Анастасия Шерр

Халим. В плену у шейха

ПРОЛОГ

Вжав в кожу моей шеи острое лезвие, он взглянул на меня сверху вниз.

– Я – Халим эль Хамад. Я здесь закон и власть. Это мой город. Это моя страна. И ты моя.

– Я не вещь! — шиплю на него сквозь зубы, хотя, стоя на коленях, не очень-то удобно проявлять свою твёрдость.

– Ты вещь. Моя вещь, – он кривится в оскале, нажимает лезвием посильнее, и вниз по шее, прямо в ложбинку между грудей стекает первая капля моей крови. — Моя русская шармута. Твоя жизнь зависит от меня. Запомни мои слова, Райхана, лишь я решаю, будешь ли ты радоваться жизни или падёшь в ад, – он говорит спокойно, выговаривает каждое слово чётко и отрывисто. А я остервенело дёргаю головой, силясь избавиться от его руки, что сжимает мои волосы на затылке.

– Ирина! Меня зовут Ирина! – кричу, захлёбываясь слезами. Всё-таки не удержалась, заплакала.

– Забудь это имя. Теперь ты Райхана. Ирины больше нет. Ей перерезали глотку в каком-то борделе.

ГЛАВА 1

Закрываю глаза, снова открываю. И так несколько раз, пока в глазах не начинает щипать от слёз. Это не сон. Я всё там же. В жутком металлическом контейнере с дырками для воздуха. Он такой узкий и тесный, что подняться не представляется возможным. Даже сесть не могу.

Чувствую, что начинаю задыхаться. Во мне рождается паника, и я впервые узнаю, что страдаю клаустрофобией*. В этом ящике так жутко, словно… Нет, я не хочу думать о том, что останусь здесь навеки. Не хочу.

Набираю в лёгкие побольше воздуха и кричу что есть сил. До хрипоты, до режущей боли в горле. Кричу по-арабски, чтобы меня поняли.

– Пожалуйста! Кто-нибудь! Помогитеее! Выпустите меня! – до крови разбиваю кулаки о крышку ящика и понимаю, что тот, кто меня сюда поместил, именно этого и хотел. Чтобы я испугалась, чтобы расклеилась и сломалась. Место, и правда, жуткое. Напоминает тот страшный фильм, который мы с подружкой посмотрели в седьмом классе и потом две ночи не могли спокойно спать. Там парня по ошибке похоронили живым, и он очнулся под землёй, закопанный и всеми покинутый.

Всхлипываю, шмыгаю носом.

Это дурацкая шутка. Меня просто хотят напугать. Вот сейчас кто-нибудь откроет ящик, и моё перекошенное от дикого ужаса лицо снимут на камеру. Но время идёт, а ящик по-прежнему закрыт, и я не слышу, чтобы кто-то был рядом. Пытаюсь что-нибудь рассмотреть в дырки для воздуха, но там темно. Абсолютная тишина бьёт по нервам, и через какое-то время я начинаю прислушиваться, не шевелятся ли вокруг ящика насекомые. Позже понимаю, что если бы ящик был в земле, то я бы уже задохнулась от нехватки воздуха.

– Пожалуйста, выпустите меня! – снова подаю голос, но в этот раз уже тише. Силы меня покидают, и от страха тянет живот. А что, если те, кто меня здесь запер, и правда, хотели навредить? Что, если я здесь погибну от жажды? – Прошу вас! Хотя бы скажите что-нибудь! Здесь вообще кто-нибудь есть? Эээй? Вы слышите меня?

Но в ответ лишь жуткая, невесомая тишина. Кажется, что она забивается в отверстия в ящике, в мои ноздри, а затем и в лёгкие.

– Откройте… Умоляю… – шепчу уже по-русски и закрываю глаза.

Впадаю в какой-то ступор, в полузабытье. Мой мозг продолжает панически соображать, я хочу понять, где я и как отсюда выбраться, но тело становится ватным, тяжёлым и совершенно непослушным. Затекают и деревенеют мышцы.

Наверное, это так повлиял на меня стресс. А может… Может, дело в том странном напитке, который мне принесли накануне? Да, точно! Я ведь была в гостинице. Приняла душ, расстелила постель и легла спать. Но потом кто-то постучал в дверь номера, и я открыла. Парень с опущенной головой произнёс по-арабски «угощение» и передал мне поднос с напитком, похожим на сладкий чай, и фруктами. Экзотические фрукты я есть не стала, побоялась аллергии, а вот чай выпила с удовольствием и сразу же после этого уснула.

Так, значит, меня опоили? Не могла же я не проснуться, когда меня засовывали в этот контейнер?

Резко открываю глаза, очнувшись, сжимаю кулаки.

Шейх.

Это он сделал. Он запер меня в ящике! Я оскорбила его, проявила неуважение, и он решил отомстить.

Но разве станет проворачивать что-то подобное настолько влиятельный и уважаемый человек? Глава нескольких городов? Разве может быть такое? Это дикость какая-то!

Хотя я неоднократно слышала о жестокости арабских мужчин. Они не прощают оскорблений. И не принимают отказов. Я же, получается, совершила сразу две ошибки. Отказала ему в грубой форме.

Мотаю головой. Нет. Это всё какой-то дурацкий розыгрыш. Или ошибка. Возможно, меня с кем-то перепутали, и скоро всё прояснится. Меня отпустят. Вот только утра дождусь, а там шеф начнёт меня искать, у нас ведь самолёт в семь. Меня выпустят. Обязательно выпустят. Уже к вечеру я буду дома, обнимать Катьку и пить чай с тётей Глашей.

У меня даже получается успокоиться. Где-то на час… А после снова начинает казаться, что я застряла в этом проклятом ящике на веки вечные. Как же ужасно звучит…

От невозможности сменить позу начинает болеть всё тело, и я пытаюсь размять его, но получается так себе. Контейнер будто точно под мой рост и фигуру сделан. Ужасно тесный.

После нескольких попыток повернуться набок я отметаю эту затею и снова отрубаюсь, а открываю глаза оттого, что в горле невыносимо дерёт и душит кашель. От сухости и жажды. Ну вот и начался ад. Значит, прошло несколько часов. Возможно даже, целый день.

Паническая атака накрывает с головой. Меня бросает в ледяной пот, виски и грудную клетку сжимает болезненными спазмами, и даже кажется, что вот-вот случится инфаркт. Сердце просто остановится, а меня так и оставят в этом контейнере.

– АААААААА! – ору так, что сама глохну. – ПОМОГИТЕЕЕЕ! СПАСИТЕ МЕНЯЯЯЯ! ПРОШУУУУУ!

И когда силы иссякают полностью, я вдруг слышу рёв мотора, хлопки дверей и мужской голос.

– Ялла! Ялла! – он кого-то торопит, что-то говорит ещё, но за шумом в ушах не разобрать. Пульс просто зашкаливает.

Когда крышку контейнера открывают, а я слепну от яркого света фонаря, направленного мне прямо в лицо, мужчина приказывает всем отойти. Значит, их тут много? Кто? Кто эти люди?

Меня же не закроют в ящике снова?

У этих людей, несомненно, найдутся ответы на мои вопросы. Вот только я не в силах их задать, а эти люди не настроены со мной любезничать. Потому что в следующий момент чьи-то грубые, цепкие руки буквально вырывают меня из недр ящика, схватив за плечи.

Мужчина ставит меня на ноги, но они онемели и не слушаются меня, подгибаются колени. Я падаю, но меня опять подхватывают, на этот раз мужская рука обвивает мою талию и прижимает к стройному, твёрдому телу. Он склоняет ко мне своё лицо, и я, наконец, различаю уже знакомые черты…

– Тыыыы, – хриплю, всё ещё удерживаемая его рукой. – Это всё ты!

Я не ошиблась. Это действительно он. Халим эль Хамад.

– Я рад, что ты оценила моё гостеприимство. Теперь начнём наше знакомство заново. Ты ведь не хочешь обратно?

____________________________

Клаустрофобия – это страх не иметь выхода и быть закрытым в маленьком пространстве. Как следствие – тяжёлые панические атаки.

Шармута – шлюха.

Ялла – восклицание, имеющее несколько значений: «давай», «вперёд», «скорее». Произносится с нотками нетерпения, торопливости, иногда звучит довольно грубо.

ГЛАВА 2

Накануне вечером

Огромный зал дворца невероятно шикарен. Кажется, будто весь построен из золота. Вокруг такая неописуемая роскошь, что у меня невольно округляются глаза. Чтобы не выглядеть неотёсанной деревенщиной из российской глубинки, хватаю под руку своего шефа – круглолицего мужчину в дорогом пиджаке.

Кто бы мог подумать? Я – Ирка Милованова – и во дворце у арабского шейха. С ума сойти. Вот бы меня увидели мои одноклассники из Н*****. Хотя, о чём я? Для моих подруг известие, что я уезжаю учиться в Москву, уже стало шоковым. Что уж об Эмиратах говорить.

Как же хорошо, что я выбрала иняз. И в особенности арабский язык. Как он мелодичен и прекрасен. Мне сейчас, в общем-то, нравится всё, что касается арабов, ведь где ещё увидишь такую красоту?

Город Эль-Хаджа* напоминал мне некий мегаполис будущего, увидеть который дано не каждому. И я была до ужаса горда, что попала сюда. Жаль только, для этого пришлось заболеть настоящей переводчице, которая должна была поехать в Эмираты с шефом моей подруги.

Двумя днями ранее

– Ирка, у меня для тебя обалденная новость! Пляши, подруга! Поедешь в Эмираты!

Я закатила глаза, посчитав, что Катя шутит, но она продолжала улыбаться, ожидая моей реакции.

– Ладно, говори, что задумала. Но имей в виду, у меня нет денег на отдых, а за твой счёт я никуда не поеду. Да и к тому же скоро Новый год, какие Эмираты, Кать? Я еле тёте Глаше наскребла на лекарства.

Катька выхватила у меня бумажный стакан с кофе, отпила.

– Подруга, ты после этой поездки и учёбу себе оплатишь, и тётю Глашу на курорт отправишь, и меня ещё благодарить будешь! Мой шеф – тот, который самый главный, – Катька ткнула пальцем вверх, хотя над нами был только второй этаж торгового центра, — едет в Эмираты через пару дней. А его переводчица заболела. Вирус какой-то, говорят. А в агентстве не нашлось подходящего переводчика с идеальным арабским, как у тебя, – подруга улыбнулась ещё шире, так что я забеспокоилась о её челюстях. — Я мимо как раз пробегала, документы несла. А этот главный шеф на моего шефа орёт. Мол, предоставь мне переводчика. Ну я и сказала, что знаю хорошего специалиста.

– Ты что, Кать? Чего ты несёшь? Ну какой из меня переводчик? Я же ещё учёбу не закончила, я…

– Ир, какая учёба? — Катька пощёлкала перед моим лицом пальцами. — Ты ещё скажи, что у тебя визы нет!

– Виза, вообще-то, не нужна заранее, но…

– Да при чём тут это? — Катька психанула, всучила мне стакан с кофе обратно. — На! Горький он у тебя до невозможности. Ир, я тебе говорю, что появился реальный шанс хорошо заработать, да ещё и мир повидать! А ты ерепенишься тут! Я думала, ты обрадуешься, шоколадкой хотя бы меня отблагодаришь, а ты… Эх, подруга, не стать тебе женой султана арабского. Дурища ты потому что.

– Шейха, – поправила её с улыбкой, а Катька вопросительно уставилась на меня.

– Чего?

– Ну, женой шейха мне не стать. Султаны – это из другой оперы. У арабов шейхи.

– Слушай, Ир, ну ты, блин, даёшь, а! Шейхи, султаны! Я тебе реальный заработок предлагаю, а ты занудствуешь! Моему шефу вообще плевать, есть у тебя корочка переводчика или нет! Ему лишь бы по-арабски шпрехала. А ты идеально говоришь, вон преподы как хвалят!

Я всё-таки сдалась. Хотя пока и не особо на что-то надеялась, прекрасно зная, как подруга любит преувеличивать.

Но вот я здесь, в большом, красивом дворце какого-то шейха, имя которого, к сожалению, не запомнила. Да и без надобности мне. Катькин шеф, а временно и мой, сказал, что самого главы Эль-Хаджа здесь не будет, а приём в его честь. Кажется, у него день рождения, празднует весь город. Виктор Степанович, он же шеф, приехал сюда, дабы наладить связи с восточными коллегами. На что-то большее никто и не надеялся до тех пор, пока двустворчатые золотые двери на втором этаже не открылись и на балкон не шагнул ОН.

– Халим эль Хамад…

– Шейх пожаловал…

– Смотрите, это же он! Он! – зашептался весь местный бомонд, а я подняла голову вверх, следуя их примеру, и застыла.

Это шейх? Серьёзно?

До этого дня мне не доводилось видеть шейхов вживую. И почему-то представляла я их совершенно иначе. Шейх должен быть в почтенном возрасте, с добродушным, улыбчивым лицом и круглым пузком, обязательно в национальной одежде.

Этот мужчина выглядел иначе. Высокий, молодой, с хищными и даже немного пугающими чертами лица. С короткой бородой и чёрными, как смоль, волосами. А ещё он был в белом костюме, резко контрастирующим со смуглой кожей араба. А где же бишт, кандура, гутра?*

– Это шейх? – спросила я у Виктора Степановича, на что тот взглянул на меня, как на идиотку.

Араб на балконе коротко поприветствовал всех собравшихся и исчез, словно у него были дела поважнее. В принципе, так оно, наверное, и было.

Однако через полчаса я уже увидела его в зале, в сопровождении многочисленной охраны. Чуть позади него шагал темнокожий мужчина в чёрном костюме, и я подумала, что это, видимо, главный телохранитель. Не ошиблась, кстати. Мужчина зорко следил за шейхом и окружающими его людьми, держал руку под пиджаком. Там у него, наверное, оружие. Оох… Мурашки по коже.

Подходить к шейху не позволялось никому. Он сам выбирал, с кем ему говорить, но практически не общался. Исключением, пожалуй, были люди его сословия. По крайней мере, выглядели они также высокомерно.

Собственно, простых людей «из народа» здесь и не было. Кроме меня, пожалуй. Если в гостинице, надевая на себя платье, купленное для меня Катькой, я думала, что буду иметь вид по меньшей мере королевны, то сейчас, глядя на арабских женщин в брендовых нарядах, понимала, что действительно выгляжу как деревенщина.

Работы было не много, иногда Виктор Степанович с кем-то знакомился, перекидывался парой слов. Пару раз арабы восхитились моим произношением, но на этом моё общение с бомондом заканчивалось.

А потом произошло то, чего быть, в принципе, не могло. Я увидела, как к нам приближается шейх, и застыла, захлопав ресницами. Поначалу подумалось, что он со всей своей свитой пройдёт мимо, но, шейх остановился, окинул нас внимательным взглядом чёрных глаз и кивнул своему темнокожему телохранителю. Тот выступил вперёд, заговорил на чистейшем английском.

– Эмир Халим эль Хамад приветствует вас! – я перевела Виктору Степановичу фразу с английского, желая выслужиться.

– Здравствуйте! Для меня очень большая честь познакомиться с правителем этих чудеснейших земель! Виктор Шульженко, к вашим услугам, – протянул руку шейху, а тот насмешливо хмыкнул. Темнокожий телохранитель качнул головой, мол, нельзя.

Я надавила на пухлую кисть Виктора Степановича, вынуждая его опустить руку, и перевела приветствие на арабский.

– Ты говоришь на моём языке? – подал вдруг голос шейх, явно удивившись. – Русская? – а как он говорит… Как настоящий правитель. Хотя чего это «как». Он и есть настоящий. Голос слегка хрипловат, тягуч. Приятен.

– Я? – тут уже удивилась. Какое ему вообще до меня дело? Я же просто переводчица, да и то ненастоящая.

– Ты, – бросил он, а верхняя губа дёрнулась, будто в оскале. Мне же поплохело, как любит говорить Катька.

– Я, да… Русская. Я переводчик. Виктор Степанович – мой…

– Я хочу пригласить тебя на ужин, – вдруг заявил шейх, и я едва не обмякла до состояния желе.

Меня? На ужин?

__________________________

Эль-Хаджа – название города выдумано автором. Любые совпадения случайны.

Кандура – традиционный арабский халат.

Бишт – специальная накидка, которую надевают поверх халата. Не является повседневной одеждой, и его не может носить любой араб по своему желанию. Бишт разрешено носить только правителям или шейхам.

Гутра – традиционный арабский платок, который носят мужчины.

Эми́р или ами́р – в некоторых мусульманских странах Востока и Африки титул правителя, предводителя.

ГЛАВА 3

Разлепила губы спустя целую минуту.

– Простите я… Не могу. Я на работе, – промямлила еле слышно, потому что до сих пор не была уверена, что его приглашение – нет, требование, потому что прозвучало именно так – предназначалось мне. Он же шейх! А я, Ира Милованова, пока ещё даже не переводчик. Так, фикция.

– Простите нас великодушно, на пару слов. Сейчас всё решим наилучшим образом, – плебейски заулыбался от уха до уха Виктор Степанович и, как только я перевела эту фразу на арабский, дёрнул меня в сторону. – Ты что, девка, одурела?! – зашипел на меня злобно, продолжая всё так же улыбаться. – Да ты знаешь, кто он?! Это же сам Хамад! Быстро пошла и согласилась на всё, а то я тебя удавлю! – в один миг добрейшей наружности человек превратился в разгневанного тирана. Я даже рот открыла от таких перемен. – Я сюда тащился через полмира не для того, чтобы всё обосрала какая-то девка! А-ну! Пошла! И не забудь о нашей фирме ему по ушам поездить, поняла?

– При всём уважении, Виктор Степанович, – зашипела уже я, очухавшись от такого «наезда», – я здесь в качестве переводчика, и никакие ужины с нужными вам людьми в мои обязанности не входят, если там не будет вас!

– Слушай меня, девочка! Если ты ему сейчас откажешь, я от тебя мокрого места не оставлю, поняла?! Ты не то что переводчицей, ты даже уборщицей не устроишься в моём городе! Поняла? Быстро пошла к шейху и согласилась на всё, что он тебе скажет! – после такого внушительного аргумента меня ещё и в спину пнули, как надоевшую собачонку. И пока я ковыляла в сторону ожидающего меня темнокожего телохранителя, в спину мне вонзался сердитый взгляд Виктора Степановича. Вот козёл.

Так и быть, на ужин соглашусь. А вот о его фирме принципиально и слова не скажу. Да ещё и Катьке всыплю по первое число, как приеду. Хотя это, конечно, я очень зря. Катька тут при чём?

Шейха уже не было. Видать, не дождался. И я малодушно порадовалась, что ему не понравилось моё поведение и от ужина господин отказался. Ну и ладно, ну и хорошо. Хотя, конечно, ужин с самим шейхом эль Хамадом был бы неплохим таким пунктиком в моём послужном списке. Никто из моего курса, да и из всего иняза даже мечтать о таком не помышлял.

Однако телохранитель всё же ждал меня, а значит… Что это значит?

И вообще, как-то всё некрасиво вышло. Сам шейх подошёл, а мы его оставили и убежали ругаться. Что он теперь о нас подумает?

– Вы готовы? – спросил меня телохранитель, и я непонимающе захлопала ресницами. – Прошу за мной. Эмир уже вас ожидает, – мужчина повернулся и зашагал в сторону лестницы, по которой чуть ранее спустился шейх.

Что? Сейчас? Ужин прямо сейчас? Но как же?

Я в панике обернулась на Виктора Степановича, а тот затряс кулаком, явно настроен не очень дружески.

За телохранителем я всё же пошла. Сначала по лестнице, потом по длинному, широкому коридору, слабо освещаемому старинными канделябрами. Но рассмотреть дворец получше не могла, потому что на каждом шагу подгибались коленки и тело сковывал страх. Как же я буду с шейхом общаться? А если что не так скажу или сделаю? А если…

Поток мыслей оборвался, и в голове зазвенела тишина. Телохранитель открыл дверь какой-то комнаты и жестом приказал войти. В комнате было мрачновато, но шейха я заметила сразу. Он в своём белоснежном костюме восседал во главе длинного стола и смотрел на меня каким-то жутким взглядом. То ли он был голоден, то ли я надела слишком откровенное платье. Хотя мы с Катькой при его покупке учитывали тот факт, что я не на пляж еду, а на приём для высокого общества, где вызывающие наряды неприемлемы. К тому же общество в большинстве своём – арабы. А это вам не шутки.

– Проходи, – проговорил он на ломаном русском, а я удивлённо приоткрыла рот.

– О, вы говорите по-русски? – я всё-таки шагнула, и дверь за мной сразу же закрылась. Почему-то стало страшно. Словно птичку в клетку заманили и захлопнули.

– Кое-что знаю. В России у меня были друзья, – ответил он будто нехотя уже на арабском. – Если ты не против, будем всё же говорить на моём языке.

– Да, конечно, закивала я.

– Присядь, – он кивнул, и из тёмного угла комнаты вдруг появился человек в серой униформе. Я вскинулась, но быстро совладала с испугом. – Я не люблю яркий свет, – пояснил мне шейх, и я молча кивнула, присаживаясь на отодвинутый для меня стул.

Суп из моллюсков, огромные блюда с разнообразными морепродуктами, перепелами, что-то из национальной кухни и море яств, о которых я ничего не знала. Я старалась запомнить как можно больше, чтобы потом рассказать тёте Глаше и Катьке (кроме них-то мне вряд ли кто-то поверит), но в голове ничего не откладывалось из-за взгляда шейха. Шейха, чьё имя я вспоминала с трудом. Куда уж мне названия блюд запомнить.

Старалась смотреть в свою тарелку, помня о правилах приличия и о законах Эмиратов. За слишком вульгарное, непристойное поведение женщину здесь могут даже в тюрьму упечь. К тому же я сижу за одним столом не с каким-нибудь простеньким арабом. Да и понятия о непристойном поведении у наших народов разные.

– Как тебя зовут? – спросил он, а я вскинулась, вспомнив, что, и правда, не представилась. Как невежливо…

– Ирина. Меня зовут Ирина, – улыбнулась, не поднимая глаз. Где-то сбоку что-то шевельнулось, или мне показалось?

Повернувшись на звук, прищурилась. Из полутёмного угла, противоположного тому, откуда приходил и куда уходил мужчина-официант, на меня уставились два светло-голубых глаза. Я сглотнула и, забыв о правилах приличия, уставилась на шейха.

– Там…

– Моя кошка, – невозмутимо произнёс тот и, не прерывая зрительного контакта, положил себе в рот ложку супа.

– Кошка? – недоверчиво улыбнулась я. Судя по глазищам, там никакая не кошка.

– Пантера, – уточнил шейх, и я вмиг прилипла к стулу. Прилипла в прямом смысле слова, потому что меня бросило в ледяной пот. – Не бойся её, Ирина. Она тебя не тронет. Без моего приказа, – зачем-то добавил шейх, будто пытался нагнать на меня ещё больше жути. – Ешь, Ирина. Ночь будет долгой.

Последнее предложение я пропустила мимо ушей. А зря.

ГЛАВА 4

Пантера. Настоящая пантера! Огромная, сопящая и скучающе вздыхающая зверюга.

Разумеется, после такого открытия я не смогла проглотить и куска, хотя честно пыталась. В итоге поклевала супа, даже толком не ощутив его вкуса, и потянулась за стаканом с водой.

Шейх всё так же наблюдал за мной, но теперь уже без прежней серьёзности. Скорее, с интересом. Разглядывал меня так, как я, должно быть, разглядывала бы пантеру, если бы та не пряталась в тёмном углу. Смотрел, как на диковинку, и как-то странно улыбался. Еле заметно, почти незримо. Но я всё же уловила, как дрогнули уголки его губ, когда мы встретились взглядами.

Я тут же опустила глаза, застеснявшись, а он наполнил наши бокалы вином и повелительным жестом подвинул мне мой. А я думала, шейхи не обслуживают женщин. У них, вроде как, наоборот принято. Вокруг правителя вьются красавицы в волшебных нарядах, а он лишь принимает из их рук виноград. Похоже, я сказок начиталась. Или всё же шейх необычный слегка? Как много арабов говорят по-русски? Странно, да.

Странным, в принципе, было здесь всё. От хозяина дворца до его большеглазой необычной кошки. А ещё покоя не давал тот факт, что шейх пригласил на ужин меня. Не одну из тех изысканных дам из зала, а меня – простую, ничем не примечательную девушку. Почему? Я мало похожа на девушку, от которой мужчины (а тем более такие!) сходят с ума.

– Ешь, Ирина, – требует вдруг он, а я уже привычно растягиваю губы в смущённой улыбке.

– Спасибо, – его взгляд волнует и настораживает. Кажется, что этот мужчина что-то задумал… Что-то очень нехорошее. Но ведь бред. Кто он, а кто я? Накручиваю себя просто. А тут ещё и киса эта, сопящая. Дрыхнет она там, что ли? Почти успеваю обрадоваться этой догадке, но вдруг до ушей начинают доноситься чавкающие звуки, и мне только остаётся гадать: то ли она вылизывает себя, то ли что-то ест… Или кого-то. Жуть какая.

Невольно вздрагиваю, и шейх чуть приподнимает руку над столом. Еле заметное движение, а уже через пару секунд к нему подбегает официант с пледом. Шейх забирает у него плед, встаёт и, обойдя стол, накидывает мне на плечи пушистую, мягкую ткань. А после чуть склоняется и произносит мне в макушку:

– В моём доме женщины дрожат только от страсти.

Затем араб возвращается на своё место, а я отчего-то краснею. Не то чтобы ко мне никогда не подкатывали – случалось время от времени. Но то были однокурсники или парни с дискотек, куда меня иногда вытаскивала заводная Катька. А вот шейхи не подкатывали ни разу. И я, честно говоря, не была уверена, что это подкат. Скорее всего, арабу в его роскошном дворце с камином и пантерой было скучно, и он решил постебаться над робкой девой.

– Спасибо, – снова пробубнила я и отвернулась к «киске», которую в пламени камина теперь могла разглядеть получше. А смотреть, и правда, было на что. Такой большой и устрашающей зверюги я не видела даже в зоопарке. Там животные были какие-то худые, замученные, с грустными взглядами. Пантера же шейха гордо возлежала напротив камина, и её чёрная шерсть лоснилась, словно шёлк. Довольно упитанная кошечка. И взгляд у неё сытый, ленивый. Только вот если с места сорвётся и лапой меня своей накроет – даже мокрого места от недопереводчицы не останется.

– Красивая, правда? – услышала шейха и тут же повернулась к нему.

– Что? А… Да. Очень. Как её зовут?

– Её зовут Тень. Довольно редкая порода. Нашёл ещё детёнышем в Африке, она отбилась от своей семьи и была изгнана более взрослыми ягуарами. Пришлось защищать её. Едва не разорвали.

Я вскинула на шейха поражённый взгляд, но вовремя сообразила, как выгляжу, и захлопнула рот.

– Наверное, это сложно – приручить дикого зверя? Пусть и маленького.

– Не сложнее, чем приручить непослушную женщину.

И снова щёки вспыхнули. Хотя, может, это от огня, что весело затанцевал в камине.

– Это странно… Сравнивать женщину и зверя, – улыбнулась я зачем-то, хотя его аналогия прозвучала немного оскорбительно. Но тут мне пришлось себе напомнить, что я не с Виктором Степановичем общаюсь, а с правителем одного из самых крупных городов Эмиратов. Во-первых, у нас разные понятия. Слишком. Во-вторых, ему можно даже овцой меня назвать, и я не имею права обижаться. Вот так вот.

– Да, пожалуй, ты права. Зверя можно приручить с помощью ласки. Непослушную женщину же приходится приручать силой. Хотя некоторых можно купить.

А вот тут стало не по себе. Какой-то он жуткий этот эль Хамад. Хотя, как много я знаю шейхов? Они же рождаются с золотой ложкой во рту и сразу же попадают в мир, где им всё позволено и ни в чём нет отказа. Будучи влюблённой в Восток, я много читала об этих золотых детках. Жизнь простых людей от них так же далека, как и я сейчас от этого дворца. Они никогда не слышали слова «нет» и даже если услышат – не поймут.

К тому же шейх был очень молод, что не совсем обычно для этих мест. Ему лет тридцать пять – не больше. Как такому объяснить, что не всё в этом мире покупается и продаётся?

– Зачем я здесь? – произнесла на выдохе и тут же пожалела. Он вдруг криво усмехнулся, склонил голову набок.

– А ты как думаешь, Ирина?

– Я не знаю, – пожала плечами.

– Я хочу провести с тобой эту ночь. Здесь, в моём дворце.

Я распахнула глаза и уставилась на эль Хамада, позабыв обо всех правилах.

– Что? – может, он имел в виду просто общение? Не то чтобы я была наивняшкой, как любит называть меня Катька, но всё же хотелось верить, что шейх не о том говорит, что тут же нарисовало мне богатое на вымыслы подсознание. Или о том всё-таки?

– Я хочу, чтобы ты подарила мне эту ночь, – терпеливо повторил он и уточнил: – В моей постели. А утром тебе хорошо заплатят и отвезут в гостиницу, в которой ты остановилась со своим… Кто он? – спросил, прищурив глаза, а я по-рыбьи зашевелила губами. – Впрочем, неважно. Я уверен, после этого жирного быка тебе со мной понравится.

– Я не…

– Не спеши отказываться, Ирина. Всего одна ночь – и тебе больше не придётся обслуживать своего босса. Сможешь открыть в России своё дело.

– Да ты… – я вскочила со стула, а он насмешливо вздёрнул чёрные, густые брови. – Я не занимаюсь этим! Ясно? А ты никакой не шейх! Так, пустышка! Золотой мальчик, решивший, что всё можно купить! Я не продаюсь! – сбоку зарычала пантера, а я задрожала от гнева и… страха, который тут же парализовал сознание. Только слова уже вылетели изо рта, и обратно их не забрать. Да меня же за такое могут в тюрьму упечь. – Я хочу уйти, – выпалила, задыхаясь и косым взглядом следя за пантерой, что уже привстала и теперь сидела, чего-то ожидая. Один её рывок – и мне конец.

– Хорошо, – ледяным, словно тысячелетний айсберг, тоном произнёс шейх. – Тебя проводят до машины и отвезут в гостиницу. Дворец уже пуст.

А так можно было, да? Не нужно было хамить. Эх, дурья башка. Надо было просто вежливо отказаться и попросить выпустить меня. И чего так вспылила? Ну назвал он меня шлюхой, да и плевать. Мы же больше никогда не увидимся.

– Спасибо за ужин, – произнесла, опуская в глаза в пол.

– До встречи, Ирина.

ГЛАВА 5

Стыдно – это не то чувство, которое я испытывала по дороге в гостиницу. Было паршиво. Отвратительно. Мерзко от самой себя.

Как и в начале вечера, когда смотрела на всех этих неприлично богатых светских особ, я ощущала себя ничтожеством. Нищей глупышкой из какой-то там российской глубинки. Просто девочка, непонятно как попавшая в место для избранных.

А потом ещё и повела себя, как идиотка.

Ну вот скольким таким, как я, довелось поужинать с шейхом? Да ни одной! И вдруг мне выпадает такой шанс. Я же могла пообщаться с ним, могла взять небольшое интервью, которое постаралась бы потом использовать в дипломной работе. На худой конец, могла бы упомянуть Виктора Степановича, и тот, возможно, в будущем взял бы меня на работу.

Да, в общем, я могла многое… Но не воспользовалась этим уникальным шансом и теперь жутко об этом сожалела.

Водитель остановился у гостиницы, молча открыл мне дверь и, склонив голову, будто в поклоне, поспешил проводить до двери. Я поблагодарила его, тот кивнул и вернулся назад.

Номер встретил меня вечерней прохладой и тишиной. Упав на кровать прямо в одежде, закрыла глаза и… Заплакала.

Теперь я даже не смогу никому рассказать о встрече с шейхом. Катька меня вообще не поймёт. Она ко всему относится проще и если узнает о том, что я отказалась от ночи с арабским шейхом… Тут я истерически хохотнула. Такого подруга мне точно не простит. Но у меня на сей счёт было совсем иное мнение, и изменять своим принципам даже в угоду правителям городов я не планировала.

Вот так и поеду обратно со своей гордыней дурацкой. Жалела ли я о том, что отказала эль Хамаду? Однозначно нет. Я жалела о том, что так грубо ему ответила. От этой мысли было как-то не по себе. Страшно, что ли… Меня ведь запросто могли посадить за такое в тюрьму. Или ещё чего похуже. Не стоило забывать и о том, что восточные мужчины своенравны и обидчивы. А оскорблений и вовсе не прощают.

Что ж, повод для радости всё же имелся. Я не напоролась на неприятности. И это, пожалуй, единственная хорошая новость за сегодняшний день.

В дверь неожиданно постучали, и я вскочила, отчего-то испугавшись. Правда, тут же себя одёрнула. Скорей всего, это Виктор Степанович зашёл справиться о том, как прошёл вечер. Интересно, если я солгу и скажу, что весь вечер расхваливала его перед шейхом, он поверит?

Открыла дверь, но моего временного шефа не увидела. Вместо него мне улыбался швейцар, протягивая поднос с фруктами и небольшим чайничком.

– Угощение, – заулыбался ещё шире. – Для вас.

– Спасибо, – забрав у него поднос, поставила на столик и хотела было поинтересоваться, кто прислал это угощение, но когда вернулась к двери, парень уже исчез, будто его и не было.

А потом я очнулась в жутком ящике. В том самом, из которого меня достал шейх. Рано я расслабилась.

– Тыыыы, – хриплю, всё ещё удерживаемая его рукой. – Это всё ты!

Я не ошиблась. Это действительно он. Халим эль Хамад.

– Я рад, что ты оценила моё гостеприимство. Теперь начнём наше знакомство заново. Ты ведь не хочешь обратно?

– Ты не имеешь права! – выкрикиваю ему в лицо, но шейх лишь усмехается.

– А кто мне помешает? Ты? Или твой любовник? Насчёт него не беспокойся. Он уже улетел в Россию.

Что? Виктор Степанович улетел без меня?! Как?! Как он мог меня здесь бросить?

– Меня будут искать! – срываюсь на слёзы, но никого здесь мои рыдания не трогают.

– Мне всё равно, – проговаривает, склонившись. – Понимаешь, женщина? Всё равно.

А затем тащит меня к большой, чёрной машине, невзирая на яростное, но бесполезное сопротивление с моей стороны. Заталкивает внутрь салона, и я не успеваю опомниться, как машина уже срывается с места.

– Это незаконно! – кричу, остервенело дёргая ручку. – Выпустите меня! Я обращусь в полицию!

Дверь, естественно, не открыть – она заблокирована, да и шейх, сидящий рядом, не позволит мне сбежать. К тому же, боюсь, прыжок на такой скорости может закончиться плачевно и вовсе не для шейха. Я пытаюсь дотянуться до водителя, на самом деле слабо осознавая свои действия. Почему-то кажется, что, если вцеплюсь в него, что-то изменится. Может, они остановят машину, и я смогу сбежать.

Но ни водитель, ни темнокожий телохранитель, сидящий впереди на пассажирском, никак не реагируют на мои вопли и попытки им навредить. Вдруг шейх дёргает меня назад, сильно сжав предплечье, а когда заваливаюсь на спинку кожаного сидения, между нами и передними сидениями вырастает преграда в виде зеркальной перегородки.

Я застываю, уставившись на своё отражение. Растрёпанная, с потёкшей тушью и размазанной помадой я похожа на ведьму. Измученная, всколоченная…

Перевожу взгляд на араба, вальяжно восседающего рядом, и вздрагиваю от взгляда его мрачных, чёрных глаз. В них презрение и торжество. Он победитель, он здесь главный. А я ничтожество, посмевшее сказать ему «нет».

– Это противозаконно, – повторяю упрямо, глядя на его отражение в перегородке. А он усмехается, поворачивается ко мне всем корпусом и долго разглядывает без всяких стеснений.

– Противозаконно что? – спрашивает, наконец, и я поворачиваю лицо к нему. Смотрю арабу прямо в глаза, хоть и тянет закрыть свои. Может, это сон? Я сплю себе преспокойно в отеле, а кошмар в лице эль Хамада – просто голос моей совести.

Глупость, конечно. И щипать себя не имеет смысла. Не бывает таких реальных снов. Я даже запах его чувствую. Не парфюма, нет. Не кожаного салона его машины премиум-класса. Его запах. Опасный, резкий. Он окутывает меня пьянящим облаком, душит горло. И я хватаю воздух открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег.

– Противозаконно похищать людей, если ты об этом не знал, – мне до ужаса страшно, и я с трудом держусь, чтобы не заплакать и не спасовать перед ним.

А может, это шутка? Вот такая злая шутка обиженного золотого мальчика, получившего в свои руки бразды правления огромным городом? Позже я пойму, что всё обстоит ещё хуже…

– Что незаконного в том, что я приглашаю тебя в гости в свой дворец? – улыбается он, сверкая жемчужно-белыми зубами.

– Вот как? Так это предложение? Чай, которым меня опоили, ящик, в который меня заперли – это всё твоё гостеприимство? – я намеренно не соблюдаю правил приличия и нагло взираю на него снизу вверх. И говорю, в общем-то, тоже не особо вежливо. Но кто бы стал вежливым после такого-то приёма?

– Ты повела себя грубо, я повёл себя так же, – невозмутимо отвечает тот, продолжая зачем-то разглядывать мою шею. – Заметь, я не запер тебя в тюрьме, как ты того заслужила, а лишь слегка напомнил, что я не тот, с кем ты привыкла иметь дело.

Что ж, всё ясно. Наказание я понесла заслуженно. Хорошо. Ладно.

– Я… – глотаю колкий ответ, потому что не стоит нарываться и дальше. Глупо это. – Я прошу прощения за свою грубость и те слова… Мне жаль. И раз наказание уже состоялось, я могу уехать в гостиницу? Мне нужно собрать вещи и успеть купить билет на самолёт.

Сердце пропускает пару сильных ударов в ожидании его ответа, потому что я отчего-то знаю: не всё так просто.

– Твой любовник уже улетел. Без тебя. Ты здесь одна, – закинув руку на спинку сидения и широко расставив колени, он кажется таким… Большим. Подавляет меня морально.

– Он мне не любовник, он шеф. То есть, временный шеф… Неважно. Просто отпусти меня, и я сама решу свои проблемы.

– Сначала погостишь у меня, – отрезает тот всё с той же ухмылкой.

– Я уже была в твоём дворце.

– Речь идёт о другом дворце. Поверь, то, что ты видела вчера – ничто, по сравнению с тем, что увидишь сегодня.

До чего же жуткий тип. В каждом его слове я слышу угрозу.

– А если я не принимаю предложение?

– Я не принимаю отказов, – тут же следует безапелляционный ответ. Правда, я уже и так поняла, что слово «нет», адресованное в его сторону, он не приемлет.

– Хорошо, – выдыхаю. Только бы не нахамить ему опять. Не дать повод снова что-то вытворить со мной. – Но я ведь смогу уехать после того, как побываю в твоём дворце?

То, что происходит дальше, повергает меня в состояние шока и тихого ужаса. Наверное, так себя чувствуют жертвы маньяков перед тем, как петля на их шее затянется до предела. Если бы он прямо ответил мне отказом, было бы не так жутко.

Он просто молчит. Молча улыбается и ни звука… Лишь смотрит на мою шею так, словно хочет вцепиться в неё зубами. Кажется, даже дёрнулась верхняя губа, как у зверя.

– Эмир? – переспрашиваю, потому что мне, и правда, дурно. Он что-то задумал. Он не просто пугает. Я вижу по чёрным глазам: он что-то замышляет.

– У тебя красивые глаза и чудесная белая кожа. Люблю белокожих женщин. Вы пахнете цветами.

Я опускаю взгляд вниз, на его брюки, и вижу то, что увидеть у арабского шейха никогда не ожидала.

Ничего себе, любит белокожих женщин…

ГЛАВА 6

– Ты так и будешь молчать? – подаёт мне руку, приглашая выйти из машины. Вернее, делает вид, что приглашает. Совершенно нелюбезно хватает меня за запястье и вытаскивает едва ли не силой.

Я особо не упираюсь, потому как не вижу в этом смысла. Покорно следую за ним по длинной аллее, ведущей к дворцу, в сопровождении целой толпы телохранителей. Шейха охраняют, как какого-нибудь президента. И это тоже накладывает на меня отпечаток страха.

– А что мне сказать? – спрашиваю его осторожно. Хамить и спорить как-то не улыбается. Вернее, не улыбаются последствия всего этого. С трудом верится, что он отпустит меня в ближайшее время.

– Ты всегда молчаливая такая? – слышу по голосу – улыбается. Я не смотрю на араба, нет никакого желания. Зато мимоходом осматриваюсь. Мало ли, пригодится… – Обычно русские девушки любят поболтать.

– А ты много русских девушек знаешь? – чуть поворачиваю голову в его сторону, и шейх тут же ловит мой взгляд.

– Да. Я люблю их трахать, – произносит на моём языке. И хоть его русский оставлять желать лучшего, я всё же понимаю каждое слово. Особенно то, которое «трахать»…

– Зачем я здесь? – задаю вопрос на арабском, а шейх снова касается моей руки, только в этот раз не так грубо, как в машине. Берёт запястье в свою руку, проводит по моим венам большим пальцем.

– Нежная, – поднимает мою руку и долго смотрит на неё, не убавляя шага. – Ты мне нравишься. И я хочу провести с тобой несколько ночей. Возможно, даже больше, чем планировал изначально.

Не знаю, радоваться тому, что он не увиливает и не пытается отвертеться от прямого ответа. Или же огорчаться из-за того, что шейх вдруг решил пополнить список русских девушек, которых он трахал.

С силой вырываю свою руку из его и останавливаюсь, повернувшись к арабу лицом.

– А я не согласна ни на одну, ни на несколько ночей! – произношу отрывисто и громко. Громче, чем следовало бы, потому что в этот момент телохранители, застывшие истуканами чуть позади, как по команде опускают головы и как-то даже пятятся назад.

А взгляд шейха становится острым и опасным, словно лезвие ножа. Не понравилось, что снова отказала, да ещё и в присутствии его слуг? Так-то, шейх. Будешь знать. А то трахать он любит.

– Ты бунтарка, да? – улыбается. Но улыбка эта злая, торжествующая. Словно он уже уложил меня в свою постель. Вот же вцепился… Мало ему на всё готовых охотниц за иностранцами? – Придётся изменить своё мировоззрение. Ялла! – всё ещё глядя мне в глаза, торопит прислугу, и те с порога бросаются к нам по многочисленным ступеням. Две женщины, чьи фигуры полностью скрыты под абайями. Только по лицам можно определить возраст. Одна ненамного старше меня, вторая – возраста тёти Глаши. – Отведите моей гостье комнату.

Женщины тут же кидаются исполнять, но я не двигаюсь с места. Смотрю ему в глаза, а шейх, в свою очередь, смотрит в мои.

– Ты пойдёшь, женщина. Или тебя отведут силой.

И я вижу, что он ждёт. Ждёт, пока я выберу второй вариант. Чтобы явить мне свои власть и могущество. Смешно. Кто он и кто я?

Мы стоим у порога огромного дворца, принадлежащего ему, как и всё в этом городе. И он пытается на меня давить? Да я уже раздавлена. Уничтожена ещё в том контейнере.

– Я пойду. Но ты не сможешь удерживать меня здесь вечно. Ясно? Не имеешь права. Я не животное. Не твоя пантера. Я человек. Меня любят дома и ждут. Меня будут искать, – бросаю ему в лицо спокойно, но твёрдо. Только ноги так дрожат, что едва не падаю.

– Ты не понимаешь, да? – ловит моё лицо всей своей рукой, грубо, неприятно сжимает. – Не понимаешь, в каком мире оказалась. Боишься, – проводит большим пальцем по моим губам, надавливает на нижнюю. Я мотаю головой, чтобы сбросить с себя его пальцы, но он сжимает сильнее. – Боишься, но хочешь показаться сильной. Зря. Ты не выдержишь, – обещает мне и отпускает. – Иди туда, куда тебя поведут, – его горящий взгляд, на дне которого я только что увидела языки пламени, вдруг становится ледяным. Совсем равнодушным. И он уходит, бросив напоследок указание телохранителям быть внимательными. Что это значит, я не понимаю, да и особо не вникаю. Незачем. Меня уж точно не касается. Я слишком маленькая букашка. Просто так не вовремя попалась под руку скучающему шейху.

ГЛАВА 7

– Здесь место для отдыха, – женщина отходит в сторону, пропуская меня в большой зал. – Проходи.

– Место для отдыха? Здесь шейх отдыхает?

– Нет, это для женщин эмира.

Я задерживаюсь всего на пару секунд, а потом всё же делаю шаг. Шейх думает, что я сломаюсь, что не выдержу? Посмотрим. Если приму правила игры, мне будет легче. Если же стану противиться – он, и правда, может причинить мне вред. Обидчивость и гордыня арабских мужчин, как оказалось, совсем не байки.

Огромный зал с фонтанчиком и многочисленными клетками. В них по золотым перекладинам порхают маленькие, разноцветные птички, а вокруг всё благоухает, словно в цветнике. Мягкий диванчик, столик с фруктами. Неплохо. Только для одной. А как же остальные? Им здесь не хватит места.

Хочется сказать сопровождающим, что я безумно рада за женщин эмира – чтоб ему пусто было! – и попросить увести меня туда, где я смогу привести себя в порядок и отдохнуть. Раз уж я теперь «гостья». Или лучше «пленница»? Так вернее будет.

Однако любопытство и желание узнать о месте, куда угодила, превосходят желание послать всё и всех куда подальше.

– Женщины эмира? Его жёны?

Саадат – так зовут одну из моих провожатых – бросает быстрый взгляд на свою спутницу Румию, а та усмехается.

– Нет, не жёны. Эмир эль Хамад не женат.

– Но… Тогда эти женщины – любовницы? – насколько я знаю Восток и его обитателей, мусульманский богатый мужчина может иметь несколько жён. А вот любовные связи без брака – это грех. Да и времена гаремов, я думала, уже давно канули в прошлое. Видать, мои книжные знания не совсем соответствуют реальности.

– Нельзя так говорить. Женщины эмира, – поправляет меня Румия с серьёзным видом и делает приглашающий жест рукой: – Сюда.

Я следую за ней, сзади идёт Саадат. Обе будто под конвоем меня ведут. Причём ведут в самую настоящую тюрьму. Но сил сопротивляться почти не осталось.

– И много женщин у эмира? – немного притормозив, даю возможность Саадат приблизиться. Она более разговорчивая.

– Сейчас три. Ты будешь четвёртой, – совершенно спокойно поясняет та, а я резко поворачиваю к ней лицо и хмурюсь.

– Я не буду его женщиной.

– Хорошо, – как-то быстро соглашается та и продолжает с невозмутимым видом: – Каждая особа женского пола в Эль-Хаджа мечтает стать женщиной эмира. Каждая женщина эмира мечтает стать его женой.

– Очень интересная информация, спасибо, – улыбнулась я Саадат и остановилась за спиной вставшей Румии.

– Ваша комната.

Большая резная дверь, причём одна. Вторая – входная. А где же живут другие женщины? Об этом, собственно, и спрашиваю надзирательниц, на что Саадат хмыкает и довольно складывает руки на пышной груди, очертания которой не скрывает даже чёрное свободное одеяние.

– Для каждой женщины свой дворец. Здесь пока никого не было. Дворец недавно достроен, а нас привезли сюда на работу в тот день, когда эмир заказал тебя.

Что? Что она сказала?

– Что значит «заказал»? – недоверчиво улыбаюсь. Может, это какое-то другое слово, просто на незнакомом мне диалекте? В Эмиратах их много. Я же изучаю только главные. К примеру, аравийский – официальный диалект страны.

– Пойдём, – Саадат вмиг перестаёт быть милой и довольно-таки ощутимо подталкивает меня в спину. – Эмир велел тебе отдохнуть, а завтра мы подготовимся к празднику.

– К какому ещё празднику?

– Ох, Аллах, подарок не знает о празднике, – хохотнула Саадат, на что Румия лишь слегка изогнула губы в улыбке.

– Что? Какой подарок? О чём вы? – я нахмурилась, встала в позу. – Я никуда не пойду, пока вы мне всё не объясните!

– Что за вздорные эти русские! – вспыхнула Румия, а Саадат коснулась её плеча в успокаивающем жесте.

– Эмир захотел себе подарок на день рождения. Ты здесь. Что непонятно? – уже посерьёзнела Саадат и, пока я переваривала новую информацию, затолкала меня в комнату. – Отдыхай. Скоро принесу еду.

– Что значит «подарок»? Это я подарок? Эй, стойте! – ударила по закрывшейся прямо перед моим носом двери, а в ответ услышала щелчок. Меня заперли? Серьёзно? Что за каменный век? – Вы все участвуете в преступлении, слышите? Меня будут искать! Я здесь не по своей воле!

Скорее всего, меня даже никто не слушал, о чём свидетельствовали удаляющиеся шаги, а после – абсолютная тишина. Казалось, я оглохла, настолько тихо и жутко было в моей новой комнате. В моей, потому что я здесь надолго.

ГЛАВА 8

Прилечь, конечно же, я не могла здесь. Как, в общем-то, и привести себя в порядок. Так и села на край большого, выполненного в родном восточном стиле дивана с бесчисленными подушками, большими и маленькими, в своём уже порядком потрёпанном платье. Роскошь, окружающая меня, пугала. Причём пугала сильно. Я ведь не глупая. Ну, не совсем. Понимаю, что человек, который может позволить себе вот это всё – очень непростой. А какие возможности у него… Подумать страшно.

Окинула уставшим взглядом комнату и нервно усмехнулась. Золотые колонны, нереально огромная кровать, тоже, кстати, золотая. Трюмо на всю стену, судя по всему, граничащее с гардеробной, прилегающей к спальне. Дверь, ведущая туда, открыта, и я вижу полки и ниши для одежды с обувью. А ещё вешалки и большое напольное зеркало (да-да, тоже золотое). Весь дворец словно из золота слеплен. Только пусто как-то. Нет в этом творении искусства души. Наверное, оттого, что дворец пока новый и в нём никто не жил. По крайней мере, так я поняла со слов Саадат.

В любом случае тёте Глаше понравилось бы. Здесь одна спальня больше нашей однушки. Тётя вечно ворчит, что наша квартирка слишком маленькая даже для одного человека. Но мы ютимся вдвоём, и нам нравится наша жизнь. И тёте Глаше сейчас, наверное, очень одиноко.

Смахнула набежавшую слезу. Как же она испугается, когда узнает, что я до сих пор не вернулась в Россию. А зная тётю Глашу, могу даже не сомневаться, что она сразу же побежит меня искать. Оббивать пороги инстанций и добиваться правды. И, как обычно, ударяться лицом о кирпичную стену системы. Системы, в которой богатые и сильные могут делать со слабыми всё, что им вздумается.

Желудок громко заурчал, напоминая мне о том, что неплохо бы поесть. Или хотя бы перекусить. И я осторожно, словно забравшая в чужой дом воришка, потянулась к трёхуровневой вазе со сладостями, стоящей прямо напротив на низеньком столике.

Съела пару фиников и пирожное, немного насытилась, но спокойнее не стало. Спустя минуту дверь открылась, и в комнату вплыла тележка (не поверите, тоже золотая), а за ней улыбающаяся во все тридцать два зуба Саадат.

– Обед для нежной Райханы, – объявила женщина и принялась выставлять на стол блюда под большими крышками. – Попробуй, тебе понравится наша еда. Больше ничего есть не захочешь, – сняла первую крышку, и ноздри защекотал пряный, мясной аромат. – Это суп из баранины, попробуй. Он придаёт сил и поднимает настроение. А это…

– Я Ирина, не Райхана. Я поем, спасибо. Но прежде могу ли увидеть Халима эль Хамада? Я хотела бы с ним поговорить.

Женщина улыбнулась мне, словно несмышленому, надоедливому ребёнку, и покачала головой.

– Нет, ты не можешь увидеть эмира. Он сам приходит, когда ему нужно. Каждая из его женщин должна помнить, что ей он не принадлежит. Ни одна женщина не может звать его, когда ей захочется.

Я закрыла глаза, медленно выпустила воздух из лёгких, чтобы не вскипеть, как чайник со свистящим носиком.

– Я не женщина эмира эль Хамада. Меня здесь удерживают против воли. И если он не придёт в ближайшее время и не объяснится со мной, не скажет, что ему от меня нужно, то я устрою скандал. Международный! – это, конечно, блеф, ибо где я, а где шейх Хамад. Мне никто не поверит. Никогда. Но попытаться стоило.

– Ах, девушка, – покачала головой Саадат и громко щёлкнула языком. – Ты совсем глупая, да? Веди себя тихо и ничего не требуй. И тогда, быть может, останешься в живых. А если станешь плохо себя вести – тебе здесь не понравится, – склонилась ко мне, едва ли не коснувшись губами макушки. – Не смей перечить эмиру. Или будешь жестоко наказана. Ты всего лишь вещь, которую ему подарили на день рождения. Не волнуйся, он приедет, чтобы развлечься с тобой. Но только тогда, когда посчитает нужным.

А затем, выровнявшись, она горделивой походкой зашагала к двери.

– Сумасшедшие русские девки, – хлопнула дверь, снова послышался щелчок, и я осталась наедине со своим необычным обедом и тяжёлыми мыслями.

____________________________

Райхан(а) – имя. В переводе с арабского – наслаждение, удовольствие, блаженство.

ГЛАВА 9

Экзотические удовольствия были страстью его отца. Амир Мохаммед эль Хамад знал толк в развлечениях. В особенности – в женщинах. Среди всех его жён, наложниц и любовниц была лишь одна арабская женщина – мать Халима. Та, чьё величие было сопоставимо с величием королевы. Так было известно народу. На самом деле её участь в жизни Мохаммеда не была великой. Латифа удостоилась чести родить Мохаммеду сына и на этом их отношения закончились. Так отец сохранил чистоту крови своего наследника. Однако любил он других женщин. Славянок, темнокожих, азиаток. Имелись в его тайном гареме и бедуинки – совершенно дикие, сумасшедшие женщины, которые ради отца могли и убить. Соперницы погибали пачками, а Мохаммеда это только заводило.

Халим презирал отца за это. За то, что тот не любил его мать. За то, что делил постель с другими в то время, как она, его законная жена, увядала без его любви.

А ещё за то, что страсть к экзотике передалась и ему.

Мохаммед обожал ломать женщин. Подчинять, принуждать, брать их силой. Халим получил в наследство не только силу, власть и богатство, нажитое несколькими поколениями, но и самые тёмные пороки отца. Только новый шейх любил исключительно славянок.

Их белую, нежную кожу, красивые, пронзительные глаза и светлые волосы. И их строптивость он тоже любил.

Однажды он влюбился в русскую наложницу Мохаммеда, но тронуть женщину, принадлежащую отцу, права не имел. И с тех пор мечтал о своём гареме, который заполнит белокожими красавицами.

А после гибели отца его завалило срочными делами, и женщины отошли на задний план. Иногда он навещал своих любовниц, чтобы утолить голод, но не более.

Халим любил Россию. Невероятно холодную, неприветливую, со странными порядками и непонятными, почти всегда неработающими законами. Любил из-за русских женщин.

Даже друзей себе там завёл в юные годы. Хорошее время было. Жаль, ушло. Как и друзья. Те, кого он знал, будучи беззаботным сыном шейха, теперь ему не ровня. Да и не были никогда, если честно.

А вот их женщины… Женщины ему не перестали нравиться.

Когда увидел на приёме её, сразу понял: славянка. Для того и спустился с балкона, чтобы рассмотреть её поближе. Информацию о девушке-переводчице прислали ещё до того, как та пришла на ужин. И Халим, быстро пробежав взглядом краткое досье, отдал приказ.

Такого подарка у него ещё не было. Как и не было среди его любовниц женщины, которая вызывала бы такое желание. Такую дикую похоть, которую эмир испытал на том ужине. Её страх, с которым она поглядывала то на него, то на Тень, завёл его и пробудил охотничий инстинкт, который, как ему казалось раньше, уже ничем не разбудить. Доступные, на всё готовые женщины отбивали желание покорять их. А те, которые продавали себя, и подавно. Продажных женщин, тела которых грязны, шейх не любил. Даже девственниц, которые приезжали в Эмираты, чтобы продать свою невинность подороже.

– Мой господин, – служанка склонилась перед ним в поклоне. – Велите приготовить для вас баню?*

– Где Райхана?

– Она отдыхает, мой господин. Велите приготовить её для вас?

Халим осмотрелся вокруг. Этот дворец он отстроил для будущей жены. Шейх Эль-Хаджа должен жениться на арабке и произвести на свет наследников, один из которых однажды займёт его место. Так было всегда, так должно быть. Он готовился к этому.

А потом вдруг взял и привёл сюда будущую любовницу. Зачем? Для русской подошёл бы и другой дворец. Менее представительный.

– Приготовьте её к ночи. Наденьте вуаль и закрытое платье. И приведите её ко мне раньше, чем приедут мои гости. А сейчас подай чай, я хочу отдохнуть.

– Да, мой эмир, – женщина склонилась, попятилась назад. – Вот только…

– Что? – прогремел, повернувшись в её сторону.

– Эта русская… Она очень строптивая. Скандалила, посмела требовать великого эмира… Стоит ли её приводить на ваш праздник?

– Делай, что сказал! Если станет противиться – заставь. Я хочу видеть её этой ночью.

– Слушаюсь, мой господин.

_____________

Имеется в виду Марокканская баня – нечто среднее между хаммамом и SPA-процедурами.

ГЛАВА 10

– Я не буду это надевать! – складываю руки на груди в демонстративном жесте, на что Саадат снова щелкает языком, закатывает свои чёрные глаза.

– Глупая женщина, разве тебя кто-то спрашивает, чего ты хочешь? Вот когда спросят, тогда ответишь! А сейчас иди за мной! Господин желает тебя видеть в этом платье, и ты его наденешь! Тебе выпала такая честь побывать на празднике самого эмира, а ты нос воротишь! Знаешь, сколько стоит эта одежда?

– Для меня это не аргумент! Я не собираюсь развлекать вашего господина! Я всего лишь хочу с ним поговорить! Это неправильно, что меня удерживают здесь силой! Я требую свободы, слышите? И только после разговора с шейхом стану хоть чего-нибудь касаться здесь! – от волнения забываю арабский и начинаю плохо выговаривать слова. Но Саадат меня, конечно же, понимает. Понимает, только не слышит.

– Нет! Всё будет не так! – повышает на меня голос и надвигается своим далеко не миниатюрным туловищем. Я пячусь назад, пока не врезаюсь спиной в стену, а женщина хватает меня за волосы и больно тянет на себя. – Ты сейчас же примешь ванну, удалишь на себе все волосы, или это сделаю я, а потом наденешь платье и пойдёшь туда, куда должна пойти! Иначе получишь у меня! Поняла?!

Я испуганно охаю и хватаю её за запястье той руки, которой она продолжает тянуть меня за волосы. Не знаю даже, что пугает сильнее: её грубость или требование удалить на себе все волосы. Обычно арабские женщины удаляют лишнюю растительность на теле перед первой брачной ночью. В моём же случае понятно, к чему меня готовят.

Подарок на день рождения шейху. Да, я помню эти слова. И его слова тоже не забыла. Особенно про то, как он любит трахать русских девушек.

– Я не буду с ним спать! – кричу на женщину, с силой толкая её, но та, кажется, срослась с моей шевелюрой, которая скоро явно поредеет. – Отпусти, ведьма! – кричу, царапая её пухлую руку, и меня, наконец отпускают.

– Никуда не денешься от меня, девчонка! Иди за мной, иначе снова за волосы оттаскаю! – гремит на меня женщина, даже не замечая того, что по её руке течёт кровь. Настолько предана своему хозяину, что готова на всё, лишь бы угодить ему. Если понадобится, она меня, и правда, оттащит за волосы.

– Нет. Не буду с ним спать, – поджимаю губы, по-детски пасуя. Обхватываю собственные плечи руками, пытаясь закрыться, потому что даже в своём платье чувствую себя сейчас обнажённой.

Саадат снова хватает меня, на сей раз за локоть, и тащит за собой.

– Ненормальная русская! Ты должна мечтать о том, чтобы попасть в его покои! Сам эмир тебя пожелал!

***

Сопротивляться бессмысленно – это я понимаю ещё до того, как ко мне в банной комнате присоединяется Саадат. Она ставит на столик коробку с какими-то принадлежностями, а после поворачивается ко мне, упирает руки в бока.

– Нужно удалить лишние волосы. Я тебе помогу.

– У меня… У меня нет волос на ногах и в подмышках, – смущаюсь, щеки вспыхивают то ли от стыда, то ли от духоты. Хочется вырваться отсюда поскорее.

Вокруг слишком много влаги. Какие-то дурацкие фонтанчики, ручейки, бассейн. И всё в пару видится будто в тумане. Я задыхаюсь, нервно растираю горло. Воняет какой-то травой, и от этого запаха начинает кружиться голова.

– Сними полотенце и покажи, – требует Саадат.

Я закрываю глаза, представляю эту мерзкую картину. Я не вещь, не какая-то там девочка по вызову. Они не имеют права так со мной обращаться! Только кому тут это объяснишь? Этой ведьме?

Снова плачу, слёзы щипают кожу.

– Так нельзя… Нельзя, понимаете? Я не хочу этого.

Слышу вздох и съёживаюсь в ожидании того, что меня снова схватят за волосы или вообще ударят. Однако этого не происходит.

– Ну что ты, девочка? – женщина вдруг обнимает меня за плечи, с силой прижимает к своей пышной груди. – Почему так дрожишь? Разве ты не этого хотела, когда ехала сюда? Тебе ещё повезло, что попала к нашему эмиру. Так ведь могла попасть куда угодно. Наши мужчины любят русских. Могла попасть в бордель, а там уже…

– Что? – я поднимаю на неё потерянный взгляд. – В какой ещё бордель? Я же… Я сюда не за этим ехала! Я переводчица! Я приехала со своим начальником и должна была с ним уехать!

Саадат отстраняется, хмурится.

– Переводчица? Хм… – ненадолго задумывается. – А я всё думаю, откуда ты так хорошо знаешь наш язык. Разве ты сюда приехала не для того, чтобы… – она осекается, а потом резко убирает от меня руки. – Не моё дело! Раз ты здесь, значит, так нужно господину. Он сам всё решает. Давай, покажи мне себя! – одним рывком сдирает с меня полотенце и, схватив за предплечье, вертит как куклу.

Я, почти поверившая в то, что меня сейчас поймут и помогут, снова впадаю в отчаяние и безвольно опускаю руки, позволяя Саадат рассматривать меня, словно зверушку на рынке.

– Так, волосы есть в паху. Нужно убрать. Ты должна быть чиста. Господин любит нежную, гладкую кожу.

– А ты откуда знаешь? – бросаю ей неуважительно.

– А я готовила женщин для его отца, когда он ещё был мальчишкой, а теперь готовлю женщин для него, – с гордостью отвечает она и берёт в руки банку с воском. – Не бойся, я всё сделаю быстро, ничего и не почувствуешь.

Она, конечно же, соврала. Эпиляцию там я ещё не делала ни разу. И, надо признать, на время все мои проблемы и переживания просто исчезли. Их затмила жуткая боль между ног. А когда всё закончилось и Саадат приложила к воспалённой коже ледяную, влажную ткань, я едва не заплакала от облегчения.

Платье из шёлка на мне сидит идеально. Как не тошно это признавать. Будто сначала с меня сняли мерки, а потом пошили, хотя это, конечно, чушь.

– Кому оно принадлежало? – спрашиваю зачем-то. Хотя какая мне разница?

– Никому, – отвечает Саадат, вздёрнув бровь. – Ты что же, считаешь, наш великий эмир станет одевать своих женщин в одно платье? Для тебя уже приготовили много красивой одежды. Захочешь – каждый день будешь надевать новую. А если эмир будет тобой доволен, получишь платье, расшитое золотом и драгоценными камнями. И много-много украшений.

Я предпочитаю стиснуть челюсти и поджать губы, чтобы не спросить, за какие такие заслуги здесь дарят драгоценности. И так всё понятно. Теперь ясно, отчего наши охотницы за богатыми женихами так рвутся в Эмираты. Шейхи, оказывается, щедры до невозможности. Только вот, кроме щедрости, обладают ещё уймой качеств. Увы, не очень хороших. Они надменны, не принимают отказов, не уважают свободу выбора других, похищают женщин и… Боюсь, всего я пока не знаю.

– Вот теперь ты готова. Сейчас только закончим причёску и наденем вуаль. Сегодня тебя ждёт незабываемая ночь, красавица.

О да… В этом я как раз ничуть не сомневаюсь. Проглатываю рвущийся наружу вопль отчаяния и заставляю себя успокоиться.

Шейх – всего лишь человек. Не совсем обычный, возомнивший о себе невесть что, но человек. Я смогу с ним договориться, если буду действовать правильно. Знать бы ещё, как оно… Правильно.

________________________

Абу Рейхан Мухаммеде ибн Ахмед аль-Бируни означает: Мухаммед, отец Рейхана, сын Ахмеда из Бируни.

ГЛАВА 11

Саадат заводит меня в комнату, отпускает локоть, который всё это время сжимала своей стальной хваткой. Правду говорят, что арабские женщины очень сильные.

– Платье не помни. Сразу же после осмотра выходи. Мы уже опаздываем, – и выскальзывает в коридор.

Жаль. Я почти привыкла к ней. Обвожу взглядом светлое помещение, жмурюсь от яркого света. Шейх же вроде не любит такое освещение? И по мере того, как до меня доходят слова Саадат, сердце в груди снова начинает колотиться, словно птица в клетке.

В углу комнаты я замечаю ещё одну женщину. Она, кажется, не обращает на меня внимания, молча раскладывает на белом полотенце какие-то инструменты. А до меня, кажется, начинает доходить.

Дверь, конечно же, оказывается закрытой. Её держит кто-то снаружи. И, попытавшись её толкнуть, слышу голос Саадат.

– Делай, что говорят, не заставляй меня входить!

– Проходи, ложись здесь! – слышу властный оклик и не сразу понимаю, что этот громогласный голос принадлежит женщине, которая со мной в комнате.

Вот почему здесь так отвратительно светло. Это что-то типа смотровой. Жуткая комната.

– Со мной… Со мной всё нормально. Я девственница, – отчаянно не хочу, чтобы эта баба ко мне прикасалась. Со спины она похожа на горбатого гоблина из какой-то детской страшилки.

– Ложись, я должна тебя осмотреть! Быстро! – повышает голос бабища, а я понимаю, что выхода нет. Сейчас сюда вломится Саадат, и они разложат меня на этой кушетке, как лягушку для препарирования. Мерзко…

Благо гинекологического кресла здесь нет. Оно на меня наводит тихий ужас даже в мирное время, сейчас и подавно. Впрочем, хватит и этой бабы.

Ложусь на белую простынку, раздвигаю ноги и закрываю глаза. Интересно, здесь бельё вообще положено? Или меня так и будут таскать по дворцу шейха без трусов. Как же мерзко всё-таки, а…

Пока женщина грубо орудует у меня между ног, я думаю о всякой чепухе. Не стоит сейчас вникать во всё происходящее. Выводы мне однозначно не понравятся. И эта баба у меня в промежности – лишь цветочки.

Осмотр заканчивается неожиданно быстро. Женщина помогает мне подняться, сама поправляет платье. Потом берёт зачем-то кровь из вены и ни на один вопрос не отвечает. А после выводит меня за дверь без всяких разговоров. Там я снова попадаю в руки Саадат, и две ведьмы быстро о чём-то перешёптываются.

– Пойдём, красавица. Эмир будет рад, когда узнает, что ты невинна. Это очень хорошая новость!

Замечательно просто. Я теперь стала ещё более лакомым куском для ненормального араба. Осталось надеться, что он всё-таки не насильник, и я смогу выбраться из этого дворца. Рано или поздно…

– Пришли. Теперь слушай меня внимательно, – мы останавливаемся перед двойной огромной дверью, у меня начинают трястись поджилки. – Когда войдёшь, поклонись эмиру. Ни на кого не смотри. Ступай маленькими шагами и смотри себе под ноги, – поправила тонкую вуаль, волосы, взяла меня за плечи. – Не груби господину и не открывай рот, пока тебе не позволят говорить. И не устраивай истерик, а то я тебя изобью! Всё, иди! – дверь передо мной открылась, и я сходу окунулась в праздник. В приглушённом свете, будто змеи, грациозно извиваются танцовщицы. Они танцуют в центре круга из диванов и столиков, за которыми сидят мужчины. Их немного, но мне тут же становится не по себе от их внимания. Стихают разговоры и смех, даже музыка, кажется, становится тише. И стены начинают давить…

Сбежать бы, но там, за дверью, Саадат, которая обещала избить. А может, мне просто не хочется спасовать перед шейхом?

Виновник торжества восседает в центре. Один на диване, перед ним кальян и поднос с чаем. Смотрит на меня пристально, его улыбка гаснет, и глаза начинают блестеть. Восхищенно… Он смотрит на меня с восхищением. Боевой настрой тут же теряется, я чувствую, как обжигает щеки румянец. Благо на мне вуаль, и никто не видит лица. Только глаза. Глаза, которые я должна была опустить.

Остальные гости угощаются алкоголем, заедают фруктами и какими-то закусками, а танцовщицы продолжают вилять перед ними бёдрами и голыми животами. Красиво.

Я почему-то представляю себя в этой одежде, и сердце заходится от волнения. Я всегда любила Восток. С его загадками, танцами, красивыми, романтичными сказками. И мне вдруг начинает казаться, что я тоже угодила в сказку. Но это длится совсем недолго. Шейх поднимает руку, манит меня властным, уверенным движением, и я тут же вспоминаю, при каких обстоятельствах я тут оказалась. Не особо романтично так-то.

Задрав подбородок, иду к нему и, остановившись перед его столиком, смотрю эль Хамаду в глаза.

– Ты хотел меня видеть?

Сбоку слышатся шепотки – это его друзья меня обсуждают.

– Тебе неизвестно, как нужно приветствовать своего господина, Райхана? – разглядывает меня, развалившись на диване и закинув руки на спинку.

– Я не Райхана. Меня зовут Ирина. И ты не мой господин, – отвечаю, глядя прямо. Не склонюсь. Только не здесь, не при этих людях.

– Аллах, какая женщина! – смеется мужчина с соседнего дивана. Рядом с ним сидит танцовщица и, кажется… Нет, не кажется. На ней нет верха. Совсем ничего. Только юбка. Но юбка, как известно, грудь не прикрывает. – Брат, что это за прекрасное создание? – поворачивается к шейху. – Познакомишь?

А вот эль Хамад его радости не разделяет. Смотрит на меня пристально, склонив голову чуть вперёд. Освещение здесь слабое, почти интимное, оттого и кажется, будто его глаза становятся ещё чернее. Чернее ночи. И блестят, будто у пантеры. Кстати, а где его премилая домашняя кошечка?

– Это моя… – эль Хамад будто специально растягивает фразу, а когда я вытягиваю шею, чтобы наверняка его расслышать, усмехается и… Не договаривает.

– Я Ирина! Переводчица из России! Халим эль Хамад меня похитил! – объявляю громко, чтобы перекричать музыку. И желаемого добиваюсь. Теперь на меня смотрят даже те, кто не обратил внимания изначально.

– Наложница. Моя наложница, – всё-таки договаривает шейх. – И, да, я её похитил.

ГЛАВА 12

Всё-таки опускаю глаза первой. Не выдерживаю его взгляда. И ещё больше краснею, когда меня бесстыдным взглядом осматривает его друг. Остальные, впрочем, тоже не стесняются. А я чувствую себя, как… В общем, неважно себя чувствую. И запал повоевать с эль Хамадом уже как-то потух.

– Мы можем поговорить? – спрашиваю тихо, на что он отвечает улыбкой и загадочным прищуром.

– Нет, Райхана. Сегодня ты танцуешь для меня. Разговоры потом.

Вокруг поднимается довольный гул. Кажется, всем этим людям доставляет удовольствие моё унижение.

– Что хочешь за неё? – во всеуслышание спрашивает у шейха друг, не сводя с меня взгляда. Так просто спрашивает, будто речь идёт о верблюдихе, а не о человеке. Куда я попала?! Да он даже лица моего не видел!

– Она принадлежит мне, Фархад, – ухмылка шейха исчезает, а взгляд становится опасным. – Не забывай, что я не только твой брат, но и твой эмир, – осаждает его, и тот поднимает руки в защитном жесте.

– Хорошо. Хорошо. Не сердись. Я просто спросил.

Брат, значит. Что ж, это многое объясняет. Оба ведут себя как дикари.

Фархад скользит по мне жадным взглядом ещё раз и отворачивается к своей танцовщице, а шейх манит меня рукой.

– Присядь со мной рядом, Райхана, – и прежде, чем я отказываюсь, качает головой, будто предупреждая. – Присядь, или я тебя заставлю, – добавляет тише, на что я фыркаю, но всё же делаю пару шагов и сажусь на краешек его дивана.

– Хочешь фруктов? – откидывается назад, а его ладонь ложится на мою спину. Тут же по делу проходит разряд, и там, где он коснулся, вспыхивает кожа.

– Нет, – отодвигаюсь от него ещё дальше, слышу смешок, но усиленно делаю вид, что меня интересуют танцовщицы.

– Почему бежишь от меня, красавица? Ты ещё не поняла? Ты здесь настолько, насколько я захочу. Сделай одолжение, перестань набивать себе цену. Ты всего лишь женщина, – я не вижу его лица, но представляю, как свысока он сейчас смотрит на меня.

– А женщина, по-твоему, вещь? – подаю голос, обрадовавшись тому, что танцовщицы снова забрали на себя внимание арабов и меня не пожирают заинтересованными взглядами эти… Самцы.

– Как-нибудь мы обсудим этот вопрос. А теперь идём. Станцуешь для меня, – подаёт мне руку, в самом деле считая, что я соглашусь. – Не заставлять же мне тебя танцевать здесь, при других мужчинах. Учти, я ревнив.

Оборачиваюсь к шейху, взираю на него, как на умалишённого.

– А если я не хочу? Что ты сделаешь? Заставишь меня танцевать для тебя?

– Аллах! – притворно ужасается он. – Откуда в такой красивой голове такие страшные мысли? – и тут его губы касаются моего виска, скользят по коже, вызывая мурашки и дрожь. – Если захочу, – шепчет мне на ухо, заставляя поёжиться, – я всё с тобой сделаю. И сделаю это жестоко, Райхана. Идём. Не провоцируй меня.

Шейх поднимается, вместе с ним встают все, кто присутствует в зале. Я тихо шиплю от боли – так сильно он сжимает моё запястье. А после выводит меня в другую дверь, туда, где я ещё не была. Из-за плохого освещения мне приходится подолгу разглядывать длинный коридор, по которому он меня ведёт.

– Куда мы? – и испуганно выдыхаю, когда он останавливается у тёмной, ничем не примечательной двери.

– Не бойся, красавица. Это всего лишь мой кабинет. Не спальня, – усмехается, словно прочитал мои мысли.

Толкает дверь, сначала пропускает внутрь меня, затем заходит сам. Здесь тоже освещение не очень, но комнату рассмотреть могу. Это действительно кабинет. Причём не очень большой, уютный какой-то, чего не скажешь о других комнатах дворца, в которых мне уже довелось побывать. Большой глянцевый стол, широкое кресло, диван. Всё в сдержанном английском стиле. Видимо, шейх не настолько любит золото, как хочет показать другим. И отчего-то кажется, что в этом кабинете не часто бывают гости.

– Выпьешь чего-нибудь, Райхана? – напоминает о своём присутствии, оставаясь позади, и я представляю, как своим взглядом он скользит по моей фигуре. Как жадно рассматривает каждый изгиб. И это почему-то не отвращает, скорее, волнует. Глупости. Я просто слишком взволнована, чтобы чувствовать что-то ещё.

– Я не Райхана, – поворачиваюсь назад, где шейх уже устраивается на диване, наливает себе выпивку. Странно, в зале он пил только чай, хотя в бокалах других был алкоголь.

– Тебе не нравится это имя? По-моему, красивое, разве нет? – болтает янтарную жидкость в бокале, а смотрит на меня. Нагло так, по-собственнически. Словно я уже записалась в его любовницы. Или как он там сказал? Наложница?

– Мне нравится моё имя.

– Забудь его. Теперь ты и всё, что у тебя есть, включая имя, принадлежит мне. А теперь станцуй для меня, Райхана. Я знаю, ты любишь арабские танцы. Даже изучала их в России. Я хочу увидеть, как у тебя получается. Если мне понравится, ты получишь награду. Любишь подарки, Райхана? – уже не улыбается. Только глазами своими меня буравит. Насквозь.

Но пугает на сей раз вовсе не его взгляд. А тот факт, что он обо мне, похоже, знает намного больше, чем было известно моему временному шефу. Соответственно, он не мог рассказать. У шейха настолько длинные руки?

– Что ещё ты обо мне знаешь? – спрашиваю прямо, на что эль Хамад качает головой.

– Нет. Сначала ты отвечаешь на мои вопросы. Затем я отвечу на твои.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Я люблю подарки. Но только те, которые мне вручают мои родные. Ты к ним не относишься, следовательно, и подарки твои мне не нужны. И уж тем более я не собираюсь зарабатывать их танцами, словно собачка.

– Гордая, – кажется, он удовлетворён. – Что ж, я тоже отвечу на твой вопрос. Я знаю о тебе всё. Всё, что известно твоей единственной родственнице. Она твоя тётя, верно?

По телу проходит дрожь, и я медленно опускаюсь в кресло перед ним. Громко скрипит кожа, а я отбрасываю с лица вуаль и медленно выдыхаю.

– А теперь скажи мне, красавица, неужели тебе не хотелось бы носить красивые платья и бриллианты каждый день? А жить в таком месте? – обводит взглядом свой шикарный кабинет, пахнущий кожей и виски. – Тебе хочется всю жизнь работать? Рожать детей тому, кто этого не будет достоин? Ты не хочешь богатства? Не хочешь быть женщиной одного из самых влиятельных мужчин этого мира? Ты так отчаянно сопротивляешься мне, но за что борешься? За ту нищету, в которой ты жила в России? За твоего начальника, который бросил тебя здесь? За подругу, которая отправила тебя сюда, как товар? Знаешь, сколько она получила за это денег? Двадцать тысяч долларов. Твоя подруга оценила твою жизнь в двадцать тысяч. Смехотворная сумма, да?

Я хмурюсь, а затем глупо улыбаюсь. Что он несёт?

ГЛАВА 13

– Это ложь. Ты похитил меня. Сам же сказал, – я отказываюсь верить в этот бред. Он просто хочет настроить меня против моих родных. Хочет добиться своего вот таким нечестным способом.

– Верно. Но твой начальник вернулся домой без тебя. Об этом знала только твоя подруга, которая с лёгкостью согласилась закрыть свой рот за уже озвученную мной тебе сумму. Твоя тётя…

– Зачем ты это делаешь? – перебиваю его, бессильно сжимаю кулаки. – Какой в этом смысл? Хочешь разрушить мою жизнь? И это всё из-за моего отказа провести с тобой ночь? Поверить не могу, – качаю головой. – И моя подруга не могла предать. Не могла принять эти деньги. Как и тётя. Они меня любят и будут искать!

– Я не договорил, Райхана, – обрывает мой лепет. – Твоя подруга действительно взяла деньги за молчание. А вот твоя тётя, да… Она от отступных отказалась. Поэтому, мне придётся предпринять кое-что другое.

Сердце замирает, сделав кульбит в груди, и потеют ладошки.

– Что? Что ты намерен предпринять?

– Позже узнаешь, – улыбается загадочно. – Пей, Райхана, – двигает двумя пальцами бокал с каким-то напитком, он скользит по гладкой поверхности и останавливается передо мной. – Расслабься, раскрепостись. Ни к чему это напряжение.

– Нет. Я не стану выполнять твои прихоти. Или ты дашь мне свободу, или…

– Или что? – подаётся вперёд, при этом его руки остаются на спинке дивана. Мощный, большой. Смуглый, почти чёрный. И я маленькая, бледная букашка напротив. Нервно облизываю губы, пытаюсь унять учащённое дыхание, но оно то и дело сбивается. – Что ты сделаешь, моя русская красавица? Убьёшь себя? Или, может, попытаешься убежать? Кому-нибудь пожаловаться? Что ты сделаешь? – ему доставляет удовольствие мой страх, моё замешательство и осознание того, что я действительно бессильна. Я здесь никто.

– Я не буду с тобой спать за побрякушки! Ты не заставишь меня прогнуться, ясно? – смотрю в его глаза и не верю собственным словам. Потому что уверенность на его лице здорово вышибает из колеи.

– Эту тему мы обсудим позже. Сейчас я хочу танец, Райхана. Всего один танец. А потом я оставлю тебя в покое, ты пойдёшь в свою комнату и сможешь выспаться. Что скажешь?

– Нет! – встаю с кресла, всё так же смотрю в его глаза. – Я не буду выполнять твои прихоти.

Он удовлетворённо улыбается и, похоже, рад моему отказу. Он этого ждал.

– Боюсь, ты сделала неверный выбор. Придётся наказать тебя, – допивает остаток алкоголя из своего бокала, тоже поднимается.

– Наказать? Кем ты себя возомнил? Кто ты вообще… – замолкаю, потому что в этот момент он делает ко мне шаг и хватает за горло. Так сильно, что из меня весь воздух вышибает.

– Не смей. Больше никогда не смей говорить со мной, как привыкла говорить с русскими мужчинами. Эта дерзость обойдётся тебе очень дорого, – как обычно, он не повышает голос. Говорит вкрадчиво, осторожно. Как шагает его кошка, крадучись к нам. Я замечаю её плавные, медленные движения боковым зрением и холодею изнутри.

– Не смей, Тень, – шипит шейх, чуть повернув голову в её сторону, и пантера послушно опускается на пол.

– Пусти. Пусти меня, – прошу так же тихо, и пальцы шейха разжимаются, чтобы сомкнуться на запястье. Дёргает на себя, сжимает зубы в оскале, а глаза горят, как чёрные адские угли.

– Ты меня провоцируешь. Каждое твоё «нет» звучит для меня, как громкое «да». И я не могу отказать себе в удовольствии иметь в конюшне такую строптивую кобылицу.

Что? Он меня лошадью назвал?! Сволочь.

– Я не животное. Я человек, – выговариваю по слогам, но уже без былой дерзости. – Нельзя так с людьми.

– Всего лишь женщина, – усмехается криво. – Всего лишь красивая вещица. Не более. Идём, Райхана. Проведу тебе экскурсию по моему городу. Тебе понравится.

Дворец мы покидаем как-то слишком быстро, будто от кого-то прячемся. Шейх не любит внимание к своей персоне – это ясно. Но к чему такая скрытность? За нами молчаливой тенью следует темнокожий телохранитель, причём его появление я замечаю уже в гараже. А вот кошка осталась в кабинете шейха, как ей и было приказано. Умная зверушка. Гораздо умнее меня. То и дело нарываюсь.

Гараж большой, просторный, машины все дорогие, красивые, отливающие блеском роскоши и богатства. Страшно представить, сколько стоит это всё… Да целое состояние. Миллиарды долларов. И кому досталось? Человеку, который женщин даже за людей не считает.

Телохранитель обходит нас, открывает дверь чёрного «Мустанга» – так, кажется, называется машина со значком лошадки. Хотя могу и ошибаться. Я не профи.

– Садись, Райхана, – эль Хамад подталкивает меня, принуждая залезть в салон. Да и куда мне деваться? Сажусь.

Сам падает рядом, принимает расслабленную позу и отдаёт распоряжение водителю, который тут же исчезает за зеркальной стенкой. Шейх совершенно точно не любит внимание, раз прячется даже от своих людей.

Едем в абсолютной тишине. Он не обращает на меня внимания, а я взволнованно пробегаю взглядом по мелькающим огонькам. Едем быстро, практически летим. А когда машина плавно сбавляет скорость и останавливается у трёхэтажного большого дома, поворачиваюсь к эль Хамаду.

– Надень вуаль и не снимай, – приказывает тот мне, а сам достаёт из кармана чёрную повязку для себя.

Наши лица закрыты, видно лишь глаза. И если в моём случае это вполне объяснимо, то в случае шейха – весьма странно. Зачем мужчине скрывать свое лицо? Тем более шейху?

– Что… Что это за место? – на самом деле я не хочу, чтобы он отвечал на этот вопрос. Я хочу вернуться обратно во дворец. Пусть даже так, лишь бы подальше отсюда. Я пока не понимаю, куда он меня притащил, но тревога уже скребёт в уголке души. Неприятно так скребёт.

– Идём, – снова приказ.

Нас встречает какой-то мужчина, молча распахивает дверь и, поклонившись, пропускает внутрь. Охранники у входа тоже склоняют головы. Интересно, они тут всем кланяются или просто знают, что перед ними шейх?

Так же без единого слова нас проводят на второй этаж, открывается дверь, впуская меня и эль Хамада в небольшую комнату. Свет по приказу шейха тут же приглушают, и я быстро осматриваюсь вокруг.

В самом центре комнаты кровать с красной простынёй. На ней лежит девушка. Совершенно обнажённая… Её ноги широко расставлены в стороны, их удерживает какая-то палка по типу распорки. И руки привязаны к изголовью верёвкой.

– Кто это? Зачем? – шепчу, вскинув взгляд на шейха, а тот хватает меня за шею сзади и притягивает к себе.

– Смотри, Райхана. Смотри.

ГЛАВА 14

– Что ты себе… – мой возмущённый вопль тонет в другом, не менее громком, пробирающем до костей.

Нет, это не вопль. Это стон. Стон бедной девушки, на которую взбирается какой-то чёрный, здоровенный мужик, невесть откуда здесь взявшийся. Голый.

Я ахаю, дёргаюсь, желая вырваться из захвата шейха.

– Нет! Смотри! – рычит он мне в ухо, и лицо эль Хамада превращается в звериный оскал. – Я хочу, чтобы ты всё видела.

– Зачем? – силюсь отвести взгляд в сторону, но шейх сжимает пальцы на моей шее сильнее.

– Смотри, что будет с тобой, если я так захочу.

– Пусти! Пусти, урод ебаный! Мразь, гондон! – кричит связанная девушка по-русски, и я застываю с широко распахнутыми глазами.

– Молчи, шармута*, – шипит ей тот на арабском и толкается тазом, вбиваясь между ног девушки. Она запрокидывает голову, смеётся.

Почему? Почему она смеётся?! Её же насилуют! Этот араб, он же её…

– Да, шармута, да! – запрокидывая голову вверх и сдавливая её грудь своей волосатой лапищей, рычит зверь. – Люблю русские белые дырки!

Я слышу, как у них там чавкает, и к горлу подступает тошнота. В комнате появляются ещё несколько мужчин. Все обнажены. Некоторые держат в руках свои возбуждённые члены, проходятся по ним ладонями и с упоением наблюдают, как их товарищ сношает бедную девушку. Как шлёпает её по щекам, по губам и груди. Матрас под ними прогибается, и мне кажется, вот-вот этот урод раздавит девушку своей тяжестью. А остальные, судя по всему, ждут своей очереди.

Один из толпы подходит к изголовью кровати и, встав одной ногой у шеи девушки, склоняется над ней, заталкивая той в рот толстый, омерзительный обрубок.

– Нет, отпусти! Отпусти, я не хочу! – порываюсь отвернуться, сбежать отсюда, но шейх тянет меня на себя, и его шумный выдох приходится мне в лицо.

Пальцы ужасно больно впиваются в мои щёки, а чёрные глаза прожигают насквозь лихорадочным взглядом. Да он возбуждён! Ему нравится эта мерзость!

– Слушай меня, Райхана. Внимательно слушай. Я могу отдать тебя им. Этим шакалам, трахающим всё, что шевелится. Твоя белая кожа им безумно понравится, будь уверена. Станешь королевой этого борделя. Но не сразу. Ты ведь будешь сопротивляться, да? А они начнут тебя ломать. Каждый день, каждую ночь. Будут трахать тебя по очереди, пока ты не сдашься. Посадят тебя на наркотики и будут продавать, как кусок мяса. Тебя будут сношать по десять-пятнадцать мужчин в день. Это если повезёт. В худшем случае будешь обслуживать по тридцать человек. Целую неделю. Больше не протянешь.

– Скажи, пусть отпустят её! Пожалуйста! – плачу, трепыхаясь из последних сил, с трудом сдерживаю тошноту.

– А кто тебе сказал, что её держат здесь силой? Она сама сюда приехала, – шейх фиксирует моё лицо так, чтобы я видела всё происходящее на кровати. Срывает с меня вуаль, касается губами скулы. – Эту сцену она разыгрывает для тебя. За дозу порошка. Ей нравится работать. Нравится обслуживать сразу несколько членов. Может, ты тоже так хочешь? Может, я отдам тебя им прямо сейчас? Хочешь?! – встряхивает так, что я всё же не сдерживаюсь и выплёскиваю всё содержимое желудка прямо под ноги шейху.

– Не… Не хочу. Я не хочу, – содрогаюсь от очередного спазма, а шейх, наконец, отпускает шею.

– Ты будешь покорной, Райхана? – притворно ласково его рука зарывается в мои волосы, тянет назад. Я смотрю в чёрные глаза над тёмной повязкой, смаргиваю слёзы, которые он стирает моей вуалью.

Киваю, трясу головой, как умалишённая. Я сейчас соглашусь с чем угодно. Только бы уйти отсюда. Только бы не слышать, как эти звери меняются местами и продолжают насиловать бедную девушку, кряхтя и оскорбляя её.

Я трусливо хочу сбежать, чтобы не занять её место, чтобы ко мне не прикоснулись эти звери. И хоть они не смотрят в нашу сторону, а мы будто спрятались в тёмном углу комнаты, я знаю – они слышат нас. И одно только слово эль Хамада…

– Я буду. Буду покорной, – заикаясь и хватая раскалённый воздух ртом. – Прошу, я хочу уйти.

ГЛАВА 15

Во дворце шейха слишком тихо. Прохладно – наверное, работают кондиционеры. Я жадно всматриваюсь в его лицо, категорически не понимая, как такой красивый мужчина может быть таким редкостным уродом.

Его сущность, та, которую видно не всем, уродлива и омерзительна.

– Я жду, – отрывает виноградину, бросает её в рот и агрессивно пережёвывает. А я представляю на месте ягоды себя.

– Я не могу без музыки, – опускаю глаза, смотрю себе под ноги, чтобы не наблюдать этого наглого, раздевающего меня догола взгляда.

– Не можешь? Тогда, может, мне тебя трахнуть? – бросает в рот ещё одну виноградину. – Ну? Что молчишь?

– Нет. Я станцую.

– Отлично, – слышу, как он усмехается. Подлец.

Платье, что на мне, больше не нравится. Оно красивое, но непрактичное. Жутко неудобное. Стоило мне вспотеть, как оно тут же прилипло к телу и начало душить. Никогда не носила шёлк и теперь понимаю, что не много потеряла.

А ещё мне не нравится его взгляд, которым шейх продолжает пробираться под одежду.

– Я должна… Просто танцевать?

– Ты же занималась восточными танцами, да? Я хочу увидеть, что ты умеешь. Танец живота не каждой женщине удаётся. Покажи мне, на что способна, Райхана.

Я Ирина. Ирина, сволочь ты такая.

– Хорошо, – вздыхаю и начинаю танец. Медленно, неуверенно. Никак. Потому что в комнате ужасно тихо. Я могла бы включить музыку у себя в голове и подстроиться под её ритм, но его проклятый взгляд… Эти чёрные паучьи глаза.

– Мне не нравится, – объявляет он спустя какое-то время, и я останавливаюсь. – По-видимому, меня обманули, когда сказали, что ты великолепно танцуешь. Это даже не танец, это судороги кошки со сломанными ногами.

– Хватит! – снова перебиваю его и на этот раз весьма громко. – Достаточно издевательств! Чего ты хочешь, Халим?!

Он резко подаётся вперёд, вглядывается в моё лицо и… начинает улыбаться. Как хищник.

Меня же от этого взгляда здорово перетряхивает.

– Прости, – мямлю, тут же внутренне сжавшись в комок. – Я не хотела повышать голос. Просто я, правда, не понимаю, что мне делать, – не плакать. Главное не плакать. Я не какая-нибудь сопливая девчонка. Хватит показывать ему свой страх. Он же, как чудовище, питается моими эмоциями.

– Повтори. Моё имя. Скажи ещё раз, – шепчет, смачивая губы. Я хочу услышать ещё раз.

– Ха… Халим? – настороженно взираю на его лицо, и оно мгновенно преображается. Будто у шейха только что случился оргазм. Что, от собственного имени, серьёзно?

– Да, – расслабленно откидывается назад, вновь принимая непринуждённую позу. – Приятно звучит. Думаю, когда ты будешь выкрикивать моё имя в постели, мне понравится ещё больше.

Опускаю голову, сил почти не осталось. Я будто в чистилище какое-то угодила, никак этот кошмар не заканчивается. И кажется, шейх – садист. Есть в нём что-то от психа.

– Мне продолжать танцевать? – спрашиваю устало.

– Танец живота у тебя отвратительный. Так что, пожалуй, нет. Разденься для меня. Хочу посмотреть на твоё тело, – загадывает новое желание, а я чувствую, как внутри обрывается последний нерв.

– Пожалуйста… – поднимаю на него умоляющий взгляд, а шейх щёлкает языком и приподнимает лицо кверху.

– Не хочу слышать твой голос. Хочу видеть твоё тело. Давай!

Мне не остаётся ничего другого, кроме как расстегнуть платье и спустить его по плечам вниз. Крепко зажмуриваю веки, смаргиваю слёзы. Унизительно, стыдно. Обидно.

– Теперь доволен?

Да, он доволен. Я вижу это по искрам на чёрной глубине глаз. И по кривой ухмылке, с которой он разглядывает мою грудь и живот.

– Сними полностью, – голос уже не режет слух своей грубостью. Он заметно смягчился.

И я спускаю платье ниже. Пока оно не сваливается бесполезной тряпкой к ногам. Да, белья мне так и не выдали, и теперь я стою перед арабом совершенно голая.

– Подойди, Райхана. Я хочу к тебе прикоснуться. Подойди и встань на колени.

Больше не спорю. Молча переступаю платье и, силясь побороть жгучее желание прикрыться руками, шагаю к нему. Выполняю его приказ. Наверное, мне уже никогда от этого не отмыться. Ни один психолог не поможет.

– Поездка в бордель пошла тебе на пользу, – пальцы касаются моей груди и большой застывает на соске. Слегка надавливает, играет с ним, а я в первую секунду отшатываюсь от него, после чего, поймав недовольный взгляд шейха, возвращаюсь в прежнее положение.

– Одна ночь, Райхана. Я возьму тебя и успокоюсь. А ты сможешь улететь домой. Всё это закончится, и ты хорошо заработаешь. Соглашайся. У тебя нет другого выхода.

Нет выхода… Эти слова звучат в моей голове ещё несколько минут, прежде чем я выдыхаю:

– Хорошо. Одна ночь, и ты меня отпустишь.

ГЛАВА 16

Я не ханжа и никогда ею не была. Несмотря на то, что девственность хранила. Но хранила я её не потому, что была против секса. Вовсе нет. Хотелось свою невинность не тупо потерять, а подарить. Подарить тому, кого полюблю, с кем решу создать семью. Однако пока такого человека не встретила, увы. Некоторые из знакомых парней не устраивали меня, некоторых я. В общем, как-то не получалось с противоположным полом. Да и времени вечно не хватало. Я училась, подрабатывала фрилансом, включая переводы, так что времени оставалось лишь на поспать и поесть.

И вот сейчас стою перед арабским шейхом абсолютно голая, а он, слегка склонив голову вперёд, разглядывает меня исподлобья. Смотрит тяжело, остро. Будто хищник решает, с какой части тела начать. Разодрать жертву на куски или ещё немного поиграть с ней.

И мне не верится, что всё это происходит со мной. Словно смотрю фильм. Только больно уж он реалистичный.

– Что таится в глазах твоих, Райхана? О чём ты сейчас думаешь? – спрашивает, уже когда я, вся покрывшаяся мурашками, начинаю переминаться с колена на колено. Да, я всё ещё на коленях. И как бы унизительно это ни выглядело, мне почему-то до этого нет никакого дела. Лишь одно в мыслях…

– Думаю о том, что буду ненавидеть тебя всю жизнь. И каково тебе будет знать, что где-то на этой планете есть человек, который желает тебе самой жуткой погибели, – прозвучало грубо и даже немного пафосно, что в моей ситуации – огромная глупость. Но я больше не могу выносить его издевательства.

Пусть бы сделал это! Пусть бы взял меня и отпустил, наконец. Но ему доставляют удовольствие мои унижения и страх. И это проклятое ожидание… Кажется, что даже секс с ним не будет таким жутким, как предвкушение, что я вижу в глазах араба.

Он хохочет. Смеётся, запрокинув голову.

– Ты не представляешь, Райхана, сколько людей меня ненавидят. Поверь, зная это, я очень хорошо сплю. Мои сны не беспокоят такие пустяки. Иначе я не был бы тем, кем я есть.

– Подонок ты и есть… – шепчу по-русски, а он щёлкает языком.

– Осторожнее, Райхана. Иначе ночь проведёшь не в моей постели, а там, откуда я тебя недавно вытащил. Помнишь тот ящик? Или, может, лучше обратно в бордель? Ты понравилась им. Тем торговцам живым товаром. Они не прочь выкупить тебя.

Я вспоминаю несчастную девушку, их мерзкие отростки, которыми они насиловали несчастную, и к горлу подступает ком.

– Не нужно. Я буду молчать, – покорно опускаю голову. – Только можно мне встать? – вопрос задаю, уже глядя в пол.

– Нет. Я хочу видеть тебя на коленях, – и тут же хлопает в ладони так громко, что я вздрагиваю. Дверь мгновенно открывается, я слышу чьи-то семенящие шаги. Хоть бы это был не мужчина, хоть бы не мужчина.

– Господин мой, – слышу голос Саадат и облегчённо выдыхаю. Ну, хотя бы не мужчина. Впрочем, унижений за последние сутки я выдержала столько, что одним больше, одним меньше – особой роли не играет. – Всё готово.

– Проводи Райхану, – отдаёт приказ, и меня отрывают от пола теплые руки женщины.

– Вставай. Давай же. Идём! – торопит та меня, уводя, как есть, голышом.

– Одежда, – пытаюсь отойти за платьем, но она сдавливает мои плечи крепче и ведёт к двери.

– Она тебе сейчас не понадобится. Иди же, скорее, не заставляй эмира ждать! – шипит на меня, утаскивая прочь, а я категорически ничего не понимаю.

– Куда мы идём? – обхватываю себя руками, закрывая грудь и по возможности промежность. Но на ходу получается так себе.

– Не бойся. Здесь никто тебя не увидит. Тут бываю только я. Эмир не любит посторонних. Идём же, давай! Постель уже готова.

Постель. Вот оно что… Меня ведут в постель.

Я мужественно следую в большую комнату, где из освещения только слабая подсветка по полу вокруг большой кровати с царским тёмно-красным балдахином. Вся огромная спальня, в отличие от остальных комнат во дворце, отделана под этот цвет. И мебель из красного дерева.

«Как кровь», – почему-то думается мне.

– Это твоя новая комната. Нравится? – усмехается Саадат, восприняв мой ступор по-своему. А я, честно говоря, было подумала, что это спальня шейха. Больно уж шикарная.

– Но… Я ведь не задержусь здесь? Он сказал, что отпустит меня после этой ночи! – впиваюсь в Саадат требовательным взглядом, а та машет на меня руками.

– Эй, не задавай мне этих вопросов! Как эмир велит, так всё и будет. Давай! Иди в постель! Мне уже нужно уходить.

– Ладно, – вздыхаю, закрываю глаза и мысленно уговариваю себя успокоиться. Я сделаю это. Сделаю всё, что от меня потребуется.

А потом забуду. Вычеркну из памяти всё, что случится в этом проклятом дворце, в этом городе и в этой стране.

Я забираюсь в постель, натягиваю на себя шелковую простынь, и она тут же становится раскалённой. Кажется, у меня жар. Но и это неважно. Скорее бы этот кошмар закончился. Только бы мне вырваться отсюда.

Шейх не идёт. Его так долго нет, что я успеваю слегка успокоиться. Слишком много стресса. Мне бы отдохнуть хоть немножечко. И сама того не замечая, закрываю глаза.

А когда открываю их, вижу над собой эль Хамада. Тот уже раскрыл меня и сам лишь в одних свободных штанах. Возвышается надо мной, рассматривает с лёгкой улыбкой. Его тело накачанное, бугристое, на груди густая поросль волос. И глаза… Чёрные, утягивающие в пропасть.

Инстинктивно закрываюсь ладонями, но он резко бьёт по рукам, откидывает их в стороны.

– Ты очень красива, Райхана. Я не зря выделил тебя из всех гостей на том приёме, – встаёт одним коленом на матрас, горячая рука ложится на мой живот, что тут же отвечает ему вздрагиванием, и с его губ срывается довольный выдох. – Какая кожа… Она будто никогда не видела солнца.

Рука опускается ниже, указательный палец ребром скользит между моих складочек, слегка вдавливается внутрь. Я душу в себе желание ударить эмира по лицу, потому что ничего хорошо из этого не выйдет. Закрываю глаза, отворачиваюсь вбок.

– Смотри на меня! – приказывает он и ловит меня за лицо. – Смотри. На меня.

Я открываю глаза, а вместе с ними размыкаю и губы. Мне трудно дышать, почти невозможно… Словно кислород перекрыли одним щелчком пальцев. И по телу мандраж аж до трясучки.

Свожу ноги вместе, сжимаю так сильно, что, кажется, будто сейчас раскрошу ему руку. Но эль Хамаду это почему-то не мешает. И когда он проникает в меня одной фалангой пальца, я вскрикиваю и бью… Бью его кулаком в лицо, а затем ещё и… Всё. Он перехватывает мои руки, больно сжимает их и фиксирует над моей головой.

– Отпусти. Я передумала! Слышишь? Я передумала! – визжу, сучу ногами, но араб будто разума лишился. Взгляд темнеет, становится неадекватным, словно у сумасшедшего, и я с ужасом понимаю, что так оно и есть. С ним что-то не так. С ним что-то сильно не так!

– Отпусти! Не хочу! Нет! – но мой крик тонет в раздирающей сознание равнодушной тишине, разбавляемой лишь моим яростным сопротивлением и его хриплым, частым дыханием.

Шейх наваливается на меня всем телом, придавливает к кровати и подсовывает мои руки мне же под спину. Я вскрикиваю от боли, выгибаюсь, но и это он использует против меня. Приспускает штаны и прямо в мою промежность утыкается что-то твёрдое, горячее и толстое. Я, разумеется, понимаю, что это, но сил бороться больше не осталось.

– Я передумала, – шевелю губами, но мои слова звучат бессвязно, тихо, а его член вдавливается с моё лоно, раздвигая складочки и, судя по всему, шейх не намерен останавливаться.

– Я не хочу делать это грубо. Твой первый раз должен пройти как можно менее болезненно. Но ты меня принуждаешь причинять тебе боль. Каждый раз ты провоцируешь меня, Райхана.

Я больше не борюсь. Лишь смотрю в его чёрные, как угли, глаза и тихо плачу.

– Всё хорошо, красавица. Не бойся, – он говорит со мной, но успокаивает не меня. Себя. Он будто взорвался, вышел из себя, а теперь заставляет своих демонов поутихнуть. И это, судя по мучительному выражению лица, очень непросто.

Я угодила в руки могущественному психопату.

ГЛАВА 17

– Всё хорошо, – поглаживает бедро, слегка приподнявшись и уперевшись в подушку второй рукой. Смотрит в моё лицо, будто пожирает эмоции. А я сипло стону, пытаюсь увильнуть, но его колени, раздвигающие мои ноги, не дают их свести. – Перестань, Райхана. Это глупо, – его голос холоден, и взгляд сосредоточен. Шейх снова собран, но уступать не намерен.

– Меня зовут Ирина, – выплёвываю ему в лицо, и щека шейха дёргается в каком-то спазме. Это не улыбка – скорее, ярость, которую он пытается задушить.

– Тебя будут называть так, как того пожелаю я. Но быть тебе Райханой, дарящей наслаждение, или шармутой – решать тебе. А теперь раздвинь ноги пошире и кричи моё имя, пока я буду тебя трахать, – сквозь сжатые зубы, опять зверея.

– Сделай это, – прошу тихо. – Сделай и отпусти меня. Покончим с прелюдией, – вдыхаю полной грудью, смотрю на него.

А шейх широко улыбается, сдавливает щеки и облизывает мои губы своим языком. Нахально так, глядя мне в глаза. Его вторая рука орудует у меня между ног, надавливает на чувствительный бугорок, проникает внутрь. И я, к своему ужасу, не ощущаю в этот момент омерзения. Хотя должна бы. Должна!

– Ты так быстро от меня не избавишься, белокожая девочка.

Меня прошибает током от его настойчивых поглаживаний там, внизу, и в самом эпицентре женственности зарождается тепло. Постепенно оно превращается в жар, а дыхание араба на моей щеке становится частым и горячим.

– Даа, ты отзываешься на мои прикосновения. Я знал, что мы с тобой подружимся, – прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что я вскрикиваю, а он нападает всем ртом. Именно нападает. Будто хочет меня сожрать, поглотить. – Всё в тебе говорит о том, что ты хочешь. Нужно только услышать себя. Дай себе волю, красивая девочка, – шепчет с придыханием и круговыми движениями размазывает влагу по моим нижним губам. Там уже скользко, мокро, а мне хочется раздвинуть ноги шире.

Это всё шок. Шок и страх. Я не могу его хотеть. Только не его.

– Будь покорной, Райхана. Не противься мне, – а после убирает пальцы и к входу приставляет свой член.

– Я не… Ай! – вскрик глохнет, потому что шейх закрывает мне рот поцелуем, одновременно вторгаясь внутрь.

Боль пронзительная и яркая взрывается во мне всеми её оттенкам, и на глаза наворачиваются слёзы, которые так упорно сдерживала до этого. Запрокидываю голову, уворачиваюсь от его губ, но араба это не устраивает, и он, лишая меня возможности двигаться, застывает на несколько секунд.

– Расслабься. Это приятнее, чем кажется сначала, – улыбается мне в губы, со стоном целует и начинает двигаться во мне, уничтожая остатки плевы и моей чести.

Я делаю так, как он говорит – расслабляюсь. Не для того, чтобы угодить шейху, скорее, чтобы облегчить свою участь. Ощущения новые, неизведанные, и между приступами боли, которая в итоге ослабевает, начинают проскальзывать нотки чего-то другого. Чего-то, что не вызывает противоречия и отторжения, несмотря на ситуацию.

Шейх ускоряется, входит теперь глубже, так, что наши тела бьются друг о друга и начинают гореть мышцы. Эль Хамад ускоряет темп, вдавливая меня в постель и больно сминая кожу, а ртом находит мой сосок и принимается его покусывать до тех пор, пока тот не становится острым, словно пика. То же самое проделывает и со вторым. И это как-то странно, совсем не омерзительно, хотя выглядит довольно пошло.

Внизу живота в комок собирается тепло, разгорается там и вспыхивает пламенем, а я хватаю ртом воздух и беспомощно всхлипываю, теряясь от новых ощущений. Боль почти не чувствуется, хотя я предпочла бы сейчас её этому непонятному волнению.

Это несравнимо ни с чем, что я знала раньше. Это как шаг в пропасть, и вот ты уже не на краю, ты падаешь и не знаешь, что ждёт тебя там, внизу. Широко распахнув глаза и рот, теряю связь с реальностью и своим телом, вдыхаю и, запрокинув голову, смотрю в потолок, на котором загадочный рисунок сливается в одно непонятное размытое пятно.

– Вот так. Да. Мне нравится твоя отзывчивость, Райхана. Ты заслужила подарок, – шепчет мне араб, обжигая и без того чувствительную, как никогда, кожу шеи, и обрушивается на неё болезненными поцелуями. Ядовитыми, пронизывающими, прошивающими, испепеляющими.

Он поднимается, вновь возвышаясь надо мной, и, взяв меня за волосы, тянет на себя. Я не сразу прихожу в себя, сначала даже не нахожу сил, чтобы воспротивиться, а когда понимаю, что он собирается делать, уже слишком поздно для сопротивления.

– Нет, не порть такой замечательный секс своим непослушанием. Не к месту сейчас твоя строптивость глупая, – с силой надавливает мне на челюсти, а когда я открываю рот, он спускает туда свою сперму. Машинально сглатываю, а затем начинаю запоздало трепыхаться. Горячие, вязкие капли стекают по подбородку, вниз, к груди, и застывают на сосках, всё ещё ужасно чувствительных, наэлектризованных.

– Ненавижу! – шиплю, упираясь ему в живот, и кажется, будто это не тело, а бетонная стена.

– Мне не нужна твоя любовь, Райхана, – часто дыша, отпускает мои волосы, ласково проводит по ним ладонью. – Мне нужны твои отверстия, – усмехается и, толкнув меня на постель, встаёт. – Теперь можешь отдыхать. Увидимся завтра.

***

– Доброе утро, моя красавица, – слышу голос шейха, вскрикнув, вскакиваю на постели, но его рядом нет.

– Что такое? – хмурит брови Саадат, стоящая у окна. – Я всего лишь впустила в твою комнату солнце. Это плохо разве? Закрыть?

– Нет… Мне просто приснился дурной сон, – отворачиваюсь от неё, смутившись. Хотя, ложь, конечно. Какой там сон. Кошмар был явью всего несколько часов назад.

– Все невзгоды пройдут, моя красавица, – почти поёт Саадат, находясь в добром расположении духа, в отличие от меня. Низ живота ужасно ноет, как и искусанные соски. И на запястьях проступили отпечатки пальцев шейха.

Саадат замечает мои синяки, садится на кровать рядом.

– Не плачь, девочка. Не нужно. Это ни к чему. Шейх эль Хамад… Он очень похож на своего отца. А тот был плохим человеком. Злым, коварным, жестоким. Таким же и сына воспитал. Но я научила женщин прежнего шейха угождать ему, научу и тебя.

– Что? – поднимаю на неё взгляд затухших от слёз глаз. – Угождать ему? Нет уж. Увольте. Я хочу домой, а он обещал мне, что отпустит. Поэтому, будь так добра, верни мне вещи, в которых я была, когда меня сюда притащили, и пусть меня отвезут в ту гостиницу, из которой похитили.

Саадат качает головой, вздыхает, будто разговаривает с несмышлёным ребёнком, несущим всякий бред.

– Ты, видать, ещё не выспалась. Отдохни пока. Чуть позже принесут еду. Кстати, эмир велел передать тебе подарок, – и взглядом показывает на квадратную коробочку, что лежит рядом на тумбочке. Открой, загляни. Я уверена, там золото. Когда арабский мужчина доволен, он дарит женщине золото. А эмир уходил ночью очень довольным.

Я тру пальцами глаза и виски, пытаюсь прогнать воспоминания о том, что произошло здесь ночью, и собрать мысли в кучу.

– Я не хочу никаких подарков. Ничего не хочу. Можно мне просто уйти? Пожалуйста. Я даже сама найду гостиницу, только отпустите меня, – закрываю глаза, но слёзы уже проложили влажные дорожки по щекам. – Он обещал мне, что отпустит. Я выполнила свою часть сделки. Теперь отпустите.

– Ничего такого я не знаю, Райхана. Эмир сказал, что приедет к тебе вечером, и ты должна быть готова. Это всё.

ГЛАВА 18

Шейх действительно приехал лишь вечером, и я, сжав кулаки, ворвалась в его кабинет, куда Саадат привела меня после ужина.

– Ты обманул меня! – заявила с порога, а он оторвал взгляд от бумаг, которые рассматривал на своём столе, и перетёк им на меня.

– И я рад тебя видеть, красавица, – ни один мускул на его лице не дрогнул, лишь взгляд жадно загорелся, и я почувствовала себя обнажённой. Не знаю, как так получается, что по-максимуму закрытые наряды, которые мне выбирает Саадат, сидят на мне, словно я примерила костюм стриптизёрши. Зажимаюсь у двери, обнимаю себя руками.

– Твоё желание спрятать от меня то, что и так принадлежит мне… Как бы это сказать, – делает вид, что задумался, поглаживает свою бороду. – Глупость, – заканчивает с мерзкой ухмылкой, а у меня возникает непреодолимое желание врезать по морде шейха так, чтобы он всю свою спесь растерял.

– Ты обещал мне. Обещал, что отпустишь меня, если проведу с тобой ночь. Ты соврал, – я целый день ждала вечера, чтобы высказать этому подонку всё, что я о нём думаю, но сейчас, под его алчным взглядом, я не могу и двух слов связать.

– А разве ты выполнила свою часть сделки? – вдруг спрашивает он, поднимая бокал с алкоголем.

– Что? – хмурю брови. – Но я же…

– Что ты?! – шейх резко ставит бокал на стол, отталкивается от стола и в пару шагов преодолевает разделяющее нас расстояние. Поборов желание отшатнуться, стойко смотрю ему в глаза, а шейх останавливается, поджимает нижнюю губу, словно сдерживая себя. Глупость, конечно, с моей стороны предполагать, что он хоть в чем-то себе отказывает. – Разве ты отдалась мне добровольно? – его голос звучит как-то неровно, словно он пытается проглотить ярость, что рвётся наружу.

– Но я…

– Закрой свой рот, женщина. Не провоцируй.

И я замолкаю, потому что больше нечего ему сказать. И так всё ясно. Он меня не отпустит. Что бы я ни сделала. Не имеет значения, добровольно или нет. Ему просто нравится меня истязать. Я вижу по его полыхающим, тёмным зрачкам. Араб едва себя сдерживает. Наверное, просто пытается растянуть время удовольствия, запугать и поиздеваться всласть.

Что? Что во мне такого? Почему я? Или он со всеми женщинами такой?

– Сними платье. Хочу тебя сейчас.

Вскидываю на него испуганный взгляд. Похоже, я ошиблась, и ничего он растягивать не собирается.

– Нет.

– Нет? – его полные губы кривятся в злобной гримасе. На улыбку это мало похоже.

– Нет. Я не буду с тобой спать. У тебя только один выход. Насилуй, как насиловал вчера, – губы дрожат, по ним стекают горячие капли. Я плачу? Смахиваю глупые, беспомощные слёзы.

– Ты хочешь так? – ловит мое лицо, осторожно, даже бережно оглаживает щеку и висок. А мне кажется, вот-вот ударит.

– Я не хочу с тобой никак, – цежу сквозь зубы, хотя и понимаю, что зря дёргаю тигра за усы.

– Хорошо. Как скажешь, – всего тремя словами обещает мне страшные муки, и я ему почему-то верю.

– Ты можешь меня запугать, можешь применить силу и заставить сделать, что угодно. Но ты не сможешь меня сломить, – мои губы дрожат, когда он опускает на них потемневший от похоти взгляд и касается нижней большим пальцем.

– Мммм… Какие громкие слова. А как пафосно звучит. Мой член встаёт только от твоей болтовни. Что же ты можешь сотворить со мной своим телом?

Не боюсь. Я его не боюсь. Но сколько бы я себя в этом не убеждала, всё равно сердце предательски стучит в груди, и подкашиваются ноги.

Тем временем его нахальные руки скользят по моей талии, трепетно сжимают её. Боли нет, шейх ласков и нежен, но я знаю, что это обманчивое ощущение. В следующий момент он может меня сломать этими руками, пока ещё дарящими тепло, пополам.

– Делай, что задумал, и покончим с этим, – кривлю губы, изо всех сил сдерживая глухие рыдания, рвущиеся наружу.

Шейх медлит. Застывает, будто специально. То ли дразнит себя, нагуливая аппетит, то ли запугивает меня, пытаясь свести с ума. Ещё немного, и ему удастся.

– Тебе понравился мой подарок?

– Я его не видела, – смотрю куда угодно, только не на него. Кажется, что, взглянув в его чёрные горящие угли, потеряю способность здраво мыслить.

– Тебе его не принесли?

– Принесли. Я не захотела его открывать, – отвечаю тем же тоном, чётким и бескомпромиссным.

– Ты осознаёшь, что своим поведением оскорбляешь меня? – его голос тоже становится твёрдым, и ситуация не обещает мне ничего хорошего. Молчу, упрямо глядя мимо него, а шейх подступает вплотную, чтобы не оставить между нами ни сантиметра. – Я спрошу ещё раз. Ты хочешь, чтобы у нас всё было так?

– Я хочу домой! – вскидываю на него взгляд и тут же получаю по лицу ладонью.

– Опусти глаза вниз, когда говоришь со мной. И больше не смей повышать на меня голос. Я твой эмир, и ты либо преклонишься передо мной, либо будешь убита. Это ясно, женщина?

Держусь за полыхающую щеку, кусаю её изнутри, чтобы не заплакать.

– Опустись на колени, Райхана, – перед моим лицом вдруг что-то сверкает, и я перевожу испуганный взгляд на длинный, кривой нож, а шейх хватает меня за волосы и силой заставляет упасть на пол.

Вжав в кожу моей шеи острое лезвие, он взглянул на меня сверху вниз.

– Я – Халим эль Хамад. Я здесь закон и власть. Это мой город. Это моя страна. И ты моя.

– Я не вещь! – шиплю на него сквозь зубы, хотя, стоя на коленях, не очень-то удобно проявлять свою твёрдость.

– Ты вещь. Моя вещь, – он кривится в оскале, нажимает лезвием посильнее, и вниз по шее, прямо в ложбинку между грудей, стекает первая капля моей крови. – Моя русская шармута. Твоя жизнь зависит от меня. Запомни мои слова, Райхана, лишь я решаю, будешь ли ты радоваться жизни или падёшь в ад, – он говорит спокойно, выговаривает каждое слово чётко и отрывисто. А я остервенело дёргаю головой, силясь избавиться от его руки, что сжимает мои волосы на затылке.

– Ирина! Меня зовут Ирина! – кричу, захлёбываясь слезами. Всё-таки не удержалась, заплакала.

– Забудь это имя. Теперь ты Райхана. Ирины больше нет. Ей перерезали глотку в каком-то борделе.

ГЛАВА 19

– Что? – застываю на нём помутневшим взглядом, а шейх еле заметно кривит губы, опустив взгляд на струйку крови. Убирает нож.

Сам отходит от меня, поправляя чёрные манжеты рубашки.

– Твоя тётя не захотела принять деньги. Ей привезут твоё тело и снова предложат возместить моральный ущерб. Я, как шейх Эль-Хаджа, принесу ей извинения за то, что допустил подобное в своём городе. Но разве я должен был следить за какой-то русской шармутой, которой захотелось поразвлекаться в одном из борделей и обслужить там пару арабских самцов? И, тем не менее, как видишь, я довольно щедр. Скажи, какая сумма устроит твою тётю?

Я не отвечаю, потому что не могу говорить. Горло сдавил спазм, и всё, на что меня хватает, – это лишь бесшумный плач.

В ушах начинает стучать пульс, виски сжимает болью. Я не сразу понимаю, что меня уводят сильные руки Саадат, а шейх остаётся в своём кабинете.

– Это ложь. Я не верю. Не верю. Он ведь соврал, да? – вглядываюсь в лицо женщины, пока та стирает с моей шеи кровь.

– Порез неглубокий. Намажу мазью, и за два дня заживёт. Ты только больше так не делай. Нельзя злить эмира, – Саадат прячет от меня взгляд, старательно отводит глаза в сторону.

– Он сказал, что моей тёте передадут, будто я… Будто меня убили в каком-то борделе, где я обслуживала мужчин. Он сказал, что ей даже передадут мои вещи и привезут женское тело, похожее на моё. Чтобы она думала, что я… Но это же ужасно. Это жестоко… Как так можно? Скажи мне, как?

Саадат вздыхает, качает головой.

– Я знаю лишь одно, девочка. Эмир волен делать всё, что ему вздумается. И ты не сможешь тягаться с таким сильным человеком. Пока ты поступаешь, как глупая девчонка, он будет причинять тебе боль. Таковы все мужчины из его рода. И он, и брат его незаконнорожденный Фархад. Шейх Мохаммед их такими воспитал, вложил в них своё зерно жестокости, и оно проросло. Но, как и все мужчины, он любил ласку, которую ему дарили женщины. Одна даже смогла стать его любимицей. Я её научила. Так вот что тебе скажу, девочка. Твоё сопротивление тебя погубит. И если ты хочешь однажды вернуться к своей тёте богатой женщиной, познавшей любовь могущественного шейха, ты перестанешь совершать глупые поступки и послушаешься меня. А нет – всё, что получит твоя тётя – бездыханное тело. И не другой женщины. Твоё. Ты этого хочешь?

Я вздрогнула от прикосновения тампона с холодной мазью к открытой ранке.

– Я не хочу богатств, не хочу быть его женщиной. Я просто хочу домой, как вы все не понимаете?! – отшвырнула от себя руки женщины, а та, замахнувшись, ударила меня по лицу. По той же щеке, что и шейх. Сволочи.

Я опустила голову и беспомощно всхлипнула.

– Мужчины не любят истеричных и капризных женщин! Так что оставь это, если не хочешь получать по лицу каждый день! И слушай меня! Иначе не выдержишь! Наш мир может показаться тебе самым прекрасным местом, а может – самым ужасным. Реши, чего ты хочешь.

Женщина собрала чемоданчик с медицинскими принадлежностями и развернулась к двери, а я прижала руку к ране на шее и встала с диванчика.

– Что мне нужно делать? Научи меня.

Саадат остановилась, обернулась ко мне. Её голова в чёрном платке склонилась набок, а лицо приобрело загадочное выражение.

– Для начала открой подарок эмира. А завтра скажешь мне, к какому наряду подойдут эти драгоценности. Ложись спать, Райхана. Завтра шейх снова захочет тебя увидеть. И ты должна выглядеть лучше, чем сегодня.

***

Халим эль Хамад никогда не запивал внутренний дискомфорт алкоголем. Он просто решал проблему. Иногда кардинально. Допустим, если женщина доставляла ему неприятности. Женщины нужны лишь для продолжения рода и секса. Трахать мозги они не должны.

Если такая попадалась, он сразу же отправлял её подальше. Никаких проблем.

Но эта русская… Она его невероятно нервировала своей напускной неприступностью. Не соблазнилась даже на дорогую платину и деньги. И это раздражало, выводило его из себя.

Глубоко вдохнув, отставил в сторону бокал с виски, встал напротив портрета отца, сунув руки в карманы брюк. Посмотрел в глаза Мохаммеду, и сердце сжала своими раскалёнными тисками ненависть.

– Ну что, ты доволен? Я стал таким же. Ты ведь этого всегда хотел, да?

С портрета на него взирал самодовольный шейх со своим коронным, презрительным прищуром. И, кажется, ему нравилось то, что он сегодня увидел.

Самое отвратительное, что Халиму тоже понравилось. Понравилось видеть её на коленях, с ножом у горла. Кровь кипела в нём, бурлила, обжигала вены, будто кислотой.

Ему понравилась и реакция на русскую. Нравилось знать, что он был у неё первым. Именно он забрал себе невинность, обратил её в чёрный пепел, которым полна его душа.

– Мой господин? Чаю? – услышал голос Саадат позади и резко повернулся к ней. Женщина склонила голову.

– Я хочу её.

– И господин её получит. Она уже сдалась. Сегодня откроет твой подарок.

– Она не сдалась. Ты глупа, если так считаешь.

– Я сделаю всё, чтобы она стала покорной.

– Не нужно. Сломать её я и сам могу. Передай ей ещё один подарок, – шагнул к сейфу, задержался на ручке на несколько секунд, а потом всё же открыл.

На стол легла бархатная чёрная коробка.

– Отдай это ей. Там два подарка, – усмехнулся, предвкушая реакцию русской кошки. – Потом расскажи мне, что она выбрала.

– Да, мой господин. Завтра подготовить её?

Эль Хамад хотел сказать, что не приедет во дворец, но вдруг передумал. Он в последнее время не вспоминает ни об одной своей любовнице. Это странно. Неужели русская выбрала правильную тактику, и он действительно ею заинтересовался? Что ж, ей же хуже.

– Подготовь. Только не одевай её в платье. Пусть придёт лишь с моими подарками.

ГЛАВА 20

Утро встречает головной болью из-за того, что проплакала в подушку почти всю ночь. Глаза и нос припухли, а перевязка свалилась во сне, и теперь рану на шее неприятно щиплет. Трогаю её пальцами, заглядываю в зеркало и тут же, ужаснувшись, отворачиваюсь. Видок не из лучших.

– Не нравится то, что видишь? – слышу насмешливый голос Саадат.

– Мне не нравится то, где я нахожусь. А с остальным как-нибудь справлюсь.

– Ты находишься не в самом худшем месте на планете. Поверь мне, Райхана. То, что ты называешь плохим местом, для многих женщин несбыточная мечта.

– Пусть бы им такое счастье и досталось, почему я? – поворачиваюсь к двери, где Саадат пытается затолкать в комнату зацепившуюся тележку.

Подхожу к ней и помогаю, после чего захлопываю дверь. А женщина потирает ушибленную в пылу борьбы с тележкой руку и окидывает меня своим фирменным загадочным взглядом.

– А может, так нужно? Может, это твоя судьба. Зачем противишься?

С горькой улыбкой качаю головой. Бессмысленно. Всё бессмысленно. Будто со стеной разговариваю.

– Что мне делать? – спрашиваю обессилевшим голосом. И правда, я уже уставшая, хотя проснулась не более десяти минут назад. Это место высасывает из меня энергию.

– Сядь и поешь. Хороший завтрак придаст тебе сил. А после я покажу тебе дворец. Ты любишь плавать? Или заниматься спортом? Расскажи о своих увлечениях? У нас есть бассейн с водопадом и спортзал. Также во дворце есть марокканская баня, там тебе могут сделать массаж или…

– А можно я не буду никуда ходить? – перспектива бродить по золотому дворцу шейха эль Хамада не радует. Мне бы в постели поваляться. Хотя бы до его прихода.

– Нельзя. Ешь, а потом мы пойдём на СПА-процедуры. Тебе это нужно, – Саадат взирает на меня сверху вниз с какой-то равнодушной жалостью. Наверное, ей действительно меня жаль, но приказы шейха она не может нарушать. Как бы там ни было, к этой женщине я не испытываю негатива.

– Хорошо, – поднимаю крышку и с нервным смешком отмечаю, что посуда, которую мне сегодня подали, золотая. Нет никаких сомнений – это чистое золото.

– Хорошо? Ты согласна? – недоверчиво щурится Саадат.

– А у меня есть выбор? – скептически усмехаюсь.

– Выбор есть всегда. Но ты не настолько глупа, чтобы выбирать худший вариант.

Да, я не настолько глупа. Учитывая, что моё сопротивление пробуждает в шейхе вовсе не совесть, противостоять ему бесполезно и даже опасно.

– Почему он такой?

– Кто? – Саадат садится напротив, заботливо двигает ко мне стакан с холодным чаем.

– Эль Хамад. Такой жестокий, такой злой. Что с ним не так? Ты сказала вчера, что и его брата таким воспитали. Но почему? Разве члены правящей семьи могут быть такими… – пытаюсь подобрать подходящие слова, но в голову приходят исключительно русские ругательства. – Такими животными.

Женщина плотно сжимает челюсти, будто боится сказать что-то не то, долго размышляет над моим вопросом.

– Если не хочешь, чтобы тебе отрезали язык, больше не произноси таких слов. Оскорбление шейха и его родни – очень страшное преступление. За это даже могут убить. Запомни, Райхана, у этих стен есть уши и глаза. И я не смогу тебя защитить.

– Так ты ответишь на мой вопрос? – продолжаю настаивать, хотя не могу не признать, после её слов аппетит пропал окончательно.

– Нет. Не отвечу. Я не знаю ответ. Просто они такие. Мы должны с этим смириться. Эмир Мохаммед был плохим человеком. Но его любили за то, что был также и хорошим правителем. И шейх Халим очень на него похож. Он бывает плохим, но люди его любят. Так, может, дело не в нём, а в тебе? Может, это твоя вина, что не можешь принять его таким, каков он есть?

Я вздохнула, отодвинула от себя тарелку с нетронутой едой. Нет смысла объяснять Саадат, что я не обязана принимать их шейха, каким бы он ни был.

– Ты сказала, что помогла стать одной женщине любимицей предыдущего шейха.

– Да, так и было. Она даже родила ему сына, а такой чести были удостоены немногие. До неё – только законная жена шейха Мохаммеда. Разумеется, Фархад не мог стать шейхом, потому что был законнорожденный сын.

– Халим, – произношу тихо.

– Да. Ему достался Эль-Хаджа и весь регион. А Фархада отправили в Анхар – это такой город… Ужасный город, ужасный правитель, – Саадат резко замолчала, поднялась на ноги и принялась собирать посуду. – Оденься, я отведу тебя на массаж.

ГЛАВА 21

– Я спрашивала о женщине предыдущего шейха, – поворачиваю голову в её сторону, пока руки массажистки мягко наносят на мою кожу какое-то масло. Я морщусь от этого касания, но стараюсь не обращать внимания на дискомфорт. Кажется, у меня выработалась боязнь чужих прикосновений.

– А я тебе ответила, – усмехается Саадат.

– А она сама этого хотела? Ну там, родить шейху ребёнка, стать его избранной?

Лицо Саадат я не вижу, но слышу её усмешку.

– Разумеется. Все женщины мечтают родить шейху наследника. Ведь однажды наследник и сам станет правителем. А его мать – влиятельной женщиной. Если, конечно, доживёт до этого. У женщин шейхов много опасных соперниц.

– И что? Убить могут? – хмыкаю недоверчиво. Я знала Восток из книг и рассказов, но ничего из того, что узнаю сейчас, в источниках информации не было. Да, всё это происходило у них в прошлом, но сейчас… Кошмар наяву.

– Могут. Могут поджечь, облить кислотой, отравить, а могут горло перерезать. Зависит от того, какая тебе попадётся соперница. У шейха Халима тоже есть женщины. Одна из них имеет очень крутой нрав. Так что слушайся меня. – И, подумав, добавила: – Я о тебе позабочусь.

– Я вообще-то спрашивала о предыдущем шейхе, а не о его сыне, – зачем-то начала оправдываться я.

– Но ведь я правильно тебя поняла. Ты хотела узнать, что тебя ждёт, так?

Я зашипела от боли, когда массажистка слишком сильно надавила между лопаток и что-то в спине неприятно хрустнуло.

– Возможно. Но рожать я никому не собираюсь, – буркнула ей в ответ.

– Об этом ещё рано говорить. И такая честь, как я уже говорила, выпадает не всем. Наследника должна родить арабская женщина. А остальные – лишь для удовольствия.

– Бред, – не удержавшись, фыркнула я. – Гаремы, невольницы, соперницы. Словно в каменном веке.

– О, Райхана, ты даже не представляешь, сколько всего тебе предстоит узнать. Но давай не будем торопиться. Я рада, что ты отбросила эмоции и начала рассуждать трезво. Однако не всё сразу. Сейчас закончим с массажем, и я отведу тебя к водопаду, пообедаем там. Там очень красиво, тебе понравится. А потом сон. Ты плохо выглядишь, мешки под глазами не убрать косметикой. Нужно хорошо отдохнуть и приготовиться к вечеру. Эмир Халим хочет тебя видеть и сегодня.

Я ошибалась, когда сравнивала дворец шейха Хамада с преисподней. Здесь действительно оказалось красиво. Что уж и говорить.

Но «своим» местом я сразу же и без раздумий выбрала бассейн. К слову, не совсем бассейн. Скорее, озеро. Не большое, но безумно красивое. С цветущими островками, водопадом и каменными статуями, что будто росли из воды. Словно прекрасный оазис в пустыне. Глядя на волны, идущие от водопада к берегу, на время забыла, где нахожусь, и заулыбалась.

– Нравится? – Саадат хитро усмехнулась, а я кивнула.

– Очень красиво. Это искусственный водопад?

– Да.

– А так и не скажешь…

– Ты в одном из самых красивых дворцов шейха Халима, Райхана. Здесь есть всё для твоего комфорта. Эмир заботится о своих женщинах.

– Только я его об этом не просила, – не удержалась, огрызнулась.

– Давай лучше перекусим. Как тебе то место у мостика? Нравится?

Мы провели на берегу пару часов, и я успела сродниться с этим волшебным местом. Уходить в дом не хотелось, но Саадат клятвенно пообещала мне, что мы придём сюда и завтра. И я, вздохнув, поплелась обратно в золотой дворец.

А вечером сама выбрала себе платье в гардеробной и уже сняла его с вешалки, чтобы надеть, как вошла Саадат и, поджав губы, покачала головой.

– Нет, дорогая. Сегодня ты пойдёшь к господину без платья. Только украшения. Ты, кстати, посмотрела подарки? Понравились?

Я оторопела. Но не от удивления, нет. Просто представила, как унизительно это будет выглядеть… Впрочем, я уже стояла перед ним обнажённая. На коленях. Так что ничего нового.

– Да, – солгала я. Не отрыла коробки, хотя и порывалась это сделать ещё днём.

– И что же там? – Саадат прищурилась, будто чувствуя мою ложь.

– Ладно, я не смотрела.

– Ну так смотри! И поживее. Мы же не будем заставлять эмира ждать?

В коробке, принесённой вчера утром, я нашла ожерелье и серёжки к нему. Не густо. В том смысле, что обнажённое тело этим не прикрыть. Хотя весили они прилично, выглядели дорого и шикарно, а ещё, кажется, были инкрустированы бриллиантами. Что ж, пойду голая, но в бриллиантах. Когда же закончатся эти унижения?

Во второй коробке, которую Саадат принесла вечером, сразу же после того, как шейх едва не перерезал мне горло, обнаружился браслет на предплечье в виде розы с острыми шипами и витиеватой гравировкой. И нож со следами моей крови. Тот самый, которым шейх мне угрожал.

– Что это значит? – нахмурилась я.

– Знак на цветке – это печать самого шейха.

– А нож? Зачем он прислал мне этот нож?

– Он хочет, чтобы ты сделала выбор. Надень цветок или же возьми нож.

– Зачем?

Женщина усмехнулась.

– Шейх предлагает тебе своё покровительство. Или же продолжить вражду? Что ты выберешь, Райхана?

ГЛАВА 22

Между его длинных пальцев я вижу золотой «Паркер», концентрируюсь на нём, мысленно угадывая, сколько стоит эта ручка. А где-то дети голодают.

– Здравствуй, Райхана. Ты подумала над тем, о чём мы говорили вчера? – он заговаривает первым, но глаз на меня не поднимает. Хорошо. Не хочу видеть в них похоть и насмешку.

– Да.

– И какие сделала выводы? – всё же посылает мне свой взгляд, оценивающе рассматривает моё тело, а когда останавливается на предплечье, там, где закреплена роза с его печатью, уголки губ еле заметно приподнимаются. – Ооо… Мне нравится то, что я вижу, – и усмехается так гадко, словно мысленно уже имеет меня. Что опять сгенерировала его больная фантазия?

– Саадат сказала, что ты предлагаешь мне своё покровительство, – облизываю губы, наблюдая, как он поднимается из-за стола, обходит его и направляется ко мне. Расслабленный, спокойный. Только в глазах огонь горит. Ему действительно нравится то, что он видит. И я вновь борюсь с желанием прикрыться. – Что… Что это значит?

На мне лишь его украшения и маленькая повязка на бёдрах, которую я выпросила у Саадат. Та, к моему огромному удивлению, не стала спорить, посчитав, что это красиво. Шейх вроде как тоже доволен.

– Мне нравится твоя креативность, – будто услышав мои мысли, произносит эль Хамад. И он уже рядом. Я даже чувствую его дыхание на своей макушке. – Да, я предлагаю тебе своё покровительство. Мы не с того начали. Ты отказала, а я не привык к отказам. Но раз больше этого не повторится, тогда мы можем заключить соглашение. Ты на некоторое время станешь моей любовницей, а я со своей стороны обещаю тебя щедро вознаградить. И, конечно же, я оповещу твою тётю, что ты нашлась живой и невредимой. Все твои проблемы с работой и учёбой будут решены с самым благоприятным для тебя исходом. Ты уедешь отсюда богатой женщиной. Слово шейха Халима, – ладонь мягко ложится на моё предплечье, поглаживает цветок. – Что скажешь, красавица?

Он непривычно мягок, но меня так легко больше не обмануть. Шейх Хамад психопат, и я об этом уже знаю.

– А если я откажусь? Что ждёт меня в таком случае? – поднимаю голову, хотя помню, что мне было велено смотреть в пол в его присутствии. Мой маленький бунт… Такой никчёмный, слабый, почти несуществующий.

– Мы же это уже проходили. Зачем начинать снова, Райхана? – улыбается мне нежно, проводит тыльной стороной своей ладони по той щеке, куда пришёлся вчера удар. Щека, кстати говоря, всё ещё побаливает. – Я не хочу причинять тебе боль. Мне не доставляет это удовольствия. Прошу, больше не выводи меня из себя.

– И какой срок? Сколько я буду… – глотаю слово «вынуждена». – Как долго ты хочешь видеть меня своей любовницей? Когда я смогу вернуться домой?

Шейх запрокидывает голову, закрывает глаза.

– Аллах, дай мне сил, – и снова в меня взглядом вонзается. – Ты будешь здесь, пока я не захочу другую женщину.

Я понимаю, что внятного ответа на мой вопрос не добиться и, сглотнув, выдыхаю:

– Я согласна.

– Верное решение, – его рука соскальзывает с моего плеча, опускается к ладони. Его пальцы поглаживают меня слегка дразнящим движением, снова поднимаются вверх, но теперь касаются обнажённой груди, ловят один сосок, поглаживают подушечками, а я сквозь марево, окутавшее меня плотным облаком, замечаю рядом какое-то движение и понимаю, что мы здесь не одни.

Его пантера. Она плавно приближается ко мне, еле слышно рыча.

Судорожно дёргаюсь, отступаю назад, прерывая наш с шейхом контакт.

– Спокойно. Она просто хочет познакомиться поближе. Ты ей нравишься, – опускает взгляд на кошку. Я же, наоборот, смотрю в его лицо, еле сдерживаясь, чтобы не начать просить о пощаде. Хоть бы эта зверюга не почувствовала мой страх.

Тихонько пищу, когда её влажный нос тычется в мою руку, втягивает мой запах. Пантера негромко порыкивает и вдруг нападает на меня, пытаясь завалить своими когтистыми, тяжёлыми лапами, а я, больше не в силах держаться, вскрикиваю и, упав на пол, закрываюсь руками.

– Тень! – рычит на неё Халим, и кошка, недовольно фырча, отскакивает. – Не бойся. Она просто играла с тобой.

Открываю глаза и, оперевшись на локти, в ужасе смотрю на пантеру. А та, присев напротив, разглядывает нас своими большими глазами. И, кажется, действительно не намерена меня пожирать.

Поднимаю глаза на шейха и ловлю его улыбку. Совсем не издевательскую, озорную какую-то. Совершенно не похожую на те, которые я видела прежде.

– Вставай, – подаёт мне руку. – Ты хорошо держалась. Однажды Тень заставила одного политика помочиться прямо в штаны, – рывком поднимает меня и, поймав за шею сзади, надавливает на затылок, привлекает к себе. – Ты смелее некоторых мужчин, – а потом накрывает своими губами мои, целует, всё так же улыбаясь. И я, неожиданно для себя, отвечаю. Правда, длится это всего пару секунд. Он выравнивается, и я снова вижу перед собой хищника. Хищника, явно пострашнее пантеры. – Пойдём, – берёт меня за руку, ведёт за собой. Я уже знаю, куда мы идём. В мою спальню.

ГЛАВА 23

Сегодня шейх не груб. Может, сдерживается, а может, просто настроение другое. Или всё оттого, что я не сопротивляюсь. Не знаю. Но его прикосновения не вызывают боли или отторжения. Да, ситуация сама по себе дерьмовая, что уж говорить. Ещё вчера я стояла перед ним на коленях, а он держал у моего горла нож. Я всё помню, хоть и делаю вид, что это не так. Однако между нами что-то неуловимо изменилось. Он другой как будто…

– Не бойся, – шепчет мне в губы, склоняясь ниже. – Я умею дарить наслаждение.

Меня пробирает нервный смешок, и, хоть стараюсь не засмеяться в голос, шейх всё же что-то улавливает.

– Ты мне не веришь?

Поднимаю глаза, смотрю на него.

– А у меня есть выбор?

– Женщине не нужен выбор, Райхана. Женщине нужен сильный мужчина.

Поджимаю губы, глотая бесполезные слова о том, что женщина не вещь, и в цивилизованном мире, о правилах и законах которого он не может не знать, всё обстоит иначе.

– Мы пришли сюда, чтобы болтать? – невольно бросаю взгляд на кровать, а эль Хамад оголяет белые ровные зубы. Беззвучно смеётся, не прерывая зрительного контакта и не прекращая поглаживать мою щеку.

– По-твоему, я настолько скучен, что могу развлечь женщину лишь сексом?

– Мы здесь не для того, чтобы ты меня развлекал. Скорее, наоборот, ведь так? Да и разговоры со мной тебе едва ли интересны, – учитывая, что он не слушает меня и не слышит. Тех, с кем общаются шейхи, не раздевают догола и не обвешивают ошейниками вроде браслета на моём предплечье.

– Ты слишком красива, чтобы тратить время рядом с тобой впустую, – улыбается, притягивая меня к себе за талию. – Слишком сексуальна, – очередной поцелуй мало похож на прежний, легкий и невесомый. Теперь его губы более настойчивы, а твёрдость в паху, вжимающегося в мой обнажённый живот, свидетельствует о возбуждении. Тут уж точно не до разговоров.

Стараюсь не думать о том, что меня ждёт. Просто расслабляюсь, насколько позволяют волнение и внутренний мандраж. Мои руки всё так же висят плетьми по бокам, что шейху категорически не нравится, и он, недовольно вздохнув, закидывает их себе на плечи.

– Будь нежнее, моя белокожая пленница, – потешается надо мной пока без злобы, но я уже чувствую первые раздражённые нотки. – Я не хочу каждый раз чувствовать себя насильником. Мои женщины всегда меня хотят.

Звучит как приговор. Интересно, других его женщин тоже заставили лечь с ним в постель или я – единичный случай, оттого шейх и бесится?

– Я постараюсь, – цежу, отводя взгляд в сторону.

– Постарайся. Так будет лучше для тебя в первую очередь, – видимо, он заметил моё немое сопротивление, потому что тут же становится свирепым. Меняется на глазах, и меня это здорово пугает.

Пока я силюсь понять, как изменить ситуацию, он толкает меня на кровать, дёргает на себе рубашку, причём не пытается её расстегнуть, а просто рвёт пуговицы.

– Терпение – не самая сильная моя сторона, Райхана. А ты продолжаешь свой бессмысленный бунт. Это глупо, – обхватив пальцами мои щиколотки, тянет, укладывает под себя.

– Не делай мне больно, – срывается само собой, и Халим на миг застывает в позе нападающего хищника. Дыхание частое, прерывистое, приоткрыт рот и глаза… В них точно огонь горит.

– Не сделаю. Доверься мне.

А затем склоняется к моему животу, ещё ниже… И, рванув повязку вверх, накрывает мою промежность своим алчным ртом. Я даже не сразу понимаю, что именно он делает, испуганно охаю и отползаю назад.

Недовольно цыкнув, тянет меня обратно и, впившись пальцами в бёдра, фиксирует так, что уже не двинуться.

– Нет… Не надо… – захлёбываюсь собственными словами, глотаю рвущийся наружу вскрик, потому что там, где он касается меня языком, будто пробегает искра и даёт разряд тока по всему телу. Это настолько остро и чувственно, что я вмиг забываю о том, с кем нахожусь в одной постели, и мгновенно теряю разум. – Отпусти, пожалуйста! – последняя попытка воспротивиться, но и она не приносит освобождения, а шейх входит в меня пальцем и продолжает вылизывать, словно… Словно животное.

Это так порочно, так волнующе, что я в какой-то момент прекращаю сопротивляться и застываю, вцепившись пальцами в скользкую, шелковую простынь. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Зря. Очень зря я сдалась. Потому что больше сил противиться в себе не нахожу. Каждый удар его языка, каждый горячий выдох на припухшие от грубоватых ласк складки, сводят с ума и повергают в состояние шока. Это страшно… Страшно приятно. Волнующе, горячо. И я никогда бы не подумала, что могу испытать такое с ним, с мужчиной, которого должна ненавидеть прямо в этот самый момент.

Разряды становятся ощутимее, поднимаются вверх, заполняя жаркими судорогами живот. И вот я уже не в силах сказать и слова, хотя очень хочу попросить его остановиться. Или, наоборот, чтобы продолжал?

Всё заканчивается слишком неожиданно и быстро. Назревающий вулкан внизу живота всё же взрывается брызгами горячей лавы, и я, широко раскрыв рот и глаза, хватаю воздух жадными глотками. Сладкие судороги проходят по телу молниеносно и безжалостно, а яркие вспышки перед глазами на какое-то мгновение слепят.

Наверное, я кричу. А может, это всё происходит только в моей голове. Мне трудно разобраться и понять, что вообще происходит, но я уже знаю, как выглядит оргазм. Что он из себя представляет и как ощущается внутри.

Проходит несколько минут, прежде чем я снова начинаю слышать и видеть. И тут же вижу лицо шейха, склонившегося надо мной с жадным блеском в чёрных, как ночь, глазах.

– Это самый красивый оргазм, который я когда-либо видел, Райхана.

Это несправедливо. Так нельзя. Нельзя просто взять и перечеркнуть всё то плохое, что между нами было. Ведь то, что сейчас происходит, по сути, насилие. Оно случилось против моей воли и желания.

Только вот то, что уже произошло, не изменить. Я испытала оргазм от его языка… Какой ужас. Как это стыдно и… Мерзко. Отвратительно.

– Нет, не отворачивайся, – он ловит мой подбородок, принуждает посмотреть ему в лицо. – Я хочу видеть твои глаза. Никогда не видел ничего подобного. Твои глаза меняют цвет, – шепчет поражённо.

Да, мои глаза действительно меняют цвет. У нас такую особенность называют «взглядом хамелеона». Цвет глаз зависит от настроения. Тётя так определяла, грущу я или радуюсь… Если глаза светлые – значит, мне весело и хорошо, а если темнеют – значит, я разочарована или грущу. Интересно, какого цвета сейчас мои глаза?

– Такие яркие. Голубые… – шепчет уже мне в губы и накрывает их своими, чтобы в следующий момент причинить боль, сильно хватив зубами. Я шиплю ему в рот, толкаю шейха в грудь, на мгновение позабыв о нашей договорённости. Но эль Хамад не злится, нет. Наоборот, усмехается и вглядывается в моё лицо, продолжая любоваться. – Красивая. Ты такая красивая девушка. Я бы ни за что не отпустил тебя в другую страну к чужим мужчинам. Таких женщин прячут от всего мира.

И пока я отхожу от оргазма и пытаюсь понять смысл его слов, шейх падает на кровать рядом, берёт меня, словно куклу, и тянет на себя, усаживая на бёдра.

– Что?.. Что ты делаешь? – вырывается испуганное.

– Учу тебя заниматься со мной любовью, – смеётся.

А я, оказавшись на нём верхом, с ужасом представляю, что будет дальше.

Он обнажён. Я чувствую под собой горячий, большой член и стараюсь не смотреть вниз. Смотрю в его глаза, кусаю нижнюю губу.

– Не делай этого, – замечаю, как меняется его лицо. – Иначе мне захочется большего.

Я не уточняю, что он имеет в виду, просто перестаю грызть губы.

– Халим… – тихо произношу ненавистное имя, а шейх, как ни странно, мгновенно реагирует. Взгляд становится осмысленным, глубоким.

– Да, Райхана?

– Не причиняй мне боль, – я знаю, что уже просила его об этом. Но хочу напомнить. Так, на всякий случай. Вдруг он ещё сохранил в себе хоть каплю человечности.

– Ни за что. Я хочу ещё раз увидеть, как ты кончаешь, – направляет в меня свой член и заполняет изнутри так быстро, что я даже опомниться не успеваю. Надавливает на мои бёдра, заставляя принять его полностью и, схватив за шею сзади, наклоняет меня, тут же захватывая в плен губы. – Двигайся, – следует короткий приказ, шейх меня отпускает, подарив некое подобие свободы.

Закидывает руки под голову, смотрит на меня с усмешкой.

– Ну же, Райхана. Я жду.

И я, словно сумасшедшая, слушаюсь его. Упираюсь ладонями во влажную от пота мужскую грудь и слегка покачиваюсь на сильных бёдрах.

– Да. Всё правильно. Продолжай. Прими меня в себя полностью. Я хочу почувствовать это.

Я с ужасом понимаю, что это ещё не всё. Его член во мне не целиком.

– Я боюсь, – шепчу в ответ.

– Райхана, – шипит он сквозь зубы раздражённо, а затем, прикрыв глаза, призывает себя к спокойствию. Так мне кажется. – Не бойся. Тебе понравится. Обещаю. Просто отпусти себя. Давай. Доверься.

И я, понимая, что деваться всё равно некуда, отпускаю себя, как он и велел. Опускаюсь на длинный, упругий орган полностью, будто насаживаюсь на кол.

– Да, вот так, моя шармута! – рычит он, позабыв о своей показной лени, и надавливает на мои бёдра, вгоняя член до отказа. – Работай задницей! – уже не сдерживаясь, шлёпает меня по ягодице, и я начинаю двигаться на нём быстрее, глотая слёзы обиды. Я не шармута. Я просто хочу выжить в его жестоком мире. Я не такая, какой он считает женщин из другого мира.

Но шейх не оставляет мне возможности думать. Опрокидывает на спину, быстро, толчок за толчком доводит себя до пика и, вытащив из меня член, берёт мою руку.

– Возьми его, сожми, – отдаёт очередное указание, и я его выполняю. На вершине большой, багровой от желания головки появляется белая капля, а затем в моих пальцах словно извергается вулкан. Шейх смотрит на меня и, сжав своей рукой мои волосы на затылке, наблюдает за моей реакцией.

ГЛАВА 24

– Тебе понравилось, – его губы кривятся в издевательской усмешке. По крайней мере, мне она кажется такой. Особенно после того, как он меня назвал. – Но ты грустишь. Скажи, в чём причина? – ловит меня за подбородок, а второй рукой удерживает за талию, чтобы не сбежала. Я же теперь, когда возбуждение и судороги оргазма схлынули, ощущаю внизу живота ноющую боль. О том, какой сейчас раздрай творится в душе, стараюсь не думать. Мне мерзко даже не оттого, что он делает со мной, а оттого, что поддалась. Точно шармута.

– А это разве имеет какое-то значение? – стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, но он всё равно дрожит, и шейх это замечает.

– Я причинил тебе боль? – продолжает допытываться, склонившись над моими губами так, что вот-вот коснётся их своими. А мне не хочется чувствовать его касания, его грубые, неприятные ласки.

«Так уж и неприятные?» – насмешливо интересуется подсознание.

– Ты всё время причиняешь мне боль, – отвечаю уклончиво, мечтая, чтобы он скорее ушёл. Но у шейха, похоже, совсем иные планы.

– Ты лжёшь, Райхана, – потешается надо мной с лукавыми искорками в чёрных глазах. Но я также замечаю и раздражение, оно только зарождается в нём, но уже слышу. – Тебе было хорошо. Так хорошо, что ты кончила. От насилия не кончают.

Его слова режут по живому, и мне больно оттого, что приходится признать – он прав. Этот подонок прав.

Губы дрожат, но я упрямо их поджимаю, чтобы не начать спорить с ним. Пусть только уйдёт. Пожалуйста.

А шейх, восприняв моё молчание по-своему, поднимается и тянет меня за собой. Что? Опять?

– Что ты… – лопочу растерянно, пока Халим, усмехаясь, разворачивает меня к себе спиной.

– Сейчас покажу тебе, как сильно ты заблуждаешься.

Я сопротивляюсь всего пару мгновений, но шейх преодолевает неподчинение так же быстро, как и входит в меня. Прямо сразу и на всю длину. Я слышу глухой вскрик и уже после осознаю, что принадлежал он мне. Эль Хамад же, не дав мне даже возможности привыкнуть, начинает двигаться внутри, прижимая спиной к своей груди.

– Я буду делать это, пока ты не признаешь, что тебе нравится. Пока не перестанешь лгать мне и себе.

Влажные шлепки становятся громче, сильнее, и тело отзывается тягучей болью каждый раз, когда Халим врезается пахом в мои ягодицы. Довольно рыча, проникает всё быстрее, а я зажмуриваюсь и, прикусив нижнюю губу, беззвучно плачу. Не из-за боли, нет. Из-за того, что уже чувствую, как лоно начинает наливаться горячей тяжестью, а дискомфорт сменяется желанием. Это так мерзко, что я не выдерживаю и всхлипываю вслух, а шейх неожиданно останавливается, хватает меня за волосы и тянет голову назад, заглядывая в лицо.

– Уверена, что хочешь так? – цедит сквозь зубы, спустя, кажется, целую вечность, а после, не дожидаясь ответа, швыряет меня лицом в подушки и, придавив тяжестью своего тела, продолжает пытку, только на этот раз более резко, отрывисто, будто хочет забить меня до обморока.

– Нет… Прошу… – поскуливая, мну подушку пальцами, а шейх, надавив мне на затылок, приподнимает мои бёдра и…

Неожиданно всё прекращается. Когда понимаю это, его уже нет на мне, нет рядом. Запоздало возвращается способность слышать и шевелиться, и я, приподнявшись, вижу, как шейх накидывает на себя одежду. Грязно ругаясь по-арабски, сыплет проклятия на мою голову, а затем покидает комнату, и я вздрагиваю от оглушающего хлопка двери.

Сворачиваюсь в клубочек и закрываю глаза. Что ж, ещё один день в проклятом золотом дворце пережит. И хорошо. И замечательно. Это значит, что осталось на день меньше…

Просыпаюсь от прикосновения к своей руке, вздрагиваю и тут же сажусь на кровати, жмурясь от яркого солнца. Здесь, в Эмиратах, оно слепит и жжёт. А может, я просто соскучилась по дому.

– Ты опять рыдала всю ночь, – недовольно поджав тонкие губы, констатировала Саадат. Я же, осознав, что шейха здесь нет, снова падаю на подушки и закрываю глаза рукой.

– Ты можешь не будить меня так рано? – откашливаюсь, потягиваюсь под простынёй.

– О, прости меня, красавица, но я не могла ждать, – слышу по голосу, она улыбается.

– Ну, что там ещё? – хмурюсь, но смиренно встаю, опуская ноги на пол.

– Подарок, – довольно щурится Саадат, и мне на колени ложится чёрная коробка с золотым тиснением. – Видимо, эмир остался доволен тобой этой ночью, – сообщает заговорщицким тоном. – Ну же, открой! Посмотрим, что там.

Я вздыхаю, приподнимаю крышку и застываю, увидев перед собой записку и новое колье – ещё шикарнее, чем прежние подарки. Витиеватые, золотые змеи сплетаются в одну, обрамляя своими чешуйчатыми, блестящими телами огромные бриллианты. В том, что это именно бриллианты, нет никаких сомнений.

– Как красиво, – шепчет Саадат, я же сглатываю, уставившись на записку. Нет сомнений, это от Халима. Только мне не достаёт мужества прочесть её. – Ты идёшь по верному пути, девочка, – нахваливает меня женщина, присаживаясь рядом. – Господин велел сегодня своим поварам приехать в наш дворец. Теперь они будут готовить здесь.

– Что? – поднимаю на неё рассеянный взгляд.

– Говорю, что теперь шейх Халим будет проводить с тобой больше времени. Очень хороший знак, – уверенно произносит Саадат, при этом вздёргивает нос так, будто именно она приложила к этому руку.

Я же мгновенно впадаю в уныние. Ещё больше шейха я не вынесу.

– Что ж, ясно, – цежу сквозь зубы, убирая коробку. Быстро пробегаю глазами записку.

«Я был груб этой ночью. Прими мои извинения».

Немногословно. Впрочем, его слова мало чем помогут. Швыряю записку на кровать, накидываю халат.

– Завтрак? – смотрю на Саадат и ловлю на себе её задумчивый взгляд.

– А что ты хочешь?

– Хочу прогуляться.

– Тогда пойдём, прогуляемся, – улыбается хитро.

ГЛАВА 25

У водопада влажно и душновато. Несмотря на ранний час, уже довольно жарко. Я снимаю туфли, отшвыриваю их в траву и шагаю по ней, впитывая в себя утреннюю влагу. Здесь уже жарко, воздух тяжёлый, сырой. Но вокруг поют птички, и благоухают неведомые мне растения.

Бреду по воде, отчего край длинного платья, тут же намокнув, тянет ткань вниз. Сажусь на камень неподалёку от водопада и закрываю глаза, подняв лицо кверху и зажмурившись. Солнышко ласкает кожу, оставляя на ней невидимые узоры, и мне становится легче. Ненадолго, конечно. Ровно до тех пор, пока над головой не раздаётся голос Саадат. А с ним возвращается и осознание того, где я нахожусь, и тяжесть золотого браслета, сковывающего моё предплечье.

– Ну что за поведение у этой русской? Зачем сняла туфли? Бегаешь по воде, как маленький ребёнок!

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Хотя бы ненадолго, – произношу устало, так и не открыв глаз.

Саадат больше ничего не говорит, и я расслабляюсь, снова отдаваясь приятным ощущениям. Пытаюсь отогнать от себя дурные мысли и думать о хорошем. К примеру, о своих близких. Но даже воспоминания о них мгновенно омрачаются, стоит мне представить, как сходит там с ума тётя Глаша. Я ведь её знаю. Она не смирится и не успокоится. Не возьмёт деньги у шейха и уж точно не забудет обо мне. Она будет бороться, будет переживать… А мне бы не хотелось, чтобы с ней что-то случилось.

Нужно наладить отношения с шейхом. Нужно найти с ним общий язык. Если это удалось даже его зверю, то у меня и подавно получится. Кстати, да, я не сомневаюсь, что это пантера находила с ним общий язык, а не наоборот. Больно сложный он человек. Избалованный, не привыкший к отказам.

Саадат касается моей щеки, и я, вздрогнув от неожиданности, распахиваю глаза.

– Что ты… – и замолкаю, нервно сглотнув, потому что передо мной стоит шейх. Он по щиколотку в воде, как и я, а рядом, намочив морду, фыркает пантера. – Ты? – в панике оглядываюсь вокруг, но Саадат, конечно же, и след простыл. Как давно он здесь? Стоял и наблюдал? Или только пришёл?

– Ты очень красивая, – снова проводит пальцами по лицу, но на этот раз я не уворачиваюсь. Кожу немного жжёт то ли от солнца, то ли от этого касания.

– Спасибо, – произношу тихо.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что не чувствую к нему отвращения, хотя, по сути, должна бы. После того, что он сделал в прошлые разы, мне надлежит испытывать тошноту от одного его присутствия. Я никогда прежде не переживала насилия, но уверена, что жертвы так себя не ведут. Это неправильно, как и всё, что между нами происходит.

– Ты необыкновенная, Райхана, – Хамад всматривается в моё лицо, с поволокой в глазах. Будто пьян… – В одно мгновение мне хочется тебя убить, а уже в следующее – трахнуть.

Я не знаю, что ответить на его монолог, поэтому просто молчу, отводя взгляд в сторону. Пантера громко чавкает, хлебая воду из озера, а я всеми силами пытаюсь не смутиться его изучающего взгляда.

– Тебе понравился подарок? – касается губами моей щеки, но не целует, а лишь скользит по коже, слегка царапая её жёсткой бородой. Она заметно отросла с первой нашей встречи, и теперь шейх кажется ещё старше.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю его неожиданно даже для себя. Халим тоже вздёргивает брови.

– Тебя смущает разница в возрасте? Не любишь мужчин постарше?

– Просто интересно, – пожимаю плечами.

Снова на его губах появляется лукавая ухмылка.

– Я на десять лет старше тебя, – и голову склоняет, будто желая разглядеть мою реакцию.

– Ого, – снова вырывается у меня.

– Что? Стар для тебя?

– Нет… То есть, я не рассматривала твой возраст в этом плане.

Он смеётся, ловит своими ладонями моё лицо и целует. Так страстно, напористо, что я не успеваю набрать в лёгкие воздуха, и через пару секунд они начинают гореть. Когда шейх отпускает меня, отшатываюсь, хватаю ртом воздух, а он щурится, в глазах появляется похоть, которую я ни с чем не спутаю.

– Вернись ко мне, – приказывает уже без тени улыбки, и я делаю шаг по песчаному дну. Обращаю внимание на то, что и шейх стоит в воде босиком, а его белые брюки по колено намокли. – Вот так, – привлекает меня за талию, крепко прижимает к себе, отчего из груди выбивает остатки кислорода.

– Пойдём пообедаем вместе. У меня есть к тебе разговор.

Увлекает меня за собой, а я кошусь на пантеру, шагающую рядом с моей стороны. Она вроде как не обращает на меня внимания, но всё равно опасаюсь. Тут не знаешь, что ожидать от человека, а зверь он и есть зверь.

В большой столовой накрыт стол. Столько еды, что можно накормить человек двадцать. И это всё для нас двоих. Самое смешное, что мы не съедим и третьей части, и эти «остатки» просто выбросят. Ужасно несправедливо… Блеск золотой посуды заставляет поморщиться.

Едим в тишине, а когда шейх откладывает приборы и поднимает взгляд на меня, я прикусываю губу, краснея. Всё это время я смотрела на него. На мускулистые, жилистые, сильно загоревшие руки, на то, как агрессивно он пережёвывает пищу и как уверенно при этом себя чувствует. А вот я в его присутствии не смогла проглотить и кусочка.

– Что с твоим аппетитом?

– Я не голодна.

Он берёт с блюда кусок мяса голыми пальцами и швыряет его пантере, что устроилась чуть поодаль, а кошка, резко подпрыгнув, хватает еду в воздухе.

– Надеюсь, твоё настроение улучшится, если я позволю тебе написать письмо тёте и передать ей денег? Ты ведь о ней всё время думаешь?

Я подпрыгиваю будто на иголках, неимоверным усилием воли заставляю себя усидеть на месте.

– Письмо? Его напишу я? – спрашиваю с подозрением.

– Да. Ты напишешь. Если, конечно, хочешь успокоить её. Напишешь, что у тебя всё хорошо, просто ты познакомилась с мужчиной и решила погостить у него.

Горько усмехаюсь. Всё ясно. Он хочет, чтобы я лгала. Чтобы меня не искали.

– Моя тётя меня знает. Я никогда не была ветреной. Она просто не поверит, что я могла взять и бросить всё. И тем более она не поймёт, если я передам ей деньги.

– Тогда придумай что-нибудь другое. Скажи, что тебе предложили работу. Да какая разница вообще, что она о тебе подумает, если ты вернёшься домой богатой женщиной, – шейх непонимающе усмехается, будто, и правда, ему не доходит. Хотя, да. Куда ему?

– А ты не боишься, что я напишу правду? И тогда моя тётя устроит международный скандал. Что скажут на это твои люди? Те, кто считает тебя своим правителем? – во мне тут же поднимает голову дух противоречия.

– Ты этого не сделаешь. Ты очень любишь свою тётю и не станешь её расстраивать. А что касается скандала… – он вытер пальцы салфеткой, отшвырнул её на стол и поднял на меня потемневшие глаза. – Мне бы, конечно, этого не хотелось. Но такие проблемы я решаю довольно быстро. И лучше тебе не знать, какими методами я это делаю.

Сглатываю, прерывая зрительный контакт и пытаясь унять возникшую от его тона дрожь в теле. Я действительно не хочу знать о его «методах». Что же касается тёти, тут он тоже прав, как не обидно это признавать. Я ни за что не стану расстраивать её ещё больше. И так неизвестно, что ей уже там наговорили обо мне и что она сама додумала.

– А я могу поговорить с ней? По телефону или по видеосвязи? Тогда я смогла бы её успокоить и…

– Не сейчас, – отрезает он раньше, чем я успеваю закончить фразу. – Ты должна заслужить моё доверие.

ГЛАВА 26

После обеда шейх уехал, больше не удостоив меня своим вниманием, а я всё же написала письмо. Сочинила совершенно неправдоподобную байку о том, что один хороший человек предложил мне поработать у него переводчиком и уже даже выплатил аванс. Но работа сия сверх конфиденциальна, и по договору я не могу пользоваться телефоном и интернетом. А ещё приписала, что отправляю ей деньги на ту самую шубу, чтобы тётя поняла, что пишу именно я, а не кто-то за меня. Потому что я была уверена, даже мой почерк её не убедит. А шуба… Шуба – это мечта тёти Глаши. Но позволить её себе она так и не смогла за долгие годы. Больно дорогое удовольствие.

Письмо я отдала Саадат, а та, заглянув в него, выпятила нижнюю губу.

– Тут всё нормально? Ты не сглупила и не написала ничего лишнего? Я спрашиваю, потому что письмо всё равно проверят. Переведут и, если выяснится, что…

– Там ничего такого нет, – вздохнула я.

– Хорошо. Тогда отдыхай до вечера. Можешь заниматься, чем угодно. Эмир приедет лишь после захода солнца.

– Я могу сходить в бассейн? Тот, который закрытый?

Саадат удивлённо вздёрнула брови, а затем сощурила чёрные глаза. Но своих подозрений, которые явно возникли у неё в мыслях, не высказала.

– Конечно. Ты вольна делать в этом дворце всё, что хочешь. Тебя проводить?

– Не нужно. Я сама. Должна же я, наконец, выучить все эти ходы-выходы.

– А что, бежать собираешься? – засмеялась Саадат. Да, действительно забавно, наверное.

– Нет, пытаюсь привыкнуть. Разве не этого вы с ним от меня хотите?

Конечно же, я думала о побеге. Не могла не думать. Но пока не представляла, как его осуществить. Дворец шейха так охраняется, что даже если мне удастся пробраться к забору, что вряд ли, потому что туда нужно ехать на машине, то выйти наружу я всё равно не смогу. Да и как я выберусь из города? Эль Хаджа принадлежит эль Хамаду, меня попросту изловят и вернут ему. А что уже он сделает со мной за побег… Об этом даже думать не хочется. Не стоит тревожить лихо…

Бассейн я всё же отыскала. И даже успела немного поплавать. Вернее, поваляться на спине, качаясь на водной глади. Смотрела в стеклянный потолок и капли, падающие на него с неба. Надо же, дождь… В Эмиратах он случается крайне редко.

Но дождь прошёл так же быстро, как и начался, а я, проплыв от одного бортика до другого несколько раз, вылезла из воды. Укуталась в полотенце и повернулась к двери, но тут же ошарашенно застыла.

Передо мной стояли двое: молодая, высокая девушка и женщина чуть постарше. Обе буравили меня пристальными взглядами.

Девушка красивая настолько, что невольно начинаешь чувствовать себя рядом с ней какой-то невзрачной букашкой. Женщину, что была с ней, я не рассмотрела, потому что залипла взглядом на одежде красавицы. Черноволосая, хотя большая часть её волос скрывалась под тонким шелковым платком, в стильной абайе, расшитой драгоценностями (тут я была уверена, что не простыми камушками), и взгляд… Простые люди так не смотрят. Она не была здесь случайной гостьей. Не могла ею быть. Да и как бы она вошла во дворец?

Значит, мне соврали, и здесь бывает не только шейх? А может, эта девушка – часть его семьи? Сестра, к примеру…

И у меня вдруг родилась совершенно дурацкая идея попросить её мне помочь.

– Вот ты какая, – её полные чувственные губы тронула непонятная усмешка. Непонятная в том плане, что было трудно её распознать. Не враждебная, нет. Скорее, настороженная какая-то. Будто незнакомка меня изучала.

– Какая? – спросила её невежливо. Она тоже как бы не представилась.

Девушка не ответила. Лишь строго зыркнула на свою сопровождающую, и та тут же развернулась к двери. И когда она вышла, мне отчего-то стало не по себе.

Девушка слегка скривила губы, прошлась по мне требовательным взглядом. Едва насквозь им не пронзила. Я же сложила руки на животе, вцепившись в край полотенца.

– Ты красивая. Но недостаточно красивая. У него есть любовницы и получше, – это она со мной говорит? Потому что возникло чувство, будто сама с собой болтает.

– Какое тебе дело до моей красоты? – ответила ей в тон. Уже ясно, что передо мной не друг стоит.

– Сколько ты хочешь денег, чтобы уехать отсюда в свою Россию? – ответила она вопросом на вопрос, и я нахмурилась. Сумасшедшая какая-то.

– Она здесь не совсем по своей воле, моя госпожа, – послышался голос Саадат, только не тот, к которому я привыкла. Сейчас он звучал не ровно и властно, а скорее заискивающе.

Девушка приподняла бровь, повернулась назад и, окинув Саадат презрительным взглядом, спросила:

– Как это?

– Я вам всё расскажу, госпожа. Давайте уйдём отсюда. Не место вам здесь.

– Что? Ты кто такая, чтобы указывать мне, где мне быть, а где нет? Я – будущая хозяйка этого дворца! – голос красавицы прозвучал так громогласно и гневно, что я на автомате попятилась назад, а Саадат вздрогнула.

– Госпожа, я же для вас стараюсь. Не ровен час, приедет эмир… Давайте я вас провожу в то место, где никто нас не услышит.

Молодая женщина резко повернулась ко мне, прищурилась.

– Твои басни, старая карга, мне не нужны. Я хочу с ней говорить! – и вонзилась в меня своими тёмно-карими глазами.

Что ж… Может, это оно? Спасение? Судя по всему, красавицу, которая считает себя здесь хозяйкой, не совсем устраивает моё присутствие.

– Помоги мне уехать отсюда, если мешаю! – шагнула я к той, игнорируя красноречивый, угрожающий взгляд Саадат. – Я не хочу здесь находиться! Шейх удерживает меня силой!

Удивилась такой просьбе и сама красавица, но быстро пришла в себя и строго зыркнула на Саадат.

– Веди нас туда, где мы сможем поговорить!

ГЛАВА 27

Его снова тянуло к ней. К той русской, такой необычной, гордой, непокорной девчонке. Халим всегда был избалованным женским вниманием. Внешность и положение служили магнитом для женщин. И за свои каникулы в России он перетрахал столько русских девок, сколько даже русским мужчинам не снилось. И все они хотели его. Даже та, как же её звали?.. Крис. Кристина (прим. автора: героиня книги А. Шерр «Неверная») Девушка бывшего друга. И хоть в итоге она выбрала не Халима, он всё же поимел и её. Никого не брал силой. Никогда. Райхана была первой и единственной. И он осознал, что ему понравилось.

Да, самолюбие пострадало, было задето. Но не было чувства вины. Не чувствовал ничего, кроме слепой похоти к этой девушке. Ненавидел себя за то, что стал таким же, каким был шейх Мохаммед. Ненавидел отца за то, что кровь его отравил своими пороками. И всё равно хотел эту русскую, не в силах себе отказать.

Она вошла тихо и застыла на пороге. Уставилась на него огромными, испуганными глазами. А Халим, откинувшись на бортик ванной, поманил её к себе.

– Иди.

Она нехотя приблизилась, остановилась в шаге. Кровь обожгла вены от затравленного вида русской. И вроде как, с одной стороны, ему нравится её непокорность и страх. А с другой… С другой, хотелось бы хоть раз увидеть её улыбку. Увидеть в её глазах желание. Он был бы согласен даже купить его. Но женщина делала вид, что подарки её не интересуют. А может, и правда, не интересуют? Но в таком случае она не женщина. Ибо все женщины падки до золота, денег и власти.

– Сними это, – кивнул на её халат, под которым обрисовывалась изящная фигура.

Она сбросила халат на пол и сама, без указаний, шагнула к нему в ванну. Села напротив, едва коснувшись ступнёй его ноги, и отползла назад к бортику. Полные груди с яркими, сжавшимися в алые горошины сосками, исчезли под водой, о чём шейх тут же пожалел.

– Иди сюда, Райхана. Сядь ко мне спиной.

Она еле заметно выдохнула, щеки загорелись. Но его приказ всё же выполнила.

Прижал её к своей груди, и тут же тело отозвалось на её близость. В паху почти больно стало. Как давно он не желал женщину так сильно? Кажется, уже много лет.

А она дрожала. Не от холода. От страха перед ним. Маленькая, нежная девочка. Дышала так часто и сбивчиво, смотрела вперёд и ужасно боялась коснуться его. А он взял в ладонь её упругую грудь, огладил и слегка сжал между пальцами сосок. Шумно сглотнула, сжала колени, когда он опустил вторую руку между её бедер.

– Позволишь мне? – прошептал на ухо, отчего по ее обнажённым плечам пробежала дрожь. Коснулся губами белой кожи и втянул в себя запах её волнения. Сладкий, приятный, опьяняющий.

Она вздохнула, но разжала ноги, позволяя ему коснуться её там. Закрыл глаза, мысленно призывая себя к спокойствию. Пожалуй, стоит быть с ней более терпеливым. Хотя бы некоторое время. Уж очень шейху хотелось услышать из её уст своё имя. И не по принуждению, а чтобы сама захотела.

– Ты такая горячая здесь, – провёл ребром ладони между складок, зашипел от удовольствия, но одёрнул себя, отстранился, откидывая голову на подушку. Тяжело вздохнул. Не легко это, оказывается, в чём-то себе отказывать. Раньше подобного не случалось.

– Пойдём в комнату? – спросила обречённо.

– Давай просто расслабимся. Ложись, – снова притянул к себе и уложил её на грудь. И Райхана поддалась. – Расскажи мне о себе. Я хочу услышать то, о чём ещё не знаю. Что ты любишь, кроме танцев? Чем увлекаешься?

Он не помнил, спрашивал ли её об этом раньше, да и не было интересно до сегодняшнего дня. А тут вдруг захотелось узнать её ближе.

– Я люблю… Книги, выставки. Искусство в любом его проявлении. Театр. Мне нравятся спектакли о любви… А самая любимая сказка – о Красавице и Чудовище, – и замолчала, будто застеснявшись своей откровенности.

Халим на минуту задумался, а на губах почему-то застыла улыбка.

– Красавица и Чудовище? Веришь в то, что в реальном мире чудовище может стать принцем?

– Не знаю, сможет ли чудовище стать принцем, но уверена, любого человека можно полюбить. Даже самого плохого. Потому что полностью отрицательные персонажи бывают только в сказках. В реальном мире всё иначе. В каждом человеке есть что-то хорошее, – она явно осмелела, разговор о сказках и всяких глупостях раскрепощал и расслаблял.

Эль Хамад склонил голову набок, чтобы видеть её лицо. Попавшая в плен, ставшая его рабыней, она всё ещё верит в то, что в нём есть что-то хорошее? Забавно.

– А ты смогла бы полюбить такого человека? Которого считаешь плохим? Меня, к примеру?

– Нет… Тебя не смогла бы, – ответила честно, и его улыбка исчезла. Нет, он не мечтал о любви русской. Ему вообще плевать на её чувства. Но это задело. Всё же задело.

– Хорошо. Хорошо, что мне нет никакого дела до твоей любви, – ответил грубо, отстраняясь, но не отпуская её.

– Да… Наверное, это действительно хорошо. А ты сам? Ты сам мог бы полюбить? – поинтересовалась вдруг Райхана. И зачем ей это? Просто поддерживает разговор? Что ж, умно.

– Тебя?

– Нет. Ту, которая станет твоей единственной. Чтобы не было других. Только одна. Которая женой станет, детей родит.

Жену он уже выбрал. И наследников она ему родит. Но единственной вряд ли станет. Он, как и отец, видит в женщинах лишь необходимость производить на свет детей и согревать своим телом постель. Но раздвигать ноги и рожать может любая женщина. Любая, на которую он укажет пальцем. И будет рада этому.

– Не думаю. В моём роду это не принято. Мужчины не могут любить только одну женщину. Увлекаться могут, но ненадолго.

Она замолчала, а шейху вдруг надоела эта бессмысленная болтовня.

– Пойдём в спальню, Райхана.

ГЛАВА 28

Красавица оказалась невестой шейха, и я, глядя на неё, поняла, что немного завидую этой девушке. Не состоятельности и богатству, о которых буквально вопили её внешний вид и повадки, вовсе нет. Тому, что она не знает, в каком мире живёт.

А она, судя по всему, не знала. Потому что долго не верила, что я нахожусь в Золотом дворце не по своей воле.

– Вы обе мне лжёте. Ну с этой… русской… всё понятно. Она здесь продаёт своё тело. Но ты, женщина, – девушка, имя которой я до сих пор не знала, вонзилась острым взглядом в лицо Саадат. – Ты зачем мне лжёшь? Ведь знаешь, кто я. Знаешь, что твоё будущее здесь зависит от меня. Я стану женой шейха Халима и хозяйкой этого дворца. Так как ты смеешь…

– Нет, госпожа моя! – Саадат перебила её, но тут же покорно опустила глаза в пол. – Я не лгу. Эту русскую шармуту привезли сюда по приказу эмира. Она сама против, но… Он её не отпускает, – уже тише добавила женщина.

А мне захотелось плюнуть ей в лицо. Я не шармута! И она прекрасно об этом знает! Знает, но продолжает оскорблять в угоду этой… Будущей хозяйке, которую я тут же почему-то возненавидела. Уж не знаю, что конкретно послужило тому причиной. То, что она оскорбила меня, или то, что пытается делать вид, будто меня здесь нет.

И почему-то в голове навязчивой, тупой болью пульсировали её слова: «Я стану женой шейха Халима и хозяйкой этого дворца». Меня они совершенно не удивили. Я так и думала, что он помолвлен. Шейх не может быть один, это неправильно. К тому же, ему нужны наследники. Но эта девушка… Она даже не представляет, что он за человек. Я уверена в этом. Иначе такая породистая красавица ни за что не стала бы сражаться за чудовище.

– Ладно. Слушайте меня сюда обе, – девушка, наконец, обратила своё драгоценное внимание и на меня. – Я дам тебе денег, русская. И ты исчезнешь. Будто и не было тебя. А ты, – взор темноглазой обратился к Саадат. – Ты поможешь ей исчезнуть. В противном случае исчезнете обе.

В массажной комнате, куда завела нас Саадат, повисла гнетущая тишина.

Я с громко стучащим в груди сердцем вслушивалась в слова неожиданной гостьи и не могла поверить, что свобода так близко.

Но Саадат соглашаться не торопилась, и я подумала, что невесте шейха вот-вот откажут. Хотелось поддержать девушку, намекнуть Саадат, что я совсем не против исчезнуть отсюда и даже помогу обмануть шейха. Но отчего-то не хватило смелости вмешаться в этот разговор.

– Госпожа моя, я знаю, кто вы, и знаю, что слово ваше – закон, но я… – Саадат замолчала, а я медленно разочарованно выдохнула. Рано обрадовалась. – Не могу нарушить приказ эмира. А он хочет видеть Райхану здесь. Простите меня.

И снова гнетущая пауза. Девушка прошла мимо меня, слегка задев плечом. Остановилась рядом с поникшей Саадат.

– Раз не можешь ослушаться эмира, тогда хорошо подумай, что ты можешь сделать. Я желаю, чтобы в день нашей свадьбы русской здесь не было. Это мой дворец, и Халим эль Хамад тоже мой. А тот, кто решит меня обворовать, лишится не только рук, но и головы.

Саадат побледнела, и мне даже показалось, что вздрогнула. А девушка, оттолкнув её, сверкнула глазами в мою сторону и быстро покинула комнату.

– Плохо. Очень плохо, – покачала головой Саадат, отчего-то глядя на меня с сочувствием. – Принесёт она тебе несчастье.

А мне отчего-то стало смешно.

– Мне? По‐моему, она пока только себе несчастье приносит.

– Что ты несёшь, девчонка? – вспыхнула заметно оживившаяся Саадат.

– Она знает, что жених ей неверен, но борется за него. Это ли не несчастье?

– Что бы ты понимала, глупая! – фыркнула Саадат и с тяжёлым вздохом уставилась на дверь, за которой только что исчезла невеста шейха. – Давия из очень могущественной семьи. А её отец был вторым по влиянию в Эль-Хаджа после шейха Мохаммеда. Старый шейх давно присмотрел Давию для своего наследника. Они ещё были детьми, когда их брак предрешили. И ты обязана относиться к госпоже Давии с уважением.

– С чего бы это, если она называет меня шармутой? – хмыкнула я.

– А ты и есть шармута. Для неё ты всего лишь пыль. Захочет – уничтожит тебя одним словом.

Саадат нервничала. И я её, как ни странно, хорошо понимала. Она оказалась между двух огней и теперь панически боялась обжечься, что в её ситуации неизбежно.

– И что ты решила? Поможешь мне уехать?

Женщина нахмурилась пуще прежнего и злобно выдохнула мне в лицо, больно схватив за предплечье, которое сковывала золотая змея.

– Шейх Халим не должен знать о том, что здесь была его невеста! Ты меня поняла?

– Мне больно, – зашипела на неё в ответ, и Саадат отпустила мою руку, но не отступила, продолжая сверлить меня гневным взглядом. – Я ничего ему не скажу. Обещаю. А ты обещай подумать над тем, что сказала Давия. Ты не хуже меня знаешь: если я уеду отсюда, то всем будет лучше. И тебе, и твоей госпоже, и мне.

Мне уж так точно.

– Не тебе меня учить, девчонка! – шикнула на меня Саадат и толкнула к выходу. – Иди лучше готовься к приезду эмира. Сегодня вечером он ждёт тебя в своей спальне.

ГЛАВА 29

Я всё ещё влажная после ванны, по груди и животу стекает пена, а он с какой-то загадочной улыбкой, приподнявшись надо мной, разглядывает сжавшиеся горошины сосков.

И меня трясёт. Но почему-то не от страха, что довольно странно. А может, я уже путаю ощущения и на самом деле испытываю сейчас дикий ужас, а не то, что, как мне кажется, чувствую…

Я запуталась. Будто попала в густую, вязкую паутину. И, что-то подсказывает, мне не выбраться из неё никак.

Задыхаюсь, хватаю ртом воздух, но его так мало, что в груди жжёт от нехватки кислорода, или же я просто себя загоняю.

– Нет, – злится эль Хамад, откидывая мои руки в стороны. Похоже, я на автомате пыталась прикрыться, что шейху категорически не понравилось. – Я хочу смотреть на тебя. На свою вещь, – раскладывает меня, словно препарируемую лягушонку. Раздвигает мне ноги, слегка приподнявшись, и взгляд туда, вниз… Где уже становится жарко и влажно.

– Не вещь, – закрываю глаза, потому что видеть его самодовольную ухмылку сейчас очень тяжело. – Я не вещь, – шепчу упрямо, хотя мы оба понимаем, что уже проиграла.

– Моя вещь. Моя белокожая шармута, – жадно проводит раскрытой ладонью по животу и так до самой промежности, пока подушечка большого пальца не останавливается на вершинке клитора. Слегка надавливает. Сильнее, ещё сильнее. Пока с моих губ не срывается мучительный стон.

Слышу его усмешку и чувствую, как шейх скользит двумя пальцами внутрь. Всё тело пробирает дрожь, и я не выдерживаю… Открываю глаза и встречаюсь с его, нахальными и алчными. Они ловят, впитывают мои стоны, моё дыхание.

– Сегодня я не буду тебя жалеть, – звучит приглушённо, хрипло. Эль Хамад возбуждён до предела. – Буду трахать всю ночь. Пока ты не признаешься мне, что тебе нравится. Что скажешь? – ловит меня за подбородок той самой рукой, пальцы которой только что были во мне. Я чувствую свою влагу, и Халим, заметив это, начинает дышать чаще. – Хочешь. Ты хочешь этого.

Я отчаянно мотаю головой, так глупо и по-детски пытаясь отрицать. Но шейха это лишь забавляет.

– Нет, – мой голос тоже сел и звучит совсем не так, как должен бы. Выдаёт меня с головой. – Не хочу. И ты это знаешь. Я здесь не по своей воле.

– Так может, мне уйти? – изгибает он чёрную бровь, кривит капризные полные губы. А я взгляда от них оторвать не могу. Мне понравилось… Понравилось, как он целовал меня у водопада. И это тоже ой какой нехороший знак. Кажется, у меня начинается нервное расстройство. Или как там называют психоз, когда жертва влюбляется в палача? Снова забыла…

Ах, да. Стокгольмский синдром. Точно. Интересно, те несчастные жертвы чувствуют то же, что и я? Полную безнадёгу, абсолютную обречённость и ненависть к себе?

Стиснув зубы, смотрю в смуглое, красивое лицо чудовища и ловлю на себе выжидающий, испытывающий взгляд. Подонок уверен, что я попрошу его остаться.

– Уйди, – отвечаю после заметно затянувшейся паузы, и теперь уже обе его брови взлетают вверх.

– Уверена? – тяжёлая, большая рука сминает мой живот, отчего меня буквально подбрасывает под ним. Что? Что это? – Кажется, я нашёл одну из твоих эрогенных зон, – рука снова проходится по коже вокруг пупка, властно и алчно, а я поджимаю пальцы на ногах и всеми силами стараюсь не выдать своё желание.

Так вот в чём дело. Значит, это просто физиология, ничего больше. И мне нравятся его прикосновения не потому, что я хочу его на подсознательном уровне. Просто физиология.

– Я уверена. Хочу, чтобы ты ушёл, – чего мне стоили эти две фразы… Но я их произнесла, не сдалась, не спасовала перед наглым мерзавцем.

Взгляд шейха становится острым, словно лезвие, которым он однажды грозился перерезать мне горло. Желваки приходят в движение, а зрачки темнеют.

У меня же, напротив, будто вырастают крылья. Откуда-то самым волшебным образом появляется смелость, и стержень внутри твердеет. Это похоже на игру, только ставки больно серьёзные. Не детские ни разу.

А может, это мои жалкие попытки сохранить в себе личность, которая погибла еще там, в том ящике?

– Хочу, чтобы ты ушёл, – повторяю уже более уверенно. И если он сейчас действительно уйдёт – это будет значить, что я победила. Пусть же так и случится.

– Как жаль, – шейх улыбается, склоняется всем корпусом ещё ниже. И нас теперь не разделяет даже сантиметр пространства. Мои соски царапают его обнажённую влажную грудь, а губы соприкасаются с его. А там, внизу, его твёрдый, будто ствол дерева, член касается моих раскрытых складочек, тычется в них крупной головкой и, будто дразня, подёргивается. – Как жаль, что ты всего лишь моя шармута и не можешь мне приказывать. И противостоять не можешь. Потому что ты всего лишь вещь, – стиснув зубы, яростно толкается в меня, перехватывая руки за запястья и сжимая их своими пальцами. – Моя вещь, – входит глубже раз за разом, пронзая меня больным, лихорадочно горящим взглядом.

Я прикусываю губы, рву их зубами до крови, лишь бы не застонать. Не доставить ему ещё большее удовольствие. Пусть бы причинил мне нестерпимую боль, пусть бы хоть запытал. Только бы не понял, что мне сейчас невыносимо хорошо. Лежать под ним распластанной, беспомощной, слушать все эти унизительные слова и чувствовать, как каменный ствол пронзает меня до самого нутра.

ГЛАВА 30

Пробуждение не приносит облегчения. Хотя бы потому, что, ещё даже не открыв глаз, я чувствую на своём обнажённом плече дыхание шейха. По телу проходит дрожь, и мне становится нестерпимо стыдно за то, что было ночью. Нет, не потому, что у меня не было выбора. А потому что был. Я могла отдаться ему, но не испытывать удовольствия. Могла. Но не сдержалась. Как шлюха какая-то кончала, стоило ему приказать.

Шармута. Очень верно они обозначили мою роль здесь.

По телу проходит дрожь, стоит ему коснуться моего плеча. Тут же рука шейха соскальзывает на мою грудь, ловит сосок.

– Я слышу, как бьётся твоё сердце, моя Райхана. Одно удовольствие чувствовать твоё пробуждение рядом, – шипит возбуждённо мне в ухо, ощутимо прикусывает мочку. Его плоть уже каменная, вжимается мне в поясницу, а сам шейх будто и не спал вовсе.

И он совершенно не уставший, что довольно странно. Мы занимались этим всю ночь и уснули, лишь когда взошло солнце. И вообще, почему он не ушёл?!

– Иди ко мне, Райхана. Давай, – он теряет терпение, переворачивает меня на спину и бесстыдно рассматривает. Лицо, шею, грудь. Я же отвожу свой взгляд, нервно смачиваю пересохшие губы. – Ты выглядишь так…

– Как? – вырывается у меня.

– Сногсшибательно, – улыбается. – А ещё каждый сантиметр твоего тела помечен мной. Мне это нравится.

Я окидываю себя быстрым, паникующим взглядом. И правда… Вся в следах его «любви». Засосы, синяки, на шее даже укус чувствуется. Странно, ночью я не чувствовала боли.

– Так выглядит твоя шармута? – моя горькая усмешка отчего-то заставляет его помрачнеть.

– Да. Так. И мне это нравится. Хотя, – он провёл большим пальцем по моей шее, прямо там, где побаливал укус. – Здесь я перестарался. Тебе больно? – и в глаза заставляет посмотреть. Сдавливает пальцами подбородок, силой поворачивает моё лицо. – Отвечай.

– Да. Мне всегда больно с тобой, – бросаю ему с вызовом, а шейх опускает взгляд на мои губы.

– Ты получишь за это достойное вознаграждение. Обещаю.

Я хмыкаю, кривлю губы в злой улыбке.

– Ну, конечно. Драгоценные камни, золото, платина. Это действительно хорошая цена, – сарказм, и эль Хамад это понимает.

– Я буду впредь осторожнее. Твоя кожа… – задумчиво скользит по щеке тыльной стороной ладони, опускается к шее. – Такая нежная. С тобой нужно аккуратно. Но мне так сложно удержаться, Райхана, – и склоняется ко мне, целуя в бьющуюся венку у ключицы.

Я же понимаю, что не выдержу ещё один раз прямо сейчас. Между ног всё натёрто, огнём полыхает. Да и «следы» его дают о себе знать, я уже не говорю о боли в мышцах.

– Ты всегда такой? – пытаюсь отвлечь его разговорами, и шейх поднимает голову.

– Какой?

– С женщинами. Всегда такой жестокий?

Он удивляется моему вопросу. Усмехается как-то недоверчиво, качает головой.

– Нет. Только ты вызываешь у меня такие эмоции.

– И какие же?

– Дикое, безумное желание, Райхана. Получить тебя. Твоё тело, – продолжает мять меня, жадно трогать за грудь, живот, опускается к промежности. – Твоё сердце, – выдыхает горячо мне в губы, нетерпеливо проводит по ним языком.

– Зачем тебе моё сердце, Халим? – стараюсь перебороть мелкую дрожь в конечностях, но получается плохо.

– Я привык иметь всё. Не довольствуюсь лишь чем-то одним. Мне нужна ты вся.

Я смотрю в глаза шейха, а там, и правда, алчности столько, похоти… Мне даже дурно становится.

– Хочешь меня уничтожить? Стереть как личность окончательно? Чтобы одна оболочка осталась?

Уголок его рта ползёт вверх, но я спасена – эль Хамад больше не намерен заниматься сексом. Он отталкивается от постели, ловко встаёт с кровати.

– Принеси мне халат, Райхана, – пока он что-то высматривает в своём телефоне, я пытаюсь найти что-нибудь, во что смогу укутаться, но шейх не позволяет. – Голая.

Вздохнув, иду к гардеробной его комнаты, чем-то слегка напоминающей мою, и достаю халат.

Здесь много его вещей, но почти всё упаковано в чехлы. Видимо, шейх нечасто здесь бывал раньше. Неужели из-за меня теперь приезжает каждый день? Хотелось бы ошибаться…

Приближаюсь к нему, протягиваю одежду, но эль Хамад не спешит её забирать, а я, подняв на него взгляд, понимаю, чего он ждёт. Едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза, но всё же срабатывает инстинкт самосохранения, и я молча обхожу шейха, чтобы помочь надеть халат.

ГЛАВА 31

Мы завтракаем прямо на полу, сидя на мягких подушках, за небольшим круглым столиком. К местной пище я так и не привыкла, а потому аппетита нет. К тому же напротив восседает шейх, наблюдая за мной, как за какой-то диковинкой, и, как вишенка на торте, пантера, лениво повиливающая кончиком хвоста. Она лежит рядом со своим хозяином и иногда ловит куски мяса, которые он бросает ей не глядя. Занятный тандем. Они даже похожи чем-то. Оба опасные хищники.

– Знаешь, арабская семья не взяла бы тебя в невестки, – произносит вдруг эль Хамад, усмехаясь.

– Что? – встрепенувшись, взираю на него удивлённо.

– Они подумали бы, что ты больна.

– Почему это? – хмурюсь, отчего-то обидевшись. Хотя, казалось бы, не всё ли равно, что думает обо мне это чудовище? И если я выгляжу плохо, то это целиком и полностью его вина.

– Потому что ты очень мало ешь. Я не хочу, чтобы ты голодала, Райхана. Ты можешь отдать приказ Саадат, чтобы повар готовил для тебя то, что тебе нравится. Сегодня же так и сделай.

Я хлопаю ресницами, недоверчиво улыбаясь. Он шутит или издевается?

– Я? Отдать приказ Саадат? – не удержавшись, хмыкаю.

– Да. Именно так, – шейх награждает меня внимательным, строгим взглядом. – У тебя с этим какие-то проблемы? Саадат плохо с тобой обращается?

Я опускаю глаза вниз, начинаю ковырять вилкой в своей тарелке.

– Сложно сказать, как она ко мне относится. А как у вас принято обращаться с шармутами шейха? – вздёргиваю подбородок, а шейх застывает на добрую минуту. Просто молча рассматривает меня, и довольно сложно понять, о чём он в этот момент размышляет. Но мой вопрос ему явно не пришёлся по душе, о чём свидетельствуют гуляющие желваки и нехороший блеск в тёмных глазах.

Его напряжение чувствует и Тень. Тут же поднимается, напрягая мощные, лоснящиеся лапы, и осторожно ведёт носом, принюхиваясь.

– Саадат! – вздрагиваю от грозного окрика эль Хамада, втягиваю голову в плечи. Глупая! И зачем я только рот открыла? Ну вот кто меня за язык тянул?

Женщина появляется перед нами сразу же. Видимо, всё это время стояла под дверью. Её щеки полыхают, а глаза мечутся из стороны в сторону. Она боится, как, в общем-то, и я.

– Ты посмела назвать Райхану шармутой? – спрашивает шейх, даже не повернувшись к ней.

– Мой эмир, я…

– Это правда?

Я сглатываю, сжимаю под столом пальцы в кулаки. Можно ли обвинять Саадат, если он сам называет меня своей шлюхой?

– Да, мой господин, – ещё ниже склоняется та. – Она не слушалась меня, и я…

– Меня не интересуют твои оправдания. С сегодняшнего дня ты работаешь на кухне. Будешь помогать поварам. А присматривать за моей женщиной будет Румия. Можешь идти!

Саадат бросает на меня жалобный взгляд, и мне в этот момент становится так паршиво, что не передать словами. Ну зачем, зачем я нажаловалась?!

– Да, мой эмир, – склоняет голову женщина и, пятясь задом, покидает комнату.

– Халим, – начинаю я, но он останавливает меня властным взмахом руки.

– Не смей оспаривать мои решения. Никогда. А теперь иди к себе. Когда захочу увидеть тебя, позову.

Я быстро подхватываюсь на ноги и, бросив на него ещё один взгляд, иду прочь, мимо прислушивающейся пантеры.

Все попытки отыскать Саадат оборачиваются неудачей. Мне бы хотелось объясниться, сказать, что я не хотела и вообще не жаловалась на неё, просто так вышло… Неудобно очень. Но женщины нигде нет, а все слуги шейха отчего-то сбегают от меня, как от прокажённой.

Чувствую себя подлой гадиной, хотя я, по сути, ни в чём не виновата. Я не просила всего этого. И они могли бы уважительнее относиться ко мне, что бы там ни думали о русской, посмевшей оказаться во дворце их несравненного шейха. Ну или, на худой конец, помогли бы мне сбежать. Почему нет? Раз уж я так всем здесь не нравлюсь.

В одном из коридоров, счёт которым потеряла где-то полчаса назад, я наткнулась на Румию, и та, всплеснув руками, бросилась, едва не сшибая меня с ног.

– А я ищу тебя везде! – но тут же осеклась, словно испугавшись моего недовольного взгляда. – Эмир велел отвезти тебя по магазинам. Водитель уже ждёт. Давай я помогу тебе выбрать одежду.

Мягко говоря, слегка удивляюсь такому предложению. Это шутка такая? Или мне, и правда, разрешено выйти из дворца?

– Эмир велел? – переспрашиваю на всякий случай.

– Да, – подтверждает она. – Я буду сопровождать тебя.

Румия молодая, немного полноватая. Очень некрасивая. И дело даже не в её природных данных, а в том, с каким выражением лица она смотрит на меня. Вроде даже улыбается, но улыбка эта нехорошая. Как по мне, Саадат была более искренней.

– Ну… Тогда ладно, – пожимаю плечами, силясь скрыть откровенную радость, дабы не навлечь на себя подозрения. Однако, несмотря на такую удачу, я не могла понять мотивов шейха. Что это было? Попытка наладить отношения? Или очередной способ показать, что плевать он хотел на моё сопротивление, потому как ему опасаться нечего и здесь всё принадлежит шейху эль Хамаду? Скорее всего, второе.

Ну что ж. Будем играть по его правилам.

Румия быстро подбирает мне одежду. Под низ обычное тонкое платье, сверху – чёрная абайя с золотыми узорами и драгоценными камнями. Какое расточительство… С ума сойти.

Качаю головой, вздыхаю. А Румия понимает сие по-своему.

– Наши женщины ходят так. Закрывают свои тела, чтобы на них не могли смотреть чужие мужчины.

– О, да. Ведь эти камни совсем не привлекают внимания, – иронизирую.

– Украшения, прежде всего, говорят о достатке мужчины, которому принадлежит женщина.

Я поспешно киваю, обрывая этот бессмысленный разговор, надеваю хиджаб. Вернее, пытаюсь. Румия наблюдает за моими неумелыми попытками, насмешливо вздёрнув бровь, и только спустя минуты три помогает красиво повязать платок.

– Можем идти, – открывает для меня дверь и осматривает внимательным взглядом, когда прохожу мимо неё. Чувствую, поездочка та ещё будет.

Но мне всё равно. Лишь бы вырваться отсюда поскорее. Покинуть Золотой дворец, стены которого давят, словно удушающий капкан.

И может, я всё же не права? Может, шейх таким способом позволяет мне «заслужить его доверие»? Звучит, конечно, так себе. Но я согласна и на это. Вряд ли мне удастся сбежать прямо сегодня. Однако подготовить почву не мешало бы. И тогда я, быть может, вернусь домой. Однажды…

ГЛАВА 32

– Тебе нравится? – Румия показывает мне какое-то платье, прикладывает его к моей груди. – Оно очень тебе идёт. Не желаешь примерить?

Хочу ответить ей, что не желаю я платьев и украшений, но возвращаться во дворец жутко не хочется. Не то чтобы мне сильно нравилась эта прогулка по бутикам, особенно в компании Румии, но всяко лучше, чем сидеть взаперти.

Платье всё же беру, закрываюсь в примерочной и, надев его, верчусь перед зеркалом. Бирюзовое, длинное в пол, но безумно женственное и нежное. И очень приятное к телу. Смотрю на ценник и едва удерживаюсь, чтобы не присвистнуть.

Взгляд снова падает на платье, и я зачем-то представляю себя в нём и тех украшениях с изумрудами, которые подарил эль Хамад. Невольно губы тронула улыбка. А что, было бы красиво. И к глазам моим действительно подходит. Когда в кабинку постучали, я вздрогнула и приоткрыла дверь. Удивлённо уставилась на Румию, а та, бросив на меня оценивающий взгляд, который, к слову, мне совершенно не понравился, кивнула на выход.

– Нам пора.

– Как? Уже?

– Господин желает тебя видеть. Сейчас, – добавила с нажимом.

Мне же не осталось ничего, кроме как снова натянуть на себя абайю и, склонив голову, пойти за девушкой. Так, по словам моей надзирательницы, должны ходить все женщины в Эль Хаджа. А вот сама Румия, несмотря на свои увещевания о том, как обязаны вести себя женщины, голову не опускала, смотрела прямо и шла с выпяченной грудью, хоть и скрытой под плотной тканью чёрной абайи. И да, привлекала внимание. Вот только её это мало смущало. Хотя я уже давно поняла, как в этом городе относятся к правилам и законам. Их соблюдают только те, кому деваться некуда. Вроде меня.

Видела я на улицах Эль Хаджа и других женщин. Не похожих на нас. В деловых костюмах и обычных джинсах. В закрытых платьях, но без верхних покрывал и платков.

И мне так хотелось сбежать домой, где я могла бы носить и есть то, что мне нравится. А главное, была бы свободна.

– Что это с тобой? – спросила Румия, когда молчаливый водитель повёз нас во дворец.

Я пожала плечами и отвернулась к окну. Едва ли ей будет интересно слушать, как мне плохо в плену у шейха.

– Ты недовольна покупками? – продолжала допытываться она.

– Довольна.

– Тогда в чём дело?

– Всё в порядке, – заверила я Румию бесстрастным тоном, но её такой ответ не удовлетворил.

– Эмир не любит грустных женщин. Ты должна быть весёлой и беззаботной, чтобы мужчина рядом с тобой мог расслабиться и получить удовольствие. К тому же это твоя главная функция. Развлекать шейха, – последнюю фразу она произнесла с ухмылочкой и многозначительно поиграла бровями. – С холодной женщиной заскучает любой мужчина, а уж наш эмир и подавно.

Я вовсе не ханжа, но мне стало вдруг противно. И почему-то вспыхнул внутри огонь. Опалил грудную клетку, ударил в лицо, и я почувствовала, как заполыхали щёки.

– А ты, я вижу, и сама бы не прочь выполнить эту функцию, да никто не приглашает? – и ужаснулась своим словам, потому что я никогда ещё так никого не оскорбляла. Не имела привычки переходить на личности и всегда считала, что это удел слабоумных. Но теперь, похоже, я ничем от них не отличаюсь.

Было бы неплохо извиниться, но мне неожиданно не хотелось. Видимо, антипатия у нас с Румией взаимна.

А она, казалось, даже не обиделась. Лишь сжала губы в тонкую линию и прищурилась. Мстительно так, многообещающе.

– Шейха хотят все женщины. И ты тоже. А иначе почему ревнуешь? – пропела приторно-сладко и откинулась на спинку сидения с видом победительницы.

А я опешила и не нашлась с ответом, потому что Румия явно несла бред.

Какая ревность? Да и к кому? К человеку, который похитил меня и превратил в рабыню? Ещё чего! Да я лучше окажусь в миске у его пантеры, чем стану ревновать этого подлеца.

Остаток пути я игнорировала Румию и ее неприятные взгляды. Ох, как же я скучала по Саадат. Да, она была резка, а иногда даже груба до невозможности, но с ней я чувствовала себя намного комфортнее. Румия же презирала меня и ненавидела. Я чувствовала это кожей, которая начинала гореть, стоило этой девушке посмотреть на меня. И отчего-то побаивалась её, хотя и понимала, что она не посмеет мне навредить. Разумеется, если ей не прикажут. Кто знает, что произойдёт, когда я наскучу избалованному, жестокому шейху.

– Иди к бассейну, – направила меня Румия, когда мы вышли из машины. – Господин ждёт тебя там.

Сама же выхватила из рук охранника пакеты с моими покупками и потащила их в дом.

Я же сменила траекторию, направляясь к озеру. Сердце пустилось галопом, и от волнения задрожали руки. Нет, я никогда не привыкну к эль Хамаду. Он всегда будет вызывать у меня целый букет эмоций, не совсем понятных, пугающих и каких-то тёмных. Да, именно тёмных. Мрачных и устрашающих, как и сам Халим эль Хамад. То, что происходило у нас с ним в постели… Оно вызывало во мне настолько противоречивые эмоции, что я начинала бояться саму себя. То, что мне начало нравиться с ним спать, действительно пугало. Это было настолько неправильно и мерзко, что я начала задумываться о психологе. Похоже, после вызволения из плена мне, и правда, придётся долго приходить в себя.

Его увидела издалека и даже шаг замедлила, потому что не сразу узнала шейха в сидящем на траве мужчине в брюках, закатанных до колен, и расстёгнутой рубашке. Рядом восседала его верная спутница, подставив морду солнцу, тем самым в точности копируя позу шейха.

Почему-то губы тронула глупая улыбка. Они случайно не родственники? Больно уж похожи. Не зря ведь говорят, что каждое животное отзеркаливает поведение своего хозяина. У грациозной и красивой Тени это получалось великолепно.

Я невольно залюбовалась этими двумя, остановившись неподалёку. Похоже, им нравилось проводить время у озера, как и мне.

Пантера почуяла меня первой. Повернула голову в мою сторону, резко фыркнула, будто говоря: «Смотри, опять эта». А шейх негромко окликнул её по имени, и кошка поднялась, словно уступая своё место мне. Забавно это выглядело. И как-то мило, что ли. От зверя я не чувствовала таких волн неприязни, какие в избыточном количестве исходили от той же Румии.

Больше всего мне нравилась их телепатия. Халим никогда не отдаёт ей команд. Не говорит, что делать. Кошка понимает его по интонации. Ему стоит только позвать её.

Когда эль Хамад повернулся, я вздрогнула и неосознанно попятилась. Он, конечно же, заметил это, и глаза его потемнели.

– Иди сюда, – кивнул мне, осмотрев наряд. – Почему на тебе абайя? – это уже когда я приблизилась.

– Мы с Румией были в городе. Она сказала, ты знаешь.

– А абайя на тебе почему? – было сложно понять, о чём он думает и какое у него настроение. Злится или, наоборот, доволен.

– У вас ведь так принято. Я думала, это твой приказ, – опустила покорно взгляд и услышала, как шумно вдохнул шейх. Что? Что это значит?

– Присядь рядом со мной, – похлопал он рукой по зелёной травке. И мне показалось в этот момент, что он грустит. Или же размышляет о чём-то не особо приятном.

Было жаль мочить и пачкать одежду, но я присела. А шейх застыл на мне загадочным взглядом.

– Тебе нравится здесь?

– У озера? – уточнила осторожно, но ответа так и не получила. – Да, здесь красиво.

– Хочешь, кое-что покажу? – улыбнулся по-мальчишески задорно и, встав, подал мне руку. – Давай же. Пойдём.

– Куда? – спросила настороженно, но руку в его ладонь вложила. Шейх молча помог мне подняться и повёл за собой прямо к водопаду. – Но как же одежда, стой… – и замолчала, осознав, какую глупость ляпнула.

Халиму же только этого и не хватало. Он вдруг остановился, повернулся ко мне и усмехнулся уже такой знакомой, коварной улыбкой. Вот дура!

– Можешь снять одежду.

– Нет, я, пожалуй, так… – отвела взгляд в сторону. Нет, я никогда не научусь реагировать на него правильно. Знать бы ещё, как оно – правильно.

Шейх не стал меня принуждать, лишь снова потащил за собой. И у меня перехватило дыхание, когда поняла, что он ведёт меня прямо под водопад. Повернуть назад, судя по всему, возможности не было. Бассейн оказался довольно глубоким, и одежда на мне тут же промокла до нитки. А когда шейх затащил под воду, я только и успела вскрикнуть.

– Всё, не бойся, – усмехнулся мне в лицо уже в нише, и я осознала, как близко мы друг от друга. Мгновенно по телу расползлась дрожь: то ли от довольно прохладной воды, то ли от того, что он сильно прижимал меня к себе.

– Я мокрая, – выдохнула невпопад, а Халим засмеялся, оголяя ровные белоснежные зубы.

– Я тоже, Райхана, – с придыханием отвечает он и склоняется к моим губам. Касается их своими, прикусывает зубами нижнюю и оттягивает её. – Я тоже, – а затем начинает раздевать меня, явно не для того, чтобы согреть. Или всё же для того?

У меня кружится голова, и сердце так быстро и сильно колотится в груди, что перед глазами всё плывёт. Шейх часто дышит мне в губы и уже яростно сдирает одежду. Сначала с меня. Всю… Даже бельё. А потом и сам раздевается. И тоже полностью.

Я сглатываю, пытаясь смочить вмиг пересохшее горло, и судорожно хватаю ртом воздух, бросив взгляд на упругий, ровный член с темноватой головкой и бугрящимися венами вдоль ствола.

Не сразу понимаю, что делает Халим, а когда его пальцы зарываются в мои волосы и начинают тянуть вниз, прихожу в себя, даже пытаюсь воспротивиться. Но шейх, плотно сжав губы, принуждает опуститься перед ним на колени и, оттянув мою голову назад, улыбается. Ему, видимо, нравится страх в моих глазах, потому что в его я вижу азарт и голодную, ничем не прикрытую похоть.

– Открой рот, Райхана. Открой его, – продолжая удерживать мою голову, второй рукой он сжимает свой член у основания и ведёт им по моим губам. Касается нежной кожей головки нижней, а затем верхней. Слегка толкается, требуя, чтобы я впустила его вглубь. И самое ужасное в этом, что я хочу. Хочу открыть рот и позволить ему войти в меня. Глубоко, до самого горла. Чтобы вот так же держал меня за волосы и толкался сильно и часто.

Это какой-то сюрреализм, потому что я сейчас, и правда, теку. Как те девицы из порнофильмов, которых трахают во все щели, а они просят ещё.

– Я хочу твой рот. Открой его для меня. Немедленно, – рычит шейх, уже явно теряя терпение, а я… Я размыкаю губы и сама накрываю ими крупную бархатную головку.

Эмиру моя импровизация нравится. То, как он запрокидывает голову вверх и стонет, как сжимает мои волосы, как толкается вперёд, заполняя собой полностью, говорит об этом. Я давлюсь, мгновенно срабатывает рефлекс, и глаза начинает жечь от слёз. Да, в порно это смотрелось весьма органично. На деле же то ещё испытание. Но мне совсем не противно, как, казалось бы, должно быть. Мне даже приятно. И между ног всё наполняется теплом и тяжестью. Безумно хорошо…

Отрываюсь от него, чтобы перевести дух, хотя бы немного отдышаться. Но шейха это не устраивает, и он тянет меня снова к паху. Член влажный от моей слюны и кажется невероятно огромным. Я даже не понимаю, как он мог поместиться у меня во рту.

– Райхана, – выдыхает он яростно и толкается в меня снова. А я понимаю, что мне ужасно нравится это имя. Имя, которое он дал мне сам. И то, что оно значит… Удовольствие, блаженство, наслаждение… То, что испытываю и я сейчас.

Знаю, что буду себя ненавидеть. Знаю, что устыжусь своего поведения и этой раскованности. Но мне безумно нравится видеть в водной глади нас такими. Его – огромного, обнажённого мужчину со смуглой кожей и оскалом, и себя – такой маленькой, хрупкой, беззащитной. Нравится, как он покоряет меня, как прогибает под себя и берёт всё, что ему хочется. Как овладевает моим ртом и шипит от удовольствия. Это действительно заводит. Осознание, что такой искушённый мужчина, мета всех женщин Эль Хаджа, испытывает наслаждение со мной, простой девчонкой из российской глубинки.

Шейх уже не стонет – хрипит. И всё сильнее вбивается мне в рот, будто пытается за что-то наказать. Мне уже больно, и жутко щиплет разбитую о зубы нижнюю губу. Однако отстраняться не хочется, хотя дышать носом довольно трудно.

Наверное, я всё-таки мазохистка. Сумасшедшая, ненормальная.

Халим кончает мне в рот обильно, так, что я не успеваю проглатывать сперму, и она льётся по подбородку, капает на грудь. Он ловит одну каплю пальцем и втирает её в мой сосок, а затем дёргает вверх, принуждая встать. Ноги затекли и плохо слушаются, а внизу живота всё огнём горит от желания. Мне сложно устоять, а потому он прижимает меня к себе, удерживая за талию, и я не сдерживаю стон, когда горячий, мокрый член касается пупка.

– Ты прекрасна, Райхана, – проводит костяшками пальцев по моей щеке, опускается к шее и слегка сдавливает горло. – Скажи, чего ты желаешь сейчас?

ГЛАВА 33

– Я не знаю… – её глаза лихорадочно блестят, а на дне плещется желание. Такое ароматное, как и она сама. Между ног. Он знал, что она сейчас влажная там. От неё пахнет не сексом, нет. От неё пахнет звериной похотью. Той самой, которая сейчас по его венам течёт.

Халим любил русских женщин именно за это. За тот контраст на фоне арабок. За темперамент и огонь. Но эта… Эта русская была особенной. Таких его отец называл породистыми шлюхами. Разумеется, все его любовницы были лишь мясом. Мохаммед сам так к ним относился и научил этому сыновей. Женщина – это всего лишь тело. Иногда очень красивое. Иногда настолько, что мужчина сходит с ума. Но в конечном итоге – просто тело, которое в любой момент можно заменить другим.

В Райхане был один существенный минус. Он не знал, кем её заменить. Можно было бы, конечно, поискать среди русских шлюх, которые добровольно приезжают в его страну, чтобы продать своё тело. Можно было бы выбрать и заказать женщину прямо из России. Более чистую или даже девственницу. Но всё это – не то.

И сейчас, глядя на неё, стоящую перед ним на коленях, он понимал это лучше, чем когда-либо прежде. Ни одна шармута не сможет так сыграть порочную невинность, как получается у Райханы. Наверное, потому что она не играет. Она искренна в своих желаниях и не умеет их скрывать. Но безумно стыдится и боится их.

– Знаешь. Ты знаешь. Скажи это. Я хочу услышать, – горло её сдавливает сильнее, принуждая голову запрокинуть. И вот она уже не может спрятать от него свой взгляд. Скользит им по члену Халима, краснеет, тут же бледнеет. Как же это заводит. Невероятно.

– Я… Я хочу испытать оргазм, – отводит взгляд, часто моргает. Но Халима это не устраивает. Совсем нет.

– Я хочу услышать, чего ты желаешь на самом деле. Ты желаешь оргазм? Всего лишь? Или, может, ты желаешь чего-то большего? Скажи мне, девочка. Я обещаю, что исполню твоё желание.

А заодно исполнит и своё. Снова увидит, как она содрогается под ним, почувствует, как сжимается там внутри. Как обхватывает его член и скользит по нему, вызывая дрожь во всём теле.

– Кончить. Я хочу кончить, – она всё же это произносит. Не банальное и такое скучное «оргазм», нет. Она озвучивает это именно так, как он хотел услышать.

– Попроси меня об этом, – не смог скрыть усмешку, когда её глаза округлились, а рот возмущённо распахнулся. Её красивый, маленький рот, который всего мгновение назад занимал его член. Толкался в самое горло, а Райхана изо всех сил пыталась им не подавиться. Она не умела делать минет, как делают опытные женщины. Но ему даже нравилось. Заводили её неопытность и стыд. Дааа… Это было нечто. Нечто ненормальное, больное даже. Но такое многообещающее. Особенно когда шейх понял, что он у неё первый. Везде. Даже между этих красивых, полных губ, блестящих сейчас от влаги. От его спермы.

А потом он трахал её прямо на холодном, мокром камне, а она сдавленно мычала, когда языком насиловал её рот. Никогда не целовал женщин после минета, но тот факт, что Райхана принадлежала только ему, будоражил воображение и заставлял хотеть её ещё сильнее. По-разному. Бешено, почти неконтролируемо.

Пронзая её своим членом, с диким наслаждением слушал её крики и толкался в ней всё сильнее. Она сжимала на его талии колени, хватала воздух широко открытым ртом и выгибалась под ним от удовольствия, граничащего с болью. Да, боль он любил. Любил её причинять и наблюдать за тем, как они орут под ним и просят ещё, словно умалишённые. Но у каждой из них была своя грань.

У Райханы он не чувствовал грани. И это побуждало сделать ей больнее. Насиловать даже сейчас, когда она легла под него добровольно. Брать её сильнее, глубже, резче. Чтобы забилась в конвульсиях и попросила остановиться.

Но она не просила. Вместо этого кончила, когда Халим вошёл в неё до предела и остановился, сжав челюсти от нахлынувшего удовольствия. Такого сильного, что в голову кровь ударила. Так что рассудок помутился.

Жаль. Очень жаль, что женщина, которую он должен взять в жёны, не возбуждает его настолько, насколько возбуждает Райхана. Это, скорее всего, скоро пройдёт. Но пока он не хотел других женщин. Думал только об этой, и бред, но она даже снилась ему по ночам.

***

– Мой эмир, – советник склонил перед ним седую голову, покрытую куфией. – Рад вас приветствовать во дворце вашей будущей семьи. Наконец, все приготовления завершены, и вы теперь можете…

Халим вскинул руку, останавливая его.

– Ни к чему эти сантименты, Азам. Готово – хорошо. Можете сказать родителям невесты, чтобы готовили её к свадьбе.

– Что ж, как прикажете, мой эмир. Но не хотели бы вы лично повидать невесту? Говорят, она очень ждёт вашего приезда.

– Нет.

Шейх не испытывал никакого удовольствия от созерцания женщины, которая ему даже неинтересна. Давия была красивой, скромной, чистой и здоровой – этого достаточно, чтобы зачать наследника. Остальное его не волновало. Ни её взгляды, которые она тайком бросала на него ещё с детства, когда он, будучи прилично старше, не мог смотреть на неё, как на девушку. По одной простой причине – он помнил, когда она родилась, видел её совсем девочкой. И не понимал, как однажды женится на ней.

И сейчас не понимал, почему ему так не хочется этого. Ведь Райхана ещё младше Давии. Странно и то, что он их сравнивает. Так не делал даже его отец, всё же имея уважение к той, что подарила наследника.

А тело всё ещё приятно вибрировало после близости с Райханой. И член сладко побаливал от того, как сильно она сжимала его в себе. И хотелось безумно снова вернуться в Золотой дворец. Чтобы взять её ещё раз. Разложить под водопадом и иметь, пока не заплачет, не попросит остановиться. Видеть, как широко распахивает маленький, сексуальный рот в крике, когда кончает под ним.

Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Нужно прийти в себя. Эта русская девчонка странно на него действует. Слишком странно и даже пугающе. Потому что в чувствах Халим эль Хамад никогда не знал меры. Он был либо равнодушен к людям, либо ненавидел. Либо хотел. Готов был убить во втором случае, а в третьем – изнасиловать. Отказал себе в удовольствии всего пару раз. Первой была женщина отца, на которую он не имел права. Второй – русская шлюха, девушка его бывшего друга, которую он не стал похищать, чтобы не поднимать международный скандал. В то время он только должен был стать шейхом, и шумиха не пошла бы на пользу.

Но ни в том, ни в другом случае он не испытывал такого сильного притяжения, а потому и отказаться от этих женщин не составило труда. С Райханой было всё иначе. Сильно. Ярко. Жёстко и желанно. С ней хотелось. Её хотелось. С того самого дня, когда она так дерзко ему отказала.

– Мой эмир, с вами всё в порядке? – подал голос советник, и шейх медленно кивнул.

– Я вернусь в Золотой дворец. Пару дней побуду там. А вы готовьтесь к свадьбе. Не стоит затягивать.

– А как же…

– Что? – взглянул мрачно на старика.

– Дворец. Этот дворец. Ведь господин приехал, чтобы посмотреть, как поработали строители. Может, нужно что-то изменить или…

– Мне плевать, Азам. Главное, чтобы этот дворец устроил мою будущую жену. Покажите ей здесь всё и измените то, что захочет она.

– Как прикажет мой эмир, – склонился перед ним старик.

Халим же развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Он ушёл, бросив Райхану одну. Там, под водопадом. Нужно вернуться. Зачем? Он не мог ответить на этот вопрос. Даже себе. Оставалось лишь верить, что скоро эта женщина ему наскучит, помешательство пройдёт, и всё встанет на свои места.

ГЛАВА 34

Наверное, я бы не ненавидела себя так сильно после того, как стонала под ним и просила разрешения кончить, если бы он не ушёл, оставив меня у озера. Просто поправил на себе мокрую одежду и ушёл. Словно и не было ничего. Словно не хотел меня так же сильно, как и я его.

Ведь это чувствовалось. Это ощущалось каждым миллиметром кожи, на которой он оставлял свои отметины. Жадный, алчный, даже не в себе – я видела шейха таким, когда его член вонзался в меня быстро и сильно, глубоко и влажно. Он смотрел в глаза и кончал, будучи во мне.

И я не смогла выйти из грота. Не хотелось попадаться на глаза Румии, которая, конечно же, стала бы насмехаться надо мной. Не хотелось, чтобы вообще кто-то видел меня такой. И пусть они все знают, что я здесь шармута, но испытывать унижение сейчас, когда так обнажена не только физически, но и морально, я не могла. Это окончательно уничтожило бы меня.

Так и сидела там, глядя на стекающую шумной стеной воду. И ревела, обнимая себя крепко-крепко. Была бы здесь тётя Глаша, она бы меня поняла. Она бы защитила, прижала к себе. И обязательно сказала бы что-то такое, после чего мне стало бы легче.

Я чувствовала себя одинокой и поломанной. Брошенной и растоптанной. Именно такой хотел видеть меня эль Хамад. И он своего добился.

Слёзы высохли, а на место жалости к себе пришла апатия. Я откинулась на холодную каменную стену и закрыла глаза. И отключилась на несколько часов.

Позже услышала знакомый голос, зовущий меня издалека, и встрепенулась, осознав, где нахожусь. Собрав свою одежду, попыталась надеть хотя бы платье. Пришлось изрядно постараться. Я замерзла и теперь жутко дрожала, да так, что зуб на зуб не попадал. Хоть бы это была Румия. Пусть и насмехается, лишь бы принесла одежду, чтобы я могла вернуться во дворец.

Но за водной стеной меня ждала Саадат. И это почему-то вызвало улыбку. Видимо, на фоне Румии она уже не казалась мне злобной ведьмой.

– Румия послала меня за тобой. Эмир уже давно уехал, а ты что так долго здесь сидишь? Промокла вся, синяя, словно дохлая рыба! Скоро нас всех из-за тебя погонят! – принялась она ругаться, а я шагнула к ней и крепко обняла за шею, прижимаясь к обалдевшей женщине всем своим продрогшим телом. – Что это с тобой, девочка? – она не сразу меня отстранила, растерявшись. А затем слегка отпрянула и приложила ладонь к моему лбу.

– Ледяная какая. Сколько же ты там просидела? Иди сюда скорее, – накинула на мои плечи тёплый плед и, приобняв за плечи, повела во дворец.

– Пппрости меня, – попросила я, стуча зубами так, что могла бы ими карандаши точить. – Ззза то, что пожаловалась на тттебя.

Саадат вздохнула, но промолчала, а я больше не в силах была говорить.

В моей спальне меня уже ждал тёплый халат, в который я тут же укуталась и, даже не приняв душ, залезла под одеяло.

Тут же Саадат протянула мне стакан с какой-то мутноватой жидкостью.

– Выпей это.

– Что это такое? – я видела её сквозь какое-то марево, видимо, уже начиная заболевать.

– Это чтобы не было ребёнка. Раньше я добавляла эту травку тебе в чай. Она защищает. Но не думаю, что Румия станет заботиться о тебе.

А ведь точно… Эль Хамад не предохранялся. Ему вообще, кажется, плевать на всё, кроме собственного удовольствия. А я даже не задумывалась об этом. Вот дура! Я же могла забеременеть!

И вроде отлегло после того, как осушила стакан с отвратительным на вкус снадобьем, но всё же неприятное ощущение засело где-то в груди. Как же мерзко. Они же даже за человека меня не считают. И если бы не Саадат, что было бы со мной сейчас?

– А что случится, если…

– Если что? Если у тебя появится ребёнок? – нахмурилась Саадат и тут же добила меня своим ответом. – Тогда его вырежут из тебя. Рожать шейху может лишь его жена. Я уже говорила тебе об этом.

Я сглатываю вязкую слюну, закрывая глаза. Отчего-то сильно клонит в сон.

– Спасибо тебе. За всё. Ты не такая уж и плохая… – шепчу одними губами, но Саадат, наверное, уже меня не слышит.

***

Настойчивое марево врывается в приятный сон, раздирая его, как яркую картинку, в клочья. Словно чёрный коршун сорвал с меня белое полотно забытья, и я вскинулась, сев на кровати. Прижала к груди ладонь, чувствуя, как колотится о рёбра сердце. По вискам струится пот, и трудно дышать, будто на грудь камень положили. Хватаю широко открытым ртом воздух около минуты, вглядываясь в пустоту. В спальне темно, и кажется, что давят даже стены, пытаясь меня расплющить.

Понемногу удушье отпускает, и вместе с ним отползает в тёмный угол страх. Наконец, включаю подсветку под потолком, быстро осматриваю комнату. Странно, я буквально кожей ощутила чьё-то присутствие. Или это сон был…

А ещё мне снилась тётя Глаша. И Катька. До сих пор не верится, что подруга могла взять деньги за меня и промолчать. Вот не верю и всё. Да она перевернула бы всю свою фирму, всех начальников во главе с Виктором Степановичем перетрясла бы. А потом и всю страну, если понадобилось бы. Добралась бы до высших инстанций, прокуратур и иже с ними. И помогла бы вызволить меня из плена. Это же Катька моя!

Но как бы отчаянно я ни сопротивлялась, а шейху всё же удалось посеять в моей груди зерно сомнения. И оно прорастало с каждым днём. В письме тёте Глаше я написала, чтобы она передала привет подруге, опустив момент с деньгами. И хорошо. Мало ли… Может, Халим соврал. Специально, чтобы боль мне причинить. Уж что-что, а это он умеет, как никто.

Дверь вдруг приоткрылась, а я подобралась, натягивая одеяло до подбородка. И смутилась, встретившись взглядом с шейхом.

– Добрый вечер, Райхана, – шагает в мою комнату, толкая дверь, и та хлопает как-то слишком громко. Я морщусь от боли в висках и почему-то вспоминаю, что выгляжу сейчас не очень хорошо. – Почему ты в постели в такое время?

– Добрый, – отрезаю холодно, сглатывая, и кривлюсь на сей раз уже от боли в горле. – А тебя это волнует?

Ночь в его глазах заставляет меня замолчать, даже сникнуть. По всем конечностям разливается какое-то до дрожи пугающее чувство, и я его, конечно же, узнаю.

Как и то, что вижу сейчас в его взгляде. Это похоть. Чистая, как вода в том озере, где мы сегодня днём занимались любовью. Нет, не любовью. Сексом. Нет здесь любви, и в эль Хамаде её нет. Один разврат, жестокость и бессердечность.

– Меня это волнует. Разумеется. Ты плохо себя чувствуешь? – продолжает допытываться и пока даже без угрозы в голосе. Лишь более настойчиво. А я смотрю, как он приближается, и машинально съёживаюсь.

– Немного… Но ничего такого, из-за чего тебе следовало бы волноваться, – выпаливаю предупреждающе, наблюдая, как он приближается. – Я просто хочу немного отдохнуть, – это уже произношу тише, потому что шейх совсем рядом. Садится на кровать рядом, проводит по моей щеке тыльной стороной ладони. Поглаживает скулу костяшками пальцев, в волосы зарывается.

– Твои глаза снова поменяли цвет. Ты грустишь.

Нервно хмыкаю. А то раньше я от счастья светилась тут.

– Всё хорошо. Я просто устала, – сглатываю все те слова, которые так хочется ему высказать ещё с той минуты, когда он ушёл, бросив меня обнажённую и оттраханную под водопадом.

– И ты горишь, – не обращая внимания на мои возражения, притягивает к себе, крепко обхватив пальцами предплечье. – Ты заболела, – изрекает очевидное, а я еле сдерживаюсь от саркастичного замечания по поводу его медицинских познаний. – Вставай. Тебе нужен хаммам.

ГЛАВА 35

В хаммаме жарко. Почти невыносимо. Но как бы я ни сопротивлялась, шейх непреклонен.

Он заставляет меня снять пропахший потом халат, раздевается сам, а затем сам лично укутывает в полотенце и, приобняв за плечи, ведёт за собой. Есть в этом что-то такое, отчего у меня начинают дрожать руки. В этот момент Халим мало похож на того подонка, что велел закрыть меня в ящике. Того, который вжимал в моё горло лезвие ножа. Совершенно не похож, и я стараюсь задавить в себе зачатки благодарности. Напоминаю себе, что всё дурное, происходящее со мной, – целиком и полностью его вина. Только его и ничья больше.

– Садись, – подталкивает меня к мраморной скамье, сам же присаживается рядом. На шейхе лишь белое полотенце, повязанное на бёдрах, но он не чувствует себя неудобно. В отличие от меня, прижимающей к груди полотенце. Широко расставив ноги и размеренно дыша, откидывается на мрамор и поворачивает голову в мою сторону. – Тепло?

– Я бы сказала, жарковато, – отвечаю со смущённой улыбкой. Интересно, он заметил, что я его разглядывала? Это вышло как-то неосознанно, как и всё, что происходит со мной в последнее время. Он так на меня действует… Как запрещённый наркотик. А потом больно и стыдно, только назад уже не отмотать.

Хаммам, пожалуй, немногим отличается от русской бани, только температура пониже, а влажность повыше. Но мне, ранее не бывавшей ни там, ни там, как-то не по себе. Так я себе объясняю ударившую в лицо кровь.

– Главное – дыши спокойно. Если закружится голова, скажи мне, – и продолжает наблюдать за мной с каким-то крайне задумчивым видом.

– Ладно, – отвожу взгляд, неловко мне от его внимания. И волнительно жутко. А ещё трудно дышать, и я начинаю потеть.

– Для кого ты хранила себя? – спрашивает он вдруг, а я резко поворачиваюсь к нему лицом и сглатываю.

– В каком смысле?.. – вот знаю же, что ответ мне совершенно не понравится, зачем уточняю?

– Для кого ты хранила свою невинность, Райхана? Я хочу знать, кто он, – последнюю фразу произносит так требовательно, что у меня сводит всё внизу живота сильным спазмом. Машинально отодвигаюсь, и шейх это замечает. Протягивает руку и, продолжая смотреть мне в глаза, тащит обратно, причиняя лёгкую боль в запястье. – Что такое? – пока я соображаю, что ему ответить, эль Хамад наклоняется и теперь уже нависает сверху. – Всё ещё боишься меня?

– Я всегда тебя боюсь, – облизываю губы, запоздало понимая, что не следовало этого делать. Халима сие зрелище, похоже, здорово возбуждает. Полотенце уже топорщится, а от виска и до густой бороды стекает прозрачная капля пота. Ловлю себя на совершенно идиотской мысли, что хочу попробовать её на вкус. Эту капельку… Она такая же солёная, как мои губы? Или в случае шейха будет горчить?

– Райхана, – шепчет мне в губы и накрывает их своими в тягуче-медленном и таком непривычном поцелуе. В нём нет грубости, как обычно, лишь полная уверенность, что я отвечу. А я, конечно же, отвечаю. Приоткрываю рот, впуская его язык, на что шейх утробно рычит и сгребает меня в свои объятия.

Сжимает до боли, как днём, под водопадом. А я вдруг вспоминаю, чем там всё закончилось, и внутри вспыхивает глухое раздражение и обида.

Шейх усаживает меня на себя передом, оказывается между моих ног, и прямо в промежность утыкается его твёрдый член, пока ещё прикрытый полотенцем. А я, отпрянув, упираюсь в его плечи, не позволяя продолжить поцелуй. Шейха это, разумеется, мало тревожит, и он продолжает гнуть и мять меня в своих руках, как пластилин.

– Нет, – пытаюсь увернуться, но он ловит за лицо, с силой припечатывает к своему горячему торсу и всё равно целует.

Невольно приходит в голову сравнение с холодной, жестокой войной, где сильный противник подавляет того, который слабее. Вот так же беспощадно, бескомпромиссно, как подавляет моё сопротивление эль Хамад.

– Нет! – мычу ему в рот, и шейх, наконец, отрывается от меня, предварительно больно хватив зубами нижнюю губу. Зашипев, прижимаю пальцы к ранке и, увидев кровь, зло зыркаю на шейха. – Можно мне встать? – цежу сквозь зубы, а он, мерзавец, наслаждаясь зрелищем, ухмыляется. И продолжает удерживать меня на себе, сжимая своими алчными ручищами талию.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Кто тот, для кого ты хранила свою невинность?

Измученно вздыхаю, но всё же отвечаю. Уж лучше болтать, чем этот танк проедется по мне снова. Я просто физически не выдержу очередную близость.

– Никто. Его не существует.

– Вот как? – вздёргивает бровь, вроде как даже удивлённо. – То есть у тебя не было мужчины, парня? Никого?

– Нет. Да ты и сам должен это знать.

Он с силой сдирает моё полотенце, отшвыривает его.

– Это хорошо. Рад это слышать, – склоняется к моей груди и, надавив ладонью между лопаток, заставляет прогнуться. Ловит ртом сосок, а я не сдерживаю предательский, совершенно ненужный сейчас стон.

– Почему… Почему ты интересуешься, был ли у меня кто-то? – как ни странно, я прекрасно знаю, что он ответит. И кошмар как жутко хочу это услышать. Наверное, так требует сатисфакции моё уязвлённое у водопада самолюбие.

Шейх отстраняется, с приоткрытым ртом запрокинув голову, и улыбается влажными губами как-то безумно.

– А я бы его убил. Послал бы своих людей в Россию, чтобы привезли мне его голову.

Нет, такого услышать я всё же не ожидала. Испуганно смотрю в его глаза и понимаю, что шейх не шутит. Нет. Он говорит это на полном серьёзе, причём так, словно представляет подобную жуткую картину во всех подробностях и испытывает от этого удовольствие.

– Зачем тебе это?

– Затем, что я единственный мужчина в твоей жизни. И больше никого, – развязно щипает меня за сосок, чуть оттягивая его.

Все мои попытки улыбнуться, чтобы перевести всё в шутку, оборачиваются неудачей, а в груди опять разбушевалась тахикардия.

– На данный момент, – поправляю его, но эль Хамад со мной явно не согласен. Тёмные глаза превращаются в горящие угли и, кажется, начинают меня жечь.

– Я сказал то, что сказал, Райхана. Больше никогда не смей оспаривать мои слова. Я твой эмир, твой правитель. Пока ты здесь, ты принадлежишь мне. Твои губы, – надавил большим пальцем на мои губы, заставляя их приоткрыться, – должны говорить только то, что я хочу слышать, – и, не дав мне возможности возразить, подхватывает на руки, поднимается со скамьи вместе со мной.

Я, сильно разомлевшая, почти не чувствую конечностей, и в груди так пусто, будто от меня одна оболочка осталась. Как и в голове. Нет никаких мыслей, даже не обижаюсь на его слова. И впервые за время моего пребывания в Золотом дворце мне легко и спокойно.

Мы вместе принимаем душ, но не контрастный, как рекомендуется после парной, а слегка тёплый, а затем надеваем халаты, и я снова оказываюсь на руках у шейха. Пытаюсь сопротивляться, но совсем недолго. В итоге просто понимаю, что не дошла бы до кровати сама. Простуда всё же берёт своё.

Только когда оказываемся на тёмных шелковых простынях, я понимаю, что мы в спальне Халима. Он укладывает меня себе на грудь и сам закрывает глаза. Я же поднимаю голову и зачем-то рассматриваю его лицо.

Чёрные длинные ресницы эмира слегка подрагивают, а сам он расслаблен. Красив, хотя черты лица резки и грубоваты. Не смазливый, не симпатичный. В нём нет ничего, что нравилось мне в парнях раньше. Просто привлекательный мужчина. Внешне. Внутри же… Там, как мне кажется, пекло страшное. Там скрежет зубов и мрак, там кровью пахнет. Но почему он больше не отталкивает меня? Хотя бы взять те его слова про голову моего несуществующего парня. Да я ужаснуться такому должна!

Опускаю взгляд на полные губы и вспоминаю, как он ими обхватывал мой сосок и посасывал его до исступления. Сумасшедшее ощущение… И я тянусь к его губам, касаюсь их своими. Тут же ладонь шейха ложится на мой затылок, надавливает, а язык врывается в рот, как какой-то безумный, кровожадный захватчик.

Я отстраняюсь, и он, как ни странно, отпускает меня. Рассматривает с тёплой улыбкой, поглаживает щеку со своей излюбленной небрежностью.

– Не заводи меня, красавица, иначе не сдержусь. Я вообще не привык сдерживаться и держать свои желания под замком. Тебе сейчас лучше отдохнуть.

Щеки горят, но не от стыда или смущения, а от того, что я уже возбуждена. Вот так просто, от одного ничего не значащего поцелуя и хриплого голоса.

– Можно попросить тебя кое о чём? – спрашиваю, выдыхая, будто выплёвывая из себя горячие угли.

– Чего желает моя прекрасная наложница? – тянет лениво, будто насмехаясь, однако он удивлён. Не ожидал, что я что-то попрошу. Да и я сама, если честно, не ожидала от себя.

– Ты мог бы вернуть Саадат? Она мне больше нравится, – наверное, он ожидал чего-то иного, потому что интерес на дне чёрных глаз гаснет.

– А чем же тебе не нравится Румия?

– Дело не в том, что она мне не нравится. Просто…

– Райхана, – Халим повернулся на бок, прижал меня к себе крепче, и я едва не заурчала от тепла, исходящего от его обнажённого торса. – Саадат оскорбила мою женщину. Она не достойна прощения. Пусть будет благодарна за то, что я не вышвырнул её на улицу. А теперь спи. Пусть твои сны будут самыми сладкими, – моего плеча коснулись его горячие губы, что тут же отозвалось уже такой знакомой и даже вошедшей в привычку дрожью.

– Но ты сам называешь меня шармутой, – хотела было продолжить разговор, но он пресёк своим ответом все возможные попытки.

– Ты моя шармута. И только я могу тебя так называть. Остальным запрещено. Даже тебе.

ГЛАВА 36

– Госпожа моя, – Румия склонилась в поклоне, едва не ударившись лбом о стол, на что Давия усмехнулась уголком губ.

– Ну что? Эмир приезжал вчера к русской?

– Да, моя госпожа. Эмир… Он был с ней вечером. Сначала они вместе пошли в хаммам, а после… – служанка опустила голову ещё ниже, улыбка Давии померкла. – После он отнёс её на руках в спальню. В свою спальню.

– Грязная русская шармута! – выругалась, опрокидывая чашку с кофе на стол, и резко поднялась, смахивая белой салфеткой капли с обожжённой руки.

Сначала эта гадина захватила Золотой дворец, тот самый, о котором Давия мечтала ещё до того, как его построили. А теперь, когда они вместе с эмиром должны были смотреть новый дом для своих детей, эта русская украла и самого Халима.

Давия не питала иллюзий по поводу эмира. Знала, что мужчины этого рода никогда не отличались моногамией. И страдала из-за этого едва ли не с детства, когда впервые увидела Халима с другой. Кажется, это была какая-то американская моделька. Высокая, почти такого же роста, как и он. С длинными, красивыми ногами, которые бесстыдница даже не подумала прикрыть полностью, броским макияжем и волнистыми блондинистыми волосами. Давия возненавидела его тогда. За эту жуткую боль, за унижение. Это позже всё прошло, её ненависть снова стала любовью, а мать Давии объяснила ей, что мужчинам можно, а иногда даже нужно иметь любовниц. Что это нормально.

И Давия почти смирилась. Она знала всех любовниц Халима эль Хамада. Знала и понимала, что ей они не ровня. Иногда они исчезали, их место занимали новые. Всё было сравнительно нормально. До тех пор, пока не появилась эта мерзкая тварь. Как там её зовут? Райхана? Как же! Не может у этой шармуты быть такого красивого имени. Даже это ей эмир подарил. И Давия ненавидела её ещё сильнее, потому что завидовала… Да, она, дочь великих людей, гордая представительница одного из самых могущественных семейств Эль Хаджа, завидовала какой-то Райхане, настоящее имя которой даже не знала. И как бы Давия ни пыталась выведать его, ничего не получалось. Лучшие люди отца не смогли узнать, потому что этого не желал сам шейх Хамад. Он прятал русскую и любую информацию о ней, словно обезумевший джинн, охраняющий свою проклятую лампу. И это, конечно, тоже настораживало.

– Простите меня, моя госпожа, за такие вести. Но я прошу вас, не расстраивайтесь. Ваши прекрасные глаза не должны наполняться слезами из-за какой-то отвратительной русской девки. Она всего лишь временное развлечение. Очередная, ничего из себя не представляющая любовница. Всего лишь. Когда вы с эмиром поженитесь… – начала было Румия, но Давия вскинула руку, принуждая её заткнуться.

– Сначала эта тварь забрала мой дворец, а теперь ещё и в хаммам с ним ходит! Они завтракают вместе и ужинают, да он даже своих поваров туда отправил! И ты мне говоришь, что она обычная, ничего не значащая любовница?! Ложь! Я не верю тебе! А может, ты заодно с этой русской шармутой? – прищурилась подозрительно и шагнула к Румии. Та попятилась, едва не врезаясь в служанку Давии, и снова согнулась в поклоне.

– Моя госпожа, нет! Что вы? Как бы я смогла предать вас? Ради этой грязной девки?! Ни за что! Я всё для вас сделаю, вы же знаете, моя прекрасная госпожа!

Давия скривила капризные губы, раздражённо отмахнулась.

– Хватит этой лести! Я хочу, чтобы ты доказала мне свою верность делом, а не словами, – а затем, хитро взглянув на служанку, еле заметно кивнула той. И тут же горла Румии коснулось тонкое ледяное лезвие ножа.

– Госпожа моя… – прошептала та, бледнея.

– Не скули. Лучше скажи, готова ли ты умереть за меня? Готова прервать своё никчёмное существование ради своей госпожи?

Лезвие вдавилось сильнее. Румия не колебалась. Сглотнула, приподняла лицо.

– Я готова, госпожа. Ради вас я приму всё, что уготовил мне Аллах.

С минуту Давия смотрела в её глаза. Пристально, пронизывающе. Прожигая до мозга.

– Что ж. Посмотрим. Но учти. Если предашь меня, твоей семье придётся ещё хуже, чем тебе. Я уничтожу их, сотру в пыль. Поняла?

– Да, моя госпожа.

Нож исчез. Как и сама служанка, угрожавшая им. Давия же шагнула ближе, схватила Румию за предплечье, так цепко и сильно, что та поморщилась от боли.

– Я хочу, чтобы она исчезла! Слышишь меня? Хочу, чтобы эта тварь испарилась! Что хочешь с ней делай, но чтобы в ночь нашего с эмиром воссоединения её не стало! Увези, помоги ей сбежать, убей! Мне плевать!

– Я всё сделаю, моя госпожа. Скоро она исчезнет и больше не будет омрачать ваши счастливые дни с эмиром.

ГЛАВА 37

Бирюзовое платье и изумруды притягивают внимание и приятно холодят разгорячённое тело. Всё ещё чувствую себя неважно и, кажется, слегка температурю, но приказ явиться к шейху прямо сейчас не обсуждается, и я, принарядившись, спешу покинуть комнату.

Ну и, если честно, мне отчего-то хочется увидеть Халима. Просто чтобы поблагодарить за вчера. Наверное…

Утром он ушёл, пока я спала, и вернулся уже под вечер.

Пока шла по коридору, сопровождаемая как никогда молчаливой Румией, сильно нервничала. Я впервые разоделась так для шейха, и от этого было не по себе. Но то где-то глубоко внутри. На самом же деле мне хотелось увидеть его реакцию. Почувствовать себя прекрасной принцессой хоть один разочек. Не для избалованного шейха, нет. Для себя.

Испуганно вскрикнула, когда Румия неожиданно толкнула меня за угол и придавила к стене. А женщина эта покрупнее меня раза в два. Уж не знаю, то ли кость у неё широкая, то ли я слишком миниатюрная, но впечатала она меня знатно. Так, что дыхание перехватило.

– Ай! Ты чего? – возмутилась я, а она зажала мой рот ладонью и тихо прошипела:

– Молчи! Ты хочешь домой? – убрала руку, а я застыла с открытым ртом.

– Что?

– Я могу помочь тебе уехать, – обещает она уверенно, а я непонимающе качаю головой.

– Подожди, ты… Предлагаешь мне сбежать?

– А ты этого не хочешь? – усмехается она. – Помнится, ты кричала, что тебя здесь удерживают силой и ты хочешь вернуться в свою Россию. Разве я не права?

– Права, – киваю на автомате, всё ещё не веря, что она может мне помочь сбежать. – Но зачем это тебе? – что-то тут нечисто, и разговор, который должен бы меня обрадовать, вдруг вызывает настороженность и страх.

– Мне заплатила одна из любовниц эмира, чтобы я тебе помогла, – отвечает та, не задумываясь.

Что? Я и любовнице там какой-то мешаю? Или Румия лжёт?

– И что, если я соглашусь, ты мне поможешь уехать? Вот так просто?

Она кивает, ухмыляется.

– Проще некуда. Так ты хочешь уехать или нет? Если нет, то я верну деньги и мы забудем об этом разговоре.

Судя по тому, как её потряхивает и как бегают маленькие, горящие глазки, расставаться с деньгами Румия не намерена. Да и я, собственно, не могу упустить такой шанс… А что, если, и правда, получится?

– Да, хочу. Я хочу уехать. Помоги.

– Отлично. Тогда будь готова в день свадьбы. Всё, иди к эмиру. Он ждет тебя у себя в кабинете, – Румия развернулась, чтобы уйти, но я перехватила её за руку.

– Стой! В какой день? Чьей свадьбы?

– В день женитьбы эмира, – бросила та и, быстро оглядевшись по сторонам, прошептала: – Его тогда не будет здесь, и мы сможем вывести тебя за пределы дворца. Всё, забудь об этом до свадьбы, иначе всех убьют. Тебя в первую очередь.

– Вы? Кто это вы? – проигнорировала я её угрозу, хотя мысль эта крепко засела в голове.

Но Румия предпочла не отвечать и, выдернув свою руку из моей, испарилась, будто и не было её. Я же потёрла виски, пытаясь сосредоточиться на нужной мысли. Что же это получается? Я скоро освобожусь из рабства? А шейх Халим, значит, женится? Вот как…

Тут же вспомнила давнюю гостью. Как там ту госпожу зовут? Давия? Странно, что это не она хочет помочь мне сбежать, а какая-то любовница.

– Ты что это здесь стоишь? – вздрогнула, услышав голос Саадат, и резко повернулась к ней, будто пойманная на месте преступления воровка.

– Это ты! – выдыхаю, растягивая губы в глупой улыбке.

Саадат сканирует меня внимательным взглядом, видимо, заметив нездоровый румянец на щеках, и подходит ближе.

– Что это ты такая странная? Плохо себя чувствуешь? Пила жаропонижающее?

– Нет… Нет. Со мной всё в порядке. Немного болит горло, а так всё хорошо. Я к эмиру иду. Он меня позвал… – намереваюсь сбежать, но Саадат преграждает мне путь, уперев руки в бока.

– Постой-ка, девочка, и послушай меня. Что бы ни пришло в твою голову, хорошо всё обдумай и не торопись с выводами. Иначе тебя просто погубят. Поверь мне, недоброжелателей у тебя уже много. Если не врагов. Помни, твоя защита – это Халим эль Хамад. Он единственный, кому ты можешь здесь доверять.

Мне этот её монолог не нравится, как и взгляд. Неужели Саадат всё слышала?

– Оставь меня в покое, пожалуйста. Мне нужно идти, – пытаюсь её обойти, но Саадат ловит меня за лицо обеими руками и всматривается в глаза, будто там видит ответ на какой-то свой вопрос.

– Хватит витать в облаках, девочка. Очнись уже, наконец. Здесь у тебя нет друзей и близких. Никто о тебе не позаботится, кроме тебя самой. А Давия… От неё ничего хорошего не жди. Однажды она тебя погубит. Просто потому, что может. Она не хочет твоего освобождения. Она хочет, чтобы ты исчезла.

Так и есть. Саадат слышала наш разговор с Румией.

– И что я могу? Ты же сама сказала, она дочь влиятельных людей. А я кто? Шармута? Мне не место здесь, и ты сама это понимаешь, разве нет? Я хочу домой! Хочу туда, где меня не будут насиловать, принуждать, заставлять! Я хочу туда, где меня любят и не называют шлюхой! – глаза щиплет от подступающих слёз, и Саадат, вздохнув, отходит, освобождая для меня дорогу.

– Глупая, – невесело усмехается, качает головой. – Даже шармута может иметь силу и власть, если стоит за спиной шейха. Брось эту затею. Они тебя погубят.

– Тогда ты помоги, – прошу её тихонько, на что женщина качает головой.

– Я не могу.

– Так я и думала, – кривлю губы в подобии улыбки и ухожу к шейху.

Тот действительно восседает в своём кабинете за маленьким резным столиком из слоновой кости. Широко расставив ноги в своей излюбленной позе, смотрит прямо на меня. Долго смотрит, медленно скользя по фигуре, будто мысленно раздевая. Уголок рта дёргается в подобии улыбки, а я вдруг замечаю, что шейх не совсем трезв. Перед ним, помимо привычного чайника с ароматными травами, стоит ещё и графин с выпивкой, а в руке Халим держит бокал из какого-то, несомненно, дорогого стекла.

– Самое оскорбительное для мужчины – это когда кто-то трахает его женщину. Пусть даже лишь одним взглядом. Если бы кто-нибудь посмотрел на тебя так, как смотрю сейчас я, мне пришлось бы собственноручно вырезать сердце этому ублюдку.

Да уж, комплимент в стиле шейха эль Хамада. Решаю пропустить его мимо ушей и подхожу ближе. Халим наблюдает, как я обхожу столик и присаживаюсь рядом. Тяжёлая рука ложится на мои плечи, крепко прижимает к твёрдому телу. Его чёрная рубашка расстёгнута до середины груди, и меня тут же обдаёт запахом его тела. Таким будоражащим, таким пронизывающим и сильным. Его личным запахом с примесью одеколона, кайенского перца и муската.

– Знаешь, я так к тебе привык. Каждый день думаю лишь о том, что хочу тебя увидеть. Скажи мне, красавица, может, это любовь?

– Я так не думаю, – улыбаюсь снисходительно, хотя, если честно, его признание немного льстит.

– Почему же? – он чувственно, как-то непривычно мягко целует меня в висок, оглаживает щеку. А меня потряхивать начинает. Никогда не смогу чувствовать себя рядом с ним спокойно. Хотя вчера в хаммаме вроде как получилось. Но то была разовая акция, увы.

– Потому что тех, кого любят, не удерживают силой, Халим, – подняв лицо, смотрю в его глаза, тону в этой мрачной, чёрной пропасти.

Эль Хамад запрокидывает голову, смеётся.

– Глупые выдумки и идиотские сантименты. Ложь, которой успокаивают себя слабые люди, не способные получить то, чего хотят. Когда любишь – ни за что не отпустишь. Потому что любовь – это страшнее ненависти. Это помутнение рассудка и одержимость.

– А я думала, ты не веришь в любовь, – усмехаюсь скептически.

– С чего ты это взяла?

– Не знаю… Просто такие, как ты…

– Какие? – горячие губы снова порхают по виску и вниз к щеке.

– Сильные, властные… Могущественные. Такие люди, в принципе, не могут любить.

Халим откидывается на спинку дивана, смотрит в потолок, о чём-то размышляя.

– К сожалению, могут. Только их любовь немного другая. Когда мужчина любит – он способен на всё. И это не только романтика и подарки. Иногда это жестокость.

– Нельзя быть жестоким с тем, кого любишь. И одержимость не равно любовь, – парирую я.

– И что же, по-твоему, есть одержимость? – спрашивает с улыбкой, – притягивая меня к себе ещё ближе. Так, что между нами не остаётся ни сантиметра свободного пространства. Он любит так – ломать мою волю своей силой и близостью.

– Одержимость – это подчинение разума желанием. Одержимый человек равно сумасшедший.

– Вот как? – от того, как он запускает руку в мои волосы сзади, как массирует и сжимает мою шею, по телу разбегаются мурашки. – В таком случае я сумасшедший, Райхана. Потому что одержим тобой. Мой разум подчинён лишь одному желанию – иметь тебя.

ГЛАВА 38

– Не знала, что ты пьёшь алкоголь. Разве шейху это дозволено? – перевожу разговор в другое русло, ибо говорить о его одержимости не прельщает.

Эмир усмехается, качает головой.

– Моя маленькая Райхана. Ты всё ещё живёшь в своём розовом мирке, где все люди поступают именно так, как продиктовано им законами.

– В цивилизованном мире все так живут. По закону. Закон на то и существует.

Он щёлкает языком, отпивает из бокала.

– Никогда раньше не слышал подобной чуши. Знаешь, почему те, кто тебя окружал раньше, жили по закону? Потому что они нищие. У них нет возможности жить так, как хочется.

– То есть ты хочешь сказать, что я нищая и у меня не было возможности жить так, как мне хочется? – усмехаюсь, но отнюдь не дружественно. Как оказалось, дискутировать с шейхом ещё сложнее, чем спать с ним. Теперь он себя ещё и спасителем моим считает. Вот самомнение у человека…

– Именно это я и хочу сказать. Да, – кивает он самодовольно, лениво потягивая из стакана свой напиток. – Но теперь для тебя всё изменилось. Теперь ты можешь позволить себе многое. Но почему-то не хочешь всего этого. А ведь ты даже не представляешь, о чём идёт речь.

Я опускаю взгляд на своё платье, украшения, а Халим, поняв мой немой вопрос, цыкает.

– Нет, Райхана, я не об этом. Вещи – это всего лишь вещи. Они не представляют особой ценности.

Нууу… Это как сказать. Для него, полагаю, пару сотен тысяч евро – мелочь. А вот тётя Глаша с ним не согласилась бы. И голодные дети из нищих стран. Да все, кто не имеет своих золотых гор.

– Если ты не об этом, тогда о чём? – наблюдаю, как он тянется к бутылке с вином, и, налив в бокал, подаёт его мне.

– Возьми, красавица. Сам шейх Халим эль Хамад обслуживает тебя. Такой чести удостоена не каждая женщина. Ты первая. – А когда я, обалдев, принимаю бокал, продолжает: – Знаешь, у меня было много любовниц иностранок. Все они чем-то отличались друг от друга. Но кое-что у всех этих женщин общее. Все без исключения любят деньги и власть. Даже родившиеся в семьях, которые могли обеспечить им всё желаемое, они жаждали большего. Одна американская актриса хотела стать женой шейха настолько, что попыталась соблазнить моего отца, будучи моей девушкой, – он презрительно хмыкнул, капризные губы изогнулись не то в усмешке, не то в омерзении.

– И… Что случилось потом? – спрашиваю осторожно, хотя что-то подсказывает, что, если узнаю, снова станет дурно.

– Отец приказал перерезать горло этой суке.

Едва не подавившись вином, тяжело сглатываю, ставлю бокал на столик.

– Можешь не продолжать, – прошу тихо, опустив глаза на свои колени. С каждым днём этот человек заставляет меня бояться его ещё сильнее.

– Разве тебе неинтересно, как закончилась эта увлекательная история? – вопрос-издёвка, не иначе.

– Нет. Останусь в счастливом неведении.

– Отец приказал это сделать мне. Своими руками.

Нет… Ну я же просила!

– Халим, пожалуйста…

– И я это сделал. Потому что должен был выполнить приказ своего эмира.

Я закрываю глаза, проглатывая тошнотворный комок, застрявший в горле.

– Прошу, хватит, – ещё немного, и меня действительно вырвет.

А шейх, схватив меня за волосы, запрокидывает голову и впивается в губы жёстким поцелуем. Слегка отстраняется, так, чтобы видеть мои глаза. А в его глазах вспыхивает ярость. Чёрная, непроглядная. Она мне в горло, в ноздри забивается и лишает дыхания.

– Я, Райхана, ненавижу своего отца за то, что он сделал меня таким. Но другим я быть не мог. Потому что я шейх Эль Хаджа. Я эмир, я господин, хозяин этого города. У меня не было другого выхода. Не было другого пути. И мне было хорошо. Мне было так хорошо, Райхана, ничего не чувствовать. Это было легко. А потом появилась строптивая русская сука, Райхана. Ты. И перевернула мой мир. А теперь ты говоришь мне, – яростно дышит мне в губы сквозь плотно стиснутые зубы, – что я сумасшедший? Что я одержим, а потому мой разум не способен трезво мыслить?! И ты, Райхана, права! Права, моя шармута! Я не могу дышать без тебя! – резко отпускает меня, зло отталкивая от себя, берёт в руку свой бокал и откидывается на спинку дивана. – Встань на колени и отсоси мне. Я хочу видеть свой член у тебя во рту. Давай, красавица. Покажи, как сильно тебе жаль меня. Настолько жаль, что ты готова даже лизать мои яйца, лишь бы мне стало легче. Давай, моя шармута, пожалей меня.

– С чего ты взял, что я тебя жалею? – произношу занемевшими губами, немного хрипловато. А у шейха тут же глаза загораются, будто ничего сексуальнее моих губ он в жизни не видел. И правда, помешан…

– Я вижу по твоим глазам. Вижу, как страшно тебе и мерзко, когда я касаюсь твоего тела. Чувствую, как презираешь меня, – он не сильно пьян. Не настолько, чтобы не осознавать, что говорит. А ещё ему абсолютно плевать на моё мнение. Он просто желает меня унизить. В очередной раз.

– Я не презираю тебя, Халим. И не жалею. Мне лишь жаль, что твой отец был таким… Жестоким человеком. Он не должен был делать с тобой то, что делал.

После его рассказа я понимаю, что рядом сидит убийца. Страшный, ужасный человек. И мне, как ни странно, его действительно жаль. Того, что с ним сделали. Разве стоят богатство и власть души? Жаль – да, но я всеми силами стараюсь не подавать виду. Мне совсем немножко продержаться.

– Откуда знать шармуте, каким должен быть шейх? – кривая, ледяная усмешка заставляет меня вздрогнуть. – На колени, Райхана. Не вынуждай меня заставлять тебя.

Горько улыбаюсь. Глупая, на что надеялась. Хотела докопаться до человека внутри этого чудовища? Забавно. Там нет уже ничего давно. Он убийца! Очнись, Ира!

Под его тяжёлым, режущим чёрной сталью взглядом я сползаю с дивана и становлюсь на колени. Ещё один вечер унижений. И пусть. Я выдержу. Только бы исчезла из подсознания эта картинка, где он режет горло несчастной девушке. А скольких ещё людей этот нелюдь порешил?

– Чего ты ждёшь? Приступай к делу, у меня нет сегодня желания уговаривать тебя.

Стиснув челюсти, тянусь к его брюкам, хватаюсь за ремень. И сама не замечаю, как начинаю плакать. Расстёгиваю ремень, брюки, и, взяв в руку большой, толстый, уже налитый похотью член, прикусываю дрожащую губу.

– Я жду! – гремит на меня шейх, и я склоняюсь над крупной багровой головкой, едва влезающей мне в рот. Плотно обхватываю член губами, скольжу ими по гладкому стволу.

Эль Хамад теряет терпение и, схватив меня за волосы, проталкивается глубже. В затылке больно от его пальцев, нос заложило из-за слёз, а в горло толкается немалый орган. Я задыхаюсь и вздрагиваю от обиды, на что шейх раздражённо шипит и поднимается, быстрыми, рваными движениями расстёгивает свою рубашку и, шагнув ко мне, толкает к дивану так, что я падаю на него лицом и грудью. Задирает на мне платье, стаскивает трусики и, встав на колени, пристраивается сзади. Головка его члена касается половых губ, слегка подрагивает от нетерпения, а я, глубоко вдохнув, готовлюсь принять его в себя на сухую.

Однако шейх не торопится. Продолжает дразнить, поглаживать своей плотью, заставляя меня заскулить. Только теперь уже не от унижения. Жалкая… Какая же я жалкая. С ума сойти.

– Что такое, моя красавица, ты больше меня не жалеешь? Теперь стоит пожалеть тебя, лицемерная ты сучка?

Стыдно признаться, но его грубость меня заводит ещё больше, чем член, трущийся между влажных складочек и тычущийся в них, как твёрдая дубина.

– Халим…

– Да, Райхана? – слышу, как издевательски ухмыляется и чуть надавливает ладонью на поясницу, заставляя меня раскрыться сильнее. В промежности уже всё огнём горит и безумно хочется почувствовать, как он входит в меня. Как мокрый от моей влаги ствол, бугрящийся венами и налитый кровью, растягивает меня до предела, едва не разрывая плоть. Потираюсь о головку, тихо постанывая, и слышу, как его дыхание становится тяжёлым и сиплым.

– Сделай… Возьми меня…

Но он продолжает пытку, а я понимаю, что мои просьбы его не заводят. Поднимаюсь, оставаясь на коленях, прижимаюсь спиной к его животу и откидываю голову на грудь Халима. Поднимаю глаза на его подбородок, заросший густой бородой, тихо прошу:

– Трахни меня, мой эмир… Прошу.

Знаю, что ему это нравится. И мне, как не позорно это признавать, тоже.

Чувствую виском, как дёргается его кадык, слышу, как смеётся. Хрипло так, сексуально… Большие руки груди мои сжимают до боли, соски покручивают и пощипывают, а между бёдер его член поршнем ходит. Будто он уже во мне и вовсю трахает меня во влагалище. Там скользко и мокро, слышатся жутко пошлые, чавкающие звуки, а мне так мало этого. Ужасно мало. Мне хочется, чтобы во мне так двигался.

– Нет, – отвечает мне шейх и толкает обратно на диван. Я понимаю смысл сказанного им, лишь когда исчезает тепло его тела, а вместе с этим накрывает волной разочарования. – Иди к себе, Райхана. Я не хочу тебя сегодня.

ГЛАВА 39

Сон никак не шёл. Я ворочалась в постели, ёрзая на скользких шелковых простынях, и пыталась успокоить сердце, но оно, глупое, билось так сильно, что было почти больно. И между ног будто всё пламенем объято. Желание застыло где-то внизу живота и болезненно пульсировало, требуя продолжения, а я едва не выла от очередного унижения.

Ненависть к шейху вошла уже в привычку, но хотеть его… Это самое мерзкое, что я могла сделать со своим телом. И, тем не менее, у меня не получилось уснуть, пока я не скинула это зудящее напряжение. Потянулась к клитору, коснулась его пальцами и тихо всхлипнула от мгновенно нагрянувшего удовольствия. Моё сознание тут же нарисовало Халима и его чёрный, насмешливый взгляд. Второй рукой смяла кожу на животе, представляя, что это меня касается эль Хамад, и надавила на клитор чуть сильнее. А потом я уже не могла остановиться. Разгорячённое подсознание то и дело воспроизводило до невозможности пошлые, возбуждающие картинки, где шейх трахает меня в своих излюбленных позах, натягивая на свой длинный член, едва не раздирая мою плоть. Оргазм был не таким бурным, как с Халимом. Но я смогла, наконец, расслабиться и довольно быстро отрубилась.

А вот пробуждение было неожиданным. Сначала я встрепенулась от того, что меня кто-то тряс за плечо, а уже после услышала голос Румии:

– Просыпайся. Скоро приедет машина. Сегодня ты уезжаешь.

Смысл сказанного ею шёпотом как-то не сразу дошёл до сонного сознания. А когда информация всё же проникла в мозг, я вскочила, резко села на кровати.

– Как?.. Уже? Сегодня?

– Тише. Не кричи. Собери все драгоценности, которые тебе дарил эмир. Будь готова через час. Я всё устрою, – толком ничего не объяснив, Румия сбежала из моей комнаты, а я потёрла глаза, пытаясь сообразить, не приснилось ли мне это… Потому что, и правда, походило на какой-то нелепый сон. Я умоляла их отпустить меня, просила помочь, сопротивлялась и терпела унижения и запугивания. А оказалось, всё было так просто? Нарушить своим присутствием планы одной из любовниц эль Хамада. Смешно. И дико страшно. Потому что наивной дурочкой я уже не была и отлично понимала, что сбежать из хорошо охраняемого дворца шейха нелегко. Может, для какой-нибудь влиятельной женщины, если таковая имеется в этом проклятом городе, но отнюдь не для меня – той, кого уже давно записали в рабыни без права голоса. Шейх меня убьёт, если побег не удастся. Нет, он не говорил об этом. Но я знала. Знала, что так и будет, стоит ему только узнать, что я посмела ослушаться и попытаться оставить его.

Чтобы скорее прийти в себя, умылась ледяной водой, надела привычные джинсы и майку. Когда шейха не бывало во дворце, я всегда так одевалась – не носить же вышитые золотом платья, сидя в четырёх стенах. И сейчас у меня возникла необходимость почувствовать себя как обычно. Словно ничего не происходит.

Встав перед зеркалом, расчесала волосы и собрала их в небрежный пучок. Главное – никак не привлекать внимание. Или, наоборот, стоило бы устроить диверсию и кричать о том, что меня хотят вывезти из дворца? Идиотская мысль, знаю. Но на какие-то несколько минут она прочно засела в голову, и пришлось немало потрудиться, чтобы вышвырнуть её оттуда.

Я же хотела домой! Я очень хотела домой. И что теперь? Почему я не испытывала радости, которую должна бы сейчас испытывать? Только страх жуткий и ужас чего-то непоправимого.

И ещё боль, оттого что Халим женится. Да. Именно она. Боль. Прямо в левом подреберье. Откуда она взялась? Какое мне вообще до этого дело? Нашла кого ревновать. Чудовище, превратившее меня, свободного человека, в рабыню какую-то. Вечно ждущую его, текущую от одного его прикосновения куклу. Мне от этого мерзко должно быть, а я сижу тут, сопли распустила.

Вспомнила нашу встречу накануне вечером и поняла вдруг, отчего эмир не захотел меня. Унизил и вышвырнул, как надоевшую собаку. Он просто не хотел изменять своей невесте перед свадьбой.

Но сколько я себя ни убеждала, внутри крепко засело это странное чувство. Отвратительное до дрожи в коленках. Я ненавижу страх и всё, что с ним связано. Но он, похоже, уже стал нормой для меня. И то и дело пробирался под кожу, как какая-то зараза.

Все сомнения развеяла Румия. Она ворвалась в комнату, как ошалевшая, и, прикрыв за собой дверь, окинула меня внимательным взглядом.

– Что это на тебе?

– Одежда, – пожала я плечами. – Повседневная.

– Надевай абайю! Быстро! Где украшения?!

– Что? Зачем мне украшения?

Румия возвела глаза к небу, тихо выругалась. Совсем не как мусульманка. Такого грязного ругательства я не слышала даже от мужчин.

– Я же тебе сказала, чтобы ты собрала их и взяла с собой!

– Они мне не нужны! Единственное, что я хочу – это вырваться отсюда. И всё! – повысила голос и я. – Уводи меня отсюда, или я передумаю и останусь, и тебе придётся вернуть деньги любовнице эмира!

Румия подступилась ко мне медленно и плавно, будто танцуя, а потом, резко выкинув руку, схватила за волосы и с прегадкой ухмылочкой пропела в лицо:

– Я, скорее, убью тебя. Лишу жизни прямо здесь, в этой комнате. Вот сейчас ударю тебя об угол стола и скажу, что такой нашла. Ты сама поскользнулась и упала. И убилась. Или же тебя найдут утопленной в озере, где ты любишь проводить время. У меня много вариантов, можешь выбрать. Итак, что ты решила? Остаёшься? Или собираешь драгоценности и уходишь?

– Я не возьму их, – процедила сквозь зубы, на что Румия улыбнулась ещё шире, теперь её рот казался нереально широким, словно девица сбежала из фильма ужасов.

– Ты возьмёшь их. И вынесешь из дворца. А потом передашь мне. Это твоя плата за мою помощь. Поняла? – от того, как сильно она стягивала мои волосы у корней, заслезились глаза, и Румия восприняла это как свою победу. Впрочем, я была согласна и на это. Лишь бы скорее вырваться из ада, который они называют Золотым дворцом.

– Хорошо. Я сделаю всё, как ты говоришь. Только пообещай, что я убегу и больше не вернусь сюда. А иначе нет смысла и пытаться. Если эмир узнает, кто мне помогал…

– Ты сюда не вернёшься. Будь уверена.

ГЛАВА 40

Впопыхах я собрала драгоценности, немного сожалея о том, что они достанутся этой ядовитой змее Румии. Моя бы воля – отдала бы их в сиротский приют, но в Эль Хаджа у меня вряд ли появится такая возможность. Румия смотрела на них жадно, с алчным блеском в глазах.

– Забери, – протянула ей мешочек, но та покачала головой.

– Нет. Ты неси. Оставишь водителю.

– Боишься, что тебя в краже обвинят? – не удержалась я.

– Боюсь. Но ты не за меня переживай. Лучше о себе подумай. Я пойду, а ты спускайся через десять минут. Иди на кухню, я буду ждать там, – Румия бросила ещё один взгляд на мешочек и быстро выскользнула в коридор.

Я дождалась назначенного времени, и, глубоко вдохнув, шагнула к выходу. Прошла по коридору, спустилась вниз, снова коридор и тишина. Здесь обычно редко бывает прислуга, они делают свои дела и уходят, пока эмир спит. Но сегодня эта тишина какая-то гнетущая, тревожная. Быстро прошмыгнула на кухню, приблизилась к задней двери. Тут же, словно из-под земли, появилась Румия, а я пропустила мысль, что что-то не так. Слишком всё гладко и спокойно, словно планировалось несколько месяцев.

Это же сколько денег заплатила ей любовница Халима, чтобы вывезти меня из страны? Ладно ещё из дома вытащить, но попасть в аэропорт, вылететь оттуда… Тут же застыла, сообразив, что у меня нет документов.

– Ну что, готова?

– Нет, стой! – я перехватила её руку, которой она пыталась меня взять за предплечье. – Как я улечу домой?

– Что? – она, похоже, не ожидала такого вопроса, чем вызвала у меня новую порцию подозрений.

– Как я улечу домой? Где мои документы?

– А, ты об этом. Твои документы у человека, который ждёт тебя снаружи. Нам пришлось выкрасть их у эмира. Так что давай, пошевеливайся.

Она вытолкнула меня в распахнутую дверь, тут же в нос ударил запах цветов. Быстро прошла по саду, едва не волоча меня за собой. А мне уже совсем не хотелось за ней идти. Всё как-то странно. Ощущения пугающие. И я ей не верила. Вот не верила и всё.

– Подожди! – я заупрямилась, осматриваясь вокруг. Обычно здесь было много охраны, они слонялись по периметру резиденции, и невозможно было пройти двух метров, чтобы не натолкнуться взглядом на охранника. Они постоянно ходили с опущенными головами, опасаясь встретиться со мной взглядом, но всегда всё видели, я знала это.

Сейчас было пусто. Совсем.

– Что произошло? Где все?

– Ты что, издеваешься?! – вспыхнула Румия, толкая меня к гаражам. – Давай! Иди туда сама, я дальше не могу. Не хочу, чтобы меня зафиксировали камеры. Их отключить не удалось. Там тебя уже ждёт машина.

– Я не пойду! – твёрдо вознамерившись повернуть обратно, повернулась, но сильный удар по лицу чем-то твёрдым выбил из меня все мысли. Перед глазами всё взорвалось яркими белыми брызгами, и я, застонав, упала на землю.

– Быстрее хватайте её! Вывезите куда-нибудь подальше и добейте! И спрячьте хорошо! – донеслось до меня сквозь густую вату кровавого тумана, заливающего глаза и уши. – И драгоценности спрятать не забудьте! Ну всё, пошли, пошли! Ялла! Ялла!

Меня схватили за руки и за ноги, быстро куда-то понесли. Кажется, их было двое, но я уже не видела…

***

– Никах состоялся, мой Эмир. Позволь же мне теперь стать твоей, – Давия опустилась на колени, прижалась губами к его руке и подняла на Халима взгляд, полный обожания. А его пронзило неприятием, даже сожалением.

Давия красива, грациозна, у неё безупречный вкус. Она правильно воспитана. Для него, для шейха Халима эль Хамада, её вырастил отец. В ней чувствуется сила и порода, она сможет родить здорового и сильного наследника. Но Халим смотрел на свою жену и не чувствовал к ней ничего, кроме раздражения. Оно расползалось по венам, отравляя кровь и вызывая ощущение неудовлетворения.

Пройдясь тяжёлым взглядом по её лицу, медленно выдохнул. Зря он вчера прогнал Райхану. Нужно было оттрахать эту непокорную, лицемерную русскую. Отыметь её так, чтобы умоляла прекратить и просила о продолжении одновременно. А теперь ему не хватало её. Хотелось вдохнуть запах этой проклятой женщины, посланной ему Аллахом за какой-то грех. Хотелось провести эту ночь с ней.

Но долг никто не отменял. Когда сын шейха занимает место отца, на него ложатся определённые обязанности. Вот как эта. И он обязан их выполнить.

– Сними с себя эту тряпку, – кивнул на белую сорочку, украшенную драгоценными камнями. – И ложись на кровать.

Давия выдохнула, щеки её порозовели. Халиму это нравилось. Только не в ней. А в русской. Она краснела и смущалась так волнующе, что мгновенно член вставал колом. От одной мысли о ней в паху потяжелело.

Пока жена устраивалась на белых простынях, он снимал свою одежду и отсутствующе рассматривал её тело. Он бы признал, что она прекрасна, но тогда пришлось бы также признать, что с ним что-то не так. Словно русская шармута его околдовала. Конечно, он не верил в подобный бред, хотя и слышал, что любовницы отца время от времени пытались его приворожить. Тогда это казалось смешным. Но теперь… Кто знает. Возможно, русская владеет чарами. Возможно, она, и правда, влюбила его в себя. Хотя на влюблённость это было мало похоже. Скорее, на какую-то болезнь. Да, одержимость.

Губы Давии дрожали, когда она потянулась к нему за поцелуем. Халим толкнул её обратно на постель, устраиваясь между длинных ног. Смочил её своей слюной и двумя резкими толчками вошёл в неё.

Давия вскрикнула, сжала его коленями и тихо прошептала:

– Я люблю тебя, мой господин. Мой эмир, – ей было больно. Должно быть, жутко больно. Но жена даже виду не подала. Лишь раздвинула ноги шире и запрокинула голову, предлагая ему своё тело.

А его едва не затошнило от этого притворства. Эта женщина казалась ненастоящей, фальшивой, слепленной из выжженного солнцем песка. Ему не нравилось быть в ней, чувствовать её. И крови на члене, которым он раз за разом пронзал её плоть, было много. Это вызывало гадливость.

Пришлось повернуть Давию к себе спиной и войти сзади. Так он мог представить, что трахает Райхану. И всё равно это была не она. Не такая страстная, не такая мокрая. Не такая. Стоны Давии раздражали, потому что они принадлежали не той, кого он хотел. И удовольствия Халим не испытал. Даже когда излил в Давию своё семя.

Русская прокляла его, отравила душу, пустила в ней корни.

– Мой эмир, что-то не так? Я тебя разочаровала?

Застегнув рубашку, повернулся к жене. Та стояла перед ним в сорочке, такая… фальшивая. Её волосы снова аккуратно причёсаны, плечи расправлены, на губах улыбка. И макияж. Её идеальный макияж бесил, хотя раньше Халим никогда не обращал внимания на такие мелочи.

У него было много женщин. И ни одна не выглядела после секса так отвратительно идеально. Она хоть женщина? Или он трахал куклу?

– Я ухожу. Ложись спать, Давия.

ГЛАВА 41

– Воды… – как же хочется пить. Как хочется хоть глоточек прохлады. Мне жарко, я задыхаюсь от духоты. Кажется, будто горло и лёгкие забиты горячим песком, который течёт по венам вместо крови. Он жжёт меня изнутри, выжигает глаза и гортань.

Рядом слышу чью-то возню, женские голоса.

– Прошу, воды… – шепчу потрескавшимися губами по-русски, но постепенно сознание приходит в норму, и я начинаю вспоминать всё происшедшее. Почти всё. До того момента, как вышла в сад.

– На, – слышу ответ на русском, с трудом открываю глаза. Надо мной стоит девушка, кажется, действительно русская. Что? Мне удалось сбежать? Правда?

Поднимаюсь, хватаюсь за голову. Ужасно болит нос и скула, виски пульсируют, а в глазах темнеет.

– Где я?

– Ты воды хотела, нет? На вот, пей. Жрать позже принесут. Вечером. И то, поздно. Если хорошо поработаем.

– Что? – поднимаю слезящиеся глаза на девушку.

– Хуй через плечо! – отвечает та на исконно-русском и швыряет мне в руки бутылку с водой. Сама обходит мою кровать и опускается на соседнюю. Я оглядываюсь вокруг, насчитываю ещё пять таких кроватей. На больницу не похоже. И вообще сомневаюсь, что я в России.

– Что это за место? Почему я здесь?

– Ой, бля, ещё одна непонятливая. Бордель. Ты здесь, чтобы трахать тебя. Всё? Ферштейн? Теперь ебальник закрой и спи, пока спится. Ночью не до сна будет. Хотя тебя с такой рожей вряд ли кто-то захочет.

Я ошалело верчу головой, забыв о боли, испуганно рассматриваю железные прутья на единственном окне и тяжёлую металлическую дверь. За небольшим столиком сидят две девушки. По виду тоже славянки.

– Это шутка такая, да? – снова поворачиваюсь к своей соседке, но та лишь тяжело вздыхает и поворачивается набок, ко мне спиной.

– Не обращай на неё внимания. Оля прошлой ночью четверых обслужила, устала слегка, – доносится до меня голос одной из девушек за столом. Будто в замедленной съёмке поворачиваюсь к ним.

– Я не понимаю. Вы же шутите, да? Это больница?

– Ууу, а девке знатно прилетело, аж память отшибло, – хмыкает вторая.

– Да, разукрасили здорово. Ты как вообще? Как зовут тебя помнишь? Я Мира. Это Янка, – кивнула на свою соседку. Ну, а с Олей ты уже знакома.

– Я… Райха… Ира, – поднялась с кровати и, слегка покачнувшись, дотянулась до облезлой, пахнущей плесенью стены. По ней пошла к двери. А девчонки притихли, наблюдая за мной. Тронула дверь, но та оказалась запертой. Постучала, поморщившись от глухого, но довольно громкого звука. – Эй! Откройте! Выпустите меня! Там есть кто?!

– Ооо, подруга, прекращай! – дёрнула меня назад Яна. – Не надо шуметь, а то придут, и ещё раз получишь. И мы за компанию. Не провоцируй. Сказано тебе, работать надо. Отработаешь то, что им должна, и вали на все четыре стороны.

– Ага, – хмыкнула Оля, так и не повернувшись к нам. – Типа они отпустят.

– Оль, заткнись, а? Видишь, малая не в себе. Ну чё ты, как сука, в одной упряжке же?

– Да, блядь, в одной! Только кому-то по одному клиенту за ночь, а кому-то четырёх быков арабских обслуживай!

Прислушавшись к их разговору, я хохотнула. Бред какой-то. Они шутят, они врут! Не могло со мной такого случиться! А может, это сон? Мне всё это снится?

– Эй, малая, ты чего? В обморок, что ли, собралась? Ты это, давай-ка, соберись. Присядь сюда, – Янка поволокла меня к столу, с другой стороны подскочила Мира. Усадили меня на какую-то скрипучую лавочку, в руки бутылку с водой сунули. А я отпить из горлышка не могу, зубами по нему стучусь.

– Извини, Ирка, пластиковые стаканы закончились, а нормальную посуду эти уроды не дают, чтоб не вскрылись.

Яна всё же заливает мне в рот воду, а я с неё на Миру взгляд перевожу и обратно.

– Скажите, что это шутка. Пожалуйста, – но сама уже вижу, что нет. Не шутка. Они в одежде такой… Яркой, аляповатой, дешёвой и открывающей все прелести. На мне халат какой-то серый. Подозреваю, был когда-то белым, но очень давно. Стены грязные, и запах здесь жуткий. Я точно не в больнице.

– Извини, кроха, – Мира виновато улыбается. – Хотели бы мы тебе сказать, что на курорте отдыхаем, но сама всё видишь. Ты главное не сопротивляйся и не спорь с ними. Что скажут – делай. Ну обслужишь одного, от силы двух за ночь. Больше-то такой мелкой не дадут. Ничё, выдержишь. А там… может, бордель этот грёбаный полиция накроет, да нас депортируют нахрен.

Ольга снова скептически хрюкает, а я головой мотаю, как сумасшедшая. Как? Как я могла сюда попасть? За что? Почему? И будто кувалдой по голове понимание, что это Румия. Это она меня сюда отправила.

– Город. Как называется этот город? Где мы сейчас? – хватаю Янку за руку, а та испуганно ресницами хлопает.

– Так этот, Эль Хаджа вроде. Нас сюда только неделю назад привезли. До этого мы в другом городе были. А тебя вот вчера вечером сюда закинули.

– Дууура, – вою, запуская пальцы в волосы и натягивая их у корней до боли. – Какая же дурааа! Как я могла ей поверить? Как?! Почему я не послушала Саадат! Почему не призналась Халиму?!

– Что здесь за шум! Кто орал? Какая сука рот посмела открыть? – в комнатушку врывается какой-то низкий, кряжистый араб в одной майке и грязных джинсах, ногой дверь за собой захлопывает.

Девчонки вскакивают, в стену вжимаются, а я, наоборот, к мужику этому рвусь.

– Это вы? Вы здесь главный? Послушайте, меня здесь быть не должно, – тараторю по-арабски, замечая боковым зрением, как с кровати встаёт Оля и тоже прижимается к стене. Все на меня смотрят, а я губы смачиваю и продолжаю. – Я гостья Халима эль Хамада. Вернее, я его любовница. Я сюда по ошибке попала. Прошу вас, отвезите меня к нему, – ещё никогда так не желала оказаться снова в Золотом дворце. Я сейчас шейху ноги целовала бы, лишь бы оказаться рядом с ним. Да где угодно, только не здесь. – Вы меня слышите? – вглядываюсь в лицо араба, а тот смотрит на меня исподлобья и вроде как даже слушает. Затем на девчонок взгляд поднимает.

– Она что, чокнутая? – спрашивает по-английски.

– Ну так, голова болит у девочки, – также на ломаном английском отвечает Яна. Остальные молчат. – Ты только не бей её, Захид. Она в себя придёт, мы выходим.

– Ээ, как знал, что больную шармуту продали. Ты откуда арабский знаешь? – это уже мне.

– Я переводчица! Я не шармута! Я у шейха живу, в Золотом дворце! Спросите его! Спросите!

А он меня за лицо вдруг хватает, от боли кричу и за руки его волосатые хватаю.

– Слушай меня, шармута, – тихо говорит, угрожающе, так, что кровь в жилах стынет от его голоса низкого. Я взгляд на его волосах сальных, назад зачесанных, фокусирую, сглатываю. – Ещё раз рот свой откроешь, я тебе его до ушей раздеру, а потом вставлю туда свой член и нассу. Поняла? Ты теперь на меня работаешь. Отдыхай, пока лицо в норму придёт, а потом за работу! – толкает меня резко, сильно. Я на спинку кровати спиной падаю и, согнувшись от боли пополам, сползаю на пол. А он уходит, дверью хлопает. Девчонки меня поднимают, к кровати тащат, укладывают, и кто-то по волосам гладит. А я плачу, содрогаясь всем телом, и понимаю, что это самая что ни на есть реальность. Жестокая, страшная, неотвратимая…

***

Румия склонила голову, исподлобья зыркнула на Давию. Та прошла мимо, едва задев шлейфом дорогого парфюма. В прекрасном бежевом платье, с легким, еле заметным макияжем, она будто плыла в своей горделивой манере. Служанка всегда завидовала ей. Красивой, влиятельной, из богатой семьи. Хотя необязательно иметь всё. Хватило бы и последнего. Румия тоже была бы красавицей, будь у неё столько денег и власти. И шейх на ней женился бы, и сидела бы она тут, в этом новом огромном дворце. И перед ней также все преклоняли бы головы.

Но вместо этого ей приходится прислуживать заносчивой и коварной кобре. Жаль, что шейх не разглядел, кого взял в жёны. А ещё умным его называют.

– Ну что? Ты всё сделала? – Давия нарушила тишину звоном ожерелья, которое надела на её шею верная служанка. Повертелась перед зеркалом, улыбнулась. – Мой великолепный эмир подарил. Скоро он положит к моим ногам весь мир.

Румия фыркнула про себя. Как же! Положит он мир. Да он даже не остался с ней на ночь, сразу после церемонии к русской своей помчался. Румия сама видела. Еле ноги успела унести, пока до неё охрана не добралась. Сейчас, наверное, ищет свою сучку, с ног сбился. А эта всё строит из себя счастливую новобрачную.

– Моя госпожа… Я сделала. Девчонка мертва. Её уже, наверное, и закопали. Только они сбежали. Те ваши охранники, которые должны были ждать меня, чтобы вывезти из города. И они золото моё прихватили.

– Твоё? – усмешка Давии заставила Румию вздрогнуть – настолько была ледяная и злая. – Да неужели? А я думала, эти драгоценности принадлежат эмиру. Ведь это он их подарил русской шармуте?

– Вы правы, госпожа, но разве я не заслужила награду? Мне же теперь нужно прятаться. Я теперь не смогу работать.

– А мне что до того? – грациозно опустившись в кресло, она с улыбкой уставилась на Румию.

– Тогда вы мне поможете? Заступитесь за меня?

– С чего бы мне за тебя заступаться? – склонила голову набок, потешаясь. А Румия руку к груди прижала, сглотнула.

– Но, госпожа моя… Вы же…

– Что? – закинув ногу на ногу, Давия поднесла к губам чашку с кофе. – Что я?

– Вы же обещали меня защитить!

– Правда? – вздёрнула бровь. – Надо же. А я вот такого не помню. Значит ли это, что ты лжёшь?

– Значит, – служанка Давии кивнула, и обе улыбнулись.

– Но… Разве вы не боитесь, что эмир узнает о вашем причастии?

– А почему я должна бояться? Хочешь сказать, что ты ему об этом поведаешь?

Давия картинно захохотала, а служанка подступилась к Румии. Последняя слегка попятилась, всё ещё помня, как Айше держала у её горла нож.

– Я не скажу, но он может догадаться, если мы ничего не предпримем, госпожа. А мне не хотелось бы, чтобы вы пострадали.

– Вот как? Так, значит, ты обо мне заботишься, а не о своей жалкой шкуре, да?

– Госпожа моя, я только о вас и забочусь! Разве я пошла бы на такое, если бы боялась за себя? Мне теперь не жить, если меня поймают. Прошу, госпожа, спасите меня. Я вам всегда буду помогать!

– Какая же ты глупая, Румия. Неужели ты думаешь, что я нуждаюсь в твоей помощи? Неужели думаешь, что можешь мне угрожать? Шантажировать? Нет, Айше, ты слышала? Она вздумала запугивать меня! – Служанка кивнула с едкой ухмылкой. – Слушай меня, ты, несчастная. Только попробуй обвинить меня в чём-нибудь перед эмиром, и он сам прикажет отрезать тебе голову. Не забывай, что я теперь его жена. Первая и единственная. Та, которая скоро родит ему наследников. Думаешь, твоё слово против моего хоть что-то значит? Ты сегодня же уедешь из Эль Хаджа. Скроешься и больше никогда не покажешься мне на глаза. А если тебя всё-таки поймают, будешь держать свой змеиный язык за зубами. Даже если тебя станут пытать. А иначе… – Давия усмехнулась, а Айше, ловко поймав Румию за волосы, дёрнула ту так, что ей пришлось упасть на колени. – Иначе я прикажу обезглавить всех твоих родных. У тебя же мама есть. И маленькая сестрёнка. И ещё много родни. Так вот я их уничтожу. Сотру с лица земли. Что скажешь?

– Не надо, госпожа, прошу вас, не трогайте их! Я уеду! Уеду! Скроюсь сегодня же! А если меня поймают, скажу, что одна из любовниц эмира приказала русскую убить! Клянусь, госпожа, я не выдам вас!

– Хорошо. Я рада, что ты не настолько глупа, как мне показалось. Отпусти её, Айше. Дай немного денег и выведи из дворца так, как привела. Чтобы никто не видел. Прощай, Румия. Благодарю тебя за службу.

Уже оказавшись на улице, девушка обняла себя руками и пошла прочь по обочине. Втянув голову в плечи, разрыдалась. Мать и сестра – единственные люди во всём мире, из-за которых она была готова сносить унижения. Будь она одна, ни за что не влезла бы во всю эту грязь. Но матери нужны деньги на лечение сестрёнки, и Румия пошла на всё… Только теперь как выжить самой? Ведь шейх эль Хамад рано или поздно узнает, кто виновен в гибели русской. И тогда самый страшный грешник не позавидует судьбе бедной Румии. Она думала, заберёт драгоценности, родных и сбежит. А теперь что? Куда ей деваться?

Обернулась, зло посмотрела на дворец змеи и тихо прошипела:

– Будь ты проклята, тварь!

ГЛАВА 42

Каждый мой шаг отбивается эхом в голове, пульсирует в висках, и ног уже не чувствую. Но остановиться не могу. Если перестану ходить, снова догонит страх. А я его ненавижу. Не могу больше выносить его. Нет сил это терпеть.

Раз, два, три…

Раз, два, три…

Раз…

– Может, хватит, а? Заебала ты мельтешить, на нервы действуешь! – рявкнула на меня Ольга, а Янка наградила её осуждающим взглядом.

– Да отвали ты от мелкой. Не видишь, в панике девка. Малая она ещё. Это ты с малолетства по койкам с мужиками прыгаешь, а она девочка хорошая, не шалава.

Ольга презрительно фыркает.

– Шалава, не шалава, а с нами тут сидит. Значит, ничем не лучше. Ну или просто не повезло. Какая на хер разница. Нам всем когда-то не повезло.

Я останавливаюсь, покорно плюхаюсь на лавочку. Смотрю на свои колени, где уже сошла кровавая корочка, но ещё видны розовые следы, судорожно сглатываю.

– Я не могу. Не смогу так… С этими мужиками. Не смогу.

– А придётся, – добивает Ольга. Я её уже почти ненавижу, хотя и понимаю, что это от злости, от ненависти к себе она так. Потому что устала, потому что сил у неё тоже больше не осталось. – Они тебя спрашивать не будут, чего тебе там хочется. На четвереньки поставят, по херу с обеих сторон засунут и выебут. А будешь сопротивляться – ломать начнут. Да так, что взвоешь. Тебе после такого групповуха мёдом сладким покажется. Так что не прикидывайся принцесской, тут всем на тебя похер, даже им, – кивнула на Миру с Яной.

– Ты заткнёшься или нет? – рыкнула на неё Мира и, приобняв меня за плечи, к себе прижала. – Может, обойдётся ещё, а? – встряхнула меня, ободряюще улыбнулась. А я в её глаза голубые-голубые смотрю и вижу там небо родное, такое чистое, такое спокойное. Мне домой хочется, обнять тётю Глашу, даже Катьку. И пусть она деньги взяла за молчание, плевать. Я прощу. Я всех прощу. Даже Халима. Я его уже простила. Да я бы расцеловала его, зайди он сейчас в эту дверь!

Но время идёт, а я всё там же. В борделе, куда каждую ночь приходят за развлечениями «низшие слои», как называет их Ольга. Мерзкие, потные, вонючие мужики, которым очень нравятся славянки. Я ни разу не видела их и, честно говоря, совершенно не горю желанием. Достаточно друзей Захида и его самого. Но остальных девочек уводят каждый вечер. Их спускают на первый этаж, где находится бар и кабинки для развлечений. А потом приводят еле дышащих под утро.

Я не сплю по ночам. Ужасно боюсь, что Захид решит отправить на первый этаж и меня. А там уже никто не спросит, чего я хочу или не хочу. Ольга, как не прискорбно это признавать, права. Мы для них не люди, мы мясо. К тому же, глядя на меня, такую жалкую, избитую, измученную, как сейчас, кто поверит, что совсем недавно меня хотел сам шейх этого города? Они и не верили. Захид и его дружки приходили к нам и насмехались. Мучили девчонок, ставили их на колени и заставляли делать минет. Меня пока проносило. Но только потому, что лицо было разбито и они брезговали, называли меня уродиной и смеялись над Захидом, что купил непригодный к использованию товар. Говорили, что, если Захиду надоест зарабатывать деньги, он может спустить меня на первый этаж и распугать там всех клиентов.

А я была этому рада. Рада тому, что выгляжу, как уродина. Лучше так, чем быть изнасилованной этими ублюдками. Они все мерзкие, от них постоянно пахнет алкоголем и потом. И то, что они делают с девочками… Мерзко.

Особенно достаётся Ольге. У неё светлые, длинные волосы и белая кожа. Этим грязным подонкам нравится. Они любят белых женщин. А я сижу, забившись в уголок, с собранными в пучок на затылке немытыми и нечесаными волосами, опустив взгляд в пол, и под стоны девочек вспоминаю Халима. Его слова о том, как нравится ему моя белая кожа. И кажется иногда, что это всё мне приснилось. Что я всегда была здесь, в этом ужасном, грязном месте, слушала эти омерзительные стоны и даже сама не раз и не два была изнасилована этими мерзкими уродами. А шейх Халим эль Хамад мне приснился. Или, как думают все, я просто увидела его по телевизору и что-то себе нафантазировала.

Синяки постепенно сходят, ссадины заживают. И вот уже дружки Захида не смеются надо мной. Это плохой знак. Значит, я становлюсь похожей на человека. Значит, скоро и меня поведут на первый этаж.

Захид и сам начинает присматриваться ко мне. Однажды я поймала на себе его взгляд, пока он совал свой член в рот Ольге.

– Соси, давай! Глубже бери! – приказывает ей на английском, а сам на меня смотрит. Жадно так, голодно, словно представляет на месте Ольги меня. А я, как назло, глаз не могу отвести. Кажется, опусти я глаза – он тут же набросится и сделает то же самое уже со мной.

Всё же заставляю себя отвернуться, но ещё чувствую на себе этот мерзкий взгляд волосатого, жирного Захида. Слышу, как давится его членом Ольга, и искренне ей сочувствую. Меня бы точно вырвало. В лучшем случае я потеряла бы сознание от ужаса. В худшем – он бы меня убил. И я понимаю, что осталось совсем немного времени. Мне срочно нужно бежать. Не знаю как. Не знаю куда. Но я должна попытаться. Иначе эти животные меня просто уничтожат. Я не выдержу насилия ещё раз. Уж лучше Халим, чем эти.

Бежать я решила той же ночью. И когда объявила об этом девочкам, они приняли меня за сумасшедшую.

– Ты что, девонька, совсем чокнулась? Как? Как ты свалишь отсюда? Они запирают нас, на окнах решётки. Как ты выберешься? – Ольга засмеялась, но в её глазах я уловила промелькнувшую боль. То яблоко, которое ей дал за минет Захид, так и осталось лежать на столе нетронутым. Мне было её жаль. Но больше всего было жаль себя. Потому что они могут дышать, есть, пить, ходить дальше. А я не смогу, если меня коснутся здесь чьи-то поганые руки. Я слишком слабая, не выдержу.

– Через решётку. Расстояние между прутьями довольно широкое, я смогу протиснуться. Второй этаж – не так уж высоко. А потом резиденцию Халима разыщу, – отвечаю уверенно, на что девочки едва пальцем у виска не крутят. Да, я рехнулась. Но разве был у меня выбор? Остаться здесь и ждать, пока Захид захочет засунуть мне в рот свой обрубок? Нет уж. – Вы пойдёте со мной? Хотите на свободу? – я взглянула на девчонок по очереди. Но ни одна из них энтузиазма не проявила. Ольга хмыкнула и всё-таки постучала себя указательным пальцем по виску.

– Точно чокнулась. Подруга, ты чё? Какой нахрен шейх? Ты ради своих безумных фантазий и нас хочешь под нож загнать? Ты имей в виду, что шейх твой, которого ты на экране телика увидела, он где-то там. А Захид – он реальный. Он здесь. И он непокорных девок по горлу ножичком и в утиль. Даже тел не находят. Угомонись, дура.

Я выслушала её, а затем повернулась к Яне и Мире. Те молчат, но, похоже, полностью разделяют мнение Оли. Что ж, ясно. Они мне не верят.

– Ладно. Тогда я сама убегу. А потом попрошу Халима спасти и вас.

Ольга встаёт из-за стола с тяжким вздохом и идёт к своей кровати. Девочки тоже расходятся. А я устремляю взгляд на решётку. Осталось дождаться ночи, когда девочек уведут на первый этаж. Главное, ничего себе не сломать, а если даже пострадаю, то поползу ползком. Лишь бы подальше из этой клоаки.

Когда наступил вечер и за девочками пришёл Захид, я прикинулась спящей. Накрылась с головой одеялом и прикусила губу от страха. Хоть бы он не решил и меня с ними забрать. Тогда уж точно лучше из окна выпрыгнуть.

Но меня никто не тронул. Ещё один шанс, ещё один вечер. А завтра уже может быть по-другому. Поэтому медлить не стала. Как только их шаги стихли на лестнице, я резко поднялась, запахнула халат. Не лучшая одежда для побега, но мне и такая сойдёт. Может, меня так быстрее заметят полицейские. Уж лучше быть депортированной из-за непристойного поведения, чем остаться здесь. Да я хоть в пасть пантеры Халима отправлюсь, лишь бы не здесь, не с этими уродами…

Но как только я встала на подоконник, просунула плечо и наполовину вылезла из окна наружу, кто-то сильно дёрнул меня назад, и я с криком упала с подоконника на пол.

– Ах ты шармута! – проревел Захид и, схватив меня за шиворот, поднял, как какого-то котёнка, буквально отрывая от земли.

– Нет! Пусти! Пусти! – осознав, что это был единственный шанс и другого больше может не представиться, я завизжала и вцепилась ногтями в его лицо. Захид грязно выругался и, залепив мне звонкую пощёчину, выплюнул в лицо:

– Тебе конец, сука! – а затем, схватив за волосы и свалив с ног, потащил по полу к двери.

ГЛАВА 43

– Иди сюда, тварь! – Захид толкает меня вперёд, да так сильно, что я падаю на пол и проезжаю по нему добрый метр. Силюсь встать, но снова поскальзываюсь. Пол мокрый… Почему здесь мокрый пол? Что это за комната?

Испуганно оглядываюсь вокруг, вскакиваю на ноги. Это душевая. Как в старых советских общагах. Здесь сыро, на стенах плесень, а на мокром полу чьи-то грязные следы. У противоположной стены стоит толстая, немолодая баба с уродливым, неприятным лицом. Её взгляд равнодушный и скучающий, будто такой ужас она видит каждый день. Похоже, так и есть. Для неё это всё в порядке вещей, так что помощи ждать не приходится.

Захид толкает меня снова, и я, оступившись, подворачиваю ногу. Колени сбиты до крови, но я не чувствую боли. А вот Захид, по-видимому, очень даже, судя по тому, как зло ругается и стирает полотенцем не первой свежести кровь со своей разодранной морды. Жаль, что мало. Хорошо было бы скальп ему снять, уроду премерзкому.

– Отмой эту суку, Фатима! Сегодня будет работать! – и на меня смотрит с мерзкой ухмылкой.

Я понимаю, что это значит… Лучше бы оглохла и отупела.

– Нет! Не надо! Я не буду! Пожалуйста, не… Аааа! – кричу, потому что в спину ударяет мощная, толстая струя воды. Она прохладная и больно бьёт по рёбрам и лопаткам. Я падаю на пол, забиваюсь в угол и, совершенно себя не жалея, поворачиваюсь к стене лицом и ударяюсь по ней, пытаюсь разбить себе нос, брови. Да плевать что, лишь бы снова себя изуродовать. Я не позволю им меня коснуться! Никому не позволю! Я глотки им перегрызу, я голову себе расшибу, но не стану, как девчонки, трахаться с мерзкими, вонючими уродами! Они не будут совать в меня свои отростки!

– Держи эту шармуту! – кричит кому-то Захид. Видать, той самой Фатиме.

Та отдирает меня от стены, ловко скручивает руки за спиной. А он за волосы хватает и больно встряхивает.

– Думаешь, снова лицо себе разбить и отлёживаться ещё неделю? Нет, не получится, шармута! Будешь работать! Сначала клиент, потом я! Отымею тебя в твою дырку красивую! Она у тебя узкая, да? Такая же маленькая, как ты? – шипит, омерзительно ухмыляясь, и, похоже, испытывает удовольствие от того, как перекашивает в ужасе моё лицо.

– Ублюдок! – так же шипя, отвечаю ему, за что получаю пощёчину, и, пока я дезориентирована, Фатима сдирает с меня пропахший потом, грязный халат.

Захид скалится, ловит мой сосок пальцами и сильно его сжимает. Из последних сил бью эту мразь по лицу, а затем, получив в ответ хороший подзатыльник, падаю на пол. Захид что-то кричит Фатиме, но из-за шума воды я плохо его слышу. Только замечаю, что мы с женщиной остаёмся вдвоём. Она бросает мне колючую мочалку, шампунь и мыло и, направляя на меня струю воды, приказывает мыться.

После зверского купания старая ведьма швыряет мне какую-то тряпку, отдалённо напоминающую платье. Оно такое короткое, что едва прикрывает зад. Как я выйду в этом? И куда меня дальше поведут? К мерзкому Захиду?

Размазываю по щекам слёзы, пока Фатима сушит мне волосы и застёгивает на спине молнию платья. Бельё мне, конечно же, не дали. А любая моя попытка воспротивиться оборачивается тычком или затрещиной со стороны мерзкой бабы. Церемониться больше никто не станет… И не спасёт никто. Вот теперь уж точно несдобровать.

Когда Захид возвращается, чтобы увести меня, я глаза закрываю, глотаю тошнотворный комок и, опустив голову, тихо прошу его, стуча зубами от страха:

– Ты хочешь заработать? Намного больше, чем смогут дать за меня твои клиенты. Эмир эль Хамад заплатит за меня так много, что тебе больше не придётся торговать женщинами. Можешь не верить. Просто предложи ему меня.

Захид ухмыляется, сверкая жёлтыми зубами, и хватает меня за предплечье, а я, проследив за его взглядом, вспоминаю змею. Тот браслет с печатью шейха. Самого браслета нет, разумеется. Видимо, его сняли похитители. Но след остался. И я отчего-то глупо улыбаюсь. Нет, это не было сном. Халим сном не был. Он реален. И он не отпустит меня. Не отдаст. Он будет меня искать. Скорее всего, его люди уже меня ищут. И когда найдут, тут всем не поздоровится.

– Это единственный выход для тебя, слышишь? Если меня найдут раньше, то тебе конец, Захид. И всем твоим дружкам, и клиентам, и бизнесу! – пока он куда-то тащит меня, упираюсь ногами, хватаюсь за его руку, больно стискивающую предплечье. – Но ты ещё можешь себя спасти! Просто верни меня ему, и я ничего не расскажу. Я скажу, что ты меня спас, и тебя вознаградят! – конечно же, я не уверена в своих словах на все сто. Нет… Хоть вру уверенно, всё же червячок сомнения подтачивает сердце. А вдруг Халим не ищет меня? Вдруг он разозлился, что я сбежала (а я уверена, ему это показали именно в таком свете), и больше не желает меня видеть? Но попытаться спасти себя стоит. Потому что, если не Халим, то я больше не знаю, кто может мне помочь.

Захид не отвечает мне, молча толкает к ступенькам, ведущим вниз, и по доносящимся оттуда музыке и голосам я понимаю, что это он… Тот самый жуткий первый этаж, где девочки обслуживают клиентов.

– Нет! Не пойду! Нет! – ору, цепляясь за перила, и это мне совсем не помогает, потому что теперь взгляды развлекающихся здесь мужчин прикованы ко мне.

– Пошла! – рявкает на меня Захид и толкает в спину так, что я едва с ног не валюсь. Устоять помогает чья-то рука, поймавшая меня за талию, и это не Захид…

Я медленно поднимаю глаза на того, кто продолжает меня удерживать, и столбенею, не в силах оттолкнуть или произнести хотя бы слово.

ГЛАВА 44

Мужской запах заставляет меня вздрогнуть. Чужой запах. Не такой мерзкий, каким воняет Захид, но чужой. Совершенно не нравится мне. Как и то… То, что у него с лицом.

– О, Захид! Да я вовремя зашёл! У тебя красавицы появились? Неожиданно. Обычно страшные все, тощие. А эта хороша, – я, наконец, выхожу из ступора и отскакиваю от мужчины, словно от огня, на что он скалится, как голодный, плешивый шакал.

Мерзкий. Ужасно уродлив. Один глаз его отсутствует, а вместо него изувеченная, испещрённая рваными шрамами по краям чёрная дыра. Он даже не пытается скрыть свой дефект, и ужас в моих глазах ему, судя по всему, доставляет удовольствие. Мужчина коренаст и невысок, лысоват. Но меня пугает не столько его внешний вид, столько то, как он смотрит на глубокий вырез платья, едва скрывающего моё тело. Грудь торчит вульгарно, почти открывая взорам окружающих соски, промежность продувает сквозняком, и я нахожу взглядом дверь. Там улица, там свобода. Но как добраться до неё?

– Господин Макбул! Рад твоему приходу! – тут же склоняется в поклоне Захид, приветствуя гостя. Судя по всему, клиента. Богатого клиента, потому что маленькие, сальные глазки сутенёра тут же загораются азартом.

А одноглазый с меня взгляда не сводит. Рассматривает, словно раздумывает сожрать, но пока не решил, с какой части тела начнёт.

– Да… Я тут девочку себе ищу. Славянку. Вспомнил, что ты собирался новую партию привезти. Прежняя не выдержала, – ухмыляется кривыми, острыми, будто у какого-нибудь упыря, зубами.

Я столбенею от ужаса, понимая, что Захид не на прогулку меня вывел. И вполне возможно, сейчас подложит под этого урода. И да, понемногу доходит смысл сказанного одноглазым. Прежняя не выдержала… Не знаю, кто это… Прежняя. Но мне уже жаль её. Себя, правда, больше.

Пытаюсь пятиться назад, но Захид ловко хватает меня за локоть и возвращает на прежнее место.

– Хочешь эту, господин Макбул? Она строптивая, как ты любишь. И свежая ещё. Недавно купил её.

Свежая? Это он обо мне?! Как о куске ветчины?!

Макбул едва не стонет от удовольствия. Продолжает скалиться и тянет ко мне руку. Его единственный глаз смотрит на меня с похотью и вожделением, словно никогда раньше не видел женщину. Да у этого чудовища на лбу написано, что он извращенец! Мерзкий, отвратительный, жирный! Не знаю, за что его лишили глаза, но он явно заслужил.

Я дёргаюсь, пытаясь избежать прикосновения, но Захид заламывает мои руки за спину, слегка подталкивает к одноглазому, а тот, не стесняясь, щупает меня за грудь, как раз там, где тонкую, почти невесомую ткань натягивает сосок. Я кривлюсь от отвращения, дёргаюсь в руках Захида.

– Отпусти меня! Ты пожалеешь! Вы все пожалеете! – знаю, что жалко выгляжу. И угрозы мои не менее ничтожны и пустячны. И мне так горько от этой беззащитности, что я мысленно кричу. Внешне всё ещё пытаюсь сохранить видимость хладнокровия, чтобы не бросать кость этим псам. Но мне страшно. Как же мне страшно!

– Ооо, ты знаешь арабский язык? – удивляется одноглазый. – Мне нравится эта женщина всё больше. Хочу её себе.

Захид расплывается в лизоблюдской, гаденькой ухмылочке.

– Можешь забрать её хоть сейчас. Только цену обсудим, – едва руки не потирает от удовольствия. Мразь проклятая! Скольких он так погубил? Скольких продал, как товар?!

– Цену позже обсудим. Хочу её попробовать сейчас. Веди в комнату! – властно велит одноглазый, а у меня земля из-под ног уходит. В какую комнату? Я не хочу ни в какую комнату!

Но Захид, конечно же, не спрашивает на то моего мнения. Хватает меня за волосы и толкает, принуждая шагать вперёд. Я слезами заливаюсь, головой мотаю. Какой-то сюрреализм. Бред. Так не бывает! Почему это происходит именно со мной?!

Яна и Мира сидят на коленях у каких-то арабов, смотрят на меня сочувственно, но помочь не пытаются. Да, тут уж каждый за себя. Я их понимаю. Они не станут вмешиваться, как не вмешивалась я, когда дружки Захида насиловали их. Просто потому, что от нас здесь ничего не зависит. Ольгу не видать. Видимо, она в одной из кабинок, в сторону которых тащит меня Захид.

Я царапаю его волосатую, воняющую потом, липкую руку и визжу, трепыхаясь, выдирая себе клочья волос, которые остаются в его пальцах. Но мне плевать. Я не чувствую боли, ничего не чувствую, кроме жуткого, кошмарного ужаса, пронизывающего, пробирающего каждый сантиметр тела.

– Нет! Нет! Я прошу, нет! Захид! Отпусти! Верни меня эмиру, слышишь?! Он будет искать меня! Тебе не сойдёт это с рук!

– О чём это она? – интересуется идущий позади одноглазый, на что мерзкий сутенёр отмахивается.

– Глупости, господин Макбул. Она всем рассказывает, что была любовницей самого эмира.

Одноглазый мерзко хихикает, словно тявкает пустынный шакал. А меня от омерзения передёргивает. В комнате, куда меня заталкивают, я сразу же начинаю искать взглядом оружие. Если не удастся постоять за себя, то хотя бы закончу свои страдания. Но они вдруг хватают меня и, пока я отбиваюсь от Макбула, Захид надевает на мою голову чёрный мешок и затягивает на шее тесёмки. Я в ужасе кричу, брыкаюсь, но силы уже покидают.

Меня валят на скрипучую кровать, привязывают жёсткими жгутами руки к железному изголовью. Я в панике умоляю их отпустить меня, плачу и причитаю, но всё зря.

А когда на меня наваливается одноглазый и резко раздвигает мои ноги в стороны, понимаю, что это конец.

– Выйди! – тихо, возбуждённо дыша, непохожим на свой голосом приказывает Захиду, и я слышу, как открывается и хлопает дверь.

– Прошу, нет. Не надо, – захлёбываюсь слезами, пытаюсь поговорить, хотя бы ненадолго оттянуть эту казнь, но одноглазый молча направляет в меня свой член и делает сильный толчок.

Кричу, запрокидывая голову, срывая связки, и дергаюсь в жгутах, затягивая их ещё сильнее.

ГЛАВА 45

Насилует меня, как дикий зверь, продолжая зажимать рот, а я реву и глохну из-за слёз, пропитывающих ткань на моём лице и заливающихся в уши. И хорошо, что глохну. Что не слышу его учащённое, хриплое дыхание, которым грудь обнажённую жжёт. Жаль, не могу отключить все чувства, чтобы не ощущать его внутри себя. Как он долбится в меня, разведя мои колени до предела, до боли в тазу. И его член большой, очень большой. Он меня на части рвёт. На сухую, словно намеренно причиняет боль. Ну конечно же, намеренно.

– Пожалуйста, хватит! Хватит! Я не хочу! Отпусти! – ору, срывая связки, и в горле саднить начинает. А он, приподняв мешок до носа, рот мне зажимает. Его кожа пахнет чем-то знакомым. Чем-то, отчего боль в груди просыпается. Ненавижу. Я теперь ненавижу этот запах!

Стону от боли и жалости к себе, мотаю головой, пытаясь стрясти его руку. Пусть не касается меня! Пусть не трогает! Я не хочу!

Когда его движения во мне становятся невыносимо быстрыми и глубокими, я ослабеваю. Сил бороться больше не осталось. Я повержена. Уничтожена. Меня нет больше.

Ладонь соскальзывает с моего рта, и я слышу мужской стон. Ублюдок кончает в меня, войдя до предела, и я представляю, как в этот момент закатывается от удовольствия его единственный глаз. Меня от омерзения передёргивает, и тошнить начинает. Жаль, недостаточно, чтобы проблеваться прямо на него. Испортить этой мрази удовольствие.

Чувствую, как разливается внутри его сперма, как вытекает из меня, когда ублюдок вытаскивает свой член. Стиснув зубы, тихо вою, но замолкаю, когда он срывает с меня мешок и произносит до одури знакомым голосом:

– Открой глаза, Райхана.

– Нет, – мотаю головой, потому что не верю своим ушам. Я уверена, что увижу сейчас на себе одноглазую тварь, а не Халима. Это игра моего воспалённого, изнасилованного разума. Это не по-настоящему.

– Смотри на меня, женщина, а то, клянусь, я тебя придушу! – шипит мне в лицо, больно сжимая его своими пальцами. Я глаза открываю и…

Нет. Это бред. Не может быть. Ведь это одноглазый был! Я же точно знала, что это одноглазый! Я с ума сошла. Мой разум меня покинул. А может, Захид и девчонки были правы? Может, я, и правда, тронулась умом и придумала себе шейха? Может, я всегда была здесь, в этом борделе?

– Халим, – произношу тихо, смаргивая слёзы.

– Да, Райхана. Халим. Твой эмир, – произносит видение и встаёт с кровати.

Я смотрю на то, как он застёгивает свои штаны, как из вазы с фруктами берёт нож и, шагнув ко мне, перерезает жгуты, что уже кожу мне содрали. Проводит по ранам большими пальцами и дёргает к себе, заставляя встать.

Я не верю. Я до сих пор не верю в то, что это он, а не какое-то видение. Может, я в отключке, и он мне снится?

– Надень это! – приказывает, швырнув в меня чёрную абайю и такой же никаб. – И поторопись, если не хочешь остаться в этом вонючем борделе навсегда.

В голове что-то щёлкает, и я быстро стаскиваю с себя мерзкое платье проститутки. Надеваю абайю на голое тело и делаю несмелый шаг к двери, где уже ожидает меня Халим. На его голове куфия, ею же он закрыл и лицо, видны только глаза. Так носят куфию бедуины, живущие в пустынях. Я запоздало понимаю, что эмир не хочет, чтобы кто-то увидел его здесь. Оно и понятно.

– Лицо, Райхана. Закрой своё лицо, – цедит он. Зол. Как же ужасно он зол на меня.

Но я рада. Безумно рада тому, что он меня нашёл. Так рада, что слёзы ручьями и жутко трясутся руки, пока пытаюсь надеть никаб.

– Пойдём, – открывает он дверь и, взяв меня за предплечье, выходит из комнаты.

Под никабом душно, нечем дышать, и слезятся глаза, но я упорно держусь. Мне нужно выйти отсюда. Выйти на свежий воздух. Только тогда я поверю, что всё на самом деле так. Что Халим настоящий, и по моим бёдрам сейчас стекает его семя, а не того урода. Подумать только, я радуюсь, что меня изнасиловал один, а не другой…

В тонкую прорезь для глаз видно людей, стоящих на полу на коленях. Их обступили другие, и эти другие скрывают свои лица за чёрными повязками. Люди Халима. А на коленях Захид, пара его друзей и одноглазый Макбул.

Неужели… Неужели я свободна! Неужели я больше не буду просыпаться с мыслью, что сегодня меня порвут на части. Судорожно прижимаюсь к Халиму, а он останавливается рядом с Захидом и вынуждает остановиться и меня.

– Какой рукой ты трогал эту женщину? – задаёт вопрос жутким тоном. Голос его звучит тихо, вкрадчиво, как говорила бы змея со своей жертвой перед тем, как проглотить её.

– Я не… Не трогал. Вы сказали, держать её в страхе, и я лишь выполнял приказ вашего человека. Я не трогал её.

– Откуда тогда на её теле следы ударов? – так же тихо интересуется шейх. А я, начиная переваривать новую информацию, поворачиваюсь к нему. Что здесь происходит? То, что я слышу – это правда?!

– Мой эмир, я ударил её всего пару раз, ваш человек сказал…

– Какой рукой ты бил её? – снова обрывает Захида.

– Правой, мой господин, – будто смирившись со своей судьбой, склоняет голову Захид.

– Отрубите ему правую руку, – приказывает шейх, а затем переходит к Макбулу.

– Теперь ты. Какая рука трогала эту женщину?

– Мой эмир, я не сделал ничего такого! Вы же сами велели сделать так, чтобы она поверила! – срывается на визг одноглазый, но я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к Халиму. То, что я слышу… Это всё он. Он! Это всё был жуткий, злой розыгрыш. Спектакль!

– Отрежьте ему и язык тоже, – бросил презрительно Халим и потащил меня к выходу. – И всех, кто на неё смотрел, глаз лишите! – бросил напоследок. Послышались стоны и просьбы сохранить жизнь, но эмир, конечно же, их не услышал.

Я запоздало обернулась на девочек, но тех уже не было в баре. Вообще никого не было. Кроме бесчисленной охраны шейха и нескольких несчастных, ненависть к которым перекрывала жалость. Потому что я понимала: они уже не встанут с колен. Целыми так точно не встанут.

И поделом. Пусть подонки расплатятся за загубленные жизни. Скольких девчонок они замучили, скольких продали в рабство? Твари. Мерзкие, отвратительные сутенёрские рожи. Но стоит ли винить их в чём-то в моём случае? Ведь им приказали. Тот приказал, что за руку меня сейчас уводит. И я не знаю, радоваться ли мне или плакать.

В машине он бросает мне браслет, тот самый, со змеёй и его печатью. А я взгляд опускаю вниз. Мне смешно и горько одновременно. Хочется сплюнуть разлившуюся во рту желчь прямо на его дорогие туфли из крокодиловой кожи.

Всё время, проведённое в борделе, я боялась Захида, его дружков, его клиентов. А нужно было бояться не их. Нужно было бояться Халима эль Хамада. Коварного, жестокого, ломающего судьбы. Этого ужасного человека, который не только моё тело похитил и подчинил. Он мою душу вынул и удавил её в своей руке.

– Надень! Если посмеешь снять его ещё раз, я лишу тебя руки! А посмеешь снова бежать – головы.

***

– Как… – прокашливается, судорожно вдыхает. – Как ты меня нашёл? – она, конечно же, всё поняла. Всё слышала.

Усмехнулся. Забавная. Как цветок экзотический. Нежный, наивный. Из другого мира. Совершенно не похожая на женщин, к которым он привык. Которые глотки готовы грызть друг другу за кусок власти.

– Я тебя не терял, Райхана. Но ты, думаю, уже всё поняла. Зачем задаёшь эти ненужные вопросы? Спроси то, что действительно важно.

Наблюдать за её реакцией – одно удовольствие. И злоба чёрная всё ещё душит его, требует мести. За то, что сбежать хотела, за то, что лишить его себя хотела. За то, что понял тогда, что не смог бы её отпустить. Она стала зависимостью. Наркотиком. Самым страшным, самым губительным.

Когда узнал о том, что затевает Давия, захотелось увидеть реакцию Райханы. Да, он знал, что она мечтает вернуться в свою Россию. Знал, но почему-то надеялся на то, что она передумает. Не решится бежать. И в гнев впал, когда Саадат принесла ему весть, что Райхана согласилась.

Тогда возникло лишь одно желание. Оттрахать её грубо, сильно, зверски. По самые яйца, чтобы всю её своей яростью заполнить. Чтобы самому в ней раствориться. А потом лишить эту строптивую шармуту жизни. Чтобы больше никому не досталась. Чтобы даже собой не осталась. Навеки его.

И понял, что это помутнение не излечить. И само оно не пройдёт. Это не любовь. Это одержимость. Она в крови, как вирус, навечно. Её не вытравить. Она дарит привкус стали и гнева, она лишает дыхания.

Вторым, уже более осмысленным желанием стала жажда по ней. Наказать, сломать, в пучину ужаса её повергнуть. Показать ей, насколько ничтожна её жизнь. Насколько она зависима от него.

Эмир приказал им. Да, они все делали то, что он велел. Но уже тогда он знал, что накажет каждую тварь, которая её коснулась или хотя бы посмотрела. И себя наказал. Смотрел на неё всё время. Каждый день, каждый час открывал приложение и подолгу смотрел на свою русскую одержимость. Видел, как она билась в этой клетке своими изломанными крыльями, слышал, как звала его, и свирепел от бешенства. Но заставлял себя ждать. Пытал, изводил себя. Резал себя ножом, чтобы перекрыть ту другую боль, намного сильнее каких-то порезов.

Взглянул на уже затянувшиеся шрамы на своей руке, а потом на неё посмотрел, медленно выдыхая.

– Так ты задашь этот вопрос, Райхана?

– Зачем? – она сняла никаб, посмотрела в его глаза. – Мне и так всё предельно ясно. Это ты со мной сделал. Ты запер меня в борделе и заставил поверить, что моя жизнь загублена. Всё ты. Как и всегда.

Почему-то стало тесно в груди от того, какой болью наполнились её глаза. Да, он хотел это видеть. Он хотел слышать, как сломается её хребет под тяжестью его наказания. Но сейчас испытывал от этого лишь горечь.

– Неужели ты думала, что я не знаю, что происходит в моём городе, в моём дворце и с моими женщинами? – Она промолчала, прикусив губу так сильно, что Халим почувствовал эту боль. – А теперь тебя ждёт ещё один подарок от твоего эмира.

– Какой? – спросила шёпотом, уже понимая, что её ждёт что-то страшное.

– Дом. В котором ты будешь в безопасности. Всегда.

Она вздрогнула от его улыбки и вжалась в сидение, когда машина остановилась. Посмотрела в окно и рывком руку к груди прижала.

– Что это за место? Зачем мы здесь?

– Самое ценное я спрячу от глаз людских. Теперь только я, Райхана. Как и всегда.

Продолжение следует…

Content

Анастасия Шерр
Халим. В плену у шейха

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45