Якушев Антон

Отмели космоса

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении обложки использована иллюстрация:

© Grandfailure / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Глава первая. Очевидные затруднения

Злость, обида и ощущение собственной тупости. Знал же, что нельзя здесь задерживаться, но поддался искушению. В итоге из десятков имевшихся вариантов я выбрал худший – остаться в пункте наблюдения.

Прямо сейчас патрульный корабль шарниров неспешно стыковался с нашей посудиной, нарушая стабильную работу системы искусственной гравитации. Так как космическим легавым никто не собирался открывать шлюз, они предпочли войти без приглашения – проплавить в стене корабля отверстие, в которое проникнет штурмовая группа. Может, я их даже увижу на мониторах наблюдения, если задержусь. А задерживаться было никак нельзя.

Интересно, как получилось, что их плазмобур проделывает путь непосредственно к нашему грузу, а не на капитанский мостик или, например, к отсеку со спасательными капсулами? На ум приходят две возможные причины такого развития событий: либо они знают, что мы везём, и боятся за сохранность, попрошу заметить, нашего груза; либо же иррациональное строение этого летающего корыта сбило лнео с толку, и они уверены в том, что в открывшемся проходе их будет ждать центр управления кораблём, а не десятки полумёртвых людишек.

М-да. За торговлю разумными формами жизни всю команду корабля отправят на рудники. А там – физический труд, агрессия надзирателей и «товарищей» по несчастью, скудная еда, множество болезней (ибо в таких местах лечат лишь то, что убивает) и так далее. Хочу ли я жить дальше такой жизнью? Нет. Лучше сдохнуть в попытке сбежать, нежели рассчитывать на милость бездушных машин, коими раса лнео, по прозвищу шарниры, и являлась.

Так что сейчас мне желательно не торчать в набитой полуработающей электроникой комнатке площадью три на четыре, а бежать в свою каюту за вещами, затем попасть к спас-капсулам, и тогда у меня целый год не будет никаких проблем, ибо когда ты спишь в анабиозе посреди космоса, этих самых проблем не может быть в принципе.

Правда, имеется пара-тройка неприятных аспектов. Первый заключается в том, что лнео, которые почти закончили прорезать борт нашего судна, не могли найти нас просто так. Либо им космически повезло, во что я не верю, либо кто-то нас слил. А если это так, то этот кто-то на нашем корабле. Возможно, сейчас он стоит прямо за этой заклинившей дверью. Кстати, это вторая проблема.

Пунктом наблюдения никто не пользовался, так как мониторы, передающие изображение с наружных камер, были продублированы на мостике, и поэтому никто не чинил барахлящий электрозамок на этой двери. И, разумеется, когда я забежал сюда, чтобы взглянуть на корабль лнео, замок, издав чавкающий звук, сдох, заперев меня.

Поэтому последние пару минут я был занят тем, что расковыривал замок с помощью одного из своих ножей. Расковыривался он плохо – винты заржавели, внутренности окислились. Пусть и с трудом я отогнул пластину корпуса настолько, чтобы появилась возможность просунуть туда свой новенький нож. Его я купил взамен утерянного во время незапланированного купания в одном озере, как мне казалось, процентов на двадцать состоящим из отработанного масла. Нажимаю на нож – не пролезает. Вгоняю его внутрь ударами рукояти другого ножа. Нажимаю – крышка отгибается. Вдохновлённый упираю нож в потроха замка и таким нехитрым рычагом полностью отгибаю пластину. Жаль, я не остановился вовремя, и последнее приложенное усилие ломает клинок. Разочарованно смотрю на обломок отвратительной порошковой стали, которая стоила как хорошая прокатка. Ладно, скорбеть по ножу буду, если выберусь, сейчас – замок.

Очень простая схема, разобрался с ней за пару минут. Кое-что вырвать, что-то соединить напрямую, что-то отковырять – и вот дверь открылась. Теперь пришло время коснуться третьей проблемы. Экипаж нашего корабля вместе с новичками, которых мы за глаза называем не иначе как «расходники», составлял четырнадцать человек. А спас-капсул десять. Кому-то сегодня придётся умереть, и рассчитываю, что это буду не я.

Лестницы на этом корабле не проходили сквозь все этажи, а были раскиданы то тут, то там, соединяя по два яруса. По одной из таких я сбежал к каютам. Тут на холодном металлическом полу лежало тело, укрепляющее во мне надежду попасть на последний рейс. Подхожу ближе. Узнаю одежду – это один из новичков. Склоняюсь над ним. Знаю, что нужно торопиться, но не могу побороть желание узнать, кто его убил. На этот вопрос даёт красноречивый ответ дырка в груди размером с дно пивной кружки. Палачом был капитан – я и раньше видел его новенький кинетический револьвер, а теперь ещё и знаю, на что он способен.

– Ах ты мразь! – слышу крик за своей спиной.

Поворачиваюсь, вижу одного из новичков, который, кажется, неправильно истолковал увиденное. Он был крупнее меня, его звали, кажется, Стултус и он сразу показался мне тупым. Сейчас я мог только радоваться, что ствола у него не было, в отличие от меня. Впрочем, свой сферошлетт я даже трогать не стал. Выхватываю нож, рассекаю руку приблизившемуся Стултусу, но он всё же наносит удар по корпусу, затем хватает мои руки, после чего получает лбом по носу. Болезненный удар, мне ли не знать. Он выпускает меня, делает шаг назад, я тут же всаживаю ему нож в район селезёнки, чувствую, как щучка на ноже рвёт мышцы и сосуды. Ответный пинок по голени, я валюсь набок, выпустив увязший в мясе нож. Стултус, увидев собственную кровь, ахнул и, пока я вставал, убежал к лестнице, по которой скатился вниз.

– Нож верни, паскуда! – безрезультатно кричу я ему вслед.

У меня нет времени гоняться за ним, с минуты на минуту тут будут шарниры. Бегом в личную каюту. Сгребаю вещи – базовый портативный компьютер, он же БПК, пищевые концентраты, первая аптечка, вторая, И-блокада, инструменты, резак, оружие. Всё кроме сферошлетта и кошелька в рюкзак – и быстрее к спас-капсулам.

Осторожно выглядываю из каюты, агрессивного придурка не видно. Наверное, уже истёк кровью. Сбегаю по другой лестнице вниз, вот дверь в отсек со спас-капсулами. Оглядевшись вокруг и убедившись, что никто меня здесь не подкарауливал, вхожу вовнутрь.

Безмерную грусть на некоторых лицах трудно передать словами – уныние, снизошедшее на стоящих около капсул новичков, нужно было видеть. На незначительный промежуток времени мне даже стало стыдно, что я появился тут, живой и здоровый, мешая своим существованием беспрепятственному побегу этих замечательных людей. Но лишь на миг.

– Здрасте! Заждались? – непринуждённо спросил я, окидывая взглядом пять человеческих фигур, за спинами которых стояло пять спас-капсул.

– И на кой ты припёрся? – с усмешкой спросила бритоголовая фигура.

Капитан Бубно́в был навеселе, что, учитывая особенности его характера, значительно напрягало. Злобное веселье свидетельствовало о намерении пустить кому-то пулю в голову. Предсказывать действия этой глубокой и многогранной личности было трудно, но, скажем так, я достаточно долго знаю обладателя этого морщинистого лица с недельной щетиной, ангельски-голубыми глазами и взглядом матёрого душегуба, чтобы делать кое-какие умозаключения.

– Уже решили, кто останется за бортом?

Четыре новичка и Бубнов. Четыре проблемы со страхом в глазах.

– Ага. Ты. – По-моему говорящего звали Акмар.

– И что нам делать? – произнёс девичий голос.

– Летите отсюда, я остаюсь, – твёрдо сказал капитан. – Капитан всегда остаётся на своём судне.

Этим словам, произнесённым с такой интонацией и с такой злобной улыбкой, не поверил бы и пятилетний. А вот эти четверо поверили. Почему? Потому что хотели верить. Умирающие от голода на неблагополучных планетах тоже верят в то, что сейчас в небе появится корабль с гуманитарной помощью, который приземлится прямо перед их домом и накормит всю семью, измученную лишениями. Вот-вот. Нужно только ещё немного подождать.

Раздался взрыв – каратели пробили грузовой отсек и уже рассредотачиваются по кораблю. Тем не менее пара минут в запасе ещё была.

– Грузитесь, чёрт вас дери! – Капитан обожал отдавать очевидные приказы. Не потому, что любил конкретику – просто считал всех окружающих идиотами.

Первой в свою спас-капсулу залезла девушка по имени Кяторока, за ней Акмар, я был третьим.

– Так, вы двое…

Уже закрывая за собой дверцу стального гроба, я услышал эти слова. Жертвы были определены. Капитан не стал подзывать кого-то одного, он задумал пустить в расход сразу двоих. Зачем? А кто его знает. Возможно, он нашёл предателей, возможно, усыплял бдительность, возможно, что это было совершено просто так. Всё равно вторая пара новичков уже ничего не могла сделать – дверцы спас-капсул закрылись и откроются теперь ой как нескоро.

Здесь, внутри, ничего не было слышно, лишь ощущалась вибрация корабля. Перехватило дыхание – пусковое устройство выплюнуло мою капсулу в космос. Какое же облегчение мне принесла эта перегрузка. Я до последнего боялся, что шарниры собьют вылетевшие из корабля объекты, даже учитывая то, что у капсул была какая-никакая система противодействия такому исходу. Итак, я жив, свободен, а впереди у меня неопределённое будущее.

С другой стороны, уверенности в будущем и не было, так что самые важные вещи остались без изменений. Меня всё так же зовут Ян Дрейфус с планеты Магнедааль, мне пока 23 года от роду, и я всё ещё контрабандист, которым являюсь уже примерно двадцать месяцев. Очень насыщенные двадцать месяцев. Наша команда за это время сменила два корабля и около десяти человек в личном составе. Впрочем, никуда не делся наш капитан и ощущение, что, покинув дом, я лишил себя шансов на нормальную жизнь.

А хотел ли я нормальной жизни? Раньше – нет. Теперь – да. Тяжело признавать, но те десятки и сотни людей, которых мы перевозили с планеты на планету, чтобы они попали на чёрные фермы стволовых клеток или в палаты по экспресс-пересадке органов, повлияли на меня. Я ещё не до конца понял, как именно, но мне определённо требовался перерыв.

Но об этом я подумаю потом. Судя по показателям датчиков, скоро начнётся процесс погружения в анабиоз, и я благополучно засну на четыре месяца. Именно столько понадобится, чтобы долететь до пункта назначения. Как глупо, нам не хватило всего одного телепортационного прыжка, чтобы прибыть на планету не в этих дурацких капсулах, на корабле с грузом.

Перед потерей сознания промелькнула мысль, что по федеральному календарю этот год почти закончился, и очнусь я уже в 297-м. Интересно, а какое на планете, куда я попаду, летоисчисление? А впрочем, плевать на их местные календарные заморочки. Неизвестно доподлинно, были ли эти пророки и мученики, от дат рождения которых так любят начинать считать года, но точно известно, что, когда я проснусь, будет уже 297 год от Великого спасения человечества.

Глава вторая. Лбом об косяк

Как же неприятно выходить из анабиоза в этих дешёвых спас-капсулах, возможно, собранных людьми без образования в тёмном, воняющим мочой подвальчике. Мышцы напряжены, голова раскалывается, ещё и блевать тянет, но, несмотря на общее состояние, я мог держаться. За стенку капсулы.

Пришёл в себя уже на поверхности планеты. Автоматика, разумеется, не сработала, как должна была, и «непроницаемый» люк выхода, который обязан оберегать всё находящееся внутри капсулы от несомненно жестокого и коварного внешнего мира, радостно пялился на меня полоской оранжевого утреннего света.

Тихонько матерясь и ругая сборщиков этих проклятых жестянок, мною была предпринята попытка вытащить из рюкзака и ввести себе инфекционную блокаду, но затея провалилась ещё на этапе «открыть рюкзак». Руки совершенно не слушались, и это было очень плохо. Без биостопора, который я предпочитал в качестве И-блокады, каждая секунда в новой биосфере – это риск. Биоорганизмы проникнут в моё биотело и будут творить там бионепотребства.

Как же плохо-то, а. Ещё и запах этот гнилостный. Я вдохнул полной грудью, прочищая лёгкие, и тут же пожалел об этом – коричнево-серый смрад на секунду заполнил всё моё сознание, силившееся устоять перед этим натиском. В нём сочетались тухлый душок, отдающий испортившимися яйцами вперемешку с гнилым картофелем, и пластико-резиновая вонь индустрии. Венчали букет нотки мертвечины.

О, левая рука начала меня слушаться. Вытаскивая биостопор из рюкзака, я лелеял робкую надежду на то, что ничего инородного в мой организм ещё не попало. В отличие от других И-блокад, с его введением нельзя было медлить. Суть в том, что после анализа организма биостопор частично изменяет в нём определённые процессы, включая иммунные, попутно фильтруя кровь и поступающий воздух от всего, чего не было в организме до анализа. Если бы не деградация тканей, я бы его вообще не вытаскивал. Но если биостопор введён после инфицирования чем-либо, ничто не помешает этой самой инфекции свалить организм в рекордно короткие сроки.

Так, оба штыря на месте и для гортани, и предсердечных сосудов. Главное – воткнуть их хотя бы приблизительно правильно, высокотехнологичная начинка сделает всё остальное за пользователя – продезинфицирует, обезболит, начнёт работать.

Первый пошёл. Как же неприятно. Второй. В горло ещё неприятнее. Ну, остаётся только молиться богам, знать бы, какие они на этой планете. Следующая проблема – заклинившая дверь спас-капсулы. У меня, конечно, есть резак, но пользоваться им в настолько замкнутом пространстве – идея, прямо скажем, дурацкая. Но именно для таких случаев тут, слева от меня, на двух хлипких креплениях расположен инструмент индустриальной эпохи – монтировка. Какая забота. Спасибо хоть, что не деревянная. Чем больше я знакомлюсь с этой спас-капсулой, тем сильнее подозреваю, что у её криворуких конструкторов на планете царит первобытное общество, в котором они работают в глиняных домах на деревянных станках. И на сене спят.

Вставить монтировку в щель, потянуть на себя, потом от себя, потом на себя, потом повторить ещё раз десять, и вот уже я могу пролезть. Монтировку, пожалуй, оставлю здесь, в рюкзаке достаточно инструментов.

Новый мир встретил меня нежным рассветным, отдающим розовизной солнцем и новыми оттенками запаха гнили. Ну теперь хотя бы понятно, почему воняет. Капсула приземлилась аккурат на болота. Блеск. Ни разу ещё не выбирался из топей и подозреваю, это не то умение, которое следует осваивать в одиночку.

Ещё в детстве я узнал, что если идти по течению, то обязательно куда-то выйдешь, возможно, даже к поселению. Окинув прищуренным взглядом болота, с неудовольствием был вынужден признать, что течения у болота нет. Наверное, поэтому оно болотом и является.

На островке, который уже давно начал ненавязчиво засасывать капсулу, росло несколько крепких кустов, из которых с помощью инструментов и клейкой ленты был сделан шест. Обещая себе больше никогда не питаться пищевыми концентратами, имеющими вкус и текстуру стирального порошка, проглатываю питательную капсулу и нацеливаюсь в сторону, где топи вроде бы обрывались. Ну, мать его, в добрый путь.

Проверить дорогу щупом, сделать шаг, проверить, шаг. Понять, что составной щуп – худшее решение. Проверить ещё раз, не найти точки опоры. Поискать рядом. Найти, шагнуть. Начать тонуть. Запаниковать и дёрганными движениями вернуться на исходную. Повторить.

В тот момент, когда вода коснулась самых чувствительных мест моего тела, было уже трудно вспомнить, защищает ли биостопор от крупных паразитических организмов. Если бы я знал, что окажусь в таком месте – взял бы расширенную версию, с дополнительными штырьками для кишечника, почек и селезёнки. Кажется, в меня что-то залезло.

Шаг, тычок шестом, шаг, тычок шестом, шаг назад, тычок шестом. Обернуться, окинуть взглядом болота, понять, что продвинулся лишь на одну десятую пути. Обессилеть. Продолжить движение.

Появились кровососущие. Больше всего они напоминали тараканов, если бы тараканы все как один были около полудюйма в длину и умели летать. И причинять боль, сравнимую с ударом шилом. В первый раз я даже опешил. Сначала от боли, а потом от омерзения – кусающихся тараканов я видел впервые. Лучше бы не видел. Они мне в кошмарах сниться будут. Во времена Колонизационной экспансии таких тварей изничтожали под корень, но те времена давно прошли, и теперь вот такие вот таракашки живут и здравствуют. Тем временем мерзко пахнущая жижа, угнетающая меня как относительно чистоплотного человека, достала до середины живота.

Боясь за находящееся внутри рюкзака вещи, в особенности за биоштопор, предназначенный для изъятия из моего тела штырей, я снимаю рюкзак, чтобы подтянуть лямки. Он тяжёлый, больше всего весит резак. Вообще тащить его с собой через болота было не лучшим решением. В этом я убеждаюсь в тот момент, когда рюкзак вываливается из непослушных после анабиоза рук и с поразительной скоростью погружается в жижу.

Издав прощальный «бульк», самый ценный предмет в моей жизни на текущий момент, исчез. Потратив секунды три на то, чтобы заставить себя с головой погрузиться в этот гнилой компот, мне оставалось лишь беспомощно дёргать за наплечные лямки – пожитки уже куда-то затягивало.

Я пыжился до последнего, но в какой-то момент уже рюкзак начал тянуть меня на дно, и ничего не оставалось, кроме как выпустить лямки. Честное слово, зарыдал бы, если б были силы. Осталось вещей у меня немного – сферошлетт с запасными магазинами, БПК, дрянной щуп и вставленный в тело биостопор, который начнёт плановое уничтожение моего организма уже через пару дней. А ещё пара завалявшихся в кармане таблеток витаминов, которые я, подумав, проглотил.

Где-то через полтора часа я выбрался из смеси дерьма с гнилью. Ноги, истосковавшиеся по твёрдой земле, неприятно зудели. Обнаружив грунтовую дорогу, я отправился по ней в сторону поселения. На пути был негустой лес, состоящий из пальмообразных узколистных деревьев и редких приземистых кустарников.

Имелась ещё одна проблема – деньги. На руках у меня было чуть больше трёх тысяч федеральных пекуний – приличная сумма. Их можно было обратить в местную валюту в любом обменном пункте, законном или нет, совершенно не важно. Можно и пренебречь этим, но практика показывает, что человека с федеральными деньгами обязательно обманут.

Постепенно начали попадаться следы цивилизации – срубленные деревья, протоптанные тропинки, кучки мусора. Кстати, они могут о многом рассказать, хотя бы о том, говорят ли в этом захолустье на всеобщем. Так, что тут у нас? Банка из-под каких-то консервов. Название и состав в первую очередь написаны на всеобщем, только потом на местном, это радует: «Соево-кукурузный обед». Ну если здесь смешивают самые распространённые культуры, то на утончённое общество надеяться не приходится. Продолжаю копаться в мусоре.

Да, не на это я рассчитывал в тот момент, когда мы с Бубновым ударили по рукам, и я вступил на борт корабля. Тогда желания мои ограничивались стремлением свалить из опостылевшего и зажравшегося, как я тогда думал, мира.

О, бутылка из-под пойла «Крабовый сироп». Я не имею ни малейшего представления, что именно это такое, но остаточный запах сивухи, исходящий изнутри, свидетельствует о том, что тут хотя бы пьют. А это уже обнадёживает, так как я знаю минимум три религии, которые запрещают употреблять алкоголь, но разрешают другие интересные вещи, вроде прямого насилия над низшими слоями общества и жертвование чужих органов на благо районного капища.

Лет пять назад я и представить не мог, что буду копаться в мусоре. Для нашего социального слоя это чрезвычайный позор. А вот для человека, которым я являюсь сейчас, в этом нет ничего зазорного. Да и что может быть постыдного в желании сохранить свою жизнь? Вдруг в этом грязном городе был бы запрет на всеобщий? А тут я, наглый и вонючий, говорю на табуированном языке. Нарываюсь, стало быть, и, следовательно, заслуживаю избиения, смерти или ещё чего-нибудь.

Остальная часть мусора, вроде упаковки из-под каких-то снеков, изготовленных из местных культур или медицинских пластиковых неразлагающихся шприцов, интереса не представляют. Когда я закончил играть в детектива и поднялся, появилось ощущение подступающей рвоты и закружилась голова. Кажется, я подхватил что-то серьёзное, и без врача моя дальнейшая жизнь наполнится болью и страданиями. Хоть бы местные эскулапы принимали плату пекуниями.

Продолжил идти в сторону поселения. Стали встречаться люди. Смуглая кожа, тёмные, иногда кучерявые волосы. Да уж, я со своим белым лицом, даром что имеющим желтоватый оттенок, выделялся тут, как снежная муха на куче угля. И, наверно, именно поэтому первые местные, что пожелали со мной заговорить, выглядели агрессивно. Четыре подростка, выкрикнув что-то и оставив костёр с жарящимися на нём кебабе, направились ко мне навстречу. Настроены они были недобро и быстро приближались. На лицах – насмешка. С такой насмешкой дети, которых в детстве роняли головой на пустые бутылки, пинают щенков в переулках. Вот только драться с ними я не намеревался.

Увидев, как я достаю и наставляю на них ствол, они замерли и начали очень гадко улыбаться. Я знаю, что сейчас будет – они встанут столбом, вроде как пропуская меня, затем один, подгадав момент, пнёт сзади по ноге, я упаду, у меня отберут ствол, а потом будут очень долго бить. Этого мне не хотелось, и поэтому, выставив на сферошлетте травматический режим, стреляю в ближайшего ко мне гопника. Его отбрасывает. Ничего, сломанная грудина учит миролюбию. В том числе и тех, кто это видел – его дружки тут же разбегаются. Дабы отбить у них всё желание сопротивляться, стреляю им вслед, укладывая на землю ещё одного.

Сферошлетт – штука высокотехнологичная и тихая. Сомневаюсь, что в двухстах метрах отсюда можно было с уверенностью сказать, что кто-то стрелял. Эти мысли меня успокоили, и я пошёл дальше.

Стали попадаться другие люди, к моей радости, более миролюбивые. Постепенно их становилось больше. Удивительно, но на меня особо не пялились. Что было тому виной? Может, желтоватый оттенок моего лица, доставшийся по наследству от матери? Или же то, что я весь был перемазан грязью, как типичный бомж? А может, всем просто на всех наплевать? Ответа не было. Была лишь усиливающаяся тошнота и подступившая с новыми силами головная боль.

Вхожу в пригород. Возможно, это мне так не повезло, но знакомство с урбанистической стороной этой чудесной планеты началось в старых кварталах напополам с трущобами. Ещё и дня не прошло, а этот мирок уже отпечатался в моём сознании, как убогая и зловонная дыра.

Улицы, как ни странно, отличались приятным, геометрически продуманным строением, дороги сходились на перекрёстках под прямыми углами, образуя ровные сетки кварталов. Уже после второй пересечённой улицы начали появляться двухэтажные дома, преимущественно деревянно-полимерные. Район-то и вправду старый, если дешёвые строительные полимеры не воняют на всю округу. Хорошо ли это или плохо? А чёрт его знает.

Как назло, на глаза не попадалось ни одной вывески банка, рынка или ещё какого-нибудь места, где можно получить местную валюту. Коммуникатор БПК тоже молчал, видно, коллеги либо ещё не добрались, либо имеют более серьёзные дела, нежели отправка сообщений.

Правая стопа начала чесаться. Тугая шнуровка не позволила добраться до зудящего места, поэтому просунутый внутрь ботинка палец лишь пощекотал кожу. Раздражение моё усилилось, но тут же отошло на второй план – палец, побывавший в ботинке, был измазан чем-то буро-зелёным. Твою налево, это же плесень! Если я её подхватил на этой планете (а где же ещё), то это очень плохо, ибо я тут и четверти суток не нахожусь, а паразитический организм уже, судя по всему, собрался колонизировать голень. Такими темпами я лишусь ноги ещё до конца недели. Хотя, может, здесь в неделе больше дней? У меня на родной планете их было шесть, возможно, что здесь их пять или десять?

О какой же ерунде я думаю. Впрочем, головная боль уже разошлась настолько, что мешает связно мыслить. Начали появляться разные иррациональные идеи, вроде жизни в шалашах с шаманами и возвращении анархии на отдельно взятые планеты. Я и забыть успел, какая чепуха лезет в голову при мигрени.

Уже не понимая, что делаю, свернул во дворы. В глазах всё начало плыть. Нет, в таком состоянии я точно никуда не дойду. Интересно, насколько тут честные и добропорядочные люди? Вот скоро и узнаю.

Подхожу к случайной двери. Она принадлежала дому из полимерных панелей с деревянными вставками по углам. Чуть не падая, прижался к косяку. Постучал настолько громко, насколько хватило сил. Обнаружил на другой стороне косяка звонок. Подумал. Постучал ещё раз. Начал сползать по двери вниз. Тошнота перешла в рвотные позывы.

Дверь открылась, я ввалился внутрь. По негодующим возгласам можно было догадаться, что мне тут не рады. Что ж, выбирать не приходится.

– Прошу прощения, я Бао Брукс, космический путешественник. Мне необходима помощь кваликф… крарифи… хорошего врача. Я за всё заплачу, как только приду в себя. Не пытайтесь меня ограбить, кошелёк на биозамке.

Эта тирада отняла у меня последние силы. Уже теряя сознание, я почувствовал, что рвотные позывы перестали быть просто позывами и переросли в нечто большее. К счастью, мне было уже всё равно – мир потух.

Глава третья. С корабля и за борт

Звенящая тишина. Я был дома, на родной планете. Почему-то не работала система климат-контроля, так что приходилось мучаться от жары наравне с большей частью населения Магнедааля. Меня окружали белые стены родового, если так можно выразиться, особняка. Вокруг не было ни одной живой души, и лишь далёкие отголоски людских выкриков нарушали абсолютную тишину. Как же хорошо дома. Регулярное питание, уверенность в завтрашнем дне, стабильные выплаты и, что немаловажно, чистый туалет. Появился шум, он усиливался с каждой секундой; по телу забегали неприятные мурашки. Гул всё нарастал, как и напряжение внутри. Внезапно сон растаял, оставив меня наедине с реальностью.

Обвожу взглядом комнату, потолок и стены которой были покрыты коричневой облупившейся краской. Осматриваю своё лежащее тело, наполовину прикрытое какой-то циновкой. Тут во мне проснулось омерзение от созерцания одного из самых выносливых организмов в обжитом людьми космосе – таракана, пожирающего какую-то органическую грязь прямо с моего расслабленного тела. В отличие болотных летающих тварей эта хотя бы не жалила. Но была раза в два больше. Мерзость.

Из соседней комнаты на моё недовольное кряхтение вышла девушка. Такая же, как и все местные – смуглая кожа, чёрные волосы. Одета в какой-то синтетический бледно-серый комбинезон.

– Живой? Говорить можешь? Деньги есть? – её голос был приятен, а слова не очень.

– Какое бескультурье! – Я очень громко вздохнул. – Приличия у вас тут не соблюдают? Я Бао Брукс с планеты Десепт. Кого мне благодарить?

Странно, но ничего не болело, видимо, лечение было комплексным. Или меня просто накачали обезболивающим.

Несмотря на достаточно агрессивный настрой собеседницы, у меня было чудесное настроение. Живой, здоровый, вроде как в безопасности, да ещё и ничего не болит – в моей жизни таких моментов всё меньше и меньше. Хочется просто наслаждаться тем, что у тебя есть прямо сейчас. Определённо, ничто не может очернить моё настроение.

– Ата с Амтруно. Оплатишь работу доктора – будут приличия.

– А за что именно я должен платить? Что вы тут со мной делали?

– Вытащили эти штыри. Потом вакцинация, ампутация и протез.

– Ампутация? – Лоб вмиг покрылся испариной. – Какая ампутация?

Рывком поднялся с кровати, отправив в полёт таракана, и чуть не упал. Трудно сохранять равновесие без ноги.

– Какого чёрта! Идиоты! Вы что сделали?!

С середины голени правой ноги органика моего тела кончалась. Ныне там красовалась изогнутая блестящая металлическая пластина.

– Целуй нам обувь за то, что тебе руку не ампутировали.

Только сейчас обратил внимание на розоватость пальцев руки, которой я чесал зудящую ногу. Видимо, применили регенераторы.

– Кто это вообще сделал? Вы вместо доктора патологоанатома притащили что ли?

– Нехорошо орать. Тихо. Кого притащили? – послышался голос из-за моей спины.

Вроде глупый вопрос, но, что странно, он прекратил зарождающееся во мне подобие истерики. Всё-таки нога – это не безвозвратная потеря, нынче благодаря научному прогрессу можно вернуть любую конечность. Но всё же, я никогда раньше не терял настолько большой кусок тела.

– Патологоанатома. Врача, что трупами занимается. – Повернувшись на звук, я увидел невысокого дедка и шкета традиционной для этой планеты наружности.

– Короче, Бао, наша помощь стоит денег. Как расплачиваться будешь? – Сносный всеобщий язык моего собеседника вызывал лёгкое облегчение.

– Пекунии устроят? Тогда верните мне мои вещи, в первую очередь кошелёк и сферошлетт. – Поймав непонимающий взгляд, я уточнил: – Ну пистолет, который вы с меня сняли.

– Держи. – Девушка бросила кошелёк. – А ствол твой был задатком за лечение, как и барахло.

– Вы хоть знаете, чего он мне стоил, а? – Чем дальше, тем грустнее. – Да ни черта вы не знаете. Сколько? – Дедок ответил не сразу.

– Восемьсот. И было бы больше, если бы не твоя татуха.

А, один из даров моей прошлой жизни, медицинский индикатор. Нечасто я вспоминаю об этой едва заметной наплечной татуировке. В этом хитросплетении линий и квадратиков должен разбираться любой доктор, отвечающий федеральным стандартам или хотя бы знакомый с ними, следовательно, есть надежда, что меня латал профессионал.

– Забирай.

Моё благосостояние значительно пошатнулось.

– На этом мы закончили?

– Нет. – Дедок наклонился к своему то ли сыну, то ли внуку и что-то прошептал, после чего вновь повернулся ко мне. – Проверю, не надул ли ты нас. Попытаешься сбежать – плохо будет. Садись пока, чего ты.

Рукоять ножа на поясе дедка, которую он поглаживал, опасений мне особых не внушала, но буянить я не собирался и поэтому без выкрутасов сел за стол, судя по всему, обеденный. Шкет тем временем выбежал на улицу.

– Ну, раз мы в таких доверительных отношениях друг с другом, то почему бы нам вместе не поесть?

Мой голодный взгляд был полон надежды.

– Атасрава, разогрей чего-нибудь.

Девушка ушла в другую комнату.

– А с тебя тогда ещё пекуния, – внезапно сообщил дедок.

– Погоди, как её зовут?

– Атасрава. – Увидев ухмылку, он нахмурился:

– Чего лыбишься?

– Ничего, просто на моём родном языке это имя созвучно со словом «амбициозная». Ничего такого.

Это была ложь. Как же по-дурацки звучит её имя. Если бы меня так назвали, я бы повесился.

– Ах да. Пекуния за перекус? Грабёж! – сказал я, одновременно отдавая дедку желаемое.

Настроения для разборок у меня не было. Конечно, эта семейка меня обманывала, но сейчас мне было всё равно. Я хотел есть.

– Сколько я тут провалялся?

– Треть недели.

– А сколько дней в неделе?

Дедок посмотрел на меня как на умственно отсталого.

– Шесть. А что думал?

– Федеральный стандарт – семь, – сказал я, пытаясь смотреть на дедка так же, как и он на меня.

– В жопу федеральный. У нас свои порядки.

– Ага. А налоги вы платите по своему календарю?

– Нет, – ответил он, недовольно цокнув.

Конечно, по федеральному, всем плевать, как вы считаете время на своём заболоченном шарике.

– Сам-то откуда? Зачем прилетел? – пошёл в контратаку дедок.

– Прям с Десепта и прилетел. У вас же тут гуманитарные грузы ходят?

– Ну.

– Я должен был с ними прилететь, но там возникли проблемы… В общем, опоздал, добрался своим ходом…

– С контрабандистами? – подозрительно быстро спросил дедок.

– С курьерами какими-то, – ответил я и попытался быстро сменить тему: – Вкусно пахнет.

Из кухни до нас и правда долетел весьма аппетитный запах чего-то мясосодержащего. А не так уж они и бедны, как мне показалось. Хотя, вероятно, это какая-то синтетическая дрянь со вкусом резины.

– Гуманитарный груз, значит? На наши налоги, которые мы честно платим, летаешь? – спросил дедок и нехорошо улыбнулся.

– Ага. На налоги, что вы и ваши предки исправно платите почти три сотни лет. Или сколько? Я не знаю, когда именно после Спасения человечества появилась ваша колония.

Аромат усиливался. Вернулась Атасрава с подносом, на котором исходили паром три глубокие тарелки, и подключилась к разговору.

– А расскажи мне, что это за «Спасение» такое? – Во время этой реплики передо мной появилась похлёбка и ложка.

– Хорошо, сейчас.

Тема, предложенная Атасравой, мне понравилась намного больше, чем подозрительные поползновения дедка, и давала возможность вдоволь размять язык.

В тарелке были тушёные овощи с вроде как натуральным мясом, пусть и чрезвычайно жёстким. Проглотив несколько ложек, я занялся просвещением низших слоёв населения.

– Сразу говорю – могу ошибаться в разны мелочах. Итак, сейчас 297 год от Спасения человечества. Года исчисляются так же, как и на колыбели людской цивилизации – Земле. В земном году изначально было 12 месяцев и 365 дней, теперь больше, не знаю на сколько. Сейчас там только закрытые куполами города остались и то около десятка. Эх, а вот колыбель цивилизации карликов… тагеронов – просто курорт, но сейчас не об этом.

– Никто сразу не назвал тот день Спасением человечества, термин появился через лет сорок. Тогда энергетические кризисы заставили искать новые средства производства энергии. К тому моменту, когда построили лунное кольцо, кусок Солнца был не виден из-за орбитальных батарей с неожиданно низкой эффективностью, поэтому многие были согласны финансировать даже самые сумасшедшие проекты. Одним из таких было лунное кольцо. Эта штуковина была построена на спутнике Земли и имела радиус более трёхсот километров. Хотели подчинить себе энергию чёрной дыры. По крайней мере, открыть эту самую чёрную дыру у них получилось. Никто не знает, что было там на самом деле, но за несколько секунд кусок Луны перестал существовать. Вой поднялся на всю Землю. А часов через шесть к нам прилетел инопланетный корабль и случился первый контакт. Паника поднялась – просто ужас. Некоторые то ли от восторга, то ли от непонимания самоубились.

– Часть человечества ждала мира, другая войны. И ожидание последних вроде как подтвердились, когда пару пустынь на каком-то третьесортном материке пришельцы за секунды превратили в сплошное стекло. Но никто не ждал того, что правители почти всех стран после окончания переговоров, не продлившихся и полчаса, обратились каждый к своим народам. Говорили про одно и то же. Про то, что люди не одни в космосе, теперь мы космическая объединённая человеческая держава или типа того. Прямо сейчас нам нужно совершить всей планетой акт консолидации. Разумеется, каждый правитель сказал что-то своё. Кто говорил о религии, кто об идее. Кто о светлом будущем. Нашлись и те, кто начал говорить о потенциальном всеобщем уничтожении.

– Как мне известно, все документальные свидетельства того, о чём именно впервые говорили люди и лнео, за которыми сразу закрепилось прозвище шарниры – а прилетели из космоса именно они – уничтожены. Никаких данных, только слова политиков. В целом, долго молчание не хранили, да и народ кое-что узнал – в общем, если бы мы, скажем так, разочаровали пришельцев, путь в космос человечеству был бы навсегда заказан, да и человечества как такового не осталось бы.

– На Земле был установлен новый порядок. И цель у него была одна – сплотить всех для одного-единственного проекта. – Я прервался, соскребая со стенок тарелки прилипшую зелень.

– Какого проекта? – Тон Атасравы выдавал крайнюю степень заинтересованности. Дедок подобного не демонстрировал и как-то раздражённо поглядывал на Атасраву.

– Второе лунное кольцо. Только уже вокруг спутника Юпитера, такая газовая планета была. Название спутника точно не вспомню, но роль сыграл его размер – более двух с половиной тысяч километров в поперечнике. Ведущие политические структуры почти в мгновение ока слились в одну. Года два или три продолжались массовые чистки. Многих просто ссылали. Несколько десятков государств, что не захотели трудиться на общее благо, перестали существовать. Умерло в целом за первые годы становления нового порядка треть миллиарда. А самое главное – это то, что абсолютно все средства большинства, нет, всей планеты, были брошены на создание Второго Лунного кольца.

– Прошло одиннадцать с половиной лет. Разумеется, всё это время были локальные гражданские выступления, огромное количество сект, терактов, случаев сумасшествия и прочего. Часть народа, конечно же, негодовала, но политики того времени сумели различными способами обуздать волнения. Человечество проявило просто невообразимую адаптивность. Может, это вообще наша характеристика, как вида: делаем что-либо не когда надо, а когда прижмёт и несём потери, без которых могли бы обойтись?

Тем временем последние остатки пищи были выскоблены из посуды и ничто меня больше не заставляло так распинаться.

– Потом запустили это кольцо, оно не сразу, но извергло из себя чёрную дыру, всосало весь спутник, кусочек Юпитера и нарушило орбиты пары-тройки планет. Прилетели шарниры, выдали людям технологии, карты, данные, разместили своё посольство и оставили человечество разгребать свои проблемы, но уже с научной базой. Примерно так всё и было. А мне уже пора. Только вот вопрос…

Глава семейства вновь перебил меня:

– Сядь, куда вскочил.

Жестом подозвав вернувшегося пацанёнка, он выслушал его «доклад» на каком-то местном наречии и удостоил меня взглядом, в котором почему-то читалось озорство.

– Да, пекунии настоящие. Иди. Выход там.

– Конечно, настоящие, они другими не бывают. Так вот, вопросы: куда вы заложили мои вещи, где тут больница, можно ли мне?..

В очередной раз мерзкий старикашка не дал договорить.

– Ломбард электроники через четыре улицы. Налево, как выйдешь отсюда. Вывеску увидишь. Остальное сам найдёшь. Всё, проваливай.

Глава четвёртая. Различные отверстия

По улицам под полуденным солнцем туда-сюда небольшими группами сновали какие-то патрули в фиолетовой форме, видимо, местные силы правопорядка или что-то в таком духе. Было солнечно, переменчивые порывы ветра приносили запах то свежей выпечки, то испорченных фруктов. Звуковой фон изобиловал яростными выкриками со всех сторон.

Я, испытывая растущую боль в протезированном обрубке ноги и дискомфорт в районе кишок, двинулся в указанном дедком направлении. На другой стороне улицы патруль начал бить двух парней. Попытавшегося сбежать мутузили с особенным наслаждением. Усердствовали несильно, в отличие от другого отряда, выламывавшего кувалдой двери дальше по улице. Получалось плохо – дверь была металлическая и выглядела надёжно в отличие от кувалды. Подозрения о ненадёжности подтвердились, когда набалдашник после очередного взмаха устремился в небеса, повергнув молотоносца в крайнюю степень агрессивного недоумения. Заприметив то, что он начал злобно озираться в поисках виноватого, я свернул в переулок. Повезло же выйти из этой халупы в разгар карательных мероприятий. А ведь дедок знал это, то-то так лыбился вслед. Вот и верь после такого людям.

С навигацией в пространстве у меня было не очень, так что в следующей заваленной мусором развилке я предпочёл вынырнуть из тёмного пространства сомкнутых домов и продолжить движение по нормальной дороге, если эти перекошенные плиты вперемешку с грунтом вообще можно таковой назвать. Всё чаще откуда-нибудь доносились крики. Вот кто-то выпрыгнул из окна и убегает со здоровенной сумкой. Вовремя вынырнувший из-за поворота автомобиль карателей помешал бегству, с хрустом смяв бампером худощавое тело.

Самое удивительное для меня было то, что по соседству со всем этим хаосом передвигались прохожие, аккуратно обходя очаги активности и особо не обращая внимания на избиение сограждан и врывающиеся к другим в квартиры наряды. Просто поразительное безразличие, уверен, оно воспитывалось несколькими поколениями.

В разноцветных, но всё таких же облупившихся домах по обоим сторонам улиц попадались магазины, питейные заведения, какие-то конторы. Местная палитра цветов тяготела к буро-жёлтой, но рекламные проекции и вывески, чей свет заполнял собой значительную часть пространства, добавляли ярких, пусть, на мой взгляд, и неуместных красок.

Карательная операция коснулась малой части зданий, большинство мест даже не прекратило работу. Зато в тех, что стали объектами повышенного интереса людей в форме, события происходили безостановочно – избиения, бегство, спасение или отчуждение имущества. В одном из, кажется, баров начался пожар. А посреди всего этого хаоса находился я и занимался тем, что взывал ко всем богам, лишь бы никто на этих улицах не заинтересовался хромым человеком в грязной одежде.

С другой стороны дороги показалась открытая дверь и объёмная проекция, которая сообщала о наличии обменного пункта. Но где-то на середине пути к нему стало понятно, что сегодняшние популярно-развлекательные мероприятия коснулись и этой организации. Через распахнутую дверь в помещении можно было увидеть лежащие тела и фиолетовые силуэты. Видимо, местной валюты сегодня мне не получить. Очередная неудача в затягивающейся череде. Надеюсь, последняя на сегодня.

И как только эта мысль промелькнула у меня в голове, новые проблемы не заставили себя ждать. Лицо карателя высунулось из обменного пункта и вперило в меня взгляд, отдающий нездоровой заинтересованностью. Чёрт.

Главное в такой ситуации – сделать вид, что ты вообще мимо проходил, живешь в соседнем доме и крайне уважаешь человека в форме. Придав лицу занятой вид, насколько это было возможно с такой непрезентабельной одеждой и скривившейся физиономией, я заложил крутой вираж и, не оборачиваясь, отправился дальше по улице. Многими вещами не хотелось заниматься сегодня, бегать в том числе. На это было множество причин – риск привлечения ещё большего внимания к моей персоне, остаточная боль в мышцах и голове, незнание местности и отсутствие ноги. Кривое недоразумение, её заменяющее, превратило бы бег в пытку.

Увидев магазин под навесом, где торговали какими-то тряпками, завернул туда. К сожалению, тут торговали не одеждой, а всяким хламом – ловушками для мух, контейнерами для разведения насекомых, странными смесями и сумками. Навес был большой, под ним расположилось несколько торговцев. Из интереса походив между прилавками, я углядел сносный рюкзак-трансформер. Пытаясь спросить, сколько он стоит, я встретился с абсолютным непониманием всеобщего. Пока пытался на пальцах объяснить торговке, у которой во рту не хватало половины зубов, что я не бродяга, а покупатель, мой взгляд упал на сетчатый кусок ткани болотного цвета. Взяв ещё и его, отдал торговке полтинник пекуний. Она искренне обрадовалась и стала лопотать что-то на своём языке мне вслед.

Замотавшись в сетку как в накидку, я пошёл дальше. Через квартал я увидел вывеску ломбарда. Судя по ней, тут специализировались на электронике. Я поспешил к открытой двери.

То, что гордо называло себя ломбардом, оказалось подвалом барахольщика. Просторное помещение было сплошь заставлено различными стеллажами, полками, шкафами, на которые и было навалено всякое барахло. Всё это охранялось камерами, лучами сигнализации и самим барахольщиком, одетым в какую-то мешковину и восседающим посреди помещения за квадратным столом. На рабочем месте торговца можно было различить пистолет, а во взгляде профессиональный интерес. Кажется, его даже не смутил мой неприглядный внешний вид.

– Доброго дня, – я вежливо начал диалог на всеобщем. – Мне нужны вещи, которые тебе продали несколько дней назад.

Услышав всеобщий, торгаш сначала наморщил своё рябое лицо, а затем оживился, да так сильно, что аж встал с кресла, хотя казалось, что он к нему прирос.

– Путешественник? Инопланетянин? Безоблачный день. Выглядишь мёртвым. Хорошие твои вещи были, задорого ушли. Ещё вещи дашь?

Проблемы во владении всеобщим он компенсировал живостью и напором речи. А вот смысл услышанного мне очень не понравился. Допустим, про «путешественника» растрепала семейка, это, в принципе, неважно. А то, что мои вещи проданы – это форменное безобразие, я до последнего надеялся, что их заложили и не более. Время оценивать масштаб трагедии.

– Я хочу получить назад свои вещи, я заплачу за них.

Говорить приходилось медленно и внятно, чтобы барахольщик меня точно поняли. Он задумался:

– Оружие хорошее было, сразу купили. Хлам купили вчера. Компьютер плохой, нужен никому. Купи хороший, есть хороший. – Он показал на полку, где в ряд стояли какие-то пижонские БПК явно не федерального образца.

– Нет, мне нужен мой компьютер. Дай его мне.

Этот диалог начинал утомлять.

– Грязный, вонючий, сам ищи, смотри коробку. – Не до конца было понятно, его слова относились ко мне или к БПК.

Торгаш указал на один из вместительных деревянных ящиков, стоящих у стены. Во всех были навалены компьютеры, в том, что слева, вроде как целые. В правом оказались БПК не федерального образца – изогнутые, стилизованные, дурацких окрасов. В ящике, на который мне было указанно, лежали поломанные и полуразобранные БПК. Мой был почти на самом верху. От него пахло болотом, а в щели и открытые разъёмы попала грязь, но тем не менее он продолжал работать. Биометрические данные приняты, экран загорелся. Какое облегчение, не придётся искать команду вслепую. Единственный раз, когда этим занимался, я чуть не остался один на крайне мерзкой планетёнке. Хоть антиутопия, какой её знает неоклассическая литература, и невозможна, но именно там она была уж очень близка к своему воплощению.

– Давай сто и иди ты, никакой пользы. – Кажется, меня собрались уж совсем некультурно оболванить.

– Какая к чёрту сотня?! Он и десяти не стоит! Пяти не стоит! – Общаясь с косноязычными сам постепенно становишься таким же.

– Дурак? Хитрый дурак? Десять засунь себе глубоко, даже выпить не купить!

Чёрт, до меня дошло. Он требовал платы в местной валюте, а я даже приблизительно не представляю, какой курс обмена.

– Забудь, рассчитаемся в пекуниях.

После того как я озвучил последнее слово, торгаш поменялся в лице. Весь негатив с засаленной рожи исчез, замещённый радушием и добротой.

– Сразу говорил бы, покупать буду, так бы уже всё увидел, показал. – Даже в его движениях активности прибавилось. – Говори, что хочешь, всё есть!

Вот чертяга. Ладно, скупердяйничать бессмысленно, начнём с облегчения общения.

– Переводчик есть? Наушник? Сколько стоит?

– Есть! Простой, для БПК, комплекс?

– Для БПК.

Что такое «комплекс» я не знаю, но звучало дорого, особенно в контексте того, что этот спекулянт отказывался озвучивать цены. Вообще, модуль наушника к БПК – это удобно и практично, предпочитаю, чтобы вся электроника привязана к нему.

Полученный наушник я вставил в ухо, модуль подключил к компьютеру. Теперь эта штука должна работать.

– Скажи что-нибудь на своём языке.

– Я могу продать тебе даже оружие, если ты не будешь размахивать им на улице. – Переводчик функционировал, и я был избавлен от необходимости слушать косноязычную речь.

– Работает. Кстати, насчёт закона. Кому можно ствол, кому нельзя?

– Конкретно тебе стреляющее и холодное нельзя. Тебе вообще ничего нельзя, гражданам можно холодное. Но документы никто проверять не будет, так что тебе должно быть всё равно. Ствол можешь спрятать под одежду, скрытых кобур много, выберешь.

Слушать его посредством наушника-переводчика стало намного приятнее. Ладно, чёрт с экономией и шансом того, что меня обдерут как липку. Без снаряги и нормальной одежды находиться на этой планетке дальше я отказываюсь.

– Итак, мне нужен ствол, портативный резак, какой-нибудь набор инструментов, одежда, ножи со скрытыми ножнами…

– Подожди, оружие потом, сначала – всё остальное. Оружие далеко.

Видимо, даже он не мог открыто торговать такими вещами. Что же, начнём с базового, благо времени много, можно посвятить подбору барахла час-другой. Торопиться не вижу смысла, даже наоборот – может, нездоровая движуха снаружи закончится.

Спустя почти час я стал обладателем военной аптечки, непонятно как здесь оказавшейся, набора бесхитростных инструментов и простейшего термитного резака, который как таковой я недолюбливаю за его прожорливость, но выбирать не приходилось. Барахольщик имел широкий профиль, тем не менее именно того, чего я хотел, не нашлось. С другой стороны, минимум электроники в инструменте – тоже плюс. Меньше шансов, что что-то сломается, когда не надо. К БПК взял перепрошитый планетарный модуль с картами, взломанными каналами связи всяких организаций и прочей ерундой, такой полезной в незаконной деятельности. Можно было найти всё в Сети, но так быстрее и удобнее.

Выбор оружия занял больше времени. В отдельном помещении за бронедверью, куда мы переместились после, было нечто похожее на арсенал. Не сказать, что я был сильно впечатлён имеющимся ассортиментом, но как минимум пару банд отморозков-анархистов для антиправительственных восстаний снарядить тут можно было. Несмотря на изобилие, на полках и стеллажах валялось одно старьё, этим стволам не менее пятидесяти лет. Видимо, новинки, вроде моего сферошлетта, сразу уходят состоятельным клиентам. Но всё же я нашёл сносный 14-миллиметровый 10-зарядный пистолет со скрытой поясной кобурой, к нему дополнительные магазины, по четыре десятка обычных, фрагментирующихся и бронебойных патронов. Торговец странно отреагировал на мой выбор в пользу пуль из обеднённого урана, но ничего не сказал, лишь покосился. Я же не вижу смысла переплачивать за дорогие сплавы – раз в пару лет вылечить рак дешевле.

В плане холодного оружия выбор был шире. Накидка, закрывающая большую часть торса и свисающая до середины бёдер, позволила разместить на теле два ножа: один в заспинных ножнах между лопатками, другой в горизонтальных на ремне сзади под правую руку. Про запас захватил один тычковый, его можно хоть куда засунуть. На всякий случай так же взял аккумуляторный термокинжал. Ресурс небольшой, но для того, чтобы продырявить дешёвую полимерную броню, хватит. Не смог удержаться и приобрёл приглянувшуюся странную дубинку, представляющую собой шипастый шар на палочке. Торгаш снова странно покосился и пробормотал про себя что-то про ненадёжность и дурацкое устройство.

Торг закончился на цене в четыре с половиной сотни за всё, что в принципе меня устраивало. Расплатившись, я покинул довольного барыгу и подошёл к выходу. Оставшись в тени стен, я включил БПК и начал искать письмо от капитана, из-за системы шифровки это заняло какое-то время.

Вскоре у меня был адрес и представление, куда идти. К этому моменту фиолетовые фигуры окончательно перестали мелькать на улицах, и город вернулся к своей обыденной жизни. Мне оставалось лишь поковылять в сторону центра, изредка исторгая ругательства и проклиная того придурка, который одарил меня столь неудобным и столь дурацким протезом.

Глава пятая. Вши, блохи и клопы

Район, в который привёл меня БПК, был более цивилен по сравнению с предыдущими – многоэтажные здания, нормальные дороги, подобие инфраструктуры. Но и здесь чувствовался настрой города – бедность, грязь, всеобщее безразличие. Это ощущалось в каждом доме и улице, в каждом встреченном лице.

Адрес указал на то ли бар, то ли ресторан в одном из домов. Вход выглядел относительно прилично – ни мусора, ни сомнительных луж. Даже не воняло. И дверь без скрипа открылась. Глазам представилось слабоосвещённое просторное помещение с парой десятков столов и двумя зеркально расположенными барными стойками. Туда-сюда сновали редкие официанты, негромко играла ничем не примечательная музыка. Людей было немного, почти половина мест пустовала. Недалеко от входа за отдельным столом со стульями и диванчиком сидели капитан Бубнов и один из старейших членов команды – Гнидой. Прозвище его звучало как «гнедой», только через «и». От слова «гнида».

По обилию пустых бутылок на столе можно было догадаться, что сидят они тут давно. Я подсел, меня поприветствовали кивками. В куче пустой тары из-под алкоголя я разглядел колбу с мешочком и двумя трубками. На вопросительный взгляд отозвался Гнидой.

– Бульбулятор Ине́с взяла. Можешь выдуть пока не вернулась, внутри ничего серьёзного. – На сероватом осунувшемся лице промелькнула гаденькая улыбочка.

Мне не нравилось пристрастие части команды к таким удовольствиям, но так как Бубнову было всё равно, чем накидывается рабочая группа в свободное время, моё недовольство оставалось всего лишь недовольством. К тому же, Инес несмотря на то, что она превосходила многих по части сомнительных развлечений, является одним из самых адекватных членов экипажа.

– Хорошо, что ты такой зачуханный. За Доржи полезешь, – Гнидой аж выпрямил свою сутулую спину от удовольствия, – в самую глубокую…

– Гнидой, заткнись. Ян, сегодня пойдём за капсулой Доржи. Она грохнулась на какой-то завод в заброшенном районе и не открылась.

– А ты не слишком напился для спасательной операции, капитан? – озаботился я, окинув взглядом кучу пустых бутылок.

За Гнидого я не переживал – у него печень синтетическая, ему чистый спирт жрать надо, чтобы опьянеть.

– Завались. – Капитан встал. – Если нет вопросов – встречаемся здесь же через часа два. Так, а где твоя нога?

Я не нашёл, что ответить. Гнидой на секунду задумался. Потом заглянул под стол и закатился раскатистым смехом. Мне оставалось только состроить недовольное лицо и слушать его радостные выкрики.

– Инвалид! Натуральный инвалид! Сбежал из богадельни и прикрутил к культе спиночесалку!

Гнидому очень нравилось, когда кто-то страдал, в такие моменты он был искренне счастлив.

– Ну ты и неудачник. – Сзади подошла Инес с очередной составной колбой, из которой в разные стороны торчало четыре трубки. – Что ещё потерял? Селезёнку? Копчик? Свой чл…

– Ты тоже заткнись. Ян, кретин, мог нормальный протез сделать, – капитан источал недовольство. – Чёрт с тобой, планы не меняются. Вы трое будете здесь через два часа, а то лично вышвырну из корабля.

– Так у тебя нет корабля, капитан, неоткуда вышвыривать. Да и какой ты капитан без судна? – я пытался взять реванш.

– Щенок, сейчас ты вне очереди в окно полетишь.

– Понял-понял, молчу.

Бубнов на прощание окинул нас троих презрительным взглядом, остановив ненадолго взор на Инес, которая уже присосалась к колбе и неохотно реагировала на внешние раздражители, после чего развернулся и резким шагом покинул бар, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я смог различить только «бездарность» и «фрачьи дети». Иногда мне было сложно понять, когда это ругательство с его родной планеты использовалось в своём первоначальном оскорбительном значении, а когда как междометие.

– Чего-то он напряжённый сегодня, – сказала Инес, сильно растягивая гласные.

Судя по всему, она уже была навеселе. Её смуглое лицо с закрывающимися глазами расплывалось от расслабления, а тело растекалось по диванчику.

– Эй, а она через два часа очнётся? Хотя бы во вменяемое состояние придёт? – мой вопрос был адресован единственном собеседнику за столом, который имел ясное сознание.

– Да не ссы, всё с ней будет. Быстро отпустит, говорю же, ничего серьёзного. Разве что может отрубиться на полчаса. Кстати, тут шторы можно заказать для приватности. Не хочешь воспользоваться её беспомощностью? Я даже уступлю тебе первенство в этом занятии. – Гнидой старался оправдывать своё прозвище.

– Только попробуй, животное, я в тебе отверстий для вентиляции понаделаю. – Инес открыла один глаз. – Какая же ты всё-таки тварь, даже расслабиться не даёшь.

– Наоборот, у тебя такое расслабление будет…

Не дослушав реплику Гнидого, я встал из-за стола и пошёл к барной стойке, подальше от этого идиотского диалога.

Накидаться на голодный желудок я себе позволить не мог и решил хоть немного поесть. Аппетита не было, живот всё ещё крутило. Если принимать во внимание отсутствие нормального протеза, то очевидно, что поход к врачу откладывать не стоит. Займусь этим сразу после спасения Доржи. Как же всё не вовремя.

Подойдя к стойке, заглянул в меню. Брезгливое выражение лица бармена напомнило мне о том, как я выгляжу, а цены в меню о том, что местной валюты у меня всё ещё нет. С позором вернувшись к парочке контрабандистов, я уселся и продолжил слушать их вялый диалог.

– Я тебя, гнида, сама изнасилую, если ты пододвинешься ко мне ещё хотя бы на сантиметр. – Эта угроза Инес, учитывая её постельные предпочтения, могла иметь под собой некоторые основания.

Сейчас везде есть институты кибернетики, протезирования и прочего. Кто-то заменяет конечности на электромеханику, кто-то встраивает в тело дополнительные прибамбасы. Гнидой вот половину органов на синтетические заменил. Не удивлюсь, если и Инес решит себе что-то имплантировать в соответствии со своими наклонностями. И всё же я рад, что она этого не делает, сие подпортило бы моё отношение к ней. Как ни крути, это была приятная личность, самый спокойный и стабильный человек в команде, да к тому же с чудесной внешностью. Не без изъянов, конечно.

– Эй, команда, как насчёт скинуться мне на пожрать? – подал я голос.

– Свои деньги иметь надо. – От Гнидого другого ответа и не ждал.

– Чего тебе? Ай, сам выбери, я оплачу. – Инес сказала это, не открывая глаз. – И ещё пару бутылок пойла этому возьми, может хоть ненадолго заткнётся. Лучше бы вы ширялись, честное слово.

– Обойдёмся. Официант!

Себе взял классические отбивные, Гнидому самую дешёвую закуску и нечто в тёмной бутылке под названием «Яркий салют». Предположу, что на местном языке это звучит менее странно. После еды разговор начал складываться. Инес вернулась во вменяемое состояние, а Гнидой перестал вести себя как похотливое животное. Я поспрашивал об Амтруно. Амтрунийский язык сильно отличался от всеобщего, был гораздо более гибок в глаголах, а место слов в предложениях плавало, меняясь из-за многочисленных правил грамматики. В общем, очередной планетарный язык, сильно изменившийся со временем. Незадолго до возвращения капитана мы перешли к обсуждению различных инфекционных блокад. Я отстаивал эффективность биостопора.

– Да он вообще никаких последствий не несёт, нужно лишь вовремя вытащить. – Эти слова вызвали радостную улыбку у Гнидого. – И угрозы для организма не представляет. Убить сам по себе в принципе не может.

– Хлам твой биостопор. Видела человека, который его вставил себе через полминуты после попадания в новую биосферу. Так он заснул и больше не просыпался – за несколько часов ему бактерии мозг выели. А таблетке «гиперчувствительности» вообще всё равно, когда ты её проглотил, если ты не при смерти, выживаемость стопроцентная. И её не надо извлекать, – тут она скорчила насмешливую гримасу, – специализированным прибором, при потере которого ты сдохнешь.

– Ага, только организм дохнет от «гиперчувствительности» на второй день приёма. И вообще она идёт к чёрту, когда пользовался ей первый и последний раз, потерял шесть килограммов веса и ещё неделю не мог нормально питаться.

– Да даже Гнидой подтвердит, что биостопор – это мусор. Кстати, да, а ты чем пользовался в этот раз?

– «Абсолют наноботов».

Мы с Инес на секунду впали в ступор и с удивлением посмотрели на сокомандника. Пользоваться «абсолютом» в наше время, это то же самое, что пользоваться промышленной пилой по металлу для ампутации пальца.

– Гнидой, по моему скромному мнению, – я опять пытался быть вежливым, когда не надо, – это один из самых худших вариантов, который ты мог выбрать.

– Срал я на твоё мнение, – лаконично ответил Гнидой и приложился к бутылке.

За стол плюхнулись две фигуры, капитанская и ещё одна, значительно превосходящая её по размерам – с Бубновым пришёл Флюгер. Самая мерзкая рожа во всей команде. Периодически создаёт проблемы. Например, как-то раз, когда мы несколько раз подряд накосячили во всём, в чём только можно было и не могли даже улететь с планеты, Флюгер предположил, что может рискнуть всем в каком-то пижонском казино. Пока мы глушили горе в самой дерьмовой рюмочной, этот интеллектуал проиграл в казино остатки денег, свою свободу и наш корабль, отобрать у нас который не вышло.

Мы не стали его вытаскивать – это было бы слишком дорого, да и из города мы по плану сваливали в тот день. И каково было удивление, когда через месяц, отчалив наконец с заказом с этой планеты, мы обнаружили в грузовом отсеке покрытого засохшей кровью и невообразимо вонючего Флюгера. И вроде ничего особенного не произошло, но неприятный осадок лично у меня остался. Остальной команде было всё равно и на то, что он сделал в казино, и на то, что какое-то время он скрывался в хате на краю города, жильцов которой собственноручно вырезал. Разве что Гнидой какое-то время называл того говнофлюгером, но после небольшого мордобоя перестал.

– Бездари, все в сознании? – Капитан в очередной раз начал разговор с оскорблений. – Итак, текущая ситуация такова: остатки команды размазало, как говно по асфальту. Доржи застрял в капсуле на заброшке, где ошиваются всякие торчки. У Двадцатки маяк вообще не работает, шут знает, где она. Этого кретина, – он показал на Флюгера, – нашёл в кутузке. Насчёт новичков париться не хочу, сами припрутся, сообщения им отправил.

– А может, всё-таки найдём их, а? Они же больше месяца с нами мариновались. – Я уверен, что Инес сказала это только потому, что с одной из потеряшек у неё намечался коитус.

– Тебе надо, ты и ищи. А вообще, больше людей нам сейчас особо-то и не нужно, я нашёл нам работу и корабль.

Тут у меня глаза на лоб полезли. Найти судно так быстро – это было просто невообразимо. Замену прошлому кораблю мы искали два месяца. Позапрошлому – четыре.

– Настолько быстро? – я не сдержался.

– Месяца было достаточно.

Ответ Бубнова ввёл меня в задумчивость. То есть он уже месяц на этой планете? Тридцать дней? То, что он говорил о месяце, как о тридцати днях, не подлежало сомнению – все, кто часто летают от планеты к планете с различными системами измерения местного времени, придерживаются федерального образца года, месяца, дня и прочего. Ну даже если я долетел на пару суток позже, даже если капсула открылась не сразу, даже если я провалялся без сознания шут знает сколько времени, при всём этом месяца никак не получалось. Почему между нашими приземлениями прошло столько времени?

Кажется, этот вопрос так же озаботил и Инес, её расслабленное лицо напряглось в задумчивой мине. Рожи Флюгера и Гнидого никак не изменились. И если с придурком Флюгером это было понятно, то безразличие Гнидого меня удивило. Кажется, мы с Инес чего-то не знаем.

– Вылет недели через три, плюс-минус. Всем привести себя в форму, особенно тебе, инвалид.

Мне оставалось только морщиться.

– Заказчики серьёзные, просрём дело – за нами по всей галактике гоняться будут.

– Так уже же гоняются, не? – голос подал Флюгер.

– Сейчас тебя только федералы ищут, да и то не особо стараясь. А это серьёзная контора, тут за тобой придут охотники за головами.

– Что за гниль? Я не хочу вообще дел иметь с таким.

– Скатертью дорога, Флюгер. Можешь оправдать своё прозвище и опять смыться, никто скорбеть не будет.

Бандит искренне обиделся, потому что это было правдой. Кто-то говорит, что на правду не обижаются? Смейтесь ему в лицо, на правду обижаются больше всего на свете.

– Кстати, предыдущий заказчик всё ещё здесь, ждёт свой груз. Выводы – ваше дело. Теперь пошли за Доржи. Гнидой, тебя это тоже касается. Стволы у всех есть? Флюгер, ты не в счёт. Потом себе сам сообразишь.

Наша группа покинула помещение под аккомпанемент очередной заурядной и невнятной композиции. Наверное, и я мог бы такие записывать – не нужно уметь и ничего не надо знать, чтобы делать такую музыку. И оценивается такая деятельность, наверное, ненамного ниже, чем совершенно безобразная и неблагодарная работа контрабандиста.

Глава шестая. Подхваченный ветром пакет

Мы шли двумя группами, потому что так сказал капитан. Я, Инес, Бубнов – впереди, позади нас в полусотне метров – Гнидой и Флюгер. Идти вроде как было далеко, поэтому Инес закономерно попыталась начать разговор.

– Капитан, а у тебя что за инфекционная блокада?

– С чего интерес? – Бубнов бросил быстрый взгляд на Инес, после чего продолжил зыркать по сторонам.

– Просто так.

– Юлишь. Раньше тебя это не интересовало.

– Ну знаешь, я только в четырнадцать узнала, что у меня когда-то брат был, вот только он навернулся с крыши ещё до моего рождения. Живёшь, живёшь и не знаешь, что ты не первый ребёнок в семье. А ты говоришь – раньше не интересовало.

– Земля ему пухом, – пробормотал я.

– А вот это по-скотски, – недовольно буркнула Инес и только после этого я понял, что именно сказал.

Неудачно начавшийся диалог прервался. Капитан молчал. Инес буравила его взглядом. Я смотрел по сторонам, наслаждаясь помойными видами района, в который мы только что вошли.

– Так какая, Бубнов?

– Никакая.

– А ещё говоришь, что я юлю. Капитан, ну пообщайся ты с подчинёнными по-человечески, а? Я ж не в душу тебе лезу, просто разговариваю, чёрт возьми.

– Залезть можешь в постель своего папаши, но не в мою душу.

Лицо у Инес дрогнуло. Несмотря на практически год членства в команде, она так и не смогла полностью привыкнуть к оскорбительной манере общения капитана. На самом деле он не всегда разговаривал с другими, как с кусками дерьма, но периодически такое случалось.

Тем временем мы вошли в ещё более бедные районы. Дома были поменьше, а кучи мусора побольше. Из тротуара, который в некоторых местах был скорее обочиной, торчали пни, что свидетельствовало о чрезвычайно наплевательском отношении в сфере строения дорог. Об один из таких пней я споткнулся секунды через две, как начал говорить.

– Бубнов, вот сколько… ай, чёрт!

Пытаясь сохранить равновесие, я с размаху опёрся на протезированную ногу, о чём тут же пожалел. Всё бедро снизу доверху прострелило и десяток метров я прыгал на одной ноге. Кроме всего прочего, боль заставила меня забыть, что именно я хотел спросить у капитана. Инес, глядя на мои дёргания, хмыкнула, Бубнов даже не взглянул.

Людей на улицах было достаточно, периодически приходилось уворачиваться от туши какого-нибудь борова, что как один перли вперёд, не обращая внимания на других. Однако местные не сталкивались друг с другом, они либо уворачивались в последний момент, либо вовремя останавливались. Кажется, тут действует какая-то негласная система субординации и то, что от нашей троицы никто не уклонялся, говорит о том, что мы внизу этой самой системы.

Спустя ещё пару сотен метров район начал изменяться. Стали преобладать одноэтажные дома, а дорога расширилась. Часто параллельно ей располагались ямы, и только спустя какое-то время я понял, что это крайне запущенная отводная канава. С ленивым интересом заглянув в неё, я увидел чёрных слизней, объедающих труп какого-то небольшого животного.

– Ведь у тебя тоже абсолют, да, Бубнов? То-то ты отмалчиваешься? – Инес ткнула пальцем в небо.

– Нет блокады. Только пожизненная терапия.

Инес взглянула на Бубнова, хмыкнула, попыталась переглянуться со мной, но безуспешно. Игнорировал её взгляд я по той причине, что ещё около года назад узнал об этой особенности капитана. Благодаря тому, что я особо не трепался, не возникал, когда не надо, и участвовал почти во всех делах команды, мне случалось периодически получать сведения, сокрытые от определённых сокомандников. Осмелюсь предположить, что Бубнов доверяет мне больше, чем некоторым в этой группе. Правда, всё же не так сильно, как Гнидому, они с капитаном так давно работают вместе, что уже стали походить друг на друга.

– Так ведь генетические модификации запрещены законом, капитан. Всечеловеческой конституцией.

– Своей конституцией можешь подтереться. Ты контрабандистка. Твоя работа – нарушать федеральный закон. Запрещены, тьфу. Это самая идиотская вещь, которую я слышал за сегодня.

– Да дело тут в другом, капитан, – я включился в диалог. – Твои изменения в генах можно спалить и сделать выводы. Тебя раскроют на какой-нибудь планете рано или поздно. И сдадут рано или поздно. И не мне тебе рассказывать, какая судьба ждёт генетических мутантов.

– Не выделывайся. Спалить тебя или её не сложнее чем меня. Мир ещё не знает способа на раз-два определять, мутант человек или нет. Да и к тому же, – тут капитан улыбнулся, – вам никто расстрел при поимке не обеспечит, как мне, мутанту. Вы оба попадёте на планеты тюрьмы и благополучно там с катушек съедете.

– Не съедем.

Лично я не разделял уверенности, с которой Инес это произнесла.

Шрамы и морщины на лице капитана разгладились – на его физиономии проступило подобие добродушной улыбки. Правда вкупе с прочими чертами его лица это давало жутковатый эффект. Тем не менее он начал втягиваться в перепалку и даже перестал давать лаконичные ответы.

– Не-а. Вот Доржи не съедет. Флюгер тоже, как и Двадцатка.

– Потому что эта мразь уже поехавшая, – пробормотала Инес себе под нос.

– А вот вы двое точно кукухой поедете. Интеллигенция, дьявол бы вас двоих побрал.

– Так ты же тоже… то есть только поэтому, Бубнов?

– Именно поэтому. Чёрт, из-за этого вы даже в мелочах напрягаете. Никто, кроме вас двоих, не выдвигал дебильных предложений о гуманности, никто не возникал с вопросами морали. Спасибо хоть Ян почти сразу перестал, а то я его в шлюз выкинул бы. И вот теперь ты, Инес, порешь дичь о незаконности генетических мутаций. Раздражаешь.

– Бубнов, ты уже даже и человеком-то не считаешься.

– По закону? Плевал я на него.

– По людским меркам.

– И на мерки плевал.

– То есть тебя не напрягает это? То, что ты уже не принадлежишь к нашему виду?

– А кто я, по-твоему, Инес? Тагерон? Лнео? Неопознанная форма жизни? Чушь собачья, выдуманная идиотами, чтобы обрубить развитие человечества как вида.

Мы вступили в какой-то заброшенный район. Кругом виднелись выбитые окна и двери, покосившиеся строения. Но намного больше неброского окружения меня интересовали слова Бубнова, на моей памяти он редко разговаривал на столь «философские» темы. Тем временем он продолжал:

– Единственный шанс сделать человечество достойным – изменить его искусственно. И именно за это в Федерации предусмотрена смертная казнь! Ни за убийства, ни за рейдерские захваты, ни за использование запрещённых технологий, а за, мать их, генетические модификации! – Злой оттенок в голосе Бубнова вдруг пропал. – Не-а, не заслуживаем мы жизни. Ни ты, ни я, никто. Да и человечество в целом.

– Ничего себе ты выдал. А кто же тогда достоин?

– Какой-нибудь новый человеческий вид. Мне всё равно, до этого момента я вряд ли доживу.

С самого начала моего знакомства с капитаном я проникся уважением к этому циничному и жестокому человеку. Пусть он относился к команде, как к ресурсам, он эти ресурсы берёг, как мог. Бубнов единственный, чьему слову я верил абсолютно бездоказательно. Но ещё ни разу не слышал от него таких сомнительных тезисов.

– Капитан, да ты экстремист! – Инес попыталась повернуть разговор в более дружелюбное русло, но Бубнов лишь взглянул на неё, как на идиотку.

– Захлопнись уже. Отстаньте метров на тридцать. Оба.

После этих слов капитан ускорился и свернул на другую, ещё более дерьмовую дорогу. Мы последовали за ним, послушно замедлившись.

– Что скажешь, евнух? На счёт этого всего?

Я устало вздохнул. Пусть только наедине, но всё же она излишне часто меня так называла.

– А шут его знает. Но лучше бы ты не докапывалась до него. И вообще, сейчас не об этом. Сколько дней назад ты на планету прибыла?

– Примерно неделю.

– Федеральную?

– Нет, горе ты луковое, конфедеративную. Конечно федеральную.

– Кто уже был?

– Только Бубнов.

– А какого чёрта такой большой разрыв между нашими приземлениями?

– Я-то почём знаю. Наверное, нашаманил чего-то там, и наши капсулы летели медленнее. Может, вообще на два фронта играет.

– Бубнов? Не смеши.

– Почему нет? Кто знает, что у него в башке творится.

– Он ещё ни разу не давал повода сомневаться в его словах и действиях.

– Пфф. Ещё скажи, что согласен с тем, что он только что тут нагородил.

– А ты не согласна?

На самом деле я даже не задумывался об этом. Уж слишком большой и абстрактный это вопрос, право на существование. Если быть честным, последний год-полтора я вообще особо не думал ни о чём, кроме своих обязанностей как члена команды контрабандистов. Запоздалый ответ Инес выдернул меня из внезапно наступившего состояния задумчивости.

– Нет, не согласна. Вообще чушь всё это, заслуживает, не заслуживает. Кто заслуживает тогда, если не мы? Шарниры что ли?

– А хоть бы и они. Лнео в плане науки опережают и нас, и тагеронов.

– Чепуха! Многие наши технологии им в диковинку, они не способны к созиданию. И то, что они якобы спасли человечество – чушь собачья, которой они оправдывают ту чертовщину, которую творят. Да и вообще – они же вообще роботы. Тогда уж моя кофеварка заслуживает столько же прав, сколько и человек.

– У тебя нет кофеварки.

– Не придирайся, евнух.

Мы стали говорить слишком громко. Бубнов бросил через плечо быстрый, но выразительный взгляд, в котором я увидел урезание жалования.

– Тише, Инес, ради всего святого. А насчёт шарниров – они хотя бы счастливы в том мире, который построили.

– И люди счастливы, и что?

– Люди? Счастливы? – Я воззрился на неё с удивлением. – Слушай, покажись хирургу, у тебя глазная опухоль. Где тут ты счастье видишь? Ты же вскоре после меня в команду попала, видела почти всё, что видел я. Грязь, нищета и эксплуатация почти везде, бонусом иногда сектанты. Люди несчастны везде, где находятся. Да ты вокруг посмотри – это же типичный пример результатов тотальной людской колонизации. Здесь вообще ничего хорошего быть не может.

– Ты так говоришь, будто тебе это нравится.

– Да, нравится. Это место не притворяется, что оно лучше, чем есть.

Только после того как Бубнов свернул на покрытую плитами дорогу, я обратил внимание на возникшее впереди большое, на несколько сотен квадратных метров здание, судя по всему, промышленное. Место было заброшенно – растения смешанного типа заполнили собой всю территорию вокруг строения. Правее от дороги к зданию располагалась площадка с цистернами. Там встал Бубнов.

– Знаешь, а может, капитан прав и в этом. – Я взглянул Инес в глаза. – Единственное, что сделали люди, это расплодили себе подобных и обрекли их на страдания. Нет человеческого мира, где все счастливы. И не будет.

Инес хотела что-то возразить, но мы уже подошли к Бубнову, и ей пришлось замолчать. Капитан говорил не оборачиваясь, созерцая потрескавшуюся каменную громаду.

– Орёте как недорезанные. Слежка была?

– Нет.

– Я не тебя спрашиваю, Инес.

– Нет, Бубнов, не было. – Я оглянулся на неспешно идущих к нам Гнидого и Флюгера. – Почти никто не шёл в эту сторону.

– Что-нибудь странное?

– Тоже нет, всё как обычно.

– Как обычно? Ян, ты первый раз на этой вонючей планете, откуда ты знаешь, как тут обычно, а? Вот и не мели чепухи.

Через минуту подтянулась и замыкающая пара.

– Слежки не было, Бубнов, всё в ажуре. – Гнидой знал, о чём его спросят и ответил заранее. – На нас даже силовики особо не смотрели, им больше интересно кошмарить своих, как их там?

– Интеллектуалов, хы-хы. – Флюгер был неуместен, как и всегда.

– Завались. Я не знаю, что внутри завода, но ничего серьёзного быть не должно. Пойдём вместе, держимся рядом. Не стрелять, а то силовики слетятся. Кто пальнёт – пальцы поотрываю. Поняли? Всё, идём.

Закончив говорить, человек, таковым по закону уже не являющийся, развернулся и пошёл навстречу бетонной громаде, столь же потрёпанной и растрескавшейся, как его лицо.

Глава седьмая. Копошение в язве

На подходе к зданию меня стошнило. В неохотно растекающейся лужице можно было разглядеть странного вида образования, похожие на кусочки разваренного мяса, завёрнутого в тесто. Вот чёрт, лишь бы не мышечные паразиты. Интересно, когда я успел подхватить то, что из меня только что вылезло? Хотелось бы верить, что семейка, в доме которой я отлёживался, позаботилась о том, чтобы вылечить меня от всего. За такие-то деньги. В любом случае, сейчас развернуться и пойти по врачам я не могу, поэтому совершенно не стоит думать о том, что в данный момент может жрать меня изнутри.

Оглянулся посмотреть на источник характерных звуков только Гнидой. Это было неверным действием с его стороны, так как именно до него я и докопался.

– Эй, а как на этой планете с паразитами?

– Без понятия. А что, в заднице засвербело? – на лице Гнидого отражалось полное отсутствие хоть какой-то заинтересованности.

– В желудке. Я тут выблевал какие-то комки.

– Отвянь, не мой профиль.

– А как же клятва Гиппократа, а? – На мой вопрос он лишь испустил вздох смертельно уставшего человека.

Тем временем мы пришли. Бубнов, взглянул в свой БПК, немного покопался в нём и обратился к Флюгеру:

– Заходи, держись левее. Там два зала будет, нам в тот, что поменьше. Его проходим, дальше скажу. Всё, пошли. Флюгер и Ян вперёд.

Открывая проржавевшую дверь, чей скрип напоминал стоны умирающих от отёка горла, я нехотя вступил в сырое, пахнущее мочой и плесенью помещение. В просторном цехе было относительно светло, этому способствовали разбитые окна и немногочисленные дыры в крыше. Здание уже начало разваливаться изнутри, и повсюду валялись отколовшиеся куски бетона и металлоконструкций различной величины. В воздухе летала пыль. Немного напрягало тело, лежавшее в куче мусора метрах в тридцати от входа. Оно то ли спало, то ли сдохло.

Мы прошли дальше. Повсюду виднелись следы жизнедеятельности – шприцы, пакеты, лежанки из коробок, импровизированные столы и прочее. Судя по всему, это какой-то центр сбора шушеры с окрестностей.

В следующем помещении, где стояли останки станков и конвейеров, пол был сплошняком покрыт мусором и уже знакомыми бутылками «Крабового сиропа». Тут же были обнаружены закутанные в рваньё индивиды, крайне удивлённо глядевшие на нас.

– Что это за выпечка? Они сквозные? – С услышанными фразами наушник не справился. Наверное, непереводимый жаргон.

Я сделал понятный на всех языках жест, говорящий проваливать подальше. Они притворились что не поняли и продолжили пучить глаза. Бубнов вздохнул и повторил этот жест своим кинетическим револьвером.

– Зови всех, нас грабят. – С этими словами бомжи убежали вглубь цехов. Как раз в ту сторону, куда мы направлялись.

– Хоть кто-то из вас бездельников разобрался в местном языке?

Ответом Бубнову было нарушенное мною молчание:

– Он сказал, что надо позвать всех. И, кажется, оскорбил нас. В последнем я не уверен.

– Фрачье семя. Быстро, что по стволам?

– Автолазер, – Гнидой продемонстрировал Т-образную гибридную пушку.

– 14 миллиметров, огнестрел.

Мой пистолет был удостоен презрительного взгляда владельца энергооружия.

– Гаусс, 4 миллиметра, – Инес достала ствол.

Когда я в первый раз и последний пытался объяснить сокомандникам, что это совсем не гаусс, мне посоветовали больше никогда в жизни не умничать.

– Где нормальные стволы, а? – негодовал капитан. – Команда говноедов с говноедским оружием. Инес, насколько твоя пукалка громкая?

– Как хлопок пакета. Пластикового.

– Чёрт с ним. Будет больше, чем нас – стреляй.

– А чего не я, а? Мой лазер вообще тихий, снаружи никакой говнюк не услышит.

– Даже, мать твою, не думай. Попадёшь в окно – нас за километр увидят. Ты же стреляешь как безрукий, – последние слова Бубнов произнёс тише и с усталостью в голосе. – Чего встали? Прямо и направо в тот проход. – После этих слов он вновь уткнулся в экран.

Вот только из прохода при нашем приближении вышло четыре хмыря, вооружённых подножным хламом. Выдвинувшийся вперёд, видимо, местная шишка, упёр руки в бока, оголяя спрятанную под драной курткой кобуру. Подозреваю, что они хотели появиться эффектно, но эффектности в них было, как в дошкольной театральной постановке.

– Эй, неместные, проход платный. По сотке с головы и можете идти куда угодно. Подальше отсюда. – В бегающих глазах были видны агрессия и тяжёлые наркотики.

– Что это животное там вякнуло? – спросил у меня капитан, всем своим видом выражая нетерпение.

– Что проход платный.

– Говорите на человеческом, неместные. – Сизая морда попыталась перехватить власть над разговором.

– У меня нет времени на это дерьмо. Флюгер!

Флюгеру больше и не требовалось. Первый его шаг – «дерьмо» тянется к оружию. Второй шаг – «дерьмо» почти хватает рукоять своего пистолета. Третий шаг – удар под дых ставит мистера «заплатите за проход» на колени. Последующий удар каблуком по лицу, с хрустом, от которого у меня исцелился намечающийся насморк, вдавил нос в череп незадачливого бандита.

Я был готов к нападению, но обнаружил, что наркоманы побросали своё импровизированное оружие и тянут вверх руки. А, это капитан вытащил свой кинетический револьвер и тычет им в сторону неприятеля. Какая же огромная дура. Наверное, в районе килограмма весит.

– Ян, нож Флюгеру.

Я послушно бросил заспинный клинок.

– Флюгер, обоих левых, Ян, правого на счёт три. Раз, два, три!

По сигналу капитана мы подскочили к вонючим телам, которые ещё не успели среагировать. Я выхватил ещё секунд двадцать назад подготовленную дубинку. Краем глаза заметил, как мой двадцатисантиметровый клинок в руках Флюгера пробивает тощее тело. После замаха я встретился взглядом со своей жертвой. В серых глазах, расположившихся на морщинистом пожилом лице, читался ужас. Спустя мгновение удар обрушился на темя пытающегося хоть как-то прикрыться человека. Раздался хруст, и я почувствовал, как один из шипов пробивает кость. Тело обмякло и рухнуло на загаженный пол.

Отведя взгляд влево, я увидел, как Флюгер схватил за волосы попытавшегося убежать босяка и перерезал ему горло. Красный фонтан брызнул из вскрытых сосудов.

– Быстро дальше, пока их дружки не припёрлись. – Капитан указал направление. – Флюгер, нет, фрачий ты сын, даже не думай прикасаться к его стволу! Пошёл-пошёл.

Резвым темпом мы вошли в очередное помещение. Тут в потолке была особенно большая дырень. А под ней, в куче обломков, спасательная капсула Доржи. Причина, почему он ещё оставался внутри, становилась очевидна при первом же взгляде – морозилка лежала на собственной двери. Было заметно, что местные пытались её вскрыть – корпус был поцарапан везде, где только можно, некоторые углы деформированы. Странно, что они не попытались перевернуть этот стальной гроб. Может, не догадались. А может, не смогли.

– Вот эта спящая мразь. – Капитан вернул пистолет в кобуру, после чего отсоединил монитор от БПК. – А ну взялись все, на раз-два. Раз! Два!

Морозилка была поставлена на бок. Следов серьёзных повреждений или чего-то подобного не наблюдалось, и это значительно повышало шансы на то, что человек внутри ещё жив. Интересно, а вдруг он очнулся и не смог выбраться? Как же сильно там будет вонять его…

– Ян, может, уже начнёшь? – голос капитана был неожиданно ласков.

– Начну что?

– Резать эту сраную дверь, остолоп!

Чёрт, я немного отвлёкся от своих прямых обязанностей. Поскольку взлом, вскрытие или лёгкий ремонт не требовали по-настоящему профессиональных навыков, подобную работу на постоянной основе выполнял именно я. Наверное, ближе всего к обозначению моей роли в команде будет слово «подручный», как бы обидно оно ни звучало.

Извлечённый из рюкзака термитный резак вызвал понятную реакцию – скепсис у Инес, улыбку у Гнидого, немой вопрос, вроде «какого дьявола?» у капитана. Лишь Флюгер не изменил тупое выражение своей физиономии. Конечно, в обычной обстановке начался бы ржач по поводу отсталости моего инструмента, но капитан вдолбил всей команде, что когда мы на деле, то пустой трёп запрещён всем. Кроме него, конечно же.

– Где, мать твою, нормальный плазморез?

– Он вместе с остальным снаряжением. На дне болота.

Я начал проплавлять металл в тех местах, где, как я помню, были расположены замки-крепления двери к капсуле. По моим расчётам, после того как я сначала срежу нижние, а затем половину верхних фиксаторов (нижних и верхних относительно меня и лежачей капсулы, я не знаю, слева или справа окажется голова Доржи, в наших спас-капсулах не было смотровых окошек), дверь перекосит, и мы сможем её аккуратно снять, срезав последние крепления.

К сожалению, мои расчёты оказались ошибочны. Можно лишь догадываться, что произошло, но предположу, что в капсуле, чьих создателей я уже оскорблял ранее, были активированы не все замки. Как только я перешёл от нижних фиксаторов к верхним, дверь начала отваливаться. Она бы, скорее всего, упала перпендикулярно полу, съехав на пол со своего места, но снизу оставались не прожжённые крепления, чему виной, видимо, мои попытки сэкономить термитные стержни.

Из-за своей массы дверь распахнулась, оттолкнув и опрокинув меня, после чего вырвала все оставшиеся, кроме одного крайнего крепления, и с размаху рубанула меня чуть выше правой стопы.

Честно говоря, я приготовился орать, плакать и терять сознание, но, открыв зажмуренные глаза, вспомнил, что правой стопы и части голени как таковых у меня нет. Ладно, признаю, в наличии протеза есть свои плюсы.

Металлическую пластину погнуло, и искусственная конечность, которая и так неидеально подходила к моему росту, стала ещё неудобнее. Пока я вытаскивал «ногу» из-под двери, пытаясь не навредить себе ещё больше, команда вынимала тело Доржи. Фекалиями от него не пахло, а значит, скорее всего, «морозилка» работала до текущего момента. Это очень хорошо.

– Гнидой, что с ним? – капитан поглядывал в коридор, продолжая общаться с нашим эскулапом.

– Без сознания. Резкий выход.

– Очнётся?

– Через полчаса, плюс-минус.

– Давай коли ему блокады и пошли отсюда. Флюгер! Понесёшь его. Инес, пойдёшь вперёд, вместо Флюгера, ствол наготове. Подходят больше трёх – стреляй.

Минуты через четыре Гнидой закончил возиться с телом, после чего тело Доржи подхватил Флюгер. Мы двинулись к выходу. Гнидой, не отходил от пациента, периодически проверяя его состояние. Тем не менее он нашёл время попытаться одолжить у меня нож.

– Ян, дай клинок.

– Ты слепой? Он у Флюгера.

– Не гони пургу, падла, у тебя их два.

А говнюк, выучил мои привычки. Разумеется, о том, что у меня три ножа, а не два, ему сообщать было совершенно не обязательно, как и остальной команде. И да, хотелось бы заметить, что термокинжал я ножом не считаю – зарезать им кого-нибудь без заряда немногим легче, чем куском картона. А заколоть и ломом можно, это не показатель.

– Ян, отдай, – в голосе капитана звякнул металл.

Против приказа не попрёшь, и я послушно передал свой второй нож Гнидому, мысленно прощаясь с ним. Тем временем мы прошли уложенных нами же индивидов и оказались на пути к куче бомжей, вооружившихся палками, кусками арматуры, трубами и прочими орудиями нанесения черепно-мозговых травм. Вот только они почему-то не подумали о том, что у нас есть стволы.

Инес стреляет не очень хорошо, но менее чем с сорока метров по паре десятков человек промазать было затруднительно. Издавая звуки шлифования металла, пистолет Инес начал прошивать толпу. Поднялись крики, которые, я уверен, были слышны и снаружи. После серии выстрелов на земле осталась лежать примерно половина из обитателей местной бомжатни, пришедших по наши души. Остальные же разбежались по своим норам. Большинство из поверженных было лишь ранено, но, учитывая, что почти все из них продырявлены насквозь не один раз, они, если повезёт, тихонько умрут от кровотечения в ближайшие полчаса. А если не повезёт, то от болевого шока.

Уже обходя успокоенных Инес индивидов, произошла череда неприятностей. Сначала в ногу Флюгера вцепилось тело, которое мы посчитали безвременно покинувшим этот мир. Невовремя оживший труп не хотел подыхать окончательно и предпочёл из положения лёжа ухватиться за икру противника, после чего начать методично протыкать её заточкой. Поскольку в руках у Флюгера был Доржи, ему оставалось только пытаться вырвать конечность и кричать что-то на родном языке. Предположу, что это были ругательства.

После того как внезапно проткнутый сокомандник заорал, из-за какого-то проржавевшего насквозь станка вылез хмырь, что примечательно, одетый в нечто, напоминающее красный пиджак. Можно было успеть разглядеть в его руках какую-то трубу, направленную на нашу сторону. Прежде чем я разглядел детали, труба выстрелила. Далеко сзади послышался чей-то крик боли. Возможно, к нам подкрадывались. Впрочем, теперь это неважно.

Спустя секунду стрелять начал капитан – три выстрела из кинетического револьвера полетели в сторону незадачливого партизана. Первый попал в станок, за которым он прятался, заставив тот разлететься облаком ржавчины. Второй выстрел попал под левую ключицу, частично вернув пиджаку первоначальный цвет ценой всей руки обладателя. Третья пуля ушла выше и пробила отверстие в стене над головой уже сползающего по этой самой стене человека.

За время пока Бубнов приглашал местные силы правопорядка на урбанистическую экскурсию по местным заброшкам, Гнидой успел подскочить к Флюгеру, который как раз уронил Доржи на чьё-то холодеющее тело, и продырявить шею его обидчику в двух местах. Обидчик признал свою неправоту и обмяк.

– Отчёт! – удостоверившись, что никто больше не пытается никого убить, Бубнов перезарядил револьвер.

– У Флюгера кровотечение. Две минуты, капитан.

– Ладно. Инес, прикрывай, Ян, хватай Доржи.

– Не могу. Протез.

Бубнов, судя по его лицу, хотел повторить свой приказ в крайне оскорбительной форме, но, увидев искорёженный кусок металла на месте ноги, передумал.

– Тогда к Гнидому. Быстро.

Гнидой, как я понял, совершенно не хотел нести Доржи, и поэтому, пока я накладывал Флюгеру кровоостанавливающую повязку, эскулап колол ему обезболивающее. В четыре руки мы справились за минуту. Тем временем капитан, взяв с собой Инес, прошёл вперёд и предпринимал попытки высмотреть приближающихся силовиков, высунув голову из входной двери в воротах. Сзади начали мелькать силуэты. Предположу, что стволов больше ни у кого из них нет, а то мы бы чёрта с два так спокойно латали Флюгера, который как раз подал голос.

– Э, возьмите Доржи.

– Ходить можешь? – Гнидой проверил коллегу в бессознательном состоянии и приготовился сваливать.

– Да.

– Боль есть?

– Эээ… нет.

– Так бери его и иди уже, – с этими словами Гнидой двинулся к выходу.

Я поковылял за ним, не забывая посматривать на силуэты, которые продолжали маячить в темноте. И без того напряжённая Инес посчитала их излишне навязчивыми и пальнула для острастки. Учитывая, сколько она перед этим целилась, жалобный крик из глубины помещений был вполне закономерным.

Нестройной группой, в которой каждый был недоволен жизнью в целом и текущим моментом в частности, мы покинули крайне негостеприимное обиталище местных сливок общества, чьё место в лестнице социальной диссоциации было ближе всего к мазуту. К нашей неизмеримой, радости силовики не собирались тревожить нас своим визитом, либо же задерживались в пути, что нас тоже в принципе устраивало. Поэтому ничто не мешало нам завалиться в какое-нибудь заведение и, радуя себя примитивными развлечениями, с удовольствием провести остаток дня.

Глава восьмая. Досуг в хорошем обществе

Заурядный полупустой бар. Деревянные полы со стёртой краской; стены, обклеенные и замазанные, где чем пришлось; редкие лампочки, распространяющие по пахнущему утренней головной болью помещению тёплый свет. Люблю такие места по множеству причин, главная из которых – отсутствие официантов или им подобных субъектов. На редкость неприятные люди с отвратно лизоблюдскими харями, не выражающими ничего, кроме лицемерного желания услужить, по ходу дела плюнув тебе в стакан.

За столом, который мог вместить всю команду, пока находились лишь я, Бубнов да Флюгер. Царила тишина, которую никто не изъявлял желания нарушать. Капитан уже приложился к одной из жестяных банок, блок которых стоял у него под стулом, своим местоположением намекая, что делиться Бубнов не намерен. Флюгер грустно втягивал в себя что-то 70-процентное. Недовольство объяснялось запретом капитана свалить из бара. Были серьёзные опасения, что мордоворот опять попытается кого-нибудь изнасиловать, что не раз происходило до этого. Вот только с продырявленной ногой шансы убежать после преступления у него невелики и, принимая это во внимание, капитан даже купил ему выпивку, лишь бы он сидел в баре и сильно не ныл.

Настроения разговаривать у меня тоже пока не ощущалось, и я медленно цедил фруктовую настойку, благосклонно пожертвованную мне капитаном. Медленно не потому, что наслаждался, а потому, что местных денег у меня всё ещё не было и рассчитывать на большее, чем эта пол-литровая стекляшка, мне пока не приходилось.

Пришла Инес с фигурной бутылкой из фиолетового стекла, села, отхлебнула, обвела нас троих взглядом. Вздохнула, отхлебнула вновь и, оставив бутылку, ушла в соседнее помещение. Когда капитан почти допил третью банку, в бар вошли Доржи и Гнидой. Эскулап последний час занимался тем, что проводил оздоровительные мероприятия на тушке переговорщика, и, судя по жизнерадостному выражению лица Доржи, он был абсолютно здоров.

Глядя на физиономию Гнидого, можно было быть уверенным, что эти мероприятия положительных эмоций ему не принесли. Ему вообще мало что приносило такие эмоции, в том числе и исполнение своих прямых обязанностей. При возможности он компенсировал своё недовольство высокоградусной выпивкой, нагружая синтетическую печень. Не обманув ожиданий, коновал сразу устремился к бармену.

– Ну, чего там по занятости, что по развлечениям?

Манера разговора Доржи своеобразна, но привыкнуть к ней можно. Примечательно то, что во время работы он общался нормально, мимикрируя под собеседника и перенимая его манеру разговора. А вот почему он с нами разговаривает как философ-имбецил – это загадка.

– Есть крупная работа. – Капитан сплющил опустевшую банку и перешёл к следующей. – Мелкие тоже будут. И было бы, чёрт тебя дери, неплохо, если бы ты уже занялся своими обязанностями.

– Да без базара, кэп, дай бухнуть и всё будет в ажуре, – с этими словами он плюхнулся за стол, подхватив фиолетовую бутылку, и мигом выжрал треть. – У нас же имеется место, чтобы перекантоваться?

– Третий этаж этого дома, вход со двора, второй подъезд. Там две двери, наши комнаты за той, что облита каким-то оранжевым дерьмом. Выберешь любую свободную койку. Ян, тебя тоже касается. Правила поведения знаете.

Дождавшись осмысленного взгляда от нас обоих, Бубнов бросил каждому по дубликату ключа и откинулся на спинку стула. Вернулся Гнидой с двумя бутылками с пометкой «70 %». Окинув нас презрительным взглядом, он присоединился к застолью. Вдруг его губы тронула улыбка, ехидный взгляд устремился на меня. Предположу, что ничего приятного не прозвучит.

– Эй, бездарь, ты так и не рассказал, как просрал ногу. Да и снарягу, сколько ты там за неё отдал?

– Много. Очень, – вздохнул я огорчённо. – А чего ты радуешься, хирургический набор я тоже посеял.

– Да говно твой набор, его можно заменить канцелярским ножом и степлером. И не лезь в хирургию, как занимался первой медицинской помощью, так и занимайся.

– Это уже не тебе решать.

– Может, и мне. Ты от темы не отходи, где нога, инвалид?

– Плесень сожрала, – нехотя произнёс я и под заливистый смех самовлюблённого эскулапа уставился в противоположную от его физиономии сторону.

Вернулась Инес, в руках у неё было очередное устройство для группового курения. Ну в этот раз ей хотя бы компанию составят – Доржи и Флюгер, как и всегда, не прочь подымить за чужой счёт.

– О Доржи. Оклемался? Как ликёр?

– Нормальный, хорошо идёт.

– Конечно хорошо. Ты мой ликёр хлебаешь, падла.

Одной рукой ставя свою ношу на стол, а другой вырывая бутылку из смуглых пальцев, она успела оценить полноту тары на просвет, недовольно пробормотать что-то нечленораздельное и осушить её одним залпом.

– Ладно, «медуза» для всех, присасывайтесь, кто хочет. Только от этого говнюка меня отгородите. – Инес кинула недоброжелательный взгляд в сторону всё ещё улыбающегося Гнидого и плюхнулась на оббитый драным кожзаменителем стул.

Вечер продолжался предсказуемо – перекрёстное опьянение, бессмысленные разговоры, лёгкие оскорбления. И, казалось бы, ничто не могло омрачить отдых, но Гнидой поднял вопрос о делах.

– Так что с работой? Я про полноценную, ты нам корабль обещал.

– Не вам, а себе. Заказчик есть, завтра встретится с нами. Ему надо видеть всю команду, поэтому завтра сбор, здесь же, ближе к вечеру. Кто не явится – лишу денег за подработки. – Бубнов смял очередную опустевшую банку и уставился в никуда задумчиво-замутнённым взглядом. – На послезавтра нужны двое-трое. Запугать на переговорах какого-то барыгу. Оплата небольшая, местной валютой. Доржи и Флюгер идёте точно. Гнидой, пойдёшь?

– Не в этот раз.

– Как знаешь.

– Эй, Бубнов, я пойду.

Мне нужны были хоть какие-то деньги и брезговать даже такой работой у меня намерения не было. Вот только капитан думал иначе.

– Не пойдёшь.

– Почему это?

– Я сказал запугать, а не рассмешить.

– Флюгер разговаривает как умственно отсталый, но ты же его берёшь.

«Отсталый» удостоил меня взгляда, в котором читалось наполовину осмысленное негодование и желание врезать.

– Он выглядит как головорез. – Взгляд капитана сфокусировался на мне. – Если тебя увидят, то со смеха помрут. Свободен, приводи себя в порядок.

– Капитан, будь человеком, я с голоду помру же!

– Не ори, будет ещё работа, чуть позже. На, держи, курс где-то восемьдесят к одному, – с этими словами он бросил мне свёрток бумажек, при ближайшем изучении оказавшихся местной валютой.

Бегло осмотрев подачку, я насчитал пять-шесть тысяч. Так, если восемьдесят к одному, то это сколько будет? Пекуний семьдесят? Ну хоть так.

– Спасибо где? – спросил капитан и недовольно рыгнул.

– Так ведь всё равно из жалования вычтешь.

– Вычту, но ты…

Начинающуюся тираду кэпа прервала фигура средних пропорций, подошедшая к столу. В ней я узнал одного из двух новичков, спасшихся в капсулах.

– Ну привет, команда тварей и кидал. Здравствуй, главный говнюк.

Я знал, что капитан обычно с ленью реагирует на оскорбления в свой адрес, но только до определённого предела, и внезапный гость почти его достиг.

– Акмар. Ты попутал? – Капитан медленно поставил банку, облокотился на стол и в воцарившемся молчании перевёл тяжёлый взгляд на прибывшего.

– Заткнись, паскуда. Ты убил своих подчинённых и моего друга. Ты самый жалкий и самый говнистый человек. Живи и оглядывайся, мразь, я ещё приду за тобой.

Полный ненависти новичок, к своему несчастью, очень плохо разбиравшийся в людях, повернулся и собрался уходить, но тут подала голос Инес.

– А что с Кяторокой?

– Выблевала свои лёгкие, – эти слова он бросил уже уходя.

Инес грустно вздохнула и вновь вернулась к втягиванию дыма из «медузы». Как только за Акмаром закрылась дверь, капитан начал говорить:

– Флюгер, Гнидой, за ним. Геолокацию его БПК скину. Избавьтесь так, чтобы его никогда не нашли. После удостоверьтесь, что Кяторока тоже мертва. Выполнять. Чёрт, и где Двадцатка, когда она нужна? – вполголоса ругаясь, кэп полез в свой БПК.

Парочка душегубов направилась за неудачником, который минуту назад обменял свою жизнь на мгновение пафоса. В том, что существование его оборвётся, сомневаться не приходилось. Он был родом с какой-то индустриальной планетёнки и большую часть своей недолгой жизни провёл у станка. Матёрый рецидивист на пару с циничным коновалом, который тоже достаточно поубивал за свою жизнь, не оставят ему и шанса.

После того как за сокомандниками захлопнулась дверь, Доржи выдохнул дым в потолок и как-то мечтательно произнёс:

– Ещё один жалкий придурок называет других жалкими. Прозаично, собака. – После глубокомысленной фразы он вернулся к втягиванию сладковатого дыма из «медузы».

– А то ты не жалкий? – спросила у него Инес.

– Не-а. Я хотя бы жив.

– Жалок, Доржи, ещё как жалок, – задумчивый голос Бубнова прозвучал инородно. – Это вообще в природе людей быть жалкими. Каждый человек жалок в принципе.

На пьяную голову капитан периодически нёс чушь.

– Хочешь сказать, что все люди жалкие?

Инес могла задавать осмысленные вопросы, и её голос почти не изменился. Видимо, в этот раз в «медузе» было что-то послабее, чем в прошлый. Но этого было достаточно, чтобы перестать здраво оценивать степень адекватности собеседника.

– Да. И вы в первую очередь, – с этими словами капитан скомкал очередную банку и встал. – Доржи, нужен надёжный источник снаряги уже на этой неделе. И нормальных подработок поищи. Инес, корабль будет отвечать федеральным стандартам, сама знаешь, к чему готовиться. Ян. Ян, перестань выглядеть, как облезлый пёс.

Отвернувшись и слегка пошатываясь, он устремился к двери выхода.

– Нормас, наверное, это ему больше не нужно.

Доржи, после того как Бубнов покинул помещение, потянулся за остатками пойла под стулом. Я успел выхватить две жестянки. Доржи укоризненно посмотрел на меня, после чего вложил в протянутую руку Инес банку и приложился к другой сам.

– Тут и так мало осталось, больше не получишь.

– Мне и этого хватит, жалкий Доржи.

– Будешь повторять это – я тебе в пиво плюну.

– Это не пиво.

– А тогда что?

– Ладно, пиво. Так тебя задели слова про жалких людей?

Я с удовольствием открыл банку и принялся ждать ответа от Доржи.

– Да не особо, – отозвался тот, – скорее я чувствую их сраную несправедливость. Но мне в принципе побоку.

– Я не согласна, грош цена его словам. Вот кто ещё кроме людей покорил космос, а? – в голосе Инес прозвучал намёк на обиду.

– Лнео и тагероны, но без первых мы бы ничего сами не сделали, – говоря это я понимал, куда диалог пойдёт дальше.

– Чушь! Нам нужен был лишь толчок, мы его получили! Теперь люди лидируют по количеству заселённых планет, и в этом нам никто не помогал!

– Заселённых, как эта? – я иронично усмехнулся.

– Да. И хватит смеяться над подобными планетами, мы кормимся за их счёт. На богатых контрабандные товары не производят.

– Но есть исключения.

– Именно что исключения.

– Подожди-ка, ты в светлое людское будущее веришь, что ли?

– А что не так, Ян? – спросила Инес. – Мы себя вроде обезопасили от войны на уничтожение, теперь остаётся только жить. И удовольствие от этой жизни получать.

– Мы в анальном рабстве у лнео.

– Вздор же. С чего ты это вообще взял? Они нас не контролируют. Вот тебя сейчас они контролируют, а?

Почему-то настроения не было. Подумав, я решил попытаться оставить за собой последнее слово.

– К чёрту тебя с твоими розовыми мечтами. Я согласен с капитаном – человечество жалко. Оставайтесь тут со своими дурацкими представлениями.

Под недовольный комментарий Доржи «а я-то что?» взял ещё не откупоренную банку и собрался уходить, но тут прозвучал голос Инес:

– Если каждый человек сойдёт с ума, то никто не будет сумасшедшим. Если каждый человек жалок, то не жалок никто.

Я лишь хмыкнул и откланялся. Меня ждали более занимательные темы для размышления: вроде «как капитан умудрился достать корабль федерального образца», «где найти новую ногу» или «сколько было винилового спирта в том дерьме, которое я только что выпил».

Глава девятая. Недвусмысленный привкус

Утро, пришедшее с выжигающими сетчатку лучами солнца, началось с ноющей боли в обрубленной ноге, которую совершенно негармонично дополнял лёгкий звон в ушах. Неприятные ощущения в животе уже стали обыденностью. Ну ничего, когда-нибудь я сдохну и всё будет хорошо.

Пробудившись, я обвёл взглядом кровати, находившиеся подле меня. Слева у стены дрых Доржи, из его рта вытекала желтоватая слюна и впитывалась в подушку. Образовалось внушительное мокрое пятно. Кровать между ним и мной была пуста. Справа лежала Двадцатка в своём закрывающим голову шлеме – скорее всего, пришла ночью – и смотрела в потолок оранжевыми окулярами, распространяя по комнате запах немытого тела. Может, заснула, но это вряд ли, уже и не вспомню, когда она спала при мне в последний раз. Рядом с ней, как и всегда, лежала пара использованных одноразовых шприцов и полупустые блистеры разноцветных таблеток.

В комнате, кроме четырёх кроватей с тумбочками и рассохшегося шкафа, мебели не имелось. Грязное окно было наполовину закрыто одинокой пыльной шторой. Вторую, видимо, спёрли. В распоряжении нашей команды были небольшой коридор, пахнущий плесенью санузел и четыре одинаковых комнаты. Одну Бубнов запер ещё до моего прихода. Я выбрал случайную и прогадал – Двадцатка какого-то ляда завалилась сюда. Мне думалось, что она разместится в женской спальне, которую обычно в таких ситуациях организовывает Инес. Делала она это с помощью силы убеждения, обещая прострелить промежность всякому, у кого в пределах комнаты будет иметься фаллос.

Планетарный модуль БПК услужливо показал на карте ближайшие медицинские пункты. Ограничивая поиск по определённым критериям, я искал место, которое не вызовет у меня никаких опасений. К сожалению, таких не было. Меньше всего напрягали два учреждения, но одно из них специализировалось на органической терапии, что делало выбор в пользу другого очевидным. Насчёт обменного пункта всё было ещё лучше – ближайший был в соседнем квартале.

Двадцать минуть на душ, пять на созерцание гноя, сочащегося из культи, столько же на примитивную санитарную обработку и обезболивание, десять минут на безуспешные попытки выпрямить до удовлетворительного состояния металлическую пластину, пятнадцать минут на сносный завтрак в местной рыгаловке, оплаченный двумя сотнями из подачки Бубнова, и целых полчаса на поиск нормальной одежды в ближайшем магазине.

Сероватые клетчатые штаны, коричневая куртка. Рюкзак со снаряжением брать не стал, как и оружие, ограничившись лишь кистевым ножом, спрятанным за голенищем всё ещё пахнущего болотом ботинка. Попытка обрести цивильный вид увенчалась успехом, и взгляды прохожих сменились с безразлично-брезгливых на безразлично-безразличные.

Улицы были наполнены серой людской массой, в некоторых местах разбавленной фиолетовыми вкраплениями силовиков, чьё присутствие наводило на некоторые вопросы. Тем не менее сегодня они встречались реже и вели себя намного спокойнее, просто разъезжая по кривым улицам, лениво поглядывая на похожих.

Обменяв полтысячи пекуний на местную валюту, именовавшуюся кнарфами, по курсу 1 к 87.2, я заинтересовался транспортными вагонами, разъезжающими по подвешенным рельсам. Пока я стоял и думал, смогу ли я, не зная город, куда-то доехать на этом, ко мне успел подойти какой-то человек в сине-голубой то ли спортивке, то ли спецовке и задать вопрос, который мой наушник перевёл как «Почему нет свечей с запахом прогретых на солнце матрасов?» Мне потребовалось секунд десять, чтобы осознать, что я ничего не понял. Спросив его на всеобщем, можно ли повторить вопрос, он с некой задумчивостью произнёс: «Да… но нет» и исчез в толпе. Я снова ничего не понял, кроме того, что мне нужно реже пользоваться всеобщим языком. Пожалуй, найду такси или что-то в этом роде.

Какое счастье, что в этой заднице галактики нужные мне сейчас машины красят, как и везде, в жёлтый цвет. Прикинувшись глухим, я на пальцах и карте БПК объяснил, куда мне надо. Бородатый водитель с грязной физиономией и стойким запахом синтетического дыма показал три пальца. По приезде оказалось, что он требовал три сотни за проезд. Ну и обдираловка. Расплатившись, я вошёл в достаточно большое здание, именовавшееся Второй планетарной больницей. Так как это было федеральное учреждение, мой всеобщий тут понимали, и объясняться стало проще.

Четверть часа бездействия в очереди, столько же на заполнение различных бумаг, преимущественно имеющих словосочетание «отказ от ответственности», и ещё треть часа ожидания, пока «личный врач-консультант, назначенный лично Вам с учётом Ваших особенностей» освободится и соизволит-таки меня принять. Между делом местные бюрократы успели вытянуть из меня шесть сотен кнарфов предоплаты за консультацию.

Поглядывая на информационное табло, где должны были отображаться имена вызываемых пациентов, я параллельно читал брошюру, продублированную кроме всеобщего на амтрунийском и эсперанто, и обнаружил, что в этом здании расположено три учреждения – две планетарные больницы и частная клиника, специализирующаяся на хирургических операциях и протезировании. Действительно странно. Но, наверное, им тут виднее, как размещать по городу больницы и клиники.

– Бао Брукс, пройдите! – из кабинета донеслось имя, на которое были зарегистрированы мои поддельные документы, прошедшие вместе со мной уже планет пятнадцать, если не больше.

С неким огорчением я посмотрел на табло, на котором вместо моего имени красовалась системная ошибка, и, пропустив выходящего человека с полупрозрачной полимерной челюстью, зашёл в небольшой кабинет. За столом посреди помещения сидела возрастная дама со слишком светлой для этой планеты кожей.

– На каком языке Вам удобнее говорить? – спросила она, после чего, увидев моё лицо, кардинально отличавшееся от классического типажа, повторила уже на всеобщем: – На каком языке Вам удобнее говорить?

– На всеобщем, будьте добры. Мне требуется протезирование ноги и полное медобследование. Подозрение на паразитов и инфекцию.

– Анализ сдадите сегодня, завтра будут результаты. Протез установим после конца диагностики и лечения.

– Протез в первую очередь, с остальным могу подождать. У меня медицинская татуировка, это должно помочь.

– «Мединдикатор»? Тоже по обмену приехали?

– По работе.

– Мм, – она неопределённо взмахнула рукой. – Покажите.

Пока раздевался, я подумал, что неразумно долго не проверял состояние татуировки. Надо было хоть раз посмотреть, что там. Впрочем, уже всё равно. Я открыл взглядам плечо, повисло недолгое молчание. Голос женщины звучал несколько удивлённо.

– Ох, это как так? Вы давно на планете? И-блокаду ставили? Набор планетарных прививок?

– Примерно неделю. Базовый биостопор, поколения пятого, кажется. Прививки ставил нелицензированный врач.

– Мой дорогой контрабандист, – мне не понравилось как то, что мы перешли с ней на ты, так и то, что она назвала мою профессию, – вы же нормально зарабатываете, почему не следите за здоровьем?

– И с чего вы решили, что я контрабандист?

– Радиационный фон странный. – Врач что-то записывала себе, периодически сверяясь с татуировкой.

– Это от оружия. Обеднённый уран, – сказал я, недолго думая.

– Что?

– Обеднённый уран. Дешевле от рака лечиться, чем покупать дорогие боеприпасы.

– Хм, а я думала, от астероидов надуло. Прошу прощения. Мне интересно, по кому стреляют… вы вообще кто?

– Коммивояжер. Оружие в основном от диких животных. Кстати, не интересуют оптовые поставки натуральных товаров с отсталых миров?

Есть такая профессия – нелегально доставлять астероиды на планету и опять же нелегально продавать. Суть в том, что радиационный фон при быстрой и дешёвой переработке – в ином случае смысл пропадает – сохраняется, и если эта отрасль преступной промышленности процветает, то на планете в несколько раз повышается уровень заболеваний и генетических мутаций. Впрочем, занятие прибыльное и в небогатых колониях, вроде этой, распространённое. Астероидных контрабандистов многие недолюбливают. Этим объясняется недружелюбность в голосе врача, проявившаяся, когда она подозревала меня в переправке радиоактивных каменюк. Возможно, хотела сдать. Может, и сейчас хочет.

– Итак, диагноз неприятный. Паразитами заполнен весь организм, возможна пара серьёзных инфекций и с десяток лёгких. Анализы сегодня, результаты завтра, там сами решите, что делать.

– Готов заплатить за срочность. Чтобы результаты сегодня, а протез уже завтра.

После моих слов врач задумалась.

– Цена за всё подскочит в полтора-два раза, и результаты всё равно завтра. Сразу покажите конечность, которую будете протезировать.

– Ну, как конечность… – с этими словами я закатал штанину и продемонстрировал погнутую железку, заменявшую мне ногу.

– О, господи, как грубо! Даже гильзу не поставили! – она наклонилась и стала осматривать культю. – Местное заражение, несерьёзное, операбельное. Можно узнать, кто установил это?

– Сам не знаю, был без сознания.

Врач вызывала у меня приязнь, поэтому я позволил себе немного пооткровенничать.

– Сейчас вам на кассу, затем в диагностическое крыло, там анализы. За них триста пекуний. Завтра у вас уже будет протез.

– И сколько в итоге?

– Примерно тысяч 60–65. В пекуниях дешевле, 600–700. Устраивает?

Вместе с мыслью о том, что здесь относительно дешёвое протезирование, пришло понимание. Понимание того, что меня обманули как последнего идиота. Нет, не эта замечательная женщина, а та собачья семейка. Восемьсот пекуний за то, что они со мной сделали – это оскорбление. Надо им дом сжечь за такое. Мрази.

– Да, устаивает, – сказал я, передавая плату. – И ещё один вопрос.

– Слушаю.

– Сколько будут стоить инъекции галибата? Приём регулярный, одна доза, два миллиграмма, – я неловко замолчал, так как эта тема была для меня неприятна и даже немного унизительна.

– Простите, что? – женщина оторвалась от записей, подняла голову.

– «Галактический целибат», одна инъекция, регулярная.

Повисло молчание, после которого она внезапно прыснула. Было видно, что предпринимались попытки сдержаться, но смех был сильнее. Я лишь устало ждал, пока она прекратит.

– На этой планете подобные медицинские манипуляции запрещены законом. Нарушает права человека и считается негуманным. Простите за смех, не сдержалась. Что-нибудь ещё? – Она закончила писать и выжидающе посмотрела на меня, неумело пытаясь спрятать улыбку.

Я же погрузился в лужу неприятных мыслей. Срок действия последней инъекции галибата истечёт на этой или следующей неделе. Что ж, остаётся только в очередной раз вспомнить добрым словом отчий дом, в котором решили, что абсолютное воздержание лучше хаотичных половых связей, и сделали из меня евнуха на десять лет. Возможности справлять естественные нужды они меня лишили железобетонно, а вот для того, чтобы притупить психологический аспект, требуется отдельная инъекция, вводимая раз в три месяца. С моим образом жизни иногда бывает затруднительно поставить её заранее или хотя бы вовремя, но в этот раз мне, кажется, совсем не повезло.

– Нет, больше ничего.

– Тогда вот, – она дала мне какую-то бумажку и продолжила: – Тут расписано, куда и когда приходить. Сейчас на диагностику. До свидания.

– Всего доброго, всего доброго.

Я покинул кабинет в задумчивости. Если галибат тут запрещён на законодательном уровне, то до следующей планеты я не смогу получить инъекцию. Сомневаюсь, что на чёрном рынке можно найти такое, уж слишком специфичная и легко отслеживаемая штука. Тем более, если я захочу выйти на нелегальные организации такого плана, мне не обойтись без Доржи, а посвящать кого-либо кроме капитана и Инес в свой секрет намерений у меня не было. Я посмотрел на выданную мне бумагу. Сверху был написан номер кабинета для обследования. Перевернув записку, я обнаружил на другой стороне список детей, умерших за этот месяц во второй планетарной больнице.

В кабинете, номер которого был написан на бумаге, с меня сняли мерки, попросили заполнить форму о требованиях к протезу, обработали и обезболили обрубок, взяли дополнительно пару непонятных анализов и выдали какую-то пластиковую грушу. На вопрос, что это, мне посоветовали выпить всё, чтобы паразиты не проели во мне дыру за то время, которое я буду вынашивать их в организме. После этого я ушёл.

Резкими глотками проглатывая жидкость, имевшую вкус дерьма, я брёл, погружённый в собственные мысли. Во-первых, меня, как оказалось, совершенно неприлично накололи. Во-вторых, скоро я начну испытывать не заглушаемое влечение. Ну и в-третьих, количество медицинских манипуляций прямо-таки угнетало.

Сделав заключительный вымученный глоток, я смял грушу и выкинул её в урну, стоящую около какого-то магазина. Секунд через пять мне в спину донёсся крик: «Тебе тут что, помойка?!» и рядом со мной пронеслась смятая груша. Я ушёл, а она так и осталась лежать на растрескавшемся бетоне.

Глава десятая. Правило первое

Я решил ещё до наступления вечера расположиться в баре, где должна была состояться встреча команды с заказчиком. Не знаю, зачем ему весь экипаж, первый раз встречаю такой запрос. С другой стороны, почему мне должно быть не всё равно?

За немногие часы моего отсутствия здесь ничего не поменялось. Я, ненадолго задержавшись у барной стойки, нацелился на тот стол, за которым мы сидели вчера, и с ленивым удивлением обнаружил там Двадцатку. Раскошелившись на кучу однотипной закуски, – полноценной пищи тут не было, бар как-никак, – я плюхнулся за стол к сокоманднице, которая поприветствовала меня микроскопическим движением головы. Или, может, она просто дёрнулась из-за нервного тика.

Что же, это не самая худшая компания за трапезой – мы просто молча сидели рядом друг с другом и занимались своими делами – я ел, Двадцатка смотрела в стену и не спеша тянула через трубочку, уходившую в специальное отверстие шлема, один из своих пищевых концентратов.

Помещение с приближением вечера постепенно наполнялось, множились пьяные выкрики и гогот. Тем не менее я умудрился задремать. С другой стороны, это было неудивительно, учитывая, сколько всего сейчас находится в моём организме, от инъекций обезболивающего до паразитов.

Ох уж эти сны в дремоте – скорее неясные образы, незаметно возникающие в сознании. Пространство, вода, деревья. Огонь. Деревья плавятся, выделяя едкий, но при этом пахнущий фруктами дым. Я задыхаюсь.

Открыв глаза, я увидел счастливого Флюгера, который как насос втягивал в себя дым из «медузы» и тут же выдыхал его мне в лицо. Я попытался наотмашь ударить его, но спросонья промахнулся и лупанул стол. Кажется, будет синяк. Заржала вся команда, кроме Двадцатки и капитана. У первой было иное понятие о юморе, а второй отсутствовал.

Желая всем присутствующим проблем в этой и следующей жизни, я поплёлся к стойке. Употреблять алкоголь в силу общего состояния не хотелось. К другим веществам как не тянуло, так и не тянет. Полноценной еды тут нет. Безалкогольных напитков в этой дыре тоже не нашлось. Пришлось довольствоваться всё тем же скудным ассортиментом закусок и странной на вкус зерновой настойкой, в которой шелухи было больше, чем алкоголя.

Вернувшись и сев обратно на своё место, я не спеша приступил к трапезе, слушая ленивые переругивания коллег. Между делом поинтересовался, не желает ли Гнидой вернуть мне мой нож. Он заявил, что никакого ножа не было. Как и предполагалось.

Спустя ещё какое-то время прибыл капитан. С ним пришёл человек в светлом кремовом костюме. Несколько пальцев протезировано, из-за костюма не видно, где ещё недостаёт органики. Гнусная рожа. Не в смысле того, что она была пропита или что-то подобное, просто никакого доверия не вызывала. Исключая последнее, он выглядел нетипично для этого места.

Они сели за стол, после чего лицо пижона скривилось. Причиной тому, как я догадывался, была Двадцатка, оказавшаяся по левую руку от него, и исходящий от неё запах, который можно было различить даже в пёстром букете ароматов этого бара. Он поискал взглядом другое место, но капитан сел рядом, и пижон передумал. Бубнов взял слово.

– Это Сэнду, посредник работодателя, будет сопровождать груз. Риски их не устраивают, поэтому они хотят изучить каждого члена команды. В общем, выполняйте его приказы. И это. Не выделывайтесь. – После этих слов Бубнов, чуть помедлив, встал обратно и двинулся к бару.

«Не выделывайтесь». Обычно это подразумевается. Никто не хочет оскорбить или обидеть заказчика – он нам деньги платит. Это понимали все, даже Флюгер. Но Бубнов сделал на этом акцент. Что это значит? Не знаю.

– Давайте по порядку, – открыл рот Сэнду. Даже голос у него был пижонский – неприятный такой, будто маслянистый. – Инес Лигай.

Инес поперхнулась дымом, а я напрягся. Это были её настоящие имя и фамилия. Мы всегда пользовались фальшивыми в целях безопасности. Всегда. Ладно, имя, но какого чёрта он назвал её настоящую фамилию?

Я вопросительно оглянул присутствующих. Доржи испытывал похожие эмоции. Остальные никак не отреагировали, лишь Гнидой демонстративно смотрел в потолок.

– Я, – откашлявшись, Инес отозвалась. – А почему по имени-фамилии?

– Так надо. Профильное образование, стаж пилота? – Сэнду говорил как бюрократ со стажем.

– Высшее пилотское, профильное. Вторым номером была суммарно три года.

– Сколько летаешь между планетами? – голос пижона звучал раздражённо.

– Говорю же, три года, – ответный взгляд Инес выражал недоумение.

– Изъясняйся понятнее, без этих словечек.

Так, а это интересно. Это даже не какой-то особенный жаргон, это почти официальный термин. Если Сэнду не знает этого, то значит, что он вообще ни черта не смыслит в межпланетных перемещениях.

– Сколько различных кораблей пилотировала?

– Четыре.

– Федерального образца?

– Только во время обучения.

– Нитто Пиковски, – пижон перешёл к следующему имени.

– Среднее медицинское. Неоконченное, – Гнидой продолжал смотреть в потолок, пока говорил. – Двадцать лет практики.

– Судимости? – Сэнду раздражённо сверлил глазами Гнидого, а тот продолжал смотреть вверх, одновременно доставая из кармана пачку каких-то курительных палочек местного производства.

– Халатность, подделка документов, мошенничество. Ах да. – Гнидой наконец ответил взглядом на взгляд. В нём читалось одновременно и веселье, и раздражение. – И контрабанда.

– А как же наркоторговля? – Сэнду бросил эту реплику так, будто пытался подловить оппонента на чём-то.

– А это подлог. Вручили в подарок, когда за незаконную трансплантацию судили. – Он улыбнулся и закурил.

Я не понимал, что происходит. Заказчик заказчиком, но чтобы Гнидой честно отвечал на такие вопросы – такого ещё не было ни разу. Кажется, работодатель очень серьёзный, и, кажется, только Бубнов да, видимо, Гнидой в курсе подробностей.

– Ян Дрейфус. Ты вообще кто? – Признаться, это не тот вопрос, который я ожидал от Сэнду.

– Первый помощник капитана.

Если я правильно понял, этому человеку нужны простые и понятные ответы. Смысловая нагрузка в них необязательна.

– Образование? Судимости?

– Без судимостей. Высшее, гуманитарное.

После этих слов он посмотрел на меня как на бродягу-попрошайку и переключился на следующего.

– Доржи. Фамилия?

– Без фамилии, без образования и без судимостей. – Тощее тело сокомандника исполнило нечто, что с натяжкой можно было назвать реверансом, если бы реверанс делался сидя и максимально карикатурно.

– Отвечай на вопросы. Повторяю…

Сэнду был прерван Бубновым, подошедшим сзади. В руке он держал две банки. Видимо, засиживаться он не собирался.

– Он с одной из тех планет, где у граждан ни, фамилий, ни порядковых номеров. Но за него я ручаюсь. Как и за остальную команду.

– У меня приказ, не мешай, – в голосе Сэнду уже и не осталось ничего кроме раздражения и недовольства. – Дидиан Кикути.

Это имя я слышал впервые. И, скорей всего, не я один. Миг задумчивости прервала Двадцатка, поднявшая руку.

– Судимости? Образование?

Двадцатка помотала головой. Сэнду обратился с вопросом к Бубнову, который уже выжрал залпом одну банку.

– Она у тебя немая, что ли?

– Не совсем. Заканчивал бы уже, тебе ещё отчитываться.

– Я сам разберусь, когда заканчивать. Эй ты. Сними шлем.

В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Даже если ты платишь этому монастырю деньги. Как-то раз Флюгер надрался и решил увидеть лицо Двадцатки. Кончилось всё тем, что своими кибернетическими руками она сломала ему ключицу, а кибернетическими ногами пару рёбер.

Двадцатка повернулась в направлении капитана и встретилась с ним взглядом. Прозвучал немой вопрос, на который был дан немой ответ. Медленными движениям она отщёлкнула крепления и сняла шлем. По столу растёкся запах телесного жира. Болезненного цвета сальное лицо с парой карбункулов было совершенно заурядным, признаться, я рассчитывал на большее. Примечательными были лишь два подслеповатых глаза, в которых читалась абсолютная ненависть.

– Доволен ты? – голос Двадцатки, не искажённый переговорным устройством шлема, звучал очень непривычно, как-то даже по-детски.

– Судимости?

– Убивала. Отбирала. Крала.

– Говорить нормально можешь? – Ответом пижону был полный ненависти взгляд. – Процент кибернетизации тела?

– Шестьдесят. Семьдесят.

Пробурчав что-то невразумительное, он двинулся дальше по ведомому лишь ему списку.

– Алрекр Сангха.

– Я! – Флюгер оторвался от «медузы» и рассеянным взглядом огляделся в поисках источника звука.

– Бубнов, он же укурен до невменяемости! – кажется, раздражение было вторым именем этого человека.

– Он в норме. Ему думать не надо, – лицо капитана было непроницаемо. – Сберегу твоё время: без образования, грабитель, насильник, убийца.

Краем глаза я видел, как Двадцатка, надев шлем, вытащила у явно недовольного Гнидого из рта курительную палочку и, когда Сэнду отвернулся, вставила тлеющий конец ему в сустав кибернетического пальца.

– Ай, паскуда, ты что делаешь? – пижон подскочил так, будто почувствовал боль своей кибернетической частью тела и выбил палочку.

– Двадцатка, фрачье семя, – Бубнов говорил сквозь стиснутые зубы, но это только добавляло стали в его голос, – пшла отсюда! Быстро! Остальные тоже. Кроме Инес, Яна и Доржи. Всё, вон. Гнидой, растолкай Флюгера.

Когда остальные ушли, Сэнду немного успокоился. За минут пятнадцать он изложил для нас суть задания. Груз – некие капсулы, которые не должны нас интересовать. Планета назначения имеет второй уровень безопасности по десятибалльной шкале. Это не должно представить никаких трудностей. После этого мы возьмём на той планете дополнительный груз и отправимся к следующей. У этой планеты будет восьмой уровень безопасности.

Услышав это, мы с Инес опешили, но, посмотрев на Бубнова, не осмелились что-то сказать.

Малый грузовой корабль будет нам передан через полторы-две недели, с планеты улетаем через две или две с половиной. Потом Сэнду заявил, что остальное вполне может рассказать капитан, и свалил. Примечательно и ожидаемо одновременно, что весь его монолог опирался на мысль, что если мы не справимся, то очень пожалеем. Так пожалеем, что аж помрём. Ну для нашей команды это не впервой, я уверен, что прошлый заказчик, как и некоторые другие люди, хочет пустить нас на корм червям.

После ухода Сэнду у меня остались смутные подозрения. Я уже собирался озвучить их, но меня опередила представительница интеллектуальной элиты с высшим пилотским образованием.

– Восьмой? Это что за планета вообще? – Инес была искренне удивлена и не собиралась скрывать эмоции. Да и общее опьянение, к тому же не только алкогольное, этому не способствовало.

– Серьёзное тоталитарное место. Нам предоставят всё, чтобы миновать защитные системы.

Бубнов увидел, что она собиралась сказать что-то ещё, но не дал Инес этого сделать:

– Не ссы, всё схвачено. Заказчик надёжней кирпича.

Под бормотание Инес о том, что по виду Сэнду ничего хорошего о заказчике сказать нельзя, я пытался поймать ускользающую мысль или скорее даже ощущение. Что-то было не так. Сложно сказать конкретно, но какая-то деталь не давала мне покоя. То, что капитан нашёл корабль так быстро? Или то, как он легко избавился от новичков тогда на корабле? Может, по той причине, что роль Сэнду мне оставалась не ясна? Возможно, что-то ещё? Впрочем, вслух я сказал совсем другое.

– Новичков брать будем?

– Пока не знаю, нужно корабль увидеть. Точно не больше двух. И вообще, груз в капсулах, так что можем обойтись без помощников.

В недовольном бормотании Инес я явственно услышал: «Незачем было предыдущих убивать».

– Что с оплатой? – я продолжал диалог, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, что поможет мне разобраться, что же не так.

– Пока без цифр, но вас всех устроит. Гарантирую.

– Прошлый заказчик?

– Не знает ничего. Много времени прошло, уже перестал искать.

Я достаточно долго знал Бубнова, чтобы почувствовать, что он лукавит. Но прошлый заказчик – дело десятое. Чёрт возьми, что же не так?

– Ладно, хватит, мне ещё с бюрократией местной разбираться.

Лицо Бубнова дёрнулось лишь на миг, полсекунды. Но все успели понять по промелькнувшей растерянности в холодных, как космос, глазах капитана, что тот сболтнул лишнего. Для меня эта информация ничего не значила, а вот лицо Доржи расползлось в многозначительной улыбке.

– Меня более интересует другой вопрос, – голос Доржи был делано многозначительным. – С каких пор мы работаем на правительство, капитан?

Во вздохе капитана можно было услышать страдания тысячи планет. Когда он посмотрел на Доржи, я увидел на его лице досаду вперемешку со злобой. Кажется, что-то пошло не по плану.

– Доржи, сын собаки, я тебе зубы повыбиваю.

– Капитан, ну ты и падла. – Инес могла позволить себе такие высказывания, но опять же до определённого предела. И нетрезвое состояние не будет оправданием.

– Правительственный заказ? Какого чёрта? – Вот что меня напрягало всё это время. Сэнду был чиновником. Самым настоящим. Это с трудом, но угадывалось в его разговоре, поведении.

– А ну заткнулись! – рожа капитана покраснела от напряжения, он орал на нас шёпотом: – Это не правительственный заказ. Да, заказчики из планетарного правительства. Но то, что делают они – незаконно. Поэтому мы здесь. Больше ни слова. Язык вырву тому, кто будет говорить об этом где попало. Придурки. Всё.

Бубнов ушёл. Мы остались в недоумении и лёгком ступоре.

– М-да, – Доржи скорее промычал это, чем сказал.

– Может, он слить нас хочет? – спросила Инес.

– Нет, в это никогда не поверю. – Я был уверен в своих словах. – Да и грехов на нём больше, чем на всех нас вместе взятых, нами он откупиться от Федерации не сможет. И её он ненавидит больше нас. Так что я не верю, что он замыслил что-то такое.

– Да никто не говорит о Федерации. Он же вообще не человек, с ним даже разговаривать не будут. А вот слить нас предыдущему заказчику…

Инес погрузилась в собственные мысли, которые уже полностью заволокло наркотическим дымом. Я же кинул опасливый взгляд на Доржи, но он перехватил его и неожиданно быстро всё понял.

– Не смотри на меня так, я в курсе мутаций капитана. Кто, по-твоему, выходит на подпольные клиники? Двадцатка?

– Доржи, ради всего святого, не так громко, – взмолился я. – Это не достояние общественности.

– Ха! Ты что, боишься этих людей? Серьёзно? Посмотри на них!

Я посмотрел на других посетителей бара. Зрелище было так себе. Доржи продолжил:

– Им будет всё равно, даже если я сейчас начну бить тебе морду прямо на этом столе. Пока их это не касается – им насрать.

– Философ доморощенный. – Я печально взглянул на осадок в своей бутылке и отставил её в сторону. – Как бы то ни было, причин для опасений у меня и у вас нет. Всё как обычно. Разве что заказчик стрёмный.

– Как же ты наивен, Ян, как же ты наивен. Ты готов довериться ему во всём только потому, что он вытащил тебя с той планеты? – спросила Инес, внезапно вырвавшись из сетей наркотического ступора.

– Нет, не готов, но…

– Говно! – остроумно перебил меня Доржи. – Ясно всё с тобой.

Он встал и ушёл не прощаясь. С другой стороны, на кой ему прощаться, мы же теперь живём в одной комнате.

Значит, работаем на правительство. Чудесно. Просто замечательно. Хотелось бы узнать, в какой момент Бубнов дошёл до этого. Скоро, наверное, будем космических пиратов ловить. Или удобрения перевозить. А может, сразу на планету-тюрьму полетим заселяться, чего медлить-то.

– А ты что думаешь об этом, Инес?

– А я не думаю, – ответила она и заснула.

Глава одиннадцатая. Преждевременное приветствие

После того как местные эскулапы приделали мне новую ногу, провели оздоровительные мероприятия и вычистили организм, жить стало намного приятнее. В целом из моего тела было извлечено более полукилограмма различных паразитов. За всё люблю биостопор в качестве И-блокады, кроме его неспособности сопротивляться чему-либо, превышающему в диаметре пару миллиметров. В плане суммарной массы больше всего обнаружилось кишечных пробок – этих кругловатых тварей из меня достали аж шесть штук. На самом деле выглядят забавно – эдакие булочки из полусырого теста. Но хватит об этом.

Кибернетическая нога мне досталась неплохая, и, что важнее всего, гильзу поставили федерального образца, так что если мою новую конечность, покрытую чёрно-серым сетчатым рисунком, кто-то оторвёт, то заменить её не составит труда почти на любой планете Федерации. Обожаю унификацию.

Та женщина-врач, имя которой я так и не спросил – всё равно не запомню – посоветовала прекратить пользоваться патронами из обеднённого урана, поскольку экономия сомнительна. Она повторила мне то, что я и так знал – насчитывается около десяти видов рака, от которых лечиться либо слишком дорого, либо слишком долго. А ещё есть генетические мутации, которые вообще не лечатся. По правде сказать, я о последнем факте и не задумывался. Наверное, нужно что-то поменять в этой жизни.

Через три дня после операции пришло время для того небольшого дела, о котором говорил Бубнов. Итак, существует склад, принадлежащий одной компании. Недоброжелатели хотят, чтобы на этом складе был уничтожен некий груз. Углубившись в вопрос, капитан рассказал, что транспортные перевозки во всех городах на планете подмяли под себя три концерна, которые продолжают воевать друг с другом за рынки сбыта. Скажем так, изрешетить в несколько стволов управляющего районным отделом по внутригородским перевозкам в собственной машине считается тут здоровой конкуренцией.

Операция должна пройти тихо – мы в гражданской одежде, не вызывая подозрений, проникаем на объект, оставляем бомбы в складских помещениях и офисе, так же, не привлекая внимания, покидаем территорию и, удалившись достаточно далеко, инициируем подрыв. Вроде всё ясно. Напоследок я спросил капитана, на какую из транспортных компаний какого концерна мы работаем. Ответом было лаконичное: «На ту, которая платит».

На дело пошли Бубнов, Гнидой, Флюгер и я. Доржи и Инес даже не звали – у них другой профиль. Двадцатку же капитан решил приберечь для более важных дел, да и внимания она привлекает больше любого из нас. Мало людей разгуливают по улицам в боевых шлемах.

Капитан заявил, что если я возьму с собой своего «грохочущего порохового уродца», то он засунет мне его в задницу, поэтому пришлось искать ещё один ствол. Учитывая характер стоящей перед нами задачи, он должен быть тихим. Доржи, уже вышедший на торговцев с сомнительной репутацией, намутил мне аккуратный пистолет с интегрированным глушителем и парой дополнительных магазинов. Боеприпас твёрдозарядный, безгильзовый, что было бы очень удобно, если мне понадобилось бы вести продолжительную преступную деятельность на этой планете. Одно неприятно – цена ствола составила почти три сотни, причём больше трети я отдал за патроны. Моё благосостояние в пекуниях стремительно приближалось к трёхзначному.

Между делом попросил Доржи поинтересоваться у местных барыг, могут ли они достать сферошлетт хотя бы старой модели. Они ответили, что такие редкости появляются тут раз в тысячелетие и сразу уходят людям совсем другого уровня. Как и ожидалось.

Итак, на мне непримечательная гражданская одежда, под мешковатой синтетической курткой пистолет в скрытой кобуре не по размеру, запасные магазины, ножи и термокинжал, с небольшими ухищрениями вставленный в заспинные ножны. В руке пластиковый пакет, в котором расположились бомба и болторез. Не стал брать остальное снаряжение, вдруг придётся убегать. Выброшенные в случайном переулке вещи нанесут моему и так пострадавшему бюджету совершенно неприемлемый урон.

Склад находился в нескольких кварталах от нашего убежища в достаточно оживлённом районе. Не стоило даже сомневаться в том, что если мы подымем шум раньше времени, то силовики примчатся минут за десять.

Вышли после обеда. Изначально собирались утром, но Гнидой застрял в сортире, потом я порвал свой пакет и пошёл искать новый, так как почему-то ни у кого не нашлось запасного. Когда вернулся, оказалось, что куда-то свалил Бубнов и при этом ничего не сказал. Обратно пришёл он только через полтора часа. Ещё пара заминок – и солнце уже в зените.

Двигались пешком, двумя группами – Флюгер с Бубновым, я с Гнидым. До места дошли без происшествий. То, что Флюгер бортанул как минимум двух прохожих – это не происшествия, а утомительная повседневность. Объект нашего интереса представлял собой два ангара и каменное здание, которое, судя по размерам и расположению окон, совмещало в себе как непосредственно склад, так и офисные помещения. Окружено всё это было совершенно несерьёзным забором из рабицы. Подойдя к нему, мы, убедившись, что нас особо не видно с улицы, перемахнули через него и тут же натянули на себя маски. Группа двинулась к постройкам, а меня Гнидой, желая покомандовать, заставил подготавливать дыру в заборе для отхода.

Спустя минут пять проход был готов. За время своей утомительной в плане монотонности деятельности я слышал несколько негромких выкриков со стороны своей группы. Когда закончил и нагнал их, оказалось, что они уже встретились с местным персоналом, который до нашего прихода был занят погрузкой каких-то коробок в грузовик. Всего шесть человек в синих форменных куртках – две женщины, трое мужчин, один покойник. У тела, лежащего на животе, из спины торчало окровавленное острие на коротком древке. Остальные стояли на коленях, заложив руки за голову. Их на прицеле держали Бубнов и Флюгер.

– Бери мой пакет и займись зданием. Один среди груза положи, другой в офис закинь. Быстро! – говоря это, Бубнов не сводил взгляда с заложников.

Пусть скажут спасибо, что он сразу их не убил. Хотя, в отличие от того же Флюгера, нарочито глядящего куда-то в сторону, капитан старался не лишать жизни без надобности. «Зачем убивать их? Смерть лишает человека всех проблем, а они должны страдать», – примерное такие слова он сказал как-то раз, ломая руки воришке, которому уж очень не повезло с выбором жертвы в тот день.

Тут я услышал звук, схожий с тем, который бывает при распрямлении стального троса. Вместе с этим один из заложников заорал и схватился за ногу, из которой торчало древко. Тут же к нему подпрыгнул Флюгер и мощным пинком отправил в нокаут.

– У него ствол за пазухой походу.

В руках у Флюгера я увидел объяснения торчащим из тел древкам. Он вооружился – подумать только – полуавтоматическим одноручным арбалетом. Наверное, из музея спёр.

– Кто ещё дёрнется, тому прострелю оба колена и заставлю слизывать свою же кровь с земли! – пообещал капитан. – Фрачий сын, долго ты ещё стоять будешь?

Я поспешил подхватить пакет – остальные два, видимо, взял Гнидой – и двинулся в здание. Пластиковая дверь была не заперта. Всё складское пространство было забито обычными картонными коробками средних размеров, причём та, что оказалась ближе всего ко мне, была вскрыта. Заглянув туда, я обнаружил однотипные упаковки с нарисованными на них растениями. Ничего интересного.

Взобравшись на верх стоящих впритык друг к другу штабелей, я по ним добежал примерно до середины ангара, после чего втиснул первый пакет в щель между двумя штабелями, которые неплотно прилегали друг к другу. Сделано. Теперь офисы.

Офисные помещения висели отдельной кишкой, прилепившейся к потолку. Взбежав по гремящей металлической лестнице, я увидел по левую руку от себя три двери. Замечательно, а куда закладывать-то? Ну, начнём по порядку.

Первая дверь не закрыта, за ней с пяток офисных столов с наваленным на них хламом. Допустим. Следующая приоткрыта. Сомневаюсь, что там что-то ценное, такое открытым не оставляют. Начинаю тянуть на себя дверь, почти готов зайти, но успеваю заметить стоящую у дальней стены фигуру. Мне хватило реакции, чтобы отпрыгнуть и упасть дальше по коридору. Тут же над головой засвистели пули, осыпая меня ошмётками стены. Спустя секунду я начал стрелять в ответ сквозь стену, одновременно отползая дальше по коридору и стараясь при этом не потерять пакет. Снаружи послышались выстрелы.

«Чёрт-чёрт-чёрт!» – думал я, перезаряжая пистолет. Вернуться, как пришёл, я не могу – между мной и лестницей открытая дверь и продырявленная стена. Пристрелить его тоже не получится – сейчас он знает, где я, а я только примерно представляю, где он. Выпрыгнуть в окно наружу? Тогда он сбежит с документами – а что ещё ему тут может быть нужно? Просквозить его через соседнее помещение? Нет, расклад опять же не в мою пользу – я стреляю наугад, а он на звук.

Новый магазин в пистолете, крайне дурацкий план в разработке. Вытаскиваю бомбу из пакета, срезаю ножом все обмотки. Это крайне примитивная, самопальная конструкция – связанные пять шашек, к каждой из которых идёт по проводу от электронного детонатора. Вырываю один из проводов и вижу обыкновенную спираль накаливания. План готов.

Шаг вперёд, три выстрела наугад, два шага назад. Под звуки ответного огня срываю со стены электрокабель и перекусываю его болторезом, после чего кидаю инструмент в комнату противника. Просто так, вдруг отвлечёт. Ещё шаг вперёд, выстрел, отскок назад. Сейчас ответного огня не было. Это плохо. Но времени думать тоже нет – разбиваю пластиковый корпус детонатора и кусочком отрезанного кабеля замыкаю цепь. Теперь у меня несколько секунд до того момента, когда спираль разогреется и инициирует взрыв. Бросаюсь к окну, одновременно выпуская в него остатки магазина и обматывая левую руку электрокабелем. Момент истины – я тараню растрескавшееся стекло и вываливаюсь в окно. Сзади раздаётся взрыв – над головой проносятся осколки стекла, а я глохну на оба уха. Быстро приближающееся бетонное покрытие вдруг останавливается – это кончился электрокабель, слишком плотно обвивающий мою руку. Массы тела и ускорения хватает для того, чтобы я почувствовал, как плечевой сустав вылетает из предназначенного для него места.

Ослепляющая боль. Не помня себя, вырываю из заспинных ножен термокинжал и, активировав его, рублю кабель. Удар получился кривым, но он зацепил металлические жилы, после чего оплётка лопнула, и я рухнул с высоты в полтора метра на бетон.

Уже внизу, глядя сквозь пелену боли на обожжённые термокинжалом пальцы, я даюсь диву, как не отхватил их вместе с кабелем. Левая рука болтается бессильной плетью, заставляя меня корчиться от боли. Вернув кинжал на место, ищу пистолет – он валяется в паре метров. Прихрамывая – при падении я ко всему прочему подвернул ногу – и на ходу перезаряжая пистолет, я пытался понять, в какую сторону вообще нужно идти. Уткнувшись в забор и волочась вдоль него, я силился перебороть гудение в голове и понять, что творится вокруг. В таком состоянии ко мне и подскочил Флюгер.

– Чего творишь? Бежим, бежим отсюда!

Сознание вернулось. Я находился между двумя ангарами, а Флюгер отвешивал мне пощёчину за пощёчиной. Увидев, что я смотрю на него и пытаюсь заблокировать его руку, он отстранился.

– Валим как пришли. Ходу!

Я побежал за широкой спиной сокомандника, если эти дёргания проткнутого соломинкой слизня можно было назвать бегом. У забора, пострадавшего от моего болтореза, стоял Гнидой. Силуэт капитана можно было различить дальше по переулку.

– Дегенераты, какого чёрта так долго?

– Рука… Гнидой… рука…

Связно говорить не получалось, но он и так всё понял. Подскочил и ещё до того, как я попросил обезболивающее, со свойственной ему небрежностью крутанул конечность. От новой порции сводящей зубы боли я онемел и лишь по инерции бежал за командой. Примерно через квартал мы завернули в какой-то тесный переулок и сели между наваленными там стройматериалами. Кажется, это были сегменты ограждения наполовину с полимерными панелями. Как только мы остановились, Бубнов достал из кармана какой-то пульт и нажал на несколько кнопок. Прогремели взрывы.

– Гнидой, займись Яном, через пару минут пойдём. – Бубнов уставился в экран БПК и что-то там активно нажимал. – И мне очень, собака, интересно, что это ты там устроил.

Сил отвечать не было, но меня и не торопили. Получив укол обезболивающего, я попросил у Гнидого инъекцию регенераторов. Он, руководствуясь соображениями цены, послал меня к чёрту и предложил какой-то стимулятор. Думать было неохота, поэтому я послушно подставил плечо. Затем, скинув маски и внеся изменения во внешний вид – я, например, вывернул куртку наизнанку – мы двинулись на другой конец города в заранее снятую ночлежку, где собирались отлёживаться пару дней. Ох, как-то не очень хорошо всё прошло. После такого ещё чаще начинают появляться мысли о смене работы. Или самоубийстве.

Глава двенадцатая. Террариум на выезде

Мы сидели на крыше и жарили мясо. Если говорить точнее, мясом занимался Флюгер, он любит изредка готовить, и у него в целом неплохо получается. С первого взгляда и не скажешь, что этот человек имеет кулинарные навыки, но впечатление обманчиво. Он имел множество талантов до того, как потерял половину своих когнитивных способностей.

Крыша ночлежки, на которой мы расположились, и до нашего прихода использовалась сходным образом. Тут были навалены картонки, чтобы сидеть, стоял один затёртый до дыр диван, с которого капитан скинул Доржи и где сейчас лежал с важным видом. Гнидой откуда-то притащил шезлонг.

Из тех, кто не участвовал в налёте на склад, в ночлежку пришёл только вышеупомянутый Доржи, да и то для того, чтобы рассказать Бубнову о последствиях наших действий. Сейчас же он сидел недалеко от меня на куче картона и бросал нетерпеливые взгляды на жаровню.

– А теперь, Ян, – голос капитана звучал нежно и даже немного певуче, – объясни мне, сын коровьего глиста, какого чёрта твоя бомба взорвалась так рано?

С того момента, как подо мной захрустел иссохший картон со следами подозрительных жидкостей, я пытался придумать нормальное объяснение произошедшего, но не успел, и Бубнов застал меня врасплох. Было выбрано единственно возможное решение – сказать правду.

– Ну… – Мысли всё ещё путались, а в ушах слегка звенело. – Начнём с того, что у меня не было выбора.

– Оправдания оставь для Божьего суда, щенок, – к разговору подключился Гнидой, до этого вроде как дремавший в шезлонге. – Давай по делу, а то уши вянут от твоего скулежа.

Другой реакции я и не ждал. Но мне было нужно собраться с мыслями.

– В общем, захожу я на склад, оставляю первый заряд внизу, подымаюсь наверх, а там везде офисы. В одной из комнат уже шарился какой-то хмырь, начавший палить. Он зажал меня в коридоре. Я замкнул детонатор второго заряда и сиганул в окно.

– Болезный, ты как не расшибся-то? Там же метров десять было. – Гнидой приподнялся на локтях.

– Меньше. Обмотал руку кабелем, так и прыгнул.

– Ян, ты идиот, – капитан поначалу был лаконичен. – Простой приказ! Простой, кусок ты говна, приказ! Тьфу. Если заказчик заплатит меньше из-за этого цирка – вычту из твоей доли. Флюгер! Долго ты там ещё?

– Если хочешь с кровью – нет. Если не хочешь – минут пять.

– Дражайшие мои сокомандники, – начал Доржи, – я всё ещё питаю надежды услышать больше о ваших похождениях.

– Говнождениях.

– Ты от мяса не отвлекайся, оно гораздо важнее твоего мнения. О, Гнидой! А давай ты! Чего у вас там было?

С ленью, достойной какого-нибудь губернатора, коновал вздохнул и сполз по шезлонгу. Тем не менее открыть рот он соизволил.

– Короче говоря, заваливаемся на склад, а там какие-то хмыри тачки загружают. Флюгер, недолго думая, а скорее и не думая вовсе, прострелил одному аорту, тот сразу кончился. Я пошёл минировать ангары, оставив этих двух с заложниками…

– Ты не с ними был что ли? А можно мне нормальную версию истории? Капитан?

– Грузчиков держали на прицеле. Ян, Гнидой минировали. По Яну постреляли – грузчики зашевелились. Мы их вальнули, один успел шмальнуть, но мимо. Я двинул за Гнидым, Флюгер за Яном. Потом ушли дворами.

– Ничего не понял. Кто стрелял, зачем, почему? Гнидой, будь человеком, а? Объясни, как для себя.

– Да комедия всё это сраная. Мы пришли взрывать склад, когда его прикатила обносить какая-то шпана. Пока эти там в террористов играли, я напоролся на парочку каких-то придурков в крайнем ангаре. Если бы этот имбецил, – Гнидой кивнул в мою сторону, – не поднял стрельбу, я бы тихо оставил заряды и свалил бы, но нет, твою-то налево, скрытность – это не наш выбор. Ну, я обоих на нож и насадил.

– То есть вы не знаете, кто это вообще был? – Ответом на вопрос Доржи было молчание. – Может, какие-нибудь приметы? Татуировки, одежда? Нетипичное протезирование?

– Ну, они были в одинаковых куртках, – подал голос Флюгер.

– Форменные. Маскировка, – перебил его капитан. – Грузовики левые, ни заказчик, ни «клиент». Видимо, по наводке.

– Ну, я там услышал кое-что, – по голосу Гнидого было очевидно, что он был готов выложить эту информацию с самого начала, но не торопился. – Та парочка в ангаре – парень и девушка. Он обращался к ней с интонацией конченого жополиза и называл её не иначе как Ынгел.

– Ангел? – это слово Доржи произнёс на амтрунийском.

– Да, вроде того.

– Брешешь! – Доржи сказал это слишком поспешно, обнажив волнение. Он и сам почувствовал это, поэтому дальше говорил медленнее: – Не, Гнидой, это слишком… чушь короче, давай по новой.

– Не гунди. Что ты о них знаешь? – Гнидой даже перешёл из лежачего положения в сидячее. Доржи, нацепив кислую мину, начал говорить:

– Значит, серьёзно? Эх. Бандиты Ангела, на всеобщем – «Ангельская банда», она же «Банда Ангела» и прочие похожие названия. Пока знаю только то, что это молодая группировка – им и года нет. Тесно сотрудничают с концерном «АВОС», само собой неофициально. Из-за того, что силовики последний год гоняют агентов Легиона по всей планете, пострадала и организованная преступность. Тут же появилась непосредственно сама Ангел и посредством неизвестно чьих денег собрала под собой гиперактивную школоту и ошмётки разных банд, с их помощью и поднялась. Нанимают всех и каждого – качество компенсируют количеством. Кстати, я уже готовился намутить с ними пару грошовых, но непыльных работёнок. Эх, и зачем, спрашивается?

– Не отвлекайся.

– Так вот. Ребята серьёзнее, чем выглядят. До сегодняшнего дня занимались активной экспансией в этом городе. Ходят байки, что их люди готовили плацдарм в других городах, но это лишь слухи. А теперь скажите мне, пожалуйста, что вы там всех гарантированно убили.

– Хы! Я за своих ручаюсь. Из них кровища текла, как из свиней.

Услышав комментарий Флюгера, Доржи вопросительно посмотрел на Бубнова. Тот кивнул.

– Ну, учитывая, как меня взрывной волной шарахнуло, сомневаюсь, что тот чел в офисах выжил. Даже если и выжил, второй взрыв его добил бы. А, да, что было на складах-то? – Почему-то я только сейчас задался этим вопросом.

– Удобрения.

– Они горят?

– Угу.

– Тем более. В офисах живых не осталось.

– Гнидой? – прервал непродолжительную паузу Доржи.

– Чего?

– А ты своих точно убил?

– Я уже говорил – да. Пацану горло до ярёмной вены рассёк, а Ангелу твоему нож в сердце всадил. Ах да! – врач-душегуб улыбнулся и посмотрел на меня: – Совсем забыл вернуть тебе нож. Можешь забрать его. Он сейчас торчит из трупа Ангела.

Вот ведь шут гороховый. Мои планы подрезать у него свой клинок, как только он напьётся или обдолбится, пошли прахом.

– Если ты отправил к праотцам Ангела, то мы можем попытаться стырить у банды что-нибудь весомое, пока эти придурки грызутся за власть. Бубнов? Подкинь денег на информаторов, пока железо горячо, а?

– На хате подкину, пока работай с тем, что есть.

– Ещё мне понадобится Флюгер.

– Забирай.

– Флюгер, ты слышал?

– Угу. Мясо готово.

Пользуясь своей выгодной позицией, Флюгер первым схватил сочный шмат, после чего уселся на всё тот же неприглядный картон и, усиленное дуя на парящий кусок, принялся жрать, брызгая мясным соком во все стороны.

Разумеется, о столовых приборах особо не задумывались, поэтому ели как попало. Я ухитрился нанизать кусман на нож и теперь объедал его как мороженое, с завистью смотря на полноценные столовый нож, вилку и тарелку капитана, который к тому же непонятно когда и откуда вытащил запотевшую бутылку.

– Так эти фиолетовые гамадрилы Легион гоняют? Больше похоже на обычный грабёж кого попало. – Гнидому досталось меньше всего мяса, чем он был крайне недоволен. Так же его огорчал факт, что у капитана была бутылка, а у него нет.

– Ты недалёк от истины. – В отличие от собеседника Доржи ел медленно, наслаждаясь каждым укусом. Более вычурно трапезничал только капитан. – Легионеров тут, судя по всему, в подполье загнали ещё до того, как нас космополицаи подловили. А вот карательные акции до сих пор идут. И я всё ещё не понял, кто именно их тут курирует – администрация или сами силовики на местах. Но вроде всё же первое. Эх, хорошо было бы получить от местного правительства какую-нибудь бумажку, которая защитила бы от этих псов режима.

Последние слова Доржи начал растягивать, медленно переводя взгляд на Бубнова. Тот, распознав намёк, замер на секунду, потом бросил быстрый взгляд на Доржи. В нём читалось слово «смерть». Переговорщик всё понял и тут же сменил тему.

– Но у нас таких ресурсов нет, так что ждём, пока страсти улягутся, и всё станет хорошо. И у нас, и у силовиков, и у Легиона.

– У Легиона никогда не будет всё хорошо, – обычно неразговорчивый капитан внезапно ответил, когда в этом не было необходимости.

Флюгер аж поперхнулся. Скорее всего, потому что последний кусок он попытался проглотить почти не жуя, но всё же.

– Пессимист ты, Бубнов, пессимист, – вынес вердикт Доржи. – Вот люди за тебя сражаются, гибнут, а ты о них даже хорошего слова не скажешь.

– Эта куча параноиков сражается за свои страхи и не более. При этом ворует государственное имущество.

– Как и ты.

– Я не строю из себя защитника-освободителя, Доржи. И тебе не советую. – Капитан сделался словоохотлив. Это значит, что в его бутылке было далеко не пиво.

– Ну, по правде сказать, они наносят не столько вреда Федерации, как мы, контрабандисты.

– Не так много вреда?! – тут не сдержался уже Гнидой. – Они планету спёрли! Планету! Чёрт их дери, это же лучшие контрабандисты в мире! Нет, Доржи, молчи, ты дичь сморозил и лишаешься права чего-то там вякать. Они такие же ублюдки, как и мы, только имеющие в своём распоряжении сраную планету, несколько тысяч учёных, собственный флот и спёртый вместе с ними чёртов планетарный телепортатор! Если бы они не стащили всё это у Федерации, мы бы все, да и эта планета тоже, не были в такой заднице.

– Вы два идиота, и я не уверен, кто из вас тупее. – Бубнов осушил бутылку и кинул её за спину. Спустя секунду снизу послышался звон битого стекла и чьи-то недовольные комментарии. – Легион – куски говна. То, что они якобы противостоят экспансии шарниров – брехня. Вся их группировка – мыльный пузырь, который лопнет, как только их странствующую планету «Последний оплот» подловят. А ты, Доржи, ещё и оправдываешь их. Каждый из нас – гематома человечества, но они…

Мы в напряжённом молчании слушали тираду нажравшегося капитана. Чёрт знает, что он там хлестал, но пойло было ядрёное. Нет, Бубнов прекрасно контролировал себя даже в таком состоянии, но другое дело, что сейчас он мог двинуть зуботычину просто по широте своей души. Больно, неприятно, относительно безопасно.

Но монолог ему закончить было не суждено – дверь, ведущая на крышу, открылась и оттуда вынырнуло три хари, своим видом выражающих готовность учинить над кем-нибудь расправу. Правда увидев, что нас больше, владельцы харь остановились и стали злобно переминаться с ноги на ногу. Тот, на роже которого при должном старании можно было разглядеть тень осознания себя в этом мире, заговорил, резко и рвано.

– Что такое? Чего кидаем? Проблемы имеются?

И пусть для непрошеных гостей это могло оказаться незаметным, все, включая меня, приготовились к драке. Но Доржи этот вариант не устраивал.

– Эй, друг, проблем нет. Друг, хочешь – говори, хочешь – уходи, – Доржи говорил на амтрунийском без каких-либо устройств, но с заметным акцентом и сильно напрягаясь.

У местных на лицах растекалась неуверенность. Спустя пару секунд после реплики нашего переговорщика они развернулись и свалили. Флюгер разочарованно вздохнул и с грустью в голосе обратился к Доржи:

– Когда начал по-тутошнему балакать? Родился здесь, что ли?

– Мимо. Выучил. Архетипов самых распространённых языков примерно с десяток. Знаешь их – знаешь наполовину почти любой язык.

– Врёшь ведь, говнюк, врёшь, – сказал Гнидой.

– Не совсем. Насчёт архетипов – чистейшая правда.

– Раньше тебе месяц на такое требовался.

– А с мозговыми имплантами – пара дней.

– Железки чёртовы. – Капитан был недоволен. – Понапихали в себя… всякого. Когда успел?

– В тот же день, когда Ян себе ногу ставил.

Все затихли. Чьё-то молчание было сытым и удовлетворённым. У кого-то на лице было сожаление. К последним относился и капитан, правда, я не понимал почему. Он не являлся любителем мордобоя с кем попало – это привлекало ненужное внимание, которого он избегал. Но если касаться темы драк с другой стороны, то я уверен, что у Бубнова с десяток подлых трюков в запасе. И то, что мне о них неизвестно, не значит ровным счётом ничего. Я вот тоже никому не сообщаю о ноже в ботинке. Так и капитан – этот человек готов ко всему. В бесчестном бою, я уверен, он сразит и Флюгера, и Гнидого, и даже Двадцатку, если та будет без шлема.

Тем временем мясо закончилось, как и моё желание находиться на этой открытой всем ветрам крыше, да к тому же с непрекращающимся звоном в ушах. Хотелось прямо сейчас пойти спать, желательно в течение часов пятнадцати. С другой стороны, я наелся, и это было весомой причиной, чтобы не двигаться вовсе. Поэтому в качестве компромисса для самого себя было принято решение посидеть ещё немного, а заодно чуть-чуть расширить кругозор.

– Доржи, поясни насчёт местного языка. В каком значении тут употребляется слово «друг»?

– В более узком, нежели во всеобщем. Это скорее «товарищ, в котором я уверен». Опережаю вопрос – если человек называет незнакомца другом два раза подряд – это угроза. Подразумевается местное выражение «как я уверен в надёжности своих друзей, так я и уверен в твоей трусости». Перевод неточный, но суть ты понял. Ну, можно ещё так перевести: «я уверен в твоей трусости, как в своих друзьях», но это излишне вольная трактовка.

– Ясно.

Пришло осознание, что одиночества сейчас мне хочется больше, чем общения, после чего я поднялся и направился к спуску с крыши, попутно обращаясь ко всем присутствующим:

– Я спать. Кто разбудит – того возненавижу всей душой.

Поскольку в ближайшие пару дней не предвиделось совершенно ничего, я без зазрения совести создал у себя в голове план из двух пунктов. Первый – выспаться и поесть. Второй – наесться и поспать.

Глава тринадцатая. Суть необдуманности

Спустя ещё один день бездействия в ночлежке Бубнов объявил, что всё в ажуре, можно сваливать. Мы незамедлительно вернулись на место постоянной дислокации. В ночлежке слишком сильно пахло мочой, а в радиусе квартала не было ни нормальной закусочной, ни столовой.

Проснувшись утром в полном одиночестве, я покинул комнату и направился в соседний квартал, где вчера приметил одну забегаловку. Путь к ней не занял много времени.

Собравшись сытно позавтракать привлекательной булкой, набитой жареными мясом и овощами, я, сделав заказ и расплатившись, уселся за барный стол, который стоял у стены небольшого помещения. Пялился в окно. Там не было ничего интересного – редкие машины, толпы спешащих куда-то людей, один патруль силовиков. Будни.

Заказ, запах которого раздражал моё обоняние и провоцировал выделение слюны, был готов через несколько минут. На голодный желудок такая пища – дар богов. И ведь всё было хорошо – и свежая прогретая булка, и мясо правильной прожарки, и соусы, с которыми не переборщили. Плохо было одно – появление Доржи, испортившего своим визитом всё удовольствие от трапезы.

Зайдя как бы случайно, взяв какую-то лепёшку и даже не пытаясь сделать вид, что удивился мне, он уселся рядом.

– Доброе утро.

– Вот признайся, проследил, да? Утро.

– Да. И сбрось эту кислую мину со своей физиономии, я по делу.

– Именно поэтому я и недоволен.

Я откусил сочный кусок булки и продолжил говорить с набитым ртом, чем хотел продемонстрировать неуважение к собеседнику:

– Дафай, ом’ачи этот шудесный день. Я шлушаю.

Как оказалось, Доржи хотел заняться своим хобби – кинуть кого-нибудь. На самом деле этим промышлял не только он – мы же контрабандисты. Из-за частой смены планет, дороговизны космических перелётов и трудностей в обнаружении конкретного человека на просторах безграничной галактики, банальное кидалово неплохо пополняло бюджет при сравнительно невысоких рисках. А в силу своих умений Доржи обманывал людей эффективнее, чем кто-либо из нас.

Конкретно в этот раз он задумал надуть местный наркокартель, точнее, то, что от него осталось в этом городе. Независимым в данный момент был всего один кусок, оставшийся от первоначальной организации. Часть выжгли силовики, кое-что досталось банде Ангела, но, как утверждал мой сокомандник, в плане наркоторговли последние всё продолбали из-за особенностей внутреннего устройства.

Сейчас Доржи общался с представителями картеля, выступая в роли посредника. По его сценарию, я должен был притвориться придурком из другого города, которому очень хочется вложиться в наркоторговлю и который не знает, как это сделать. Доржи играет роль махинатора, сводящего придурка в лице меня и картель, за что берёт процент у первого. При этом картель продаёт товар дороже рыночной цены, так как придурок не знает расценки. В итоге картель думает, что он на пару с Доржи обдуривает меня. Мы же перед днём отбытия расплачиваемся за товар поддельными кнарфами и сваливаем. В результате у нас должно оказаться полтора центнера дури. Органической, важно заметить. Она везде в цене, особенно на развитых планетах, где кроме синтетики нет ничего. Кое-где даже алкоголь синтетический.

План мне не понравился. Но намного больше мне не понравился ответ на простой вопрос.

– А капитан что сказал о твоей затее?

– Ничего. Он не знает. Даже больше – он вообще запретил в этот раз заниматься подобным.

Тут было сделано несколько выводов. Первый – Доржи не скажет Бубнову, если что-то предпримет, следовательно, не отвалит капитану его долю на содержание корабля и команды.

– Ты же понимаешь, что Бубнов повесит нас за яйца, если узнает о твоих подковёрных махинациях?

– Не изволь беспокоиться, всё пройдёт как по нотам. Так ты согласен?

– Напомни, что мешает мне просто рассказать обо всём капитану?

– Целых две вещи. Первая – я на тебя обижусь.

– Неубедительно. Ещё аргументы?

– Двадцать процентов от куша. Чистыми. На тебе только отыгрыш роли и помощь в транспортировке.

– Всё ещё неубедительно. Ты не называешь конкретных цифр.

– Потому что их и не будет до самого конца. Сбыть собираюсь там же, куда мы везём основной груз.

– Там же тоталитаризм. Они, наверное, и не знают, что такое дурь.

– Не спеши с выводами. Это капитан сказал вам, что там тоталитаризм, я же знаю чуть больше тебя.

– Всё ещё не убедил. С чего ты вообще думаешь, что они там смогут расплатиться за твой товар?

– Потому что эта планета часть Оборонного щита. Деньги там есть.

Я замолчал. В то, что сказал мне Доржи, было сложно поверить. С другой стороны, он ещё ни разу меня не обманывал. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Бывало, недоговаривал, бывало, искажал картину, часто просто скрывал нюансы. Сейчас же вопросов стало ещё больше. Я уже и позабыл про остывшую прямо в руке булку, из которой на стол капал соус.

– Почему Бубнов не сказал об этом нам?

– Сказал. Мне. От остальных скрыл по той же причине, по которой информация о работе на правительство не достигла широкой публики – паника и дезертирские настроения. Сам подумай, как быстро исчезнет Флюгер, когда ветер переменится. Или если Инес узнает, что ей нужно будет посадить корабль на планету Оборонного щита? Или Двадцатка, у которой вообще чёрт знает что на уме?

– Хватит, я понял.

– Тогда отвечай, ты в деле?

– Дай подумать. Желательно дня два.

– Даю две минуты.

– Мало. Вот чего ты вообще именно ко мне пристал?

– А к кому ещё? Достоверно сыграть роль придурка из высшего общества в нашем случае может только настоящий представитель этого общества. Тут таких целых три штуки – капитан, Инес и ты. К капитану я не пошёл по понятным причинам, тем более как придурок он не будет выглядеть даже если постарается. Инес может, но в этот раз она слишком часто будет нужна на корабле. И вообще она женщина. Так что ты идеальный кандидат.

– Так, то есть, по-твоему, я выгляжу как придурок?

– Не отвлекайся на мелочи. Давай затолкай свою нерешительность куда поглубже и дай мне ответ.

Дилемма. Но чашу весов в пользу этой авантюры склоняла ещё одна деталь, о которой Доржи, скорее всего, не думал. Я всё ещё не мог понять, как были связаны между собой капитан, региональное правительство и планета оборонки. До введения этой информации я ещё мог думать, что имею представление о происходящем. Сейчас же догадываюсь, что Бубнов много скрывает. Да, я предан ему и полностью доверяю, но появилось уж слишком много непонятных, совершенно не связанных с первого взгляда вещей, которые напрягают меня до ужаса.

Как нас нашли космополицаи? Насколько был уверен Бубнов в предательстве новичков и почему не убил их раньше? Какого хрена капитан оказался на планете так рано? Как он вообще вышел на контракт от планетарного правительства, пусть и теневой? Кому и зачем на планете Оборонного щита нужен наш груз? На кого в конечном итоге работает Бубнов? Слишком много вопросов и ни одного ответа. Поэтому мне нужен был Доржи – информация сейчас ценнее денег.

– Четверть и по рукам.

– Много хочешь.

– Ладно, двадцать так двадцать.

– Чудно. Через пару дней встреча, обо всех нюансах поговорим на днях. Ну, до скорого. Кстати, у тебя булка развалилась.

Доржи собрался уходить. Я перевёл взгляд на вывалившуюся на стол начинку и чертыхнулся.

– Эй, стой-стой-стой.

– Чего?

– У меня есть вопросы.

– Вообще-то я тороплюсь, но ладно, на пару минут задержаться могу. – Он вернулся на своё место.

– Что Бубнов такого сказал тебе, о чём не знаю я?

– Много всякого. Что на следующей планете, куда мы прибудем, совершенно ужасный климат. Рассказал, какие бюрократические хитрости можно провернуть здесь, если работать с официальными поставщиками. Где нужно разведать места под аварийные посадочные площадки. Сколько всего…

– Ладно-ладно, хватит. – Возможно, Доржи даже догадывался, какого рода информация меня интересует, но разве могло всё быть так просто? – Бубнов был уверен в предательстве новичков?

– Этого я не знаю. В любом случае Акмар сам виноват в своей судьбе, если ты хотел об этом спросить. Бубнов изначально не хотел его мочить. В нашей же верности он не сомневается, другое дело, что он не хочет… скажем так, заставить нас преждевременно паниковать. Так что не паникуй.

– Бубнов посвящает Сэнду во все дела команды?

– Нет, он ему практически ничего не сообщает. Даже больше – от нас требуется вообще не отсвечивать и, взрывая всякие склады, мы испытываем терпение работодателя. Это я образно сказал, относительно большинства наших дел он не в курсе. В том числе и крайнего.

– А тебя-то самого устраивает, что мы работаем на правительство?

– Не то чтобы очень. Слишком много рисков. Жаль, что Бубнов понимает, что я всё понимаю. Без его присмотра мне жилось бы свободнее.

– Уж не о побеге ли из команды ты задумывался?

– Не совсем. Но думал, да. Как и Инес. Как и ты. Да даже Двадцатка, я полагаю. Сие очевидно, для Бубнова, по крайней мере, точно. Это одна из причин скрывать риски от нас. Но пока – это я тебе как самый осведомлённый человек после капитана в команде говорю – ссаться не с чего. Всё сейчас в рамках разумного – капитан катает меня по этому проклятому космосу почти четыре года и ещё ни разу он не подвергал мою жизнь бессмысленной опасности. Пока я верю в его благоразумие, я верю ему и как человеку.

– О как. Ну, с последней мыслью не могу не согласиться. А что с предыдущим заказчиком?

– Ничего. С ним Бубнов работал сам, в одиночку. Я не при делах.

– Есть какие-то гарантии, что он нас не найдёт?

– Мой дорогой друг, гарантирована только смерть.

Я замолчал, пытаясь вспомнить ещё хоть что-то, в чём меня мог просветить Доржи. Но он взглянул на висевшие на стене часы и заторопился.

– Ну в таком случае, всего наилучшего.

– Да погоди ты!

– Нет, ваше время истекло. Будьте здоровы.

Похоже, оставлять меня в противоречивых раздумьях входит у него в привычку. Чёрт, неужто настолько очевидно, что я подумывал о побеге из команды Бубнова? Хотя тут нужно просто сложить два и два – для таких, как мы, работа с правительством, без разницы какого уровня, в девяти случаях из десяти заканчивается кидаловом. И ладно они просто не заплатят – чаще всего, как только контрабандисты выполняют работу, от них избавляются. Поэтому Бубнов никогда не брал работу такого плана. До этого момента.

Проблемы облепляют меня подобно москитам. Уже после ухода Доржи я начал задумываться о том, стоили ли его ответы моего согласия на участие в этой авантюре.

Глава четырнадцатая. Яблоки со шкварками

– Где Бубнов?!

Я проснулся от звука открывшейся двери, а последующая реплика заставила открыть глаза, дабы попытаться определить источник шума. Как оказалось, мой сон прервал нагло вломившийся Сэнду. В этот раз в комнате не было ни Двадцатки, ни Доржи, и прошлым вечером я чрезвычайно радовался тому, что буду спать в одиночестве. Вот только мерзкий бюрократ уничтожил мою надежду безмятежно продрыхнуть до обеда.

– Другая комната. Что случилось?

Чиновник проигнорировал мой вопрос и исчез. Из коридора донёсся звук распахиваемой двери. Спустя пару неразборчивых реплик я смог различить голос капитана, который становился всё громче и громче. Разорались с утра пораньше, чёрт вас дери. Я закрыл голову пахнущей постельными клещами подушкой, но даже сквозь неё различал обрывки фраз: «Немедленно… сам иди… никого нет…»

Так же слышались отдельные слова на амтрунийском от Сэнду, но без наушника я не понимал, что именно он говорит. По тону было похоже на ругань.

Найдя силы предпринять какие-то телодвижения и посмотреть на экран БПК, я, огорчённо вздохнув, вновь вжал подушку в голову. По местному времени было раннее, даже слишком раннее, утро. Настолько раннее, что его можно было назвать поздней ночью, хотя лучи светила, пытающиеся проникнуть сквозь занавешенное простынёй с кровати Доржи окно, были не согласны с последним тезисом.

– Команда, подъём!!! – крик капитана пробил подушку и вонзился мне в мозг. Ну вот какого чёрта там случилось?

Проклятая дверь снова открылась, на этот раз от пинка Гнидого. Он стоял в расстёгнутых штанах и спешно напяливал верхнюю одежду.

– Быстро, быстро, быстро! – коновал подскочил ко мне, сдёрнул одеяло и бросил его прочь. – У нас пара минут, хватай ствол.

После этого он выбежал из комнаты. Я со всей возможной скоростью оделся, с трудом натянул ботинок на протез – пока навык ещё не выработался, вставил наушник, распихал клинки и магазины по местам, засунул в кобуру 14-миллиметровый и, подумав, прихватил дубинку. Заворачиваясь в полюбившуюся сетчатую накидку, я вывалился в коридор. Там уже стояли Гнидой и капитан. Последний, увидев меня, заорал в одну из комнат.

– Инес, иди хоть голой, только ствол возьми!

Через пять секунд она вышла из комнаты. Примечательно было отсутствие на её торсе одежды, кроме лифчика и распахнутой куртки. По ходу движения она пыталась засунуть свой пистолет в кобуру, но координация после сна ещё не восстановилась.

– Всё, бегом!

Мы поспешили за капитаном, который припустил так, словно его в зад ужалили. Под недовольные комментарии других жильцов мы высыпались из подъезда. Бубнов впрыгнул в заведённую машину, что стояла около здания. Я, Гнидой и Инес полезли на заднее сиденье. Как только за последней захлопнулась дверь, машина взвизгнула покрышками и погнала по кривой улице. Вместе с этим заговорил Сэнду, занимающий место водителя.

– Вроде успеваем, они даже не должны знать о нас.

– Эй, объясните, что за паника? – Инес наконец застегнула куртку и теперь поправляла остальную одежду.

– Рейд на легионеров. Ячейку срисовали только вот, мы ближе всех, – капитан говорил с ней, одновременно судорожно тыкая в БПК.

– Мы вроде как не силовики.

– У них все заняты. Мы будем там быстрее.

– А какого рожна тут я, а не Флюгер и Двадцатка?

– Флюгер на деле. Двадцатка в борделе.

– Начальник недоделанный! – Сэнду говорил отрывисто и, по обыкновению, раздражённо. – На каком деле, а? На каком деле, тебе заплатили за то, чтобы ты всякой ерундой не страдал и не сорвал нам сроки.

– Сроки сорвутся, если там меня пристрелят, Сэнду.

– Нет, Бубнов, – бюрократ выделил интонацией фамилию капитана, словно передразнивая его привычку обращаться к другим по именам, – они сорвутся, если федералы пронюхают, что ситуация с Легионом ни разу не под контролем и припрутся сюда. А мы достаточно наследили, они могут срисовать склад с грузом. Или корабль. Или ещё что. Всё, приехали.

Мы покинули машину и подошли к грязному зданию с двумя подъездами. Небольшое, облупившееся, четырёхэтажное. Сэнду глянул в свой БПК – пурпурный, ассиметричный, федеральными стандартами тут и не пахло – и начал распоряжаться.

– Второй этаж. Зайдёте с обоих концов – тут коридоры совмещённые. Всех в расход. Можете не скрываться, всё законно. Пошли.

Чиновник уставился на нас, не понимая, почему мы ещё не кинулись грудью на амбразуру. Команда же ждала приказа капитана, у которого имелся иной взгляд на ситуацию.

– Нет, Сэнду, ты возьмёшь свой ствол и пойдёшь с нами. Будешь проход держать. Стреляй по всему, что выйдет со второго этажа, мы зайдём с другой стороны.

Во взгляде пижона смешались несколько эмоций. Было видно его недовольство тем фактом, что им командует какой-то контрабандист, да к тому же искажает его приказы. Но всё же он смог притупить свою гордость.

– Дьявол с тобой, но дай мне человека, – сказав это, Сэнду подскочил к багажнику своего автомобиля, достал оттуда какой-то лёгкий карабин и армейский бронежилет, который стал спешно натягивать на себя.

– Инес, пойдёшь с ним. И броню отдай.

– Что?

– По тебе стрелять не будут. А по мне будут. Так что выбирай, либо броник, либо будешь караулить выход один.

Кажется, Сэнду хотел сказать что-то оскорбительное, но сдержался и отдал требуемое Бубнову. Разделившись на две группы, мы вошли в здание. Пока мы с Гнидым поднимались по лестнице, Бубнов, идущий позади, начал излагать план:

– Вламываетесь, сразу продвигаетесь, стреляя по всему. Я буду сзади. Вот вход…

Сразу после этих слов дверь открылась и из-за неё попытались выбраться два человека, обвешанные сумками. И пока происходил обмен удивлёнными взглядами, Бубнов выхватил револьвер и парой выстрелов проделал в легионерах отверстия. Дальнейших распоряжений не требовалось – мы с Гнидым залетели внутрь.

Прихожая, везде видны следы спешных сборов. За ней – коридор, простирающийся до другого конца здания, на всём его протяжении – двери по обе стороны. От их количества мне поплохело.

Всё закрыто, кроме двух комнат посередине, там ничем не заблокированные проходы. Наверное, кухня и санузел. Итак, приступаем. Первые две двери по коридору напротив друг друга. Гнидой из автолазера прошивает обе по очереди, после чего ударом ноги сшибает правую. За ней просквожённый труп. Вторая дверь на мне – лежащий безоружный человек, глядящий на меня с ужасом, изо рта течёт кровь. Добиваю выстрелом в голову. Третья – вламываемся по той же схеме, расстреляв замок и просквозив пространство за дверью. Открываем – никого. Два шага внутрь. Сверху со шкафа на Гнидого падает тень, вооружённая ножкой от табурета. Смазанный удар по голове, нападающий пытается перейти в партер, но пара пуль в живот из моего пистолета его откидывают. Поднявшийся Гнидой в расстроенных чувствах выпускает в него очередь.

– Патроны экономь.

Коновал ничего мне не отвечает. В коридоре послышались выстрелы капитанского револьвера. Выглядываю. Труп у открытой двери дальше по коридору. Обмениваюсь кивками с Гнидым и вламываюсь в дверь напротив. В комнате людей нет, только пара кроватей и шкафов. Разряжаю остатки магазина в мебель, перезаряжаюсь. Проверяю шкафы и под кроватями – никого. Если так пойдёт дальше – у нас патроны закончатся быстрее, чем легионеры. Пора и самому начать экономить.

Одной фрагментирующейся пули достаточно, чтобы замок вылетел с мясом. Слышу возню внутри, прижимаюсь к дверному косяку и толкаю дверь, которую тут же разносит на куски выстрелом. Экономия экономией, но жизнь дороже.

Просовываю пистолет в комнату и вслепую выпускаю весь боезапас в том направлении, откуда велась стрельба. Перезаряжаю – последний магазин, да и тот заполнен бронебойными, что сейчас вообще некстати. В этот момент с другого конца коридора по мне начинают стрелять. Ничего не остаётся, кроме как кувырком залететь внутрь только что обстрелянной комнаты. Два тела, оба пока живы. К счастью, в них достаточно отверстий для того, чтобы они прекратили сопротивление и спокойно истекли кровью.

Реквизирую оружие стрелка. Больше всего похоже на полуавтоматический дробовик, но с ним что-то не так. Срываю патронташ с тела, вижу неаккуратно обрезанные самопальные патроны. Проверяю маркировки на стволе – так и есть, это перепил из полицейского травмата. Да, со снабжением у них тут туго.

Выстрелы в коридоре продолжались, но к ним добавились и другие, в том числе и знакомые хлопки. Инес и Сэнду присоединились к перестрелке.

Когда выстрелы стали реже, ко мне в комнату забежал Гнидой. Вновь обменявшись кивками, мы расстреляли дверь напротив, вломились туда. Пусто. Только открытое окно со отпечатком следа на подоконнике. Тем временем у Гнидого осталась последняя батарея для автолазера.

Дальше шли открытые комнаты санузла слева и кухня справа. На другом конце коридора Инес начала смещаться вперёд. Позади меня осторожничал Бубнов, не спешивший продвигаться, как и Сэнду.

С Гнидым рвёмся вперёд – он в санузел, я на кухню. Тут никого, только гарнитур, холодильник, стол с остатками завтрака и грязной посудой, рядом с ним работающая плита и сковородка с кипящим маслом. Там же стояло блюдо, с наваленными на него кусками непонятно чего, судя по всему, обжаренными во фритюре. Эх, а ведь я даже не позавтракал.

Тут раздался крик Гнидого. Я обернулся и увидел падающую фигуру коновала, из которой торчал нож. Над ним возвышалось четырёхрукое нечто. Я выстрелил, но не попал. Противник совершил пируэт и приземлился посреди коридора. В нижних руках были ПП, ими он начал поливать пространство по обе стороны от себя. Я выстрелил ещё раз, но одна из его рук разложилась в небольшой щит, которым он отбил всю картечь, если это была она. Не имею представления, чем снаряжены эти патроны. В следующий момент его другая рука дёрнулась вперёд и меня бросило на кухонный стол, развалившийся под тяжестью удара.

Направленный импульс. Но он промахнулся – основная ударная волна прошла мимо меня и выбила окно. Это значит, что автонаведения, как у Двадцатки, у него нет. Следовательно, шансы есть.

Долетев на столешнице до пола, чувствую спиной вилку, пробивающую кожу. Сдавленно стону и выхватываю пистолет. Стальной урод это замечает, но я успеваю выпустить три пули, две из которых попали в него. Четвёртую он умудряется отбить, после чего подскакивает к останкам стола и замахивается щитом. Кажется, мне намереваются отсечь голову предметом, явно для этого не предназначенным. Пятая пуля пробивает его торс и меняет траекторию движения, мешая моему обезглавливанию. Тем не менее он успевает выбить пистолет из моей вытянутой руки.

Замахнувшись во второй раз, несостоявшийся головоруб вновь нацелился на моё расчленение. Мне же оставалось только выхватить термокинжал и нож, чтобы попытаться заблокировать его выпад.

Но вот только кое о чём не подумал этот механический уродец – если в обычном и непримечательном человеке имеется лишнее отверстие, оно необязательно должно быть смертельным. Из сортира заработал ствол Гнидого, и, кажется, он потратил достаточно времени на прицеливание, потому как спустя мгновение у киборга лопнула голова.

Но события и не думали останавливаться. Звуки бьющегося стекла и возгорания, вскрик Инес, труднопереводимые матюки Сэнду. Две фигуры выбегают из коридора, в спину им летят пули. Первая из фигур закидывает нечто в сортир, снова звук бьющегося стекла, там вспыхивает пламя. Гнидой ревёт. Тут рявкает кинетический револьвер со стороны капитана, и парочка, избежавшая всех пуль, сворачивает на кухню. Прямо ко мне.

Я пару раз в своей жизни метал ножи, почему бы не попробовать и сейчас? Кидаю нож в того, что ближе ко мне, но промахиваюсь. Клинок пролетает мимо ошарашенного лица и влетает в сортир, из которого, спотыкаясь, вываливается Гнидой и, пытаясь скинуть загоревшуюся куртку, бежит в сторону входа.

Передо мной два противника, бутылкометатель, который после пролетевшего мимо физиономии ножа нацелился на меня, и его спутник, в руке которого я обнаружил зажатые ножницы. Кажется, он собрался вонзить их куда-нибудь в моё тело.

Но в тот момент, когда Гнидой вывалился из сортира, он взревел с новыми силами. Это напугало владельца ножниц, и он оглянулся. Я незамедлительно подскочил к его дружку и, сделав финт, вонзил ему выключенный термокинжал в бедро, за что тут же получил по лицу.

Потеряв ненадолго ориентацию в пространстве и последний клинок, я отшатнулся и упёрся в плиту. Товарищ пострадавшего решил всё же закончить намеченное и бросился на меня, нацелившись ножницами в район груди.

Я всегда говорил: «Если ты безоружен, а против тебя человек с ножом, заточкой или штыком – лучше беги». И как же обидно, что я не в состоянии последовать своему же совету. К счастью, в спину мне упёрлась ручка сковородки, за которую я тут же схватился. Усилие, кривая траектория удара – рука с ножницами отбита раскалённой сковородкой. Но гораздо результативнее оказалось кипящее масло, которое очень удачно окатило лицо оппонента.

Крик несчастного был громче любого другого звука в этом доме. Я и не знал, что люди могут настолько пронзительно орать. Тем временем другой легионер вытащил кинжал из своего бедра и приготовился заколоть меня им же. Опрометчивое решение – кровотечение убьёт его за несколько минут. С другой стороны, вряд ли он надеялся ещё куда-то сбежать, скорее всего, просто хотел напоследок понаделать во мне отверстий. Это меня не устраивало.

Замедлив противника брошенной сковородкой, я вытащил дубинку и, уклонившись от неловкого выпада, выбил нож у него из рук. Сближение, попытки блока, точный удар по голове – последний легионер падает на грязный пол.

И всё это происходило под сатанинский крик обожжённого маслом человека, застреленного в следующую секунду Бубновым. Наступила тишина.

Глава пятнадцатая. Импровизированный антракт

Я наконец смог вздохнуть полной грудью. В лёгкие тут же устремилась вонь палёного мяса – жертва фритюрницы причиняла неудобства даже после смерти. Желудок, пустой со вчерашнего дня, вывернуло наизнанку. Тем временем Бубнов, убедившись, что кроме желчи из меня ничего не вытекает, вернулся в коридор и начал командовать:

– Инес, бери Сэнду и перепроверь все комнаты. Гнидой, иди на кухню, там штопайся. Ян, потуши огонь в сортире.

После этого капитан, по пути поставив мусорное ведро в раковину и открыв кран, присоединился к Инес, и они начали обход. Сэнду же пренебрёг словами капитана и, не обращая внимания на его взгляд, прошёл на кухню, открыл холодильник, достал оттуда бутылку, уселся на остатки стола и, грязно выругавшись, выжрал залпом всю склянку. Я в это время опорожнял наполнившееся мусорное ведро на остаточные очаги огня в санузле. Оно бы там и без меня потухло, но было легче выполнить приказ, чем обсуждать его.

Слегка пошатываясь, подошёл Гнидой. Из него всё ещё торчал нож, но вокруг раны были видны следы пены, оставшейся после медицинской обработки. Он тоже сквернословил, но более внятно, чем Сэнду. Хромая, подошёл к окну и, попутно пнув четырёхрукий труп, прислонился к подоконнику. Завистливо посмотрев на пустую бутылку рядом с чиновником, он достал какую-то ампулу, небольшой баллончик со спреем и занялся самолечением. Тут подал голос Сэнду.

– Тебе вообще нормально с дыркой в кишках?

– А ты догадайся. – Гнидой, кажется, хотел съязвить ещё что-то, но вспомнил приказ Бубнова «не выделываться» и продолжил уже нормально: – Ливер в порядке, он только печень проткнул. Там всё синтетическое, так что от кровотечения не сдохну. Эй, инвалид, не стой столбом, помоги.

Когда меня окликнули, я был занят тем, что изучал вилку, которая ранее продырявила мою спину. Засохшие кусочки пищи на столовом приборе свидетельствовали, что стерильностью тут и не пахло.

– Вытащишь, когда скажу.

Из него торчал обычный кухонный нож, кровь вокруг него уже свернулась. Спустя некоторое количество аккуратных действий и сдавленных вздохов из коновала был извлечён инородный предмет. Рана тут же слабо закровоточила, и Гнидой, бурча о стоимости своей печени, продолжил врачевание. Одолжив у него антисептик, я занялся собой.

Тем временем на кухню зашли Бубнов и Инес. Она продемонстрировала рвотные позывы, но, в отличие от меня, сдержалась. Бубнов с безразличным выражением лица взял с плиты блюдо с зажаренными во фритюре кусочками и, усевшись на подоконник, стал есть. Меня чуть снова не вывернуло.

Немного оклемавшись, я начал собирать свои вещи – термокинжал, улетевший в санузел нож, пистолет. Когда вешал дубинку на пояс, Сэнду обратился к Бубнову:

– Зачем твоему подручному ручная граната? – спросил он, указывая на мою дубинку.

Его перебила Инес:

– Мамка твоя ручная, ты вообще стрелять умеешь?

– Инес, заткнись. Я приказывал на месте оставаться, а не лезть на рожон, – вместо Сэнду ответил Бубнов, в данный момент занятый стягиванием с себя бронежилета.

– Да с той стороны никого не было! Ладно, виновата, не спорю, но этот вообще ни разу не попал! Ты вообще знаешь, откуда пули вылетают?

– Иди к чёрту, шаболда, – в голосе чиновника сквозило уже знакомое раздражение. – Я таким дерьмом лет десять не занимался.

Осознав, перед кем оправдывается, Сэнду просто замолчал и прислонился к стене, закрыв глаза.

Все занялись своими делами. Бубнов рассматривал отметины на бронежилете и периодически заглядывал себе под одежду, сверяя повреждения. Гнидой продолжал обрабатывать рану, периодически издавая тяжёлые вздохи. Инес вспорхнула к холодильнику, взяла две бутылки и, окликнув, бросила одну мне. Раньше я просил её так не делать, но, видимо, недостаточно настойчиво. Склянку поймать не удалось, и она разбилась, окатив штанину пенной жидкостью. Инес не заметила мой укоризненный взгляд, так как уже повернулась к капитану и, получив на вопрос: «Можно мне уже свалить?» утвердительный ответ, пропала.

По обыкновению проводив взглядом прелести Инес, Гнидой заявил о необходимости немного полежать и исчез в одной из комнат. Сэнду тыкал в свой БПК. Капитан бросил броник рядом с Сэнду, который даже не взглянул на него, и начал копаться в трофейном холодильнике. Меня же заинтересовал киборг.

Ноги – металл, руки – преимущественно полимеры. Ни рта, ни носа, ни ушей, видимо, всё заменено кибернетическими аналогами. ПП обычные, стандартный огнестрел. Импульсная пушка странная, видно, что прикручена к протезу, а не встроена изначально. Щит вообще непонятный. Видел подобные раньше, но этот очень мал. Скорее случайность, что он смог отбить им картечь.

– Это какой же фарш у него в голове, – я задал риторический вопрос, но Сэнду дал на него неожиданный, но конкретный ответ.

– Никакой. Это копеечные импланты, поставленные криворукими ушлёпками. Вот только где? Им же нужно хоть какое-то оборудование для этого? Где же эти падлы ныкаются? – Бормотание Сэнду продолжилось в более невнятной форме.

– А то копеечных мозговых имплантов нет?

На мой вопрос чиновник не ответил. А вот Бубнов, видимо, почувствовав себя ответственным за просвещение младшего состава, отозвался.

– Другие цены. Весь этот металл он поставил бы со сдачи за один имплант в мозг.

– Капитан, ты сколько Двадцатке платишь? На какие шиши она себе тыкву нафаршировала? – в моей голове попытались сложиться два и два.

– Не так много. У неё импланты времён экспансии.

– Мы же об одной и той же экспансии думаем сейчас? Ну то есть, другой же не было? Короче, настолько древние? И протезы тоже?

– Угу. Вообще у неё спроси. И сопутствующими проблемами поинтересуйся, – на последних словах голос капитана немного изменился, и я понял, что этому совету лучше не следовать.

– Проблемах? Ты про шлем?

– Про шлем, инъекции, кости и так далее, – увидев, что Сэнду навострил уши, капитан небрежно сменил тему, кивнув в сторону умерщвлённого киборга. – А этот что? Стрелял как слепой. Но ведь попал, гад.

Уже потом мне стало понятно, что Бубнов не хотел распространяться о команде при Сэнду, но я бываю недогадлив, поэтому не отставал от него. Очень редко выпадает случай получше узнать команду. Они тут все как на подбор, закрытые интроверты. Половина с психическими отклонениями.

– Просто уточняю, этот шлем она никогда не меняла?

– Нет. И хватит вопросов. Сэнду, можем сваливать?

– Нет, не можете. Жди. И вообще, лучше бы ты…

Тут случилась неприятность. Оприходованный моей дубинкой легионер зашевелился и попытался встать. Прежде чем кто-то среагировал, Бубнов, отбросив остатки харчей, подскочил к несчастному и пинком вернул его в лежачее положение. Какой же он всё-таки резкий.

– Легион найдёт вас! Каждого! Вы все сдохнете!

Человек ещё не оправился от удара, но это было ему и не суждено – капитан уже вытаскивал свой револьвер. Обречённый завопил ещё что-то, с чем не справился мой переводчик, после чего его голова разлетелась подобно арбузу, скинутому с крыши дома на дорогу.

– Почему?.. – это слово было единственное, которое в речи Сэнду оказалось цензурным. Схожие мысли были у капитана.

– Ян, идиота кусок, какого фрачьего сына этот огрызок был жив?! Трупы кто проверять будет, дебилоид ты космический! Тупоголовый… – Он сказал ещё много всякого, мне оставалось только слушать его с обречённым лицом. Я уже лажал подобным образом, отчего сей инцидент приобретал ещё более унизительный для меня характер. Обидно.

Когда Бубнов закончил проклинать мою небрежность и меня лично, он замолчал, бросил взгляд, полнящийся разочарованием, и прислонился обратно к подоконнику.

– Зря ты этого убил, – огорчённо произнёс Сэнду.

– В смысле, зря? Я первую помощь оказать должен был?

– Может, и первую, – огрызнулся пижон. – Нам вообще арестованный бы пригодился. Может, он знал, где лаборатория. Или космодром.

– Задача не стояла.

– Ладно, чёрт с тобой.

– Какой космодром? – капитан вдруг напрягся.

– В смысле, какой? Обычный. Куда корабли садятся.

– У Легиона космодром? На твоей планете?

– Она не моя. Да нет, не космодром, скорее всего пара кораблей где-нибудь в лесах. Они же как-то сюда прилетают постоянно. Вот этот не местный точно, – Сэнду указал на казнённого капитаном мужика, а я наконец понял, почему с его последними словами переводчик не справился.

– У них есть корабли? Подпольная сеть? – Бубнов становился агрессивным. – Сколько их вообще в этом городе?

– Усохни, это не твоя забота. Твоё дело – сидеть на заднице и не отсвечивать. Или это слишком сложно для пирата?

– Вообще-то контрабандиста, я бы попросил.

Моя реплика осталась незамеченной.

– Сэнду, это риски, серьёзные риски. Ты делаешь их ещё больше.

– Повторяю, сиди и не отсвечивай. Остальным займутся. Всё, жди отбытия. И держи своих чёртовых людей при себе! – с этими словами Сэнду встал и пошёл к выходу. Капитан что-то попытался сказать, но был перебит.

– Сюда едут следаки. Ваша работа закончена. Теперь я вам приказываю залезть в какую-нибудь задницу и высовываться оттуда только для того, чтобы подышать. Свободны.

Сэнду ушёл. На лице Бубнова я видел холодную ярость.

– Капитан?

– Заткнись.

Я последовал совету. А вот ему захотелось выговориться.

– Легион, сраный Легион. Бандиты? Да! Федералы? Да! Легион? Туда же, фра, туда же!

В расстроенных чувствах Бубнов схватил первое, что попалось под руку. Это оказалась решётка с плиты, которая была в следующую секунду вышвырнута в окно. После этого капитан, кажется, немного успокоился.

– Бери Гнидого и притесь на квартиру. И чтоб наружу ни ногой.

– А ты куда?

Бубнов ответил на этот вопрос взглядом, как всегда, красноречивым, холодным и не требующим слов. Наверное, он всю жизнь оттачивал мастерство затыкать собеседника движением глаз.

Поняв, что вопросы подвергают риску моё здоровье, я послушно пошёл за Гнидым. За это короткое время он успел заснуть в одной из комнат, предварительно изговнив всю кровать. Хотя вряд ли хозяин этого спального места сможет высказать своё негодование.

– Эй, дырявый, в аду выспишься. Вставай давай, у нас приказ.

В ответ я услышал лишь невнятное мычание, в котором угадывалось оскорбление моих предков. Будить его мне было в тягость, поэтому я решил немного ускорить процесс – ткнул пальцем в его свежую рану.

Увернувшись от его неловкого выпада рукой, происходящего под более внятные оскорбления моей матери, я усмехнулся и тут же получил пинок под рёбра. Чёрт, даже в такой мелочи не преуспел.

– Паскуда, какого чёрта тебе надо? – наконец спросил Гнидой, обижено потирая живот.

– Капитан сказал сваливать.

– Вот и сваливай.

– Да без проблем. Кстати, сейчас сюда силовики приедут.

– А раньше сказать? – Гнидой тут же встал с кровати.

– Не придирайся, пошли уже. Я, как и ты, не имею ни малейшего желания пересекаться с местными системами правопорядка.

Но, как и обычно в этом мире, желания конкретно взятого человека вообще мало кого волнуют. Выйдя из комнаты в коридор, я увидел, как входная дверь открывается, и тут же нырнул обратно. Гнидой всё понял без слов и уже вытаскивал автолазер, но я дал ему знак не делать этого.

На полсекунды выглянул в коридор. Дело вырисовывалось неоднозначное – около шести – восьми фигур как в штатском, так и в узнаваемой фиолетовой форме, разговаривая и осматриваясь распределялись по комнатам и коридору. Через секунд десять они будут здесь.

А теперь главный вопрос сегодняшнего утра: а Сэнду предупредил этих господ, что его дражайшие товарищи ещё могут быть внутри легионерской хаты? Представьте себя на их месте – приходите в логово самой опасной человеческой организации в галактике, а там два хмыря со стволами.

Сначала делай, потом думай! Вытаскиваю пистолет, стреляю в стекло, остатки магазина выпускаю в коридор – вслепую, в район потолка, ещё не хватало пристрелить кого-нибудь. После этого захлопываю дверь, подпираю её стулом и прыгаю в окно, попутно расцарапывая лицо об обломки оконного стекла. Приземляюсь на утрамбованную землю, больно, но без травм. Гнидой, чуть не свалившись мне на голову, приземляется в шаге сбоку. Уверен, если бы не рана, значительно подрывавшая его выносливость, он бы воспользовался поводом вкратце описать распутную жизни моего отца. К счастью, сил ему хватало только на то, чтобы хрипло дышать. Так мы и убежали оттуда под удивлённые взгляды разбегающихся прохожих – охая, петляя и спотыкаясь.

Глава шестнадцатая. Раздражающее постоянство

На следующий день после проведённой коллективом контрабандистов силовой операции Бубнов всё же разрешил выходить из квартиры, но при этом запретил покидать квартал как минимум на этой неделе. В комнате, которую он ранее закрыл от команды, стал появляться Сэнду. Обычно вместе с ним там находился сам капитан, чуть реже к ним присоединялась Инес. Предполагаю, что они обсуждали предстоящий перелёт.

Остальная команда маялась кто чем. Доржи, имея личное разрешение капитана, пропадал целыми днями и ночами. Двадцатка, поняв, что выйти из дома в ближайшее время ей не светит, поставила у кровати комплекс капельниц, подключила кибернетику к розетке и в данный момент лежала уже третий день подряд, обмотавшись трубками и проводами. Гнидой, который утром и вечером обновлял ей капельницы, обнаружил какую-то дешёвую подвальную рюмочную в соседнем доме и по полдня заливал зенки по возможности в компании капитана. Флюгер притащил телевизор с треснувшим экраном и сутками таращился в него, изредка покидая квартиру, когда Доржи в нём нуждался.

Я же решил заняться профессиональным самосовершенствованием. Поскольку за информационным пространством на этой планете никто особо не следил, я без труда нашёл интересующую меня литературу. Начал с первого тома в меру нудной «Травматической хирургии». На следующий день я понял, что ещё не настолько сильно хочу саморазвиваться, и перешёл на чтиво попроще, а именно форум медвежатников. Но, руководствуясь имеющимся опытом, мною был сделан вывод, что большинство сидящих там либо позеры, либо новички, и я переключил своё внимание на сетевой сегмент чёрного рынка. Но и там, несмотря на неадекватные цены, не оказалось ничего интересного, преимущественно один и тот же хлам, выбор был немногим больше чем у барахольщика, который мне продал ствол и клинки. Вообще, во всех товарах в этом городе – за всю планету пока сказать не могу – не было разнообразия. Одна и та же одежда, одни и те же машины, одна и та же еда. И поэтому неудивительно, что поиск сферошлетта успехом не увенчался. Чёрт, да я бы за него любые деньги отдал. В разумных пределах, конечно. Я ещё не нашёл такого же компактного и удобного оружия с программируемыми боеприпасами. Необходимость брать по два-три вида патронов угнетает и мешает. Например, в логове легионеров в ситуации с бросившимся на меня киборгом мне нужны были именно фрагментирующиеся или хотя бы обычные пули, а не бронебойные. Да, я не продырявил бы его так же легко, но мне тогда нужно было откинуть эту жестянку, а не пробить насквозь. В сферошлетте всего лишь нужно перевести переключатель в нужное положение и вот тебе на выбор три типа патронов: травматический, осколочный, бронебойный. Ради такого даже можно закрыть глаза на совершенно неприличный ценник боеприпасов. Но тот торгаш не врал, и сферошлетты – это действительно редкий товар на Амтруно. Придётся довольствоваться тем, что есть.

На третий день попыток самосовершенствования, когда я производил ознакомление с «Теорией резания», в комнату зашёл Бубнов и передал мою долю за взрыв складов. Предвидя вопрос, он сразу сказал, что заказчику было плевать на возникшие обстоятельства и результат его устроил. Ещё через пять минут заглянула Инес и, с брезгливым интересом рассматривая опутанную шлангами Двадцатку, предложила сходить выпить на мою честно полученную зарплату. Я согласился.

Уже почти ставший родным бар, лёгкая выпивка, беззаботные разговоры, компания единственного приятного человека в команде – день проходил неплохо.

– Ну, и сколько тебе заплатил капитан за то дело?

– Невежливо спрашивать о чужих доходах.

– То есть, когда ты спрашиваешь о моих постельных вкусах, это норма, а когда я о деньгах, это моветон? Ну ты и жук!

– Ладно-ладно, не надо вспоминать… всякое. Тридцать пять тысяч кнарфов.

На самом деле неплохой куш, учитывая, что он достался за сожжение удобрений. Хотя, может быть, дело было в офисе, а склады – приятное дополнение для заказчика? Этого я уже никогда не узнаю.

– Ура, сегодня евнух платит за всё!

– Так, кто-то сейчас лишится моего расположения.

– Да хорош тебе, на правду не обижаются.

– На неё обижаются больше всего.

– И то верно, пирожочек. Сам-то как? Сильно тебя тот киборг приложил?

В эти дни я особо ни с кем не общался, в том числе и с Инес, что расширило список потенциальных тем для разговора.

– Не особо. Но вообще да, там чуть не случилась жопа. Если сильно сокращать рассказ, то мне почти отрубили голову.

– Хмык.

– А потом чуть не насадили на ножницы. Так что повторю то, что говорил уже раз пять или пятьсот – если бы мы, контрабандисты, занимались действительно контрабандой, а не корпоративными войнами и полицейскими операциями, жизнь бы была куда менее утомительной.

– А я тебе предлагала, давай свалим от Бубнова. Найдём мир на задворках федерации, будем выполнять курьерские заказы.

– Ага, а потом построим счастливую семью уголовников?

– Конечно! Я буду хорошим мужем, обещаю.

– На самом деле жутко, когда такое говорит девушка.

То, что я сказал, трудно было назвать шуткой, но алкоголь делал смешным даже пердёж. По крайней мере, в нашем с Инес случае. Что он творил с остальной командой – отдельная история.

Отсмеявшись, она отошла в туалет, а я пошёл за новой порцией выпивки, на всякий случай держа в поле зрения наш стол. Учитывая, что на сегодня ничего не запланировано, и мы сможем просидеть тут до самой ночи или утра, я спустил ощутимую часть «жалования», с избытком обеспечил нас алкоголем и закусками.

Вернулся я с полным подносом закусок и пятью бутылками различной выпивки – от любимого Инес ягодного ликёра до странного, почему-то наводящего на мысли о текиле, местного пойла. Не знаю точно, с чем можно провести параллель, но содержимое тёмной стекляшки с надписью «Лесной висельник» было перегнано то ли из лиан, то ли из какого-то плюща. Странный выбор сырья, что меня и заинтересовало.

Когда я вернулся, Инес уже сидела за столом. Её выражение лица отдавало лёгкой задумчивостью.

– Слушай, Ян, а ты в курсе, когда капитан будет новичков брать?

– Меня-то чего спрашиваешь? Ты с Бубновым чаще разговариваешь, так что с тебя и должен быть спрос. И к чему вопрос?

– Да так, хотелось бы разнообразия в команду. А то я на эти рожи уже устала смотреть.

– Хотелось бы кого-нибудь поодухотворённее?

– Ну знаешь, да. Эх, скучаю по Кятороке. Она хороша не только как любовница, но и, блин, человек замечательный. Был.

– Да ладно, вдруг она выжила? Кстати, чем там история с Акмаром кончилась? Я развязку пропустил.

– Ничем хорошим. Флюгер принёс его ухо. И ухо Кятороки.

– Твою-то. Он сам их, или?..

– Как он сказал капитану, Кяторока была уже мертва. Кажется, оставила И-блокаду на корабле или опоздала с ней. Учитывая, что она использовала таблетки гиперчувствительности, это вполне вероятно. И судя по тому, в каком виде её нашла «карательная команда» Бубнова, умирала она в мучениях.

– Подробностей сообщать не надо.

– Да и не хотелось, раз на то пошло. Эх, ну вот что ты сделал? – Инес меланхолично наливала себе ликёр. – Хорошее настроение было, а ты… Тьфу.

– Ну раз мы ступили на территорию уныния, то как прокомментируешь факт, что мы перешли дорогу Легиону?

В данный момент об этой неприятности команда была осведомлена, капитан на следующий же день рассказал обо всем. Поэтому Доржи ко всему прочему должен был начать копать под Легион. Все понимали, что многого он не добьётся, но ему и не требовалось узнавать то, что не смогла разнюхать вся амтрунийская правоохранительная система. Он должен был ответить на два вопроса: каковы их силы, и не пересекаются ли их интересы с нашими.

– Я скажу, что мы в заднице. Уж лучше бы меня в федеральный розыск объявили, чем записали во враги Легиона, – Инес была категорична.

– Погоди, а ты не в федеральном розыске?

– Насколько мне известно – нет. По крайней мере, по документам я официально умерла на своей планете. А ты?

– А я не знаю. Хотя сомневаюсь, что я избежал этой участи после того, как спёр корабль. Но не отходи от темы.

– Я и не отхожу. Этот чиновник впутал нас в настолько гнилое предприятие, что я и не знаю, что сказать. Да-да, я понимаю, что он сошка, но я-то реального работодателя не видела. Так, о чём это я? Забыла. Короче, повторю – мы в заднице. Когда фанатики, у которых цель оправдывает любые средства, хотят получить твою голову – это угнетает. Вот.

– Ну есть надежда, что они не знают о том, кто мы такие и что делаем.

– Очень-очень на это рассчитываю.

Я плеснул себе того напитка из лиан и с первым же глотком в очередной раз проклял своё любопытство, после чего отставил стакан в сторону. На вкус пойло было, как варёная трава, перемешанная с перегноем. Именно на такой случай я взял запасные стаканы – в один из них я уже наливал проверенное днём ранее вино.

– Опять купил выпивку с запахом земли?

– Неважно. Ну теперь твоя очередь рассказывать, как у тебя дела.

– Скажем так, единственное хорошее, что происходило за последнее время – это сохранение фактически личной комнаты для сна. Больше ничего позитивного не наблюдается, поэтому продолжим о плохом. Как нога?

– Которая слева или справа?

– Которая обрубок.

– Достаточно хорошо, чтобы я периодически забывал о приобретённом статусе инвалида. На самом деле достаточно удобно – реже испытываешь боль от пинков чего-либо, удобнее ногу на ногу закидывать стало. В общем, протезы – замечательная вещь, Двадцатка не даст соврать. Сам пользуюсь и всем советую.

Я лукавил. Меня этот железный костыль откровенно нервировал. Бесил. Заставлял спотыкаться. Вот только альтернатив у меня не было – приделать новую органическую ногу было раз в двадцать дороже. И в сорок раз дольше. Поэтому мне не оставалось ничего, кроме как смириться и жить дальше.

– Воздержусь.

После небольшого перерыва, посвящённого поеданию уже остывающих горячих закусок, мы продолжили трепаться. Обо всём понемногу – отвратительный климат планеты, причины, почему Инес во время перестрелок не нужно лезть на линию огня союзника, какого ляда я постоянно покупаю стрёмную еду и выпивку. Ещё спустя полбутылки я уже начал откровенно пялиться на собеседницу, а та была и не против. И так как она уже вошла в состояние, когда человек сначала говорит, а потом думает, было решено задать пару особых вопросов.

– Слу-у-ушай, моя дорогая кораблелетательница. – Не уверен, что есть такое слово, но меня поняли. – А не собираешься ли ты обновлять гардероб?

– В плане? – у неё на лице отобразился мыслительный процесс.

– В плане того, что из этого влажного и жаркого климата мы вскоре будем улетать.

– А ты что, хочешь мне компанию в магазине женской одежды составить?

– Нет, я в смысле обыденной заботы. Нужно же подготовиться к перелёту на другие планеты.

– Я всё ещё не понимая, чего… Ах ты мелкий хитрый паразит! – Инес рассмеялась. Она раскусила мой не очень аккуратный манёвр. – Думаешь, капитан рассказывает мне больше, чем остальной команде?

– Не совсем, но…

– Да не смущайся ты так, я не обиделась. Но в следующий раз уж прямо спрашивай – я хочу хоть с кем-то в этой команде разговаривать прямо и без лицемерия.

– Хорошо. Прости уж за это.

– Да забей. Ну и раз тебе интересно, то на следующей планете очень сухо, а последняя по большей части покрыта снегом. Это то, что нужно знать мне как пилоту.

– То есть даже тебе ничего не сказали обо всём этом?

– Так говоришь, словно я занимаю какое-то реальное положение в этой команде.

– Ты ей хотя бы необходима.

– Ну вот, опять свою шарманку завёл. Хватит этого, давай уподобимся беззаботным подросткам в период полового созревания и сыграем в бутылочку, откинув твои унылые беседы.

– На желание или на раздевание?

– Вообще-то мы в общественном месте, если ты не заметил.

– Ну, значит, на желание. В таком случае, начну.

Я закрутил бутылочку прежде, чем Инес успела подготовить возражения. Стекляшка указала на меня.

– Ха, ты сам выбрал свою судьбу. Начнём с простого. Смешай все эти пять напитков и выпей залпом.

– Хочешь, чтобы я нажрался?

– И стал более открытым, а то, как неродной, честное слово!

Я делал «коктейль», пытаясь интуитивно подобрать пропорции так, чтобы не улететь в страну снов после первого же глотка. Примечательно, что когда я добавил почти в готовую тёмно-оранжевую смесь той псевдотекилы из лиан со вкусом гумуса, она выпала в осадок и стала напоминать что-то крайне неаппетитное.

– Ну, Инес, за твоё здоровье. Я назвал этот коктейль «Амтрунийский поцелуй». Не хочешь попробовать?

– Ну и мерзость. Похоже на болотную гниль. В моче.

– Полегче, мне это ещё пить.

Сделав выдох, я осушил стакан. На вкус смесь оказалась лучше, чем на вид, хоть и ненамного. Инес, удовлетворившись моим недовольным видом, раскрутила бутылочку, и она вновь указала на меня. Досадная случайность.

– Пожалуйста, полегче, я не отошёл ещё от этой смеси.

Коктейль сильно ударил в голову и меня повело, но я пытался сохранить хотя бы адекватный вид.

– Ладно, не паникуй. Блиц-вопрос, соврёшь – сдохнешь! Если сбегать из команды, то со мной или в одиночку?

– С тобой. Вообще подло такое спрашивать, ты достаёшь из меня самое сокровенное!

– Хорошо, больше не буду. Но я тронута, честно. Твоя очередь.

Я собрался и начал расчёты. В моей голове, затуманенной алкоголем, происходили вычисления оптимальной силы закручивания бутылочки, чтобы она указала на Инес. Мне совершенно не хотелось выполнять её следующее желание.

Точный расчёт, направленное усилие, бутылочка завертелась, но сильнее чем надо. Кажется, укажет на меня. Нет, на Инес. Нет, всё же на меня…

Но бутылочка из двух вариантов выбрала третий и указала на Доржи, который в этот момент подходил к столу.

Глава семнадцатая. Мастер в вопросах некомпетентности

И вот опять Доржи явился туда, куда не надо, тогда, когда не звали. Я глядел на него настолько враждебно, насколько это было уместно в данной ситуации. Он же, демонстративно игнорируя мой взгляд, подсел за стол.

– Добрый день, добрый день. Думаю, никто не возразит? – с этими словами он, не дожидаясь ответа, подхватил со стола оплаченную мной бутылку виски и щедро плеснул себе в стакан. – Ян, кажется, ты перебрал. Сейчас глаза от напряжения вывалятся.

В заурядных репликах Доржи я уловил некий неодобрительный оттенок. Интересно знать, с чего бы? Вроде я ещё ничего не сделал, чтобы вызывать у него раздражение.

– Неправда, я в порядке, – язык предательски расслабился на этой фразе, добавив в речь низкоинтеллектуальный оттенок.

Кажется, изобретённый сегодня коктейль, подействовал в полную силу. Тем временем единственная девушка за столом перехватила инициативу:

– Доржи, видишь на кого показывает бутылка?

– На меня. А что?

– Ты за столом, соблюдай правила игры. Рубимся на желание. Ян, жги!

Ах да, моя же очередь. Так, сейчас нужно придумать что-нибудь забавное, но из-за опьянения мыслей не было. Мозг, пожалуйста, вернись, ты мне нужен.

– Что за дурацкая игра? То есть вы тупо крутите бутылку и на кого она укажет, тот проиграл? – Доржи был в недоумении.

– Ну да. Лучшее развлечение в старшей школе. Блин, ну её же все знают. Что у тебя вообще из игр было вместо этого? – Инес была удивлена не меньше Доржи.

– Какая школа, какие игры? У нас единственное развлечение было – это поливать кипящим маслом опарышей в сортире.

Тут у Доржи немного изменилось выражение лица, что укрылось от Инес, и он продолжил говорить:

– Игра, конечно, идиотская, но допустим, я сыграю. При условии, что буду крутить первым.

– Ладно, крути. – Инес заняла выжидательную позу.

Доржи очень долго прицеливался, рассчитывал силу импульса, делал пробные подкручивания и в тот момент, когда я уже хотел порекомендовать ему не ломать комедию, он крутанул бутылку. Она указала на Инес.

– Итак, вот моё желание! Ян, ручка или карандаш есть?

– Медицинский маркер есть.

– Ещё лучше, давай сюда. Бери этот маркер, моя дорогая, и иди в туалете перед зеркалом рисуй себе густые усы и бороду.

Инес, хихикая, попыталась скорчить недовольное лицо, но, особо не преуспев, удалилась. Как только она отошла, Доржи обратился ко мне в весьма грубой форме.

– Прав капитан, ты редкостный придурок. На черта ты напился?

– Да чего прицепился? Сегодня что, постный день?

– Ты ещё скажи, что успел забыть, куда мы сейчас пойдём.

Судорожные попытки понять, в чём дело, увенчались успехом секунде на пятнадцатой. Точно, ведь мне сегодня на БПК пришло сообщение с текстом: «Встреча с поставщиком днём, будь готов». Из-за того, что Доржи писал с левого БПК, я не знал, кто отправитель сообщения и, пойдя на поводу у лени, решил не разбираться и уверовать в то, что это какая-то ошибка.

– Ну, я думал, что мы здесь настолько не засидимся… – врал я.

Зачем? Чтобы выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. По крайней мере, не таким идиотом.

– Ясно. Минут через пять – десять после меня свалишь из бара, как выйдешь сверни налево и иди до перекрёстка – я там буду. И, надеюсь, ты придумаешь уместную отмазку для Инес. Если она что-то узнает, это будет и твоя проблема тоже.

– Понял-понял.

– Давай принимай антиалкогольные пилюли, им ещё подействовать надо.

Задумавшись о чём-то, Доржи посмотрел на часы, после чего достал из кармана блистер и выдавил оттуда две таблетки. Я уже протянул руку, но Доржи закинул их себе в рот и запил глотком виски.

– Чего грабли тянешь? Это индивидуальные витамины.

Я опустил руку. Нет, его таблетки мне сейчас действительно были совершенно не нужны. У меня свои есть.

«Витамины» – практически неотъемлемый спутник современного человека. По крайней мере, двух из трёх, в том числе и меня. Мало кто нынче имеет здоровье, которое держится без поддержки извне. К тому же, на некоторых колонизированных планетах существует дефицит конкретных соединений, нужных организму. «Витамины» как реализованная идея появились после начала эпохи Колонизационной экспансии – оказалось, кормить людей картоном и синтезированными соединениями дешевле, чем мясом и овощами. Так и появилась культура витаминов – на любой планете, кроме самых дрянных, любой может за несколько минут по имеющимся биоданным заказать и получить запас таблеток, подогнанный как под конкретную планету, так и под индивидуальные потребности организма. Из нашей команды витамины точно не принимает капитан – раньше я думал, что он просто родился здоровым человеком, но сейчас я понимаю, что это из-за того, что этим самым человеком он быть перестал. Или противоположный пример – Двадцатка. Её организм почти уничтожен, поэтому разных таблеток, в том числе и витаминов, она принимает как никто другой. Причём, половину внутривенно. Из-за этого у новичков, вроде того же Акмара, складывалось впечатление, что она законченная наркоманка, которая ширяется чаще чем ест. А есть-то ей и не особо надо – желудка-то нет. Тем временем Доржи заподозрил, что что-то не так.

– А почему ты ещё не принял таблетки?

Тут из туалета вышла Инес с разрисованным лицом. Задача была воспринята со всей серьёзностью, и издалека её даже можно было действительно принять за женщину с короткой чёрной бородой. Она вернулась за стол, сопровождаемая взглядами других посетителей бара, в глазах которых стоял закономерный вопрос об адекватности этой девушки.

– Ну, думаю, этого хватит, – сказала Инес, пытаясь скрыть пусть и весёлое, но всё же смущение. Она потянулась к бутылке, намереваясь раскрутить её ещё раз, но тут Доржи встал из-за стола.

– Приятно было увидеться с вами двумя после столь долгой разлуки, надеюсь не видеться ещё столько же.

– Эй, постой-ка! – Инес негодовала. – Не будь бабой, отсиди ещё круг.

– Нет-нет-нет, всего наилучшего. – Не обращая внимания на другие проявления возмущения Инес он, манерно развернувшись, покинул бар.

– Вот ведь жопа слоновья, – Инес смотрела ему вслед обиженно и немного грустно. – Теперь я чувствую себя идиоткой. Ай, к чёрту эту бутылочку, всё желание отбил.

Пока Инес возвращала себе душевное спокойствие с помощью порции ликёра, я с сожалением созерцал лишь на четверть опустевший стол, который собирался оставить в ближайшее время.

– Знаешь, что я больше всего не люблю, Ян?

– Флюгера?

Я думал о том, как оправдать перед Инес свой уход и не особо следил за разговором.

– Нет, мне этот поехавший со взглядом мёртвой рыбы безразличен. Я про нечто более всеобъемлющее. – Инес вздохнула. – Больше всего я ненавижу ощущение собственной тупости. Когда ты вкладываешь половину состояния в акции, которые обесцениваются на следующий день. Когда ты путаешь два тумблера и таранишь ангар чужим кораблём. Когда очевидный обманщик оставляет тебя с разрисованным фломастером лицом. Когда ты в очередной сраный раз надеешься, что очередное пополнение команды наконец заполнит брешь и больше никуда не денется.

– Ну, я же никуда не делся.

Моя реплика была неуместна и осталась без ответа. Тем временем Инес продолжала:

– Понимаешь, такое всеобъемлющее чувство собственной тупости, что даже жить с ним трудно становится. В такие моменты хочется просто убежать от всех, орать в истерике и бить стены. Потом, ударив чей-то гараж, ощутить боль и опять понять, насколько же безгранична твоя тупость. Вот что я больше всего ненавижу, Ян.

– Такое ощущение, что тебе нужно побыть одной.

– Нет, даже не думай сваливать вслед за ним! – Инес словно вырвалась из этой ямы сожаления, и её лицо вновь озарила улыбка. – Мне вот интересно, какой бордель нашла Двадцатка на этой захудалой планете?

– Это насчёт слов капитана в тачке? Я глубочайше сомневаюсь, что он говорил правду. У неё же ниже живота всё кибернетическое.

– Ну да. Может, приделала себе что?

– Могла. Но она, в отличие от тебя, никогда не демонстрировала таких наклонностей. Она вообще ничего подобного не демонстрирует. Короче, врал капитан на её счёт, ну и шут с ним. Не наше дело, чем она там занималась и с чего капитан её крыл. И всё же, мне пора, – последнюю фразу я произнёс неожиданно даже для самого себя.

– Чего? В смысле?

– Ну вот так. Пора, – сказать правду не мог, врать не хотел. – Прости, что так… внезапно.

Я встретил взгляд Инес, который удивил почти осязаемой в нём тоской. Впрочем, она тут же неуверенно хихикнула, и её печаль скрылась.

– Не переживай, пирожочек, хоть ты и променял меня на какие-то мутные дела с глистом в человечьей шкуре, я остаюсь под защитой разрисованного маркером лица. Всё, вали-вали.

И я свалил, думая о том, как она догадалась о наших с Доржи делах. У меня что, на лице всё написано?

Глава восемнадцатая. Подковёрные игрища

Доржи ждал меня на перекрёстке. Встретившись, мы пошли дальше и через какое-то время углубились в спальный квартал. Здесь здания были поновее и повыше, но выглядели ничем не лучше виденных ранее. Они были покрашены в бело-зелёные тона самой дешёвой краской. Дожди не только частично смыли её, но и оставили гадкие чёрные подтёки на каждом квадратном метре. Из-за этого грязные здания казались ещё и старыми. К тому же тут было повышенное присутствие мусорных куч, вонючих луж и прочих малоприятных вещей. Особенно много попадалось на глаза трупиков крыс и мышей.

Мы зашли в одно из зданий. Поднявшись на четвёртый этаж по лестнице – лифт был, но не работал, – Доржи подошёл к одной из дверей и приложил к ней ухо. Секунд через пятнадцать он достал ключ, и мы вошли.

– И что ты пытался услышать?

Моя речь нормализовалась после опьянения, но Доржи, судя по его недовольной мине, был другого мнения.

– Флюгера. Эй, ты тут? Видимо, нет. Хорошо, я совершенно не хочу платить за его молчание. Почему ты ещё под мухой?

Мы прошли внутрь квартиры. Тут были две комнаты, кухня, санузел.

– Я не взял антиалкогольные пилюли.

– Плохо. Ладно, давай в душ, потом наряжайся. Как я заметил, высшее сословие тут в основном мытое. И ещё – своё оружие здесь оставь, особенно это касается твоих ножей. Место серьёзное, сканеры, обыски и прочее.

По-быстрому освежившись, я зашёл в скудно меблированную комнату, в которой Доржи уже одевался в какие-то вычурные шмотки. Жестом он мне показал на стул, где висел костюм. Я оделся – брюки, рубашка, фиолетовый пиджак с четырьмя пуговицами и рукавами, что были в два раза короче, чем должны.

– Местная мода, – произнёс Доржи, предвидя мой вопрос, – чтобы руки не так сильно потели. Кстати, пиджак застёгивай на все пуговицы. Не спрашивай, я не знаю, в каких условиях взращивались их вкусы.

Сам Доржи облачился примерно в то же, что и я, разве что пиджаку он предпочёл зелёновато-чёрный жилет, который забавно сочетался с его лицом и телосложением.

– Теперь парфюм и косметика. Сядь и не вертись.

Я не знал, что именно он делает, но ощущения были неприятные – какая-то мерзкая склизкая губка елозила по моему лицу. После этого причёска, бритьё, какие-то спреи и маникюр, от которого я пытался отбиться, но Доржи, руководствуясь тезисом «у тебя руки не богача, а чистильщика унитазов», убедил меня в необходимости процедур. По ходу дела на меня вываливалась вводная.

– Я – Аюб Калхор, знаешь меня примерно пару недель. Ты – Бадам Шуа, выходец из богатой семьи, владеющий такой долей акций на местную горную промышленность, что она позволяет тебе совершенно безбедно жить и заниматься вот такой вот идиотией, вроде пробы себя в роли наркобарона. Ты из города Гакуфиз, там построже с исполнением законов, и поэтому рынок наркоторговли чувствует себя не очень свободно, особенно сейчас. Ты же, имея определённые связи, которые потеряли бездарные придурки, с которыми мы идём на встречу, имеешь потенциал для реализации товара.

– Не слишком ли ты оскорбляешь их интеллект и возможности? Всё-таки наркобарыги не самые дурные люди, раз всё ещё живы и столько лет этим успешно занимаются.

– Именно что самые дурные. Их лидерам хватило смелости связаться с Легионом на каких-то там условиях. А когда местной обстановкой слегка поинтересовались федералы, то правительство, решив, что уж лучше лишиться денег, но никак не дать федералам повод наведаться на Амтруно, пустило под нож вообще всех, кто хоть как-то был связан с Легионом. В результате местные силовики без заминок вырезали организованную преступность, не заботясь о последующих проблемах.

– А банда Ангела?

– Это кучка идиотов, которая существует только потому, что в пруду уничтожили всю рыбу покрупнее. Их даже организованной группировкой не назвать – какое-то анархическое устройство, держащееся на харизме лидера, ныне покойной стараниями Гнидого. В общем, я готов поставить на то, что через пару-другую месяцев банда Ангела сама себя сожрёт. А вот те люди, с которыми ты сегодня будешь договариваться – это зачатки новых ОПГ, которым, возможно, местное правительство даже на каком-то этапе поможет, чтобы загнать неорганизованную шваль под шконку. И хорошо бы, а то меня уже раза три пытались ограбить посреди дня. Но что-то я отвлёкся.

Доржи продолжил инструктаж, попутно наводя марафет. Кроме всего прочего пришлось загримировать шрамы и мозоли. Спустя полчаса манипуляций я, ощущая себя размалёванной проституткой, взглянул в зеркало. Результат оказался неплох – заурядный метис превратился в смуглого парня на стиле, которому очень хочется врезать по смазливой харе. Чтобы перебить явственный запах косметики, Доржи повторно обрызгал меня парфюмом. Аромат странный, но приемлемый, синтетически-травяной.

– И как всё это потом смыть?

– Мылом и водой. Вообще сейчас не об этом думай.

– Ты будешь напомаживаться?

– Не-а, кожа и так достаточно тёмная. Пошли на кухню, обсудим план действий.

По пути я заметил, что под закрытой дверью, ведущей в зал, образовалась лужа. Приглядевшись, я понял, что это кровь.

– Доржи, а что это? – я показал пальцем на лужу. Он чертыхнулся.

– Флюгер, тварь ленивая, опять не убрал за собой.

Доржи распахнул дверь в комнату, стены которой были наскоро обклеены звукопоглощающими панелями, и я начал догадываться, почему несмотря на узкую специализацию и низкую эффективность полуавтоматического одноручного арбалета, Флюгер выбрал именно его. Этот садист любил, когда люди напоминают подушечки для иголок.

Тело с грубо залепленным ртом было привязано к стулу. Из него торчало по меньшей мере болтов десять. Кровь, которая уже перестала сочиться из трупа, растеклась по кривым полам в разные стороны. Доржи повторно выругался.

– Ну он же говорил, что приберёт всё это, мясник чёртов. Нет, в такой одежде я заниматься этим не буду.

Он взял в санузле несколько тряпок и раскидал их по скоплениям крови.

– И чем вы тут занимались? Это вообще кто?

– Один из банды. Мелкая сошка, которая даже не знает, что Ангел мертва и продолжает служить ей. Ничего интересного.

На кухне Доржи дал мне несколько сладостей, чтобы хоть немного ослабить запах алкоголя и, налив себе чая, начал излагать план действий. Он был несложен и, по большей части, понятен. Мы должны подъехать на заказанной заранее тачке к ресторану и там встретиться с наркоторговцами. Уже в машине начинаем играть роли – Доржи предполагает, что таксиста могут найти и расспросить. Разговариваем на всеобщем – он здесь является языком высшего сословия. Я пытаюсь продемонстрировать свою некомпетентность во всех вопросах, после чего оплачиваю пробную партию весом пять кило деньгами Доржи, и мы расстаёмся до следующей сделки, во время которой состоится покупка основной партии, весящей 150 килограммов, якобы первой из множества.

Стандартная доза этого зелья у местных – 8-12 грамм, для удобства округляем до 10. Средняя цена порции конкретно в этом городе – около 3000 кнарфов оптом, в розницу, естественно, дороже. В соседних городах стоимость выше. Я же буду настаивать на цене в 3300 за порцию, но Доржи меня перед ними убедит, что 3500 – это выгодно. В итоге залётный придурок покупает опт по розничной цене – и все довольны. Особенно наркоторговцы, которые лишились практически всех рынков сбыта из-за известных событий и теперь остро нуждаются в деньгах.

Меня всё устраивало, особенно то, что за пробную партию свои деньги отдаёт Доржи – они совершенно чистые, без каких-либо подковырок. Это повышает наши шансы на выживание. Риск, конечно, дело благородное, но зачастую неблагодарное.

– А они не заподозрят, что я вообще не с этой планеты? По говору, выражениям?

– А ты сделай так, чтобы не заподозрили. Разговаривай свободно, главное не переходи на панибратство. Всеобщий у них – не родной язык, вряд ли они почувствуют, что ты говоришь отлично от них.

– Расскажи мне обо всём, о чём меня могут спросить.

– Не забивай голову, тебе это не надо. Старайся говорить только о деле, обходи другие темы, но не перегибай. – Доржи взглянул на часы. – Хм, чего-то мы рано, тачка всё ещё едет.

– Не опоздаем?

– Не должны, времени с запасом.

Мы замолчали. Подумав, налил себе чая. Он оказался неплох, намного лучше той смеси песка и речного ила, которую тут обычно наливают под его видом. Я, поскольку не очень люблю сидеть в тишине, начал отвлечённый разговор.

– Как вы вообще от трупов избавляетесь? – я кивнул в сторону зала.

– Флюгер этим занимается, а не я. Специалист широкого профиля, хе. Вроде бы он всех разделывает в ванне. Ливер крысам и собакам, кости с мясом и всем причитающимся обливает какой-то химией, чтобы запах отбить, рассовывает по пакетам и в мусор. Головы не знаю, куда девает, но как минимум один раз он выходил за город и топил в болоте. И, чёрт возьми, хорошо бы было, если он и этого разделает до того, как тело начнёт вонять, – Доржи недовольно покосился в сторону зала, – а то я начну сомневаться в его адекватности.

– Адекватность этого мясника? Это как звуки космоса, белые тени и человеколюбие Бубнова?

– В отличие от вышеперечисленного, она существует.

– Его адекватность закончилась тогда, когда он ширанулся промышленными транквилизаторами. Он же наглухо отбитый.

– Не знал, что ты в курсе этой истории.

– Капитан рассказал.

– Видимо, не всё рассказал, или ты не так понял. Короче говоря, слушай. Это случилось ещё до того, как он попал в команду. Флюгер изначально работал в какой-то столовке, но подсел на наркоту. Денег стало не хватать – начались кражи, грабежи, прочее. В какой-то момент его совсем перекосило, и он вообще ничего не смог делать – а был он один-одинёшенек, даже помочь некому. В разгар болезни обострилась ломка. Наркоты нет, в долг дозу не дают – вот он и пробрался на какую-то скотоферму и там себе вколол чёрт знает что. Самое забавное то, что это помогло. У него после этого умерла какая-та часть мозга, прихватив с собой психологическую зависимость и подарив проблемы с эмоциями.

– В плане их сдерживания?

– В целом. Вот, например, семью в соседней квартире он вырезал на эмоциях.

– Что?!

– Звучит хуже, чем есть на самом деле. Вообще история мерзкая и совсем не из-за Флюгера. В общем, с самого начала из-за стены доносились охи-ахи, всхлипы-вздохи. Я решил, что там какой-то притон. Но когда из-за стука, как выяснилось позже, кровати по стене, Флюгер не расслышал, что прошептал беззубым ртом пытаемый, а разговорить его было ну очень трудно, он сильно разозлился. А после того как несчастный в следующую минуту двинул кони, так и не сказав больше вообще ничего, Флюгер захотел крови. Он просто выпинал хлипкую соседскую дверь, после чего открутил голову единственному мужику в квартире, которого нашёл. А потом, когда я разобрался, что там вообще происходило, прикончил вообще всех.

Внимай же сей истории, чудесной, как вся эта планетёнка. Она была получена от женщины, что в слезах отчаяния поведала её мне перед кончиной. Эта прошма… гхм, мои манеры. Сия особь женского пола когда-то имела двух детишек – девочку и мальчика. После того как тело шестилетнего сына нашли на дне заполненного до краёв септика, она не нашла ничего лучше, чем крепко подсесть на наркоту. И поскольку ломка, как ты знаешь, штука липкая и настойчивая, а на работу наркоманов не берут, в её голове родилась схема заработка, для которой даже из дома выходить не надо. Дочь то ли одиннадцати, то ли двенадцати лет пичкали наркотиками, после чего мать отдавала её своему сожителю. Утехи подробно фиксировались на камеру и продавались в Сеть. Подобную схему они осуществляли в течение по меньшей мере трёх месяцев.

Доржи прервался и налил себе ещё чая. Отхлебнул, подумал, немного вылил и разбавил, после чего перешёл к заключительной части повествования.

– Так что проблемы с эмоциями могут привести и к чему-то хорошему, в этом случае – обострённому чувству справедливости.

– Ты в курсе, какую чушь сейчас сморозил?

– А что, хочешь сказать, что их смерть была не заслужена?

– Ну девочку-то за что?

– Ян, молчи лучше, за умного прокатишь. Ну вот куда пойдёт сирота с наркотической зависимостью на этой планете? А смерть, она избавляет от всех проблем.

– Говоришь, как капитан.

– Его и цитирую. Он вообще часто умные вещи говорит, когда не занят проклинанием рода людского. Кстати, чуть не забыл!

Доржи отошёл в комнату, после чего вернулся с оперативной кожаной кобурой, из которой торчал блестящий длинный револьвер.

– Надень под пиджак. Перед выходом возьмёшь кейс с деньгами.

– Что это ещё за бандура?

– Револьвер. Огнестрельный.

– На черта он мне?

– Для подчёркивания образа и только. Револьверами пользуются те, кто любит понты, – тут Доржи поймал мой взгляд, – и наш славный капитан, конечно же. Только попробуй передать ему мои слова!

– Не бойся, не передам. Но по такому случаю ответь на вопрос. – В этот раз я сделал ставку на внезапность. Сейчас Доржи совершенно не думает об интересующих меня темах, и, возможно, резкая смена направления разговора принесёт свои плоды.

– Слушаю.

– С каким уровнем правительства Бубнов ведёт дела?

Во взгляде Доржи будто бы промелькнула обида, словно я его грязно обманул. Или денег в долг попросил.

– Не знаю. Но, кажется, с самым-самым верхом, в рамках этой планеты. Из того, что мне известно – а известно мне немного, – можно не сомневаться, что эти люди могут тупо списать космический корабль и подогнать его нам.

– В каком смысле знаешь не много? Ты же переговорщик. Дипломат.

– А вот так вот. Капитан опять устроил всё сам. У него было время.

– В смысле было время?

– Да что ты заладил: «В смысле? В смысле?» Других вопросов не знаешь? В таком, мать его смысле, что он прилетел на планету намного раньше нас и успел вообще всё устроить.

– Насколько раньше?

– Не знаю. Минимум на месяц-полтора. Или больше. Об остальном догадывайся сам, но лучше даже не думай. И вообще больше об этом не говори. Эта информация не для моего и уж точно не для твоего уровня. – Доржи отвлёкся на БПК. – Входи в роль, машина приехала. Пора.

Я пошёл за Доржи, прогоняя предательские мысли о том, что если Бубнов действительно попал на планету так давно, то добирался он не в спас-капсуле.

Глава девятнадцатая. Напряжённое зырканье

Мы с Доржи спустились вниз и двинули к тому месту, где нас должна была ждать машина. Мой «деловой партнёр» совершенно не хотел, чтобы водитель видел, откуда именно мы придём, и поэтому чёрный джип – показатель статуса в таких местах – ждал нас на другой улице. Когда мы подходили, водитель разговаривал с прохожим.

– Крышка? А что крышка там? Нет, это, наверное, сделано, чтобы машина не рванула к гениталиям. А что крышка, то кочан, в гениталии запихать туда и нормально. – Увидев нас, водитель прекратил свой разговор, с переводом которого уж очень явно не справлялся мой наушник. – Здравствуйте, многоуважаемые, машина готова, прошу вовнутрь.

Мы сели. Доржи назвал адрес и начал отыгрывать свою роль.

– Как вам город, Бадам?

– Так себе, я думал, встреча будет в нормальном районе, а не в дыре.

Доржи немного наиграно рассмеялся.

– Ну что вы, должны же мы соблюдать хоть какие-то предосторожности. Такие дела делаются на окраинах – меньше, кхе-кхе, нежелательных лиц.

Ведя разговор в таком ключе, мы километров через пять подъехали к какому-то двухэтажному каменному зданию в сравнительно сносном квартале, о состоянии которого я тут же высказался вслух.

Пока Доржи что-то говорил водителю, я осматривал здание, на котором светилась вывеска на всеобщем. То ли бар, то ли клуб «Синий фрегат» имел два этажа и округлые очертания. Соседние здания находились на некотором отдалении, проходы между ними были широкими. Пути отхода и укрытия при необходимости найдутся. Плохо было только то, что всё это находилось на некотором расстоянии от клуба, увешанного неоном.

Водитель остался ждать, мы же вошли в затемнённое помещение. Играла безвкусная музыка. На проходной стояли амбалы.

– Нам необходимо вас обыскать.

Мы с Доржи не сопротивлялись. У него проверили какие-то мелочи, а я расстался с револьвером. Затем один из амбалов привёл нас на второй этаж за один из столов, обставленный креслами, за ним – две фигуры. Мы сели. Я внезапно понял, что не в курсе, распространены ли тут рукопожатия. К счастью, стол был достаточно широк, чтобы сидящий на другой стороне человек не мог протянуть руку. Поставив кейс подле себя, я начал разговор.

– Я Бадам, рад знакомству.

На мою реплику кивнул тот, что сидел справа. Левый ответил:

– Меня зовут Прамод, моего товарища Лакшит. Как добрались?

– Нормально, если не обращать внимания на вонищу. В будущем рассчитываю на более приемлемые места для встречи. – Я распознал на лице Прамода неудовольствие, вызванное моими словами. – Приступим к делу?

– Если угодно. Но нужно соблюдать приличия, ведь так? Судя по всему, вы предпочитаете алкоголь. Что будете пить?

– Без разницы, то же, что и вы.

На самом деле я предпочёл бы не рисковать сейчас и взять что-то проверенное, но вдруг у них тут есть какая-то культура распития?

Прамод сделал жест официанту. Лакшит пока никак не проявил себя. Их лица напоминали мне рожу Сэнду, вот только наш драгоценный чиновник, как я понял, придерживался федеральных, можно даже сказать, традиционных предпочтений в одежде и внешнем виде. На этих двух, одетых почти так же, как и я, было заметно именно местное культурное влияние, в том числе и в причёсках, и в элементах макияжа на лице.

– В таком случае, мистер, перейдём к делу. Как нам сообщил Аюб, – Прамод обменялся кивками с Доржи, – вы хотите наладить сотрудничество с нашей организацией.

– Если меня удовлетворит товар… мистер.

– Я вас понял, значит, поговорим о сделке.

На лице оппонента отобразилось лёгкая брезгливость. Кажется, я смог подобрать достаточно неприятную для собеседника манеру общения, тем не менее не переходя черту. Это меня развеселило, и на мгновение на моём лице промелькнула улыбка. Осознав это, я допустил ещё одну ошибку – бросил быстрый взгляд на Лакшита, который, как оказалось, неотрывно буравил меня своими глазёнками.

– Поговорим, мне есть, что сказать, – ответил я несколько напряжённо.

– Кхе-кхе. Мы лишь обговариваем формальности, – примирительно произнёс Доржи.

Актёром он был неплохим. Каждое его движение и каждое слово соответствовало образу. Обо мне, к сожалению, нельзя было сказать то же самое.

Явился официант с выпивкой. Он разлил по широким стопкам алкоголь и, к моему ужасу, это оказалась та мерзкая зелёная псевдотекила местного производства. Наши оппоненты одновременно одним глотком осушили свои стопки. Мы с Доржи, ориентируясь на действия «партнёров», практически синхронно опрокинули в себя пойло, но если я знал, чего ожидать и подготовился к вкусу варёной травы и гумуса, то для Доржи это оказалось неожиданностью. На миг его лицо скривилось и тут же вернулось к своему стандартно-вежливому выражению.

– Давайте уже покончим с прелюдиями и перейдём непосредственно к нашей сделке, – я сделал нарочито торопливый голос, после чего будто бы спохватился, – при всём уважении, конечно же.

– О, извиняться не нужно, это ваше право. – Прамод переглянулся с Лакшитом и достал записную книжку, в которой, стал что-то обводить ручкой. Ну и позер, он бы ещё папирус притащил.

– Как мне известно, Аюб уже договорился с вами о стоимости и размерах всех партий, но я хотел бы внести правки. – После моих слов оппоненты напряглись, перестав многозначительно переглядываться. – Мне кажется, что цена несколько завышена.

Прамод посмотрел на Доржи, который едва заметно пожал плечами. Неплохо. Мой персонаж становится убедительнее. Я продолжил:

– Я немного разобрался в вопросе. Если мы говорим о стоимости одной дозы, то оптовая цена определённо нуждается в снижении.

Слова подействовали, Прамод начал теребить блокнот, а Лакшит немного подался вперёд.

– Вы договорились о цене, 3500 за порцию. Но я предлагаю цену в 3300 за порцию.

На самом деле это некрасиво, с какой стороны ни посмотри – деньги в кейсе сочтены, товар тоже, нужно лишь ударить по рукам. Нормальный человек так делать не будет.

– Мистер, если хотите торговаться, то базар в паре километрах отсюда. С чего вы решили, что мы отступим от уже обговорённой цены?

– Потому что это в ваших интересах, – я попытался изобразить торжествующую физиономию. – Ведь мы собираемся сотрудничать в будущем, ведь так?

– Бадам, кхе-кхе, понимаете, здесь так не принято, – в повисшей паузе Доржи взял инициативу в свои руки, а я смерил его недоверчивым взглядом. – Условия сделки уже обговорены, время обсуждений прошло.

– Но это невыгодно для меня. А мы же бизнесмены.

Я обвёл взглядом присутствующих, словно искал поддержки, которую, разумеется, не обнаружил. Лакшит даже немного помотал головой. Доржи продолжал:

– Прошу простить, но сейчас мы договорились именно на этих условиях. Никто в этом городе не предложит лучшую цену. Лакшит и Прамод – надёжнейшие люди, которые могут гарантировать безопасность сделки. Спустя некоторое время мы можем повторно вернуться к этому вопросу, но на сегодня цена не изменится – 3500 за дозу, один миллион 750 тысяч за сегодняшний чемодан. В будущем мы обязательно придём к лучшей для нас всех цене. Мы же доверяем друг другу?

Оппоненты ждали моей реакции.

– Да, доверяем. – Я трагично вздохнул. – Ваша правда, поступим, как договаривались. Товар при вас?

– Да, мистер. Сначала деньги.

Я передал свой кейс. Его открыл Прамод и после каких-то манипуляций сообщил, что всё в порядке, затем сделал знак, и официант принёс другой кейс. Я обнаружил в нём запечатанные пакеты и, сделав вид, что что-то понял, хотел уже распрощаться, но тут Лакшит подал голос.

– Давайте выпьем в честь удачной сделки.

Он собственноручно разлил по нашим стопкам эту зеленоватую дрянь. Делать нечего, мы с Доржи обменялись взглядами с оппонентами и одновременно с ними проглотили свои порции самого мерзкого напитка, что мне довелось пробовать на этой планете. Предполагая, что на меня и сейчас пялится Лакшит, я целенаправленно смотрел на свой стакан, чтобы взгляд не падал на всякие сомнительные места.

После этого мы наконец-таки распрощались и отбыли. Револьвер вернули перед выходом без каких-либо напоминаний с моей стороны.

Джип поехал обратно и высадил нас там же, где подобрал. Но мы пошли не к дому, в которой Флюгер регулярно обрывает чью-то жизнь, а немного в другую сторону. Вскоре мы нырнули в подъезд незнакомого для меня здания. Как оказалось, здесь в техэтаже Доржи спрятал одежду для переодевания. Мои вещи он пообещал закинуть в нашу комнату. Пока я надевал какие-то обывательские шмотки, напарник смотрел в подъездное окошко, и мы обменивались соображениями по поводу прошедшей операции.

– Переигрываешь, – начал Доржи, – а ещё слишком много по сторонам зыркаешь. В следующий раз собери глаза в кучку.

– Ты тоже не идеален. Видел свою рожу, когда попробовал ту текилу?

– Эти зелёные помои? Ты сейчас всю текилу мира оскорбил. И кстати, это считается настойкой.

– Как она вообще называется?

– «Духовный взор», – сказал Доржи на амтрунийском, но осёкся и повторил на всеобщем – «Духовный взор».

– Я и с первого раза понял.

Доржи вопросительно посмотрел на меня. Меняя пижонские штаны на какие-то поношенные бриджи, я указал ему на наушник-переводчик в ухе. Доржи изменился в лице.

– Ян, какого лешего ты его не снял?

– А надо было?

– Конечно надо, дубина. Хотя он выглядит как обычная гарнитура… Да плевать, так или иначе, отыграли мы приемлемо. – Доржи хмыкнул. – Не, ну видел их рожи? Особенно в моменты, когда ты зарывался? Они не приемлют такого ведения дел. Если бы эти горе-мафиози не были в бедственном положении, тебя бы в окно выкинули.

– Угу.

– Продолжают выделываться и корчить невесть что на обломках своего прошлого.

На этом он закончил свои пустые философствования. Помолчали.

– Итак, у тебя пять килограммов натурального счастья, – последнее слово я произнёс с непроизвольной усмешкой, ибо мы оба знали, как быстро происходит расплата за тягу к таким вещам. – Что будешь с ними делать?

– Счастье – пораньше вставать, чтобы подольше ничего не делать, а это товар. Он полетит с нами втайне ото всех, чтобы быть сбытым там, где выгодно. Ну ты это и так знаешь. Одеваться закончил?

– Да. Теперь что?

– Теперь ты пролазишь в соседний подъезд по техэтажу и сваливаешь отсюда. Идёшь направо, как выйдешь, там монорельс. Если не будешь тупить по дороге, успеешь до того, как вернётся Бубнов. Всё понял?

– Угу.

– И рожу помыть не забудь, а то появятся вопросы.

– Ещё что-нибудь?

– Не. Вали.

И я свалил, оставив своему деловому партнёру кейс, за который его на любой нормально планете навечно отправят за решётку. На мой взгляд, совершенно заслуженно.

Глава двадцатая. Твои собачьи проблемы

Жизнь и работа в коллективе, занимающемся противоправной деятельностью, таит в себе множество неприятных мелочей, о которых даже не задумываешься, пока не столкнёшься с ними лично. Например, одежда. В этом городе чаще жарко, чем просто тепло, но при этом вся команда ходит в куртках, пончо, плащах и другой подобной одежде. Причина проста – у каждого есть как минимум один ствол, а прятать его в штанах или под футболкой крайне неудобно. К тому же, всегда может подняться ветер и лёгким дуновением оголить припрятанный пистолет. Если случай не благоволит, это произойдёт на глазах у служителей правопорядка. Так или иначе, к жаре и постоянно потеющему телу можно привыкнуть – это лучше, чем скакать с оружием наперевес там, где оно полузапрещено.

Продолжая список проблем, можно поныть про частое дислоцирование в районах с повышенной концентрацией криминогенных элементов. Например, прямо сейчас мы с Бубновым находились в переулке, в который секунду назад вошла пара хомо сапиенсов низкоинтеллектуального вида и преградила нам путь. Если я с помощью переводчика понял, что нас просто хотели ограбить, то Бубнов этой информации был лишён. Правда, догадаться об их намерениях труда не составило, особенно когда один из них достал нож.

Решение капитана оказалось незамысловатым – он просто достал револьвер и прицелился в ногу грабителя. Все всё поняли без слов – нож брошен, шпана убегает. Конечно, Бубнов не стал бы без глушителя стрелять на улице посреди дня, труп нам был совершенно ни к чему, тем более около места нашего постоянного пребывания.

Возвращая револьвер в кобуру, капитан выпустил из другой руки кусок кирпича, подобранный незаметно от меня. Бубнов пошёл дальше, я двинулся за ним, по пути подхватив нож и закинув его в свою сумку, в которой ещё час назад лежали термитные заряды. Трофей как-никак. Бубнов покосился на меня, но ничего не сказал. Исходя из отсутствия каких-либо едких замечаний, я предположил, что он доволен результатом всего совершённого за последние пару часов.

Почему он вообще составил мне компанию в подготовке сольного ограбления? Наверное, хотел размяться. На него иногда находит некое желание лично заняться какой-нибудь активной деятельностью, а не просто поотдавать приказы. Желательно, не особо рискуя.

Наш дипломат, переговорщик и просто излишне деятельный человек уже связался с бандой Ангела и сделал вид, что хочет к ним вступить, прикрываясь интересами к лёгким деньгам, бандитской романтике и прочему калу, который так манит каждого третьего. Разумеется, сам Доржи лично с ними пересекаться не будет – он вёл переговоры, а я делал всё остальное. Эффективное разделение труда, так сказать.

Мне дали простое на первый взгляд поручение, содержащее множество неприятных нюансов, если копнуть чуть глубже. Ну знаете, эти тесты для новичков в таких сборищах швали – с вероятностью пятьдесят процентов молокосос либо умирает, либо его вяжут. Выжил и даже выполнил задание – молодец, ещё пара таких же, и ты сможешь вступить в банду. Ничего необычного.

Задание было незамысловатое – угнать с транзитного склада мясокомбината гружёный грузовик и пригнать его в резиденцию банды. Как это было ни забавно, объект нужно было спереть у дочерней компании нашего временного работодателя, по «просьбе» которого мы подорвали склады.

Мы с капитаном зашли во всё тот же бар под нашей временной резиденцией и подсели за стол к Доржи. Тот ждал нас, заблаговременно подготовив бутылку виски.

В чём был, собственно, смысл всего этого мероприятия, кроме как глянуть на логово банды изнутри и увидеть тех, кого мы намереваемся грабануть перед отбытием с этой планеты? А он, то есть смысл, был в решении внезапно образовавшейся проблемы – нашу команду, или кого-то похожего на нас, искали бандиты Ангела. Делали это они совершенно неаккуратно, поэтому мы и были в курсе. При этом Доржи утверждал, что найти лично его было бы несложно, чему виной его же информаторы. Когда ты собираешь сведения в незнакомом для себя театре действий, то часто используешь сомнительные в плане безопасности средства и, как следствие, оставляешь следы, по которым тебя при желании можно найти за день-другой. Другое дело, что непонятно, именно нас ли ищут бандиты.

К этим отморозкам, называющим себя бандой, появился ещё один вопрос – почему они всё ещё не перегрызли друг другу глотки? Рабочая версия такая: их новый лидер – умный человек, который взял личность бывшего главаря. Сделав это, он пытается на основе скудных крох информации найти убийц своего предшественника. Зачем? Непонятно. Но эти данные подтвердили несчастные, пойманные дуэтом дипломата и мясника.

– Ну, как реализация плана? – Доржи нарушил молчание.

– Термитные заряды с радиодетонатором в электрощите, – начал я, – сразу отрубятся камеры и прочая ерунда. Резервного источника питания вроде нет. Грузовики загрузят под вечер, часа через полтора-два. Охраны немного, дымовые шашки скроют от них происходящее. Перед началом взорву зажигательный заряд, чтобы они отвлеклись на пожар. Сам перемахну через забор – колючка не проблема, она голая, без сюрпризов. К тому моменту всё уже заволокёт дымом, просто подойду к грузовикам, выберу один и угоню. В трубы, на которых держатся ворота, закинуты термитные заряды – они расплавят всё к чертям, ворота вывалятся. Чтобы это было не так громко и очевидно, под них закину самонадувающиеся подушки. Вот и весь план.

– Дрянь, – бросил Бубнов, оторвавшись от распития виски.

– План? Почему?

– Разбирайтесь сами. Доржи, ты вызвался этим заниматься? Вот и занимайся.

Для капитана это было развлечением. Если бы операция задумывалась серьёзная, он бы руководил ею лично, как и если бы степень её опасности была неизвестна – как с тем подорванным складом, на который мы пёрлись без разведки. Тут же было всё очевидно – вот груз, вот охрана, вот путь к цели. Вообще у Бубнова была такая забава – перекладывать свои обязанности на других и смотреть, как они не справляются, но делал он так лишь тогда, когда это не угрожало делу и лично ему. Капитан напоминал не очень заботливого родителя, который видит, что ребёнок собирает самопал, но не останавливает его. Во-первых, интересно, что из этого получится, а во-вторых, дитё всё равно приёмное.

– Всё ещё не вижу никаких проблем, – сказал я после небольшой паузы.

– Двадцатка на прикрытии. Не обсуждается.

– Ты мне не доверяешь?

– Если бы не доверял, то сам всё сделал. Развлекайтесь, детишки. – Бубнов, напоследок сделавший мощный глоток виски, удалился.

– Что думаешь по этому поводу? – задал я вопрос Доржи.

– План как план. Нашёл у кого совета спрашивать. Адрес, куда надо перегонять грузовик, помнишь?

– Так скинули же, в БПК есть.

Разговор с вербовщиком из банды вел Доржи, но мы сидели под одним идентификационным номером, и я был в курсе всего, о чём они говорят.

– А, ну да. Ладно, повторим основные моменты. Фотка Ангела у тебя есть, пусть и чёрт знает какого года. Попытайся хотя бы понять, где у них что находится, и в каких количествах. Обратишь внимание, какие вообще там люди находятся, сколько их. В идеале узнай, кто нацепил личину привлекательной пепельноволосой особы.

Дальше шло очередное напутствие, где Доржи вёл мысль, я лишь слушал и принимал к сведению.

– Если что, я через минут двадцать уже двину, – прервал я его.

– Ничего не забудь.

– Пфф, мне понадобятся только две вещи. – Я положил на стол радиодетонатор и кастет. – Ну ладно, ещё дымовухи. Всё.

Конечно же, я не собирался оставлять своё постоянное снаряжение дома, клинки и ствол, как и всегда, были при мне. Также взял мини-аптечку, а то военная только в рюкзак нормально и помещается. Ещё повезло вдобавок к термитным зарядам урвать светошумовую гранату – всего за двенадцать сотен кнарфов. Подарок, а не цена.

Почти все закупки в нашей команде происходили по одному и тому же сценарию: Доржи выходил на нужных людей и договаривался о сделке, после чего я шёл отдавать деньги и забирать товар. Всё максимально оптимизировано – он умел находить подходы и избегать риска быть кинутым, а моя роль и так заключается в том, чтобы заниматься подобной нелепицей. Правда, если нелепица имела намёк на неблагоприятный исход, ко мне присоединялся Флюгер или Двадцатка, причём первый вариант был оптимальнее. Амбал со взглядом, в котором читается только жажда насилия, одним присутствием убеждал различных недобросовестных индивидуумов отказаться от необдуманных решений. Двадцатка была менее предпочтительной – разумеется, безликий киборг пугал, но в силу роста эффект внушения снижался. И не было никакого значения, что в бою Двадцатка опаснее Флюгера – тут важнее, что подумает оппонент, а не то, кто скольких перестрелял за жизнь.

Когда разговор немного затих, я вспомнил о трофейном ноже, вытащил его из сумки и стал изучать. Складной, пластик и металл. Система запирания – ринг лок. Господи, ну и древность, эту систему изобрели, наверное, ещё до нашей эры. Напоследок проверив остроту и убедившись в её отсутствии, я сложил нож и засунул в карман. Не выкидывать же.

– Запасной план у тебя есть? – внезапно задал вопрос Доржи.

– На черта?

– Ясно. Просто постарайся не сдохнуть.

– Да даже если помру, не думаю, что вам сильно поплохеет.

– Ха! Ну-ка, обоснуй.

– Я всё ещё остаюсь тем человеком, который попал в команду не благодаря умениям или навыкам, а потому, что купил себе это место. Кстати, задорого, учитывая сколько в теории стоил тот угнанный корабль.

– Ян, ты, конечно, человек сносный, и даже не самый тупой, но в такие моменты хочется тебе врезать. Как же ты достал со своими подростковыми загонами: «Я никому не нужен, я ничего не умею, мне некуда податься, пепепе-пепепе».

То, как он искажал голос, чтобы передразнить меня, на самом деле очень раздражало. Но в данной ситуации я был сам виноват, ибо никто не заставлял меня опять начинать ныть.

Если подходить к вопросу с фактологической точки зрения, то правда была на моей стороне. На момент вступления в команду я действительно ничего не умел, но у меня были возможности и базовые навыки, чтобы спереть грузовой корабль и, скажем так, пожертвовав его Бубнову, вступить в команду. Это уже потом, чтобы претендовать на больший процент с добычи, пришлось осваивать умения широкого профиля.

Не буду отрицать, периодически мои мысли действительно скатывались до уровня, свойственного тупому школьнику. Бесит осознавать, в чём проблема, но не иметь сил её решить. Чёрт, да даже это чувство осознания является частью того, что меня раздражает. Ну и тупость.

Спустя ещё некоторое время молчаливого самокопания, я решил, что пора. Взяв в квартире дымовые шашки и самонадувающиеся подушки, я начал переодеваться, попутно перекладывая вещи из одной одежды в другую. Кастет я брал с особой нежностью. Причина этого – отдельная история. Последний день я занимался в меру нужным и одновременно дурацким проектом – отливал этот самый кастет. Изготовленный по инструкции с просторов Сети, он получился тяжёлым и внушительным. Я очень собой гордился – сделать что-то функционирующее и нужное у меня не получалось давно.

Вообще, крайне приятное чувство – осознавать, что ты что-то создал. Трудно передать словами воодушевление от созерцания своего творения. Думаю, такие вещи заложены в людской природе, поэтому многие хотят сотворить хоть что-нибудь эдакое, но мозгов у большинства хватает только на ребёнка или видео определённой тематики, где чаще всего участвуют два голых человека. В обоих случаях интеллект не сильно нужен.

Надев неприметную рабочую робу нежно-коричневого цвета, двинул к месту пешком. В какой-то момент я обнаружил на хвосте знакомую фигуру в плаще, но почти сразу потерял её из вида. Можно было не сомневаться, Двадцатка где-то неподалёку. Сегодня это был мой ангел-хранитель. Кибернетический и злой.

Пришёл на место. Грузовики как раз загружали. О нашем предыдущем визите персонал не знал, и чтобы в последующем не очутиться на ориентировках, я активировал первые термитные заряды, заложенные в электрощите. Подождав, пока термит гарантированно спалит что надо и вырубит камеры, надеваю маску. Зайдя с другой стороны складов, я перекинул через забор дымовухи и активировал термитный заряд, что был оставлен нами в противоположной от стоянки стороне на канистре с заботливо приготовленным мною «домашним напалмом». Конечно же, меня заметили прохожие на улице, но прежде чем прибудут силовики, я успею свалить. Быстро возвращаюсь к главным воротам и закидываю шашки на стоянку грузовиков. Заставляю надуться подушки, оставляю их под воротами, затем активирую оставшиеся термитные заряды и, используя робу для накидывания на колючую проволоку, перелезаю через забор. На всё у меня ушло не более двух минут.

Перемахнув через ограждение, устремляюсь к авторефрижераторам – первым делом убеждаюсь, что холодильник избранного мной грузовика не пуст. Заполнен он был только на две трети, кажется, я немного поспешил. Закрываю дверцы, подбегаю к водительскому месту, надевая на руку кастет. Мне повезло – водитель сам вылез из кабины, чтобы разобраться, что происходит. Он тут же получил по челюсти и лишился сознания. Возвращаю кастет в карман и становлюсь на подножку, чтобы залезть в кабину.

Чёрт возьми, неплохо! За всё это время ни одного трупа – уверен, что водитель не окочурится. Косяков по минимум, хоть сейчас в методичку по ограблению мясных складов заноси.

Так думал я, когда готовился запрыгнуть в машину, чтобы свалить отсюда к чёртовой бабушке. Первый же мой беглый взгляд внутрь кабины выявил две переменные, принесших диаметрально противоположные эмоции. Первая – в замке зажигания были ключи, и я мог хоть сейчас уехать. Вторая была несколько неприятнее – в машине находился напарник водителя.

Когда я попытался забраться в машину, он вывалился на меня и припечатал к асфальту. К счастью, мой затылок встретился не с камнем, а с рукой вырубленного водителя. Где-то на заднем фоне упали ворота, своей металлической массой лопнув обе подушки и произведя просто неприемлемое количество шума.

Правую руку внезапный противник припечатал коленом к земле и начал бить меня по лицу. Он весил немногим больше меня, а то и меньше – от его ударов получалось закрываться и как-то терпеть, но так долго продолжаться не могло.

Редкая ситуация – я не мог дотянуться ни до одного своего ножа – ни до поясного, ни до заспинного, ни до тычкового. А вот торчащий из моего кармана трофейный складень выхватить получилось.

– Я тебя зарежу! – заорал я и ткнул неоткрытым ножом в бок противника.

Чёрт знает, о чём подумал этот любитель партера, но всеобщий он понимал и, прекратив меня лупасить, схватился за руку с ножом. В следующую секунду он понял, что ему ничего не угрожало, но мне хватило момента растерянности. Центр тяжести сместился – я смог вырваться и оттолкнуть противника. По-хорошему мне нужно было отскочить, достать пистолет и пристрелить его, но я пренебрёг первым пунктом, за что и поплатился.

Выхватив 14-миллиметровый, я хотел сразу же пальнуть в оппонента, но он успел приблизиться ко мне и навалиться, схватив пистолет и начав разворачивать его в мою сторону. Какая же дурацкая смерть – быть застреленным из своего же оружия.

Решение пришло вовремя – я перехватил другой рукой конец ствола и кое-как направил пистолет на оппонента. Выстрел! Пуля вылетела из дула и, по пути разорвав мне ладонь, пробила грудную клетку вражины. Он умер, а я заорал от боли.

Сквозь пелену страданий пришло понимание, что охрана точно прибежит на выстрелы, крики и грохот ворот, оставив разгорающийся пожар. Подхватив складень, лезу в машину. Размазывая кровь по кабине, я завёл мотор и вжал газ. Разумеется, это был древнейший грузовик, который тут же заглох. Думаю, меня бы уже пристрелили, если бы не дымовая завеса и прочие переменные, вносящие сумятицу в происходящее.

С третьего раза я всё же тронулся. Напоследок глянув в боковое окно, я увидел удивлённого охранника, который в следующую секунду попытался открыть заблокированную дверь машины, но я вжал газ, в этот раз удачно, и стартанул с неплохой скоростью, переехав упавшие ворота.

Глава двадцать первая. Утка подгорает

В зеркале заднего вида я увидел бегущую за мной пару преследователей. Как только пронеслась мысль, что им меня не догнать, они практически синхронно попадали, а на крышу кабины что-то приземлилось. В водительскую дверь постучали – это на скорости-то сорок километров в час. Зная, чего стоит ожидать, я распахнул её, и Двадцатка, свесившись сверху, перемахнула через меня сразу на пассажирское сиденье.

– Ну и зачем ты их убила? Они же даже не стреляли.

– Свидетели.

– И какого чёрта ты не помогла, когда надо? Меня чуть не пристрелили. – На этот вопрос она не ответила, а я, немного остыв, продолжил: – Подержи руль, я перевяжусь.

Несмотря на отсутствующий кусочек ладони, кровотечение было не очень сильным – да, я измазал в крови и себя, и кабину, но вены задеты не были и до потери сознания далеко. В мини-аптечке было всего два предмета – жгут и бинт с пропиткой, последний мне и был нужен. Одновременно нажимать на педали и перевязывать руку было неудобно, но так как Двадцатка вела ровно, с горем пополам я справился. Активный состав тут же вступил в реакцию с кровью и остановил её. Оказалось, от меня оторвался не очень серьёзный фрагмент, и через пару дней, если я не поскуплюсь на регенераторы, то смогу пользоваться своей левой рукой так же, как прежде. Пока оставалось только терпеть боль, которая пробралась сквозь спавшую адреналиновую завесу. Закончив с травматологией, я перехватил руль у Двадцатки и обратился к ней.

– Слушай, я тебя на точку не повезу, ты там совсем не нужна.

– Уйду. Приказ.

Дальше ехали молча. Примерно за километр до места назначения – карта была выведена на экран БПК – Двадцатка вновь заговорила:

– Останови, – бросила она.

Я начал искать место для исполнения просьбы. Промедление ей не понравилось.

– Пустая голова. Останови, – голос киборга звучал бесцветно.

– Да где я встану-то?

Позади меня тащилась пара автомобилей, и у меня совершенно не было желания останавливаться на угнанной машине посреди улицы.

– Меньше скорость. Сейчас.

Понимая, что она хочет выйти на ходу, я начал подтормаживать и приготовился снизить скорость до возможного минимума, но уже на двадцати пяти километрах в час она открыла дверь и выпрыгнула. Это она хорошо внимание ко мне привлекла, отменно. Интересно, что заставляет её творить такую дичь?

А вообще, если касаться этого вопроса, то что я знаю о происхождении Двадцатки? На самом деле, достаточно. Для начала то, что её планета странно религиозна, находится в упадке и уже чёрт знает сколько времени живёт за счёт былого величия. Её старые импланты, которые сегодня никто не производит из-за несоразмерной дороговизны – это, по-видимому, как раз часть того самого величия. Они же были камнем преткновения – общество на её планете считало роботов порождением сатаны, а кибернетические импланты сатанинскими же дарами. Можете представить, как живётся в таком месте, если ты наполовину робот. Неудивительно, что она поехала кукухой – эта вера доставляла ей много боли с самого рождения и вместе с тем стала её частью. Несчастная девушка впитала ненависть к кибернетике и к самой себе. С другой стороны, в последнее время она делает успехи, и теперь её даже не сильно корёжит при виде роботов или моей протезированной ноги.

Минут через пятнадцать езды по полупустым улицам я добрался до резиденции банды. Когда я увидел её лично, пришло осознание, насколько здесь всё плохо с подавлением преступности.

Банда расположилась в четырёхэтажном здании школы, которое окружал увенчанный пиками забор. Он был увешан флагами и транспарантами, содержащими различные оскорбления и символику – два синих крыла, распростёртые в разные стороны. Не все местные творцы умели рисовать, так что некоторые из крыльев были больше похожи на рыбьи скелеты.

Подъезжаю к воротам. Поскольку амтрумийского я не знал, а разговаривать с бандитами на всеобщем было крайне дурацкой идеей, пришло решение изображать онемевшего и изредка мычать, стараясь общаться посредством жестов. Вообще, притвориться убогим – неплохая идея. Конечно, относиться будут с предубеждением и менее уважительно, но я и не собирался претендовать на значимое место в их иерархии. Главное, чтобы никто ни до чего не догадался, а обделённому жизнью человеку будут давать некоторую скидку на странности. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Местные предупреждены о моём прибытии – минут десять назад я написал нанимателю, что подъезжаю. Ворота открыли почти сразу – мне оставалось только заехать на территорию. Грузовик тут же оцепила галдящая шпана. Двери кузова открыли, а мясо начали вынимать и растаскивать в разные стороны. Как оказалось, они тут же жарили его на углях, которые тлели в многочисленных бочках, раскиданных по захламлённому школьному двору. И на кой ляд им столько ёмкостей для костров? Они тут каждую ночь все вместе кукуют, что ли?

Людей было много, несколько десятков, преимущественно от четырнадцати до двадцати лет. Тех, кому было за тридцать, виднелось мало, всего человека два-три, и один из них как раз подошёл ко мне.

– Ты справился, красавец. Ничего себе, тебя ранили! Молодец, не справил нужду после появления проблем.

Говорил вербовщик живо, под стать скользкой харе, которую он имел. Для того чтобы его физиономия выглядела более серьёзно, он отрастил жиденькие усишки, которые лишь сделали его мурло более потешным. Я не смог сдержать насмешливую улыбку, но он принял её за что-то другое и продолжил расхваливать мои предполагаемые храбрость и преданность банде, уводя меня за собой в здание. В это время грузовик перегнали в то, что раньше было школьным спортзалом, а сейчас, судя по всему, выполняло роль гаража. В стене было пробито внушительное отверстие, которое даже воротами не закрыли – вместо них просто повесили огромный кусок брезента, который стыдливо прикрывал внутренности импровизированной автомастерской. Впрочем, я даже польстил местным таким словом, скорее это был пункт экспресс-разбора – почти сразу после того как автомобиль заехал за измазанную машинным маслом ткань, послышался скрежет разрезаемого металла. Стоит отдать должное, от улик эта группа молокососов, сбежавших под руководство худших воспитателей из возможных, избавляется оперативно.

Мой проводник, представившись именем, которое я тут же забыл, провёл меня внутрь школы. На первом этаже он завернул в один из кабинетов с множеством полок и бумаг, где минуты две нёс белиберду о преданности банде, которая станет для меня новой семьёй. Наконец он спросил моё имя, на что я просто промычал нечто невразумительное и набрал на экране БПК «Лакшит». Ознакомившись с именем и получив утвердительный кивок на вопрос: «Немой что ли?», наниматель огорчился и наконец-таки выдал мне плату за первое дело. В тощей скрутке я насчитал пять тысяч кнарфов. Спустя ещё пару минут болтовни и предписаний всегда быть на связи он сказал следующее: «Пока с пацанами пообщайся, на верхние этажи не суйся – не для тебя ещё это сделано, когда станешь полноценным членом, тогда и поговорим». После этого он похлопал меня по плечу и, закрыв за нами комнату на ключ, удалился в сторону лестницы.

Сначала я пошёл по длинной кривой траектории из школы во двор. По пути всё время кто-нибудь попадался. Открыл первую попавшуюся дверь, увидел четверых подростков, что сидели на кривых стульях и играли за покосившимся столом в карты, попутно бухая. Иду дальше, продолжая исследование. Заглядывая в другие бывшие классы, я везде находил бездельничающую шпану.

Выйдя на свежий воздух, я подошёл к одной из бочек, вокруг которой стояло больше всего людей. Меня узнали – под одобрительные крики мне дали прутик с нанизанным на него обжаренным мясом и бутылку «Крабового сиропа». Спустя столько времени я всё же повстречался с этим сивушным пойлом лично. Я заулыбался и, принимая одобрительные похлопывания по плечам, откусил мяса. Чёрт, эти идиоты его даже не до конца прожарили. С другой стороны, что ещё можно было ожидать от замороженных полуфабрикатов. Я постарался не измениться в лице и продолжил есть – ещё не хватало из-за собственной брезгливости пробудить какие-нибудь подозрения. Сделал глоток сиропа. Я думал, после той лиановой дряни меня не удивить отвратным алкоголем, но этой сладкой, пахнущей морепродуктами бурде с привкусом дешевизны и отравления удалось поменять моё мнение.

Пробыв с этими несостоявшимися людьми примерно минут двадцать, я вернулся в школу. Итак, центральное здание. Четыре этажа, по бокам два вспомогательных корпуса – спортзал и небольшое отделённое крыло. В бывшем спортзале обосновался гараж, где уже закончили разбирать пригнанный мною грузовик. В другом крыле здания когда-то была столовая, сейчас там лишь мусор. На первом этаже расположился низший слой банды, к которому в данный момент принадлежал и я. На этажи выше первого вело две лестницы в двух концах основного здания, каждую из которых караулило по два лениво перебрасывающихся репликами бандита. Тут мне ничего не светит. Я вернулся на улицу.

Кажется, единственное, на что тут можно рассчитывать, – влезть по одному из вспомогательных корпусов сразу в окно третьего этажа. Как мне забраться на пристройку – это отдельный вопрос.

Заглянул в мастерскую, в которой расположились горы металла и огроменные полки до самого потолка, загораживающие разбитые окна. Доступ к ним осуществлялся с помощью приставных лестниц, но спереть одну из них незаметно точно не получится. Кроме всего прочего обнаружил там опечатанный контейнер с армейскими маркировками – они сообщали о наличии внутри полутораметрового боевого гусеничного робота с пулемётом и лёгким гранатомётом. Это может стоить денег, вот только чёрт знает, как стыбзить его отсюда.

Между тем, люди постепенно покидали мастерскую – о грузовике напоминал только запах распиленного металла. Выйдя наружу и ещё пару раз обойдя вокруг школы, попутно поцарапавшись о кусты, обильно разросшиеся вдоль противоположной воротам части забора, и уже начав ловить вопросительные взгляды окружающих, я понял, что так продолжаться не может, поэтому вернулся в гараж, в котором сейчас находилось человека два-три, и, поймав момент, когда все были заняты, забрался по приставной лестнице на полки, затем, опираясь на останки оконной рамы, влез сначала по ней вверх, а потом зацепился за край крыши и, превозмогая боль в травмированной руке, подтянувшись, залез наверх, по пути чуть не сорвавшись и чуть не обделавшись из-за этого со страха.

Кто меня мог видеть? Со двора никто, в мастерской все. Крайне трудно забраться сюда бесшумно, я же не древний ассасин. Но надежду мне давали два фактора. Первый – механикам, скорее всего, начихать на то, что происходит вокруг, они в своём мирке, пропахшем сталью и топливом. Второй – разрыв между ячейками иерархической лестницы очень высок, и никто из шпаны не побежит к старшим с криком: «Один из наших лезет к вам на этаж!»

Вприсядку двинулся к окнам – в полный рост меня можно было увидеть со двора. Прославляя жаркий климат за открытые окна, представшие в доступности передо мной в количестве двух штук, я двинулся в их сторону. Как оказалось, каждое из них вело в разные комнаты. Заглядываю в первое – вижу только задёрнутые шторы. Блеск. Заглядываю в другое – пусто, но дверь закрыта, кажется, со стороны коридора. Решаю, что сначала проверю занавешенное – отодвигаю штору и проникаю в затенённое помещение, сильно пахнущее алкоголем.

Первые секунды ничего не различаю, но, когда глаза привыкли, я обнаруживаю импровизированный бар в классной комнате и открытую дверь в коридор. Которая, впрочем, в следующую секунду закрывается – кроме меня в комнате было ещё два человека. Один из них запирал замок на двери, а другой нетвёрдой походкой придвигался ко мне. Индивид был примечательный – все видимые мне участки кожи, включая харю, были покрыты наколками, от которых явственно тянуло местами не столь отдалёнными.

– Из молодняка? Это ты удачно залез, сладкий, – пьяный голос сочился недвусмысленностью.

Если слова «сладкий», «сахарный», «нежный», «карамельный» в мою сторону доносятся не от моей знакомой в явном ироничном ключе, я очень сильно напрягаюсь. А когда оно исходит из уст татуированного уголовника, который за годы пребывания в тюрьме, может, уже забыл, для чего эволюцией нам даны два пола, у меня появляются серьёзные опасения за своё достоинство. И закрываемая дверь давала стопроцентную уверенность в том, что со мной сейчас будет.

Ближайший ко мне мужеложец готовился броситься вперёд, чтобы схватить меня, если будет предпринята попытка бегства в окно, но этого я делать не собирался. Надевая на руку кастет, я сделал вид, что хочу ломануться обратно, но тут же обернулся и с разворота ударил отливкой по лицу противника. К чести урки, этот удар он заблокировал, но другая моя рука уже воткнула в его живот термокинжал, который я очередной раз использовал как холодный штык. К моему неудовольствию он сие событие проигнорировал и продолжил налом на меня. Было очевидно, что его рукопашные навыки превосходили мои, вот только алкоголь свёл на нет всю реакцию, и когда я отпрыгнул от него вбок, уворачиваясь от очередного захвата, в его теле было уже две дырки, которые он внезапно для себя обнаружил.

– Убью, проститутка! – заорал урка и опять кинулся на меня.

Отскакивая, я увидел, что его дружок разбегается, чтобы одним броском напрыгнуть на меня и повалить. Час от часу не легче.

Отпрыгнув ещё раз, я подловил момент и кувыркнулся навстречу разбегающемуся бандиту. Школьный трюк отправил его в полёт. Тут же я попытался встать и увернуться от предполагаемой атаки, но продырявленный уголовник оказался быстрее. Я ещё не успел развернуться, как на меня навалилась туша ублюдка и припечатала лицом к полу. Сразу же после этого он мощным ударом выбил термокинжал у меня из руки. Только не так, только не так! Я тебе глотку перегрызу, тварина!

В этот раз под рукой оказались поясные ножны. Отбрасывая не сразу слезший с пальцев кастет, выхватываю клинок и в дикой ярости, не видя куда попадаю, начинаю наносить колющие удары по мрази, что пытается как-то скрутить меня. Обратный хват – штука по большей части позерская, но в этой ситуации незаменимая. После четвёртого удара, когда я уже почувствовал хлещущую на меня кровь, уголовник захрипел и немного ослаб, что позволило мне ужом извернуться и скинуть его с себя.

Тут о себе заявил второй противник, и моя голова повстречалась с его ботинком. «Новенький, блестящий», – отметил я с какой-то отстранённостью, когда кожаный мысок врезался мне в череп. К счастью, удар пришёлся в лоб, и сознание я сохранил. Снова вернувшись в лежачее положение, но на этот раз на спине, я допустил непозволительную роскошь – секунду передышки. Она мне стоила того, что истекающий кровью глиномес успел вооружиться стулом и направиться ко мне. Зато второй, кажется, был ещё пьянее, чем я думал, и после в меру результативного пинка он зашатался, сделал несколько шагов назад, после чего оступился и упал, в полёте шарахнувшись черепушкой о подоконник. А они тут качественные – бетонные, твёрдые.

Перекат влево – тяжёлая металлическая ножка стула отбивает кусочки краски с пола. Встаю на ноги и начинаю уворачиваться от последовательных ударов стулом – уголовник махал им медленно, но держал дистанцию, чтобы я его ещё раз не пырнул. Но время сегодня играло против него – жизнь вытекала из урки и расползалась густыми подтёками по полу. Вскоре произошло то, чего я ждал – длинный замах. Он вложил все силы в распрямлённые руки и подался вперёд насколько мог в надежде наконец зацепить меня. Это и было нужно. Увидев, что сейчас произойдёт, я рванул вперёд и, подскочив к человеку, в чьих глазах прочёл понимание ошибки, вогнал нож в ярёмную ямку, после чего продолжил напирать. Через шаг-другой уголовник, выпучивший глаза в предсмертной агонии, завалился на спину, увлекая меня за собой. Наваливаясь, я почувствовал, как нож в моих руках разъединяет позвонки. Поднимаю взгляд и вижу, что оставшийся в живых противник поднялся на ноги и начал вытаскивать пистолет.

Бросив всё и совершив рывок, из-за которого у меня хрустнули кости, я успел добежать до второго урки и просто вырвать пистолет из его рук. Если бы он вспомнил о нём раньше – я был бы мёртв. Если бы пнул меня тогда по носу – я был бы мёртв. Если бы он не забыл в эти секунды передёрнуть затвор пистолета, я был бы мёртв. Но всего этого не случилось, и сейчас я наблюдал, как он пытается сделать последнее возможное в этой ситуации – заорать.

А делать этого ему было нельзя. На звуки потасовки могут и не прийти, но на крик или на выстрел явятся в ту же минуту. Поэтому мне требовалось любым способом заткнуть гада – например, засунуть свои окровавленные пальцы ему в рот, а затем ударить по гортани.

Сильно закашляв, он завалился на бок. В кармане под рукой оказалась купленная по дешёвке светошумовая граната и, орудуя ей, как яварой, я из последних сил бил мычащего урку по голове. Ненавижу насильников, особенно тех, что покушаются на меня.

Я пропустил момент, в который тело обмякло, и продолжал наносить удар за ударом. Вскоре пришло понимание, что бандит уже не встанет никогда, но мне хотелось быть уверенным наверняка. В этом мне помог складень, который уже спасал меня сегодня – я вогнал клинок в уже залитый кровью висок и оставил его там. После этого сил у меня хватило только на то, чтобы отползти к стене под окно и, вытащив пистолет, смотреть на дверь, судорожно пытаясь отдышаться.

Глава двадцать вторая. Второе свидание

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я пришёл в себя, может, минут пять, а может, пятнадцать. Только после передышки я смог хотя бы осмотреться и понять, где нахожусь.

Это была обычная классная комната. В её задней части были свалены в кучу стулья и столы, занимавшие значительную часть пространства. Отсюда же ныне покойный урка позаимствовал стул, которым пытался меня прибить. В противоположной части был бар, частично состоящий из притащенного откуда-то гарнитура, а частично сколоченный из кусков ученических парт. Рядом стоял узкий холодильник, сильно поцарапанный и пожелтевший.

В закрытую дверь никто не ломился, и я решил уделить внимание назревшим проблемам. Первое – прислушаться к ощущениям. Всё болит, башка гудит, жить не хочется. Ничего примечательного. Следующий пункт – найти все свои клинки. На это ушло пару минут. Теперь надо подумать, что делать дальше. Расположившись у бара, я налил себе джина в стакан, бросил туда льда из морозильной камеры и, подумав, вылил напиток на пол. Не время глушить нервы этим дерьмом, уж слишком сильно пахнущим синтетическим можжевельником. В качестве альтернативы в освобождённый стакан я налил какого-то сока, отдававшего на вкус стиральным порошком. Не выпуская пистолета из руки, я принялся задумчиво втягивать приторную бурду.

Ладно, продолжим. Обыскиваю трупы. Преспокойно забираю несколько десятков тысяч кнарфов, но кошельками с биозамками пренебрегаю. Там, конечно, могут быть серьёзные суммы, но если меня вычислят по ним пока я буду искать взломщика, то получится очень грустно. Трофейный пистолет игнорирую – это что-то полупластиковое, некрасивое и вообще местного производства. Пара золотых цепочек и перстень – заслуженные трофеи. Документы федерального образца только у татуированного урки, их тоже забираю. Из примечательных безделушек – чётки из кости с какими-то замысловатыми символами, возможно, религиозными. Прикольно, сойдёт на сувенир. У забитого гранатой была узкая обоюдоострая заточка с гравировкой и немного воняющей тряпично-проволочной рукоятью, под которой прощупывались характерные для арматуры выступы. Неплохо выглядит. Ба, да это же серебряная проволока. Конечно, серебро техническое, с явной примесью других металлов и необычным отливом, но всё же, как, однако, запарился изготовитель.

Больше у них не было ничего интересного, только ключи, карточки, портсигар, брелки, пакетик с какой-то смесью и прочая дребедень, так что с мародёрством было покончено. По-хорошему, надо свалить отсюда как можно скорее, но я до сих пор не выведал никакой существенной информации, касательно этого места. О том, что делать дальше, я ещё подумаю, а пока придётся переодеться.

Из присутствующих тел только урка с торчащим из виска ножом не был залит кровью с головы до ног, и я, перебарывая отвращение к запаху немытого тела, стал натягивать его одежду, предварительно оттерев с себя кровь.

После переоблачения я засунул оба тела в гарнитур, попутно разложив хлам оттуда так, чтобы он не сильно привлекал внимание случайного посетителя, и вытер в комнате кровь везде, где увидел. Тем временем уже вечерело. Глянув в БПК, я обнаружил, что прошёл уже час, как я залез в это проклятое окно.

Решение было принято – нельзя вернуться к капитану и сказать только: «Ну там это, как его, четыре этажа и много людей», это несерьёзно. И вообще, нужно увидеть преемника Ангела – без этого я отсюда не уйду. Или уйду, но неохотно.

Проверяя снаряжение перед тем, как открыть замок и выглянуть в коридор, я думаю о том, что мне слишком часто нужен нормальный пистолет с глушителем или какая-нибудь его альтернатива. Ну правда, в последнее время что ни неделя, то операция, на которой нужно кого-то валить, и при этом нельзя шуметь. Можно было и дальше пользоваться стволом с интегрированным глушителем, что остался с дела с подрывом удобрений, но безгильзовые боеприпасы слишком дороги, да и к тому же калибр, на мой вкус, мал. То ли дело 14-миллиметровый. Эта дура проделывает такие дыры в людях, что страшно становится. Вот взять для сравнения гаусс Инес – да, бронебойность превосходная, но если на тебя прёт шкаф в сто кило весом, то нужно сильно постараться, чтобы убить его до того, как он свалится на тебя всей своей массой. А 14 миллиметров? Эта бандура отшвыривает человеческое тело, как кеглю.

Но довольно пустых размышлений, выхожу в коридор. Вижу приближающуюся слева фигуру, сворачиваю направо, попутно доставая БПК. Изучая отражение в выключенном экране, убеждаюсь, что фигура не собирается зайти в покинутый мной бар, и ускоряюсь. Прохожу мимо лестницы. На ней никого нет, поднимаюсь наверх. Чёрт, я слишком сильно нервничаю, аж трясёт.

В коридоре много людей; они говорят, жестикулируют. Нет, не хочу туда, возвращаюсь на третий. Иду по коридору. Чёрт возьми, да тут все двери одинаковые, как понять, где тут сидит местное руководство? Почти дойдя до другого конца, решаю, что нужно получить хоть какую-то информацию. Необдуманно пытаюсь открыть ближайшую дверь, но она не поддаётся. Дёргаю посильнее. За дверью слышны торопливые шаги. Ну его к чёрту – добегаю до конца коридора и поднимаюсь на четвёртый. Кучка людей никуда не делась и стала заметно громче. Ну, надеюсь, когда я подойду, на меня внимания не обратят, все выглядят очень увлечёнными.

Группа бандитов столпилась вокруг чего-то. Члены рода людского здесь были представлены многогранно – имелись как просто пацаны с незатуманенными интеллектом взглядами, так и урки с татуированными харями. У кого-то из штанов торчало по два пистолета, а кто-то не мог бы даже нож спрятать в коротких облегающих шортах и майке. Кто-то выглядел как вышибала из бара, а кто-то как потомственный растаман. Единственное, что объединяло всех – это возраст. Очень сомневаюсь, что тут хоть кому-нибудь было сильно больше тридцати.

Подхожу к людскому кольцу, ищу самое удачное место, чтобы видеть, что происходит и при этом не обратить на себя ничьё внимание. В кругу находились люди и один робот-андроид со штурмовой винтовкой за спиной. Он держал перед собой человека в жёстком захвате. Напротив них стояло ещё два персонажа с примечательной внешностью. Первый – внушительный мужик с то ли ожогом, то ли родимым пятном в полхари. Внушительным он был не столько размерами, сколько видом и осанкой. Не хочу с ним вообще никак контактировать – этот человек пробуждал опасения одним своим присутствием. Рядом с ним была ещё более интересная личность – высокая женщина с пепельными волосами. Было бы кстати увидеть её лицо, пока оставалось довольствоваться только её затылком и голосом.

– Знаешь, я вот слушаю тебя, слушаю и… не верю ни единому твоему гнилому слову. Но у тебя ещё есть две попытки переубедить меня, давай, пользуйся. И лучше бы ты постарался.

Господи, какой голос, какой голос! Я бы за ним пошёл на верную смерть, лишь бы слышать его. Чёрт возьми, да даже если она уродина, этот голос стоит того, чтобы влюбиться, даже несмотря на смысл озвучиваемого.

– Да ты любого из картеля спроси – никто не знает меня, а я не знаю никого из них! Я не мог тебя слить, некому мне сливать!

– Последняя попытка, мерзость. Я тебя слушаю.

Пока незнакомый мне бандит извивался в металлической хватке и что-то пищал, я рассматривал андроида. Это был охранный робот. К этому выводу я пришёл исходя их нескольких его особенностей. Первая – яркая белая окраска, которую видно издалека. Вторая – башка с экраном на лице, который отражал то, что нужно владельцу. Сейчас там красовался знак банды Ангела. Тем временем бандос, чья жизнь скользила к своему краю, продолжал оправдываться, срываясь на крик.

– Не я это! Чем я могу доказать?! Ну чем?! Ангел, поверь мне, я даже не знаю, почему ты вообще меня хочешь убить!

– Я говорила почему. Потому что ты сливал информацию картелю, как последняя презираемая собака. Тебя спалил Вуфи. Вуфи, где ты там? – она окинула взором людей по обе стороны от себя и на мгновение я встретился с ней взглядом.

Она была прекрасна. Фотография, которую показал мне Доржи, не могла передать то, что я сейчас видел своими глазами. Не знаю, наверное, пластическая хирургия, не могут быть люди такими красивыми от рождения. Каждый сантиметр кожи, каждое движение голубых глаз, столь неуместно напоминающих о Бубнове, каждая линия – всё было прекрасно. Я почувствовал в себе какое-то странное садомазохистское влечение к этому человеку, который так мило отдавал своим райским голоском приказ об убийстве.

– Впрочем, никакой разницы. Тебя два раза подряд видели с осведомителями картеля. Есть что сказать?

– Умоляю, это не я!!!

– Бутч, заткни ему рот.

На команду Ангела среагировал андроид и исполнил приказ. Следующим подал голос меченый дружок Ангела.

– Не марай о него руки, я сам всё могу сделать. – Она лишь кивнула ему и протянула нож. Мой сраный нож, который Гнидой, по его заверениям, вогнал Ангелу в сердце.

Владелец двухцветной хари взял протянутый клинок и воткнул его в область, какое совпадение, сердца, вырывающегося человека. Я рассудил, что увидел достаточно и, тихонько развернувшись, начал уходить так же, как пришёл. Дьявол в мелочах. Крепло искреннее убеждение в том, что предводительница по прозвищу Ангел – настоящая, так что я, пожалуй, свалю до того, как произойдёт ещё что-то.

Но это что-то произошло раньше, чем я смог смыться. Уже на повороте к лестнице, меня окликнул райский голосок.

– А куда ты это собрался, сладкий?

Уже второй раз за день меня так называют, но сейчас это было несомненно приятнее. Я оглянулся, убедился, что слова были адресованы мне, после чего припустил со всех ног.

– Бутч, огонь!

Я забежал за угол и резко прижался к стене, после чего стал вытаскивать из кармана светошумовую. Как оказалось, это меня спасло. Спустя секунду после остановки стена подле меня была продырявлена точными последовательными выстрелами. Если бы я не встал тут, а продолжил бежать, то каждая бы из этих пуль угодила бы прямо в меня.

После этого события способность рассуждать здраво меня покинула – перспектива сражаться с боевым алгоритмом нечеловечески угнетала. Я просто спрыгнул вниз, перемахнув через перила. Ударился сильно, но это было неважно. Выдираю кольцо из светошумовой и закидываю наверх в целях задержания преследователей. Бегу к двери, за которой ещё недавно я рассовывал трупы по шкафчикам. Когда заворачивал в комнату, ставшую баром, отметил, что хлопка светошумовой не было, и единственный звук, который я слышу, это топот ног. Кажется, проклятый торгаш впарил мне неработающий хлам. Несмотря на это, я успел скрыться в комнате до того, как меня обнаружили преследователи.

Попытаться спрятаться? Нет, дебильная идея, нужно бежать. Единственный путь – в окно, через которое я проник ранее. Выбираюсь на пристройку, уже собираюсь прыгать вниз, но останавливаюсь. Тут нужно сначала думать, а потом делать. Если я прыгну с третьего этажа, то могу сломать ногу. Я и, сигая со второго, получил растяжение, а тут и место приземления пожёстче будет. Попытаюсь спуститься так же, как и поднялся.

Свешиваюсь с края крыши. В обычном своём состоянии я бы таким скоростным паркуром не занимался, но приближающаяся смерть неплохо подбадривает разум и тело. Пытаюсь аккуратно перелезть на раму, но мои руки начинают соскальзывать. Последнее, что я успеваю сделать – слегка качнуться вперёд. Этого усилия хватает, чтобы не полететь до самой земли, а упасть на раму, попутно насадившись ягодицей на слегка торчащий осколок стекла. Какая боль.

Дёрнувшись в попытке прекратить страдания, теряю подобие равновесия и лечу вниз, к полу спортзала-мастерской. К счастью, успеваю в полёте замедлить своё падение, цепляясь за всё подряд. Долетев до низа и отбив руку, пробую вскочить и убежать. Получилось бы лучше, если бы с полок, которые я зацепил по пути вниз, на меня не падали различные запчасти. Больше всего урона нанёс кусок автомобильного генератора, попавший мне по стопе и по ощущениям сломавший какую-то косточку. Ну у меня будет достаточно и поводов, и времени, чтобы порыдать от боли, если я выберусь отсюда.

Выбегая из гаража под окрики механиков, я так же слышал завывания с третьего этажа, которые мой переводчик распознал однозначно.

– Чужой на территории! Найти и убить! – Там ещё много всякого орали, но в этот момент я уже завернул за здание и, бегло оглядевшись, перелезал через забор.

Не думаю, что эта придурковатая шпана успеет сообразить, куда именно я девался, а опытных бандитов-уркаганов там можно по пальцам пересчитать.

Уже на другой стороне забора, баннеры на котором некстати измазались моей кровью, я увидел Двадцатку. Она стояла на другой стороне улицы и, казалось, осуждающе глядела на меня. Хотя какое осуждение могут передать окуляры шлема? Понадеявшись, что она отсечёт возможную погоню – а для чего ещё ей тут стоять – я припустил по улицам до сносной подворотни, в которой смогу хотя бы отдышаться.

Глава двадцать третья. Поспешное планирование

Ощущения были такие, как будто весь день вкалывал на заводе, а потом меня по пути домой сбила машина. Понимая, как выглядит моя помятая морда вкупе с окровавленными штанами, я шёл дворами – сейчас случайная встреча с силами правопорядка для меня стала бы последней. Обрыган со стволом за пазухой – достойный кандидат для избыточного членовредительства со стороны силовиков. А я сейчас не в состоянии убежать даже от старушки с клюкой.

Пройденный путь не откладывался в памяти, но по ощущениям я прошёл уже километров двадцать. В какой-то момент передо мной просто появилось знакомое здание и дверь, ведущая в бар. У порога, разбавляя заурядную будничную картину, лежала огромная, плешивая и, несомненно, мёртвая крыса, на которую, кажется, кто-то наступил. Раз пять.

Хлопок двери за спиной привлёк к моей персоне несколько взглядов, утомлённых алкоголем. В них я не увидел ничего хорошего, но после того как я подошёл к столу, за которым сидели Бубнов и Доржи, меня перестали буравить, а бармен, уже направившийся ко мне, остановился и, немного подумав, вернулся обратно за стойку.

– Официант, ваша отбивная пахнет помоями, уберите этот кусок мяса! – Доржи острил. Посредственно.

– Иди в жопу, а? – шлёпнувшись за стол, я неожиданно для себя обнаружил силы огрызаться.

Собеседник лишь усмехнулся и толкнул в мою сторону стакан с пойлом, который я проигнорировал.

– Воды, будь человеком.

– Это бар, Ян. Если хочешь воды, иди и попроси её у бармена. – Я встретился взглядом с человеком за стойкой. На его лице было желание выкинуть меня из помещения. – Ну или присосись к кулеру Флюгера. Он вроде ещё не созрел для того, чтобы залить туда бухла. Ладно, садись уже, я тебе пива поставлю.

– Сел бы, да не могу.

Я без дальнейших комментариев пошёл наверх, чувствуя спиной неодобрительные взгляды капитана, бармена и посетителей. Постойте, а какое вообще моральное право последние имеют меня осуждать? Я что, по их мнению, не вписываюсь в антураж бара? Это неправда, не согласен. Истерзанные плоть и одежда замечательно гармонируют с ободранным линолеумом.

Каждый этаж давался с трудом, но жажда достигла той стадии, когда было уже начхать и на усталость, и на Флюгера, который очень агрессивно отнёсся к незваному гостю, который без каких-либо приветственных слов ввалился в комнату и, прежде чем новый владелец кулера опомнился, смог выдуть пол-литра прямо из крана.

– Говнина! – с этим восклицанием Флюгер оттолкнул меня от кулера. Кулаком. – Стакан возьми!

Гнидой лежал на другой кровати и с ленивым интересом разглядывал моё распластавшееся на полу тело, даже перестав пялиться в треснувший экран на стене.

– Живой, дурила?

– Гнидой, наложи мне швы.

– Штопать идиотов, что может быть унылее. Ну, где тебя продырявили?

– Ладонь. И ягодица.

После моих слов Гнидой заржал и пошёл к своим вещам, сваленным в углу комнаты.

– Одной дырки на заднице мало было? Понимаю, ты у нас любвеобильный.

– Завались, а.

Под ржач Флюгера я наполнил стакан, который незамедлительно осушил и принялся наполнять вновь. После третьего я попытался лечь на дальнюю кровать, подальше от входа. И Флюгера.

– Пошёл вон отсюда!

Гнидой, копавшейся в своих медицинских сумках, невовремя заметил, что я собираюсь завалиться на его ещё не остывшее место. Он вежливо помог мне лечь на незанятую кровать, если отсутствие рукоприкладства можно считать проявлением вежливости. Флюгер, сердито глядя на всё это безобразие, встал и удалился. Гнидой, ворча, начал латать меня.

– Ну ты хоть обезболивающее вколи, коновал! – сказал я, когда в меня вонзилась игла.

– Десять пекуний. Пятнадцать, если нормальное.

– Гнидой, тебе же… ай, аккуратнее! Тебе же за это деньги платят!

– Платят за ваше здоровье, а не за удобства.

– Чёрт с тобой, коли нормальное. И регенки заодно.

– Две сотни, – называя совершенно дикие цены, коновал не переставал делать своё дело. В нём он был неплох, другой разговор, что о моих ощущениях эскулап не заботился и приходилось терпеть необязательную боль. – Вообще, тебе достаточно платят, чтобы у тебя были деньги на свои регенки. Скряга.

– От скряги слышу. Повремени с регенками, давай что есть.

После этого Гнидой таки соизволил попрыскать на рану какой-то дрянью, оказавшейся анестетиком. Уверен, что он стоит копейки. Закончив с ягодицей, он занялся рукой.

– Ну и как это произошло? – спросил он, бесцеремонно снимая местами присохший бинт.

– Не хочу об этом. Там кровоостанавливающие были, если что.

– Без тебя вижу.

– Ну и что скажешь?

– Не торопи, олух. А то в следующий раз сам себя штопать будешь.

– Кстати, а ты сам себя залатать сможешь, если что?

Мне действительно был интересен ответ. С профессиональной точки зрения, так сказать. Я не мог отрицать уровень умений и навыков Гнидого.

– Да, но получается дерьмово. Даже ты лучше справишься.

– Сочту за комплимент.

– Гомик. – Гнидой немного помолчал. – Тут либо оставить всё как есть, либо регенки.

– Две сотни?

– Нет, твою налево, двадцать две. Не тупи, заманал.

– У меня только кнарфы.

– Двадцать штук, – не моргнув глазом, ответил на это Гнидой.

– Ладно, врачуй. Занимайся мужскими дырками, ты ведь это любишь.

– Захлопнись. Деньги вперёд.

– Вот не надо, а. Я же не Флюгер. И не ты.

Рассудив, что это действительно так, и что раньше я, в отличие от вышеперечисленных, в удержании долгов замечен не был, он перестал требовать немедленную плату и пошёл к сумке за регенераторами.

Обработав все раны дорогущим составом и вколов нормальное обезболивающее, Гнидой забрал причитающиеся ему деньги, которые ещё недавно грелись в бандитских карманах, и мы двинулись вниз, в бар. Я даже попытался привести себя в более-менее приличное состояние, не забыв прикрыть дырку в штанах, но в коридоре мы встретили поднимающихся Бубнова и Доржи. На мой вопросительный взгляд ответил последний.

– Силовики припёрлись. Походу не за нами, но пока не высовываемся. Особенно ты. Выглядишь, как бомж.

Мы зашли в комнату, которую Бубнов раньше от всех закрывал. Кровати тут окружали стоящий в центре стол, на котором лежало множество бумаг. Прежде чем я успел что-то рассмотреть, Бубнов одним движением собрал их и засунул под матрас одной из кроватей. Доржи проводил их заинтересованным взглядом.

Я уселся на кровать и почувствовал, как напрягается раненая плоть. Перенёс вес на другую половину туловища. Эта небрежность мне ещё аукнется.

После пары вопросов я начал рассказ о последних часах своей жизни. Меня выслушали не перебивая, что в своём роде было событием. Когда я закончил, первым вопрос задал Гнидой, обращаясь скорее ко всем разом, чем только ко мне.

– А чего у них эта Ангел командует? Она же баба!

– У них тут матриархат. Был, – после короткой паузы добавил Доржи, изучая паспорт урки, который я ему отдал в процессе повествования. Документ его заинтересовал и, копаясь в БПК, он периодически смотрел на него. – По крайней мере, в самом начале колонизации планеты. Да и сейчас тоже много матриархального и матрилинейного осталось.

– Вот поэтому они и в заднице!

Торжество аналитических способностей костоправа было прервано капитаном.

– Ангел жива? Гнидой?

– Я ей нож в сердце всадил. Она должна была сдохнуть. Хотя у неё мог быть имплант какой-нибудь. Но это не мой косяк тогда.

– Именно что твой, хренург, – Доржи был категоричен. Гнидой его не удостоил даже взглядом. – Даже человека не может зарезать.

– Завалитесь. – Бубнов был в раздумьях. Спустя секунд пять, он задал мне вопрос: – Сам что думаешь? Это Ангел или нет?

– Вполне возможно. Хотя шут знает, я её первый раз видел.

– Есть ещё что сказать?

– Да нет. Разве что вот тебе сувенир.

Я кинул ему трофейные чётки. Он поймал их, взглянул и откинул в сторону.

– Зачем это зэковское дерьмо притащил? Фра. – Он снова помолчал. – Проблемы. Ян, ты наследил. Доржи?

– А?

– Сколько у нас времени?

– До того момента, как они нас найдут? Учитывая, как Ян засветился, дня два-три. Если Двадцатка отсечёт преследователей грамотно и нам повезёт – три-четыре. Но я бы остановился на трёх.

– Пусть будет три. Гнидой?

– А что Гнидой?

– Думай.

– Как скажешь.

– А какого чёрта тут думать? Завалите их всех и не переживайте.

– В себя поверил? – Гнидой ответил Доржи довольно агрессивно. – Одно дело – мочить задротов на хате, вооружённых пукалками, другое – рыпаться на целую банду. Сейчас эта толпа кретинов заплатит кому надо, и очень скоро в твою отрезанную башку, Доржи, будет ссать весь район.

– Ну и что делать тогда по-твоему?

– Бубнов, а мы можем по-быстрому погрузиться на судно и наконец свалить из этой дыры?

– Корабль ещё не готов.

– Тогда снимаемся к чертям с этой хаты в другой район. Или город.

– Нельзя, – голос Бубнова прозвучал неожиданно устало.

– Это ещё почему?

– Сэнду не поймёт. Нельзя ему такое знать, заднюю даст. Будем без корабля и без денег.

– Да и чёрт с ним, не в первый раз с заказа спрыгиваем. Тем более этот мутный какой-то.

– Нет. Заказ не обсуждается. – Капитан ещё немного помолчал. – Ян, свободен. Доржи и Гнидой, встретимся тут через час-два. Сэнду на глаза не попадайтесь, он скоро придёт. Думайте, как нам вырезать Ангела без шума. Всё.

Бубнов ушёл. Доржи довольно ухмылялся, а Гнидой был растерян.

– Чёрт, о чём он только думает. А ты чего лыбишься, придурок?

– Представляю, как вы будете выносить всю банду в пять стволов.

– Болтун, ты тоже будешь участвовать.

– Я переговорщик, а не боец.

– Мне насрать.

– Тебе, может, и насрать, но…

Я попытался забрать у Доржи трофейный паспорт, но тот, не переставая спорить с Гнидым, жестом попросил пока оставить документ ему. Я покинул комнату, оставив двух непохожих друг на друга людей выяснять, кто из них насколько неправ. Наконец дойдя до своей кровати, я лёг и неожиданно быстро для себя заснул, даже несмотря на раздражающий запах коровьего дерьма, который доносился из открытого окна. Впрочем, что может быть неожиданного в медикаментозной отключке, которая всё чаще настигала мой многострадальный организм.

Проснулся я от того, что меня тормошил Флюгер. Ну хоть спасибо, что не Гнидой, он бы обязательно припомнил то, как я будил его в последний раз. Спросонья получилось понять только то, что от меня требуется вернуться в комнату для переговоров.

Зевая и потягиваясь, я зашёл в совещательную комнату, сел. Через полминуты после меня пришла Двадцатка, и Бубнов, обведя всю собравшуюся команду тяжёлым взглядом, начал говорить:

– Банда шпаны во главе с больной девкой и горсткой урок хочет нашей смерти. Они в силах перебить всех нас, как только найдут. Сбежать не сможем. Выцепить по одному не успеем. План – прийти к ним, когда не ждут, и уработать всех. В первую очередь – Ангела, во вторую – её главных подручных.

Бубнов кивнул на стол, где лежало несколько больших фотографий с обведёнными лицами. Там среди десятка-другого лиц я узнал непосредственно Ангела, бандита с пятном на полхари и перечёркнутую крестом физиономию урки, которого я имел счастье заколоть в резиденции банды. Надо же, прикончил кого-то важного, приятно-то как.

– Будем действовать от лица другой ОПГ. Отводим от себя внимание. Нанять людей на это дело мы не можем – Доржи не способен найти гарантированно не связанных с бандой людей. Сделаем всё сами. Время на разработку плана – день. Ещё день – подготовка. Доржи, Гнидой, Двадцатка – остаётесь со мной. Остальные ждут указаний. И главное. Сэнду не должен узнать ничего. Совсем ничего. Даже того, что мы покидали хату. Вопросы?

– Бубнов, ты офонарел?

Только Флюгер мог позволить себе настолько бестактный и настолько опасный вопрос после столь длинного по меркам капитана монолога. Он встал, подошёл к капитану и сверху вниз посмотрел на него.

– Я не нанимался на такое!

Тот ответил спокойным взглядом.

– Нанимался. Можешь сбежать. Знаешь, что бывает с предателями, – в словах Бубнова была угроза, от которой лицо Флюгера скривилось. – Смени портки, сядь.

Они буравили друг друга взглядами, но вскоре мясник сдался и, скривившись ещё больше, вернулся на место.

Я оглядел присутствующих. Флюгер и Гнидой были очевидно напряжены. Доржи и Инес, наоборот – спокойны и безучастны. Они знали, что в пекло их не пошлют по причине их бесполезности в серьёзных боевых столкновениях, и эта мысль, очевидно, их успокаивала. Следующим членом команды, кто заговорил, была Двадцатка.

– Их сколько? Когда?

– Через три-четыре дня. Сколько – это ты и узнаешь. Сейчас вы все мне нужны для составления плана. Кроме Инес и Яна. У вас двоих вопросы есть? Свободны.

Мы с Инес вышли. Настроения не было ни у меня, ни у неё, тем не менее на моё предложение спуститься в бар она ответила положительно. Там мы провели час с небольшим, после чего я вернулся в комнату и, даже не помывшись из-за ран и регенераторов, рухнул в кровать досыпать остаток короткой амтрунийской ночи.

Глава двадцать четвёртая. Опциональное правило

Меня разбудил Бубнов. Дело было днём – мне пришлось закрывать лицо, чтобы лучи, просвечивающие сквозь заляпанное окно, не мешали мне забыться в хрупком сне.

– Эй. Вставай. Нужно перегнать корабль.

– Перегнать корабль?

– Да. Не тупи. Полчаса на сборы.

Позавтракав в баре, я с неудовольствием подумал, что от такой диеты к моменту отлёта мне опять придётся лечить гастрит. До сих пор удивляет, насколько дорого каждый раз избавляться от него при нынешнем уровне развития медицины. С другой стороны, может, он бы у меня каждый раз так не прогрессировал, если бы я уменьшил медикаментозную нагрузку на организм. Вот только с моим образом жизни это, мягко говоря, затруднительно.

Отобедав, сбегав в магазин и вернувшись в квартиру, я привычно обвешался снаряжением. Прошедший день организмом забыт не был, и я двигался, словно сонная муха, периодически морщась от боли в регенерируемых тканях. Если Гнидой не сэкономил на медикаментах – а в этом он уличается нечасто – то завтра моя плоть зарастёт на глазах, оставив на месте ран мерзкую розоватую кожицу. Попытавшись предугадать, чем именно мы будем заниматься, я закинул в рюкзак две бутылки воды и пачку крекеров. В тот момент, когда я запивал витамины водой, в дверном проходе появилась Инес.

– Добренький денёк. Выползай на улицу, Бубнов сейчас подтянется.

Ну правильно. Первый пилот – Бубнов. Второй пилот – Инес. Запасным номером обычно шла Двадцатка, так как капитан научил её базовому пилотированию, и, если что, совершить жёсткую посадку она сможет, но сейчас наполовину органическая девушка занята была бандой, поэтому на её месте оказался я – контрабандист-универсал.

Спустившись с Инес вниз и обнаружив там Бубнова, вынырнувшего невесть откуда, мы двинулись в том направлении, куда мой путь обычно не вёл.

Я даже в какой-то смысле полюбил этот город. За что? За его непосредственность. Вышел из дома – воняет дерьмом. Прошёл двадцать шагов по улице – пахнет едой, причём очень соблазнительно. Ещё через десять шагов в нос ударяет трупное гниение. Просто восторг.

Мы молча прошли полтора квартала и вышли к парковке, соседствовавшей со стихийной помойкой на пустыре. Это было такое место, которое слишком долго оставалось пустым и там не могло чего-нибудь не возникнуть. Но у людей в основном с фантазией туго, поэтому возникла именно помойка.

Бубнов направился к синему фургону. Сначала я решил, что он грузовой, но, когда открылись задние двери, я увидел два продольных сиденья внутри. Повинуясь жесту капитана, я залез внутрь и закрыл за собой двери. Инес села за руль, капитан расположился подле неё.

– Ненавижу левостороннее движение. Бубнов, может, ты поведёшь?

– Привыкай, понадобится.

– У меня даже прав местных нет.

– Плевать. Едь.

И мы поехали по кривым и пустынным улочкам, изредка останавливаясь на где работающих, где нет светофорах. Инес вела аккуратно, но отсутствие постоянной практики периодически давало о себе знать резким торможением и кривой траекторией поворотов.

Следуя указаниям капитана, Инес вывела машину сначала в пригород, а потом и вовсе выехала из городской черты. Попытка заснуть, лёжа на сиденьях, провалилась, потому что дорога изобиловала выбоинами и колдобинами. Я постоянно трясся и бился головой. После того как под ругательства Инес и шумный вздох Бубнова фургон проехался по особенно глубокой яме, я свалился на пол, заныли многочисленные травмы. Вставая и отряхиваясь от песка, который, кажется, никто никогда отсюда не выметал, я решил оставить эти бесплодные попытки и, высунув свою голову из пассажирской зоны, начал пялиться на дорогу через лобовое стекло.

Мы ехали по пустому шоссе. Слева и справа проносились деревья, поля, пару раз попадались стада коров. В их кривых рогах я не признал какого-то известного мне классифицированного вида и для себя решил, что это местная порода. С другой стороны, я со школьного курса биологии в эти классификации не заглядывал. Сколько уже лет прошло с тех пор, учитывая, сколько я болтался по космосу в анабиозе? Лень считать, уж лучше дальше смотреть на смешанный лес, в котором иногда даже можно было заметить свисающие стебли то ли плюща, то ли лиан. В целом даже напоминало джунгли. Хе. Коровы в джунглях. Какая глупость.

Я вернулся на сиденье и продолжил трястись, лениво думая в сущности ни о чём. Схрумкал полпачки крекеров. Немного подремал до следующей колдобины. На второй час езды, когда уже начал думать, что время идёт как-то иначе, мы съехали с остатков асфальта на грунт.

Ещё двадцать минут тряски, и мы выехали на посадочную площадку, расположенную посреди леса. Тут были только гигантский ангар, внушительная площадка перед ним и деревья с содранной корой. Около единственного строения, в импровизированной обеденной зоне, представлявшей собой пару столов, скамеек и навес, нас ждал Сэнду. Мы подъехали к нему и первым делом я отметил, что недовольство всё так же было постоянной деталью его физиономии.

– Опаздываешь.

Капитан проигнорировал замечание и, кивнув чиновнику, вошёл в боковую ангарную дверцу. Тот зыркнул на нас с Инес, и мы все вошли следом.

– Ты тут один? – в голосе Инес звучала детская невинность.

– Да. Не хватало чтобы ещё кто-то вас здесь увидел. – Каким был тон Сэнду догадаться несложно. – Короче, вы в курсе. Малый грузовой корабль, федеральный стандарт. По крайней мере, был таковым до твоих запросов, Бубнов. Переделку продолжим как перегоните, так что быстрее.

Сэнду дёрнул пару рычагов, после чего крыша ангара и ворота начали раздвигаться. Солнечный свет озарил судно, на котором нам предстояло отправиться в космос.

Начнём с того, что оно было однозначно красивее нашего предыдущего корабля. Тут был единый замысел, созданный федеральными проектировщиками, воплощённый федеральными же инженерами и, скорее всего, собранный на федеральной фабрике. Конечно, космолёт был заметно меньше, чем предыдущий, но это компенсировалось тем, что это был корабль, созданный нормальными людьми для нормальных людей. Никаких тупых проектных планировок, ненужных функций, пренебрежения элементарными правилами внутренней компоновки и так далее.

Приятные прямоугольно-треугольные формы корабля, размером с четырёхэтажный дом, нарушали только округлые двигатели, представленные турбинами, совмещёнными с реактивными соплами. Мне судно сразу понравилось, а Инес так и вовсе влюбилась.

– Сами разберётесь, я надеюсь. И приберёте за собой, нам ещё это всё проверяющим сдавать.

После этих слов чиновник сел в какой-то внедорожник, припаркованный тут же в ангаре, и уехал, щедро напустив выхлопных газов. Мы зашли в корабль, сразу поднялись в рубку, откуда и начали изучение судна. Капитан, судя по его уверенному быстрому шагу, был тут не первый раз, в отличие от меня и Инес.

Итак, корабль. Начнём с того, что грузовой отсек расположен внизу. Корабль не предназначался для перевозки живого груза, поэтому этот отсек никак не был отгорожен от остального пространства корабля, но, к счастью, это было и не нужно, по крайней мере, пока. Конечно, если нам не соврали и груз действительно будет представлять собой капсулы.

Корабль имел четыре яруса, на два из которых расползся грузовой отсек. Над ним была батарейная. В передней части корабля, за грузовым и батарейным отсеками находились помещения для экипажа и основные топливные баки. Дополнительные были раскиданы по кораблю.

– Матерь божья, наконец-то нормальный, чёрт его дери, корабль. – Инес не скрывала эмоций и носилась по рубке как ребёнок. Бубнов глядел на скачущего туда-сюда второго пилота несколько насмешливо, но детской радости не мешал.

– Так, а куда мы летим, капитан? – Я непозволительно поздно задался этим вопросом.

– Ближе к городу. Площадка в лесу.

– Капитан, а, капитан, будем заряжаться, капитан?

Даже на треть разряженная батарея не омрачила настроение Инес. А заряжать аккумуляторы корабля – это тот ещё геморрой. У контрабандистов это долгий, напряжённый и незаконный процесс, в течение которого ты воруешь электроэнергию прямо с магистралей.

– Сэнду всё сделает. Переоборудование ещё не закончено. Пары стелс-систем нет, – на этом моменте Бубнов, судя по всему, устал говорить, – и прочего.

– Топливо?

– Полные баки.

– ИИ есть?

– Стандартный.

– Автопилот?

– Стандартный.

– Потребление энергоячеек на скачок?

– Две-четыре.

– А чего так много-то? Всего сколько?

– Двадцать семь.

– То есть, если я правильно помню формулу, получается…

Дальнейшее развитие диалога я пропустил, так как покинул рубку и пошёл осматривать ярусы корабля. Закончив с этим, я вернулся к команде. Предо мной предстала необычная картина – Инес заняла место первого пилота, а над ней нависал Бубнов. Встретившись с ним взглядом, я обнаружил в голубых глазах нездоровое оживление.

– Ян, садись на место второго пилота.

– Чего?

– Она будет первым.

– Ты чего? Я же никогда таким не занимался!

– Да не ссы, – слова Инес показались мне не очень убедительными, – в атмосфере второй пилот всё равно ничего не делает. Почти.

– А ты сама-то часто пилотировала с первого места? – спросил я, усаживаясь, куда сказали. Передо мной оказалось множество приборов, о назначении которых я мог только догадываться.

– С десяток. В общем, пристёгивайся, сейчас будет вертикальный взлёт.

Турбины заработали. Вообще, вневакуумные движки подобных летающих штук были относительно тихими, но всё равно, куда бы мы ни посадили корабль, кто-то обязательно будет знать, где он приземлился. Но это уже не мои проблемы.

Инес начала взлёт. В первые секунд десять я даже подумал, что зря волновался, но затем она проскребла по краю раздвинувшейся крыши ангара. Я напрягся, а на лице капитана появилась насмешливая ухмылка. И чего он радуется? Повреждения для космического корабля нулевые, но всё же.

Дальше Инес начала справляться лучше и даже не задела фургон потоком из турбины. То же самое нельзя было сказать об импровизированной столовой, которую разметало в щепки. Мы спустились, вышли, и Бубнов, оглядывая отметины на корабле, сказал:

– Давай пятихатку.

Инес передала Бубнову пекунии. Тот остался доволен.

– А теперь верни сотку.

С невозмутимым лицом Бубнов выполнил требование. Я ничего не понял.

– И что это такое?

– Поспорила с капитаном, что я безупречно вылечу из ангара.

– А сотка?

– Он поставил её на то, что ты обязательно нажмёшь какую-то кнопку или ещё как-то накосячишь. Но тебе хватило ума этого не делать.

Я с обидой посмотрел на него. Взгляд остался без ответа.

– Фургон внутрь судна, Ян, загони. Инес, открой отсек. Долетишь до площадки на низкой высоте. Чего стоим?

Спустя минут пятнадцать мы вновь взлетели. Инес больше не допустила ни одной ошибки, что неудивительно – маршрут был простой, а на месте второго пилота её подстраховывал лично капитан. Вскоре мы приземлились, как сказал Бубнов, в двадцати километрах от города. Расход топлива и энергоячеек удовлетворил и Инес, и Бубнова. После перелёта мы выгнали фургон и запечатали корабль.

Выезжая из леса на шоссе, в зеркалах мы заметили, что к месту посадки корабля почти сразу после нас свернул какой-то автобус, за которым ехал внедорожник Сэнду. Что ж, это был спокойный день. Господи, спасибо.

Глава двадцать пятая. Показатель интеллекта

Ночь же, в отличие от дня, обещала быть насыщенной, но лишь по моей вине и моему же желанию. Вернувшись после перегонки корабля, я собрался провернуть одно дельце, авантюру, если можно так выразиться. Вообще, это слово зачастую подразумевает выгоду, поэтому в отношении моих проявлений авантюризма более подошло бы слово идиотизм, поскольку прибылью и не пахло.

Запланированное дельце было отложено сразу же, после того как я прилёг вздремнуть на десять минут. Причина заключалась в том, что я проснулся только вечером. Но в сущности это было даже кстати – творить задуманную мною дичь лучше под покровом темноты.

Началось «приключение» с похода по торговым точкам. Купил баул, тёмные очки, два комплекта одежды – синий и серый, всякой мелочёвки. Приготовил в пластиковой канистре домашнего напалма по той же рецептуре, которая использовалась мной ранее в отвлекающем манёвре при угоне грузовика – топливо, дроблёный пластик в растворителе, импровизированный загуститель, немного лака по вкусу. На закупки и создание тягучей субстанции было потрачено часа три, потому что ночью много чего не работало. Если бы я находился на нормальной планете и в нормальном городе, то стоило бы закупаться в разный районах, чтобы усложнить работу следователям, но я уверен, что здесь никто не будет разбираться с тем хулиганством, которое я собирался учинить.

За окном было уже темно. Закончив со смесью в канистре, я открыл окно настежь, впуская свежий воздух. Хорошо бы было, если запах топлива выветрится до того, как вернутся Доржи и Двадцатка. Хотя последняя вряд ли что-то унюхает из-за фильтра в шлеме. Снарядившись и переодевшись в купленный синий, вроде как спортивный, костюм, взяв с собой сменную одежду и закинув ещё несколько вещей, включая аптечку и канистру, в баул, я отправился в путь, стараясь не попасться никому из команды на глаза – это кроме очевидного срыва авантюры доставило бы и другие проблемы. Проходя мимо «комнаты для совещаний», я услышал спор Доржи и Бубнова. «Управление с планшета – это просто и эффективно», – говорил первый. «В жопу себе этот планшет засунь», – отвечал второй. Я тихонько выскользнул из здания.

Ах, ночной город, ты всегда хорош. Сегодня был особенно ветреный день; я позволил себе, отойдя немного от резиденции, прикрыть глаза и вдохнуть влажные запахи охлаждённых улиц. Как оказалось, это было ошибкой. Пока я стоял с закрытыми глазами как истукан и дышал подобно астматику, мне в лицо прилетел воняющий рыбой пакет.

Через пару пройденных кварталов захотелось чего-то перчённого, и в круглосуточном ларьке мною была приобретена пачка снеков. Жареные треугольники, чёрт пойми из чего сделанные, полностью оранжево-красные от покрывающих их специй, скрасили путь.

Я шёл по вонючей зассанной улице и с аппетитом хрустел. Баул крайне неприятно давил, но попытки поправить его привели к тому, что ко всему прочему лямка начала натирать.

Пережевав последний снек, я, скомкав пустую пачку, начал искать глазами мусорку, но в этом занятии не преуспел. На протяжении целого квартала мне не попалось ни одного бачка. Не то что я бы осуждал местных – какое у меня вообще есть моральное право на это, – но, чёрт вас дери, ни одной мусорки – это же безобразие. Это не по-людски, такое пренебрежение к обществу я не понимаю и осуждаю. А вот и точка назначения – дом Атасравы и её семейки. Сейчас я буду его совершенно справедливо поджигать.

Выкинув скомканную пачку в ближайший открытый канализационный люк, я огляделся по сторонам. Людей мало, это хорошо. Если правильно подгадать момент, будет лишь два-три свидетеля.

Зайдя в переулок, я скинул баул и начал доставать вещи. Десять минут приготовлений, пять минут ожидания, пока пройдёт непонятно откуда взявшаяся толпа, и вот я устремился к зданию, не забыв напялить балаклаву.

Эта невысокая хибара, в которой мне оттяпали ногу и за совершенно неприличные деньги лечили неизвестно от чего, прилегала к другой такой же. Ну и чёрт с ними, огонь не должен перекинуться. Вроде.

Была ли это месть за обман? Если быть честным с самим собой, то больше всего меня злило само отсутствие ноги. Доказательств у меня не было, но я предполагал, нет, скорее даже верил в то, что мою конечность можно было спасти, если бы эти сыны помоек не были мнительными скупердяями. В общем, думается, их жилище сойдёт за моральную компенсацию моих страданий.

Половину содержимого канистры выливаю на полимерную стену и наваленную на неё кучу мусора, поджигаю. После засовываю ветошь в горлышко и, поджёгши импровизированный запал, бью рукояткой ножа по стеклу, которое почему-то не разбивается.

Это стеклопакет! Полноценный стеклопакет! На этой бомжацкой планетёнке даже в нормальных зданиях используется обычное стекло, так почему в этой халупе стоит стеклопакет?!

Прохожие уже всё поняли и суматошно забегали, а у меня окно не разбивается. Радует одно – никто из моей команды не видит этого дебилизма.

Если я достану ствол, то у силовиков будет больше поводов прибыть сюда как можно скорее, поэтому показывать его разбегающимся прохожим я не буду. Тем более неподалёку уже организовалась группа зевак, с интересом следящая за развитием событий.

Подхватываю с земли кусок бетона, раньше являвшийся частью тротуара, от которого тут остались только воспоминания. После второго удара стеклопакет разлетелся. Кажется, он был не очень качественный, хорошее изделие продержалось бы больше. Из рассыпавшегося окна высунулся какой-то человек, но он тут же получил куском бетона по ключице и с криком боли отпрянул, завалившись на спину, попутно запутавшись в шторах. К этому моменту канистра уже загорелась и начала оплавляться. Рискуя получить ожоги и лишиться ещё нескольких процентов плоти, я подхватил ёмкость и закинул её внутрь дома.

Тут же обнаружилось, что выбранное мною одеяние склонно к воспламенению – левый рукав успел заняться от открытого огня. Матерясь, я скинул с себя горящую тряпку. Рука всё же пострадала, по ощущениям было похоже на ожог первой степени. Но всё это было неважно – я бежал со всех ног по переулкам, не забыв подхватить оставленный баул.

Местом остановки после пятиминутного броска стал случайный переулок. Выбрал я его потому, что здесь был очень удобный карман, где я обработал и перебинтовал ожог, переоделся и надел очки, окончательно сменив образ. Сложив всё ненужное в баул, на смену которому пришла простенькая сумка, я свернул его и засунул в подвернувшийся мусорный контейнер позади какой-то столовой.

А теперь продолжим делать глупости. По правде говоря, я готов назвать каждого, кто вернётся на место преступления, кретином, но именно это сейчас и произойдёт. Нужно удостовериться, что их дом достаточно пострадал.

Когда я по дуге вернулся к месту преступления, прошёл уже почти час с момента поджога. Зеваки к этому моменту разошлись, и только какой-то одинокий обыватель сидел на асфальте у залитого пеной дома.

Кстати, о доме. Он обуглился, выгорел изнутри и, кажется, немного скривился. Прилегающая к нему хибара тоже слегка обгорела снаружи, но, вроде особо не пострадала. Теперь вопрос, а где семейка Атасравы?

Я подошёл к человеку, который сидел на земле и никуда не торопился. Вид у него был несчастный.

– Эй, что здесь произошло?

Признаков образования я на его лице не увидел и поэтому на всеобщем говорил медленно и чётко.

– Пожар, ты несообразительный человек из-за отца-предка.

Интересно, это было оскорбление? Если да, то насколько грубое?

– А где владельцы? Жители? – Я поймал его недовольный, несколько непонимающий взгляд и ещё раз уточнил: – Атасрава, её отец, ребёнок.

– Они уехали, будут прокляты они. Тут я живу! Я живу! Неделю живу, оно сгорело! Человек-кал дом сжёг, мой дом! Род его будет проклят!

Вот ведь шлюшьи дерьмохлёбы! Это же надо было так обосраться!

– Как уехали? Куда?

– Получили сомнительные деньги и неуважительно переехали. Район с водой.

– Водой? – Я переспросил, так как переводчик, кажется, опять не справлялся.

– Вода. Трубы. Циркуляция. Ты дурак?

Новую порцию иноязычных оскорблений я проглотил, так как чувствовал себя виноватым, да и не хочется ругаться с человеком, который час назад лишился дома. Давно я не чувствовал себя таким придурком. Появилось желание даже каким-то образом отвлечь погорельца, ободрить.

– Эй, выпить хочешь? Я плачу.

Несчастный посмотрел на меня, как на лучшего друга.

Через десять минут мы уже сидели в каком-то заведении, выглядящим раза в три хуже, чем бар, в котором постоянно зависала наша команда. Пока я неспешно цедил банку фруктового пива, мой собутыльник заливал горе уже второй бутылкой «Крабового сиропа» и даже не подозревал, что виновник его печали сидит напротив. Избрав момент, когда непрекращающийся поток плача и стенаний жертвы случайного возгорания слегка ослаб, я задал вопрос, который меня интересовал больше душевных переживаний собеседника:

– Так почему уехали прежние жильцы?

– Они обманули неопределённого глупца и на его деньги переехали в район с водой. Купил за деньги это себе, нормальные деньги, наконец дом нормальный был…

«Неопределённого глупца»? Обидно. Хотя, по ошибке спалив жилище этого бедолаги, я только подтвердил данное мне определение.

– В смысле вода? Озеро? Река? Какая вода?

Он посмотрел на меня задумчивым, замутнённым алкоголем взглядом. Вдруг у него в голове что-то включилось и лицо ясно передало озарение владельца.

– Водная труба. Вода. Водоснабжение. – Он расплылся в улыбке, несомненно, довольный парой слов, произнесённых на всеобщем.

– У вас там воды нет что ли? – Он радостно закивал. – А подключить никак?

– Подключить стоит сорок пять тысяч. Купить дом с водой стоит десять тысяч. Хороший дом был у меня, человек-кал всё сжёг!

– Сорок тысяч? С каждого, что ли?

– Сорок пять тысяч платит весь район, дают водный кабель. Потом каждый сам проводит воду оттуда.

– Погоди, а чего вам тогда не скинуться? Это же дешевле?

Он непонимающе воззрился на меня. Я уточнил, как мог:

– Собираются много человек и каждый даёт немного денег. Вместе получается сколько надо. И у всех вода. Понял?

Он понял и не понял одновременно. Это я прочувствовал, глядя на его обезображенное мыслительными процессами лицо.

– Зачем отдавать деньги неопределённому лицу? Лицо обманет, деньги пропадут, ты глупец.

И в этот момент я, кажется, для себя кое-что понял. Как минимум то, почему тут все так плохо живут.

– Эй, мужик.

– Что?

– Держи десятку и переезжай в нормальный район. Прощай.

Оставив на столе десять тысяч кнарфов, я спешно вышел из помещения, оставив за столом пьяного и непонимающего, что произошло, человека.

И что на меня нашло? Раньше я к благотворительности особой склонности не имел. Да, конечно, вина моя, но ведь есть люди, которым помощь нужна больше, чем этому любителю дешёвого бухла. И уж точно есть те, кто заслуживает её в большей степени.

К чёрту. Я шёл быстрым шагом по улице и растирал лицо руками. Какую же тупость я творю. Аж стыдно. Что-то вообще за всё стыдно стало. Вся жизнь какое-то недоразумение. Кругом одна тупость. Да и я не лучше.

С этими мыслями я решительно рыкнул и ускорил шаг. Сделано это было достаточно невовремя – протез при очередном взмахе ногой зацепился за торчащую из земли арматуру, и я с размаху плюхнулся в удачно расположившуюся лужу. Остаток пути до квартиры проделал грязным и мокрым, не переставая задавать себе вопрос: «И зачем я сегодня вообще из дома вышел?»

Глава двадцать шестая. Молчание – золото

На подходе к резиденции и столь желанному душу меня встретила Инес. Она сидела на одной из заплёванных покосившихся лавочек, предусмотрительно подстелив под себя пакет и, судя по виду, откровенно скучала. Повинуясь её призывному жесту, я подошёл.

– И чем ты тут занимаешься посреди ночи?

– Караулю.

– Что, интересно знать?

– Во-первых, Бубновскую паранойю, а во-вторых, одного придурка, нарушившего приказ. Капитан ждёт тебя в баре.

Чёрт. Надо бы предоставить убедительную версию своего отсутствия.

– Понял. Только сбегаю переоденусь.

– Не сбегаешь. Он сказал что-то вроде: «Если этот спортсмен попытается ещё и заныкать свой клоунский прикид, я ему его шмотки запихаю туда, куда не светит солнце».

– Я уверен, он сказал не это.

– Но посыл был именно такой.

– В квартире кто?

– Как минимум Флюгер и шизанутая.

Чёрт, чёрт, чёрт.

– А ещё заявил, что чем ты быстрее придёшь, тем лучше для тебя.

– Так и сказал?

– Посыл тот же.

Делать нечего. Я повернул к бару, постаравшись забыть о засыхающих пятнах грязи на одежде и о том, сколько микроорганизмов обитало в той луже, а также сколько из них переселилось на меня. Предварительный поиск оправданий успеха не принёс, и я зашёл в бар с совершенно пустой головой.

Всё тот же столик. Наверное, бармен уже запомнил нашу компанию. Рядом с капитаном за столом сидел Гнидой, перед которым стояла пара прозрачных бутылок.

– Вечер добрый. Звали? Я пришёл. Слушай, Гнидой, у тебя же в печени дырень была, как ты так много бухаешь? Не отвалится печёнка-то?

– Протянет ещё полгода. А ты садись-садись.

Его голос не предвещал ничего хорошего. Как и тяжёлый взгляд Бубнова, заговорившего следующим.

– Идиота кусок. Было сказано не вылазить?

– Было, но…

– Говно! – зло перебил Гнидой. – Где ты там шлялся, засранец?

Идей или убедительных оправданий у меня всё ещё не было. Ситуация вырисовывалась скверная и в ней было главное тянуть время до того момента, пока в голову не придёт нормальное объяснение. Ну или не настанет конец времён.

– Прошвырнулся на пару кварталов. Переоделся, чтобы местным в глаза не бросаться.

– Ян, тебе кто-нибудь говорил, что ты хорошо врёшь?

– Нет.

– Тогда почему ты продолжаешь это делать?

Я не нашёл, что ответить.

– Сними-ка куртку.

Чёрт. Потянувшись к молнии, я заметил, что кусок бинта, закрывающего ожог, выглядывал из-под рукава. Просто чудесно, я прокололся везде, где только мог.

– Просто прошёлся, значит? – голос Гнидого, после того как он увидел забинтованную руку, стал ещё более ядовитым. – Мы тут ныкаемся вообще-то, не отсвечиваем. Ну и что с тобой делать, болезный? Руку сломать или зарплаты лишить?

– Ян.

– Капитан?

– Отсоедини ногу.

– Прошу прощения?

– Жду.

Ясно. Бубнов хочет лишить меня физической возможности отлучаться из резиденции. Вот только я этого позволить себе не могу как минимум потому что дал слово участвовать в авантюре Доржи.

– Капитан, может, обойдёмся без этого? Ну, там, обговорим детали…

– Отсоедини протез или я сломаю тебе ногу.

В его тихом голосе я не обнаружил ни намёка на шутку и поэтому полез отсоединять протез. В том, что Бубнов способен прямо тут, в баре, исполнить угрозу, я не сомневался. Но действо было прервано, кто бы мог подумать, появлением Доржи. Первый раз за все эти дни я был искренне рад его видеть. Он вошёл и спешно подсел к нам, тут же начав быстро говорить.

– Подставную хату спалили, там сейчас силовики, по ходу по наводке.

Интересно, о какой именно хате они говорят? Впрочем, эта информация полностью завладела капитаном, что позволило мне начать тихонько прикручивать ногу обратно.

– Что было? В двух словах.

– Пришли, постучались. Я открыл, там эти фиолетовые гамадрилы. Ну я сказал, что сантехников не вызывал и захлопнул дверь. Пока они её выносили, свалил через окно и сюда, дворами.

– Плохо, фра, отвратительно. Гнидой, работаем по плану. – Капитан взял БПК, нажал пару кнопок, и я почувствовал, как на мой компьютер пришло сообщение. – Доржи, бери деньги, Флюгера и Яна, заберёте снарягу. Гнидой, с Инес – за вторым фургоном. Времени – час.

– Бубнов, из фургона роботы не выгружены, – сказал Доржи.

– Так выгрузи, болван! Всё, побежали.

Минут пять спешных сборов. Ещё столько же на то, чтобы я, Доржи и Флюгер выгрузили из фургона два деревянных ящика, габаритами напоминавшие гробы, после чего, оставив подтянувшуюся Двадцатку сторожить оставленный во дворе груз, мы рванули по кривым улицам города. Вёл Доржи, попутно копаясь в БПК, и поэтому половину вопросов он игнорировал, но из его обрывочных фраз стало понятно, что бандосы Ангела нашли нас, и теперь мы должны нанести удар до того, как нас сомнут. Короче говоря, случилось именно то, чего боялся Гнидой.

– Эй, вы двое, – обратился к нам с Флюгером Доржи. – По имени друг к другу не обращаться, с торгашами не разговаривать. Ян пока будет Первым, Флюгер Вторым. Ясно? Хорошо.

Вскоре мы приехали к какому-то строению. Темнота мешала оценить внешний вид района, но сомневаюсь, что он отличался от виденных мною ранее унылых пейзажей. Въехав в ворота гаража, являвшегося частью здания, мы вышли из машины. Тут находился другой фургон, значительно больше нашего, подле которого стоял дрыщ в коротком плаще и пара мордоворотов, выполнявших ту же функцию, которую у нас выполнял Флюгер.

Теперь – пара минут переговоров, в течение которых Доржи и дрыщ активно общались на засорённом сленгом амтрунийском, а мы с Флюгером недружелюбно смотрели на мордоворотов, отвечавших нам тем же. Обычное дело, разве что я на фоне Флюгера выглядел несерьёзно, даже потешно.

Придя к какому-то итогу в диалоге, Доржи вернулся к фургону, взял кейс с кнарфами и продемонстрировал содержимое оппоненту, после чего закрыл его и поставил на пол. Дрыщ удовлетворённо пробурчал что-то и дал знак мордоворотам.

– Первый, проверяй всё, что можешь, чел мутный, как гнойная моча.

Видимо, барыга всеобщего не понимал или притворялся, что не понимал – реплика вызвала лишь вопросительный взгляд, оставшийся без ответа. Амбалы начали выгружать коробки со снаряжением, мы с Флюгером начали их проверять.

– Пять противоосколочных плащей, синие.

– Есть.

– Лёгкие бронежилеты, три.

– Есть.

– Твёрдо-жидкие плиты, два набора. Маркировки проверь.

– Есть.

Как должны выглядеть сверхстойкие амортизирующие плиты для бронежилета Двадцатки и маркировки на них, я знал и на подделку вытащенные из герметичной упаковки плиты похожи не были.

– Два общевойсковых бронежилета с защитой бёдер и паха.

– Есть.

– Боевой медицинский экзоскелет.

После этих слов амбалы поставили передо мной солидный ящик, превосходивший по размерам даже деревянные ящики с роботами, которые мы перетаскивали ранее.

– Есть, – сказал я, открывая его. – Это что вообще? Как понять, что работает?

– Там есть диагностический экран на рукаве. Сразу перезагрузи его пару раз, если не слетит программа – разберёшься. Второй, подмени Первого. Два плитника, на каждом по четыре подсумка под пулемётные коробы.

– Угу.

– Плазменный резак, к нему три сменных картриджа.

– Угу.

– Пять тактических шлемов.

– Угу.

– Проверь их, чёрт тебя дери. Функции противогаза, автоматического затемнения, звуковой стабилизации, радиосвязи.

– Чего?

– Отложи, Первый проверит. Ты там скоро?

– Почти.

Диагностику посредством встроенной программы я закончил, но, оценивая состояние сервоприводов на экзоскелете, я обнаружил, по большей части случайно, нечто, прилепленное к костюму в незаметном месте. И если я правильно понимаю, это был трекер. Жучок.

– Проблемы?

– Нет, всё нормально.

Я не стал рисковать, сообщая Доржи о своей находке. С этим мы разберёмся, как только закончим сделку.

– Тогда проверь шлемы. Гранаты, двадцать штук. Сколько же газовых.

Пока Флюгер пересчитывал гранаты, я убедился, что большинство функций шлемов действительно работает и что в них нет жучков, по крайней мере, в очевидных местах.

– Две штурмовые винтовки, с глушителями.

– Есть.

– По пять магазинов к каждой и цинк патронов к ним.

– Есть. Цинки вскрывать?

– Давай. Хотя не надо. Четыре разгрузочных пояса.

– Есть. Они разные тут.

– Да-да, нормально. Пачки патронов восемь миллиметров для… нашей акимбо. Бронебойно-зажигательные, фрагментирующиеся, стандартные. Две, одна, пять.

– Всё есть.

– Пистолеты-пулемёты, три штуки, один с глушителем. Четырнадцать магазинов, цинк патронов к ним.

– Есть.

– Винтовка полуавтоматическая, гибридная, с глушителем, десять магазинов и цинк патронов к ней.

– Есть. И вообще-то это не совсем цинк, скорее контейнер…

– Два пулемёта с глушителями, четыре короба к каждому и три цинка.

– Есть.

– Телескопические дубинки, три штуки. Два боевых ножа.

– Это-то на черта? Всё на месте.

– Гранатомёт с ленточным питанием, 65 миллиметров. Три зарядных ранца к нему – два с фугасами, один с газовыми.

– Есть. Как проверить?

– Если заводские маркировки не кривые, скорей всего нормальный товар. Реактивный гранатомёт, многоразовый. Два фугасных, два осколочных, два плазменных.

– Есть.

– Радиомины, шесть штук. Газовые гранаты, четырнадцать штук. Коробка дымовых шашек.

– Есть.

– Хирургическая сумка, медицинский рюкзак, снаряжённый.

– Если тут чего-то не хватает, то это узнает только коновал.

– Пускай, просто пробегись глазами.

– Вроде есть. Всё?

– Нет, погоди. Эй, а что с пистолетами?

– Да, сейчас.

Изобразив приступ забывчивости, дрыщ передал Доржи пластиковый контейнер с ручкой. Наш переговорщик самостоятельно осмотрел содержимое. После этого он передал кейс с деньгами, которые дрыщ тут же начал пересчитывать. Флюгер как раз засунул последний ящик в фургон, и мы хотели погрузиться, но амбалы нас остановили, жестами попросив подождать, пока закончится пересчёт денег.

Эксцессов не произошло, и спустя минут пять мы выехали из гаража. Как только наш фургон покинул территорию, я, зажатый коробками и ящиками у задних дверей, сообщил Доржи о находке в экзоскелете. Его реакция была, на мой взгляд, недостаточно эмоциональной.

– Ясно. Поройся там пока едем, вынь да выкинь.

– И всё? А что, если там ещё жучки напиханы?

– Это значит то, что там ещё жучки напиханы. И всё. У нас нет времени, чтобы с этими гнилыми торгашами возиться. Считай этот жучок платой за дешевизну и забудь о нём, у нас есть более важные… гмм… задачи.

И он был прав – эти «задачи» приближались вместе с резиденцией нашей команды, в которой Бубнов, отдавший, судя по всему, за снаряжение все свои накопления, озвучил собравшейся команде план действий.

Глава двадцать седьмая. По соображениям ненависти

– Всё на месте? Проблемы были?

– Да, на месте. Вроде всё исправно, но ещё перед делом проверим. Насчёт проблем – Ян нашёл жучок в экзоскелете Гнидого, уже избавились.

– Хм. – Бубнов обвёл собравшуюся в полном составе команду тяжёлым взглядом, вздохнул и начал говорить: – Первое – Сэнду не должен знать ничего. Сегодня его не будет, до завтра скроем все следы. Второе – действуем по плану. Без рисков и самодеятельности. Грузимся в фургоны – второй пригнала Инес – едем в арендованный гараж в километре от точки. Там снаряжаемся, проверяем стволы, роботов, оттуда к Ангелу. Я с винтовкой и базукой буду на крыше, оттуда прикрою. Инес и Доржи – за рулём. Остальные – на штурм. С вами два робота. Командует Гнидой.

– По периметру раскидаете четыре радиомины, две будут болтаться на андроидах, возьмёте по необходимости. Угоните тачку, затем протараните ворота, положите всех во дворе, потом внутрь. Я займусь окнами. Не позволяйте им шмалять – на пальбу съедется весь город. Флюгер расстреливает все четыре этажа из гранатомёта газовыми. На фугас переключишься, только когда скажу. Только. Когда. Скажу. Понял?

– Залетайте через правое крыло, не жалейте газ-гранаты. Силовики и подкрепления на мне. Радиомины установите по периметру, на месте скажу, как и где. На них намалёваны номера, не спутаете. Детонатор у меня. Сразу на четвёртый этаж – кабинет Ангела там. Как только поднимется серьёзная стрельба – разнесу ракетами стену у лестницы слева. Туда не суйтесь. Главная задача – убить Ангела так, чтобы всем было очевидно, что это сделал картель. Нужно её тело, пригодное для опознания. Когда закончите дело – сваливаете. Фургон Доржи будет напротив ворот, Инес – за забором с противоположной стороны. Отход по обстоятельствам. После дела встречаемся на другой хате – адрес у всех есть.

– А уточни насчёт Ангела, что с ней делать-то? – Инес вклинилась в инструктаж.

– Тебе ничего. Флюгер и Гнидой повесят её.

– Зачем? – спросила немного ошарашенная Инес.

На лице Бубнова отразилась сиюминутная усталость. Видя это, Доржи взял слово:

– Картель любит казни. Обычно он для устрашения распинает жертв. На это времени не будет, но я пару раз натыкался на информацию, что они вешали своих предателей на кишках – Ангел не предатель, но лучше идей нет.

Инес скривилась. Видимо, представила, как это всё будет выглядеть. Не обращая больше на неё внимания, Бубнов перешёл к окончанию инструктажа.

– Боевые гранаты – только когда поднимется шум, не раньше. Вопросы на месте, берите всё необходимое и выезжаем. Флюгер, захвати это, – Бубнов указал на коробку с изолентой, ленточными пластырями, проволокой и прочей расходной ерундой, которая не теряет актуальности со времён своего появления.

Мне пришлось опять лезть в фургон, места в котором не прибавилось. Со вздохом я протиснулся между коробками и подумал о ноющих ранах, которые ещё до конца не зажили, и к которым в скором времени могут прибавиться новые.

Мы вновь покатились по извилистым улочкам. Пока ехали, я заметил, что Флюгер, придерживая одной рукой коробку, вертит те самые чётки, от которых небрежно отмахнулся Бубнов, известный нелюбитель всего, что связанно с тюремным заключением. Ладно, мне не жалко, пусть забирает.

Поездка была спокойной. Единственное, что произошло за это время – во мне начало нарастать какое-то Чувство. Что это было за Чувство, я пока не понял, но было оно странным и каким-то позабытым.

Приехали. Доржи, вылезая из машины, гыкнул, смерив насмешливым взглядом криво припарковавшуюся Инес, но в следующий момент Флюгер впихнул ему в руки коробку, и тот заткнулся, занявшись вместе с остальными перетаскиванием снаряжения.

Завершились разгрузочные мероприятия переносом двух наитяжелейших ящиков в просторный гаражный бокс. Бубнов огляделся на улице и, зайдя, подал знак Флюгеру. Тот с шумом закрыл сегментированные ворота, и все уставились на капитана и стену рядом с ним. Она была примечательна тем, что на ней была нарисованная мелом схема, обозначавшая, судя по всему, логово бандитов Ангела.

– Чего вылупились? Работаем! – Капитан начал отдавать распоряжения: – Гнидой, влезай в экзоскелет. Ян, Доржи, займитесь плащами. Краска и трафареты в углу. Инес, подсоби с роботами.

Как оказалось, у местного наркокартеля был свой знак, и сейчас мы с балаболом малевали на синих плащах белой краской во всю спину какой-то символ. Было похоже на стилизованную букву местного алфавита. В это время, пока Гнидой залезал в свой экзоскелет, а Флюгер рассортировывал оружие, единственные люди с высшим пилотским образованием на сотни метров вокруг, вытаскивали из ящиков двух андроидов, изготовленных и оформленных в стиле «синтетический человек» или, если выражаться простым языком, белая морда.

– Надеюсь вы их не из фетишистского стрип-куба стащили, – пробормотала Инес, созерцая мертвецки белую грудь андроида, исполненного в виде черноволосой женщины.

– Вообще-то мы за них заплатили. И за перепрограммирование тоже! – говоря это, Доржи нечаянно вдохнул пары краски, распыляемой мною из баллончика, и закашлял, дёрнув трафарет. Символ картеля получился кривым.

– Не, серьёзно, где вы их взяли? – Теперь Инес рассматривала второго андроида, имеющего мужские очертания фигуры и лица, но лишённого первичных половых признаков.

– Списанные официанты. В их партии накосячили с заводской смазкой неразборных соединений – теперь они скрипят, как мозги Флюгера при чтении уличных указателей. Ай! Эй! Этим нельзя кидаться! – Доржи, потирая голову, поднял брошенную в него Флюгером газовую гранату и, проверив кольцо, поставил её к стенке, подальше от себя.

Пока Двадцатка проводила непонятные мне манипуляции со своим снаряжением, мы начали облачаться в собственную снарягу, попутно проверяя её. Доставшийся мне армейский броник был несколько тяжёл, но это скорее успокаивало, чем напрягало. Разгрузка была подогнана без затруднений, плащ пришёлся почти впору, с небольшим запасом. И пусть он сидел на бронежилете по-уродски, красота меня сейчас волновала меньше всего.

Теперь шлем. Господи, надеюсь, Бубнов на них не сэкономил. Ну то есть само собой, он сэкономил, как выглядел тот барыга, я ещё помнил. Просто очень хочется, чтобы экономия не оказалась излишней.

Надел, включил, открыл интерфейс. Аккумулятор шлема – 98 %. Предполагаемое время работы – пассивный режим – 19,30 часов, активный режим – 3,77 часа. Сойдёт. Пока проверял функции шлема, одним ухом слушал разговоры команды.

– Эй, а вы что, одевать их не собираетесь? – в голосе Инес, всё ещё находящейся около андроидов, сквозило недоумение.

– А сейчас мы, по-твоему, чем занимаемся, наркоманка? – Гнидой, подгоняя плитник под грудастую фигуру белокожей дамы, вопросительно посмотрел на обладательницу груди органической.

На мой взгляд, он определённо не тот человек, который имел моральное право так называть Инес. И вообще, после всего того, что он делал в своей жизни, у него моральных прав в целом было немного.

– Да не броню, нормальную одежду. Куртки там, обувь.

– А на черта?

– Хотя бы для того, чтобы внимания поменьше привлекали.

– Моя дорогая пилотка, – сейчас голос Гнидого перестал быть сальным, как это обычно бывало в разговорах с Инес и полностью заполнился нежным разочарованием в умственных способностях оппонента, – внимание к этим двум телам будут привлекать не их голые задницы, а ручные пулемёты. Ещё вопросы?

У уязвлённой в том числе и мерзким феминитивом Инес вопросов не было, и она стала молча снаряжать магазины к своему ПП. Я же занялся приматыванием трофейной заточки к протезу. Хотелось бы встроить в искусственную ногу что-то полезное, но простор фантазии пока ограничился изолентой и куском заточенного металла.

Бубнов, видя, что Двадцатка снарядила свои магазины и уже закончила облачаться в свою индивидуальную защиту, подозвал её и указал на роботов. После короткого диалога я услышал ясное: «Это не буду трогать», после чего она, не обращая внимания на раздражённые комментарии Бубнова, удалилась в другой угол гаража. Что ж, её неприязнь к робототехнике периодически мешала.

Забирая оружие и патроны, я с некоторой завистью посмотрел на экзоскелет Гнидого и спросил:

– А мне можно тоже экзоскелет?

– Такие вещи предназначены для тех, кто умеет ими пользоваться, – ответил эскулап.

– Пфф! Тебе виднее.

– Да, мне виднее.

Пока я проверял положенную мне штурмовую винтовку и всё, что с ней связанно, периодически кидал взгляды на Двадцатку, прикручивающую к шлему полноценный фильтр со шлангом, вместо повседневного фильтра-таблетки. Какой ствол она предпочтёт в этот раз? Ну то есть оружейная база была всегда одна – восьмимиллиметровый пистолет, которых у Двадцатки было два. Но её оружие было модульным, и поэтому под задачи она собирала из него то лёгкую винтовку, то ПП с барабанными магазинами и расходным стволом. Сейчас, кажется, это будет классическая пара пистолетов, без видимых изменений в морфологии. Разумеется, никуда не делись камеры с оружия, целеуказатели, напрямую работающие с её шлемом, и ещё пара датчиков, которые и давали Двадцатке возможность стрелять не хуже робота. Не уверен, что эту систему действительно можно называть «автонаведением», но её так называли все в команде.

Продолжало нарастать Чувство. Это был не страх, не волнение – что-то другое. К чёрту, разберусь с этим позже. Так, вроде всё собрал, всё снарядил. Клинки на месте, а в разгрузке даже нашёлся узкий кармашек для термокинжала. Учитывая, сколько на мне будет снаряжения, доставать его из-за спины будет проблематично. Дубинку закинул в рюкзак, который оставлю в машине, вряд ли мне она понадобится. Плазменный резак со всеми запасными картриджами засунул в одну из спортивных сумок, которые были навалены в углу. Наверное, Доржи позаботился – его обязанностью было думать о всяких мелких расходниках.

Штурмовая винтовка заряжена, к бою готова. Глушитель делал её громоздкой, но жаловаться на такое сейчас было не время. Магазины рассованы, газовые гранаты тоже. А вот когда я пытался взять свою долю боевых гранат, мною было испытано удивление.

– Эй, Доржи, что это за… Что это?

– Это я тебя спрашивать должен, что это, ты же проверял товар. Очевидно, гранаты.

– Это дерьмо Флюгер проверял. Почему гранаты выглядят, как моя дубинка?

– Ян, мать твою, не отвлекай, я делом занят. Ты уже большой, сам разберись, – сказал Доржи и с сосредоточенным видом продолжил надевать свой лёгкий бронежилет. Задом наперёд.

Я вытащил гранату. Она действительно выглядела, как моя дубинка. Я и дубинку вытащил, чтобы сравнить. Да, это один и тот же металлический шар на цилиндрической ручке, но граната была легче и не имела шипов. Повертев её в руках, я обнаружил, что шар откручивается. Удостоверившись, что кольцо, расположенное в ручке гранаты, закреплено, я разобрал оба предмета.

Ясно. Какой-то индивид расковырял гранату, вытащил оттуда взрывчатку, залил свинцом пространство внутри и прикрутил шипы. Теперь это дубинка, выглядящая как граната местного производства. Мне вдруг стало интересно, о чём думали люди, которых я этой дубинкой бил.

Сборы завершались. Проверив функцию противогаза в шлемах перцовой смесью, распихав остатки снаряжения по сумкам и ящикам, мы выстроились на завершающий инструктаж. Рядом стояли оба уже включённые и обвешанные снарягой андроида с пулемётами в руках. Но внушительнее выглядел прибавивший в росте и объёме Гнидой, видимо, уже освоившийся с экзоскелетом. Подозреваю, он работал с подобным и раньше, вряд ли Бубнов доверил бы ему пользоваться незнакомым оборудованием на таком ответственном деле. Так или иначе, выглядел он убедительно. Округлые формы военного медицинского экзоскелета напоминали скафандры космонавтов. Медицинский рюкзак сидел очень странно – этому был виной горб позади экзоскелета, в котором располагались какие-то технические узлы. Гнидой использовал все доступные наружные крепления рюкзака – он был обвешан жгутами, медклеем, гемостатиками, наполненными шприцами. Забитая магазинами для ПП разгрузка только добавляла коновалу внушительности. Единственное, что здесь не вписывалось в округлый дизайн экзоскелета – торчащая подпорка для головы. Она вкупе с пока не пристёгнутым к экзоскелету шлемом не даст шее сломаться после прямого попадания в рожу. Больше всего этот отросток напоминал второй позвоночник с рёбрами.

– Вот маячки. Засуньте по одному под броню. Это для роботов, – Бубнов кивнул на андроидов. – Боевая программа у них неродная, могут тупить. Ваш внешний вид они сейчас зафиксируют. По обладателям маячков тоже стрелять не будут – такая страховка. Управляются с пультов. – Бубнов указал на провода, тянущиеся из белых шей и заканчивающиеся закреплёнными сзади на плитниках коробочками с кнопками. – Команды четыре – игнорирование, наступление, защита, захват. Каждая кнопка подписана, но их не трогаете – этим занимается Гнидой.

– А чего это у них вылезло на плечах? – спросил Флюгер.

– Доржи, объясни, я задолбался.

– Оке. Глядите. На примере этого робота. – Он подошёл к андроиду-женщине и нежно провёл по её талии, частично прикрытой плитником. – Это робот-прислуга. Программист по нашему заказу перепрошил его, поставил боевую программу. Процессор не тянет, так что программа упрощённая. Все узлы в районе пуза и груди. Установлены две дополнительных камеры – одна на плече, смотрит на 360 градусов, другая сзади, на плитнике, рядом с пультом, смотрит, соответственно, назад. Патроны у них обычные, по четыре короба на роборыло. Если кончатся, – а они не кончатся, – у них есть программы ближнего боя и телескопические дубинки. Если им отстрелят…

– Хватит, заткнись. Вопросы?

– А почему не дистанционное управление? – осведомилась Инес.

– Очень смешно будет, когда их дистанционно взломают и они засунут пулемёты тебе в жопу. Все модули управления срезаны – только пульт.

Тишина.

– Вопросов нет. Значит, ещё раз план. Зырьте сюда. Начинаем отсюда, – Бубнов указал на карту разложенной телескопической дубинкой, которую использовал вместо указки. – Доржи и Инес выгружают нас здесь, затем паркуются здесь и здесь. Далее вы двое после парковки берёте мины и ныкаете их где-нибудь в этих местах, внимательно смотрим на карту…

Я отвлёкся на жука, ползучего по стене. В данный момент он подползал к краю карты, но, к сожалению, забрёл на опасную территорию – место закладки четвёртой радиомины. Жук был раздавлен «указкой» Бубнова, который ничего не заметил. Я спешно перевёл взгляд на капитана и продолжил слушать.

Первичный инструктаж длился семь минут. Потом Бубнов повторил всё ещё раз. И ещё. Спросил каждого о его роли и только после того, как убедился, что даже Флюгер запомнил все этапы плана, он, обведя всех своим холодным взглядом, закончил:

– Всё понятно, полудурки? Тогда к делу. Гнидой, постарайся всеми силами, чтобы никто не сдох. Никто. Даже Ян.

– Всё пучком. Я тебя хоть когда-нибудь подводил?

– Раз двадцать.

Они обменялись едва заметными улыбками. Кажется, такое я видел в своей жизни раз третий или четвёртый.

– Поссать и посрать не забудьте. Вёдра в углу. Как закончите – по машинам. Ян, Гнидой, андроиды – в машину к Инес. Флюгер, Двадцатка, я – к Доржи. Ничего нужного не оставляйте – сюда мы больше не вернёмся.

Глава двадцать восьмая. Правило последовательности

После облегчения мочевого пузыря я понял, а точнее вспомнил, что за Чувство во мне нарастает. Это то, что я уже несколько лет вынужден был подавлять инъекциями галибата. Чувство это можно назвать по-разному, но я предпочту самое нейтральное понятие из возможных, хоть и не совсем подходящее, – либидо.

Мне нужна инъекция, иначе от этого не избавиться. Из-за запрета галибата на этой планете мне придётся выйти на чёрный рынок. И имеются в виду его глубины, а не та поверхность, которая мне доступна. Следовательно, потребуется обратиться к Доржи. Если так, то это будет третий член команды, узнавший о моём постыдном секрете. Неприятно.

Под лучами позднего рассветного солнца залезаю в фургон, цепляясь за каждый угол висящими за спиной автоматом и сумкой с плазменным резаком. Протискиваюсь между андроидами, у которых на спинах уже закреплены ранцы с зарядами для гранатомёта Флюгера и радиомины, благодаря чему эти два тела занимают большую половину салона. По пути задеваю ладонью торчащий прицел пулемёта, который андроид держал в руках, и оставляю на нём частичку себя. Кусочек ладони, несмотря на регенераторы, до конца зарасти не успел, поэтому болел, как и всё остальное тело. Даже глаза болели. Видимо, от напряжения. Или от нервов. Или конъюнктивит подхватил, кто знает. А я всего лишь хотел, чтобы у меня до новой заварушки заросли все раны. Да, я ворчу, как старик, не спорю. Но кто будет меня осуждать с такой-то работой? Уж точно не сокомандники. Максимум порекомендуют заткнуться.

Ощущая каждую кочку благодаря раздолбанной автомобильной подвеске, я сидел, трясся и пытался успокоиться. Ещё ни разу наша скромная команда не посягала на участие в бандитских войнах. Я бы предпочёл, чтобы так было всегда. Уверен, что вся команда предпочла бы, чтобы так было всегда. Чёрт побери, Бубнов, угораздило же тебя из всех возможных выбрать именно эту проклятую планетёнку.

В какой-то момент я провалился в свои мысли и не заметил, как мы приехали. Инес припарковалась в переулке, в котором могли бы разъехаться две машины, если бы половина проезда не была занята тарантасами местных. Один из аборигенов как раз озаботился вопросом разумности парковки Инес, преградившей ему выезд. Он подошёл к водительской двери, постучал в стекло и начал что-то агрессивно говорить. Видя, что она не реагирует, местный начал дёргать за ручку заблаговременно заблокированной двери. Мы с Гнидым, наблюдая за событиями изнутри фургона, переглянулись.

– Все жалобы адресуйте руководству в письменном виде. А вот и оно.

Сомневаюсь, что местный понял слова Инес, тем не менее он повернул голову в направлении, указанном ему. Там его взгляд наткнулся на приближающийся кулак Бубнова.

– Чего расселись? На выход, фра!

Пока мы выползали, Бубнов оттащил тело и спрятал его за одним из припаркованных автомобилей.

– Я наверх. Гнидой, начнёшь с сигналом. Инес, какого чёрта ты ещё здесь?

Фургон отъехал, Бубнов нас покинул. Столпясь в переулке и присев за машинами, мы ждали, когда Бубнов даст добро. Гнидой решил озаботиться нашей боеготовностью.

– Эй, вы трое. – Тут он посмотрел на Двадцатку и поправился: – Вы двое.

– Чего?

– Подставляйте предплечья.

После инъекций обезболивающего, действие которого должно растянуться на всю операцию, Гнидой достал небольшую баночку.

– Вот ещё. Возьмите, вдохните.

– Это ещё чего такое?

– Не чего, а что. Боевые феромоны. Флюгер, Ян, это приказ.

– И что они делают?

– Бодрят. На боевой лад настраивают. Активируют резервы организма.

– Ох… – Флюгер после мощного вдоха изумлённо заморгал. – Мощно.

Я пожал плечами, открыв пузырёк, вдохнул и закашлял. Вонь была как от взмыленного парнокопытного.

– Ну и дрянь. И что, где эффект?

– Сейчас будет. Надёжнейшая штука. Не действует только на импотентов.

– А почему?

– Оно по конкретным центрам мозга бьёт.

Что сказать, нанюхался дряни задаром. Галибат, видимо, подавлял и эту функцию организма, делая такие вещи бессмысленными. Не перестаю благодарить родителей за их подарки, регулярно помогающие мне во взрослой самостоятельной жизни.

– Я на позиции. Можете начинать. Гнидой, командуй, действуем по плану, – рация, несмотря на искажение голоса, передавала характерный тон Бубнова.

– Понял. Снимаемся. Двадцатка, закончила? Хорошо.

Гнидой перевёл андроидов в режим сопровождения вздохнул и произнёс:

– Ну, двинули, други.

Зачистка главной базы группировки «Бандиты Ангела» началась.

Подходим к главным воротам. Глядя на быстро приближающиеся, вооружённые до зубов фигуры в плащах со знаками наркокартеля, трудно даже предположить возможность мирного развития событий, но человек, карауливший ворота, такой исход всё же предположил. Он вышел нам навстречу, угрожающе подняв оружие, и тут же рухнул с дыркой в голове. Из моего глушителя потянулась тонкая струйка дыма.

– Двадцатка, давай.

Гнидой перевёл андроидов в режим наступления. Вместе с этим взревел мотор, и Двадцатка на угнанном тут же в переулке автомобиле протаранила ворота после чего сразу же свернула с линии огня вбок. Перед нами предстал внутренний двор и многочисленная шелупонь, удивлённо взирающая на нас. Кто-то догадался потянуться за стволом, но тут заработали пулемёты андроидов.

Потоки свинца косили малолетних бандитов, как траву. Довершало картину хаоса лязганье гранатомёта Флюгера, расстреливающего здание газ-гранатами. Больше половины снарядов не попадало в окна, но и тех, что разбили стёкла, было достаточно для замедления гарнизона.

То тут, то там школьные окна лопались и рассыпались сами по себе. Бубнов был не идеален в роли снайпера, но и расстояние было не слишком большое, чтобы он промахивался. Из здания школы донеслась всего пара выстрелов, не причинивших нам никакого вреда. Однако, сохранить относительную тишину не получилось. Глушители на пулемётах андроидов раскалились, и последние пули разорвали покрасневший металл, огласив всю округу пулемётными очередями. Вместе с андроидами начал перезаряжаться Флюгер, расстрелявший первый ранец.

– Чего встали? Бегом!

Гнидой рванул к правому крылу, команда за ним. По пути мы достреливали раненых. Когда наша группа добежала до входа справа, нас встретил сконцентрированный огонь обороняющихся. Теперь о тишине точно можно было забыть. Сразу же после потери шансов провернуть операцию относительно тихо, в левую часть школы со стороны Бубнова прилетела фугасная ракета и разворотила стену.

Поскольку у андроидов была очень примитивная программа, они без затей пёрли вперёд. Мы только успели закинуть несколько газовых гранат внутрь, после чего роботы зашли в здание, поливая всё огнём. Вдруг послышался залп скорострельного пулемёта, и Двадцатку, что была передо мной, отбросило вбок. Кувырком залетая в здание за андроидами, которые уже переключились на уничтожение людей внутри здания, бросаю взгляд влево и вспоминаю о контейнере с армейскими маркировками, который находился в местному цеху по распиловке грузовиков. Обитатель этого контейнера – тот самый боевой робот – теперь гонял своими гусеницами пыль по внутреннему двору. Следующий его залп отшвырнул Гнидого, который из-за неповоротливости экзоскелета не смог быстро забежать в дом. Впрочем, в следующую секунду с позиции Бубнова в робота прилетела ракета и частично испарила его сгустком плазмы.

– Гнидой? Двадцатка?

– Я в порядке.

– Живу.

Собравшись вместе, мы поспешили за андроидами. Первая линия обороны бандитов состояла из шпаны. У них не было серьёзного оружия, которое могло бы сразу вывести наших роботов из строя, и поэтому этот этап мы прошли так же легко, как раскалённый нож проходит сквозь масло.

Отсекаем первый этаж газовыми гранатами. Двигаемся вверх. Флюгер идёт в авангарде сразу за андроидами, попутно расстреливая второй ранец газовых гранат. Рядом с ним Двадцатка, мгновенно отстреливающая всех, кто пытается высунуться с боков. В хвосте я и Гнидой.

Поднялись на второй этаж. Из-за углов в нас полетели гранаты. Пространство замкнутое, а позади была лестница, по которой эти гранаты покатились, поэтому Гнидой отдал единственно верный приказ, подав личный пример.

– Вперёд, вперёд, вперёд!

Рывок – все гранаты взорвались за спинами. Засадная группа уж точно не ожидала такого поворота и поэтому была перестреляна за секунды. Одного Флюгер забил гранатомётом.

На улице послышался взрыв. По радиосвязи зазвучал голос Бубнова:

– Патруль силовиков. С севера больше мины нет.

Мы уже было продолжили подниматься на третий этаж, но, когда мы подошли к лестнице, грянул взрыв и лестничный пролёт обрушился, чуть не прибив куском бетона одного из роботов, вставляющего в этот момент третий по счёту короб.

– Бубнов, мы идём через другое крыло. Фугас на третий этаж.

– Принял.

Раскидывая во все стороны гранаты, держась подальше от дверей и расстреливая мечущихся в газовой дымке людей, мы пересекли помещение. Лестница здесь была повреждена фугасом, но её ещё можно было воспользоваться. После взрыва ракеты мы поднялись на следующий этаж.

– Окна подавил. Четвёртый этаж они задымили – ничего не видно. – Бубнову никто не ответил, но он этого и не требовал.

Тут нас встретила баррикада и плотный автоматный огонь. Одного из андроидов опрокинуло на спину, другому оторвало голову и наплечную камеру. Флюгер выпустил за баррикаду остатки газовых 65-миллиметровых гранат, после чего получил пулю и покатился по лестнице обратно на второй этаж. За ним рванул Гнидой. Обидчика Флюгера тут же пристрелила Двадцатка.

Андроиды поднялись. У того, который имел мужскую фигуру, не осталось ни головы, ни плечевой камеры. Однако примитивные боевые алгоритмы, загруженные в него, внезапно проявили гибкость, и в следующую минуту андроид начал перестраиваться, выворачивая суставы рук и ног. Теперь он ходил спиной вперёд и выглядел… отталкивающе. Его напарница была невредима, но пуля попала в подсумок, оставив пулемёт с последним коробом.

Пока роботы приходили в себя, а Гнидой проверял Флюгера, Двадцатка полезла на четвёртый этаж. После длинной очереди вместе с пылью и осколками бетона она свалилась обратно, вроде как невредимая. По рации зазвучал её голос:

– Бубнов. Плазма. Четвёртый.

– Нет опасно. Там Ангел, её нужно опознать.

– Осколки. Осколочный.

– Он по конусу бьёт, не по площади. Дым, не вижу пулемётчика.

– Окно пять от нас. Давай.

Спустя несколько секунд раздался взрыв. Затем на улице рванула ещё одна радиомина, и снаружи донеслись автоматные очереди.

– Сваливаю. Меня накрыли. Действуйте по обстоятельствам.

Мы продолжили, пусть и без снайперской поддержки. Флюгер подсоединил к гранатомёту последний ранец с фугасами. Мы перестроили боевой порядок. Роботы пошли дальше, мы за ними. Четвёртый этаж, последний. Здесь должен быть кабинет Ангела.

К сожалению, некоторые вещи нельзя предвидеть. Как, например заряд взрывчатки, прикреплённый изнутри к одной из дверей.

Мы держались как можно дальше от стен и проходов, но этот взрыв был слишком силён. Нас просто смело. Основная ударная волна пришлась на центр группы – Гнидого впечатало в стену, а тело Флюгера проломило деревянную дверь в один из классов и скрылось с глаз.

Открылся ураганный огонь. Безголового андроида разметало на куски, от второго оторвалась рука. Я, потеряв по пути сумку с плазменным резаком, пополз обратно настолько быстро, насколько мог. Благодаря задымлению и поднявшейся пыли я смог добраться до одного из помещений и заползти туда. На удивление, газа тут не было. Раскинувшись на полу и пытаясь отдышаться сквозь системы фильтрации шлема, я с неудовольствием обнаружил подходящего ко мне человека, целящегося из обреза.

– Не двигайся, лежи, собака!

Вместе с этим в наушнике послышался голос Бубнова.

– Доложить! Отвечайте! Что произошло?

– Двадцатка. На третьем. Взрыв. Рёбра сломаны.

И как она очутилась на третьем? В окно вышла? Тем временем мой противник подошёл ко мне и начал отдавать приказы.

– Возьми автомат за ствол и медленно одной рукой откинь, – в его голосе был страх. Я начал медленно выполнять указания.

– Гнидой. Жив. Меня окружили. Без шансов.

– Перевернись на живот! Руки за спину! – Удерживая обрез одной рукой он достал скотч. Кажется, меня сейчас пленят.

– Это Ян. Бубнов, взрывай мину на роботе. Прямо сейчас.

– Какую? – Через рацию слышалось его тяжёлое дыхание. Он бежал.

– Любую!

– Ну-ка тихо, собака! – Он приблизился на опасное расстояние и немного выдвинул обрез вперёд, словно собирался ткнуть меня.

Не знаю, что в этого коротыша заряжено и пробьёт ли это армейский броник, но там действительно может оказаться какой-нибудь жуткий самопальный патрон-дырокол.

Следующее действие я предвидел – он усядется на меня сверху и замотает мне руки скотчем, после чего я больше ничего не смогу сделать.

Его нога уж опустилась рядом, но в следующее мгновение взорвалась мина. Дом сотрясся. Моего противника ошарашило, и я начал действовать.

Первое – вырвать кольцо из газ-гранаты, оставив её в разгрузке. Второе – перевернуться на спину. Третье – схватить за ствол обреза и оттолкнуть его от себя.

Выстрел дуплетом пробивает пол между моих ног. Пытаюсь вырвать обрез из рук, но противник его не отпускает, спотыкается и валится на меня. Так ещё лучше.

Вцепляюсь в него изо всех сил, и тут он понимает мой план. Отбивается, пытается вырваться, но я держу крепко, игнорируя удары. Может, он мог бы попытаться выхватить у меня из разгрузки или с пояса что-нибудь, но газ-граната уже начала разъедать ему глаза и лёгкие. Теперь единственное, что он мог делать – это кашлять и извиваться.

В какой-то момент он смог выскользнуть из моего захвата и ломануться прочь из газового облака, но из-за ослепления он не понимал куда бежит. Остановился он, только когда врезался в подоконник и чуть не вывалился через разбитое окно. Но это лишь на несколько секунд отложило его участь, поскольку я, разбежавшись, врезался в него и вытолкнул наружу. Крик, затем глухой шлепок.

– Дилетант, тьфу! – Мой презрительный плевок был образным, не буду же я плевать внутрь шлема.

Немного пошатываясь, я выкинул отработавшую своё газ-гранату и отправился на поиски автомата. Найдя его, я обнаружил, что он безнадёжно испорчен – ствол погнулся, затвор лопнул. Не имея альтернативы, поднимаю трофейный обрез, но он разряжен, а тело, у которого были патроны, покинуло здание. Мне не оставалось ничего, как зажать в одной руке термокинжал, а в другой боевую гранату и вернуться в коридор на звуки ударов и хруста дерева.

Глава двадцать девятая. Плоть и сталь

Дым и пылевая завеса в коридоре почти рассеялись, и лишь последние облака газа из гранат местами закрывали от меня происходящее. Крыша по центру частично обвалилась, всё было завалено обломками и телами бандитов. Пара стен зияла проломами, в полу была дыра, видимо, на месте взрыва радиомины. Посреди всего этого, в коридоре здания, бывшего когда-то местом получения знаний, но никак не центром бандитских разборок, разгорелись два очага противостояния.

Ближе всего ко мне был Гнидой в уже порядком ободранном экзоскелете. Его противником был робот-охранник, виденный мною ранее. Как помню, Ангел называла его Бутч. Лицевой экран погас, а его штурмовая винтовка почему-то была в руках Гнидого, которой тот орудовал на манер дубины, пытаясь попасть по оппоненту. Оппонент уворачивался и иногда наносил удары в ответ, оставляя на поверхности экзоскелета неглубокие вмятины. В силу низкой результативности действий Гнидого и скорости уворотов робота складывалось ощущение, что инициатива на стороне последнего.

За ними я с удивлением обнаружил нашего однорукого андроида. Значит, взорвалась мина на втором. У этого она продолжала болтаться за спиной. В руке у него (я не буду использовать в отношении робота местоимение женского рода, пускай этот андроид и имеет женские очертания) была телескопическая дубинка, которой он охаживал четверых бандитов, скакавших вокруг, и которые никах не могли справиться с разбушевавшимся официантом. Они отбегали, стреляли из пистолетов, но нанести критический урон андроиду не удавалось. Один из бандитов замешкался, перезаряжая пистолет и тут же получил дубинкой удар по виску. Рухнувшее тело признаков жизни не подавало.

Рыская глазами по полу, вижу ПП Гнидого. Хватаю, вскидываю, целюсь в робота, щелчок! Пусто. Кидаюсь к какому-то стволу, валяющемуся на земле, но краем глаза вижу возникшую слева фигуру в противогазе и резко пригибаюсь. Дзинь! Пуля, выпущенная из карабина, скользнула по шлему в тот момент, когда я сместился с линии огня. Бросаюсь в ближайший из классов, мне вслед стреляют, к счастью, задевая только полы плаща.

Прячусь за стену, по ней колотят пули, но сквозных отверстий нет. Патроны у него не бронебойные, а значит, можно и рискнуть. Я бы, конечно, предпочёл отсидеться или придумать что-то более безопасное, но уверен, что следующей целью этого Вильгельма Телля будут андроид и Гнидой. Пришло время взрывов.

Не высовываясь, вслепую кидаю первую гранату примерно туда, где должен находиться стрелок. Взрыв, секунда промедления, вторая, третья, кидаю следующую, но уже с кольцом. После того как раздаётся звук удара о пол, выбегаю со следующей гранатой наготове. Противника не видно, бегу в том место, где он был в последний раз. Не вижу! Где он?! Где?!

Движения справа. Выстрел. Я успел повернуться к нему и принять пулю грудной пластиной бронежилета, после чего воздух из меня вышибло. Впрочем, следующую гранату я метнуть успел. Заодно смог разглядеть лицо за панорамным стеклом противогаза. Знакомая отметина – то ли ожог, то ли родимое пятно, которое отлично видно с такого расстояния. Отмеченный жизнью дружок Ангела.

Меченый, перед тем как сигануть вбок от очередной гранаты, пальнул в меня ещё раз. Я почувствовал, как кусок свинца рвёт икорные мышцы. Очень хотелось сдавлено захрипеть, но кислород в лёгкие пока ещё не поступал. К счастью, богатая на события жизнь контрабандиста научила меня действовать и в таких условиях.

Игнорируя попытки тела втянуть в себя хоть немного воздуха, кидаю последнюю гранату. И это был самый удачный бросок за мою жизнь. Граната шлёпнулась в двух метрах перед зажатым в углу бандитом. У Меченого не было шансов спастись.

Так думал я. Но он с этим согласен не был и в следующую секунду, бросив оружие, сиганул в окно. Прогремевший взрыв будто вернул телу способность дышать, и я сделал судорожный вдох-выдох, удовольствие от которого было подпорчено неидеальной пропускной способностью фильтров шлема.

Встаю, ковыляю к окну, по пути поднимаю карабин прыгуна. Гражданская модель, полуавтомат, кажется, пять с половиной миллиметров. По-моему, эта вещь не соответствует статусу Меченного.

Выглядываю в окно и вижу, как обезоруженный противник, непонятно почему ещё передвигающийся на своих двоих, направляется ко входу в школу. Вскидываю карабин, стреляю. Меченый, казалось, почувствовал это и за секунду до моих действий посмотрел вверх и рванул вбок, после чего припустил зигзагом. Я выпустил в него весь оставшийся магазин, но так и не попал. В раздражении отбросив ставший бесполезным трофей, я обнаружил, что недалеко от школы разгорается перестрелка. В ней участвовали, как можно было предположить по косвенным признакам, силовики и бандиты Ангела. Видимо, и те и другие спешили сюда, но по пути пересеклись. Может, это работа Бубнова? Предположение подтвердил взрыв на месте закладки одной из радиомин, зацепивший группу силовиков и разворотивший бок их автобуса.

Вместе с тем, одна из групп уже откололась от основной массы и двинулась к школе. Я решил сообщить об этом команде.

– Двадцатка, гости скоро будут. Перехватишь?

– Да.

– Ян! Сюда! Быстро! – Гнидой после этого добавил ещё пару слов, которые, как можно догадаться, были ругательствами на его родном языке. Я, поспешно перетянув икру повязкой, быстро пропитавшейся кровью, заковылял обратно.

Расстановка сил изменилась. Нашему андроиду расстреляли все оставшиеся суставы и теперь он беспомощно извивался на полу. Гнидой продолжал сражаться с Бутчем, но теперь в него ещё и стреляли три уцелевших бандита. Впрочем, эскулап держался неплохо, стараясь, чтобы перед ним на линии огня всегда находился робот, который уже получил пару пуль, предназначенных Гнидому. В какой-то момент коновал исхитрился и, отшатнувшись от Бутча, кинул в стрелков гранату, выведя их из стоя, за что тут же и поплатился – прямой удар робота-охранника пришёлся по шлему экзоскелета и лишил равновесия. С грохотом Гнидой рухнул, после чего Бутч, придавив противника, вцепился в руку экзоскелета, пытаясь её оторвать. Заскрежетал металл, затем лопнул один из сервоприводов.

В следующий момент мой раскалённый термокинжал вонзился в плечевой сустав робота. Пытаться пробить какие-то ключевые центры даже таким клинком было неразумно, поэтому единственное место, куда я мог бить – это какое-нибудь сочленение. Моя задумка удалась, и клинок застрял в плече андроида, мешая дальше отрывать Гнидому руку. Бутч переключился на меня – от удара локтем я упал и покатился по полу. Отползаю от ковыляющего ко мне робота. Раньше он умел бегать, но, видимо, ему повредили ноги, и теперь он мог лишь шагать со скоростью старика. Жуткого, стального, жаждущего крови старика.

Встаю, отбегаю. Ищу глазами хоть какое-то оружие, но вижу только обломки стен. Среди них – арматура с кусками бетона. Хватаю её, подгадываю момент и, размахнувшись, что есть силы заряжаю по голове Бутча. Тот попытался заблокировать удар рукой, но термокинжал, видимо, смог расплавить что-то важное в конечности робота, и уже в процессе движения она замерла.

Ничем не остановленный бетонный набалдашник с размаху разбивается о металлическую голову. После удара бетон рассыпался. Внезапно заработал растрескавшийся лицевой экран Бутча, где большие красные буквы выдали слово «ОШИБКА».

Его ответный удар был сильнее моего, я чуть опять не упал. В этот момент напомнил о себе Гнидой. Наконец найдя свой ПП и сменив магазин, он разрядил его в спину робота. Боевой алгоритм сменил цель, и теперь робот неотвратимо приближался к эскулапу.

Второй магазин Гнидой разрядил в лицевой экран, лишив робота части головы. В третий раз он целился по коленным суставам. Пока коновал высаживал в металлическое чудовище один магазин за другим, я не переставал искать на засыпанном кусками бетона полу оружие, но нашёл лишь сумку со своим плазменным резаком.

После четвёртого магазина Бутчу наконец разворотило коленный сустав, и он рухнул на пол, чем я не преминул воспользоваться. Насев на него сверху и мешая перевернуться, я, пренебрегая техникой безопасности, начал в упор проплавлять его корпус в том месте, где у человека находится хребет. Он сопротивлялся, но повреждённые шарниры мешали меня скинуть.

– Гнидой, гранату!

Поймав требуемое, я выдернул чеку и засунул шар на палочке прямо в проплавленное отверстие. Пытаюсь отскочить, но неверно выбираю направление, и холодная рука хватает меня за окровавленную ногу. Продырявленная икра даёт о себе знать, и я валюсь бревном на пол. В конечном итоге, это меня и спасло – конус осколков, вылетевший из Бутча, пронёсся над моей головой. С роботом было покончено.

Пока я пытался оклематься, Гнидой методично добивал лежачих. Снизу слышались выстрелы – Двадцатка, как и обещала, отсекала подкрепления. Перестрелка на улице продолжалась, но взрывов больше не было.

– Это Гнидой. Бубнов, живой?

– Не сейчас, – в рации послышалось сбитое дыхание капитана.

– Двадцатка?

– В бою.

– Флюгер? Флюгер? Ян, пошли за Флюгером.

– Я ранен.

– Сейчас.

Убедившись, что у всех тел в коридоре в черепе по дырке, Гнидой быстро и профессионально запенил мою рану.

– Теперь за ним.

Тело обнаружилось среди кучи обломков. Оно не шевелился. Гнидой проверил пульс и, кивнув, снял уже местами порванный медрюкзак со спины.

– Ян, иди за Ангелом. Подготовь всё, только лицо не повреди, её должны опознать.

– Ангел, наверное, уже сбежала.

– Куда? Не тупи, на улице война, про снайпера она знает. Сидит на месте. Пошёл.

– С этим что?

– Он в мясо. Кости, сосуды, органы. Шок. Но позвоночник цел, он ещё повоюет. Снимай с него что надо и иди уже.

Забрав у Флюгера автомат, который ему так и не пригодился, пошёл искать Ангела. По пути забрал резак, попытался вырвать из Бутча кинжал, но не смог – клинок погнулся и насмерть застрял в развороченном гранатой остове.

– Это Двадцатка. Силовики ушли. Бандиты идут.

– Ян, быстрее, твою мать! – Гнидой говорил не через рацию, а просто кричал вслед. – Они скоро будут здесь!

Что же, пришло время закончить всё это.

Глава тридцатая. Сомнительные решения

Больше живых бандитов на этаже не наблюдалось. Выстрелы Двадцатки всё ещё были слышны, а значит, о подкреплениях противника можно не беспокоиться. Осталось определить, где расположился кабинет Ангела.

Это оказалось несложно – только одна дверь на всём протяжении коридора была стальной. Я посмотрел на неё, подумал, не вынести ли её миной, что болталась на андроиде, и даже вернулся к беспомощно копошащемуся телу, но, сняв взрывчатку с крепления, замер, после чего аккуратно отложил мину в сторону. Причина – на корпусе обнаружились четыре пулевые отверстия. Хорошо, пойду другим путём.

Плазморез работал отлично. Я бы мог открыть дверь аккуратно, но не хотел этого делать и начисто срезал все крепления, после чего байда весом под центнер рухнула на пол, подняв клубы пыли. Не спеша заглядываю внутрь. Маленький кабинет с занавешенными окнами, посреди него стол. За столом сидит Ангел собственной персоной и не отрываясь смотрит на меня. Руки на столе, поза напряжённая, но неагрессивная. Ох эта совокупность пепельных волос, голубых глаз, эти черты лица… Нет, тут точно не обошлось без хирургического вмешательства. Неземная красота. Я поплыл.

Так, стоп, отставить. Она не выглядит как человек, который сдался. Нужно соблюдать осторожность. Сейчас нужно аккуратно подойти к ней, долбануть прикладом по голове и удостовериться, что кабинет безопасен.

Однако этого я не сделал. Хотелось получить несколько ответов, без которых мне, если говорить откровенно, можно было бы и обойтись, но коль этот прекрасный цветок всё равно срежут через минуту-другую, так почему бы не воспользоваться моментом?

– Отдай нож.

Я надеялся, что это собьёт её с толку. Вопросительное движение её брови привело меня в восторг.

– Что?

– Нож. Боевой нож. Который тебе в сердце воткнули.

– А ты-то откуда знаешь, что и куда мне втыкали?

Чёрт, она сразу поняла, что я настроен на разговор и тут же начала тянуть время. Нельзя допустить, чтобы она завладела инициативой. Я поднял автомат и выпустил очередь в потолок над головой Ангела. На неё посыпалась пыль. В светлых глазах я прочитал раздражение.

– Нож.

Она нехотя вытащила откуда-то с пояса моё намеренно потерянное Гнидым имущество, положила его на стол перед собой и вернулась в исходное положение.

Почему у неё такой спокойный вид? Это ловушка? Сейчас взорвётся стол? Под столом дробовик? На ней пояс смертника? Где-то здесь притаился ещё один Бутч? Нет, последнее вряд ли, тут из мебели только стол, стул. И сейф стоит у окна.

Чуть сместившись вправо, забираю нож. Ангел даже не шевельнулась. Пихаю нож на место термокинжала. Она же не сводит глаз, выжидает. В какой-то момент на её гладком лице проскальзывает что-то неразличимое, но тут же исчезает. Райский голос, от которого веет лёгкой усталостью, нарушает тишину.

– Так что нужно картелю?

– Ты сама знаешь, что.

Плана у меня не было, пытаюсь действовать по обстоятельствам.

– Он сейчас лежит среди кучи трупов, которую вы сделали. Или всё же что-то другое?

– Открой сейф.

– Нет.

Я навожу на неё ствол автомата. Она не шелохнулась.

– Ты не выстрелишь.

Прислушиваюсь к ощущениям. Выстрелить я, конечно, могу, но очень не хочу. Почему? А, понял почему. Чёртов галибат, чёртово либидо! Может, если бы в эти функции организма не вмешивались наноботы, то они бы не были такими деструктивными. А она-то как это поняла? По лицу прочитала? По какому лицу, дурень, ты в шлеме, она видит только окуляры. Тогда как? Язык тела? Или всё это блеф?

– Как ты выжила после удара в сердце?

– Транспозиция органов. Плюс клапаны сердца и некоторые артерии синтетические. – Её глаза сузились. – Ты не из картеля, так? Вы все не из картеля?

Послышался звук сервоприводов экзоскелета. В комнату зашёл Гнидой.

– Придурок! Какого чёрта?!

Он грубо отпихнул меня и подошёл к Ангелу, схватил её за голову и несколько раз приложил об стол. После этого он схватил её за горло, поднял и, вытащив боевой нож, вспорол живот. Она страшно закричала. У меня сжалось сердце.

– Добей её!

– Сама сдохнет, – ответил коновал, вываливая ливер из распоротого живота наружу.

– У неё органы синтетические, может, дублируются.

– Посмотрим, продублировала ли она позвоночник.

Гнидой одним движением вытащил верёвку из рюкзака и накинул Ангелу на шею петлю. Другой конец заканчивался крюком, который он небрежно зацепил за подоконник. После этого коновал отщёлкнул крепления шлема и ненадолго оголил свою харю. На побледневшем лице Ангела, чудом не потерявшей сознание, я прочёл узнавание.

– Ну привет, шлюха. Знаешь, что все ангелы мученики?

– Чшш… что?

– Мучайся, мразь.

После этих слов Гнидой выбросил её в окно. Осколки стекла разлетелись в разные стороны верёвка натянулась, и я скорее почувствовал чем услышал хруст шеи.

– Чего встал? Тридцать секунд на вскрытие сейфа, бегом.

Пока я пытался прорезать плазмой дверцу, коновал вывесил из окна транспарант со знаком картеля и прошерстил ящики стола, забрав что-то оттуда.

– Откроешь? – спросил Гнидой, подготавливая очередную порцию медикаментов для использования в ближайшем будущем.

– Не смогу, минимум полчаса надо.

– Тогда в сторону. – Эскулап подошёл к сейфу и поднял его. – Дрянь, не вытянем.

После этого он выпихнул сейф в окно. Послышался удар о бетон. Гнидой выглянул наружу и разочарованно покачал головой. А на что он надеялся? Что дверца сейфа отлетит от такого удара?

– К чёрту, сваливаем.

– Флюгер как?

– Как котлета. Но воевать сможет, если копыта не откинет.

– Патроны кончились. Долго вы? – по радиоканалу послышался бесцветный голос Двадцатки.

– Уже уходим.

Гнидой выбросил окно дымовую шашку, после чего в него прилетела пара пуль. Экзоскелет выдержал. Мы бросились к противоположной стороне здания, здесь Гнидому понадобилось уже две дымовухи. Сделав своё дело, он задержал свой взгляд на внутреннем дворе.

– Мать твою! Их там до черта!

Я выглянул в окно. Действительно немало – около двадцати человек, прячась за полицейским фургоном и каким-то бронированным внедорожником, приближались к зданию школы по постепенно заволакиваемому дымом двору. И эти люди не выглядели, как шпана, которую мы тут множили на ноль.

Проблема с вражеским отрядом была решена внезапно – я услышал, как в одной из комнаты заработал гранатомёт Флюгера. Как я помню, у него остался только один ранец с зарядами, а это значит…

…что у него были только фугасные гранаты. Во дворе гремели взрывы. Бандосы пытались стрелять в ответ, но уханье продолжалось – вот взорвался фургон, вот перевернуло внедорожник. Люди разлетались, как тряпичные куклы, безвольно взмахивая руками.

– Ты же говорил, он как котлета. Что ты ему вколол?

– Много всякого. И десятую часть от манекеновой эссенции.

– Она же не сработает в таком количестве!

– Не как стимулятор, как кровоостанавливающее.

– Он же сдохнет от неё!

– От одной десятой не сдохнет, – ответил Гнидой, подбирая остатки андроида. – Инес! Доржи! Как с зонами отхода?

– Это Инес. Вокруг бандиты, меньше всего их у восточной части забора.

– Это Доржи. Позади никого, пробегают изредка и всё.

За время разговора мы пересекли коридор и нашли Флюгера. В момент нашего появления он как раз откидывал вбок разряженный гранатомёт. Его шатало. Голова мясника повернулась к нам. Она как будто двигалась отдельно от тела – одно из побочных действий бурды, что вколол ему Гнидой.

– Флюгер, уходим!

Тот кивнул. Говорить он, предположительно, уже не мог, эссенция растекалась по сосудам, унося его сознание в мир, далёкий от этого. На место его разума пока пришло нечто другое, более простое, примитивное и даже в некотором роде первобытное.

Закинув на плечо гранатомёт Флюгера, взяв ПП в одну руку, а в другой держа остатки андроида на манер щита, Гнидой устремился вниз. На третьем этаже нас встретило множество трупов, которые мы тут не оставляли. Особенно плотно они были навалены на лестнице.

– Двадцатка, вылезай, уходим!

Из одной из куч трупов поднялся киборг. Бронежилет был покрыт пулевыми отметинами и кровью, одна из рук безвольно обвисла и болталась на погнутом шарнире. В единственной функционирующей руке был зажат короткоствольный автомат, видимо, трофейный. Она хромала.

Без слов Гнидой подскочил к Двадцатке, вколол два шприца в район ключицы, после чего посадил её себе за спину. Гранатомёт Флюгера пришлось выкинуть. Экзоскелет вес киборга выдержал, так как именно для подобного использования он и был предназначен. На улице раздался взрыв.

К тому времени, когда мы вышли из школы, всё заволокло дымом. Различить что-то на расстоянии даже десяти шагов было уже проблематично. Продвигаясь по двору почти вслепую, мы натолкнулись на ещё одну группу противников.

Их было, кажется, пять. Первым среагировал Флюгер. Из найденного где-то дробовика он снёс первой вынырнувшей из дыма фигуре половину черепа. Началась неловкая перестрелка.

Вперёд выдвинулся Гнидой, стараясь поймать телом андроида как можно больше пуль. Из-за его спины стреляла Двадцатка. Автонаведение с трофейным оружием работало так себе, но она всё ещё была лучшим стрелком среди нас, и вот ещё два тела выпали из дымовой завесы с простреленными головами.

Четвёртый противник, выскочивший прямо на нас, успел выстрелить во Флюгера, но тот резко нырнул вбок. Предназначенная ему пуля досталась мне и сбила с ног, судя по ощущениям, сломав одно из рёбер, однако пробить многострадальную бронепластину не удалось. Незадачливого стрелка в следующую секунду отбросило очередью Гнидого, после чего к нему подскочил Флюгер и размозжил голову, по пути подхватив вражеский автомат.

– Инес! Подъезжай к восточному забору, выйдем оттуда.

– Принято!

Смещаемся к забору, ещё одна дымовуха, чтобы наверняка. Гранатой взываем забор, прутья изгибаются и ломаются, формируя проход.

– Бубнов, мы уходим!

В рации не раздалось ничего.

– А, чёрт с ним! Инес! Мы идём!

– На месте!

Со всех ног выбегаем на дорогу, тут уже остановилась Инес. Улицы пусты. Но в тот момент, когда мы забирались в салон через заднюю дверь, из дыма вынырнула ещё пара обвешанных оружием бандитов.

Из-за фургона мы не увидели их и отреагировали только после того, как они начали стрелять. Пули пробили лобовое стекло, Инес выхватила свой ПП и открыла ответный огонь. Прежде чем Флюгер разрядил в них остатки магазина, навечно упокоив несчастных, они успели выпустить пару очередей. Одна из них пришлась по Инес. Лёгкий бронежилет не смог остановить пули, и на теле водителя расцвели красные цветы.

– Паскуды!

Гнидой среагировал мгновенно. Закинув остатки андроида на пассажирское место, он одним движением переместил Инес из-за руля в заднюю часть фургона, посадив на освободившееся место Двадцатку. Сам, запрыгнув к пилоту, столь недолго проработавшему водителем, он, не оборачиваясь, бросил нам с Флюгером приказ:

– Уезжайте с Доржи, мне нужен весь салон! Двадцатка! Веди ровно, я её сейчас вскрывать буду!

Фургон, щедро выпустив облако выхлопных газов, уехал. Мне что-то поплохело. Навалилась нездоровая усталость. Боль от повреждённых рёбер начинает пробиваться сквозь обезболивающее. Ещё и икра прострелена на единственной оставшейся ноге. Отвратительный день.

– Доржи! Доржи! Быстро сюда! – Я не желал оставаться здесь и на минуту дольше необходимого.

– Не могу. Ко мне подходят. На помощь.

Чёрт.

– Флюгер! Они у Доржи! Быстро туда!

Не знаю, почему мясник не реагировал на радиопереговоры, может, из-за коктейля из препаратов в крови, а может, одно из попаданий расколошматило ему систему связи, но, услышав мой голос, он бодро побежал в сторону второго фургона. Настолько бодро, насколько это возможно в случае с телом, которое сначала превратили в отбивную, а затем накачали обезболивающими и стимуляторами до предела. Я за ним не поспевал, а мои просьбы подождать он проигнорировал.

Нам повезло, и ветер дул именно в сторону стоянки. Из-за этого мощнейшие армейские дымовые шашки заволокли дымом часть квартала, в том числе и место стоянки последнего нашего фургона.

Флюгер вступил в бой первым. Когда я добежал до него, он пристрелил уже пару человек и находился в процессе убиения третьего, который прятался за нашим транспортом. Тонкая листовая обшивка фургона пули останавливала плохо, и поэтому вскоре чьё-то тело вывалилось из-за машины.

– Аккуратней ты! Где Доржи?

Флюгер не ответил. А впрочем, чего можно ждать от человека, которому вкололи манекенову эссенцию.

– Доржи?! Доржи, ты где?!

Флюгер свалил воевать куда-то в дым, мне осталось по-быстрому проверить тела и оставить у каждого в голове по непредусмотренной генетической наследственностью дырке. Доржи нигде не было. Что ж, ты был хорошим членом команды, однако сомнительным человеком и отвратительным гражданином Федерации. Надеюсь, смерть твоя была безболезненна. Земля пухом.

Залезаю в машину, бросаю автомат на соседнее сиденье и тут слышу звук. Звук этот доносится из-за моей спины, из салона автомобиля. Нет, к автомату тянуться нельзя. Медленно поворачиваюсь, сжимая рукоять ножа. К счастью, на холодном полу был всего лишь Доржи, со связанными руками, ногами и мешком на голове. Подскакиваю к нему, сдёргиваю мешок. Он, несмотря на сопревшее лицо и немного мешающий дышать кляп, был в сознании, глаза ясные. Вынимаю кляп, развязываю.

– Живой? Ранен?

– Ранен! Эти скоты просквозили!

Умолчав о факте, что по фургону стрелял только Флюгер, я оглядел Доржи. Два попадания – оба в бронежилет. Из-за того, что пули вошли под углом, они увязли в слоях бронезащиты и открытых ранений не было.

– За руль и сваливаем отсюда! Где твой ствол?

– Забрали.

– Давай разворот, где-то в дыму Флюгер.

– Что он там делает?

Риторический вопрос Доржи потонул в гуле мотора. Флюгер нашёлся в полусотне метрах от нас. В момент обнаружения он лишал жизни очередного несчастного посредством разбивания его головы о бордюр.

С трудом запихав частично лишившегося разума сокомандника в машину, мы выехали из облака химического дыма, который и не думал рассеиваться. По нам больше ни разу не выстрелили.

– А где погоня? – задал я резонный вопрос.

– Погоня наткнулась на картель, – прошипел Доржи со страдальческим выражением лица.

– Что это значит?

– Всё потом. Сейчас свали назад и не маячь. Стволы и шмотки оставьте в тачке.

Я скрылся в чреве фургона и обнаружил, что Флюгер благополучно отключился. Пришлось мне самому стаскивать с него плащ под весёлый стук зацепленного пулей движка.

Глава тридцать первая. После бала

Фургон под управлением Доржи долго петлял по улицам. За время поездки я успел перевязать с дюжину ран Флюгера. Сейчас мясник выглядел как человек, уже погибший болезненной смертью, и только резко вздымающаяся грудь заставляла сомневаться в его упокоении.

Под конец поездки я почти не мог шевелиться – обезболивающее окончательно выветрилось, и рёбра, может, не сломанные, но точно треснувшие, болели адски. Я облокотился на холодную, почему-то выпуклую в нескольких местах стенку и закрыл глаза.

Открылись они после череды пощёчин от Доржи. Оказывается, я то ли заснул, то ли потерял сознание и медленно сполз по стене на сиденье, где и пробыл в небытии невесть сколько. Мы вместе попытались поднять Флюгера, но я скривился от боли. Доржи что-то раздражённо сказал, я не понял что. Схватились ещё раз, взяли и…

Последнее воспоминание – у меня что-то лопнуло в груди, я почувствовал какое-то хлюпанье, после чего увидел приближающийся грязный пол фургона и провалился в черноту.

Перед глазами возникали обрывочные фрагменты происходящего, то ли реальные, то ли нарисованные моим скукожившимся сознанием. Вот Гнидой и Доржи тащат меня куда-то. Доржи хлещет что-то из бутылки. Изо рта Флюгера вытекает ручеёк крови. Двадцатка блюёт. Голая Инес, завёрнутая в бинты. В меня втыкают трубки. Доржи стоит пошатываясь, на лице смертельная усталость. Гнидой вынимает из меня трубку. Я осознаю себя.

Я здесь и сейчас. Я мыслю. А классик философии утверждал, что это главное. Я гол, забинтован, прикрыт простынёй. Протез отсоединён. Можно было бы сказать, что всё болит, но это было бы неправдой. Зубы не болели.

– Сколько я провалялся? – Язык еле шевелился, дёсны опухли.

– Часов двадцать. Или двадцать пять, – ответил костоправ, прикрепляя мой протез к гильзе.

– По ощущениям вечность.

– Руки-ноги шевелятся?

Я пошевелил.

– Хорошо. Тогда подъём. Час на поесть, попить и оклематься. Потом будем Инес оперировать. А сейчас мне нужно немного поспать. Разбудишь, как закончишь. Из квартиры ни ногой. Нас тут нет. Света тоже нет.

После того как я, припадая на простреленную ногу, освободил койку, на пропитанные моим потом простыни завалился Гнидой и спустя минуту засопел. Во сне его лицо подёргивалось.

Я огляделся. В комнате длинный стол, четыре койки. Та, что была рядом с моей, превращена в подобие стола, на котором были разложены разнообразные лекарства, от бинтов до внутривенных смесей. У другой стены расположились Инес и Двадцатка с кислородными масками на лицах. Обе были почти наги, опутаны трубками, а последняя ещё и проводами, причём некоторые кибернетические части были отсоединены и сложены под кровать. Одежда более не закрывала её роботизированное тело, и грубые линии сросшейся плоти и металла были явлены свету во всей своей неприглядности. Тем не менее я в очередной раз ощутил это куцее Чувство, которое вот-вот перестанет подавлять галибат, но при этом так и не позволит удовлетворить его.

Оставил ли Гнидой их голыми, потому что был озабоченным уродом? Возможно. Но предположительно он уже более суток на ногах, и вменять ему в вину халатность или лень я не мог с точки зрения морали.

Надо бы определиться в пространстве. Я слегка отодвинул жалюзи и посмотрел на улицу. Утро. Мы на втором этаже. Виднелись аборигены, низкие здания, пыльные улицы, пара машин на дороге. Мы до сих пор на Амтруно. Это всё, что я могу определить по пейзажу за окном.

Зал занят импровизированной операционной. Соседняя комната, судя по виду, определена под склад или, скорее, под свалку вещей. Из кучи снаряги и хлама выглядывали остатки головы андроида. Сбоку от основного нагромождения лежал матрас, а на матрасе лежал храпящий Доржи. Пусть дрыхнет, иду дальше. Засаленная и заляпанная непонятно чем кухня три на три метра, в которую втиснуты стол, пара стульев, холодильник, плита да шкафчик с раковиной. Санузел меня немного удивил. Во-первых, тут была полноценная ванная. Во-вторых, в этой ванной обнаружился Флюгер. Он по горло находился в синевато-зеленоватой жидкости, к нему были присоединены две трубки разной толщины. Одна шла из пакета полусинтетической крови, который грубо облепили упаковками с искусственным льдом. По второй трубке во Флюгера поступало нечто серо-коричневое и неаппетитное.

Всполоснул лицо, прислушиваюсь к ощущениям. Кроме осознания того, что никто не предоставит мне необходимого периода реабилитации после всего произошедшего, ничего на ум не пришло. Ну, раз коновал дал «час на поесть», то я в первую очередь этим и займусь. Оделся, пошёл на кухню. Выдув около полутора литра воды, занялся созерцанием богатств холодильника, который ещё сохранял остатки прохлады после отключения света. Тут был обычный для наших резиденций набор продуктов – полуфабрикаты, выпечка, консервы. И когда я уже начну находить в холодильнике нормальное мясо? Вроде же не нищие.

Разогревая лепёшку на сковородке, я постепенно вспоминал происхождение каждого из моих ранений. Меченый прострелил икру, она ожидаемо болит. Рёбра… я потрогал свою грудь, и рука автоматически отдёрнулась. Внутри шевелилось то, что не должно было шевелиться. Чёрт, там же что-то порвалось, а я даже не знаю, что.

На столе обнаружилась склянка с чьими-то универсальными витаминами. Мои индивидуальные остались на прошлой хате, так что пара штук не повредит. Проглотив таблетки, я подумал, что, может, не стоило их мешать с тем, что уже плещется в моей крови после манипуляций Гнидого, но уже через минуту забыл об этой мелочи.

Располагая на плите банку с консервированным мясом, я проявил неосторожность и, зажигая плиту, поджёг заодно бинт, которым была обмотана моя рука. В итоге уже через полминуты с момента решения не предпринимать лишних движений, я истерично размахивал конечностью, пытаясь сбить пламя. Ломанулся к крану, кручу вентиль – воды нет. Открываю другой – холодная ржавая вода обильно смачивает белые бинты. Чёрт, теперь ещё и повязку менять.

Ожог был несерьёзный. Путём охлаждения его под струей воды, которая к шестой минуте изливания из кривого потемневшего от времени крана даже перестала быть грязно-рыжей, сменив оттенок на более приемлемый бледно-жёлтый, я избавил себя от гипотетических последствий происшествия.

Ещё никогда не приходилось есть с такой аккуратностью. Я, наверное, вообще бы не стал нагружать организм лишними движениями, но, думается, пустой желудок в совокупности с медицинским коктейлем в моей крови вызовет более печальные последствия, нежели работа пищеварительного тракта. Закусывая овощами, законсервированными в достаточно поганом масле, я как-то отстранённо вспоминал случившееся.

Господи, создатель всего сущего, мы же вынесли целую преступную организацию. Мы, кучка занюханных контрабандистов. Как это вообще произошло? У нас даже никто не сдох. Ну, может, Флюгер откинет копыта от ранений, но тем не менее во время самого процесса зачистки мы потеряли только двух андроидов.

На меня только сейчас начало накатывать осознание произошедшего. Даже руки задрожали, и я забрызгал себя маслом, которое жирными каплями расползлось по бинтам. Сколько раз я чуть не погиб, сколько пуль просвистело рядом, сколько человек сдохло вместо меня. Там же умерли десятки людей, может, даже под полсотни. Это не считая тех, кто перестреливался на улице. А ведь там было много подростков, практически детей…

Эту мысль развивать дальше не стоит. Остановимся на том, что мы совершили что-то запредельное и теперь даже умереть будет не так обидно. А сейчас нужно проглотить последний жилистый кусочек мяса и идти будить Гнидого.

– Эй, вставай.

Глаза эскулапа открылись. В них я прочёл нежелание жить, сменившееся вымученной сосредоточенностью.

– Начинаем операцию через пять минут. Будешь вторым номером.

– Нет.

– Не понял? – Гнидой, поднимающийся с кровати с мрачной решимостью на лице, на секунду замер.

– Ты посмотри на меня! У меня руки трясутся! И в груди что-то шевелится.

– Демпфер у тебя там шевелится.

– Какой ещё демпфер? Откуда он там?

– Я вставил. Вытащу, как всё срастётся.

– Подожди, ты мне его между рёбер запихал?

– Нет, мать твою, между яичек. Не тупи. Дай руку, вколю вкусняшку.

Я хотел спросить зачем, но, встретившись с тяжёлым взглядом, передумал и, подставляя конечность, спросил лишь о том, что за бодяга сейчас в инъекторе.

– Давай так, – отвечал на мой вопрос коновал после проведения инъекции, – ты не спрашиваешь, что я тебе вколол, а я не сломаю тебе рёбра, когда буду вытаскивать демпфер.

Видя, что костоправ не в настроении, я отказался от дальнейших попыток разговорить его. Тем временем снадобье растекалось по моим венам инородной теплотой, сознание постепенно прояснялось.

– Где капитан?

– А чёрт его знает. На связь не выходил.

– Ладно, я готов. Вводи в курс дела.

Итак, в Инес попало четыре пули. После этого происшествия Гнидой, осознав, что не сможет провести в трясущемся на ухабах фургоне хирургическую операцию, ввёл Инес в медикаментозную кому, затем минимизировал риск от пуль. Первые две из них вошли в грудь, где были запенены саморастворяющейся смесью, которая исчезает за день-другой. Третья вошла в живот и была залита специальным гелем, который исключил риски того, что содержимое кишечника, если он был пробит, вступит в нежелательные реакции с остальным ливером.

А вот четвёртая пуля не была ни запенена, ни залита гелем из-за глубины проникновения. Этот биметаллический деформированный цилиндрик, согласно приблизительным прикидкам Гнидого, расположился около аорты. Или позвоночника. Или между ними.

В любом случае вся ответственность за здоровье команды возложена на Гнидого, так что ему и стоило переживать. Но я не мог перестать думать о том, что жизнь Инес зависит от рук человека, злоупотребляющего медицинским спиртом и разнообразными сомнительными смесями.

Облачившись в кухонный прорезиненный фартук, он, прикрепив к груди Инес миниатюрный датчик состояния пациента, начал операцию. Я ассистировал. Тело было переложено на стол, с помощью нескольких валиков расположенное в оптимальной позиции. Орудуя инструментами, которые напоминали о ранней индустриальной эпохе человечества, костоправ с очень богатым жизненным опытом, особенно в вопросах вскрытия туловищ, начал копаться в беззащитном девичьем теле.

Конечно, в силу специализации, мне приходилось разбирался в травматологии, но это было далеко не то же самое, что хирургия, и поэтому я только примерно понимал, что делает Гнидой. Тем не менее моих скромных навыков хватало, чтобы среза́ть старые бинты, пережимать сосуды, отодвигать кожу и подавать инструменты.

Первая пуля. Место расположения – левая часть груди. Результат – пуля извлечена. Общее состояние в норме. Вторая пуля. Место расположения – середина груди, судя по комментариям Гнидого была в сантиметре от того, чтобы прошить лёгкое. Результат – пуля извлечена. Небольшое повышение сердцебиения. Третья пуля. Место расположения – живот. Результат – гель откачан, пуля извлечена, кишечник пробит в двух местах. Дыры залеплены органическими заплатками, залиты регенераторами. Состояние в норме. Четвёртая пуля. Место расположения – около позвоночного столба. Результат – пуля не извлечена, смещена вглубь. Повышение сердцебиения.

– Я не могу её вытащить. – Гнидой отступил и облокотился на спинку кровати Двадцатки. – Попробуешь?

Шутка была мною проигнорирована.

– Подпольная медицина? – внёс я своё предложение. – Без имён, просто положим её и котлету денег на порог с кратким описанием проблемы?

– Даже не думай.

– Оставим так, как есть?

– Не получится. Оно её убьёт.

– Идеи?

– Помоги её перевернуть.

Стараясь не сделать ни одного лишнего движения, мы переместили Инес на живот. После этого Гнидой, глубоко вздохнув и несколько раз попеременно посмотрев на Инес и на линейку, выдавленную на рукояти скальпеля, принялся за проделывание в пилоте нового отверстия. Через пятнадцать минут пуля была извлечена по самому короткому из возможных путей. Ещё полчаса потребовалась, чтобы залить раны регенераторами, заштопать их и вколоть очередную порцию препаратов.

Сидя на кухне и втягивая в себя псевдокофеиновую бурду, мы с Гнидым устало молчали. Были ли у меня вопросы к нему? Да. Имел ли я силы их задавать? Нет. Поэтому говорить начал он:

– Совсем забыл.

Эскулап сходил в комнату, вернулся с маленькой бутылкой и какой-то упаковкой, которые поставил передо мной на стол.

– Пей.

– Какая забота. Я тронут. А это что?

– Общая регенка с повышенным содержанием кальция. И белково-кальциевый батончик.

– Ну и мерзость, – сказал я, отпивая зелье. – О, а батончик ничего такой.

– Жри быстрее.

– Почему? Я пытаюсь насладиться вкусом.

– Потому что, – Гнидой ответил мне после минутного молчания, когда я уже заканчивал процесс поглощения аптечного разнообразия, – от укола, который я тебе сделал перед операцией, ты скоро вырубишься.

Я не понял, шутит он или нет. Его лицо, почему-то напоминавшее о законсервированных в формалине покойниках, не давало ответа на этот вопрос. Подумав, я спросил его о вещи, которая пусть и несильно, но всё же волновала меня.

– А на кой ляд ты с собой таскаешь шприц манекеновой эссенции? Я всё ещё диву даюсь, что Флюгер копыта не откинул.

– Во-первых, не шприц, а два. Во-вторых, я говорил, что вколол одну десятую, такой амбал способен пережить столь малую дозу. А учитывая, что он долбит в свободное время, возможно, его организм в принципе перенёс эссенцию в разы легче, чем перенесли бы мы.

– Так зачем оно тебе? Есть же боевые стимуляторы. Армейские там, коммерческие. И они не убивают использующего их.

– Такого эффекта, как от манекеновой эссенции, не добиться ни одним стимулятором. А насчёт того, зачем мне она… Думаю, ты знаешь, что такое цианид, и для чего капсулы с ним издавна носили вшитыми в воротники. Так вот, я вместо цианида выбрал эссенцию манекена.

– Чтобы перед своей смертью поубивать как можно больше?

– Ты думаешь, я это буду себе колоть? – ответил Гнидой на вопрос и нехорошо улыбнулся. Меня замутило, но не от его улыбки, а от чего-то другого.

– Вот чёрт, – лишь успел произнести я, пока моё лицо неслось навстречу усыпанному засохшими хлебными крошками столу.

Глава тридцать вторая. С чистого листа, да на старый лад

Сразу же после пробуждения мне в нос ударил запах городской свалки. Я поморщился и растёр покрытое потом лицо. Сон растворялся, но прервала его не внезапно появившаяся вонь, а ругань Бубнова. С ним пререкался Гнидой, спустя минуту к ним присоединился ещё и Доржи. Я попытался заснуть вновь, но мне помешало сосущее чувство голода. Пришлось подниматься с койки. Сознание постепенно прояснялось, и я начал понимать, что говорят в коридоре. Выяснение отношений было в самом разгаре.

– Попутал? Сейчас себя штопать будешь! – в голосе Бубнова слышалась умеренная злость.

– Полегче! – воскликнул Гнидой. – У меня там Инес со вскрытым пузом и Флюгер в коме! Нет! На твоих тряпках сейчас инфекция со всей Амтруно!

– А можно вопрос? – Я проснулся, а мой инстинкт самосохранения, который должен мешать мне задавать подобные вопросы, нет. – Почему от тебя воняет помойкой?

Бубнов посмотрел на меня, нетвёрдой походкой выходящего из комнаты, и ответил вкрадчивым голосом:

– Потому, что, Ян, я день провёл, сидя по макушку в помоях, прячась от отряда спецназа. И эти два клоуна, – он махнул на Гнидого и Доржи, – сейчас рискуют заняться сейчас чем-то подобным.

– Бубнов, послушай, – Гнидой сделал примирительный жест, – ты мне платишь за то, чтобы твои миньоны не отбросили коньки. Я сейчас этим и…

– В ванну пусти, – перебил его капитан.

– В ней Флюгер.

На лице Бубнова возник немой вопрос. Гнидой поспешил ответить:

– Ему больше всех досталось, сейчас я его залил по горло, через дня четыре, наверное, встанет. А может, через неделю.

– Через неделю нас не будет ни здесь, ни на этой планете. – Бубнов ещё раз оглядел членов команды, вышедших в коридор. – Вернусь к вечеру. Чтобы все, кто может, к этому моменту стояли на ногах. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он вышел из дома. Только перед уходом я смог разглядеть, что на нём была явно чужая куртка. Ни бронежилета, ни винтовки при нём не было. Разве что кобура с кинетическим револьвером никуда не делась.

– Сколько я спал? Сколько на часах? – спросил я, после того как капитан закрыл дверь. В воздухе остался запах помоев.

– На часах слишком раннее утро четверга, – сказал Доржи, скрываясь в комнате-кладовке.

– Примерно день продрых, – ответил Гнидой, брезгливо морщась. – Я тебе сейчас укол сделаю, и ты пойдёшь обратно спать.

– Дай поесть хотя бы.

– Давай сейчас вколю, ты же не сразу отрубишься.

– Как в прошлый раз?

Гнидой хотел что-то сказать, но лишь устало кивнул. Спустя полчаса я, уже сытый и спокойный, снова заснул. Сон мой был мирным, каким, в сущности, и полагается быть медикаментозному сну.

Пробуждение неторопливое, постепенное. Судя по освещению, был ранний вечер. Оглядываюсь. Все спят. Даже Гнидой, расчистивший от мединвентаря соседнюю койку и издающий во сне жуткие звуки, наводящие на мысли о пустынных шакалах со сломанными лапами.

Удовлетворённо выдохнув и откинувшись обратно на кровать, я почувствовал смрад, исходящий из моего рта. По-моему, именно такой запах Инес как-то охарактеризовала словами «вонь тысячи трупов».

Но стоило заняться личной гигиеной, как в дверь постучали. Этот тяжёлый, резкий и совершенно немелодичный стук можно было безошибочно узнавать уже раза с четвёртого. Явился переставший вонять помойкой капитан. Короткий обмен репликами, пять минут сборов, и вот вся дееспособная команда в количестве четырёх человек сидит на кухне. Точнее, сидели только капитан и Доржи, притащивший с собой кроме БПК ворох бумаг, в которых он копался во время монолога Бубнова. На бумагах оставались жирные пятна от крошек еды, которые Доржи не счёл нужным стряхнуть со стола.

– Итак, – Бубнов обвёл присутствующих тяжёлым взглядом человека, который излишне часто заглядывал в глаза смерти без перерыва на сон, – Сэнду улаживает последние тонкости. На ту квартиру заявляться не собирается, пока сидим здесь. Стелс-систему на корабль домонтируют сегодня-завтра. Отлёт – на седьмой день от сегодняшнего.

– То есть в среду? – быстро переспросил Гнидой.

– Да. Груз заберём, когда скажут. Ориентировочно в понедельник. Главное – дожить до этого момента. Нас сейчас никто не ищет, Сэнду подрывать на всякое дерьмо не будет. Мы не в безопасности, но риски минимальные. Остаётся только не светиться.

– Но светиться мы будем? – спросил Доржи голосом человека, знающего ответ на задаваемый им вопрос.

– Да, – последовал тяжёлый капитанский вздох. – Общак пуст. Мои личные запасы пусты. Авантюры Доржи будете оплачивать вы двое. Нам нужно минимум пятьдесят кусков до того, как мы свалим отсюда.

– Капитан, – начал я, – мне кажется, наша команда немного не в состоянии тратить жизненные силы на разного рода авантюры.

– Правильная мысль, Ян, – сказал Доржи, внезапно вклинившись в разговор. – Возьми с полки пирожок, там их…

– И кто этим заниматься-то будет? – прервал я его. – Трое наших в фарш.

– Перебивать людей невежливо, – сообщил Доржи спокойным тоном. – Пока ты тут валялся и пускал слюни, я собрал группу новичков из местных. Преимущественно местных. Наш временный штат, скажем так. Медикаменты, которые в вас заливает Гнидой добыты именно ими.

– Добыты?

– Медицинский склад обнесли.

– Что за люди? Кто такие?

– С ними ты познакомишься лично, ибо на следующее на дело пойдёшь вместе с временным штатом. Ты же их и проверишь, вдруг кто вызовет подозрения.

– Допустим, – ответил я. – А что скажет об этом Сэнду?

– Сэнду об этом знать не нужно, – твёрдо сказал капитан.

В целом это была известная практика, пусть и нечастая. Собирать новичков, но не включать в команду, а держать поодаль, пока Доржи и Бубнов разбираются в их профпригодности. Иногда оказывалось, что к нам пытались проникнуть силовики под прикрытием – таких засланцев старались не убивать, а просто оставлять на планете – лишние проблемы были не нужны, их и так всегда с избытком. Пытались в нашу группу попасть и представители местных банд с определённо недобрыми целями, но с ними разговор был короткий. Однажды среди новичков затесалось два сектанта, которые выпотрошили нашего запасного пилота, повидавшего в составе нашей команды восемь планет. Это было неприятно.

Как закончила свой контрабандистский путь последняя группа новичков, тут все прекрасно помнили, поэтому и реакция была соответствующая. Преимущественно безразличная.

– Все меня поняли? – спросил капитан. Три головы кивнуло. – Тогда за работу. Гнидой, сделай так, чтобы Двадцатка и Инес завтра стояли на ногах. Флюгер – по возможности. Ответственность за новичков на Яне. Гнидой, Ян?

– Да? – растерянно буркнул я, обдумывая внезапное повышение.

– Скиньтесь Доржи. Приказ. Меня не ждите, буду на корабле.

Он ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Гнидой показал место, куда были свалены мои вещи, и я, выудив из вороха тряпок свой кошелёк, отдал две трети имевшихся у меня кнарфов и половину пекуний.

На мой вопрос, почему в куче вещей находится не весь имевшийся у меня на момент отключки скарб, последовал исчерпывающий ответ. Памятуя о трекерах, которые я нашёл в снаряжении, купленном для штурма бандитской базы, Бубнов отдал дальновидное распоряжение. Всю новоприобретённую, хоть уже изрядно потрёпанную снарягу сложили в квартире, снятой в доме напротив. Квартиру заминировали, так что если туда кто-то вломится, то мы узнаем об этом быстрее, чем сами вломившиеся.

Интересно, как часто Бубнов отдаёт распоряжения, о которых я узнаю по факту их исполнения? К примеру, тот же временный штат – команда Б, как её окрестил Доржи. С другой стороны, я так же мог бы поражаться самому себе – столько путешествовать с этим человеком и раз за разом удивляться таким вещам. Глупо с моей стороны. Даже более глупо чем то, что я вообще оказался с этими людьми на этой планете. Но такими маловажными вопросами стоит задаваться в свободное время, сейчас мне предстоит путь.

– Доржи, а когда ты мне вернёшь документы того урки? – спросил я у сокомандника.

Мы вдвоём уже минут пятнадцать шли по остывающей после знойного дня улице, наслаждаясь закатными отблесками светила и лёгким ветерком, который обогащали запахом редкие выхлопы машин напополам с пылью. Эта пыль набивалась в ноздри, вызывая повышенное соплеотделение, и придавала коричневатый оттенок всему, на чём осядет.

– Никогда, – ответил он, смачно высморкавшись, после чего, увидев, как я завожусь, продолжил: – Во-первых, на документы упокоенного тобой негодяя с тремя судимостями, одна из которых за поджог кинотеатра в состоянии наркотического опьянения, мной взято четыре займа, один кредит в крайне сомнительном банке и те два фургона. Да-да, арендованы они были под залог его документов. Фургоны, оставленные нами за городом, мы не будем возвращать по понятным причинам. Но спасибо за доки, приноси ещё.

Я промолчал. Мы завернули за угол. На этой улице располагался клуб, который мне в данный момент был абсолютно безразличен. Вот только иногда окружение интересуется мною больше, чем я окружением. Конкретно сейчас интерес проявили три изрядно пьяные, поношенные жизнью мадмуазели. Наушник перевёл фразу вынырнувшей сбоку девушки как: «Эй, красавчик», после этого она резко появилась передо мной и впилась в губы. Получить от этого события хоть какое-то удовольствие помешали два фактора. Первое – от неё пахло блевотиной, и когда она засосала меня, я почувствовал не только запах, но и вкус. Второе – после того как я её грубо оттолкнул, попутно отплёвываясь, ко мне направились какие-то агрессивно настроенные личности мужского пола в количестве четырёх тел.

Доржи, в подробностях увидев выражение моего лица, от объятий, предназначенных ему, увернулся, но, отталкивая от себя сосредоточение алкогольной похоти, не рассчитал силы и разбил излишне любвеобильной девушке нос. Видя это, четвёрка местных ускорила своё приближение к нам.

Я могу назвать себя контрабандистом с опытом. Богатым опытом. Я обманывал, убивал, участвовал в торговле людьми, занимался другими аморальными вещами. Выживал в ситуациях, в которых другой бы сдох. Получил множество навыков, которые спасают жизнь не только мне, но и коллегам. И я уверен, что в текущей ситуации сделал всё правильно.

– Тикаем! – крикнул я и рванул подальше от клуба.

Доржи понял с первого раза и припустил вслед за мной. Резко ломанувшись через дорогу, мы сразу же избавились от погони – испуганная нашим появлением легковушка резко затормозила и, отправившись в занос, врезалась в наших преследователей. Два из них достаточно резво поднялись и накинулись на водителя, позабыв про нас. Мы сразу же свернули с дороги и растворились среди двориков, парковок и забегаловок.

– Придётся крюк делать, – недовольно сказал Доржи, безуспешно борясь с одышкой после трёхминутного бега по кривым переулкам. – Чёртовы клубные шалавы.

– Я думал, ты именно по таким, – заметил я, щупая ноющую икру.

– Не в ситуациях, когда у них есть хахали-мордовороты.

Мы переглянулись и заржали. Почему? Наверное, от общей глупости ситуации. Отсмеявшись, пошли дальше. Спустя минут пять мы вновь вышли на улицу, а через двадцать дошли до места назначения. Всю дорогу я пытался узнать о временном штате хоть что-то новое, но Доржи давал минимум информации, отмалчивался, отшучивался, менял тему разговора. Лишь перед тем, как войти в кафе, где и должны были нас ждать члены новой команды, он соизволил опустить на этот счёт одну фразу:

– Не хочу формировать предубеждения, поэтому разбирайся сам, которая из этих особей может быть засланцем.

Мы зашли внутрь. Интересно, каких засланцев боится Бубнов на пару с Доржи? Силовиков? Федералов?

Я, конечно, не величайший детектив современности, но стол, за которым сидел временный штат, определил сразу. Там сосредоточились самые подозрительные личности, с трудом помещающиеся на сиденьях и уж очень громко базарившие. Итак, начинается новый раунд игры «Найди предателя в команде». Прошлый раунд досрочно закончил Бубнов, отправив к праотцам всех новичков. Что ж, начнём по-новому.

– Привет, привет, всем привет, – сказал Доржи, подойдя к столу.

– Всем здрасте, – сказал я и сразу же себя мысленно отругал. Ну что за «здрасте». Ещё бы «приятного времени суток» ляпнул.

Их было шестеро, всего одна девушка, что, по моему мнению, уже много. Мой взгляд задержался на ней дольше положенного этикетом. Хотя какой этикет может быть у местных люмпенов – вопрос. С другой стороны, эти люди выглядели не так уж и плохо, чтобы я их мог сходу записать в люмпены.

С нами в ответ шумно поздоровались. Какое радушие. Ещё больший всплеск радушия вызвало то, что Доржи кинул на стол шесть конвертов с написанными на них именами, которые тут же исчезли в карманах и за пазухами. Лишь самый неаккуратно выглядящий член временного штата заглянул в конверт, но всё же удовлетворённо хмыкнул и тоже засунул его в карман.

– Ладно, давай я тебе всех представлю. Знакомьтесь – это Дятел, – переговорщик показал на меня.

Доржи, козлина, нашёл же имечко, чёрт тебя дери, юморист недоделанный.

– Это ваше пополнение, приглядывайте за ним, он недавно в нашем опасном бизнесе, – продолжал балаболить сокомандник, широко улыбаясь.

Я молча кивнул. Некоторые за столом кивнули в ответ. Что можно сказать о сидящих за столом с первого взгляда? Да ничего особенного, разве то, что все вроде как местные, кроме одного, сидящего дальше всех от меня и вертящего в руках тонкую цепь. Тем временем балабол начал по очереди показывать на сидящих за столом людей, знакомя меня с ними.

– Вентиль, – Доржи указал на человека, который дольше других смотрел в конверт.

Я бы назвал его панком, но не уверен, есть ли на этой планете само понятие «панк». У него короткая причёска, чёрная одежда, массивные ботинки. Кожаные штаны вызывали больше всего вопросов в таком климате. В одном из карманов угадывался короткий пистолет. Когда он двигался, ствол немного высовывался наружу. Какая небрежность.

– Зафар. – Махнул рукой следующий член коллектива.

Неприятный. Он выглядел как бандит, который нарядился пижоном, а потом переоделся обратно в бандита, забыв снять фирменную рубашку. Кого-то он мне напоминал, только я не мог понять кого. Светлые тона одежды, гладко выбритое лицо. Странный тип.

– Циклоп. – Задвигался следующий член команды.

Возрастом как я. Армейские пехотные китель и кепка смотрелись удивительно уместно, словно для него и были сделаны. Из-за пазухи выглядывал обрез. Понимание, почему его зовут Циклопом, пришло тогда, когда я увидел, что одно из его глазных яблок было неродным. Кажется, функционирующий протез.

– Гупта. – Молодая девушка с кислым выражением лица невысоко подняла руку.

Привлекательная. Не знаю почему, может, действительно красива, а может, пора бы уже попросить Доржи добыть инъекцию галибата. Тьфу, опять я об этом. Надо попытаться абстрагироваться от низменных потребностей, перестать пялиться на грудь в обтягивающем топе и сосредоточиться на запоминающихся особенностях. Облегающая одежда, только штаны сильно расширяются кверху. На руке повязана бандана.

– Гравж. – Невысокий непримечательный хмырь.

Осматривая его, я с растерянностью осознал, что не смогу запомнить такую внешность. Заурядная одежда, черты лица, голос – это тот человек, который сможет раствориться в толпе посреди белого дня. Я попытался оставить в памяти хотя бы выражение его лица.

– И, наконец, Вертухай. – Член временного штата, не перестававший вертеть цепь, кивнул мне.

На его левой руке была кожаная перчатка, на которую раз за разом наматывались металлические звенья. Он был единственным явно не местным за столом – кожа намного светлее, другое строение лица. На его лице, шее и правой руке виднелись пятна витилиго. Может, они были и в других местах, но открытых участков кожи больше не наблюдалось. Шмотки несколько щегольские, но в меру. Видно, что его пиджак, который был больше похож на куртку, носился не первую неделю. Я бы назвал его стиль претенциозным – в нём явно прослеживалась претензия на что-то в этом мире. Только я не понимал, на что. Кобуру под одеждой я заметил только из-за того, что привык замечать такие вещи, обыватель её в упор бы не разглядел.

– Вот и познакомились, – подытожил Доржи. – В таком случае, если ни у кого нет вопросов, я ухожу. Дятел, теперь своим нанимателем считай Вертухая наравне со мной. Вся информация по сегодняшнему делу у него.

Игнорируя мой взгляд, полный вопросов, удивления и недовольства, Доржи исчез. Переведя взгляд на Вертухая, я удостоверился в том, что он смотрит на меня, как на подчинённого.

– Бери. – Он кивнул на незанятый стул за соседним столом. Я подчинился и сел. – Слушай меня, команда. Дело непыльное – вытащить товар из одного места. Оплата не хуже. Итак…

Избавляясь от мыслей о том, что Доржи следовало предупредить меня о таком положении во временном штате, я покорно принял новые реалии.

Глава тридцать третья. Повторение утомляет

Трясясь в кузове пикапа вместе с новыми боевыми товарищами, будь они неладны, я постепенно понимал, чего именно хотел добиться Бубнов руками Доржи, да и сам Доржи тоже. В принципе, всё очевидно. Начнём с того, что без временного штата нам сейчас не обойтись – это факт. То, что мы сильно наследили, пусть и отсекли главную преследующую силу, поменяв одну явную опасность на множество неявных – тоже ясно как день. Принимая это во внимание, слова Доржи становятся понятны полностью. Я глубоко сомневаюсь, что он бы использовал слово «засланец», если бы у него не было чёткой уверенности в его существовании, а одни лишь домыслы. Значит, балабол кого-то подозревает. Но при этом не говорит кого. Пока что единственное объяснение, которое у меня сформировалось по этому поводу таково: у Доржи есть на примете человек, которому хорошо бы свернуть шею, но нет уверенности, что его выбор верен. И именно поэтому я не управляю этой шпаной, а подчинюсь какому-то самодовольному ишаку. Мне придётся дать ответ, кого я считаю засланцем, после чего, если наши догадки сойдутся, временный штат сократится. А теперь стоит задать главный вопрос – которая из этих гематом человечества желать перерезать нам всем глотки во сне?

А кто вообще мог к нам кого-то «заслать»? Силовики? Не думаю. Федералы? Это вряд ли, учитывая, как местное правительство, по словам Сэнду, оберегает от их посягательства свою уютно гниющую планету. Бандитские группировки? Тоже сомнительно, скорее всего, они сейчас будут грызться между собой, претендуя на освободившееся после Ангела место.

Ладно, чёрт с ним, откуда, главное ответить на вопрос: кто именно? Остальное опционально, в том числе и вопрос: а на кой ляд к нам вообще внедряться? Кстати, это интересно. На наши жизни можно покушаться и менее затратными в плане времени способами. Например, зарезать посреди улицы. Разрядить пулемётный короб, подкараулив нас в квартире или подъезде. Поджечь бар, в котором мы сидим, если на жертвы среди гражданских плевать. Закинуть в открытую форточку взрывпакет. Сымитировать ДТП с наездом на пешеходов. И это только то, что первым приходит на ум. Столько вопросов и ни одного ответа. Так или иначе, пока мне остаётся только выполнять приказы Вертухая. Эх, знал бы чем придётся заниматься ближайший час, спёр бы одежду у Доржи.

После того как Гнидой вышвырнул из окна кабинета Ангела её саму и принадлежащий ей сейф, я не особо занимал себя мыслями о том, что с этим сейфом случилось дальше. Как-то думалось, что, скидывая его с четвёртого этажа, Гнидой по своей глупости рассчитывал на то, что дверца сейфа отвалится от удара. Но нет, глупым тут был именно я – Доржи, о чём я узнал по пути сюда, в результате определённых коррупционных манипуляций изменил местоположение сейфа, спрятав его от чужих глаз и рук в малопроветриваемом месте. Если сказать проще – пока дым на базе банды Ангела ещё не рассеялся, группа нечистых на руку лиц допёрла сейф до ближайшего канализационного люка, куда его и скинула. Нашей же семёрке нужно было этот сейф оттуда вытащить. Сразу же возникает вопрос: «А в чём подвох?» Ответ был. Из-за опосредованной системы общения Доржи и исполнителей им просто было выслано распоряжение, а через некоторое время – координаты и фото конверта с деньгами, где-то там спрятанного. Ни гарантии того, что они выполнили свою часть сделки, ни информации о том, куда именно был скинут сейф – если он, конечно, вообще был куда-то скинут – не было.

У Зафара имелась машина – некрасивый бежевый пикап. В салоне места хватило только пятерым, поэтому мне и Циклопу пришлось сидеть сзади, в остывающем после жаркого вечера кузове и глотать пыль. Конечно, хотелось бы, чтобы на его месте была Гупта – единственная, с кем из этой команды я готов был обменяться хотя бы парой слов по своей воле. А вот человек, который на гражданке не снимает армейскую форму, был для меня неподходящим собеседником, в чём мне и пришлось убедиться.

– Давно Доржи знаешь?

Циклоп начал разговор первым, несмотря на то что трясущийся на кочках автомобиль к этому не располагал. На всеобщем он говорил с заметным акцентом.

– Да нет, не так уж.

Главным для меня было не давать конкретных ответов, но при этом добиться их от собеседника. Занятие, откровенно говоря, на любителя.

– Не, ну сколько?

– Уже и не вспомню.

Циклоп был определённо разочарован моим ответом, но не оставил своих попыток.

– Сига есть?

– Что?

– Сигарета есть?

– Не, нету.

– Не куришь?

– Не курю.

– Спортсмен?

Кто бы знал, сколько раз мне задавали этот вопрос. Наверно, с полсотни. Надоело. И вообще, это я тут должен задавать вопросы, а не этот кактус стриженый.

– Да нет, просто не приучен. А ты где служил?

Грудь Циклопа выпятилась, по лицу прошла лавина гордости, и я понял, что допустил ошибку, задав этот вопрос.

– В войсках противокосмической обороны! На самоходном орудии А-1700, стрелок. Я в учениях участвовал. Ты вообще знаешь, какого размера А-1700? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – У неё колесо больше меня! Мы в казённике полгода пивас ныкали.

Весь оставшийся путь до места я был вынужден слушать о похождениях Циклопа в армии: про то, как он с сослуживцами нажрался, о том, как они ходили по публичным домам, воровали в соседней части колёса от командирской машины, вновь о пьянстве, потом опять про проституток. Перечень тем был крайне ограничен. Единственная информация, которая несла хоть какую-то ценность – это фамилия Циклопа. Звучала она как Басрар. Басрар был разочарован тем, что я вяло реагировал на рассказы о его похождениях.

– Чего молчишь? Умный сильно?

– Просто сдержанный.

– Дерзкий? – переспросил Циклоп.

– Сдержанный.

– Ну, дерзкий?

Я встретился с ним взглядом, после чего понял, что в лексиконе этого человека не было слова «сдержанный», поэтому он пытался заменить его самым ближайшим по звучанию термином. От дальнейшего общения с ним меня спасло то, что мы приехали куда нужно, и я мог выпрыгнуть из кузова и больше не общаться с этим человеком. Дурак дураком, если и засланец, то только от межпланетной коалиции быдла.

Мы остановились недалеко от базы банды Ангела, метрах в тридцати от воронки, проделанной радиоминой. В данный момент бывшая школа была отгорожена от окружающего мира десятками метров жёлтых лент и несколькими переносными заборчиками. Силовиков видно не было, но это не значило, что тут их нет.

Я с неким трепетом в душе оглядел останки вражеской базы. Стены испещрены дырками от пуль, окна выбиты, несколько проломов от взрывов, крыша осела. Взгляд зацепился за след крови, оставленный Ангелом в момент падения из окна. От воспоминания о её крике меня передёрнуло.

Вертухай сразу же организовал поиски люка, разделив временный штат по парам и послав их в разные стороны. Что ж, работу команды он организовать умел. Мне в пару достался Гравж. Общался он так же, как и выглядел – никак. Отмалчивался, хмыкал, отвечал односложно. Но при всём своём неуважении ко мне как к собеседнику я его мог понять, так как сам не люблю, когда ко мне пристают с расспросами. Такая схожесть в характерах, пусть и поверхностная, пробудила во мне подобие симпатии.

Двадцатиминутные поиски закончились успехом – было найдено аж два канализационных люка. Это ровно на один больше, чем требовалось. Окружив первый чугунный блин, мы попытались его поднять, но выковыривать канализационный люк из пазов голыми руками – идея, скажем честно, так себе. Циклоп попытался поддеть его своим выкидным ножом и у него даже получилось, вот только клинок у ножа отломился в первые десять секунд. Тем не менее образовался зазор, с помощью которого Вентиль и Циклоп смогли поднять и отодвинуть люк. В нос ударил характерный запах. Вертухай, дальше которого от места действий стоял только Зафар, отдал приказ, который мне совсем не понравился.

– Дятел, лезь в люк.

– А почему я-то?

– Я сказал лезь.

Я посмотрел в глаза Вертухая и не обнаружил там ничего, кроме желания подчеркнуть свой авторитет. Памятуя, что я здесь не для того, чтобы пререкаться с временным начальством, лезу вниз, натянув футболку на нос. На удивление внизу с вентиляцией было всё в порядке, и риск потерять сознание от скопившихся здесь газов, свалиться с лестницы и захлебнуться, был ниже ожидаемого. Но это не значит, что вони не было – от неё нос сворачивался в рогалик.

Подсвечивая себе с помощью БПК, я начал поиски сейфа. Спустя десять секунд я понял, что его тут нет и никогда не было – если бы его скинули сверху, тут бы остались следы. В мутных фекальных водах я тоже ничего не разглядел. А вдруг он плюхнулся в воду сразу, минуя эту тонкую полосу бетона, на которой я сейчас балансировал?

– Эй, вы там, наверху!

– Чего?!

– Палку найдите! Длинную!

Спустя минуту я услышал крик-предупреждение и, посмотрев вверх, тут же отскочил. Сверху бухнулось тонкое молодое деревце. Они даже ветки не срезали, поэтому этим пришлось заниматься мне, попутно борясь с растущим головокружением. Спустя ещё пару минут тыкания импровизированным щупом и размышлений о том, что работа золотаря никогда меня не привлекала, я вылез из этого зловонного отверстия. Вверху меня встретили вопросительные взгляды, которые, после того как я буркнул: «Нет там ничего», наполнились разочарованием. Впрочем, разочарование сменилось отвращением, как только я приблизился к ним вместе с букетом подземных запахов. Особенно скривилось лицо Вертухая, когда я со словами: «Спасибо, возвращаю» протянул ему щуп.

– Себе оставь, не бросай пока, – брезгливо сказал он и повернулся к остальным. – Люк на место поставьте и пошли дальше.

Немой вопрос я прочитал в каждой паре глаз, кроме Гравжеской. Увидев реакцию, Вертухай, казалось, смутился, после чего махнул рукой и попёрся к следующему люку. Поскольку нож Циклопа был более ни на что не годен, а у других членов временного штата ничего подходящего не было – как оказалось, у Зафара в машине инструментами и не пахло – мне скрепя сердце пришлось извлечь из-за спины свой нож. После штурма базы Ангела я вернул его в родные ножны, изувеченные хранившимся там термокинжалом, который был значительно шире них. Впрочем, клинок в них держался нормально, да и извлекать его стало легче. Что не говори, а история ножа стала интересной – побывать в теле самой красивой из встреченных мною девушек, пусть далеко не являющейся образцом добродетели, а потом ещё и какое-то время принадлежать ей – такая насыщенная судьба не выпадала ещё ни одному из моих клинков.

И только явив чужим взорам свой нож, я понял, какую ошибку допустил. Постаравшись не выдать себя мимикой, я направился к люку, мельком оглядев выражения лиц присутствующих. Циклоп ножом заинтересовался. Но это был, скорее, праздный интерес, такой же, как и у всех остальных. Гравж лишь поднял бровь, предположу, что у него сформировался иное представление обо мне, не включающее в себя боевые ножи.

Но вот Гупта… такое выражение лица я видел не раз и не два. Это была реакция узнавания, причём не спокойного узнавания чего-то приятного, забытого в суматохе дней, а скорее ошеломление от резкого осознания какой-то мелочи, переворачивающей всё. Я успел отвести взгляд до того, как он пересёкся со взглядом Гупты. Скрывать эмоции у меня получалось плохо, и поэтому она могла понять, что я понял, что она поняла.

Моё сосредоточение на сокрытии собственных эмоций Вертухай разбил сразу же после открытия люка. Для этого ему понадобилась одна фраза. Звучала она так: «Дятел, лезь». Я человек спокойный, можно даже сказать, смиренный, но тут почувствовал, что шут, возомнивший себя начальником, явно перегибает палку.

– Я в прошлый раз лез.

– И ещё раз залезешь.

– Нет, пусть другие лезут.

– От тебя и так уже воняет, от них нет. Уважай других, – сказал Вертухай особенно твёрдо, заметно ускорив кручение цепи в левой руке.

– А то что? – довольно дерзко спросил я.

– А то ты полетишь вниз с моей помощью, – холодно ответил он, одним движением намотав всю цепь на кулак.

Другие молчали, но на них я и не рассчитывал. Прислушиваясь к себе, думал, действительно ли я хочу сейчас схватиться с этим самодовольным болваном и как сильно из-за этого на меня будет бурчать Доржи.

– Ну давай, помоги, – сказал я, неожиданно как для Вертухая, так и для себя.

По его бледному лицу пронеслась тень сомнения, но она сменилась мрачной решимостью. Я начал жалеть, что не удержал язык за зубами.

Он тяжело вздохнул, после чего сделал широкий шаг ко мне и ударил. Его хук правой я заблокировал, но в следующий миг я понял, что это была обманка. Пониманию поспособствовал удар обмотанным цепью кулаком в живот. От моего ответного выпада головой он увернулся, а мне оставалось только сделать шаг назад, разорвав дистанцию.

Быстрый. Целился, кажется, в печень, но я вовремя сместил корпус. Думаю, во второй раз он не промажет. Ещё и цепь эта. Нет, шансы не в мою пользу. Видимо, так думали все остальные.

– Парни, парни, прекратите, вы чего? – голос Гупты нагнал меня, когда я уже потянулся за кастетом, что заметно напрягло Вертухая.

Секунду спустя пришло осознание, что никто не знал, что я тянусь именно за кастетом, а не за ножом или стволом. Некрасиво получилось. Думаю, с последним утверждением согласится весь временный штат, который изрядно напрягся. Зафар даже за стволом полез, что поразило меня до глубины души. Нет, удивило меня не то, что во время рукопашного, в какой-то степени даже товарищеского столкновения этот придурок полез за пушкой, а рукоять его оружия. Эта форма, разработанная оружейниками федерального уровня, это цветовая гамма. Я, скажем откровенно, не являюсь мастером в вопросах оружия, но при этом очень глубоко погрузился в изучение моего самого любимого гибридного приспособления для нанесения людям повреждений – сферошлетта. Сомнений быть не могло – это именно он. А учитывая, как быстро мой сферошлетт покинул того барахольщика, вывод о владельцах таких штук на этой планете напрашивались сами собой. Мысленно поставив галочку напротив пункта «дьявольски подозрительный», я перешёл к улаживанию текущего конфликта.

– Я спокоен, спокоен, – примирительно помахав руками, я напустил на себя делано-равнодушный вид. – Ладно, полезу, но в следующий раз таким дерьмом заниматься не буду.

Интересно, а ему обязательно было заставлять именно меня? Какой в этом смысл? Укрепить авторитет перед знакомыми, кошмаря новоприбывших? Видимо, так. И чего я в бутылку полез? Всё равно меньше чем через неделю я попрощаюсь с этой планетой и с этими людьми. Хм. Мне кажется, или эти мысли пахнут инфантилизмом?

Сильнее запаха инфантилизма был запах фекалий. В этот раз я подготовился и намотал на лицо бинт, смоченный водой из бутылки, подогнанной Гравжем. Что было приятно, сейф обнаружился сразу же. Он лежал почти ровно под люком и был замотан в какой-то кусок брезента, зафиксированного стропами. Видимо, с их помощью его сюда и затащили.

После того как я подтвердил, что это сейф, а не мешок мусора или чей-то труп, мне на помощь направили Вентиля и Гравжа. Последнему заметно поплохело то ли от газов, то ли от запаха, но вида он старался не подавать. Циклоп скинул стропу, мы обмотали ею сейф, другой конец закрепили на фаркопе пикапа. Спустя минут десять визга шин и напряжённого пыхтения, что невольно привлекало внимание каждого прохожего, сейф был вытащен из подземного заключения. Где-то в начале движения груза вверх Вентиль поскользнулся на сгустке слизи и, нелепо взмахнув руками, начал заваливаться назад. Я не успел даже руки протянуть, времени хватило только на то, чтобы задать самому себе вопрос: что хуже, впечататься копчиком в покрытый серо-зелёной массой бетонный пол канала или же плюхнуться в мутнейшую жижу?

Одетый пока ещё в чёрное Вентиль выбрал третий вариант – сначала шмякнуться затылком о бетон, а потом выгнувшись от боли, скатиться в канал, вызвав небольшой, но очень мерзкий всплеск. Вследствие этого, когда мы ехали с сейфом на адрес, который Доржи счёл нужным сообщить лишь Вертухаю, компанию воняющему мне в кузове составляли посеревший Вентиль и Гравж, которого после посещения канализации не пустил в салон Зафар. Конечно, сейчас был не лучший момент для разговора, но все остальные шансы я благополучно упустил, приходилось навёртывать.

– Да, именно после такого и жалеешь, что сменил работу, – сказал я, вроде как в никуда. Гранж проигнорировал мои слова и продолжал отмалчиваться, а вот Вентиль включился в диалог.

– Ну я-то не жалею.

– Серьёзно? Боюсь спрашивать о твоём предыдущем месте работы.

– Ты его сегодня видел. Оно не в лучшем состоянии.

– Ты о чём?

– Я был в банде Ангела до того, как их замочил картель, – с печальной улыбкой сообщил Вентиль. Я присвистнул.

– Когда ушёл от них?

Для меня такое откровение и на ровном месте было как нельзя кстати. Если он, конечно, не врал, но заподозрить во вранье человека, пережившего пять минут назад купание в канализации, я не мог.

– Месяц назад. Эй, а ты не это? Не того?

– Что, не понял?

– Не этот? Не из их шайки?

– Нет, вообще нет. А ты что, скрываешься?

– Не хочу видеть рожи оттуда, мне Циклопа хватает.

– Он что, член банды?

– Бывший. Ангела-то нет, поэтому и банды больше нет. Разбрелись кто куда.

– А сам-то почему ушёл?

– Хахаль Ангела сломал ногу моему… забудь. Говнюки там и дебилы. К чёрту всю их шайку. Тьфу. Там заработать нормально нельзя было, даже семью не прокормишь.

– Так шёл бы за стабильностью на завод.

– Ты дурак? Какой завод, все места давно разобраны, очередь к каждому засранному станку по сбору вантузов. И не собираюсь я на это гнилое государство горбатиться, – излишне резко заявил Вентиль и смачно отхаркнул мокроту за борт пикапа.

Глава тридцать четвёртая. Удивительные открытия

Было совершенно очевидно, что ехать к команде вместе с этими полудурками нельзя, поэтому после доставки сейфа в ячейку хранения на каком-то коммерческом складе, я попросил подкинуть меня до ближайшей общественной бани.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но поток людей на улицах не иссякал, и мне крайне не нравилось, что определённая часть этого потока стабильно заворачивала в здание бани.

Распрощавшись с временным штатом, я вклинился в людской косяк, направлявшийся внутрь здания. Уже поднимаясь по ступенькам наверх, я, вспомнив нечто важное, хлопнул себя по лбу и вынырнул обратно на улицу.

Ненавижу я бани по трём причинам: многолюдье, грибок и банные воры. Не знаю, как на этой планете обстоят дела с последними, но испытывать удачу не хотелось. В однородной массе смуглых лиц мой вид был примечателен, и поэтому шанс исчезновения личных вещей из шкафчика хранения значительно повышался. Воспользуюсь старой доброй практикой сокрытия своих пожитков в подворотне. Но сначала – чистые шмотки.

Спустя четверть часа блуждания по улицам я с печальным смирением осознал, что для магазинов одежды время было слишком позднее, поэтому пришлось перейти к поиску подходящего переулка. Такой обнаружился всего в квартале от бани, тут была куча мусорных пакетов, которые кто-то день за днём выкидывал из окна. Судя по разной толщине слоя пыли на каждом пакете, лежат они тут давно, и никто их трогать не собирается. Нужно спрятать всё, что мне жаль будет потерять и что рады будут стащить банные воры, оставлю только немного кнарфов и тычковый нож.

Оглядываюсь по сторонам. Внезапно мозг даёт пока ещё не до конца осознанный сигнал: что-то не так. Фигура, промелькнувшая со стороны улицы, показалась знакомой. Я замер, не отводя взгляда от залитой оранжевым светом фонарей улицы. Фигура переместилась ещё раз, в обратную сторону. Однозначно слежка, к тому же бездарная.

И что делать? Хватать вещи и бежать в ужасе? Ну, первое-то точно, а вот с планом отступления нужно поработать. Так, а чего я вообще испугался? Может, это вообще случайный прохожий, на которого ни с того ни с сего среагировал мой утомлённый мозг? Случайный прохожий, который просто так ходит взад-вперёд, ага, как же.

Рассовав вещи по чехлам и карманам, я направился из переулка к улице, на всякий случай держа руку на кобуре. Это успокаивало. За поворотом мелькнула макушка, хозяин которой явно не ожидал увидеть столь спешное приближение. Кажется, он собрался свалить, но я был уже рядом и, бегом преодолев оставшиеся метры (в не зажившей до конца икре опять стрельнуло), вынырнул на тротуар, с ходу обратившись к изрядно растерявшемуся преследователю.

– Ещё раз привет, Гупта. А что ты тут делаешь?

Девушка не нашла что ответить и начала неразборчиво мямлить. Я, не позволяя ей окончательно похоронить себя с головой, взял инициативу в свои руки.

– Слушай, тут баня какая-то стрёмная, можно у тебя помыться?

Тут я подумал, что было бы крайне неприятно, если её дом будет далеко отсюда. Тогда она даже в теории не сможет оправдать слежку за мной.

Видит бог, я старался быть учтивым, вежливым и попросту приятным собеседником, но Гупта на всём протяжении пути отвечала коротко и невпопад, словно мысленно находилась где-то далеко отсюда. Лицо у неё было какое-то отрешённое. Нет, не то, чтобы я ничего не подозревал – очевидно, что Гупта следила за мной не для того, чтобы признаться в любви с первого взгляда, но я рассчитывал хотя бы помыться на халяву в приятном месте до того, как ситуация примет нежелательный оборот. Но меня всё больше смущали её несуразные ответы, общая отрешённость и правая рука, которую она не вынимала из кармана своих штанов.

Гупта как раз свернула в подворотню, и я, не переставая болтать, сместился так, чтобы заглянуть ей в карман. То, что там оказался короткий пистолет, меня не сильно удивило. А вот побелевшие от напряжения пальцы, сжимавшие его рукоять, не на шутку встревожили.

– Ой, погоди, мне написали, зайду как-нибудь в следующий раз, – сказал я, вынимая БПК и пытаясь звучать как можно убедительнее. – Мне нужно идти. Но спасибо за приглашение, как-нибудь зайду. От души спасибо. Дай руку пожму.

Широким жестом протягиваю руку, не оставляя возможности проигнорировать её. Я был готов к тому, что она вытащит пистолет, но этого не произошло. Обмен рукопожатиями разрядил обстановку и придал ей дурацкий оттенок. Выражение лица Гупты отражало крайнюю степень замешательства. Сразу же после прощания я развернулся и выскочил из подворотни, молясь, чтобы множество свидетелей на улице оказались достаточной причиной, чтобы не стрелять мне в спину. Только пройдя метров сто, при этом стараясь чтобы со стороны Гупты меня всегда прикрывало тело какого-нибудь прохожего, я рискнул обернуться. Она за мной не шла. Можно выдохнуть.

Наверное, это было самое жалкое из запланированных покушений на мою жизнь. Худшая из убийц, к тому же обломщица, я уже поверил в возможность помыться как человек.

Так как фекальная вонь никуда не делась, путь мой вновь лежал в общественную баню, которая, кажется, работала круглосуточно. Выбрав другой безлюдный переулок, я вновь начал искать место для сокрытия своих вещей, на этот раз ещё чаще оглядываясь по сторонам. Обнаружив какую-то кучу тряпья, я уже собрался спрятать в неё барахло, но при ближайшем рассмотрении ветошь оказалась трупом бомжа, который уже начинал пованивать. Я, отмахнувшись от взвившихся мух, разочарованно пошёл дальше. Следующая остановка – груда ржавых труб, достаточно вместительных для моих целей.

После дополнительной маскировки схрона парой пластиковых бутылок, я наконец-таки отправился в баню. Внешний вид её удивления не вызвал. Такое же скучное, как и все другие, здание, бывшее некогда белым, а теперь облезлое и кое-где осыпавшееся. Примечательно, что баня была мужская, а персонал преимущественно женский. Увидев амбалов на местах охранников, пробудились некоторые подозрения, а после того, как я обнаружил отдельный банный зал с полуголыми женщинами, всё стало предельно понятно – с постирочной соседствовала проституточная. Я поморщился и отправился стирать свои тряпки. На моё счастье, сюда, как в баню, приходило не так много людей, поэтому удалось помыться, не потеряв в толкучке остатки душевного спокойствия.

Спустя почти час я покинул обитель продажной любви и кожных заболеваний. От меня больше не воняло, но моя одежда была влажной, потому что я не готов был тратить ещё полчаса на полноценную просушку. На спрятанные вещи никто не покусился, что в очередной раз доказало жизнеспособность идеи прятать своё добро у всех на виду. Найдя остановку монорельса, я после недолгого ожидания и последующей пешей прогулки вернулся к своей команде. Впрочем, отдохнуть от неправедных трудов мне не довелось – только мои высохшие шмотки с налипшей на них пылью и мною внутри оказались на пороге, меня взял в оборот Доржи.

– Почему так долго? Я чуть от старости не помер, пока ждал тебя.

– Мылся.

– Зря! – радостно воскликнул Доржи. Я погрустнел.

Он даже не дал мне поесть перед тем, как мы попёрлись к складской ячейке; было позволено лишь захватить сумку с резаком и стержнями к нему. После плазмы возвращаться к термиту всегда неприятно, но о том, чтобы забрать полюбившийся инструмент из заминированной квартиры, не могло быть и речи.

Двигаясь осторожно – не вместе, но параллельно, – мы дошли до места относительно быстро, и даже без происшествий. Закрывшись внутри ячейки, мы оба приступили к исполнению своих обязанностей – я вскрывал сейф, а Доржи стоял над душой и задавал глупые вопросы.

– Ну, как команда Б?

– Банда клоунов, а не команда. Где ты их вообще набрал?

– Секрет фирмы. Итак, помнишь, о чём я тебе говорил?

– Найти засланца? – спросил я, начиная резать дверцу сейфа.

Металл был странный – не столько плавился, сколько изгибался, деформировался, рвался, словно это был и не металл. Но дело шло, пусть и медленно.

– Именно. Итак, давай отчёт. Кто, куда, с кем, зачем, почему. Пока без твоего личного высокоценного мнения.

– С кого начать?

– Сам подумай. Хотя давай с Гравжа, он какой-то… – Доржи неопределённо махнул рукой, после чего вперился в меня взглядом, который сообщал о кратковременной потере нити разговора.

– Как ты там говаривал? Мутный, как гнойная моча? Ну вот и ответ. Но при этом человек вроде обычный.

– Я понял, что ты опять ничего не понял. Вертухай?

– Явно не местный. Проявляет неожиданную заботу о городе, что странно. Позер. Хорошо дерётся.

– А это ты как понял?

– Эмм… Стычка у нас была.

– Ян, ты идиот, – устало вздохнул Доржи. – Ладно. Как он дрался? Как местный? Или нет?

– Откуда мне знать? Я что, похож на мастера разбора боевых пируэтов?

– А он делал пируэты?

– Не цепляйся за слова, ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.

– Вентиль?

– Нормальный чел, был в банде Ангела, ушёл оттуда давно. – Тут Доржи кивнул, я продолжил: – Есть семья. По крайней мере, он так говорит.

– Циклоп?

– Вентиль сказал мне, что Циклоп был в банде Ангела.

– Так, а это интересно. Что сам скажешь о нём?

– Прямолинейный. Тупой.

– Опасайся человека, который пытается выглядеть тупее, чем есть на самом деле.

– Притворства в нём я не почувствовал. Вертухай, например, вызывает намного больше сомнений, чем этот обрубок. А вообще, избавься лучше от обоих, не прогадаешь.

– Думать об этом – не твоё дело. Твоё дело сейф резать и излагать подозрения.

– Я стержень меняю, если не видишь. Резак не на магии работает.

– Не ной. Что кажешь о Гупте? Надеюсь, ты не домогался до неё?

– О-о-о, это отдельная история. Нет, не в плане домогательств, – спешно пояснил я, поймав удивлённый взгляд. – Кажется, она меня убить хотела. Завести в закоулок и выстрелить в затылок.

– Подробности? С чего всё началось?

Дабы не пропустить какой-то важной детали, я рассказал о всех моих похождениях в составе временного штата. За время чесания языком успел закончить резать третий штырь, удерживающий дверцу сейфа на месте. Поскольку штыри никаким образом не были обозначены, я не мог знать наверняка, где именно они располагаются, но эта планета не выглядит как сосредоточение интеллектуальных новинок, поэтому и штыри у местных сейфов должны находиться там, где они обычно и находятся. Тем временем в дело пошёл последний термитный стержень, а запасных у меня не было.

Я закончил рассказ на моменте моего бегства из общества явно нервничающей дамы.

– Слушай, а ты уверен, что она узнала твой нож? Может, у неё отходняк был или её, наоборот, чем-то накрыло? При мне она была навеселе и точно не из-за прекрасной погоды.

– Уверен. Если бы не бы уверен, не сказал бы. Ну что, торжественно выгонишь её из временного штата?

– То, что она якобы хотела пристрелить тебя – не повод плохо думать о человеке. Она останется. Сам виноват, что ножом светил.

– Эй, ты не обалдел? Зачем тебе вообще это поручили, если ты ничего полезного не делаешь?

– Ничего полезного не делаю? Я делаю уж точно побольше тебя!

– Ну, я помню, как ты очень полезно сидел в фургоне, а потом обосрался от попадания в бронежилет.

– Иногда, Ян, я не могу понять, действительно ли ты придурок или притворяешься? Кто, по-твоему, занёс местным полиси… Тьфу, силовикам? – Доржи от негодования чуть не перешёл на родной язык. – Кто отправил отряд спецназа на другой конец города, чтобы они не приехали вовремя? Кто подогнал банде Ангела наркоты, чтобы нижние этажи их логова выбыли из боя? Кто подставил картель?

– Гнидой, вывесивший транспарант в окно.

– Не беси меня. Ни один идиот не поверил бы в участие картеля только из-за этой тряпки. Я, мать твою, разыграл за день партию, которую ты бы не спланировал и за год. Ты там заканчиваешь, нет?

– Заканчиваю, заканчиваю.

Последний штырь вот-вот должен был капитулировать. Когда дверца начала смещаться, я, воспользовавшись монтировкой из местной кучи инструментов, начал выковыривать её. Заметно перекошенная от высокой температуры, она всё же не поддавалась.

– Что-то выбесил ты меня, шут гороховый. Меня по себе судишь, как какой-то обыватель.

Я промолчал.

– Что там с Зафаром? – Доржи продолжил говорить после паузы в пару минут, за которые я успел понять, что не срезал до конца пару штырей, и вновь взялся за резак.

– Кстати, с него и нужно было начать. Я не понял, то это такое. Подозрительный белоручка, богатей, ещё и с тачкой.

– Почему богатей? Машин тут у людей нет по то причине, что они разваливаются на выезде с завода и производят их в век по чайной ложке.

– Да не из-за этого. У него в кобуре сферошлетт.

– Как у тебя?

– Я свой… утратил. И, насколько знаю, на это планете его так просто не купишь. У барахольщика мой ствол не задержался, сразу ушёл. А это значит, что непростой человек этот твой Зафар.

Доржи задумался и замолчал. Я же не стал ему мешать, всецело сосредоточившись на выковыривании дверцы сейфа и поэтому пропустил, как мне пришло сообщение.

– Эй, придурок, БПК глянь, – сказал Доржи, тыкая в свой экран.

Я глянул. Там было послание от капитана. В нём говорилось, чтобы мы с Доржи вернулись, как только сможем.

– Ты скоро уже закончишь? – спросил Доржи.

– Скоро, – незатейливо ответил я.

Мне как раз оставалось совершить последнее усилие – просунуть монтировку в образовавшуюся щель и пнуть её. После этого дверца наконец-таки вылетела. Перед нами предстало сокровище Ангела, которое Доржи чрезвычайно аккуратно взял в руки, медленно приблизив к глазам.

– Доржи, а это то, о чём я думаю?

– Не знаю, о чём ты там думаешь, но это похоже на сплав № 462. Хотя да, о чём тут ещё можно думать. Это он. Вот клеймо Федерации.

– Я вживую только пятидесятиграммовый слиток видел.

– Их обычно так и поставляют. В целях удобства.

– Но в килограммах их не поставляют заказчикам, верно?

– Поставляют. На планеты-верви, которых по пальцам пересчитать.

– Ты же тоже видишь оттиск «5 килограммов»?

– Да.

Мы ненадолго замолчали.

– Доржи?

– А?

– Сколько это может стоить?

– В пекуниях?

– В пекуниях.

– Я не… я не знаю. Много.

– Мы же сможем его продать?

– Не на этой планете. Как он здесь вообще оказался?

– Доржи, – сказал я особенно проникновенно, – скажи мне, что ты намереваешься делать с содержимым сейфа?

– Содержимого много. Тут ещё бумаги есть.

– Леший с этими бумагами. На это смотри, – я указал на слиток, запечатанный в спецконтейнер с прозрачным окошком, усеянный различными кодами, печатями и знаками.

– Я вот думаю.

– Надеюсь, думаешь о том, как правильно сообщить об этой находке Бубнову. Доржи, – я пристально посмотрел ему в глаза, – это не то же самое, что твои заигрывания с картелем за спиной капитана. Другой уровень.

Доржи промолчал. Сегодняшняя ночь была особенно тихой, городские шумы растворялись в ночной прохладе. Каждая машина с испорченным глушителем, каждый человеческий крик прорезали ночь.

– А это точно не подделка? – осведомился я.

– Головой подумай, зачем кому-то такое подделывать?

Мы замолкли, на этот раз надолго.

– Я отдам это Бубнову, – сказал Доржи.

– Правильно.

– Наверное.

– Не наверно, а точно. Пошли.

– Возьми слиток.

– Сам и неси его.

– Я сейчас оставлю это здесь.

– Ладно-ладно, – ответил я, беря контейнер в руки так аккуратно, словно это было величайшее сокровище, недостойное не то что моего прикосновения – даже взгляда. В сущности, сие сущая правда.

Глава тридцать пятая. Главное – манёвры

Светило показалось из-за горизонта, заливая рассветными лучами покинутый богом мир. Монотонно стучал утренний монорельс, даря всему происходящему нотки успокаивающей обыденности. Всему, но не мне – спокойствие покинуло меня ровно в тот момент, когда за пазухой оказался запечатанный пятикилограммовый слиток. Присутствие такой вещи развивает глубокую паранойю в рекордные сроки – уже через пять минут я начал подозревать злой интерес у каждого моего попутчика. Даже у Доржи. Особенно у Доржи.

Однако единственная случившаяся неприятность заключалось в том, что, выйдя из вагона, я в темноте не разглядел на останках тротуара жестянку из-под пива, на которую наступил всем весом. В ней оставалось достаточно пахучей жижи, чтобы щедро окатить меня. Какими же неприятными мелочами может быть наполнена наша жизнь. Слава богу, это не навсегда.

Вместе со мной в квартиру проник запах дешёвого пива. В коридоре на полу сидел Бубнов и чистил револьвер. Взглянув на нас, он поморщился.

– Нашли время для пьянки, – крайне недовольно буркнул он, заканчивая манипуляции.

– Да нет же, я наступил на… а, к чёрту. Слушай, капитан…

– Что?

– Подойди сюда, – Доржи взял инициативу в свои руки.

– Зачем? – в его глазах появилось недоверие.

– Просто подойди. Ян, вытаскивай. Это мы нашли в сейфе Ангела.

Бубнов приблизился к нам с каменной миной, но после того как он увидел запечатанный слиток, эмоции наполнили его лицо. Немой вопрос, узнавание, понимание, снова подозрение, осознание… на лице капитана такой букет душевных терзаний видеть было дико.

– Что скажешь, Бубнов? – спросил я. – Это возможно продать?

– Да. Но не здесь.

– Ну 462 спла…

– Заткнись. Дай подумать.

Мы с Доржи переглянулись. Капитан таращился на слиток так, будто хотел просверлить его взглядом.

– Знаете что? – тихо начал Бубнов. – Я сделаю вам сейчас предложение. Скоро мы улетим отсюда с грузом. За груз нам хорошо заплатят. Больше, чем вы думаете. Так вот: полтора миллиона пекуний каждому с куша поверх доли, и вы прямо сейчас забываете, что видели этот слиток. Навсегда. Ответ?

Глядя в голубые безжалостные глаза Бубнова, я многое понял. Во-первых, сразу же выкинуть этот слиток к чёртовой матери было неплохой идеей. Во-вторых, если я откажусь от предложения Бубнова, то со мной случится большое несчастье. В-третьих, полтора миллиона пекуний – это достаточно, чтобы безбедно жить значительное количество времени на какой-нибудь далёкой спокойной планете, где совершенно никого не будет волновать моя персона и вещи, которые она творила в своей жизни.

Мы вновь переглянулись с Доржи и поняли друг друга без слов. Практически синхронно открываются рты, из которых доносятся два слова: «По рукам».

– Хорошо. Что было внутри сейфа?

– Бумаги, – ответил Доржи.

– Только бумаги, Ян?

– Только бумаги, – хрипло поддакнул я. – Ничего кроме бумаг.

– О бумагах потом. У нас появилось проблема. Пошли на кухню.

В рамках краткого знакомства с ситуацией, ради которой был разбужен очень недовольный этим обстоятельством Гнидой, капитан рассказал о том, что некто связался с нашей командой и предложил работу «коллективу контрабандистов». Это значило, что этот некто в курсе нашего основного профиля. Учитывая, что про него должен был знать только Сэнду и его начальство – а рассказывать хоть кому-то о нас уж точно не в интересах наших нанимателей, – обрисовывалась достаточно подозрительная картина.

– Мне кажется, это ловушка, – сказал я во время короткой паузы.

– Идиоту понятно, что это ловушка, – заявил Гнидой и презрительно сплюнул.

Ему хватило воспитанности целиться в раковину, но не хватило точности, чтобы попасть в сток, и белая вязкая слюна начала лениво стекать по металлической стенке.

– Тихо вы! Да, это ловушка. Но лучше ударить первым. И мы ударим. Они поставили условия и обозначили место встречи – ресторан в северной части города, километрах в пятнадцати отсюда. Его крышует наркокартель. С ним мы дел не вели, и не интересуем их. Не должны. – На этих словах Бубнова я вспомнил про аферу Доржи и нервно сглотнул. – Нейтральная территория, серьёзное место, на входе шмон. Для встречи потребовали капитана, пилота и суперкарго.

– А наш суперкарго кормит червей… – невзначай проронил я.

– Теперь ты суперкарго, – сказал Бубнов и продолжил: – Может, это не ловушка. Но вряд ли. Готовимся к бою. Гнидой, что с людьми?

– Инес стонет как псина, но под обезболивающими перестаёт. Двадцатка абсолютно здорова, заберите её к чертям собачьим отсюда. Она мне всю операционную засрала, пока свои протезы чинила и в останках робота колупалась.

– Флюгер когда очнётся? – нетерпеливо спросил капитан.

– Так он уже очнулся. Ходить пока не может, но всё слышит, видит, понимает, башка работает… ну, как обычно работает.

После этих слов капитан почему-то задумался. Я нарушил тишину.

– Я думал у Двадцатки рёбра переломаны.

– Они же у неё композитные. Танком нужно переехать, чтобы хоть немного её сиськи вмять… которых у неё нет.

– А Инес что, тоже может ходить?

– Ну да. А почему нет? Ты расквашен был поболе её, столько забронёвок, а сейчас сам ходишь и даже глупости говоришь.

– А почему она отлёживается, а я нет?

– Ян, не тупи, в тебе регенок, как на химической фабрике.

– Так, погоди, – я вспомнил об одной вещи, – а у меня рак не разовьётся от такого?

– Конечно, разовьётся. Думаю, уже развился. И не один.

– Гнидой, мать твою, мог бы и предупредить. Ты знаешь, сколько стоит его вылечить?

– Сам виноват, что пули ловишь.

– Захлопнитесь. – Приказ Бубнова был выполнен мгновенно. – Доржи, временный штат готов?

– Да, готов. Но это шваль необстрелянная, на многое не рассчитывай.

– Стволы у них есть?

– Не у всех.

– Сколько надо?

– Один, Гравжу.

– Ян, отдашь свой.

Я смиренно кивнул. 14-миллиметровый отдавать не хотелось, я к нему привык, а вот к безгильзовому всё равно патронов мало было, его и пожертвую.

– Капитан, может, броники им выдать? – начал Доржи.

– Деньги есть?

– Нет, но есть броники в квартире напротив. Не думаю, что…

– Не думаешь – не говори. Фра знает, сколько там трекеров. И так наследили. Оттуда ничего не брать. Всё, буди Двадцатку и Инес.

Когда все собрались, Бубнов достал карту. На самом деле это был просто распечатанный спутниковый снимок, причём старый, но для наших целей он был как нельзя кстати. Ключевые места были обведены маркером.

Итак, план был в следующем: Бубнов, Инес и я идём в указанный ресторан, разумеется, безоружные. Сидим там и ждём человека, который с нами в теории должен связаться. Если переговорщик явится, то нужно выяснить, откуда он про нас узнал и кто за ним стоит. Подписываться на дело или нет – решит Бубнов. Инес, которая обычно придерживалась пацанского стиля, должна была принарядиться так, чтобы вызывать отлив крови от головы у каждого, кто сядет с ней за один стол. Предполагалось, что именно она и попытается разговорить гипотетического переговорщика.

Теперь о более вероятном варианте развития событий – покушении на наши жизни. Поскольку здание одноэтажное, при надобности можно будет выбить окно и сбежать переулками, которыми так богат этот город. Оружия у нас не будет, поэтому весь расчёт делался на команды прикрытия – основную, состоящую из временного штата, и дополнительную, состоящую из Двадцатки. Гнидой и Доржи будут ждать в машине недалеко от места действия. О машине чуть подробнее – тачка была выкуплена Доржи со штафстоянки. По его словам, это была единственная ездящая машина, которую сторож согласился продать без лишних вопросов. Она, как оказалось, принадлежала одному из скоропостижно скончавшихся бандитов Ангела, что, на мой взгляд, было весьма забавным совпадением.

Но вернёмся к зданию ресторана. Если противник будет атаковать изнутри, а это маловероятно, то мы постараемся покинуть здание по кратчайшему из возможных путей, не вступая в бой и оказаться под прикрытием Двадцатки. К сожалению, надеть бронежилеты нельзя – у охраны ресторана будет много вопросов. Если бы у нас было больше денег, можно было бы заказать противоосколочную подкладку к костюмам, но нынче мы на мели, да и времени нет.

Если противник будет атаковать снаружи, то Доржи натравит на него временный штат. Тут уже как повезёт – если убийц будет немного, буквально один-два человека, то можно надеяться, что наши наёмники с ними справятся. Если же их будет больше трёх, то в дело вступит Двадцатка. Её зона ответственности – крыши, она заранее расположится на одной из них. Координировать всё по радиосвязи будет Доржи.

Ещё десять минут на уточнение деталей, тыкание капитанской дубинки в карту, и вот финальные слова инструктажа:

– Всем всё ясно? Хорошо. Гнидой, они готовы?

– Да там по мелочи сделать. В Двадцатку немного крови долить, Яну демпфер вырезать, с Инес бандажи снять. А так хоть сегодня на войну.

– Эй, – я высказал негодование, – не могли у меня трещины в рёбрах так быстро срастись!

– Ян, помни, регенок, как на химической фабрике, плюс инъекции кальция и… заткнись короче.

– Ну демпфер-то зачем убирать?!

– Если в него попадёт пуля, то я неделю буду из тебя осколки выковыривать. Не ной.

Бубнов, раздавая указания, приказал мне и Инес «одеться как местные псевдобогатые ублюдки» и быть готовыми в назначенный вечерний час, после чего отбыл. Тщательно обсудив детали требуемых медицинских манипуляций, Гнидой занялся Двадцаткой. Через двадцать минут она уже выходила из квартиры, прихватив с собой сумку, кроме всего прочего наполненную пищевыми смесями. Я бы сказал, что она рассчитывает перекусить в пути, но возможно ли такое провернуть с подобным видом еды, мне было неизвестно. Инес отложила «визит к доктору», вместо этого предпочтя как можно быстрее начать шататься по магазинам. Она адекватно отреагировала на просьбу купить и мне костюм тоже. Её согласие стоило мне всех оставшихся кнарфов. Следующим на операционном столе оказался я. Стоило признать, Гнидой сработал не просто профессионально – мастерски. Первый раз видел, чтобы операция заняла меньше десяти минут. Да, наверное, демпфер и был задуман такой штукой, которую можно вытащить через сравнительно маленькую дырочку на груди, но после всех выпавших на мою долю операций, скоротечность хирургических вмешательств радует особенно сильно. Сильнее радовала только возможность отключиться сразу после операции, получив очередную дозу регенераторов.

Глава тридцать шестая. Пирамида потребностей

– И всё-таки с феромонами ты переборщила, прям явно чувствуется запах, – сказал я, кладя в рот кусочек стейка под слегка неодобрительным взглядом Бубнова. Он не предполагал, что после слов: «Возьмите себе что-нибудь», я сразу же закажу мраморной говядины за его счёт.

– Что-то по вам двоим не видно, что они вообще действуют.

Инес выглядела просто прекрасно. Я привык видеть её другой – более практичной, эдакой боевой подругой. Но сейчас в этом корсете, в этих отдающих модой прошлого штанах (никто так и не заставил её надеть платье или юбку), она выглядела великолепно. Пусть Инес и не была мастерицей макияжа, выбранный минималистичный стиль чудесно подошёл ей. Я даже жалел, что на меня не действуют её духи на основе синтетических феромонов.

– Галибат, – коротко сказал я, проглатывая очередной кусочек стейка, стараясь не замечать взгляда Бубнова, который начал медленно нарезать сардельку.

– Ха, точно! Я и забыла, что на евнухов это не действует.

Я скорчил недовольное лицо, а она продолжила, периодически втягивая через трубочку безалкогольный коктейль:

– А ты, капитан?

– Сама знаешь почему, – ответил тот, пытаясь движениями плеч поправить явно доставляющий неудобства пиджак.

На лице Инес отобразился мыслительный процесс.

– А, точно, ты же генномо…

На этом моменте Бубнов прервал её жестом. Убедительности жесту прибавлял нож, которым этот жест выполнялся. Я решил немного разрядить обстановку.

– Да даже без влияния феромонов могу сказать, что у тебя получилось выглядеть на все сто.

Я никогда не умел делать комплименты, но Инес доверяла моим словам и поэтому зарделась. Королева красоты попыталась замаскировать своё смущение и начала ну очень внимательно оглядывать окружение. Я тоже осмотрелся.

В большом зале ресторана, оформленном в пастельных тонах, было по-прежнему спокойно, хоть и людно, разве что гогочущая компания из пяти человек за столом недалеко от нас нарушала общее умиротворение. Рядом с ними стояла два серьёзных, как инфаркт, мордоворота с топорщащимися под одеждой стволами. Учитывая, что всех входящих обыскивают, проводят через металлодетекторы, сканеры и улавливатели, становится понятно, что за столиком сидят представители картеля.

Когда мы заходили сюда, только начинало моросить, сейчас же дождь рисковал перерасти в ливень. Впрочем, барабанящие по стеклу капли лишь добавляли уюта, как и лившаяся из ресторанных колонок неоклассика. Хоть я и привык к тому, что в таких местах, претендующих на презентабельность, играют живые люди, но жаловаться на это обстоятельство не хотелось. Кажется, я в первый раз на этой планете услышал нормальную музыку.

– Ты говорил не привлекать внимания, а сам выглядишь как грозовая туча, – внезапно сказала Инес. Бубнов вопросительно покосился на неё. – Вон, бери пример с чуваков за соседним столом – пьют, смеются, веселятся. Давай, включайся в общение.

Бубнов проигнорировал довольно неуклюжую попытку разговорить его и продолжил с каменным лицом поглощать сардельку. Инес не отставала.

– Хорошо, мой капитан, начнём с отвлечённых тем. Что снилось тебе в эту расчудесную ночь?

– Ножом пырнули, – ответил он, не меняясь в лице.

Инес поняла, что это неблагодарная тема и зашла с другой стороны.

– Как тебе органолептические свойства этой сосиски?

Интересно, она таких слов понахваталась от меня или от Доржи?

– На вкус дешевле, чем стоит, – сказал Бубнов.

– Верно. Это потому, что ты экономишь. Знаешь поговорку «На себе не экономят»?

Капитан промолчал.

– Самое время наслаждаться лучшей едой в этом замечательном месте!

– При ранении в живот, – медленно проговорил Бубнов, – шансов выжить у сытого человека значительно меньше, чем у голодного.

Если бы ему не нравился разговор с Инес, он бы просто грубо заткнул её и продолжил неспешно жевать, но, кажется, ему и самому надоело сидеть в тишине. Мы находились внутри уже около получаса, и за всё это время переговорщик так и не появился. Напряжение росло.

– Но ты ешь, – заметила Инес, беря в руки меню, – а наши тарелки уже пусты, даром что мне пока ещё есть нельзя.

Мы с капитаном скептически посмотрели на её тарелку, где осталось лишь несколько капель соуса. Инес же продолжила говорить дальше, ничуть не смущённая сим противоречивым обстоятельством.

– Давай, капитан, ты же знаешь, что команда на мели, почему бы тебе не проявить щедрость и не накормить бы нас ещё… Ну например, вот этой ерундой. Что это вообще?

– На вид – дерьмо лошадиное, – флегматично сообщил Бубнов, принимаясь за последнюю сардельку. Нечасто увидишь, чтобы кто-то так медленно ел. – Я не собираюсь кормить вас. Это плохо скажется на…

Капитан неопределённо махнул рукой и оборвал фразу на полуслове.

– Разве сделать что-то хорошее – это что-то плохое?

Вопрос Инес остался без ответа. Продолжить попытки наладить диалог ей помешал какой-то хлыщ, появившийся откуда-то сзади и целенаправленно двигавшийся к нашему столу. Мы с Инес затихли и вперились взглядом в пришельца, капитан же начал украдкой озираться.

– Э-э-эй, при-и-иве-е-е-ет, – поддатое тело, не обращая внимания на нас с Бубновым, подкатило к Инес. – Слу-у-у-шай, нам как ра-а-аз тёлки не хватае-е-ет, бросай своих старпёров и давай за стол к на-а-ам, настоящим самцам.

Меня, честно говоря, слово «старпёр» задело и ввело в замешательство. Бубнова, кажется, тоже – это читалось в его вопросительном взгляде. Там же читалось напряжение и готовность что-нибудь предпринять, но первой незваному гостю ответила Инес:

– Да, сейчас приду. А у нас будет секс в стиле ленточных червей?

– Ко-оне-е-ечно-о-о-о. А это ка-а-ак?

– А это когда кто сильнее, тот и самец. Я жилистый, так что готовь свою дырочку.

– Ладно, это было действительно мерзко, – сказал я, когда явно сбитый с толку хлыщ, чуть не сбив по пути торшер, удалился за стол к своему дружку, откуда они стали бросать на нас презрительные взгляды.

– А то, – самодовольно хмыкнула Инес. – Так вот, о чём это я. Ах да, Бубнов, ответишь мне на один вопрос?

– М?

– Я хочу уволиться. Покинуть команду. Выйти из игры. Перестать…

– Тихо. Я понял. – Бубнов вздохнул. – Помнишь, что я сделал с последним человеком, который сказал: «Я ухожу»?

Над столом витало напряжение. Я пожалел, что не заказал какой-нибудь напиток – бокалом можно было хотя бы частично закрыть своё лицо и усердно делать вид, что ты не понимаешь, что происходит.

– Помню-помню. Его звали Хэпин. Ты отдал ему жалование за последнее дело и пинком отправил в полёт через открытый мной грузовой шлюз.

– И после этого ты говоришь: «Я хочу уйти»?

– Ну, Хэпин, наверное, выжил. Там было не высоко, да и лес густой – ветки замедлили падение. Наверное.

Бубнов закончил трапезу и положил столовые приборы на тарелку. Вставленный в вилку нож говорил на языке этикета о том, что блюдо ему не понравилось.

– И когда ты надумала уходить? – он поднял глаза на Инес. Меня от этого взгляда обдало холодком.

– Когда узнала про смерть Кятороки. Она была… она была хорошим человеком. Жаль, что с ней так вышло.

– Я не про это, на причины мне плевать. Когда собираешься уйти?

– Как только закончим это дело. Я поняла, что оно для тебя очень важно. Не знаю, из-за денег или ещё из-за чего, да и не хочу знать. Я устала. Я хочу уйти.

– А ты, Ян? Может, ты тоже хочешь сдристнуть?

Я не смог солгать под свинцовой тяжестью его взгляда.

– Собирался, да. Как денег подкоплю.

– За это дело ты получишь больше Инес. Тебе этого хватит?

Я увидел, что у Инес в силу неосведомлённости о существовании слитка из 462-го сплава созрел закономерный вопрос, почему чернорабочий получит больше, чем пилот, чья доля уступала лишь доле Гнидого, но благоразумно промолчала.

– Да, думаю, хватит.

Казалось, воздух над столом был наэлектризован. Я старался лишний раз не двигаться. Инес, кажется, тоже. А Бубнов, склонив голову, погрузился в раздумья. Вскоре его голова поднялась, и я увидел на его лице… смирение?

– Повторю. Дело, которое нам поручили, – самое важное из тех, что нам доставалось. Я не могу его провалить и не могу рисковать, – Бубнов говорил медленно и внятно. – Предлагаю честную сделку. Мы доводим это дело до самого конца, до той точки, когда я скажу: «Всё». Я выплачиваю вам вашу долю, ни пекунией больше, ни пекунией меньше. Затем сбрасываю вас на какой-нибудь планете на краю мира, откуда вы не высовываетесь минимум год, и не привлекаете к себе никакого внимания. Там мы попрощаемся навсегда. С остальными членами команды говорить об этом я вам запрещаю. Ответ?

Я почувствовал то же самое, что и при передаче слитка из 462-го сплава Бубнову. Неоднозначное такое чувство. Будто пытаешься договориться с горным оползнем. Но не время колебаться – я, отбросив сомнения, второй раз за день произнёс заветные два слова:

– По рукам.

А вот Инес испытывала меньше опасений, связанных с напряжённой миной капитана. Учитывая её притупленный инстинкт самосохранения, это было ожидаемо. Когда она открыла рот, я внутренне напрягся.

– Погоди, у меня есть пара вопросов. Во-первых…

– Нет, Инес, ты не поняла, – резко перебил её Бубнов. – Ты говоришь либо да, либо нет.

Оказавшись непосредственно перед выбором, Инес несколько стушевалась. Не знаю, о чём она думала, но на лице были видны метания. Взгляд, блуждая, пересёкся с моим. После этого Инес гаркнула громко и даже как-то резко.

– Да! По рукам! – она протянула капитану руку. Тот хмыкнул, но на рукопожатие ответил.

– Разболтаете кому – пожалеете. А теперь закройтесь хоть ненадолго.

Мы послушно замолчали, не переставая обмениваться многозначительными взглядами. Глаза Инес лучились радостью и каким-то облегчением. Что выражал мой взгляд? Не знаю. Прислушавшись к собственным ощущениям, я осознал, что именно этого и хотел – покончить с ремеслом контрабандиста. Да, пора перелистнуть эту страницу жизни и всё такое. Не уверен, что готов вернуться на родную планету, но вот пожить без постоянного риска для жизни – с радостью. Стар я уже для этого.

Дождь тем временем усиливался.

– Ну и где эти фрачьи дети?

– Наверное, не придут.

– Смысл? Связаться, чтобы…

Капитан резко прервался, остановив свой взгляд на чём-то за моей спиной. Я во второй раз в жизни увидел, как его лицо сереет на глазах. Только в прошлый раз на него несся тысячетонный корабль с отказавшими движками. Поворачиваясь к источнику опасности, я услышал самое длинное, витиеватое и, держу пари, непереводимое ругательство на родном языке капитана.

Глава тридцать седьмая. Крылья, что хотели летать

Стеклянный взгляд, мёртвая мимика, неестественные движения рук и ног, будто бы на шарнирах – такое существо, некогда бывшее человеком, целенаправленно приближалось к нам. Люди вокруг, казалось, не замечали его – всё так же ели, говорили, а шайка из картеля продолжала гоготать за своим столом, не обращая внимания на шествующую между столами смерть. К чести охранников, они что-то заподозрили, напряглись, но ничего предпринимать не спешили, даже к пистолетам не потянулись. И только крик Бубнова смог вырвать ресторан из состояния умиротворённости:

– Манекен! Это манекен!

Только три-четыре столика наконец заметили слона в посудной лавке и бросились к выходу. С другой стороны, а чего я ждал от местных? Для них манекен – это такая бугристая вешалка в окне магазина, никак не связанная с манекеновой эссенцией.

К чести единственной вооружённой пары людей в ресторане, они хотя бы среагировали на возникшую опасность. Другое дело, что реакция была малость неадекватна – вытащив стволы они начали высаживать весь боезапас в направлении манекена. Стреляли они, наверное, не совсем бездарно, и песенка обычного человека прервалась бы на этой незамысловатой ноте, но проблема заключалась в том, что манекен – это уже не человек.

Каждый из них выпустил по магазину – они попали во всё: в столы, стены, посуду, окна, официанта. Вот только ни одна пуля не угодила в выписывающего невероятные кульбиты манекен. Со стороны могло показаться, что он уворачивается от самих пуль, но это было не совсем так. Хоть манекен и приобретал в быстроте по сравнению с человеком, до скорости пули ему было далеко. Хитрость была в другом – покрасневшие, напряжённые, сведённые судорогой глаза манекена воспринимали мир иначе, видели больше, быстрее, и поэтому он просто смещался с линии огня, соотнося положение дула в пространстве со своим, и уворачивался ещё до того, как прогремит выстрел.

Поднялась паника, вход оказался заблокирован толпой людей. Кто-то сглупил, пытаясь пробежать рядом с манекеном и теперь валялся с вдавленным горлом, кому-то не повезло получить случайную пулю и, вереща, заняться перекрашиванием внутреннего убранства ресторана в красный. Наша тройка изначально не желала в этом участвовать, и потому мы после обнаружения манекена сразу рванули из-за стола и уже добежали до одного из простреленных охранниками окон. Лёгкие стулья для выбивания стекла не подошли, а вот схваченный Бубновым стол со столешницей из цельных досок – более чем.

Удар! Хруст стекла. Окно всё ещё на месте. Удар, ещё один – капитан размахивал столом так, будто весом тот был с один из ресторанных торшеров. Через стекло уже нельзя было что-то увидеть из-за трещин, но окно и не думало разбиваться. В потоке ругани Бубнова я разобрал только: «Сраное армирование», после чего мы рванули в заднюю часть ресторана.

Тем временем у манекена было всё хорошо. Совершенно живой, пусть и немного окровавленный, он добрался до полностью потративших боезапас охранников. Бой был скоротечным. Один из них попытался схватить манекен, но с удивлением обнаружил, что его собственное колено теперь смотрит в обратном направлении. Второй хотел убежать, однако он значительно проигрывал манекену в скорости. В результате краткосрочной погони дезертир был обхвачен за шею и задушен под аккомпанемент воплей своего товарища.

Наша же компания в это время ломилась в единственный свободный от паникующей толпы проход – вход на кухню, но он был закрыт. Мы с Бубновым попытались синхронными пинками выбить дверь, и это у нас получилось – защёлки на двери вылетели, но более чем на расстояние в два пальца проход не открылся. Через щель было видно, что распахнуться ему мешают два холодильника. Работники кухни спешно тащили третий.

– Впустите! Впустите, твари!

Крик привел лишь к тому, что в мою сторону кинули тарелочку с ореховым соусом. Я отпрянул.

– Ян, найди оружие, держись слева. Инес, будь сзади.

Капитан готовился дать бой и уже отсоединял что-то от своих подошв. Я взял торшер, но, взвесив его в руке, с брезгливостью откинул – то, что казалось надёжным металлом, оказалось хорошо замаскированной пластмассой. Не найдя ничего лучше, я подхватил с пола столовый нож – короткий, тупой и абсолютно не предназначенный для нанесения увечий. Бубнов посмотрел на меня как на идиота, но ничего не сказал. Понимая, как глупо выгляжу, я сменил нож на вилку и в неуверенном звуке, который издала Инес за моей спиной, почувствовал и её разочарование тоже.

Капитан же вооружился полимерным кастетом, собранным из двух половинок. Большую часть его набора для грязных трюков не позволил пронести шмон на входе, но даже в таких условиях я верил в удивительную способность Бубнова решать нестандартные проблемы. А главная на текущий момент проблема уже приблизилась к нам.

Капитан нанёс несколько ударов, но они все были без труда отбиты, а рука самого Бубнова была схвачена и подвергнута выворачиванию. Я подскочил сзади, но получил удивительно мощный удар ногой в грудь – манекен нанёс его, даже не соизволив повернуть ко мне голову. Я отлетел, по приземлении сломав несколько валявшихся на полу керамических тарелок.

Капитану пытались сломать руку, но он всячески извивался, стараясь не допустить этого. На помощь пришла Инес, вооружившаяся винной бутылкой – её удар даже близко не достиг цели, а полёт от пинка манекена был поразительно долог, но это позволило Бубнову использовать ещё одну припасённую в рукаве карту – маленький пузырёк с полимерной иглой, содержащий в себе пять миллиграммов нейротоксина – дозы, способной убить любого человека два-три раза.

Задумка была хороша, а вот реализация подкачала – внезапно манекен ослабил хватку и сжал руку уже на пузырьке. Я увидел, как ломается игла, пузырёк отлетает под один из сломанных столов. Впрочем, у этого события был свой плюс – Бубнов смог разорвать дистанцию.

Манекен, оценив обстановку, двинулся к встающей Инес. Я рванул ему наперерез, целясь вилкой в шею, но мой робкий выпад был перехвачен. Весил я меньше противника, поэтому закономерно после захвата и броска полетел прямо в Инес. По приземлении мне в нос ударил запах феромонов, я поспешил откатиться и, вскочив, броситься обратно в бой – манекен уже мутузил поваленного капитана.

С зажатым в руке керамическим осколком я бросился на помощь, но манекен отреагировал неожиданным образом – не поворачивая корпус, выгнулся в дугу и, игнорируя удары, вцепился мне в горло. Свет в глазах начал меркнуть. Меня попыталась выручить Инес, запустив в лицо манекена перечницу, которая открылась от удара, щедро осыпав перекошенное лицо перцем. Жаль только, что сведённые судорогой глаза не закрылись бы и от попадания в них кислоты. Обычно тем людям, которых целенаправленно готовят в манекены, сразу вставляют окуляры, защищая самое уязвимое место, но этого, кажется, никто таким операциям не подвергал.

Но именно в этот момент манекен допустил первую ошибку – потерял из поля зрения капитана, который уже вооружился донышком от разбитой винной бутылки. Вцепившись во вражескую ногу, он пропорол её на протяжении всего бедра, после чело получил мощнейший удар коленом по голове и безвольно завалился на спину.

Я, падая подальше от манекена, вырвался из хватки и жадно втянул ртом воздух. Приходя в себя и восстанавливая дыхание, я увидел, как Инес опять отлетает – на этот раз от пинка с разворота. Очередное её приземление было болезненнее, чем обычно – она шмякнулась на один из сломанных столов, окончательно разломав его. После этого манекен вновь взялся за меня, и после нескольких с горем пополам заблокированных мною ударов продолжил удушение.

Кровь из его бедра текла очень неохотно – виной изменения метаболизма, которые вызывает манекенова эссенция. Кроме замедления разрушения организма, напитанного эссенцией, она так же мешает слишком быстро умереть от кровопотери, отравления или, например, удушения. Знал ли об этой особенности Бубнов – мне неизвестно, но следующая сброшенная им карта совершенно не подходила к ситуации на столе.

Скажу честно, я думал, что капитан вырубился, но, видимо, его генномодифицированный организм имел некоторую сопротивляемость потере сознания. Так что капитан, немного повалявшись на полу, встал, вытащил из воротника синтетическую струну и, обвив ей горло манекена, начать душить душителя.

Да, манекен мог очень долго обходиться без кислорода или переносить отсутствие притока крови к мозгу, но это не могло длиться вечно. Своими скрюченными пальцами он пытался дотянуться до Бубнова, но тот вертелся, как опарыш в кипящем масле, не давая возможности избавиться от струны.

Впрочем, как только начинает казаться, что чаша весов смещается в нашу пользу, происходит что-нибудь эдакое. В этот раз судьба удивила меня своей изобретательностью – взрыва фугаса я никак не ожидал.

Два модифицированных тела – одно в краткосрочной, другое в долгосрочной перспективе – отшатнулись от взрыва, и манекен смог вывернуться, ту же перейдя с Бубновым в партер.

Теперь около входных дверей зияла дыра, через которую внутрь ресторана начали попадать звуки улицы вместе с каплями дождя. Смутно припоминая расположение окон, я понял, что взорвалось именно оно. На улице поднялась стрельба.

В этот момент манекен допустил ещё одну ошибку – в поднявшемся шуме, который к тому же дополнял звон в ушах, не услышал приближение Инес. Судя по телодвижениям, он как раз собирался вырвать капитану кадык, но его планам помешал второй пилот нашего корабля.

В одной руке у неё был острый деревянный осколок стола, а в другой – узнаваемый пузырёк с отломанной иглой, из которого она только что выдавила всё содержимое на конец своего импровизированного оружия.

Нельзя недооценивать проникающие свойства куска дерева твёрдых пород, особенно, если он имеет достаточно острый угол. Инес никогда не отличалась сдержанностью, но сейчас она не проронила не звука, вонзая орошённую ядом деревяшку в незащищённую одеждой шею, нажав на неё так, что отравленный конец разделился на щепочки и частично остался в ране. Реакция манекена была мгновенной – разворот, захват, вырывание деревяшки из себя, затем поблёскивающая от крови щепа устремляется Инес в живот…

Но тут успеваю появиться я. Поскольку его руки были заняты, манекен попытался отбиться от меня ногами, но я уже вызубрил этот его удар, и он пришёлся вскользь. Ему пришлось оттолкнуть Инес, чтобы ударить, но я был готов и к этому, вовремя прикрыв лицо. Вот только манекен решил вынести меня из боя не хуком в челюсть, а мощным тычком по печени. От такого удара само тело отключается на какое-то время. Так случилось и в этот раз – выпучив глаза я рухнул ничком и мне оставалось только наблюдать, как манекен расправляется с последним посетителем ресторана, находящимся на ногах.

Инес попыталась ударить, но это была безнадёжная попытка человека, не умевшего драться. В следующее мгновение её рука была вывернута из сустава. Она закричала, попыталась вырваться и убежать, но манекен был проворнее. Широко размахнувшись, он всадил ей в живот злополучную деревяшку, после чего схватил Инес, поднял её над головой и со всего маха ударил о своё колено. Послышался хруст позвоночника. Будто тряпичная кукла она упала на засыпанный осколками пол. Оглянувшись, манекен пошёл ко мне.

Я знал, что если буду действовать прямолинейно, он успеет понять мою задумку и переломает мне пальцы, поэтому я спешно наматывал на руку скатерть, из которой на сантиметр торчал вырванный из торшера провод.

Неумолимая смерть приближалась, но не так бодро, как раньше. Движения манекена, являвшего собой антоним к слову человечность, стали какими-то судорожными, дёрганными и совсем уж инфернальными. Кажется, нейротоксин, несмотря на изменённый метаболизм, всё же начал действовать.

Он резко бросился на меня и сразу же потянулся к горлу – то, чего я и ждал. Изображая нелепые попытки помешать душителю, дотягиваюсь до его груди и прислоняю конец проводка к месту, где у человека располагается сердце. Удар тока я прочувствовал вместе с ним. Противника скрючило и он, одеревеневший, завалился на меня как настоящий манекен. Попытки выбраться из-под него успехом не увенчались, но тут появился Бубнов. Его лицо напоминало развороченное взрывами поле боя времён индустриальных войн. Не было ни одного участка кожи, не покрытого синяком, ссадиной или кровью. Но взгляд… взгляд не изменился ни на йоту.

Даже не попытавшись высвободить меня, он сразу же с размаху вдавил шею противника в пол, после чего повернул манекеновскую голову на сто восемьдесят градусов. Только после этого он соизволил убрать с меня его. Я сразу же бросился к оставленному манекеном телу.

– Инес! Инес!

Она не отвечала. Поискал у неё пульс – тот был, но совсем слабый. За моей спиной Бубнов взял в руки стол и теперь методично бил им труп, превращая шейные позвонки поверженного противника в труху. Внезапно она открыла глаза.

– Инес! Ты узнаёшь меня?! Скажи что-нибудь!

– Ненавижу… это… чувство…

После этих слов она обмякла и больше не шевелилась. Никогда.

Глава тридцать восьмая. Человек предполагает

– Она мертва, – сказал Бубнов после короткого осмотра тела и направился к выходу из обезлюдевшего ресторана.

Я взял Инес на руки и пошёл за ним наружу, под всё продолжающий лить дождь. Выстрелы слышались всё реже и реже.

У входа в ресторан лежало с десяток людей с огнестрельными ранениями, кажется, я всех их видел в паникующей толпе. Недалеко от них грели асфальт ещё два тела – каждое имело короткий ПП с прикрученным глушителем и дырку в голове. Нарастающий гул и приближающийся свет фар колонны автомобилей известили нас о том, что картель всё же готов защищать свою собственность. Недалеко от нас отрикошетила пуля. Бубнов ругнулся, подхватил с одного из тел пушку и рванул в пространство между домами. Я поспешил за ним.

– Да брось её! – зло сказал Бубнов, увидев, что я всё ещё несу Инес.

– Нет.

– Нам нужно смыться, затеряться. Как ты затеряешься с трупом на руках, долбоящер?

Я очень осторожно положил на землю её тело. Она побелела, но была так же прекрасна, как при жизни, разве что кровоподтёки нарушали сказочную отрешённость её лица.

– Не отставай!

Я двинулся за капитаном. Вот только ушли мы недалеко. Через двадцать метров за мусорным контейнером обнаружилась Гупта, сидящая рядом с Циклопом. Он однозначно был мёртв – об этом свидетельствовала огромная лужа крови, которую даже дождь не мог смыть. Девушка подняла глаза и встретилась взглядом со мной. Узнавание мгновенно сменилось яростью.

– Ты нас подставил! Это за Ангела! – прокричала она и выхватила из кармана пистолет.

Бубнов был готов пристрелить её, но я перекрыл собой линию огня. До того как она подняла пистолет, я перехватил её руку, одновременно нанося удар под дых. Вырвав пистолет из ослабевших пальцев, я схватил её за голову и со всей силы долбанул виском об угол мусорного контейнера. Она обмякла. Выстрел из отнятого пистолета размазал её мозги по неровному бетонному покрытию переулка. Я пошёл дальше. Бубнов, мельком взглянув на меня, проделал такую же операцию с головой Циклопа и нагнал меня.

– Это была не банда Ангела, и не картель. И не силовики, – сказал капитан.

– Ты так думаешь?

– Знаю. Для банды слишком старые. Картель на своей территории не проиграл бы. А силовики не расстреливают гражданских. И у них нормальные глушители.

Я посмотрел на ствол в руках Бубнова. Это был какой-то безыскусный пистолет-пулемёт, простой и угловатый. Приглядевшись внимательнее, я понял, что глушитель, был не прикручен к дулу, а примотан чем пришлось, к тому же изготовлен из жестяной банки.

– Тогда кто?

Ответа не было.

Сделав крюк, мы вышли к машине. Доржи был внутри, Гнидой стоял неподалёку с руками, засунутыми под куртку, под тканью которой угадывался ствол. Увидев нас, он, отряхнувшись, сел за руль.

– Живы-здоровы? Ох ты ж! Кто вас так отделал? И где Инес? – начал спрашивать Доржи, как только мы сели внутрь.

– Мертва, – коротко ответил Бубнов. – Сваливаем. Картель здесь.

– Двадцатка! Они у нас, можешь уходить. Что? Понял. Как закончишь – уходи. – Пока Гнидой выруливал со стоянки, Доржи довольно громко говорил по рации, то и дело переключая частоты. – Вертухай, уходи, как будет безопасно, но, если что ещё случится – сообщишь. Гупта, как там Циклоп? Гупта? Гупта, чёрт тебя дери!

– Она тоже мертва.

– Откуда знаешь?

– Я её и убил.

Доржи вопросительно посмотрел на меня. Я тихо буркнул: «Потом».

– Краткую сводку. Кто нас атаковал, сколько, подробности, – потребовал Бубнов от Доржи.

– Короче говоря, всё пошло не по плану. Когда началась стрельба внутри, я отправил Циклопа, Гравжа и Гупту к вам. Через центральный вход зайти было невозможно, они пошли к заднему. Судя по тому, что сказала Гупта, Гравж ранил Циклопа, но его самого зацепило и он сбежал. Задний вход оказался заперт, поэтому Гупта осталась с Циклопом, с тех пор на связь она не выходила.

– Гупта была из банды Ангела, – сказал я. – Как и Циклоп. Она попыталась нас пристрелить, но не удалось. Оба мертвы.

– Потом появились два каких-то маньяка и начали строчить по выбегающим из ресторана людям, это замедлило толпу, но не остановило. Пока временный штат мял яйца, Двадцатка сменила позицию и сняла нападавших прям с крыши. Ну, так сказал Вертухай, он сидит в одном из окон с видом на улицу.

– Да, мы видели трупы, – пробурчал я. – Как всегда, два выстрела и оба в десятку.

– Не перебивай, – резко сказал капитан. – А ты говори дальше.

– Потом с другой стороны улицы начали стрелять по Двадцатке. Зафар и Вентиль отстреливались, но, когда увидели, что их там человек десять, сбежали. Двадцатка осталась одна и поэтому пропустила одного, как раз он и шарахнул из ракетницы.

– Стрелял в стену или стекло? – быстро спросил Бубнов.

– Не знаю. Сейчас спрошу. Вертухай? Тот говна кусок с ракетницей, он куда попал? Нет, куда именно? Прям ровно? Хорошо, понял. Да, кэп, он попал в окно.

– Хотел выбить его, чтобы взрыв был внутри. Не знал, что армированное… – задумчиво потянул капитан, но спохватился: – Дальше.

– А дальше всё. Двадцатка нескольких перестреляла, выжившие не стали лезть, отступили и издалека огрызались. Кажется, даже то, как вы свалили не заметили.

– Дерьмо собачье, – заключил Бубнов. – Назначаю на завтра отлёт. Плевать на Сэнду, безопасность в его интересах.

– Кэп, а что со вторым пилотом? – осведомился Доржи.

– Ты и займёшься. Обещай что угодно, но пилот должен быть за штурвалом корабля к завтрашнему утру. Что с Гравжем?

– Свалил, но у него мой трекер, так что я знаю, куда он убёг.

– Гнидой. Довезёшь меня до квартиры, бери что нужно, Яна и идите, уройте эту крысу. Узнайте, кто он такой.

– Понял.

– Хорошо, – согласился я и обратился к Доржи: – А ты трекеры всем из временных раздал?

– Не раздал, а подкинул, не я, а Вертухай. Да, всем, тебе тоже.

– Мне?!

– А не надо харей щёлкать. Он тебе ещё на деле с сейфом его в карман закинул. А их ты, видать, и не проверяешь…

Ага, делать мне нечего, по своим же карманам шариться. Хотя ловкость рук Вертухая заслуживает уважения. И, судя по всему, Доржи ему доверяет. Интересно почему?

Приехали на квартиру. Я переоделся, взял с собой весь свой арсенал. Сейчас был бы кстати пистолет с глушителем, надо забрать его у Гравжа при встрече. Перед уходом Доржи выдал нам с Гнидым по узнаваемой гранате. У меня возникли вопросы.

– Эй, а это не остатки от партии гранат, с которыми мы штурмовали… ну ты понял. – Я разместил гранату рядом с дубинкой.

– Ну да. – Доржи был занят скидыванием на БПК Гнидого данных о трекере Гравжа.

– Так вы же говорили, ничего не трогать, там трекеры и всё такое…

– Трекеры? В гранатах? Как, интересно знать, они там поместятся? И на черта? Это же гранаты. Всё перекинул. Он сейчас на улице, медленно идёт… куда-то.

Мы вышли обратно в промокший город. Я сел за руль, Гнидой уткнулся в БПК. Дождь всё лил, лил и лил. Из-за того, что системы водостоков в этом городе не было, а если и была, то абсолютно забитая, вода постепенно затапливала улицы. Из-за общей запыленности и наметённого в город песка, потоки на улицах были грязные, серо-коричневые.

– Вообще правильно едем? – осведомился я.

– Правильно. Свернёшь через пару километров.

Мимо проносились унылые картины. И без того печальный город стал вообще каким-то заброшенным, напоминающим древние развалины мифического поселения, построенного криворукими гомункулами.

– Через два квартала направо. Там ещё примерно километр и можешь замедляться.

Прохожих почти не было. Улицы, обычно полнившиеся жизнью, как деревенский сортир на аграрной планете, обезлюдели, лишь редкие прохожие, прикрыв чем-нибудь головы, изредка пробегали по мутным лужам. Благодаря всему этому ковыляющая куда-то фигура была видна издалека. Вот только она была не одна – Гравж опирался на плечо какого-то человека.

– Вон он! – Гнидой заметил его раньше меня. – Что за ушлёпок с ним?

– Не знаю. Что делаем?

– Разгонись и врежься в них. Вырубим пока не очухались, засунем в тачку и по газам. Готов?

– Дерьмо идея. На этих проклятых дорогах ям больше, чем на астероидах. Если с разгона влечу в такую, то впишемся в столб.

– Тогда нагоняй их. Убери ушлёпка, я схвачу Гравжа.

– Хорошо.

Я вёл машину прямо к этим двоим. Адреналиновый коктейль привычно заструился по сосудам.

– Эй, куда это они?

– Чёрт, – лаконично прокомментировал ситуацию Гнидой, провожая взглядом фигуры. – Во дворы пошли. Паркуйся тут. Вылезаем и за ними.

Если на улицах был потоп, то во дворах – болото. Иссохшие, застывшие комья грязи теперь напитались влагой. Штаны были почти по колено перемазаны землёй и глиной, даже переставлять ноги было трудно. В какой-то момент я запнулся, поскользнулся и плюхнулся в грязь, которая тут же набилась во всевозможные складки одежды.

Несмотря на то, что преследуемая нами пара шла вцепившись друг в друга, и скорости им это не прибавляло, они успели скрыться в одном из подъездов до того, как мы их нагнали. Приглушённо матерясь, мы добежали до крыльца и вошли внутрь. Пол в подъезде был покрыт растекающейся жижей, поэтому понять по следам, куда именно они пошли, не представлялось возможным. К нашей удаче, их шаги слышались парой этажей выше.

Спотыкаясь и соскальзывая с обмазанных грязью ступеней, мы преодолели первый лестничный пролёт, затем второй. Хлопнула дверь, звуков шагов больше не было. Четвёртый пролёт. Кажется, звуки были с этого этажа. Четыре двери, но около дальней следов грязи нет – она выбывает. Осталось три. Одна покрыта чёрным дермантином со следами подошв на стёганной поверхности. Вторая – грубая металлическая, покрашена в чёрный цвет. Это единственная дверь с глазком, но он залеплен чем-то мерзким на вид. Третья – пластиковая, коричневая, которая больше подошла бы для того, чтобы закрывать вход в туалет. Хлопок двери не был похож на металлический лязг, значит, претендентов остаётся двое. Я присмотрелся к ручкам дверей. На той, что торчала из дерматиновой, висела капля воды. Я хотел указать на неё спутнику, но Гнидой с автолазером наперевес уже открывал пластиковую дверь. На своё несчастье, хозяева оставили её незапертой. Изнутри орал телевизор. Говорить что-то было поздно, поэтому я просто двинулся за напарником, доставая пистолет.

В прихожей только вешалка, пара ботинок у двери. Квартира маленькая, и прямо из коридора можно было бы увидеть её всю, если бы не картонная перегородка. Одна комната, почти что посередине – кресло, обвешанное какими-то тряпочками и чехольчиками, в котором перед маленьким телевизором спала старушка. Из кухни вышел какой-то парень. Увидев нас с Гнидым, он заверещал, вскинув руки над головой, и тут же получил под дых.

– Заткнись, – гаркнул Гнидой, отходя от поверженного противника. – Лечь, руки за голову.

– Забирайте, забирайте всё, только бабушку не трогайте, – даже лёжа он продолжал верещать. Старушка мирно спала.

– Быстро проверь комнаты!

– Не стреляйте, у нас совсем немного! Забирайте всё, деньги на кухне в банке в шкафу! Пощадите! – видя, что пришельцы общаются не на амтрунийском, парень тоже попытался перейти на всеобщий, хотя бы частично.

– Нет тут никого! Их только двое! – сказал я после осмотра квартиры. Ни за шторами, ни в единственном невысоком шкафу никто не прятался. – Уходим!

– Сейчас! А ты лежи! – Гнидой пнул паренька, который, кажется, перенервничал и начал задыхаться.

Эскулап зашёл на кухню, после чего вышел с жестяной банкой. Вытащив оттуда пачку кнарфов и засовывая её в карман, он рассыпал всю имевшуюся там мелочь. Монетки покатились по полу.

– Больше у нас ничего нет, клянусь! – Парень зашёлся в рыданиях.

Гнидой, бросив прощальный взгляд на учинённое им безобразие и смачно харкнув, устремился к выходу.

– Двери нужно закрывать, чёрт вас дери! – рявкнул я на прощание и вышел.

– Ману, у нас гости? – голос старушки нагнал меня перед тем, как я закрыл за собой дверь.

Гнидой остановился, разглядывая двери. Я указал на ту, которою приметил до этого. Мы обменялись кивками. Толкнул дверь, она не поддалась. Ещё бы. Жестами Гнидой сказал мне убрать пистолет и заходить первым. Киваю. Кастет на левую руку, почему-то полегчавшую дубинку в правую. Видимо, от нервов я даже вес вещей перестал адекватно воспринимать.

Автолазер уничтожает замок, я врываюсь внутрь. Тут нет перегородок как в предыдущей квартире, и в меня с порога вперились две пары глаз. Гравж сидел на диване, голый торс обмотан бинтами, пропитавшимися кровью. Его спутник уже швырял в меня плед.

Нельзя недооценивать такой дурацкий приём – подобные объекты в воздухе перекрывают обзор, предоставляя простор для манёвра. Я от снаряда увернулся – он пролетел надо мной, попав в Гнидого. Тот от неожиданности нажал на спуск автолазера. В силу ограниченного обзора попал он только по люстре, которая в следующий миг всей своей стеклянной массой грохнулась на пол и разлетелась мелкими осколками.

Выигранное время нужно было дружку Гравжа для того, чтобы дотянуться до пистолета. Одолженного мною пистолета. Ему это удалось, а вот пристрелить меня – нет. Я успел стукнуть его дубинкой по голове до того, как он навёл на меня ствол. Выстрел всё же прозвучал, и окно разлетелось звенящими брызгами, но только потому, что удар его не вырубил. Мой ответный выпад кастетом приходится скользь, и я вижу, как длинный ствол с интегрированным глушителем утыкается мне в бок.

Отдаюсь инерции удара и валюсь на стрелка, одновременно смещаясь с линии огня. Выстрел! Пуля, пролетает мимо. Откидываю дубинку, вцепляюсь в его одежду, выхватываю нож. Звуки ещё одного глухого выстрела и прорезающей мясо стали раздаются синхронно, но я попадаю, а мой противник нет. Удар в сердце – целился я именно туда – должен закончить бой.

Проверить на практике, усвоил ли я уроки анатомии, не получилось, потому что в глазницу незадачливого стрелка вошёл заряд автолазера. Не могу не признать, что это надёжнее ножа в сердце.

Оглядываюсь, встаю. Гнидой прострелил Гравжу руку и тот вцепился в неё, очень часто дыша. Второй обитатель квартиры не шевелился, позволяя мне беспрепятственно забрать своё имущество. И только когда я поднимал дубинку, до меня дошло, что на ней не было шипов. Пожалуй, больше никогда не буду вешать гранату рядом с холодняком.

– А теперь, урод ползучий, мы с тобой… – начал Гнидой, но Гравж его перебил истеричным криком.

– Предатели рода людского! Черти! Вам не победить Легион! – прокричал он и сделал характерное движение челюстями. Изо рта пошла пена. – Вы продали всех, но вы сдохните! Сдохните!

Дикие конвульсии сопровождали агонию.

– Твою-то мать… – протянул Гнидой, когда Гравж перестал дёргаться.

Я не мог с ним не согласиться.

Глава тридцать девятая. Правило четвёртое

– Почему ты так доверяешь Вертухаю? Почему он вообще зовётся Вертухаем? Это же самая подозрительная кличка на свете.

Прошла ночь. Многое случилось за эти несколько часов. Например, я поспал. Так себе поспал на самом деле.

– Да не доверяю я ему, – ответил мне Доржи с характерной интонацией. – Но о его прошлом мне почти всё известно. В медкарте указано даже то, когда у него вертиго вылезло.

Ориентировки на Двадцатку висели по всему городу. Не знаю, что она сделала, но картель обещал за её голову миллион кнарфов. На мой взгляд, нужно было предлагать больше.

– Ты хотел сказать витилиго?

Бубнов, когда узнал про Легион, просто закатил глаза и вздохнул, как умирающий кит. Немного не та реакция, которую я от него ожидал.

– А в чём отличие?

По возвращении в нынешнюю резиденцию я хотел напиться, чтобы забыть о произошедшем в ресторане, но алкоголя не было, а Бубнов с Гнидым не дали мне покинуть квартиру, и поэтому я просто разбил себе костяшки о стену. Хотя бы в этом мне никто не мешал.

– Вертиго – это когда голова кружится. Витилиго – это пятна на коже.

«Щенок, имей силы принять это и жить дальше», – вот что сказал Гнидой после моего вчерашнего всплеска агрессии. Утешитель нашёлся, растудыть его в качель.

– Ладно, запомню. Но сути это не меняет.

Даже день сегодня начался отвратительно, что было в принципе, неудивительно. Андроид, из которого Двадцатка позаимствовала несколько деталей для себя, внезапно ожил. Именно сегодня я спал в кладовке и чуть не дал дуба с перепугу, когда проснулся от скребущих звуков и увидел ползущего ко мне на единственной функционирующей руке робота. Седых волос точно прибавилось. Благо, отключался ночной ползун элементарно, вот только заснуть после такого было невозможно.

– Я думал, у тебя в голове вообще все слова всеобщего языка.

Сейчас мы с Доржи шли к очередному кандидату в пилоты. За один день найти специалиста такого профиля чрезвычайно затруднительно, поэтому претендентов на должность оказалось всего трое.

– Если бы. Когда я ставил этот имплант, денег у меня было как у одинокого инвалида, поэтому хватило только на самый дешманский.

Первого пилота мы уже посетили. Этот тридцатилетний пропитый мужик управлял в своей жизни только судами, предназначенными для ближнего космоса. Как происходит процесс внутригалактической телепортации он знал только в теории, да и то, полагаю, без какого-либо повторения забыл.

– А что не обновишь? Всё равно у тебя череп и так вскрытый.

Второй пилот даже дверь нам не открыл. Кажется, его не было дома. Вызовы по БПК он игнорировал, поэтому мы отправились к последней нашей надежде. Надежа была далеко, поэтому пришлось взять такси.

– Обновлю. Руки всё не доходят.

Такси тут дорогое. Разориться можно на поездках.

– И нормально с имплантами гонять?

Я говорил автоматически, не сильно задумываясь о смысле сказанного собеседником.

– Ты тоже не весь мясной.

Мысли мои плавали где-то там, далеко.

– У меня металл не в черепе.

Всё же у такого климата есть несколько преимуществ. Например, то, что реки грязи уже засохли, а лужи испарились.

– Нам сюда. Роли помнишь?

Зато вернулась пыль. Много пыли. И мусор – его вымыло из всех щелей и закоулков прямо на всеобщее обозрение.

– Нет, знаешь, забыл за эти полчаса. – Я сплюнул напитавшуюся пылью слюну. – Помню всё, помню.

Итак, третий адрес, последний. Если здесь никого не останется, или это будет пустышка, придётся нанимать того пропойцу. Капитан нам за такое головы открутит.

– Товарищ суперкарго, вы готовы ломать комедию? – спросил Доржи.

От временного штата осталось три человека. О смерти второй половины группы никому из них сказано не было, но, наверное, они рано или поздно об этом догадаются. Или уже догадались.

– Готов, товарищ юрист, – вздохнул я.

Дурацкая многоэтажка, дурацкий подъезд, дурацкая дверь, в которую по-дурацки постучался Доржи. Шаги за дверью. Решительный женский голос спрашивает: «Кто?» Акцент странный. Возможно, его вообще нет, и это такая особенность произношения, не связанная с родным языком.

– Это собеседование по работе, откройте, – говорит Доржи.

«Собеседование» будет вести он, я тут нужен только для презентабельности.

Звук замка. Два оборота. Дверь скрипит, её никто давно не смазывал. На пороге девушка. Одета не по-домашнему, шмотки заурядные, из-под коротких рукавов выглядывают татуировки, плотно покрывающие смуглую кожу.

– Добрый день, проходите на кухню.

Мы сдержанно поздоровались в ответ. Я бы назвал обстановку в квартире захламлённой, но хлама тут как такового не было. Было заметно, что об интерьере не очень заботятся. В воздухе витал знакомый запах, но я не мог понять, что он мне напоминает.

– Я готова ответить на ваши вопросы.

У неё короткая стрижка. Татуировки яркие, наверное, они у неё на остальных частях тела тоже. Только сейчас понял, что у местных я не видел ни одной татуировки. Особенности культуры?

– Либитина Пакс, верно? Давай сразу на ты. Мы не очень официозны, считай это политикой компании. Начнём. Какое у тебя образование?

На этих татуировках – цветы, черепа, какие-то абстракции. Не могу сказать, что некрасиво, наоборот, очень даже неплохо. Ей они подходят.

– Пилотское специальное, пять лет. Плюс полтора года производственной практики в перерывах. Во время учёбы и после прошла курсы…

Она говорила и говорила. Татуировки слегка выглянули и из-за съехавшего воротника. Изящная ключица, шея, лицо. Нет, она точно не местная, пусть тон кожи и похож. Другие скулы, геометрия головы.

– Хорошо. Опыт пилотирования?

Интересно, она действительно напоминает мне Инес или я только хочу убедить себя в этом?

– Два года стажа. Имею опыт телепортационных прыжков любой дальности. Преимущественно внутригалактические, меньше внутрисистемных…

Её мимика, движения головы и тела были чувственны, прямолинейны. А вот в голосе сквозило напряжение. Явственное. Я ощущал, как оно растекалось по её нервам. Интересно, она так сильно хочет получить эту работу?

– Угу. А как ты вообще попала сюда, на Амтруно?

Может, я ищу подводные камни там, где их нет? Или, наоборот, из-за воспоминаний об Инес отношусь к ней с предубеждением? Каким предубеждением? О чём я вообще? К чёрту, всё к чёрту. Это просто пилот, который хочет получить работу, пусть Доржи с ней разбирается. Мне плевать.

– Компания разорилась. Корабль за долги отобрали, и я застряла здесь.

Интересно, что Бубнов будет делать с временным штатом? Там же шваль всякая, вряд ли он захочет их брать на корабль. Я бы не взял.

– Да, неприятная ситуация. Хорошо, какие вопросы к нам будут?

Он даже не спросит, что за история с кораблём? Какой непрофессионализм. Надо на него донос написать. Вот только кому?

У Либитины Пакс вопросы были. Размер зарплаты, время отбытия, количество личного состава, условия работы, наличие своей каюты на корабле и так далее. Она прямо-таки засыпала ими Доржи. Я не вмешивался, лишь подливал себе чай и меланхолично хлебал его, пока чайник не опустел.

Спустя без малого час переговоров мы вышли из квартиры. У Доржи было приподнятое расположение духа – хотя бы проблема со вторым пилотом решилась. Пускай мы были не до конца честны с Пакс, выдавая себя за законопослушных курьеров-халтурщиков, мы ей почти не врали, лишь недоговорили кое-какую информацию. Только на один вопрос Доржи не смог ответить.

– А как наш корабль называется? – спросил Доржи, когда мы покинули здание.

– Это ты узнаешь, после того как взойдёшь на борт.

– Передразниваешь? Ну и чёрт с тобой, у Бубнова спрошу.

– Никто из наших этот корабль не называл. Предыдущему имя было дано до нас. Позапрошлый Инес назвала, Бубнову понравилось. Тот, что был до него… эй, а куда мы идём?

– Далеко, Ян, далеко, – голос его мне не понравился. Совсем.

– Так, я сейчас развернусь и уйду.

– Стой, ты обещал мне помочь с картелем, и ты мне поможешь. Ты подписался на это.

– С картелем? – меня начала заполнять злоба. – Доржи, долбозвон, тебе не кажется, что ситуация не располагает? Нас и так весь город порешить хочет.

– Я уже всё подготовил. Квартиру, костюмы, маскировку, поддельные деньги, прикрытие – всё готово. Нужно только отдать бабло, забрать товар и свалить с планеты.

– Тебе денег не хватает? Включая доплату за сам знаешь что?

– Да, шут ты гороховый, не хватает. И никогда не хватит.

– Ладно, хорошо! Да! Пускай! Буду рад помочь. И что, прямо сейчас?

– Да. Встреча через два часа в том же месте. Бубнов думает, что кандидатов в пилоты пятеро, так что вопросов у него не будет.

– А кто на прикрытии? Флюгер что ли? Он вообще в состоянии? Вроде с утра на своих двоих стоял.

– Нет, он наотрез отказался. И в жопу меня послал.

– Тогда кто? Двадцатку ты точно не вытащил бы.

– Временный штат.

– О господи, – я вздохнул так, что аж закашлял. – Не ну это же…

– Они даже не понадобятся. Ян! В прошлый раз что-нибудь случилось? Нет! Всё нормально прошло. И сейчас всё будет нормально. Не ной. И не усложняй.

Тяжёлый вздох. Поднимаю глаза к небу в поисках ответа. В голубом безоблачном пространстве его не наблюдалось.

– Слушай, Доржи.

– А?

– Заедем по пути в одно место?

– Конечно, а куда?

– На месте узнаешь.

– Нет, Ян, говори.

– Хочу навестить место смерти Инес. Навестил бы могилу, да не знаю, где она и есть ли вообще. Куда тут вообще трупы девают?

– Сжигают.

– А. Ну вот, хочу хотя бы цветов положить.

– Да пожалуйста, время есть. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Без проблем.

Поднялся ветер. Жестяные банки весело забренчали по асфальту.

– Ох, чую, плохо всё это закончится, – непроизвольно пробормотал я.

– Знаешь, начиналось тоже не очень.

Я не нашёлся, что ему ответить.

Глава сороковая. Непредвиденные последствия

Ярость? Нет. Бешенство? Тоже не подходит. Обида? Да, скорее всего обида, но я бы предпочёл словосочетание «тихая злость». Это чувство овладело мной, когда на месте смерти Инес я обнаружил чёртову кучу говна. Как? За что? Почему именно здесь? Это ведь даже не человек сделал, а какое-то травоядное животное. Корова или что-то ей родственное, насколько я могу судить. Сутки не прошли, а этот проклятый ресторан, который по понятным причинам был закрыт, вновь причинил мне боль.

Да, в жизни бывают крайне дебильные моменты, больше подходящие постмодернистской театральной постановке, включающей в себя безобразное количество иррациональной и нелогичной тупости. Тьфу. Слов не хватает.

Однако сейчас мне нужно было запихнуть свою обиду на мир поглубже и играть роль. Доржи хотел даже обезболивающих дать, чтобы расслабить моё лицо, но я отказался, так как со дня штурма находился под их действием. И так сердце, как отбойным молоток, периодически стучит, ещё раз хряпну чего-нибудь – вообще помру.

За столом напротив Доржи и вновь посмуглевшего меня сидели знакомые картельные переговорщики – Прамод и Лакшит. Сказать честно, я бы и не вспомнил их имён, да Доржи подсобил. Мы уже обменялись любезностями и начали деловое общение, но сейчас разговор за столом повернул не в то русло.

– Мы тут с Лакшитом очень удивились вашей поспешности. Так перенести встречу – это крайне неожиданно. Я бы осмелился сказать, крайне невежливо, если бы испытывал недостаток сдержанности.

– Ну, знаете, планы постоянно меняются, – я отвечал на претензию с ледяным спокойствием. По крайней мере, я сам так думал. – То одно произойдёт, то второе – такое бывает у занятых людей. Думаю, мы уже можем совершить обмен.

– Ну куда же вы так спешите!

Прамод жестом остановил меня, торопливо подхватившего первую пару кейсов. Вторая пара стояла в ногах у Доржи, и деньги в них были полностью поддельные. У меня деньги тоже поддельные, но поверх макулатуры было несколько пачек настоящих кнарфов. Когда я узнал, насколько отвратительное качество у подделок, раздобытых Доржи, меня чуть удар не хватил. Даже я, человек, не проживший и месяца на этой вонючей планете, сразу понял, что с купюрами что-то не так. А уж у людей картеля точно не будет внезапного приступа рассеянности. Поэтому последние сорок минут – а именно столько прошло с момента, как я узнал о качестве поддельных купюр, – я пытался смириться с мыслью о приближающейся мучительной смерти.

– Дела, дела, – сказал я, игнорируя жест и намереваясь поставить первый кейс на стол.

– Нет, сначала выпьем. Я настаиваю. Невежливо нарушать традиции.

Мне оставалось только подчиниться и спрятать кейс обратно. Доржи не проявлял никаких признаков беспокойства и просто сидел, откинувшись на спинку кресла. Ширанулся чем-то, что ли? Какого дьявола он такой спокойный? И почему это меня раздражает?

– Хорошо, выпьем! Что будем пить? – сказал я, симулируя повышенный энтузиазм, который был убит в следующее мгновение – официант принёс узнаваемую бутылку. Нет, только не снова это зелёное нечто со вкусом сорняков и дерьма!

Прамод осклабился и разлил пойло по рюмкам. По-моему, в его улыбке мелькнуло злорадство. Или это было предвкушение? Я смог не поморщиться, а вот Доржи опять скривился. Продолжало расти давление внизу живота. И зачем я у Пакс столько чая выпил.

– Что теперь, обнимемся и побратаемся? – продолжал я изливать своё нетерпение.

– А ведь вы не местный, Аюб, верно? – проигнорировав меня, Прамод обратился к Доржи.

– Возможно, – не стал отпираться тот. – А с чего вы взяли?

– Потому что любой человек родом отсюда знает, что при питье «Лесного висельника», или, как его называют уроженцы этой планеты, «Духовного взора», проявлять эмоции – значит показывать слабость своего мужского начала. Это старый напиток, созданный ещё во времена колонизации, со своей историей и культурой. Но откуда пришельцу об этом знать.

– Не знал, что у вас тут так развит расизм, – Доржи перешёл в наступление, что на мой скромный взгляд, было несколько самонадеянно.

– Расизм? О нет, этим мы не грешим. Но стоит заметить, что местом транзита наша планета стала совсем недавно, и процент инопланетцев крайне низок. В основном это работники с гуманитарных рейсов – медики, инженеры и другие добрые люди. Вас же добрым человеком не назвать – тогда как вы прилетели на Амтруно?

– С попуткой, – в голосе Доржи не было никакого беспокойства, но лишь потому, что он умело скрывал его, – мне нужно было срочно переехать из-за конфликта с законом.

Попутка? Серьёзно? У него многолетний опыт переговоров и он не придумал ничего лучше, чем «с попуткой»? Он бы ещё «оказия подвернулась» ляпнул.

– Просто знаете, какая тут случилась неприятность. Много стрелять стали в нашем городе. И стрелять там, где этим заниматься не следует. К примеру, в одном из наших ресторанов.

– Хотите обвинить в этом Аюба? – Я начал понимать, куда клонит собеседник, и попытался перехватить инициативу.

– С чего вы взяли?

– А что, нет?

– Я просто говорю, выводы пока за вами. – Прамод начал параллельно изучать свои ногти. Лакшит смотрел не мигая. – Вчера была перестрелка в одном из ресторанов, принадлежащих нашей организации. И знаете…

– Не знаем. Просветите? – На мою реплику Прамод отреагировал слегка раздражённым движение головы. Кажется, я немного перегнул палку.

– Просвещу. В квартале номер пятьдесят семь, что в Криштинском округе, вчера из базуки взорвали ресторан с невыясненной целью, перед этим учинив бойню. И знаете что? Из десятка неопознанных до сего момента трупов местных было всего два – остальные инопланетники, причём разных этносов. И сейчас передо мной сидят два человека, которые и не с этой планеты, и не с гуманитарного рейса.

Он сказал: «Два»? Кажется, дела складываются не очень хорошо.

– Наша сделка обещает быть крупной, поэтому нельзя относиться к своим партнёрам… легкомысленно. Понимаете, к чему я клоню?

Я всё понял. Абсолютно всё. Мы покойники. Сейчас эти два подошедших к столу охранника нас вежливо возьмут под руки, отведут в переулок и вышибут там мозги, которые налипнут на растрескавшуюся стену. Интересно, их отскребут или они успеют засохнуть?

– Один момент, будьте добры. – Доржи потянулся за пазуху.

Охранники напряглись, однако он вытащил всего лишь БПК. Даже стволы не достали. Знают, что мы безоружны и не чувствуют опасности? Ну и свиньи.

– Бадам, пришло сообщение, – сказал Доржи. – Наш бледнолицый и властный друг утверждает, что подарок для неожиданных гостей только что выполнил свою задачу, порадовав их шутихами и фейерверками.

– Шутки кончились! – Лакшит ударил по столу и встал. – Что это значит? Шифр? Отдай комп!

– Но-но! – Доржи увернулся от потянувшегося к нему Лакшита, но тот не собирался играть в игры и достал ствол. Мой сокомандник замер.

– Итак, господа, вы крупно облажались! – сказал я, выходя из-за стола. Пистолет тут же были направлен на меня, а я лишь жалел, что выпил так много чая. – Вы даже представить не можете, кто нас отправил!

– Ну и кто же?

Почему он сразу начал задавать такие вопросы? Я-то откуда знаю?

– Даже не догадываетесь, правда? – Я сделал шаг из-за стола, встав сбоку от него.

– Говори! Считаю до трёх и стреляю.

– Но тогда никто не узнает, кто наш наниматель! – Я целенаправленно превращал происходящее в фарс.

После моих слов Лакшит, секунду подумав, перевёл пистолет с моей груди на ногу. Протезированную ногу, которую не видно под штаниной и о которой охранники с проходной ему, судя по всему, не сообщили. Вот тут ты и обосрался, подстилка синтетическая.

– Господа, предлагаю вам сыграть! – по-театральному продекларировал я.

– Во что?! – Доржи всё понял и произнёс свою реплику именно тогда, когда это требовалось, отвлекая от меня внимание.

– В бутылочку! – воскликнул я, одновременно хватая со стола бутылку «Духовного взора».

Пистолет стреляет, мою ногу откидывает назад, но в полёте я успеваю нанести удар – бутылка приходится углом по темени Лакшита. Стекло толстое, крепкое – это не пиво в экономичной склянке, это тара класса премиум! Лакшит теряется в пространстве и роняет пистолет. Охранники кидаются ко мне, а Доржи – к Прамоду. Наш переговорщик никогда не был бойцом, но он догадался плеснуть остатками высокоградусного пойла в глаза противнику, так что шансы выровнялись.

Хватаю упавший пистолет Лакшита, целюсь, но тут же прощаюсь с ним – пинок первого охранника отправляет ствол на нижний этаж заведения. Однако выстрелить я всё же успел, проделав в шее второго охранника отверстие. Чудом попал, не иначе. Я вообще в первого целился.

Пока второй охранник хрипел, как свинья на скотобойне, я вцепился в голень первого и пытался нанести ей хоть какой-то урон бутылкой. Получалось так себе – это даже не помешало ему достать свой ствол – короткий электромагнитник. Хватаю вторую ногу, и он валится на пол. Падение крайне неудачное – удар по спине вышиб воздух из лёгких и мешал вдохнуть. Три удара бутылкой по голове – она всё-таки разбивается, но вместе с этим отправляет жертву амтрунийской алкогольной промышленности в отключку. В руке остаётся лишь горлышко – получить розочку на самом деле не так-то просто. Но оружие мне не понадобилось – Прамод, который как раз начал побеждать в драке, увидев встающего меня, сразу всё понял и, отпрыгнув от Доржи, сиганул вниз, вслед за пистолетом Лакшита. Я бросаюсь к лежащему на полу электромагнитнику.

На второй этаж несётся орава охранников – среди беготни посетителей почти синхронный топот звучит предельно чётко. Тут их встречаю я, прикрывающийся ещё живым Лакшитом. Впрочем, ответный огонь однозначно переводит его в разряд трупов. Мне повезло, что он готовился к встрече и надел лёгкий бронежилет. Хвалю.

В это время Доржи выбил окно, слава богу оно не оказалось армированным. Я, расстреляв весь боезапас и заставив охранников скатиться с лестницы обратно, разбежался и выпрыгнул наружу. Надежды приземлиться на ноги не оправдались – я хряснулся животом прямо на подогнанную Вертухаем машину. Мочевой пузырь очень неприятно булькнул. Спасибо, что не лопнул – это гарантированная смерть. Крыша угнанного седана прогнулась, я скатился вниз и залез в машину. Доржи, руководствуясь моим примером, тоже прыгнул на автомобиль, и, в отличие от меня, приземлился на ноги, сильно вмяв крышу машины. Теперь места в салоне стало ещё меньше.

Из разбитого окна показалась чья-то голова, но косые выстрелы Вентиля, сидящего на переднем сиденье, заставили её спрятаться. Взвизгнули шины, и мы рванули подальше от этого разворошённого осиного улья.

Глава сорок первая. Против мира

Бубнов не кричал, не размахивал руками, даже не стукнул Доржи разок-другой. Просто сказал, что если подобное случится ещё раз, то он лично отрежет ему колени, пришьёт пятки к ягодицам, а руки к щекам, снимет кожу у него с живота и оставит в какой-нибудь просоленной пустыне в двадцати километрах от людей. Меня же капитан пообещал просто утопить в сортире в случае чего.

А вот Сэнду не сдерживался. После того как мы бросили седан, пересели в пикап Зафара и всей группой приехали к расположению остальной команды, наш формальный наниматель явился собственной персоной. Увидев его краснеющую рожу, я подумал, что он задохнётся от возмущения.

Претензий у него было несколько. Первая – мы находимся не там, где нам сказано. Вторая – на улице ждут три непроверенных им, Сэнду, члена команды. Третья – это то, что вообще привело его сюда – наркокартель объявил на нас охоту, и боссы Сэнду не могут договориться с этими мафиози. Меня уже не удивляет факт постановки вопроса о возможности договора между правительством и ОПГ, а вот неспособность защитить нас – весьма. Хотя, учитывая устроенный нами беспредел, сие неудивительно.

Было видно, что Сэнду хочет придушить каждого из нас своими руками, сдавливая кибернетическими пальцами шейные артерии, но сделать он этого не мог. Ему оставалось только смириться, поэтому чиновник в привычной раздражённой манере начал излагать план действий.

– Корабль стоит там же, где вы его оставили. Груз в горах, в десяти километрах к западу от черты города, координаты дам.

– А что он там делает? – попытался узнать Доржи.

– Не твоего ума дело! Сейчас к кораблю.

– Нет, – коротко сказал Бубнов.

– В смысле нет?! – взорвался Сэнду.

– Запасного пилота забрать надо. Инес мертва.

После слов капитана Сэнду аж дар речи потерял, на какое-то время.

– Дегенераты, – выдохнул Сэнду после затяжной паузы. – Все контрабандисты дегенераты. Бубнов! Ты поедешь со мной за пилотом, оттуда – к кораблю. Остальные пусть заберут эти два груза. Они… Так, это что? – он обратил внимание на забытую Бубновым на стене карту, на которой тут же стал показывать нам точки назначения. – Ага, вот здесь и здесь. Поняли куда? А что за схема? Это ресторан картеля обведён?! Мразьи дети, вы его взорвали?!

– Нет, мы там случайно оказались.

– Это я вас сейчас случайно замочу, долбоклюи!

Спустя полминуты безостановочной ругани Сэнду всё-таки заткнулся и укатил с Бубновым. Наконец стерев искусственную смуглость, я начал собираться, понимая, что сюда мы больше уже не вернёмся. Что-то пришлось оставить – например, термитный резак, пистолет Гупты без патронов и другую мелочёвку. Напоследок нахожу в вещах Инес её ствол и закидываю в рюкзак. Хоть какая-то память о человеке.

Первая группа, состоящая из временного штата и Доржи, занялась извлечением снаряжения из квартиры в доме напротив, о взрыве в которой я успел позабыть в поднявшейся суматохе. Пикап Зафара должен был отвезти уцелевшее добро к кораблю, но при этом Сэнду сказал Бубнову, что даже нога случайного человека не должна ступать на борт корабля, поэтому непроверенные люди с нами не полетят. Пакс – прискорбное исключение.

Вторая группа в составе Гнидого и Флюгера, реквизировав выкупленную Доржи со штрафстоянки машину, поехала за энергоячейками. Загруженный ими грузовик был припаркован на каком-то государственном объекте в южной части города. Мне же и Двадцатке, которая взяла с собой набитую сумку, заметно превосходившую по размерам мой рюкзак, было приказано забрать первую часть нашего основного груза. Моя напарница, конечно, замотала шлем бинтом, чтобы быть менее узнаваемой, но дело времени, когда кто-то позвонит картелю, увидев попавший в сводки плащ, который она снимать или менять отказывалась.

Добирались на монорельсе. Они тут более-менее быстрые, так что это был приемлемый вариант. Ехали в полном молчании. Я нервно оглядывал попутчиков. Один из них привлёк моё внимание – долго украдкой смотрел на Двадцатку, потом полез в свой БПК. У нас не было роскоши рисковать, поэтому я без лишних слов подошёл, выхватил у него БПК и выкинул в открытое окно. Он попытался что-то вякнуть, но я ткнул его 14-миллиметровым. Вид огнестрела убил в нём всяческую активность.

Пока я разбирался с одной проблемой, нарисовалась вторая. Парочка индивидов с другого конца вагона начала приближаться ко мне. В руках у одного появился нож, у другого – ствол. Но мою спину прикрывала Двадцатка, а это лучший вариант из возможных. Она резко сблизилась и уронила обоих гипотетических агрессоров на грязный до омерзения пол вагона. Не знаю, куда Двадцатка била, но они больше не двигались. Трезво оценив произошедшее, мы сошли на следующей остановке и пересели на другой маршрут. Возможно, это даст нам хоть немного времени.

Бубнов приказал всем сразу отписываться о серьёзных происшествиях – и вот мне на БПК пришло сообщение о нападении на первую группу. В данный момент весь временный штат и Доржи метались по улицам города, пытаясь скинуть с хвоста неопознанных преследователей.

Новые неприятности нашли нас с Двадцаткой сравнительно быстро – уже через минут десять езды из соседнего вагона посыпались вооружённые люди. Началась перестрелка, весьма скоротечная в силу неопытности наших противников. Одного убил я, троих – Двадцатка. Ещё двое уползло, но мы не стали их преследовать – монорельс тормозил, а до назначенного места оставалось всего несколько сотен метров. Их мы преодолели бегом.

Охранник на пропускном был проинформирован – он без каких-либо вопросов открыл ворота. У нас нет времени на проверку груза или ещё что-нибудь в этом роде – я даю по газам, как только заскакиваю в кабину фуры с двумя прицепленными к ней контейнерами, и мы едем прямо туда, где нас должен ожидать корабль.

– Флюгер, Гнидой. Их нашла банда. Едут, – бросила Двадцатка, заглянув в БПК.

– Понял, – коротко ответил я. Значит, и у них тоже неприятности? Остаётся только нам кого-нибудь дождаться.

Позови проблемы – и они придут. Даже если ты сделал это мысленно. По металлу застучали пули – за нами была погоня. Двадцатка, ничего не говоря, вылезла через окно наверх. Прыжок на крышу, звуки выстрелов. В зеркалах вижу, как напарница, скача по контейнерам, пригибаясь и подпрыгивая на ямах, отстреливает преследователей.

Я пытаюсь вести ровнее, но гнать по ухабистой дороге, постоянно дёргаясь от попадающих в кабину пуль – занятие нелёгкое, фура виляет из стороны в сторону, словно рыба на крючке. Как Двадцатка держится там – не представляю, но она умудряется ещё и стрелять. И результаты её стрельбы впечатляли – машины преследователей то и дело теряли управление и врезались в столбы, стены зданий, не успевших разбежаться прохожих. А я всё гнал, гнал и гнал. В какой-то момент в окно влетела Двадцатка.

– Ох, господи! Ты как? Ранена?

– Нормально. Далеко?

– Ещё пара кварталов. На хвосте остался кто?

– Нет.

– Чёрт, надо же было предупредить команду, – вскричал я и потянулся за БПК.

– Сделано, – коротко ответила она. И действительно – принято одно сообщение: «Ян стрельба картель».

– С чего ты взяла, что это картель?

– Машины. Номера.

Я не стал углубляться в этот вопрос. Мы выехали из города – знакомая дорога вела к месту расположения корабля. Путь занял много времени, но вот показался поворот к ангару. Тут тоже были слышны выстрелы.

Громада корабля расположилась перед ангаром, у всех на виду. Флюгер и Гнидой уже приехали на доставшемся им грузовике, судя по всему, по пути потеряв машину Доржи. Сейчас они перестреливались с преследователями, что увязались за ними и приехали прямо к судну. Их было немного – пять живых тел на две легковушки. Наше появление в тылу не оставило им даже призрачного шанса. Попытавшись не попасть в окружение, они рванули в лес, но никто до него не добежал.

Времени разглагольствовать не было, как и ждать команду Доржи, к тому же у нас было ещё одно дело, узнав о котором Сэнду позеленел. Энергоячейки были заряжены на шестьдесят процентов, что соответствовало предписаниям федеральных инструкций по эксплуатации, но Бубнова это не устроило и он, одновременно помогая с разгрузкой в грузовом отсеке, скомандовал взлёт.

Как только внутри корабля оказались контейнеры, отсоединённые от пригнанной мною фуры и грузовик второй группы, мы взлетели. Стальная махина, чей вес исчисляется тысячами тонн, оторвалась от земли и на турбодвижках направилась к ближайшей дороге. Сейчас нас интересовали линии электропередач, которые были понатыканы вдоль посеревшего асфальта.

Приземлившись у ЛЭП, мы с помощью силовых кабелей напрямую подключились к высоковольтным линиям. Скорее всего, часть города останется без света, а причинённый урон будет исчисляться неприличными суммами, но нам сейчас на это было абсолютно плевать. Данная операция была предпринята для того, чтобы подзарядить энергоячейки. Процесс зарядки начался сразу же после подключения к дармовому току и длился спокойно ровно десять минут. На одиннадцатой в нас прилетела ракета.

За полминуты до этого события я как раз выезжал на избавленном от энергоячеек грузовике из корабля – лишний вес нам был ни к чему. Увидев вдали тучу пыли, я постарался понять, что это такое к нам приближается. Разглядев в центре пылевого облака несущуюся к нам кучу машин, со стороны которых в нас полетели пули, я поспешил выбраться из кабины и быстрее рвануть внутрь корабля, краем глаза заметив, что одна из легковушек резко свернула с дороги. Из остановившегося транспорта вынырнул человек с гранатомётом и присел на колено. В следующий момент грянул взрыв.

Взрывная волна от встречи ракеты и грузовика настигнув меня, обдала жаром, пусть и совсем чуть-чуть. Шлюз не пострадал – он рассчитан на космические нагрузки, но вот останки машины закинуло на въездной трап, что мешало ему закрыться. Пакс, взлетев, не стала набирать высоту и, немного поднявшись на турбинной тяге, просто полетела вдоль дороги, поднимая мощную пылевую завесу.

– Пакс! Давай вверх! – проорал Бубнов по внутрикорабельному интеркому.

– Там наши! Перед ними! Я подберу! – ответили динамики интеркома голосом Пакс.

Только сейчас я понял, что на острие погони мчался знакомый пикап, который Пакс как-то умудрилась разглядеть на мониторах наблюдения.

– Ракета! – проорал Бубнов.

Эта попала в турбину. Корабль накренило, и он рухнул на дорогу, продолжая двигаться, скребя днищем по шоссе. Мы разлетелись в разные стороны. Зато нас нагнал пикап, с разгона влетевший внутрь.

– Они здесь! Взлетай! – рявкнул в интерком почему-то запачканный кровью капитан.

В нас полетела ещё одна ракета, но на такой скорости попасть даже по объекту размером с дом – это задача не элементарная. Дымный след прочертил линию над кораблём.

– Турбина сдохла, шлюз открыт, не могу на трёх!

– Давай ракетные!

– Но мы в атмосфере!

– Насрать на атмосферу!

– Шлюз открыт!

– Это приказ!

Пока капитан выяснял отношения с совершенно не готовым к такому первому рабочему дню пилотом, мы выталкивали останки грузовика наружу. Даже Сэнду тужился с нами, с каждой секундой всё больше марая свой пижонский костюм. Не участвовали только внезапно пропавший Гнидой и Двадцатка. Она давно уже оценила размах погони, схватила из пикапа штурмовую винтовку и в данный момент интенсивно тратила её боезапас.

Но нападавшие были не безуспешны. Нас, конечно, защищал остов грузовика, но пули и лучи лазеров периодически пробивали его дрянной обгоревший металл. Вот в Вертухая, который успевал в перерывах между толчками отстреливаться, прилетела пуля, отбросив его на пол, вот в Доржи угодил заряд лазера, и он, схватившись за бедро, начал отползать. Грузовик же просто застрял и ни в какую больше не двигался.

Тут появился Гнидой, облачённый в экзоскелет, и с разбегу протаранил остов. Он, заскрежетав, сдвинулся. Навалились с новыми силами – груда металла выпала из отсека и покатилась по дороге, оборвав по пути две водительские карьеры. Створка наконец начала закрываться. И тут Пакс включила ракетные движки.

Мне побоку, что так перемещаться в атмосфере безоговорочно запрещено всеми федеральными законами – мы же контрабандисты. Не побоку было то, что через открытый люк внутрь ворвался нестерпимый жар. Я думал, у меня кожа слезет. К счастью, створка закрылась до того, как у нас кожа пошла волдырями и лопнули глаза.

Оглядываюсь. Вентиль и Зафар хлопочут над Вертухаем, Гнидой занимается Доржи. Двадцатка проверяет пистолеты, Флюгер уже копается в кузове пикапа и лежащих там вещах. Сэнду забился в угол и тяжело дышит, но ранений не видно. Бубнова не было – след крови вёл к лестнице.

– Держитесь крепче, – раздаётся капитанский голос из интеркома. На заднем фоне слышно возмущение Пакс.

Корабль накренился и, по моим ощущением, начал разворот. Я понял, что хочет предпринять Бубнов и, схватившись за стену, молился, чтобы капитан смог снова провернуть этот трюк.

Ощущения были такие же, как и в прошлый раз, много месяцев назад. Тогда я был на капитанском мостике, поэтому мог отследить и запомнить каждую фазу этого манёвра.

Первая фаза – поворот. Внутренности заныли. Вторая – снижение. Уши заложило. Третья – смещение. Резкий нырок вбок – видимо, уклонение от ракеты, хотя лично я не представляю, как на такой махине можно хоть от чего-то увернуться. Четвёртая фаза. Слышны взрывы – корабль пролетает над преследователями, и выхлоп ракетного движка сжигает их машины, кремирует тела. Корабль набирает высоту. Больше взрывов не было.

– Не расслабляться, – слышится голос Бубнова, – через пять минут у нас погрузка на складе в горах. Не думаю, что от нас отстали.

Что ж, он оказался чертовски прав.

Глава сорок вторая. Наперегонки с саркомой

Бубнов предупредил, что сейчас произойдёт переход с ракетных двигателей на турбины. Это было предсказуемо – топливо тратилось с поистине ужасающей быстротой, а мы ещё даже атмосферу не покинули. Я вцепился в стропу на зафиксированном мною при погрузке контейнере. Замки у него от всех летящих вокруг пуль и взрывов куда-то делись, я заглянул внутрь. Стазисные капсулы – именно такой груз оказался под нашей ответственностью. Конечно, человека под защитным кожухом видно не было, но я хорошо знаю, что перевозят в подобных вместилищах.

Переход прошёл более-менее спокойно – нас всего лишь раз тряхнуло. Корабль повело вниз, но вскоре он выровнялся. Пока Доржи объяснялся с временным штатом и подошедшим Бубновым, я, Двадцатка, Флюгер и Гнидой готовились к приземлению. Иллюзий, что погрузка придёт гладко, никто не питал. Благодаря тому, что Доржи вывез вещи из той квартиры, у нас появилось больше шансов на успех. Часть снаряжения разобрали до меня, часть повредило, но пару гранат, шлем, лёгкий броник и ПП с боезапасом урвать удалось. Когда я облачился в плащ, лица временного штата взорвались осознанием происходящего. Что ж, прятать уже порядком облезший знак картеля было поздно, да и не к чему.

– Бубнов! Какого чёрта эти говнюки делают на моём сраном корабле? – Сэнду очухался и был готов рвать и метать.

– Они сойдут прямо там, – спокойно отвечал капитан.

– «Там» они не сойдут, потому что «там» военная часть!

– Тогда с нами полетят.

– Нет! Не полетят! Говнище, ой говнище… Да, пускай там и сойдут! Сядут в свой долбаный пикап и укатят к чертям! Эй, вы! Вы там поняли?!

– А деньги? – нашёлся Вентиль.

Доржи спохватился, достал из-за пазухи три конверта и раздал их временному штату.

– Эй, боевики! – оказывается, Пакс умела острить. – Мы подлетаем. Куда садиться?

Сэнду ругнулся, гаркнул в интерком, чтобы его подождали и побежал на капитанский мостик. Бубнов тоже хотел пойти за ним, но его остановил Гнидой, занявшийся капитанской раной – рассечением от осколка. Остальные готовились к предстоящему действу.

– Слушать меня, – резкий звук интеркома опять ударил по ушам. – Грузить будет срокота. Никто не мешает срокоте грузить. Никто не говорит со срокотой. Всем всё ясно?

Видимо, осознав, что интеркому никто отвечать не собирается, Сэнду прервал вещание. Поскольку Бубнова прямо сейчас штопал не собирающийся вылезать из медицинского экзоскелета Гнидой, приземлением управляла Пакс. Надо сказать, справилась она довольно неплохо – для трёх работающих турбин толчок был совсем не сильный. Видимо, не соврала – у неё и вправду имеется большой опыт пилотирования.

Открывается створка, образуя трап. Перед глазами сразу же появляются штабели стазисных капсул, приготовленные к погрузке. Пикап с остатками временного штата как-то нехотя выезжает из корабля и неспешно удаляется. Тем временем Флюгер, как и я, облачился в шлем, броню и плащ, и теперь мы с ним выглядели настолько внушительно, что срочники постоянно на нас косились. Уверен, что уже плохо различимые знаки картеля на плащах сформируют у них абсолютно неправильное понимание происходящего, но кому есть дело до того, что подумает солдат срочной службы?

К сошедшему с судна Сэнду подскочил какой-то офицеришка, в кармане которого сразу же скрылась пачка кнарфов. Они обменялись рукопожатиями, и служивый начал показушно суетиться, покрикивать на несчастных солдат. Им было явно жарче, чем мне – кители из синтетической ткани не проветривались, вдобавок к этому солдаты работали. Правда, не то, чтобы очень старательно, но зато стабильно. За десять минут срочники погрузили почти всё, осталось немногим больше десяти капсул.

Впрочем, отвлечь от работы их было нетрудно – потребовалась пара выстрелов вдалеке, чтобы они начали озираться. Последующие несколько очередей ещё сильнее замедлили погрузку. Люди заволновались, но исполнительный офицеришка прикрикнул на них, и процесс пошёл дальше, пока на базе не зазвучала тревога. Солдатня остановилась и стала что-то спрашивать у офицера, тот растерялся. Выстрелов стало больше.

– Да заканчивайте уже! – заорал Сэнду.

Люди в форме засуетились, занесли ещё пару капсул, и тут в дальней стороне базы появились машины. Принимая во внимание их вид и количество, стало очевидным, что картель нас отпускать не хотел. Солдатня уже улепётывала к казармам, бросив всё. Паническое бегство возглавил офицеришка. Пара солдат изменила маршрут и забежала внутрь корабля в надежде спрятаться, но напоролась на Гнидого и Флюгера. И если Гнидой просто схватил беглеца и, пользуясь мощью экзоскелета, выбросил его обратно, то Флюгер бесхитростно сломал незадачливому срочнику шею.

– Грузите! – проорал Бубнов, добавив ещё несколько непереводимых ругательств. Все бросились к грузу. Даже Сэнду.

Мне начало казаться, что мы слишком рано отпустили временный штат – эти три хмыря сейчас были бы очень кстати. Мысль оказалась материальной – на острие автодвижения стал различим знакомый пикап.

– Двадцатка! Лови! – капитан кинул оружие. Я узнал её ещё в полёте – это была винтовка, из которой Бубнов вышибал мозги бандитам Ангела.

Под аккомпанемент выстрелов Двадцатки мы затащили последние капсулы. Несколько машин после попаданий остановились или ушли в занос, что дало возможность пикапу вырваться вперёд. Но капитан был не намерен ждать, о чём сообщил через интерком.

– Пакс, взлетай!

Турбины заработали, но корабль не сдвинулся. И нет, это была не проблема корабля – Пакс опять не хотела бросать своих. Только вот разогнавшийся автомобиль нёс другую опасность.

– Они врежутся в капсулы! Бубнов! – кричит Сэнду так, что шумоподавление моего шлема снижает громкость чиновничьего крика.

– Двадцатка!

Она всё поняла – пули, выпущенные одна за другой пробивают колесо, отправляя тачку в занос.

– Бежим! – ревёт капитан.

Все бросаются врассыпную – автомобиль перевернулся и катился по площадке прямо к нам. До Пакс наконец дошло, и она начала взлетать. Инерция машины сходила на нет, и в тот момент, когда корабль на сантиметр оторвался от земли, пикап в очередной раз кувыркнулся, подпрыгнул и каким-то чудом рухнул на трап, мешая ему закрыться. Но наш пилот, кажется, учился быстро; Пакс удалось резко взлететь, несмотря на нарушавший аэродинамику трап и недостаток турбин. Машины не смогли вести преследование – площадку окружал густой лес с облезшей из-за многочисленных взлётов кораблей корой. На базе вновь зазвучали выстрелы, грянул взрыв – кажется, солдаты всё же решили дать отпор бойцам картеля, хозяйничавшим на территории Амтрунийских вооружённых сил. Что ж, хотелось бы, чтобы удача оказалась на стороне срочников.

Я уже думал, что можно сделать выдох, но Пакс решила испортить момент.

– Три воздушных объекта справа. Движутся наперерез.

– Уходи от них! – рявкнув в интерком Бубнов и рванул на мостик.

Все оставшиеся в грузовом отсеке начали выталкивать наружу пикап Зафара. Его владелец, кажется, хотел что-то возразить, но передумал. Впрочем, закончить нам не дали.

– Все вглубь! Держись!

Пикап был тут же оставлен – не нашлось ни одного человека, который проигнорировал бы этот призыв. Через пару секунд корабль резко, насколько это было возможно, повернул влево и сбросил высоту. Раздались два последовательных взрыва где-то в районе верха, от которых судно тряхнуло.

Манёвр закончился, и я, ощупывая новоприобретённую гематому на челюсти, смог подняться с пола. Теперь преследователи оказались сзади и благодаря открытой створке можно было увидеть, что за нами летят три гражданских вертолёта, никак для боя не приспособленных. Однако стоит заметить, что наше судно тоже к боевым не относилось.

– Двадцатка! Базука справа на контейнере! Быстрее, они заряжают!

И ведь действительно заряжают, черти. Сидящие по бокам вертолётов люди были вооружены и не стеснялись это оружие использовать. У двух из них были трубы противовоздушных ракетомётов. Флюгер поднял штурмовую винтовку, но Двадцатка его остановила.

– Нет! Потом! Убери!

Флюгер не понял, но на всякий случай подчинился, а вот до меня задумка дошла почти сразу. Вертолёты шли скученно, просто безобразно близко. Если она попадёт из ракетомёта, то это отсечёт всех преследователей, которые уже начали попадать по нам из огнестрела – пуля, прилетевшая в бронежилет Флюгера, опрокинула его, мне же достался случайный рикошет в грудь. Неприятно, но последствий почти никаких.

Вот Двадцатка кладёт тубус на плечо, целится. Секунда, две, три… Время тянется, как замёрзший мёд. Ракета пошла! Дымный след прочертил полосу мимо головного вертолёта – но в него Двадцатка и не метила, так как он маневрировал активнее других. Целью был вертолёт сзади, который мотало так, будто пилот первый раз сел за штурвал.

Взрыв! Один вертолёт разрывает на куски, другой, что летел сбоку от него завертелся как волчок и, потеряв управление, понёсся к земле. Ведущему же оторвало хвост, но вместе с этим добавило скорости. Маневрировать он уже не мог, как и любой другой вертолёт без хвоста, но, кажется, у него были другие планы на ближайшее будущее.

– Огонь, огонь, огонь! – надрывается динамик экзоскелета Гнидого.

Мы высаживаем по магазину в приближающийся вертолёт, но он всё-таки нагоняет наше страдающее от недостатка турбин судно и влетает прямо в грузовой отсек.

Если бы не пикап Зафара, то разогнавшаяся куча металла и стекла врезалась бы прямо в драгоценные капсулы, но покорёженный автомобиль гасит инерцию и оба транспортных средства проскребают пол, освобождая трап. Створка начинает закрываться.

Я надеялся, что в вертолёте, изрешечённом всем чем можно было, начиная от пистолетов временного штата и заканчивая винтовкой Бубнова, боезапас которой Двадцатка окончательно израсходовала, никого живого не осталось. Я был прав наполовину. Пилот и сидящий сбоку от него человек представляли собой кровавое месиво. А вот из задней части выбралось аж три фигуры. Впрочем, шансов у них не было даже призрачных – их встретил такой огненный шквал, которым можно было бы повредить лёгкую бронетехнику. Конечно, пистолеты отползшего в угол Доржи или, например, Вентиля, бахали, скорее, за компанию, а вот Флюгер с автоматом или Гнидой, стрелявший одновременно из ПП и автолазера, рвали свежеиспечённую абордажную команду на лафтаки.

Перезаряжаемся. Двигаемся вперёд. Должно быть три тела. Вот первые два. Это андроиды, наподобие того, которого я знал под именем Бутч. Один ещё шевелится – Двадцатка, вернувшись к парным пистолетам, разносит обоим головы и грудные клетки, вымещая свою злость. А вот третья фигура, оказавшаяся армейским экзоскелетом, внезапно поднимает свой автомат и жмёт на спуск.

Ничего не происходит. Экзоскелет сохранил жизнь владельцу, но его оружие было разворочено. Поняв это, человек отбрасывает ствол и просто откидывает голову назад, расслабляясь. Гнидой подходит к нему и отрывает лицевую часть шлема. За ним я вижу знакомое лицо, отмеченное то ли ожогом, то ли родимым пятном. Гнидой, подумав с секунду, выпрямляется и с размаху опускает на бандитскую физиономию закованную в металл ногу.

Глава сорок третья. Межкультурные традиции

Я пропустил тот момент, когда ситуация резко изменилась. Только что мы как большая дружная семья стреляли по вертолёту, вот сочно хрустнул череп под ногой Гнидого. Так в какой момент они начали направлять стволы друг на друга?

Вентиль, которому рожу просекло осколками, Вертухай, который уже залепил чем-то пулевое отверстие, и остававшийся пока невредимым Зафар целились в Сэнду. Тот направил ствол на Вентиля, в которого целился ещё и Флюгер, являвшийся единственным членом команды, который успел поднять оружие. Остальные замерли, понимая, что любое движение может запустить цепочку нежелательных событий.

– Бубнов! Они на моём корабле!

– Я вижу.

– Почему, а?!

– Заехали, ты видел, – флегматично ответил капитан, демонстративно возвращая револьвер в кобуру.

– Убери их отсюда!

– Угу, – промычал Бубнов и не спеша подошёл к интеркому. – Пакс, ищи место для посадки.

– Не могу. За нами движется объект. Судя по скорости – турболёт. Ухожу по прямой. Нагонит через пять минут.

– Не можем, Сэнду, – бесцветно сказал Бубнов и вернулся к интеркому. – Пакс, набирай высоту.

– Эй, я не могу улететь! – сказал Вентиль. Все, кто не целился в кого-то, посмотрели на него, заставив даже немного стушевался. – У меня семья!

– Спокойно, потом вернёшься, – сказал капитан.

Это была, конечно же, неправда. Никто его возвращать домой не будет.

– Я не советую вам покидать атмосферу, – внезапно начал говорить Зафар. – И думайте, прежде чем стрелять.

– Это ещё почему?

– Потому что сейчас два перехватчика Воздушно-космических сил находятся в боевой готовности, и у них приказ сбивать всё, что поднимется выше пятидесяти километров, – ответил тот с победоносным видом.

– Ты вообще кто такой?! – рявкнул Сэнду переводя на него ствол.

– Второй отдел Амтрунийского Следственного департамента. – Свободной рукой Зафар вытянул какую-то ксиву и раскрыл её.

Сэнду она впечатлила. Вертухай почему-то расплылся в улыбке.

– Ах ты ж растудыть! – заорал Вентиль, отшатнулся от Зафара и направил на него ствол.

– Не стрелять! – прогремел Бубнов, после чего продолжил уже спокойнее, не забыв предупредить пилота: – Пакс, не поднимайся выше, уходи от боя. Эй, законник, у нас стелс-система. Как ты помешаешь нам свалить?

– С этим разберётся авиация, не я.

– Брехня! – выпалил Сэнду. – Части ВКС под нашим контролем, у них приказ, ничего они не будут делать.

– Планетарные – да, но не федеральные.

– Они вам не подчиняются!

– Согласно постановлению от 10 июня этого года по Общефедеральному календарю министерство Межпланетных связей становится объектом расследования в деле крупного хищения средств Федерации. И, думаю, тебе, Сэнду, известно, что межпланетные связи – объект Федерального, а не Планетарного права, поэтому мы можем привлекать ресурсы Федерации.

– Без разницы! Они нас не догонят!

– Догонят, – внезапно сказал Бубнов. – Пакс, сумеешь включить внутриатмосферную стелс-систему?

– Могу. Где она?

– Нет её, – негромко уведомил Сэнду.

– Что? – вопрос Бубнова был похож на хруст ломающегося стекла.

– Вы, дебилы, всю планету подняли на уши! Не было времени установить всё! Внутриатмосферной стелс-системы нет!

– Тогда как я, Сэнду, – медленно проговорил Бубнов, – выполню свою работу?

– Я говорил сотню раз, есть коды доступа, мы прилетим на Мер… на другую планету законно. Без проблем.

– Без проблем. Угу.

Зафар стоял и ждал, осклабившись. Сейчас он напоминал статую древнего триумфатора, но лишь только энергетикой позы. Сферошлетт и современная одежда с лёгким влиянием этнических мотивов были бы древнему триумфатору не к лицу.

– Хорошо, – Бубнов начал брать ситуацию в свои руки, потому что потерявший контроль над происходящим Сэнду замолчал и стал надуваться, как грыжа. – Почему ты не даёшь нам улететь?

– Министерство Межпланетных связей вконец обнаглело. Бакир Сингх… начальник вот этого вот, – Зафар показал на нашего чиновника, – мало того, что целых два склада у армии отжал, так ещё и корабль списал. Давай, говори, Сэнду, за сколько его продали?

– Хотите, чтобы мы поделились?! Так бы и сказали! – очнулся чиновник.

– Мы и сказали, а вы по беспределу опрокинули нас. Так что сейчас этот корабль летит на Юго-Западную Федеральную базу.

Повисло молчание, которое внезапно нарушил Бубнов, воспользовавшись интеркомом.

– Пакс, готовься к телепортации.

– Что?! – переспросили сразу Либитина, Вертухай и Сэнду.

– Ты не сумасшедший, ты не будешь телепортироваться из атмосферы, – уверенно начал Зафар, но, взглянув в застывшее лицо капитана, сбился.

– Это противоречит государственному…

– Плевать, – перебил интерком капитан. – Приводи корабль в готовность.

Кажется, вот и пришла наша смерть. Я не сильно разбирался в вопросах межпланетной телепортации, но школьный курс физики в красках объяснял, насколько большая часть корабля имеет шанс не прибыть в пункт назначения при прыжке из воздушной среды.

– Нет, телепортации не будет, – сказал Вертухай, доставая свою ксиву. – Служба Внутренней Безопасности Федерации.

Все перевели стволы на него. Он этому обстоятельству не удивился.

– Именем закона я приказываю отозвать перехватчики, – продолжал Вертухай, переводя взгляд на Зафара. Пистолет федерала продолжал смотреть на Сэнду.

– Не могу, не я приказы отдаю. Да и не хочу, – протянул Зафар.

– Именем…

– Да хоть именем твоей мамаши! – перебил Сэнду. – В официальных списках от Федерации тебя нет, значит, и находишься ты здесь неофициально – твой труп сгорит в атмосфере, и никто его не найдёт. Да и искать не будут.

– А вот тут ты ошибаешься, Сэнду То Хэм, – растягивая слова, проговорил Вертухай. – Искать будут. Только это уже неважно – вы и так проиграли.

– Три минуты до контакта с объектом. Капитан! Телепортация невозможна!

– Отставить телепортацию. Улетай дальше. Эй, федерал, – сказал Бубнов, отодвигаясь от интеркома. – Что значит проиграли?

– Почти все слитки у нас. О том, что на этом корабле улетает последний из них, СВБФ уже в курсе. Как и в курсе того, что с Амтруно отчалил незаконный борт, гружённый людьми.

– Людьми?! – удивился Зафар.

– Слитки? – не понял Сэнду.

– Незаконный? – Пакс всё слышала, потому что Бубнов зажал кнопку интеркома. – Ну да, было очевидно.

– Заткнитесь все! – проскрежетал Сэнду. – Федерал! Какие слитки? Что ты несёшь?

– Не в курсе? Слышал о гуманитарном грузе, упавшем здесь два года назад?

– Разумеется.

– На его борту было 200 килограмм сплава 462.

– Что?! Почему?!

– Гуманитарные корабли терпят бедствие реже всего.

Сэнду, который был смугл, как и все местные, побелел. Кажется, он хотел что-то сказать, но его перебила Пакс:

– Полторы минуты до контакта.

– Поднимайся на пятьдесят два километра над землёй. Как приблизятся два объекта на расстояние огня – резко сбрасывай высоту. Понятно?

– Да, понятно.

Корабль начал набирать высоту.

– Именем закона, – снова начал Вертухай, – я приказываю…

– Заткнись, – перебил Зафар. – Ты тут неофициально, значит, Следственный департамент имеет приоритет.

– Скажешь это на трибунале, коррупционер.

– А как я туда попаду? Ты за ручку отведёшь?

– Всё, о чём мы тут сейчас говорим, передаётся прямо на орбиту экипажу судна, являющегося субъектом федерального права. Так что всем вам, – он обвёл присутствующих не занятой пистолетом рукой, – конец. Сдайтесь сейчас, выведите корабль на орбиту и сложите оружие – тогда суд будет к вам милосерден.

Началось резкое снижение – корабль ухнул вниз. У меня перехватило дыхание, да и у всех остальных тоже. Ещё бы чуть-чуть, и я оторвался от пола, но вот судно выровнялось, и всё стало как было. Кроме одной мелочи – Гнидой успел ненавязчиво направить автолазер в сторону Вертухая. Снаружи донеслись взрывы.

– Турболёт сбит, теперь нас сопровождают два армейских самолёта. Продолжаю движение.

– Понял, – ответил Бубнов интеркому. Разговор продолжился. – Федерал, скажи, как мы покинем атмосферу, если нас пасут перехватчики?

– Сдайтесь, и я обещаю вам безопасный выход на орбиту и пребывание там до произведения ареста. Срок скостят вполовину за добровольность.

– Ты не лжёшь?

– Э, бубнило, ты офонарел?! – заорал Сэнду и прицелился в капитана. Тут же Гнидой и Флюгер навели стволы на пижона.

– Даю слово.

– Ты не сможешь приказывать ВКС! – вклинился в разговор Зафар.

– Я не могу, но кое-кто другой сможет, – ответил федерал и достал устройство, предназначенное для связи с орбитой. – Свяжитесь с федеральной базой, пусть будут готовы отозвать перехватчики. – После этого он вернул устройство в карман и обратился к капитану: – Итак, Бубнов, давай заключим сделку.

– Мне нужны ответы.

– Сначала сделка.

– Ответы. Недолго.

– Ладно. Три, не более. Слушаю.

– Что с Легионом на этой планете?

Вопрос удивил каждого в этой комнате, кроме, наверное, Флюгера. При чём тут вообще Легион?

– Пока расследуем, почти закончили. Но местные силовики и так почти всех выдавили, думаю этих, – кивок на Сэнду и Зафара, – даже со своих должностей не всех попрут. Не всех, по крайней мере.

– Это не ответ. Конкретнее. Что вы уже сделали?

– Сбили один их корабль. Разнесли с десяток складов. Перебили с сотню легионеров. Сейчас подкрепления им перестали поступать. Зачем тебе это?

– У меня есть ещё вопросы, – проигнорировал встречный выпад Бубнов. – Что за упавший борт?

– Два года назад гуманитарный корабль с пятьюстами специалистами прилетел на Амтруно. На нём же были 200 килограммов сплава 462 – сейчас операция почти завершена, и это можно не скрывать, даже от вас. Борт потерпел катастрофу – в него врезался другой корабль, и они вместе рухнули на АЭС, после чего ячейки кораблей перегрелись и взорвались. Никто не выжил, но капитан судна, согласно приказу, успел отстрелить груз – четыре контейнера по 50 кг. Один из них был повреждён, и слитки из него разлетелись по амтрунийским лесам. Мы два года искали эти пятьдесят килограмм и уже бы закончили, если бы ты, капитан, не размолотил базу Ангела и двух наших агентов на ней в придачу.

– Бубнов… – прошептал Сэнду наполненным тихой яростью голосом.

– Не врезался он в корабль, его сбили, – опять вклинился в разговор Зафар. – На то, чтобы уничтожить следы произошедшего, ушло лямов сто, не меньше.

– Ты готов подтвердить свои слова в суде? Зачтётся при вынесении приговора, – мигом среагировал на ситуацию федерал. Было видно, что информация для него нова.

– Третий вопрос, последний, – опять помешал разговору Бубнов к ощутимому неудовольствию его участников. – Сколько составит наше тюремное заключение и в каких условиях будет?

– Если договоримся – то вам всем пожизненное на планете-тюрьме заменят на двадцатилетний срок в федеральном учреждении. Там даже медпомощь будет. Так что, Бубнов, мы договорились?

– Да.

Тот, кого мы ещё недавно знали под прозвищем Вертухай опустил ствол и, пойдя навстречу Бубнову, протянул тому руку. Капитан на рукопожатие ответил. Они, не мигая, взглянули друг другу в глаза, после чего почти синхронно кивнули. Однако оставалось ещё три вооружённых нервных человека, которые не были удовлетворены ситуацией.

– Приём, отзывай перехватчики, скоро будем у вас, – сказал федерал своим орбитальным товарищам.

– Э, двадцать лет, за что? Я… я же ничего такого… – лопотал Вентиль.

– Тебе больше пяти не дадут, – успокоил его вновь спрятавший устройство связи Вертухай.

– У меня семья.

– En milito kiel en milito.

– Чего?

– На войне как на войне, – перевёл свои же слова с эсперанто Вертухай.

– Чего ты несёшь? Какая война, я тебе мозги сейчас вышибу! – у Вентиля затряслись руки.

– Спокойно. Теперь ты работаешь на меня, – Бубнов попытался задавить начавшуюся истерику в зародыше. – Я своих не бросаю. Твою семью обеспечу деньгами – от голода не умрёт.

– Странно, что пират имеет подобие чести, – хмыкнул Вертухай.

– Я контрабандист. Федерал, передашь мои деньги его семье?

– Хорошо. А теперь опусти ствол, Вентиль.

Тот медленно, дрожащей рукой, выполнил приказ. Бубнов вновь связался с Пакс.

– Набирай высоту, на восьмидесятом километре включай ракетные движки, на них выходи из атмосферы.

Осталось две проблемы. И у обоих были стволы.

– Эй… – начал Вертухай.

– Мрази! – вдруг заорал Сэнду и выстрелил.

Пуля попала Вертухаю в живот, но он смог выстрелить в ответ и попасть в надплечье пижона. Вентиль начал поднимать пушку, но в него угодил заряд автолазера Гнидого. Зафар выстрелил из сферошлетта, но ствол был в травматическом режиме, и поэтому сфера, не разрываясь, сбила Вертухая с ног. После этого голова Зафара лопнула от выстрела Флюгера.

Бубнов подошёл к федералу и протянул ему руку. Тот её с готовностью принял и поднялся, опираясь на капитана. Акт добродетели завершился тем, что как только федерал встал на ноги, Бубнов притянул его к себе в упор и выстрелил в живот из револьвера. Федерал упал обратно, а через дыру размером с дно пивной кружки начало вываливаться всякое.

– Перехожу на ракетные.

Нас начало гнуть к полу.

– Бубнов, мог и предупредить, что комедию ломать будешь, – недовольно сказал Гнидой, после чего подошёл к дёргающемуся, хватающему ртом воздух Вентилю и, вопросительно взглянув на капитана, вышиб раненому мозги.

– Гнидой, займись Сэнду. Он должен жить. Остальные – нет. А теперь Доржи. – Бубнов, сделав прощальный выстрел по Вертухаю, подошёл к прислонившемуся к стене переговорщику и приставил к его голове мокрый от крови ствол. – Ты нанял шестерых. Пять из них – засланцы. Что это, глупость или измена?

– Глупость, – мгновенно отозвался Доржи, облизнув пересохшие губы.

Капитан смотрел не мигая. Секунда, пять, десять. Кровь стекала с револьвера на лоб Доржи, оттуда на нос и щёки. Капитан взвёл курок. Доржи закрыл глаза. Секунда, вторая. Капитан убрал ствол и отвернулся.

Не оборачиваясь, он удалился на мостик. Я же, пока все занимались кто чем, стащил у Зафара больше не нужный ему сферошлетт. О, как я скучал по этой рукояти, по этой тяжести, по этим отметинам на металле… Отметинам? Каким ещё отметинам? Это же мой сферошлетт, который у меня семейка Атасравы стащила! Ах ты ж собачий сын, не только взятки берёшь, но и на чёрном рынке закупаешься! Ну, то есть закупался. В прошедшем времени.

Флюгер уже вовсю шмонал федерала, разбивая о пол все его приборы, что вызывали подозрения. Гнидой хлопотал над Сэнду. Доржи сидел на том же месте и часто дышал. Двадцатка отчекрыживала остатки голов роботам.

Тем временем корабль, оставляя за собой широкий след сгоревшего топлива, взлетал всё выше и выше. Наконец мы покинули эту планету. После нас остались десятки трупов, разгоревшаяся бандитская война и дыра в озоновом слое от выхлопа корабля, проникающий через которую ультрафиолет, быть может, осчастливит кого-нибудь раком или, хотя бы, преждевременным облысением.

Глава сорок четвёртая. Карета подана

Прощай, прощай проклятая Амтруно! Я бы хотел помочиться на тебя из корабля, проявив так своё презрение, да жаль, ситуация не располагает. Сожалею, что не могу плюнуть вниз с высоты, на которую вознёсся! Преодолею световые года, но тебя, гнездовище скорби и коррупции, буду помнить долго, вечно! Я буду желать тебе мучительного перерождения, грязный космический шарик! В своих грёзах буду видеть, как изничтожают твоё гнилое нутро, как ломают хрящи пребывающему здесь злу, как отключают воду семейке Атасравы, будь она трижды неладна!

Примерно такую речь я декларировал сам про себя, пока меня вжимало в пол взлетающего на ракетной тяге корабля. Интересно, переживёт ли это Сэнду? Надеюсь, что переживёт. Главная часть работы выполнена, осталось совершить несколько телепортационных прыжков, и даже недели не пройдёт, как мы доставим груз в финальный пункт назначения – словом, никаких проблем. И конечно же, судьба сразу решила развеять мои заблуждения.

Как только давление ослабло, я отправился на мостик, не забыв забрать магазины к сферошлетту с тела Зафара. Их оказалось всего два – чрезвычайно мало, на мой взгляд. Он его что, для понтов таскал?

На мостике царило нездоровое оживление.

– Ты видишь его? По радару что?

– Ничего, кэп, – ответила Пакс. Она это «кэп» у Доржи перенять успела, что ли?

– Ну да, стелс, – буркнул капитан. – Что с мусорной орбитой?

– Легкопроходима. Риск столкновения минимален.

Сейчас мы вне атмосферы, и если кораблеусовершенствователи Сэнду сделали всё правильно, то наше судно должно быть невидимо для всех пассивных и пассивно-активных средств обнаружения. Вот только корабль федералов должен иметь именно активные средства обнаружения и вдобавок к этому представление, где именно мы находимся. А ещё быть абсолютно невидимым для нас на больших расстояниях.

По корпусу застучал мелкий мусор. И пилот, и капитан напряжённо всматривались в показания приборов. Сейчас судном управлял Бубнов, телепортационные расчёты подтверждать тоже будет он. Обычно капитан не доверял кому-то другому этим заниматься и сейчас тоже не был намерен этого делать.

– Включаю торможение. Первичный расчёт прыжка.

– Малая дистанция? Сэкономим час здесь – потеряем день там, – в голосе Пакс звучало недоумение.

– Не умничай. Тут где-то федералы. Сваливаем.

– Две минуты до полной остановки и начала расчётов.

Кажется, они поладили. Пакс на удивление быстро смирилась с незаконностью происходящего, наверное, её прежний работодатель тоже занимался всякими вещами за чертой уголовного права.

– Всё, полная остановка. Начинаю расчёт малого прыжка.

– Куда летим-то? – Пакс могла позволить себе отвлекать капитана, потому что сам расчёт выполнялся системой корабля.

– Мерифора.

– Первый раз слышу.

– На карте отмечено.

Пакс открыла карту галактики.

– Практически рядом с Землёй! Всего двести световых лет!

– На датчики смотри. Что это там?

– Это… Ой.

В этом «ой» слышалось многое. В первую очередь, неприятности.

– Две тысячи километров, оно приближается, – озвучила Пакс.

– Выполняю перерасчёт прыжка.

– Сверхкороткий? Он же нас просто нагонит!

– Скорость низкая. Это не корабль.

Они замолчали, стали напряжённо всматриваться в датчики, чем-то щёлкать. Я старался даже дышать как можно тише.

– Полторы тысячи километров. Верно, не корабль. Что это?

– Не знаю. Минута до расчёта.

– Я поняла! Поняла! Это же станция наблюдения! Неповоротливая махина, она нам ничего не сделает! На ней даже вооружения нет!

– У нас тоже нет. Не отвлекайся.

Казалось, что Пакс расслабилась, а вот Бубнов стал ещё напряжённее.

– Тридцать секунд! Кэп! Тепловой датчик! Они выстрелили! Объект приближается! Чёрт! На таких станциях не должно быть оружия!

– Это не оружие, – ответил капитан и активировал интерком. – Команда! Приготовиться к прыжку!

– Двадцать секунд!

– Девятьсот километров до столкновения. На ракетных идёт.

– Пятнадцать!

– Семьсот.

– Десять! Не успеваем!

– Пятьсот. Замедляется.

– Пять!

– Триста пятьдесят.

– Расчёт закончен!

– Двести.

Загудели энергоячейки. Прыжок сверхкороткий, так что расстояние исчисляется не световыми годами, а миллионами километров. Вот-вот корабль должен был телепортироваться. Проблема заключается в том, что это происходит не мгновенно.

– Сто!

– Прыжок!

Удар! Пока я задерживал дыхание, чтобы минимизировать даже такое незначительное движение тела, нас всё же настиг федеральный подарок. И тут корабль телепортировался.

Всё скрутило, я распался на мириады атомов, мозг погрузился в бездну безграничного космического пространства, неподвластного жалкому разуму человека, невыразимое безумие затопило каждую частичку, каждый кварк моего естества, но лишь на один миг, который слишком мал, чтобы его можно было как-то исчислить. Телепортация прошла успешно.

Мне кажется, что если когда-то такое перемещение займёт не один неисчислимо малый промежуток времени, а два, то я сойду с ума. Уверен, что все, кто хоть раз переживал телепортационный прыжок, думали о чём-то подобном. Когда я прочувствовал его в первый раз, то не хотел больше существовать в этом мире и тем более не хотел ещё хоть раз испытывать подобное. Вот только тогда до цели было ещё три прыжка, а оборвать собственную жизнь у меня не хватило духу, поэтому пришлось привыкнуть.

– Меня как будто космос изнасиловал, – сказал Гнидой, заходя на мостик. – Ну что там?

– Кэп! По всем каналам какой-то сигнал! Абсолютно по всем! Но где источник?

– На камеры посмотри.

Пакс послушалась и начала переключать изображения с камер.

– Вижу. Что это?

– Маяк.

– А что такой большой?

– Маяк класса «Фарос».

Мне это ничего не сказало, а вот Гнидой застонал.

– Эй, что это такое? – спросил я у эскулапа.

– Это самый мощный сигнальный маяк. Его далеко видно, а сейчас…

Тут на мониторе я увидел, как часть маяка отсоединяется от корабля и попросту исчезает.

– …Он разделится на телепортирующиеся части, которые возвестят ещё большему количеству разумных существ, где мы находимся. Кстати, Бубнов. Где мы?

– Чёрт его знает. Прыгали примерно, ещё и маяк сбил наводку.

– Кэп, мы телепортировали с собой маяк, верно? Значит, масса корабля изменилась в момент телепортации. А если маяк здесь, то что осталось там?

– Турбины сосчитай.

Пакс вновь уставилась на мониторы и спустя какое-то время протянула печальное «а-а-а». Турбин осталось три. Учитывая, что задняя вряд ли начала функционировать, то работающих было только две.

– И что делать?

Гнидой уже хотел крайне остроумно и в рифму ответить Пакс, но капитан не дал ему этого сделать.

– Рассчитываем второй прыжок, пока нас не нашли. Эй! Что с Сэнду?

– В норме, греет койку в медотсеке. Скоро оклемается.

– Угу. Ян! Бери Флюгера и отдолби маяк. Аккуратно! Гнидой, трофейные стволы оставь в грузовом, под рукой. Хлам выкинь через боковой шлюз. Поняли?

– Понял, – ответил я.

– Шлюз-то мелкий, пикап туда не влезет. Да и верт тоже.

– Их оставь. Всё, свалите. Итак, определяем, где мы. Пакс?

– Если делать всё нормально…

– У нас нет времени, чтобы делать нормально.

Мы оставили этих двоих выяснять, куда нас закинуло, и пошли в грузовой отсек. Тут бурлила жизнь. Флюгер обыскивал трупы и, как я догадываюсь, уже пополнил своё благосостояние. Доржи изучал документы покойников. Двадцатка откручивала что-то от роботов. Предположу, что, перестав шевелиться, они утратили своё сатанинское начало в её глазах, но всё равно она прикасалась к ним с какой-то брезгливостью.

На мой призыв вылезти наружу Флюгер отреагировал с большой неохотой, но всё же поднялся и пошёл за скафандром. Я же начал искать среди раскиданных по полу вещей плазморез. Через минут десять мы были готовы. Плазморезу в заварушке тоже досталось, но он всё ещё работал. Флюгер, взяв с собой один из входящих в комплектацию корабля контейнеров с инструментами, отправился вслед за мной в малый боковой шлюз. С нами было ещё семеро желающих посетить космос – Зафар, Вертухай, Вентиль, Рябой-Меченый, пара пилотов из вертолёта и срочник со свёрнутой моим компаньоном шеей.

– Через час прыжок. Маршрут сбит, прыжков будет больше, – донеслось из приёмника внутри скафандра.

Слова капитана меня успокоили и огорчили одновременно. Обычно требовалось от четырёх до семи прыжков из пункта А в пункт Б. Так происходило потому, что нельзя просто взять и телепортироваться с одного конца галактики на другой. Расстояние прыжка высчитывается по какой-то сложной формуле, которую я и прочитать-то не могу, знаю только, что там всё завязано на квадратах и прогрессиях. И точных расчётах, которым очень мешают всякие штуки, что летают по космосу и врезаются в корабли. Радовало, что капитан разобрался, где мы, но печалила перспектива пережить ещё больше прыжков, чем предполагалось вначале.

Разгерметизация шлюза. Мы с Флюгером выталкиваем тела в открытый космос. Что ж, пусть безграничная чернота станет им могилой. Большего они не заслужили. Кроме срочника, он, быть может, даже ни в чём не виноват. Окромя выбора маршрута бегства.

Мы с Флюгером, барахтаясь в малоудобных скафандрах государственного образца, подобрались к восьминогому маяку. Он был размером с мусоровоз, а на его вершине мигала огроменная, яркая, как взрыв сверхновой, лампа. Первым делом я попытался разбить её, но у меня ничего не вышло, поэтому я взялся за плазморез.

После первого же тычка плазмой лампа взорвалась, и я полетел в открытый космос, беспомощно размахивая руками под презрительным взглядом Флюгера. Ладно, за визором шлема не было видно лица, но на его месте я бы смотрел очень презрительно.

Лететь пришлось недалеко – моему сольному путешествию в глубокий космос помешал натянувшийся страховочный трос. Я почти уверен, что эта череда действий придала импульс кораблю и вызвала недовольство людей на капитанском мостике.

После возвращения на рабочее место я начал искать источник энергии маяка, чтобы отключить гипотетические электромагниты, но увидел, что Флюгер с помощью дрели и дисковой пилы из набора инструментов уже расправился с первым магнитом и принялся за второй. Его продуктивность меня задела и я, отбросив хитрости, принялся резать крепёж. Это оказались действительно электромагниты, и достаточно было повредить проводку, чтобы захват отцепился от корабля. Так что главное – добраться до заветных проводков сквозь металл обшивки.

Во время подобной работы, обладающей низкой интеллектуальной вовлечённостью и высокой медитативностью, в голову приходят разные мысли. Бывает их трудно заглушить. И мысль о том, что уйти вместе с Инес больше не выйдет, не получалось заглушить никак. От раздражения даже появилось желание прожечь дырку в скафандре Флюгера, но оно было подавлено.

Вообще день получился какой-то излишне насыщенный на события. От адреналина и обезболивающего теперь остались лишь воспоминания да удар по организму, который скажется на мне через несколько лет. Ещё никогда в меня не кололи столько регенераторов, как на Амтруно. Спать хочется.

– У нас проблемы. Вы там долго? – внутри шлема раздался голос капитана в тот момент, когда мы принялись за последнюю пару магнитов.

– Нет, скоро закончим. Что там?

– Корабль. С вашей стороны.

Я и Флюгер вгляделись в черноту, после чего начали ещё активнее отделять магниты маяка. Конечно, это мог быть случайный грузовой корабль, экипаж которого всей душой хотел нам помочь, но что-то мне в это не верилось.

– Быстрее, расчёт прыжка практически закончен… Они запустили ракету! Это тагероны!

В отличие от корабля, её я увидел. К нам нёсся огненный шар, который пока представлял собой лишь далёкое пятнышко, напоминающее светлячка. От биолюминесценции выхлоп ракеты отличался тем, что не производил и капли успокаивающего эффекта. Я расплавил очередной провод и крепление отсоединилось. Ракета приближалась. Флюгер пока не справился со своим, я уже двинулся к нему, но тут последний магнит отключился, и мы вместе оттолкнули маяк, о чём тут же сообщили капитану. Вращаясь, он улетел вслед за трупами, которые уже, наверное, оледенели до состояния камня. Проводив его взглядом, мы с лёгким испугом обнаружили, что ракета подлетела так близко, что я мог различить её серебристый корпус.

– Мы не успеваем! – орём мы с Флюгером, надеясь, что капитан нас слушает или хотя бы слышит.

– Держитесь, – коротко ответил он.

За что держаться? За обшивку что ли? Так она же гладкая! Да и зачем?

Тут меня посетила догадка. Маяк отцеплен, расчёт почти закончен. Это значит, что наше судно может совершить скачок, тогда и на ракету, и на корабль тагеронов будет уже плевать. Вот только мы с Флюгером сейчас снаружи. Прижаться к обшивке – значит повысить свои шансы телепортироваться вместе с кораблём. Повысить, но не гарантировать. Скорее всего, мы останемся болтаться здесь, посреди космоса.

Нет-нет-нет! Я согласен на планету-тюрьму, но только не к тагеронам! В людскую, человеческую каталажку, ради всего святого! Эти инопланетные гады выловят меня и запытают до смерти – они же сумасшедшие от рождения! Лучше сдохнуть!

Движимый именно такими мыслями, я попытался оттолкнуться и прыгнуть в сторону шлюза, но именно в этот момент включились ракетные движки и корабль сместился в пространстве. Я забарахтался и стал притягиваться обратно с помощью троса. Флюгер тоже прыгнул к шлюзу, но тут раздался взрыв.

Увидев, где взорвалась ракета, меня посетило озарение – самое настоящее, а не ложное, как до этого. Капитан не собирался бежать. Он вычислил траекторию полёта ракеты, трупов из шлюза, маяка и сместил корабль так, чтобы преградить путь тагеронскому подарку. Он, кстати, таки долетел до нас, но уже в виде осколков.

Обломки забили по корпусу, но в меня ни один не попал. Флюгеру повезло меньше. Первый осколок закрутил его в пространстве, а второй безапелляционно отсёк страховочный трос. Человек в скафандре, размахивая руками, полетел прочь от корабля.

Я зацепился за неровности на месте отсутствующей турбины и уже хотел прыгнуть за Флюгером, но остановился. А мой трос точно не пострадал? Если его разрубило так же, как и флюгеровский, мы вместе отправимся прямо навстречу кровожадным карликам. Мне этого не хотелось. А может, это карма? Это же худший человек в нашей команде! Я даже не представляю, что он творил в свободное время на Амтруно. Наверное, детям руки вырывал и женщин ел. Заживо.

К чёрту! Трос? Да плевать, не время думать!

Прыгнув так, что все шрамы отозвались рвущейся болью, я полетел за Флюгером. До него десять метров, пять, два. Трос внезапно заканчивается за метр до того, как я успеваю схватить Флюгера, и меня одёргивает, переворачивая в пространстве. Чудом Флюгер цепляется за мои вытянутые ноги. Всё это происходит на фоне уже хорошо различимого корабля, который подбирается всё ближе и ближе. Схватившись друг за друга, мы дёргаем за трос и летим к шлюзу, с разгона бьёмся об него, я отсоединяю свой трос, Флюгер остатки своего. Мы входим, мы вернулись, мы на корабле. В уши сразу же ударил звук интеркома.

– Минута до прыжка!

«Не успевают», – ругнулся Флюгер и куда-то пропал.

– Пятьдесят секунд.

Не буду снимать скафандр. Вдруг они пробьют обшивку.

– Сорок.

Господи, лишь бы в нас не успел врезаться их корабль.

– Тридцать.

Сжимаю в руках взятый тут же автомат. Он из трофейных – весь перепачкан кровью. Надеюсь, не подведёт.

– Двадцать! Кто, фра, слинял с корабля, песьи дети?!

Что? Оглядываю присутствующих. Двадцатка, Гнидой здесь. Доржи, наверное, убрался в каюту. А где Флюгер?

– Десять! Нет, отмени перерасчёт! Прыгаем так, плевать!

Слинял – слово понятное. Слинять отсюда можно только на спас-капсуле. А это – масса корабля. И значит…

– Пять!

…Что расчёты опять сбились.

– Прыжок!

Если сейчас в нас врежутся, то один кусок нашего корабля телепортируется, а другой нет. Интересно, в каком куске окажусь я?

И вновь космос заполняет меня, я хочу перестать быть, больше никогда не существовать в этом мире. Но миг прошёл и всё закончилось. Осматриваюсь. Корабль, кажется, был на месте со всеми своими кусками, а главное, я был на этом корабле. Оставшихся душевных сил хватило только на то, чтобы сесть на пол, прислониться к стене и тихонько застонать. В грузовой отсек спустился капитан и сразу обратился к Гнидому, который как раз закончил сползать по стене.

– Слышь, спирт есть? – хрипло спросил Бубнов.

– Есть, – с готовностью ответил Гнидой. – В медотсеке.

– Пошли.

– Пошли.

Глава сорок пятая. Незапланированные встречи

– Сраные керамические карлики! – Коновал с чувством рыгнул и вновь отпил из стакана.

Я хотел внести уточнение, что карлики не керамические, а кремниевые, но незапланированной минутке просвещения помешали ещё до её начала.

– Одной из спас-капсул нет, Флюгера тоже, – сказал Доржи, заходя в столовую.

Здесь собрались все, кроме Сэнду, который всё ещё лежал в отключке. Посреди стола стояло шесть полулитровых бутылочек семидесятипроцентного спирта, и первая уже опустела. Каждый сам выбирал, в какой пропорции разбавлять пойло. Пакс, например, взяв из холодильника фруктовый концентрат, сделала себе слабоалкогольный коктейль. Бубнов мешал спирт с водой в пропорции один к одному. Я просто пытался не нажраться. Гнидой же достал откуда-то тёмную пластиковую бутылку, которая явно не входила в базовую комплектацию корабельного холодильника.

– Квас, – ответил он на вопросительный взгляд Пакс, после чего начал разбавлять коричневой жидкостью спирт в своём стакане.

Менее вопросительным её взгляд от этого не стал.

– Хлебное безалкогольное пиво, – ответил я ей, стараясь подобрать самую близкую аналогию.

Гнидой от такого сравнения презрительно фыркнул, не отвлекаясь от создания пойла. Избавившись от экзоскелета, он теперь напоминал сдувшийся, покрывшийся морщинами воздушный шарик.

– Кто вообще придумал настолько стрёмное сочетание? – спросил я.

– Практиканты, – неопределённо махнул рукой эскулап и пояснил: – Когда стажировался в инфекционке, квас вместе с пайком выдавали. И спирт мы регулярно воровали. Вот и сложилось.

– Кэп, кстати, а чего твоя каюта открыта? Мне казалось, ты её всегда закрываешь, – вдруг спросил Доржи.

Рука Бубнова замерла, не донеся стакан до рта. Он аккуратно поставил его и быстрым шагом покинул комнату. Спустя минуту до нас донёсся крик ненависти и очень много непереводимой ругани, включающей по крайней мере пять раз слово «фра» и производные от него. Из всего богатого потока нефильтрованной брани я выделил пожелание, чтобы некий слиток оказался у Флюгера в прямой кишке.

Вернулся тяжело дышащий багровый Бубнов. Он сразу подошёл к столу, взял две бутылки спирта и, ничего не говоря, пошёл обратно. Только перед дверью он остановился, постоял, переводя дыхание и, не поворачиваясь, выдавил из себя несколько слов.

– На мостик не заходить. Пакс, найди себе каюту.

Капитан ушёл. Переглянувшись с Доржи, я, прочитав выражение его лица, удостоверился, что мы думаем об одном и том же. Кажется, наша огромная надбавка к кушу растворилась как утренний туман.

Потянулись часы и дни пребывания на бороздящем космос судне. Никто не знал, сколько нам осталось прыжков до цели, так как капитан заперся на мостике и не был в духе с кем-либо говорить, а навязываться Бубнову – занятие опасное. Тем не менее он хотя бы предупреждал о прыжках и по необходимости вёл отсчёт полупьяным голосом.

Первая телепортация случилась всего через полтора часа – видимо, Бубнов пока только выходил на маршрут. После очередной порции межпространственного ужаса я отправился спать.

Второй скачок настиг меня во сне. Точнее, настиг бы, если бы интерком не предупредил всех страдающим от похмелья голосом Бубнова. Я посмотрел на время. Оказалось, что сон продолжался почти пятнадцать часов.

– Пятьдесят секунд.

Я постарался разбудить себя как можно быстрее. Главное – не заснуть снова. Для процесса телепортации, может, и хорошо, что тело во сне двигается и не так активно, как при бодрствовании, но один раз в своей жизни я пережил прыжок в состоянии сна, не послушав советы более опытных коллег. Таких кошмаров, наверное, ни одна дурь подарить не может. Я их даже не запомнил, их и запомнить-то невозможно – настолько они аморфные, первобытные и невыразимые. Но воспоминание о самом существовании этого бредового ужаса я хранил и сейчас искренне сочувствовал Сэнду, который находился в отключке. Трудно даже представить, какая дьявольщина сейчас обсасывает его разум.

Пока капитан вёл отсчёт, я сел на пол своей каюты и огляделся. Мала, но чего можно было ожидать от федерального судна. Койка, шкаф, прикроватная тумбочка, стол, стул. Большего желать было бы наглостью, но вообще-то я бы не отказался от холодильной камеры. И пусть тут из алкоголя только спирт Гнидого, никто не помешает захватить мне с дюжину бутылок на следующей планете. Наверное.

– Десять.

Морально готовлюсь к предстоящему. Вот и прыжок. Всё прошло так же, как и обычно, но легче от этого не было.

Послышался истошный крик. Это проснулся Сэнду. Я начал одеваться – сон остался далеко отсюда, за много световых лет. От одежды уже порядком воняло – нужно постирать. Займусь этим, как только наш чиновник перестанет орать.

Выхожу из каюты, иду в медотсек, на крики. Там меня встречает достаточно забавная картина. Главное действующее лицо – Сэнду – размахивает медицинскими ножницами, которые, видимо, стащил у Гнидого. Эскулап и капитан обступили его и постепенно приближались, остальные с интересом наблюдали за развитием событий.

Сэнду был гол, да к тому же не в лучшей форме, он всё-таки только из отключки вышел. Его противники особой поспешности не проявляли, и на то были причины. У Гнидого таковой был сочащийся кровью порез на ладони, а у Бубнова – похмелье, придававшее его лицу измождённый вид.

– Подонки! Ублюдки! – вопил Сэнду, размахивая ножницами.

Он сделал выпад, надеясь достать капитана, но тот исхитрился выбить ножницы из рук нагого пижона, на которого сразу накинулся Гнидой.

– Не вырубай его! Нет! – рявкнул Бубнов, видя, что в бледных пальцах коновала мелькнул шприц.

Вдвоём они скрутили его, и эскулап таки сделал пациенту укол, но другим шприцом. Сэнду ещё немного побрыкался и расслабился.

– Мрази, сдали меня, паскуды, федеральные подстилки… – лепетал он заплетающимся от дозы успокоительного языком.

– Федерал мёртв.

– Мёртв?! Они же найдут нас, найдут нас всех…

– Успокойся ты! – твёрдо сказал Бубнов. – Пока они твоих боссов достанут…

– Достанут, всех достанут! – не переставал причитать Сэнду, теряя в моих глазах остатки уважения к своей напыщенной персоне. – Их будут трясти, пока не вытрясут всё, вообще всё!..

– Сэнду, фра! – Бубнов встряхнул его так, что отчётливо хрустнули встающие на место позвонки. – Мы сделаем дело, получим деньги, и вы все свалите на другую планету! Никакие федералы вас там не найдут!

– Но… Но!.. Я же…

Мне это надоело. Веселье закончилось, осталось только выяснение отношений и планирование лишённого надежд будущего. Я пошёл в столовую, за мной увязался Доржи. Он точно взял за привычку по возможности портить мою трапезу своими разговорами.

– Слушай, Ян, а куда Бубнов людей-то везёт? Капсулы эти…

– Как обычно, не? Либо на экспресс-пересадку органов, либо на фермы стволовых клеток.

– Последний пункт назначения – планета Оборонного щита.

– И что?

– Какие, чёрт их дери, фермы стволовых клеток на такой планете?

– Тогда пересадка.

– Какого лешего ты исполняешь? Подсос Гнидого вроде тебя должен быть в курсе, что стазис несовместим с экспресс-пересадкой.

– Чего докопался? Ну иди у капитана спроси.

– После того как Флюгер слиток стащил? Ага, сейчас, побежал. Ладно, шут с тобой, конечно, но ты же сам хотел в этом разобраться.

– Мне, Доржи, – я вздохнул, уставился на него и медленно отчеканил: – Абсолютно всё равно что будет с этим грузом, плевать, что там задумал капитан и насрать, чего хочешь добиться ты. Отстань. Я ем.

Доржи разочарованно замолчал, забрал из холодильника мультизлаковый хлебный брикет и удалился. Я спокойно начал трапезничать.

Спустя ещё один прыжок – на расчёт этого ушло часов двадцать – Сэнду приспичило проинспектировать груз. Дела у меня были, но с ними можно было немного повременить, так что я, сидя в кузове пикапа, созерцал, как уже, наверное, бывший чиновник, растерявший половину своих пижонских шмоток, пересчитывает стазисные капсулы. Они были ощутимо меньше спас-капсул, что было логично – им не нужно было лететь через космос бог знает куда.

Видимо, моя безмятежность оскорбляла Сэнду, поэтому он приказал мне вытаскивать капсулы из контейнеров, которые мы с Двадцаткой припёрли на фуре, и складывать их штабелями. Сам чиновник грязной работы не чурался, поэтому после прихода остальной команды, исключая Бубнова и Пакс, которые тухли на мостике, тоже подключился к перетаскиванию капсул.

Ворочая тяжести, я возвращался к мысли, что важных дел хватало и без дополнительных развлечений, выдуманных Сэнду. Нужно было поесть, поспать, восстановиться после Амтруно. Заодно перебрать снаряжение, почистить оружие, особенно сферошлетт. Ещё хорошо бы подготовить все наши стволы к дальнейшему использованию, но этим, наверное, Двадцатка займётся, как закончит потрошить роботов.

Но свалить не получилось бы, так что пришлось гнуть спину, ворочая эти гробы. Удивительно, но из всех капсул – кажется, всего в грузовом отсеке их насчитывалось в районе полутора или двух сотен – только четыре оказались повреждены критически. Люди в них умерли, но они хотя бы не страдали. Было ещё несколько капсул, которым просто повредило кожух и теперь они съехали со своих мест, угрожая бухнуться на пол или ещё куда. Их мы вытаскивали из штабелей и размещали отдельно, опирая на стену. Когда я отряхнул от металлических и пластиковых осколков одну из капсул – то ли десятую, то ли пятнадцатую по счёту, я увидел знакомое лицо.

– Чего застыл? Взяли, понесли. – Из ступора меня вырвал голос Гнидого.

Я спохватился, подхватил стальной саркофаг и понёс его к другим. Но когда металл стукнулся о металл, и Гнидой отвернулся, я прильнул к открывшемуся после снятия изуродованного кожуха окошку.

Нет, этого не может быть. Смысл торговли людьми, которой наша команда периодически занималась, ещё и в том, что человека, которому не повезло очутиться в нашем грузовом отсеке, нельзя отследить, нельзя найти. Это бездомные бродяги, люди без документов, незаконные эмигранты и прочие подобные индивиды. А человека, который был в этой капсуле будут искать, точно будут. Или всё же нет? Как вообще она могла здесь оказаться?

– Эй, ты чего там застрял?

– Иду-иду.

Я бросил прощальный взгляд, убеждаясь, что мне не показалось. Да, сомнений быть не может – это именно та женщина-врач, которая сообщила мне о запрете галибата на Амтруно.

Глава сорок шестая. С небес на землю

– В смысле нет названия у корабля? – одновременно спросили мы с капитаном.

– Его после прибытия сразу же списали, на нём не летал никто, – сказал Сэнду и зевнул. – Сам назови.

После этой реплики, адресованной Бубнову, чиновник удалился в свою каюту, коротать время за бутылкой медицинского спирта. Прошло около недели нашего пребывания в космосе, и Сэнду, кажется, привык к прыжкам. Хотя слово «привык», тут не уместно – лично я не смог этого сделать до сих пор. Скорее смирился.

– Выбираем название. Идеи по очереди.

В вопросах, требовавших какое-никакое творческое начало, Бубнов был либерален и прислушивался к чужому мнению. Он дал минуту подумать перед озвучиванием ответов.

– Паразит, – первым предложил Гнидой.

– Хм. Двадцатка?

– Ведро.

– Ясно. Ян?

– Санта-Мария.

– Слишком пафосно. – Бубнов имел представление о истории человечества и понял, что именно я имел в виду. – Пакс?

– Парящее облако.

– Ну хоть что-то. Ты?

– Печальная баллада, – с чувством ответил Доржи.

– Угу.

Капитан задумался.

– Ну, если не нравится, тогда «Одинокий позер», – добавил Доржи.

– Печальное облако, – вдруг проговорил капитан, смакуя каждый звук. – Да, так назову: «Печальное облако». Теперь вон с мостика.

Мы подлетали к планете под названием Мерифора. Здесь было необходимо забрать вторую часть груза, после чего можно сразу же покинуть это место. По крайней мере, нам так сказали. Уверен, что Бубнов попытается ещё и турбину починить – приземляться на двух как-то можно, а вот взлетать затруднительно. Так или иначе пройти должно всё намного быстрее, чем на Амтруно. И намного спокойнее.

Корабль телепортировался на максимально близкое расстояние к планете, после чего нам пришлось лететь на движках ещё несколько тысяч километров, что для масштабов космоса было практически рядом, за углом. Бубнов обговорил с Сэнду нюансы и удостоверился в том, что с кодами доступа, регистрационными номерами и прочими штуками, благодаря которым нас не примут ещё на подлёте, всё в порядке.

Поскольку с мостика меня выгнали, я вернулся в каюту, привёл себя в боевую готовность и пристегнулся к кровати, как того требовала техника безопасности. Я её, конечно, соблюдал нечасто, но тут представился случай, было бы некрасиво его игнорировать.

Получилось даже ненадолго задремать, но вход в атмосферу вернул меня в чувство. Спустя ещё полчаса створка открылась, выпустив нас в новую экосистему. Поскольку раздобыть биостопор я не смог, да и не пытался по понятным причинам, пришлось довольствоваться тем, что было в распоряжении Гнидого. В медотсеке имелись два вида И-блокад: таблетки гиперчувствительности и «Абсолют наноботов». Первые предназначены для краткосрочного пребывания на новой планете, а вторые глушат печень насмерть, поэтому мой выбор был предсказуем.

Было утро. Судно село на какой-то отдалённой посадочной площадке в лесу, и перед нами открылись просторы новой планеты. Что можно сказать о ней с первого взгляда? Она отвратительна. Начнём с деревьев, хотя называть их так – значит оскорбить все деревья в принципе. Эти растения напоминали собой коктейльные соломинки, у которых вместо одного изгиба было от трёх до шести. Вместо полноценных веток у них были чёрные бугристые островки на коре, больше похожие на опухоли. Из них будто волоски из бородавки торчали бледные листики и короткие тонкие веточки. Зелени на этой помеси кустарника и канализационных труб было мало, намного больше имелось каких-то болезненных наростов на коре, напоминающих жирных помойных мух. Трава была острой и такой угловатой, что создавалось впечатление, будто она не выросла здесь сама, а её вытесали из камня и воткнули зачем-то в землю. Кажется, если я сейчас лягу на неё, она вскроет мне сонную артерию, чтобы выпить кровь и разрастись ещё сильнее.

Пыль, как же много пыли! Весь лес в пыли… нет, лесом это назвать сложно. Самое высокое растение тут было в высоту всего метра два с половиной. Это не лес, это заросли псевдокустарников, огромные массивы которых тянулись вдаль. Жаль, что ни на одном языке, который я знал, не было обозначения для такого безобразия, и мне приходилось продолжать называть это убожество лесом.

Почва – какая-то супесь, из-за которой тут и была такая запылённость. Стоило только сделать шаг за борт, как мелкие частички взметнулись над землей, облепили мои ботинки, штанины. Рядом тяжёлой поступью прошествовал Сэнду. За ним вздымались пылевые облака, которые слабый ветерок погнал ко мне. Бедные лёгкие.

– Ярко, – сказала Двадцатка.

Учитывая, что в шлеме у неё автоматическая регулировка поступающего света, это не оценочное суждение, а факт. Я посмотрел на солнце, тут же пожалел об этом и попытался сморгнуть послеобраз, но круглый след светила ещё долго маячил перед глазами.

– Какого чёрта тут так сухо? – недовольно спросил Сэнду и отхаркнул что-то желеобразное.

– Так планета такая. Первый раз, что ли? – спросил Доржи.

Сэнду, не меняя хмурой мины, вопрос проигнорировал, зато ввёл нас в курс дела. Скоро сюда должен приехать кто-то важный, чтобы делать какие-то дела. Большая часть команды обязана вскоре свалить в город, а Сэнду с Бубновым займутся переговорами и погрузкой. Хоть капитан и назначил меня суперкарго, к грузу не подпускал. Ну и леший с ним, работы меньше.

Пыль, как же много пыли! На Амтруно пыль раздражала, но там она не была такой вездесущей. Здесь же она уже через десять минут покрыла меня всего. Она была везде – уши, ноздри, волосы. Глаза практически мгновенно высохли и теперь болели.

В состоянии, подобном моему, команда прождала ещё полчаса. За это время мы вытолкали из грузового отсека весь крупногабаритный мусор, включая остатки вертолёта. Потом оказалось, что мы тут вообще не нужны и нам желательно свалить отсюда немедленно. Пришлось лезть в реанимированный пикап, чей движок, как это ни странно, стабильно фурычил. Для восстановления машины пришлось выпрямить крышу, которую сильно сплюснуло, но это было ничто по сравнению с тем, что приключилось со стёклами. Уцелело, если можно так выразиться, только лобовое, но смотреть через него было решительно невозможно. К счастью, на гражданском вертолёте некоторые стёкла были повреждены куда меньше. Пусть они не подходили ни по форме, ни по размеру, их с помощью полимерного состава и клейкой ленты удалось хоть как-то приспособить к пикапу.

Повёл Гнидой. Он предпочёл бы, чтобы рядом с ним сидела Пакс, но Двадцатка об этом не задумывалась, да и не собиралась задумываться, поэтому, закинув свою огромную сумку в кузов, завалилась на передние сиденья. Весь путь в город по грунтовой, жутко пылящей дороге я жалел, что выбрал место посередине и оказался зажат между Пакс и Доржи. Сидеть здесь было настолько неудобно, что, когда мы въехали в город, я начал всерьёз опасаться, не выпадет ли моя кишка.

Мне было неясно, почему капитан не разрешил переждать эти два дня в корабле, но, видимо, причины были. А может, это просто прихоть Сэнду.

Грунтовая дорога сменилась разбитыми плитами, на которых трясло ещё сильнее. Сам город был под стать пути к нему. Возможно, это был неудачный район, возможно, изначально худшее поселение на планете, но насколько хватало глаз тянулись трущобы. Полноценные здания, имевшие хотя бы три этажа и не выглядящие, как сон авангардиста, встречались тут в единственном экземпляре на пару километров. По проезжей части всё время кто-то шатался, приходилось тормозить, сигналить. И каждый, кто нас видел, смотрел пикапу вслед очень недобрым взглядом.

– Что это у них на коже? Папилломы, что ли? – вдруг спросила Пакс.

И правда. Из-за слепящего солнца разглядеть было трудно, но лица почти всех прохожих покрывали какие-то образования.

– Может, бородавки, – рассеяно сказал я. Гнидой хмыкнул.

– Это генетическое. Вот, гляди, – с этими словами эскулап слегка наехал на одного из местных, который слишком долго убирался с нашего пути.

Недовольный абориген опёрся о капот и начал что-то гневно тарабарить. На его лице теперь были хорошо различимы несколько пластинок непонятного происхождения и, судя по всему, являвшихся частью кожи. Его язык показался мне знакомым.

– Эй, это же эсперанто! – сказала Пакс и, открыв окно, обратилась к незнакомцу: – Saluton. Pardonu, ni ne intence.

Я эсперанто учил только в школе. В принципе могу понимать, что говорят местные, пока они не начнут балаболить со скоростью швейной машинки. А ещё язык этих чернокожих приводил нас к забавной мысли.

– Это что, изначальная колония? Из тех, что созданы до Экспансии?

Никто не ответил Пакс, лишь я протянул вялое «наверное». Её, кажется, огорчила наша незаинтересованность в происходящем. Впрочем, это не должно было её удивлять, по крайней мере, в случае со мной – под таблетками гиперчувствительности ни говорить, ни двигаться не хочется. Судя по бодрости Либитины, она выбрала что-то другое в качестве И-блокады. Помятый прохожий пару раз стукнул по капоту и хотел сделать ещё что-то, однако, после того как Гнидой газанул и слегка подтолкнул его, абориген, примитивно ругаясь на эсперанто, свалил.

– БПК проверьте, – вдруг сказал Доржи.

Капитан писал, что Сэнду, как оказалось, вообще не принял И-блокаду. Мы с Гнидым издали синхронный вздох, поскольку лучше всех представляли, как быстро может умереть человек от незащищённого контакта с новой для него планетарной экосистемой. Нет, ну умереть, может, и не умрёт, но проваляться в медотсеке неделю – вполне реальный вариант.

После недолгого совещания было решено, что мы поедем обратно за Сэнду для доставки его тела в больницу, а Доржи пойдёт искать место для расквартировки. С этим возникли проблемы, потому что связь БПК тут была отвратительнейшая, а в местной сети даже нормальной карты с навигатором не нашлось, поэтому нашему переговорщику придётся решать проблемы по старинке – шляться повсюду и очень много говорить. Зачем-то с ним попыталась уйти Пакс, но Гнидой не позволил ей этого сделать. Она лучше всех из нас, не считая Доржи, говорила на эсперанто, поэтому именно ей придётся объясняться с врачами. Конечно же, под чутким руководством Гнидого. Излишне чутким.

Как только Доржи открыл дверь, в машину ворвалась Вонь. Мы чувствовали её и по пути сюда, но тогда Вонь могла проникать только в щели раздолбанного пикапа. Теперь же хрупкая экосистема внутри автомобиля, включавшая в себя пятерых людей и один полумёртвый кондиционер, получила ужасающий урон.

Пахло собачьим дерьмом. Просто и безальтернативно, но так сильно, что аж тошнить начинало, благо моё обоняние было натренировано на покойниках разной степени давности. А вот для Пакс это было неожиданностью, и она после короткой борьбы с самой собой рухнула на сиденье и высунула голову наружу, издавая характерные звуки. Даже у Гнидого рожа скривилась, а он, между прочим, имел намного больший опыт вдыхания зловоний, чем я. Как только Пакс закончила вносить свой вклад в гамму запахов под насмешливые взгляды прохожих, мы развернулись и поехали обратно.

Собак тут было действительно много, на пятерых прохожих приходилась одна псина. А прохожих было немало, как, в принципе, почти во всех виденных мною трущобах.

За городом решили проветрить машину и попутно напустили в неё пыли. Местное светило было уже в зените, когда мы вернулись к кораблю за Сэнду. Он был плох, но ещё в сознании. Бубнов заставил его применить «Абсолют наноботов», но чиновнику точно требовалась помощь местного врача, так что мы поехали сразу в больницу.

В квартале, где оказалось ближайшее медучреждение, собачьими фекалиями пахло меньше, но район был тоже так себе. Мне начинает казаться, что весь город так себе. На преобладающих типовых трёхэтажках местные нарастили ещё по два-три этажа. Я сначала порадовался, что некоторые люди оказались достаточно умны и больше одного этажа не добавили, но потом я увидел характерные обломки. Кажется, обитатели этих домов наоборот, не смогли остановиться вовремя, и чрезмерно наращенные конструкции обвалились под собственным весом. Наверное, даже несколько семей погибло под завалами, крича при этом на эсперанто: «Спасите, я жертва обстоятельств, никак от меня не зависящих».

Даже во врачебнице, куда привёз нас Гнидой с помощью какой-то получитаемой карты, найденной мною в местной сети, пятый этаж был наращенным. Оставив Двадцатку в машине – её техногенное подобие иммунитета в стимулировании местными коновалами не нуждалось – мы отправились к стеклянным, заляпанным чем-то жёлто-оранжевым дверям. Бак на входе для бахил использовался как мусорное ведро, которое никто не убирал и из которого воняло.

Я бывал в дерьмовых медучрежениях, и это как раз одно из них. Тут главное следить, чтобы врач не применял один и тот же шприц по нескольку раз, за ними такое водится. Хотелось бы найти место получше, но, во-первых, у нас не было на это времени, а во-вторых, я не уверен, что здесь вообще есть место получше. Поэтому я сделал то, что делать уже привык – смирился.

Глава сорок седьмая. Решето без чудес

Мы потеряли в клинике – это самое подходящее из возможных определений – оставшийся день. Пока Сэнду опекали в отдельной палате, мы получили порцию местных прививок, каких-то порекомендованных Гнидым инъекций и лекарственных комплексов. Я успел первым забрать свои индивидуальные витамины, которые тут неприлично долго делал всего один автомат, и пока остальные ждали, когда гудящая будка выдаст им требуемую баночку, незаметно отколоться от команды. Проклятое Чувство росло быстрее тростника, заставляя всё чаще путаться, сбиваться с мысли, отвлекаться. Но вот у меня наконец появилась возможность его изгнать – на этой планете галибат запрещён не был.

Оформление этой процедуры здесь было до безобразия примитивным и не заняло даже пяти минут. Парень, который, судя по виду, только вчера закончил медвуз, или что они тут заканчивают, смотрел на меня очень сочувствующе, пока впрыскивал препарат. Это сочувствие даже пересилило дежурную неприязнь, которую я видел в каждом втором взгляде в этом городе и на этой планете.

Моё отсутствие осталось практически незамеченным и объясняться не пришлось. Когда мы почти закончили, пришёл Доржи и отдал Гнидому, периодически бегающему в палату к Сэнду, ключи от наших «апартаментов с панорамными окнами». Почему Доржи называл так найденное им место для расквартировки, было пока загадкой, но какой-то подвох чувствовался явно.

Оставив переговорщика мучаться с местной системой здравоохранения, мы, закинув чиновника в машину, уехали. Я почти сразу заснул – таблетки гиперчувствительности и так заставляли клевать носом, а уж после всего, что мне вкололи сегодня, остаться в сознании было задачей невыполнимой.

Сложно сказать, сколько времени я провёл во сне. Меня разбудил в меру грубый толчок, я продрал глаза и обнаружил, что мы приехали. Это была даже не гостиница – Доржи купил нам секцию одного из этажей каменного нежилого здания. Кажется, про аренду здесь вообще не слышали.

Снимаем замок с двери на этаж, входим в «апартаменты». В нос сразу же ударяет запах, слишком уж смутно напоминающий аромат сыра дорблю. Окинув взглядом всё, прихожу к заключению, что это место просто отвратительно. Тут царствовали сырость и застой. «Панорамные окна» являлись грязнющими форточками полметра на полтора, через которые даже чрезмерно яркое солнце Мерифоры светило тускло. Стены были покрашены зелёной облупившейся эмалью, которая – я уверен – не обновлялась со времён Экспансии. После того как Сэнду был брошен на диван и тут же забыт, мы решили обследовать наши владения.

Нам была предоставлена секция, вмещавшая в себя четыре просторные, но захламлённые комнаты. В одной из них была дверь, закрытая на замок, который был незамедлительно вырван. За дверью нас ждала пыльная комната без каких-либо выходов. Посреди неё стоял стол для операций.

– Гнидой, это что-то медицинское? – спросила Пакс, подбирая какую-то изогнутую спицу с парой несимметричных расширений.

– О! Второй раз вижу это дерьмо. Оно для абортов.

– Так, я не хочу знать ничего про это.

– Смотри, – сказал он, беря у неё из рук спицу, – этим концом оно вставляется в…

– Нет, нет, нет! – выпалила она и вылетела из комнаты.

Изначально здесь, как я понял, было госмедучреждение, потом какая-то шаманская врачевальня. После неё остались некоторые странные вещи, но изучать их у меня не было ни сил, ни желания. Пожалев, что шлем остался на корабле – его бы фильтр был сейчас очень кстати – я открыл все форточки. Пыль раздражала, но дышать спорами было ещё глупее. Матрас, на который я не задумываясь бухнулся, тут же исторг из себя полчище мелких жучков. Брезгливость победила лень, и я пошёл вытрясать матрас в коридор. Хотелось посягнуть на диван, но он был один, и там лежал Сэнду. На операционном столе в пыльной комнате решил заснуть Гнидой. Пакс была в ужасе и расположилась где-то в уголке, подальше от всего. Я бы, может, и хотел помочь ей, но меня начало рубить уж совсем по-чёрному и я, накидав на матрас нетронутых плесенью тряпок, взятых из вскрытой комнаты, устроился поудобнее, подложив под голову рюкзак. Пусть мелкая пыль и забьёт поры лица, но это лучше, чем если бы в них заползли местные постельные паразиты.

Уснул быстро. Мне снилось, как мы сидим с Инес в баре и пьём ту зелёную амтрунийскую бормотуху. Внезапно Инес обратилась ко мне:

– Дай мне ножку от стула.

– Зачем?

– Чтобы ударить того, кто задаёт глупые вопросы.

Внезапно сон прервался – меня разбудил звук, явно производимый не совсем здоровым в физическом плане человеком.

– Гнидой! Гнидой! – истерично хрипел проснувшийся Сэнду.

– А? Что такое? – коновал вывалился из пыльной комнаты и бросился к чиновнику.

– У меня что-то мерзкое шевелится во рту!

– Успокойся, это твой язык.

Я заснул обратно. Следующее пробуждение случилось оттого, что мне в нос залезла какая-то букашка, застряла в соплях и начала всеми силами пытаться выбраться из западни. Я высморкался, не открывая глаз, но заснуть обратно не почудилось. Голова гудела, разрозненные мысли никак не могли собраться воедино, вселяя какую-то тревожность.

Бывает так, что после пробуждения ещё не до конца понимаешь, что творится вокруг, и на каком этапе своей жизни ты находишься, особенно если разбудили тебя вот так, по-дурацки. Проснувшись, я решил, что нужно предложить Инес пойти в бар. Подойдя к ней, я осознал, что это всего лишь Пакс, которая заснула, прислонившись к холодной стене, так и не решившись лечь на валявшиеся здесь тряпки или матрасы. Стало грустно.

– Мне нужно поссать и поплакать, – заявил я продирающему глаза Доржи.

– Не смывай за собой.

Сортир на этаже был с нашей стороны, и это радовало. Завершив свои приземлённые дела, я нажал на кнопку слива. Послышался бесовский вой, и бачок исторгнул из себя струю грязной вонючей воды на стены и мои штаны. Я постоял, печально окинул взглядом растекающееся по липкому полу безобразие, вздохнул. Открыл бачок, заглянул туда. Там мало того, что весь механизм слива был сломан, так ещё и труп крысы плавал. Он уже надулся от влаги и вонял. Я закрыл бачок.

– Говорил же, не смывай, – поморщился Доржи, когда я вернулся.

– А срать как?

– Иди в уличный сортир.

– Пошли лучше в бар, – ответил я.

– Пошли. Гнидой! Пакс! Двадцатка! Погнали в бар. Сэнду? Ладно, дрыхни, мы тебя закроем.

Гнидой выполз из своего убежища, потягиваясь. Двадцатка пришла из другой комнаты. Пакс выглядела немного ошарашенно, но с готовностью поднялась. Сэнду признаков разумной жизни не подавал.

На улице стемнело. Решили идти пешком, пикап привлекал слишком много внимания. Для того чтобы сохранить его в целости в городе, где из транспортных средств я пока видел только разваливающийся трамвай, пару автобусов и какие-то ездящие будки, Доржи купил гараж, благо цена на недвижимость тут была удивительно низка. Но всё же на какие шиши он это сделал – одному ему известно.

Проблема незнания города оставалась, поэтому мы просто надеялись рано или поздно набрести на питейное заведение, но почему-то нам пока попадались только уличные дантисты. Через пару километров мы вышли в более цивильный район с пониженным уровнем стихийной застройки. Тут начали изредка попадаться полуподвальные заведения. Войдя в одно из них, мы встретились с таким количеством агрессивно уставившихся на нас глаз, что выскочили оттуда, как пробка из бутылки с забродившим компотом.

Мы прошли ещё километр, но подходящего места всё не попалось. Была какая-то уличная забегаловка, судя по вывеске предлагавшая подобие бананового пива, но там сидели совсем уж мерзкие голодранцы. Ещё через пару сотню метров мы вышли на круговую площадь.

– Доржи, что за говно? – осведомился Гнидой.

– В смысле?

– Какого ляда тут все на нас так дерьмово смотрят?

– Расисты.

– Расисты?

– У них тут долгая история с этим связана.

– А ты давай кратко.

– Они мутанты, с планеты свалить не могут, поэтому ненавидят всех приезжих. О! Глядите! Видите вывеску?

– Опять бомжатник какой-то?

– Я-то откуда знаю?

– Вот и узнай, а я задолбался, – сообщил Гнидой и расположился на одной из стоящих на площади скамеек.

Площадь этой скамейки была сокращена вдвое из-за недостатка досок. На месте отсутствующих сегментов торчали ржавые гвозди. Доржи с Двадцаткой пошли проверять место, Пакс увязалась за ними, я остался сидеть на лавке с коновалом.

Посередине площади стоял фонтан, конечно же, неработающий, с грязной стоячей водой. Посреди фонтана, образовывая единый памятник, расположилось то, что при должном желании можно было бы назвать ракетой. От неё остался только рассыпающийся от старости и внешнего вмешательства цилиндр. Он был весь покрыт щербинами и, напротив задумке создателей, напоминал не о вечном и великом, а о скоротечном и приземистом. Было в этом что-то невыразимо пошлое.

К фонтану подошёл какой-то оборванец и начал бесхитростно мочиться в него. Зрелище было малозанимательное, поэтому глазами я начал искать Доржи и Пакс, но среди кривых зданий и выцветших указателей, наверно потерявших уже всякое значение, их не наблюдалось. Гнидой тем временем откинулся на спинку скамейки и размеренно сопел, стараясь вдыхать не слишком глубоко – от Вони уже не тянуло блевать, но приятного было всё ещё мало.

К фонтану подошла какая-то тётка, тащившая за руку ребёнка. Дитё плакало и было грязным. Тут вообще весь город и все люди в нём были грязными, но этот дополнительно где-то вымазался. Тётку это не устраивало, и она, усадив чадо на край памятника, начала мыть его, зачерпывая воду из фонтана. Что-то меня от голода уже мутить начало.

Сокомандники вернулись с благими вестями: бар существовал и в нём даже не было толпы агрессивных местных. Воодушевлённые, мы, пройдя метров четыреста, увидели явно не внесённую в планировку здания лестницу на второй этаж и характерную вывеску, светящуюся в сумерках. Около лестницы сидел колченогий щенок и жевал навоз.

Внутри помещения было относительно цивильно – никаких ободранных стен, полов. Видимо, это заведение высшего разряда. С поправкой на планету. Подмечать детали и глубоко интересоваться происходящим мне не хотелось, поэтому я сел вместе со всеми за один из столов и упёрся глазами в столешницу. Местных денег я даже не попытался наменять, поэтому с надеждой обратился к Доржи.

– Нам нужно укреплять нашу безденежную дружбу, – сказал я, сделав упор на «безденежную». – И самое время накормить своего делового партнёра, который всегда останется верен корпоративной этике.

Конечно, Гнидой понял, что я имел что-то в виду окромя того, что прозвучало, но виду не подал. Доржи хмыкнул и протянул мне меню. Первая же страница предлагала грибной суп, который наверняка будет жидким, и какое-то овощное пюре с соевыми сосисками.

– Что будешь, первое блюдо или второе?

– Буду второе.

– Неправильно, ты будешь первое.

– Гнидой, – обратился я к коновалу, как только Доржи пошёл за заказом, – я не могу оставаться трезвым. Помоги.

– А мёдом тебе жопу не помазать?

– И бутылку, хотя бы одну, – крикнул я вслед Доржи, поняв, что щедрости от эскулапа я не дождусь.

Балабол даже выполнил мою просьбу, притащив с едой какую-то дефектную непрозрачную бутылку с этикеткой на местном языке.

Ели и пили молча. Мне говорить тоже не особо хотелось, но молчание было ещё тягостнее, так что я решил нарушить тишину сразу после поглощения своей порции жиденького супчика.

– Эй, ты говорил, что они мутанты…

– Тише! – Доржи быстро оглянулся – Не так громко, их задевает.

– Короче, что с местными не так?

– Видел же эти пластинки у них на коже?

– Ну.

– И так по всему телу. Узнал я немного, но картина примерно следующая. – Перед началом повествования он приложился к бутылке.

Я в свою очередь отпил из своей и остался разочарован – Доржи купил какой-то мутной жижи с неуместно малым содержанием спирта и вкусом овёсной водички. Нельзя доверять ему выбор алкоголя.

– Это изначальная колония, но ты и так в курсе. Знаешь же, что тогда И-блокады были стрёмные, и генетические модификации разрешены? Хорошо. Тут им всякую шнягу кололи для поддержания иммунитета. Одной группе примерно в десять тысяч человек начали колоть кое-что дополнительно. Не только колоть – и операции по вживлению были, но это так, детали. Тогда люди вроде как срались от возможной войны с шарнирами и карликами, поэтому периодически выдумывали всякий бред. Этой группе хотели нарастить биоброню из кератина. От пули, конечно, не защитит, но осколки остановит, и амортизация ударов должна была повыситься. Эксперимент не удался. Учёным, удостоверившись что дети рождаются без кератиновых пластин, финансирование обрезали и забыли о всём этом. Попутно ещё другим колонистам пытались хитин вживить, но там вообще ничего не получилось.

Веселуха началась через полвека. Из-за неразвитости в то время сети сообщений, планета оказалась по большей части отрезана от всех и тухла в собственном соку. С третьего поколения начали проявляться последствия, а четвёртое уже поголовно рождалось вот таким вот армированным. Народ тут плодовитый, да и госпрограмма поощрения многодетности работала, поэтому ГМО-людей стало много. Федерация запретила покидать планету, что вызвало бунт, который пришлось давить. Досталось и ГМО-людям, и обычным, так что на этой стороне баррикад все были заодно. Бунт задушили, всех разогнали, планета стала жить дальше. Местные друг с другом перемешались и теперь тут мало у кого нет гена этой кератиновости. Так вот! Они очень недовольны Федерацией, поскольку она не позволяет им сдристнуть с этой планеты и разносить ГМО-гены по человеческим мирам.

– И что, прям никто свалить отсюда не может?

– Ха! Конечно может! Мы же сюда прилетели как-то. Вот только для нищих аборигенов путёвка отсюда стоит столько… Немногие могут себе такое позволить, поэтому чернь очень не любит богатых и ещё больше не любит тех, кто их отсюда увозит. И всех пришлых в принципе. Тут на нас даже бармен дерьмово посматривает, а мы ему, между прочим, кассу делаем. Так они и живут тут год за годом без центрального водоснабжения и копят злобу. Потом скоропостижно умирают, даже не успев разочароваться в жизни.

Приметив то, как странно на нас начал коситься бармен, я сменил тему.

– Ладно, шут с этими экспериментами. Мне интереснее, откуда ты, Гнидой, знаешь, что та спица предназначена для абортов?

– Так я акушером работал.

Пакс поперхнулась и воззрилась на эскулапа. Тот пожал плечами.

– Так себе работа, всё время орут. Но лучше, чем в инфекционке.

Так началась канитель дней на Мерифоре.

Глава сорок восьмая. Меньший мир

– И что, завтра закончат? Железно? – спросил я у Гнидого.

– Типа. Кабели заменят, обшивку на турбину прилепят – и полетим.

После того как на нас то и дело начали нападать местные, пускай ни одна их попытка членовредительства и не оказалась успешной, мы стали ходить только группой. Обычно в бар. Других сносных питейных заведений мы не нашли, да и не искали, поэтому планомерно закрепляли за собой звание завсегдатаев всё в том же месте.

Каемся, было глупо оставаться здесь третью ночь подряд, но она обещала стать последней. С грузом Бубнов закончил ещё в день прибытия, после чего нашёл каких-то ремонтников в другом городе, оплатил им всё что надо, и вот они уже два дня кряду работали над покалеченной взрывом турбиной. Лично я этого не видел, поскольку Сэнду, как очнулся, свалил на корабль и запретил нам туда являться. Не могу понять, он всё ещё нам не доверял или просто немного двинулся умом от всего произошедшего. Хотя последнее вряд ли, учитывая, что его жизнь была крайне насыщена и до нашего появления. Он и людей-то, наверное, укокошил больше меня. Казалось, в его глазах можно прочесть о душегубстве целую рукопись, расположившуюся между журналом самомнения и томиком раздражения.

Прошедшим днём я даже нашёл в себе желание вновь забежать в клинику, прихватив с собой за компанию Гнидого. Он соглашаться на сопровождение не хотел, но это касалось моего здоровья, и я напомнил ему, что именно за такое ему и платят.

Нужно было проверить, развился ли у меня рак от регенераторов. Ответ был предсказуем – да. Рак крови, кожи и лёгких. Местные доктора предложили долгое амбулаторное лечение и с уверенностью заявили, что в случае отказа я проживу не более четырёх лет. Решил им не поверить – смотрели они на меня очень алчно. Оценив всё это безобразие, Гнидой предложил мне альтернативу. Сомнительную, но вроде как приемлемую. По словам коновала, он проводил такую манипуляцию раза четыре и, учитывая, что он ещё жив, это работало.

После получения моего согласия он потратил битый час, чтобы на ломаном эсперанто, который тут к тому же был несколько изменённым, объяснить докторам-крохоборам, что именно от них требуется. Он справился, хоть они и уточняли несколько раз, именно ли это нам надо. Даже бумагу какую-то подписать заставили и сверяли паспорт больше, чем обычно. Но это не жалко – всё равно он не мой.

Химиотерапия, которая достигла своего пика развития ещё до рождения моих прародителей, была сегодня рабочим методом лечения рака, однако не очень популярным – уж слишком большой урон организму относительно других вариантов. Но Гнидой предпочёл именно на её основе создать авторскую разработку, названную им «Концентрированное выжигание». Суть – провести процедуру химиотерапии намного интенсивнее, заодно заменив некоторые препараты на менее безопасные. Не знаю, насколько всё это эффективно, но наш коновал до сих пор здоров в некотором смысле этого слова; а значит, и мне хватит времени, чтобы добраться до нормальной планеты и вылечиться уже там. Местным знахарям я не очень-то доверял.

И именно поэтому я сейчас чувствовал себя немного убитым. После такой ударной дозы препаратов рекомендовалось лечь и страдать, но я обнаружил в себе силы дойти с остальными до бара. А вот Пакс почему-то сил на это не нашла. Предполагаю, что тут имеет место желание дистанцироваться от всех нас. Надеюсь, Бубнов не придушит Либитину, если она захочет свалить из команды после этого дела.

День сегодня был дерьмовый, где-то горела свалка, и к вроде уже привычной Вони добавился аромат палёных помоев. Это было неприятно, но ещё неприятнее было то, что интенсивная химиотерапия наградила меня ко всему прочему подобием диареи, так что я периодически бегал в сортир. Ситуацию осложняло то, что туалет в баре вчера сломался и его так и не починили – приходилось ковылять в уличный, захватив с собой из бара салфеток. Я бы решил, что это Флюгер накидался и разбил унитаз, но его с нами не было и, очевидно, больше не будет, так что обвинить мясника-забойщика в этом злодеянии не получилось бы при всём желании.

Никто из членов команды о Флюгере не говорил, всё было понятно и без слов. Огорчал ли меня его уход? Несомненно – с ним ушли мои полтора миллиона. Однако стоило ожидать такого поступка от человека с подобной кличкой. Не скажу, что мне не хватает его присутствия, но было какое-то чувство незавершённости. Да, думаю, что если бы я убил его собственными руками, то ощущения были бы в разы лучше.

На улице на меня вытаращилась какая-то бабулька и начала вопить; даже после того как я скрылся из поля её зрения, она продолжала выкрикивать оскорбления вслед.

Сортир, в который я попал, был самым настоящим проклятием – деревянная, абсолютно засранная будка, где запах кислого поноса перебивал остальную богатую гамму. Прийти сюда было плохим решением, но идея гадить за углом дома была ещё менее притягательна – перспектива получить кирпичом по голове от неравнодушного прохожего было слишком реальной.

Впрочем оказалось, что получить по голове можно было и внутри, с позволения сказать, помещения. Я не стал закрывать дверь, чтобы не задохнуться аммиаком и из-за последствий химиотерапии был настолько размазан, что даже не заметил, как по мою душу явились местные. Не знаю, случайно ли это вышло, или они специально подождали, когда я закончу свои приземлённые дела, но врага я встретил в штанах.

Их план был прост, как удар трубой по черепу, и именно это из себя и представлял. В сортир ворвалась чешуйчатая рука, схватила меня за шиворот и выволокла из аммиачного облака. В направлении моей башки уже неслась труба, и я не успевал перехватить её – оставалось только прикрыться руками. Это было не лучшим решением – удар сломал мне мизинец и безымянный палец на левой руке. Я зарычал и нанёс резкий удар под дых, но рука встретилась с кератиновой чешуёй. На ГМО-роже впечатления ударом не прослеживалось. За спиной чешуйчатого уродца возник ещё один, который схватил меня за правую руку и удерживал, пока обладатель трубы вновь замахивался, надеясь со второй попытки размозжить мне череп. Но я быть пиньятой не хотел и ткнул пальцами супостату в глаза. Он отшатнулся, я сумел извернуться, и его удар пришёлся по голове вскользь, большая же часть кинетической силы удара ушла в сочно хрустнувшую ключицу и прилегающие мышцы. Секунда замешательства позволила выхватить травмированной рукой 14-миллиметровый и выстрелить. Пуля пробила кератиновую чешую на животе и начала исследовать богатый внутренний мир жителя Мерифоры. Другой противник попытался схватить за ствол, но внезапно обнаружил, что его участок мозга, ответственный за движение рук, покидает башку через затылок. Видя происходящее, урод с дырой в пузе попытался убежать. Это почему-то меня разозлило. Поддавшись ярости, я одним прыжком нагнал его и выхватил дубинку.

Спустя минуту жестокого избиения и безостановочного сквернословия я, тяжело дыша, повесил дубинку обратно на пояс. Влажное от крови тело не двигалось. Не знаю, сдох он или нет, плевать. Проверяя, не потерял ли я нож или сферошлетт, встретился взглядом с Двадцаткой. В теории встретился, глаз-то её я не видел. Она молча стояла неподалёку, скрестив руки на груди.

– Не смотри на меня так. Они внезапно напали.

Поняв, что оправдываюсь перед человеком, которому это абсолютно не интересно, я вздохнул и сломал ударом каблука пальцы лежащему телу. Тело замычало, чем заслужило ещё пару пинков. Выместив остатки гнева, я в сопровождении Двадцатки вернулся в бар, где Доржи, явно находясь под градусом, что-то увлечённо рассказывал Гнидому.

– …Безнадёжны, совсем безнадёжны! Они колясочников избивают исключительно ногами, видимо, в насмешку. Да и вообще, если человек не видел хорошего, он не будет ни к чему стремиться. Никогда! Даже если знает, что можно лучше. Это будет казаться ему недостижимым, потому что он здесь, далеко-далеко от всего хорошего. Но если человек пожил в другом месте, то всё будет по-другому. Помнишь Униореру? Помнишь, какие там были самодельщики, а? Они знали, что можно лучше и как, поэтому свою дыру превращали в… Ян! Какого чёрта?!

– Какого чёрта что? – спросил я, садясь рядом.

– Ты стрелял?

– Да. Гнидой, мне пальцы сломали, глянь, а? И ключицу тоже.

Пока я рассказывал о произошедшем, эскулап сооружал импровизированную шину для пальцев с помощью каких-то палочек и бинта из, замечу, моей аптечки. Ключица перелома избежала, поэтому справился он быстро и, расщедрившись, предложил обезболивающее. Жаль, что я в силу состояния здоровья был вынужден отказаться от сего красивого жеста.

Настроение безнадёжно испорчено, и посему было решено выпить, наплевав на последствия химиотерапии. Заказ, недолгое ожидание, холод пивной кружки. И когда до первого глотка оставалось лишь одно усилие руки, дверь в бар открылась. Я с удивлением воззрился на неё – посетители сюда, кроме нас, захаживали редко, сейчас мы вообще были одни в баре.

Тем временем в открывшуюся дверь зашёл какой-то оборванец, за ним второй, третий, пятый, десятый. На тринадцатом я сбился. Бармен сначала покричал на них, а потом просто свалил, прихватив кассу и закрыв за собой служебную дверь. «Посетители» выстроились у противоположной стены и один из них, сделав шаг вперёд, хотел что-то сказать, одновременно потянувшись за пазуху.

Гнидой оказался самым сообразительным из нас и пристрелил этого активиста ещё до того, как он что-либо успел сказать или сделать. Началась пальба, но велась она только в одну сторону – у оборванцев оружия не было, поэтому им оставалось только орать, умирать и пытаться выбежать обратно. В результате все местные, кроме двух слинявших, оказались на полу. У них не было и шанса – промазать с такого расстояния было невозможно, хотя Доржи всё же умудрился пару раз это сделать. Под визги и хрипы умирающих неестественной смертью людей мы ломанулись к служебной двери, бесцеремонно вышибленной Гнидым.

Я, огорчённый произошедшим до самой глубины души, сделал прощальный глоток пива, перезарядил 14-миллиметровый – из сферошлетта по этому сброду стрелять было слишком дорого – и поспешил за командой. В служебном помещении персонал уже лежал на полу, а Гнидой на пару с Доржи обчищали кассу.

Это не заняло много времени, и вскоре мы уже выбегали наружу. Как только наша четвёрка оказалась на улице, нас увидел очередной оборванец, после чего громко заорал. И тут отовсюду начали вылезать местные с явно недобрыми намерениями. О наличии этих самых намерений свидетельствовали стальные прутья, трубы, палки, цепи и другие не вполне дружелюбные вещи, зажатые в чёрных чешуйчатых руках. Но вот огнестрела у них не было, и первые же наши выстрелы заставили погромщиков разбежаться.

Перебежками мы покинули улицы и рванули во дворы. Время было позднее, улицы пустынны, любой встречный был потенциальным врагом, поэтому мы иногда постреливали по прохожим, которые даже без поправки на происходящее выглядели подозрительно. Преодолев несколько сотен метров, мы остановились перевести дух. Как только я прислонился к стене одного из зданий и начал восстанавливать ровное дыхание, на меня попыталась нагадить какая-то псина. Я отогнал её и обратился к Гнидому:

– Что теперь? Куда?

Из-за угла дома высунулась чья-то голова. Доржи выстрелил, но промазал. Голова скрылась. Послышались гневные крики.

– Береги патроны! Говнюков тут до черта! Доржи, предупреди Бубнова. И свяжись с Пакс! За мной! – проорал Гнидой и, не тратя времени на подробные объяснения, двинулся трусцой в сторону нашего расположения, где в одной из, надеюсь, запертых комнат сидела Пакс и даже не подозревала, что нас хотят поднять на вилы.

Мы побежали за ним. Это были очень напряжённые полчаса – петляя, меняя направления, пытаясь двигаться непредсказуемо, мы уходили от толпы, которая сформировалась вне нашего поля зрения, но была хорошо слышна. Во время пересечения одного из особо крупных дворов она, видимо как-то срезав, нагнала нас. Несколько десятков людей, вооружённых чем попало, жаждали крови. Мы постреляли по ним, но в этот раз местные не стали испуганно разбегаться, а наоборот, ломанулись к нам. Осознавая, что патронов в магазинах на всех не хватит, мы с новыми силами припустили по пыльным улицам. Иногда из-за углов и поворотов на нас выскакивали местные, но все попытки навредить нам оборачивались смертью для них самих.

Пару раз в нас даже пытались палить, но уродцы стреляли хуже, чем бегали. Значительно оторвавшись от толпы, мы всё-таки добрались до расположения.

– Пакс не отвечает! – выдавливает из себя Доржи, безуспешно пытаясь нормализовать сбитое дыхание.

Мы взбежали по лестнице наверх. Вот наши комнаты. Разделяемся, проверяем. Вот матрас, который купил ей Доржи, вот оставленный Пакс мусор.

– Пусто! – кричу я, не забывая захватить свои пожитки, и перевешивая на пояс последние две гранаты.

– Пусто! – кричат все остальные.

Следов борьбы нет, грязи на полу больше не стало – местных тут не было. Так куда она подевалась?

– Уходим к гаражу! – Гнидой сплёвывает и идёт к лестнице.

– А как же Пакс? – голос Доржи звучит как-то растерянно.

– Как-то, – коротко отвечает Гнидой и спускается вниз, попутно стреляя из автолазера по немногочисленным оборванцам, забежавшим за нами в дом.

Мы успели уйти до того, как толпа захлестнула двор. Гаражное скопище было рядом – это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что уже через две минуты мы были у цели. Плохо по той причине, что толпа не успела потерять наш след.

Открываем гараж, залетаем внутрь авто, Гнидой за рулём яростно вертит ключ в замке зажигания.

– Заводись сейчас же! Заводись, мать твою!

Глупо было требовать такого от машины, в которую прилетело столько путь и которая перевернулась столько раз. Толпа тем временем приближалась.

– Конечно, разве могло быть иначе, а, Судьба? Пора бы уже разнообразить свои бородатые шутки, старая ты ведьма! – бормочу я себе под нос, сжимая вспотевшей ладонью рукоять пистолета.

И Судьба услышала меня. Из толпы в нас прилетела стрела. Судя по тому, что в выполняющем роль лобового стекла самопальном безобразии появилось отверстие, выпущена она была далеко не из доиндустриального лука.

– А-а-а! – заорал Доржи, мимо уха которого пролетела стрела.

– Да! – взревел Гнидой вместе с мотором.

Он тут же газанул и поехал прямо на местных. Толпа инстинкт самосохранения не потеряла и ломанулась в разные стороны. Не все сделали это достаточно быстро, и под колёсами захрустела кератиновая чешуя напополам с костями. Машину попытались нагнать и облепить пока она замедлилась из-за тел под колёсами, но несколько выстрелов ослабили у местных желание продолжать портить чужую собственность. Впрочем, какой-то одарённый в физическом плане деятель с арматурой смог запрыгнуть на крышу и разбить к чертям сегмент лобового стекла. Через эту же самую крышу Двадцатка накормила его свинцом, после чего он ничком рухнул в кузов.

Вместе с незапланированным пассажиром, затихшим позади, мы вырулили на улицы города и рванули в сторону корабля. Бубнов был предупреждён и, я уверен, уже готовился. Главный вопрос – взлетит ли корабль, вдруг эти ремонтники его вообще на гайки раскрутили. Были и другие вопросы, например, как это агрессивное стадо вообще сумело организовать погоню?

За нами, кроме бегущей и явно отстающей от пикапа оравы, ехали карикатурно-уморительные средства передвижения. Быстрее всех организовались владельцы велосипедов, самокатов и другого подобного транспорта, судя по нелепости вида, местного производства.

Какого чёрта они продолжают переть на нас?! Их вообще не смутила гибель пары десятков товарищей?!

Это всё было бы очень смешно, если мы могли бы разогнаться, но сделать это на узких, иногда перегороженных и наполняющихся людьми улицах, было очень трудно, поэтому периодически нас нагоняли преследователи. Мы отстреливались как могли. Ситуацию усложняло то, что Двадцатка решила беречь патроны, спихнув на нас с Доржи заботы о погоне.

Первыми нас нагнали велосипедисты и самокатчики вперемешку с владельцами каких-то идиотских досок на колёсиках. У некоторых в руках обнаружились бутылки с зажигательной смесью, только попасть ими в нас не получалось – то недолёт, то промах, то моя пуля прилетит. Один самокатчик даже сумел прыгнуть и зацепиться за край кузова, но Двадцатка отстрелила ему палец, и он с воем покатился по пыльной дороге, послужив причиной падения пары преследователей. Велосипедисты придерживались другой тактики – пытались заехать с боков, к счастью, скорости им не хватало. Казалось, у них от напряжения даже кератин вспотел, но это было иллюзией – разглядеть в такой ситуации пот на чьём-то лице задачка невыполнимая.

– Ян, дай ствол! – вдруг проорал Доржи.

– Зачем?!

– Патроны всё!

– Ну и сиди, stultulo! – на этой планете я и сам начал непроизвольно говорить на эсперанто.

– У тебя два ствола!

– Шиш тебе! – ору я.

Давать ему сферошлетт я даже и не думал, а к 14-миллиметровому оставалось всего два магазина, один из которых я как раз вставлял в пистолет. Пусть гильзами кидается, если хочет.

И именно в момент, пока я ещё передёргивал затвор, один из велосипедистов смог вырваться вперёд. Двадцатка, явно развлекаясь, прострелила ему ось колеса, и оно разлетелось. Велик клюнул носом, отправляя гонщика в полёт. Благодаря этому он смог зацепиться за борт пикапа, в его руках мелькнул какой-то штырь. Двадцатка стрельнула ещё раз, но некстати подвернувшийся ухаб отправил её пулю в молоко и, прежде чем прыгун на короткие дистанции покатился по дороге с дыркой в голове, он смог пробить шину. Гнидой, увидевший это в зеркало заднего вида, гневно заорал, высказывая всё, что думает о нас.

– Дегенераты! – завершив этим словом выплеск агрессии коновал бросил Доржи свой автолазер.

Тем временем к погоне стали подключаться и полноценные транспортные средства – какие-то мотоциклы, ездящие коляски и будки. Кажется, последние назывались «моторикши». У некоторых преследователей даже было огнестрельное оружие, но их сразу же выщёлкивала Двадцатка.

Около тридцати транспортных средств разной степени смехотворности, покинув трущобы, двинулись за нами прочь из города. На большинстве из них были пассажиры с горящими ненавистью глазами и примитивными средствами членовредительства. Быть может, мы бы от них и оторвались со временем, но я что, зря брал гранаты?

– Не урони, – бросила Двадцатка, увидев, чем я занимаюсь.

Сейчас главное – подгадать время и попасть куда надо. Высовываюсь в окно, выдёргиваю кольцо, поправка на задержку и бросок! Шарик на палочке летит в самую гущу злобных харь. Всё-таки я перемудрил с задержкой и граната взорвалась скорее перед скопищем, а не в его гуще, но так тоже получилось неплохо, попадали почти все. Кого просекло осколками, кто наехал на упавших, а кто-то просто от взрыва запаниковал и, вывернув руль, покатился по дороге. Оставшимся пришлось замедлиться, и мы наконец оторвались от настырного ГМО.

Вскоре наш пикап уже подъезжал к кораблю, рядом с ним стояла пара фургонов, в которые какие-то люди в комбинезонах грузили оборудование, причём весьма спешно. Думаю, их торопил в том числе и вид Сэнду, обвешанного оружием и бронёй. Лишь подъехав к кораблю я понял, что в турбине, лишённой части внешней обшивки, копошится ещё пара человек.

– Полетели отсюда ко всем чертям! – начинает орать Гнидой, как только он заезжает внутрь корабля.

В грузовом отделении капсул стало намного больше, они заполнили почти всё пространство отсека.

– Вот и лети на жопной тяге! – отвечал Сэнду. – Кабеля не подрублены, ждём!

– За нами весь сраный город гонится!

– Так заткнись и хватай ствол, долбозвон!

Как дети малые, ей-богу. Иногда казалось, что не я самый молодой здесь, а эти пререкающиеся придурки.

Развлекая себя такими нехитрыми мыслями, я вооружался. Шлем, броник, плащ, ПП, магазины – как обычно. Здорово, что Бубнов и Сэнду догадались подготовить всё заранее, а то я бы минут пять только искал нужную мне кучу вещей.

Через несколько минут мы впятером, вооружившиеся и снарядившиеся, приготовились встречать местных. Они появились через четверть часа – неорганизованные, злые и многочисленные. Затем последовал скоротечный бой. Ремонтники попрятались кто в фургоны, кто за наши спины, а мы просто методично расстреляли ещё несколько десятков местных. Они, конечно, пытались прятаться, разогнаться и протаранить нас, бросать бутылки с зажигательной смесью в нашу сторону, но у них не было и шанса. Выжившее большинство, видя эту мясорубку, благоразумно предпочло свалить.

Ни один ремонтник не пострадал. Они поспешно закончили своё дело, то и дело косясь на нас и нервничая. Я остался снаружи и поэтому только благодаря системе звукопередачи шлема слышал, что Бубнов устроил разборки с Доржи, а затем и с Гнидым, после чего свалил на мостик.

– Мы летим за Пакс, – сообщил интерком через некоторое время.

Рабочие уехали, створка закрылась, и мы полетели по направлению к городу. Наконец Бубнов использует маячки в БПК не для того, чтобы уничтожать личный состав, а спасать его.

Не знаю, что сделал Бубнов на пару с Сэнду, чтобы местные части Планетарной безопасности не сбили нас за полёт над городом, но так или иначе мы летели прямо над жилыми районами и делали это достаточно низко – выхлоп турбин сносил наросты трущоб как карточные домики.

Всё это я видел с капитанского мостика, на который успел подняться и с которого меня пока не прогнали. Впереди показалось одно из немногочисленных каменных зданий, маячок указывал как раз на него. Получить сведения конкретнее было невозможно, поэтому нам предстояло ещё одно мероприятие, чрезвычайно сомнительное в плане безопасности. Я спустился вниз.

– Приготовиться к десантированию! Она внутри. Найти и свалить. Всё понятно? На выход!

Шлюз открылся и явил взору крышу здания. Рискованный манёвр для такого судна, но Бубнов был хорош в своём деле и умудрялся по большей части держать корабль ровно. Правда, он всё равно долбанул крышу створкой, вызвав незначительные обрушения. Я, Двадцатка и облачившийся в экзоскелет Гнидой, спрыгнули вниз. Найдя два люка на разных концах крыши, мы без церемоний выломали их и нырнули вовнутрь. Я пошёл с Гнидым, Двадцатка одна.

Поиск Либитины Пакс прошёл для меня как в тумане, помню, что стрелял, бил и колол почти без перерыва. Я был весь в крови, не помню, скольких убил. Местные, кажется, озверели – бросались на нас с ножками от табуретов, кухонными ножами, какими-то палками. На втором этаже, если считать сверху, мы нашли закрытую дверь, которую явно пытались выломать. Экзоскелет Гнидого справился с этой задачей намного быстрее местных, как и с баррикадой за дверью. Либитина от страха выстрелила в Гнидого, но тот игнорируя попадание, бесцеремонно, подошёл к ней, взвалил на плечо и понёс наружу.

– Пакс у нас, сваливаем!

Тут послышались звуки, которые я никогда бы не хотел услышать, находясь внутри здания.

– Дом рушится! Наружу, быстрее! – кричит капитан по радиосвязи.

– Сумку! Сумку! – визжит Пакс. – Отпусти меня!

Гнидой послушался. Либитина быстро подхватила какой-то вместительный рюкзак и спряталась за эскулапа. Гнидой пошёл впереди, я сзади, Пакс посередине. На нас нападали со всех сторон, на головы сыпалась штукатурка, куски бетона и другие фрагменты здания, но мы всё же вырвались из этого улья. Снаружи Бубнов уже посадил корабль прямо перед домом, на трапе стоял Сэнду и остервенело поливал из автомата разбегающихся людей. По-моему, он убил больше женщин и детей, нежели тех, кто представлял реальную угрозу.

Последний рывок к кораблю – по нам открывают огонь. Большинство пуль попадает в Гнидого, он успевает закрыть собой Пакс. Меня никто не закрывал, поэтому пули, доставшиеся мне, пришлось останавливать армейскому бронежилету. Впрочем, местные стреляли из чего-то самопального и маломощного, поэтому меня даже не сбило с ног. Огрызнувшись несколькими очередями, мы вбежали по трапу и взлетели. Наше пребывание на Мерифоре подошло к концу.

Глава сорок девятая. Час человеколюбия

Бубнов долго ходил по кораблю, ругался и харкал кровью прямо на пол. Организм капитана, по его словам, не нуждавшийся в И-блокадах, не смог справиться с мерифорскими инфекциями, которые теперь заставляли Бубнова нарушать как санитарные нормы, так и нормы приличия. Сэнду брал пример с капитана и даже несколько превосходил его – орал в разы больше и неприятнее, пускай и не плевался. Меня это так всё достало что я, не снимая снарягу, пошёл к себе в каюту, положил на пол рюкзак, лёг на него, скинув шлем, и заснул. Хорошо заснул, основательно. Я бы всю оставшуюся жизнь так проспал и ни капли бы не пожалел.

Дрых я долго, просыпался тяжело. Снаряжение во сне передавило всё, что могло, и мышцы болели теперь ещё сильнее. Особенно шея, её пришлось разминать около пяти минут. Что ж, скоро всё закончится. Несколько телепортационных прыжков, последний спуск на планету, передача груза и конец. Я забираю свой куш и навсегда прощаюсь с Бубновым, Гнидым, Доржи и Двадцаткой, другие члены команды попрощаться со мной уже никогда не смогут. В горле внезапно запершило, я прокашлялся.

Оставалось ещё одно дело. В нём меня не поддержит ни один человек на этом корабле. Точнее, ни один человек, находящийся в сознании. Те десятки людей, что сейчас неподвижно лежат в своих капсулах, они ведь не в райские кущи летят. Я не буду спрашивать у Бубнова, что их ждёт, экспресс-пересадка органов, фермы стволовых клеток, или ещё что – это в любом случае будет незавидная участь. И я считаю необходимым избавить от страданий человека, который точно не заслуживает такой судьбы.

С точки зрения Сэнду или Бубнова это можно назвать саботажем. Думаю, они пристрелят меня ко всем чертям, если застукают, поэтому надо действовать аккуратно. Скинул кое-какие вещи в арсенале, побродил по кораблю. Сэнду в каюте, Бубнов на мостике с Пакс. Иду в грузовой отсек, там никого. Начало неплохое.

Я с какой-то тоской подошёл к той самой капсуле, на которой лежали ещё две другие. Это не страшно, они не закрывают ни аккумуляторный отсек, ни технологическую панель сбоку капсулы. Отщёлкиваю крышку панели, она небольшая, примерно двадцать на пятнадцать, вижу саму панель, на которой располагается меню настройки. Я не работал с такими моделями, поэтому снимаю её, не задерживаясь. Тут провода, много проводов. Перережу-ка я все, это точно сработает. Надеюсь, человек внутри умрёт до того, как проснётся.

И в тот момент, когда я уже сжал провода в пучок, прислонив к ним нож, голову посетила мысль. Она подводила меня к тому, что я дурак, раз даже не попытался проверить, не перепутал ли я сгоряча капсулы. Да нет же, точно помню эти отметины от осколков – две маленькие здесь, одна большая тут. Опять же, стоит на том же месте, кожуха нет, я сам его и снял. Но всё-таки проверю. Хочу увидеть лицо этой иммигрантки перед тем, как я избавлю её от страданий. Тьфу, какой трусливый эвфемизм. Надо быть честным хотя бы с самим собой. Я её убью.

Упираясь в другой штабель капсул, отодвигаю мешающие гробы – вот оголилось интересующее меня смотровое окно капсулы. Ну что же, здравствуй и прощай. Стоп, а ты кто? Я не понял, а где врач? Я ошибся? Нет, не мог. Капсула та же, место то же, а вот лицо другое. Совсем. Да, оно женское, но это одна из крайне немногочисленных деталей, которые роднили лежавшего в капсуле человека с тем, которого ожидалось увидеть. Я практически прижался к стеклу. Нет, точно нет, совсем нет. Это другой человек, руку на отсечение даю!

Пытаясь найти искомое, я копался в грузовом отсеке час, если не больше. Двигал капсулы, заглядывал в них. Нигде не было того лица, которое я помнил. За этим времяпрепровождением меня застал Гнидой. На вопрос, какого чёрта я делаю, честно ответил, что ищу знакомую. Он заржал и свалил. Я, в последний раз проверив капсулу, человек в которой всё ещё не был похож на знакомого мне врача, как смог замаскировал следы своего присутствия и ушёл.

Оставшийся день прошёл так, как и предполагалось. Осмотр арсенала, ленивые вздохи, обещание Доржи, что, если я буду таскать вещи из общака, он утащит мой кошелёк, унылые приёмы пищи, запасы которой мы, конечно же, не пополнили на Мерифоре, снова сон. А вот пробуждение в рамки запланированного на время перелёта не вписывалось. В моих планах отродясь не было резкого пробуждения от ударов по лицу.

– Эй! Очнись! Очнись, фрачий сын!

– Можно без оскорблений? Я уже встаю, – проговорил я заплетающимся языком.

– Отвечай на вопросы. Кто я такой?

– Капитан Бубнов, человек, что платит мне зарплату. – Понимания, что происходит, у меня решительно не было.

– Как называется этот корабль?

– Печальное облако.

– Тело чувствуешь? Пошевели пальцами!

– Да нормально всё. Что такое? – спросил я, интенсивно хрустя суставами.

– Пакс закрыла мостик. Идёт телепортация, не знаю куда. Где резак?

– На складе. Между экзоскелетом и…

– Хватай ствол и быстро туда! – сказал он и исчез.

Я нацепляю на себя вообще всё имеющееся в каюте снаряжение, даже трофейную заточку засовываю в ботинок под штанину. Зачем-то ко всему прочему захватил чётки, после чего рванул в арсенал. Ботинки застучали по стальным полам. Других звуков внутри корабля я не слышал.

– А где остальные? – спросил я у нагнанного в арсенале капитана.

– Двадцатка у мостика, остальные в отключке.

– В отключке?

– Да.

Хватаю резак, несёмся к мостику. Там сидит Двадцатка, неприлично спокойная по сравнению с запыхающимся мной. Без лишних слов и понуканий режу дверь. Металл тут хороший, качественный, режется нехотя.

– Так что с остальными? – от моего вопроса Бубнов даже немного дёрнулся.

– Слюни пускают.

– Все трое?

– Да.

– Что с ними сделали? Укололи чем-то? В еду подмешали?

– Принюхайся.

Мне даже принюхиваться не надо было, чтобы почувствовать непонятный запах, на который я до этого момента не обращал внимания.

– Что это?

– Газ.

– А почему мы в сознании?

– Заткнись уже и режь. Двадцатка! Пакс не убивать!

Я продолжил кромсать дверь. Мне было больно причинять вред этому кораблю, он мне очень нравился. Эти ровные переборки, отвечающие федеральным стандартам размеры кают и коридоров, общий внешний вид, навевающий патриотические чувства – всё это трогало моё творческое начало. Но сейчас мне приходилось рвать струны души, уничтожая запорные механизмы, прожигая краску и обезображивая металл нагаром. Интересно, что Пакс там делает? Вжалась в угол? Подкарауливает за дверью с обломком трубы? Стащила гранату и уже сделала растяжку? Сейчас и узнаю, только сферошлетт настрою.

Взяв короткий перерыв, достаю ствол и переключаю его в травматический режим. Подумав секунду и оценив риски, меняю настройку. Тип выстрела – осколочный, дистанция подрыва – три метра. После перехожу к финальной части резки.

Очень неаккуратно вырезанная дверь грохается на пол, Двадцатка вбегает внутрь, я, выждав секунду, за ней. Откуда-то слева слышится треск – в Двадцатку летит электрошоковый заряд. Я видел, как силовики такими вырубают здоровенных шкафов, человека пощуплее может и к праотцам отправить. Двадцатка тоже это видит и резко бросается вбок. Манёвр удался. Первый заряд пролетает мимо, я успеваю разглядеть напряжённое лицо Пакс, которая продолжает палить по Двадцатке. Та, увидев из чего ведётся огонь, подхватывает полы своего плаща и начинает размахивать ими. Поскольку бронепробиваемость у подобных зарядов на уровне графитового карандаша в руках трёхлетки, все они, увязнув в материи, попадали на пол, где благополучно разрядились с громким треском. Двадцатка рванула к Пакс, та, кажется, хотела вступить в драку, но наконец заметила меня и резко отбросила разряженное оружие, вскидывая руки.

– Сдаюсь! Сдаюсь!

Подходим к Пакс, держа на прицеле. Я обыскал её, забрал БПК и пару непонятных финтифлюшек, после чего сделал пару шагов назад, не отводя ствол от пилота-бунтовщика. Бубнов в это время уже колдовал у приборов управления кораблём. Закончив, он обернулся к Пакс.

– Я спрашиваю, ты отвечаешь. Мне не нравится ответ – тебе стреляют в ногу. Начнём. На кого работаешь?

– Легион, – коротко ответила Пакс.

Я видел, как Либитина нервно тёрла пальцы друг о друга. В глазах страх, метания и что-то ещё.

– Кто ты такая? Роль?

– Первый пилот, доставляла людей на Амтруно.

Она отвечала чётко и ясно. Решила раскрыть карты, потому что проиграла? Нет, я в это не поверю, они же все там фанатики. Пакс на что-то рассчитывала и для этого ей нужны были ноги.

– Почему ты здесь?

– На нашу базу в лесу нагрянули силовики, корабль уничтожен.

– Ещё раз, почему ты сейчас на моём корабле? Зачем?

– Чтобы помешать вам закинуть искусственных людей шарниров на Пило-Глачес.

Бубнов изменился в лице. У него не было такого смятения даже когда он увидел манекен в ресторане.

– Откуда?.. Неважно. Как ты вырубила моих людей?

– Феромоновый седатив. – Пакс кивнула на вентиляцию. К решётке было приделано какое-то устройство. – Только как вы не вырубились? Она-то ладно, но у вас двоих противогазов я не вижу.

– Феромоны? – Капитан проигнорировал её вопрос, подошёл к устройству и, сняв его, нажал на несколько кнопок, после чего оно перестало исходить паром. – Толпу на Мерифоре ты накачала?

– Да.

– На Амтруно?

– Просто скинули информацию о вас всем заинтересованным. А если бы они знали всю правду, то…

– Кто ещё ждёт нас?

– Никто. Я – последняя надежда. Федералы с силовиками почти выжали нас с Амтруно, а шарниры обезопасили себя по максимуму. Так что как только ты убьёшь меня, Бубнов, шарниры победят, а люди проиграют. Что, счастлив?

– Кончай её, – капитан как-то рассеянно махнул Двадцатке, но та не отреагировала. – Не спать! Фильтр сдох, что ли?

– Шарниры? – спросила она у Пакс. – Лнео?

– Именно они.

– Бубнов? Шарниры? – снова спросила Двадцатка.

– У меня нет на это времени, – рявкнул Бубнов и потянулся за револьвером.

Но на пути к рукоятке его рука замерла, потому что один из пистолетов Двадцатки вместо Пакс навёлся на Бубнова.

– Двадцатка, – медленно начал Бубнов, – ты понимаешь, что делаешь?

– Подожди. Ты, – она ткнула стволом в Либитину. – Говори.

– Это всё операция шарниров, – с жаром начала Пакс. – Они заменили ваш груз, теперь тут другие люди. То есть совсем не люди – суррогаты.

– И на черта? – непроизвольно спросил я.

– Они искусственные, служат шарнирам со своего рождения, а вы везёте их на планету Оборонного щита! Ясно же, чего хотят шарниры!

– Послушай меня, Двадцатка, – начал Бубнов. – Я знаю, ты ненавидишь роботов, лнео, подобные штуки. Тебе и не нужно их любить, тебе нужно делать свою работу. Если ты сейчас вышибешь ей мозги, то я пока забуду о том, что ты тыкала в меня стволом. Теперь стреляй.

Двадцатка и не думала слушать Бубнова. Тот, прежде чем продолжить говорить, глубоко вздохнул.

– Нужно всего-то выполнить заказ, потом всё станет неважно, я всех отпущу, а Пакс… ты посмотри на неё!

Не знаю, посмотрела ли Двадцатка, куда сказали или нет, но момент для ввода в игру карты из рукава оказался подходящий. В следующую секунду капитан взорвался ярчайшей вспышкой света. Меня спасло то, что он был позади, и я на него не смотрел, впрочем, даже так меня дезориентировало. Но я не ослеп, поэтому видел, как в воздухе расцветают десятки ложных меток. Обычно такие гранаты используют против роботов, чтобы сбить их наведение, но тут было очевидно, ради кого капитан носил с собой такое приспособление.

Я, стреляя большей частью по памяти, прыгнул в укрытие. Проморгавшись немного, увидел, как Бубнов безуспешно палит вслед Двадцатке, увлекающей за собой Пакс.

– Хорошо, это их замедлит. Больше на мостике не стреляй.

За беглянками тянулся тонкий прерывистый кровавый след.

– Капитан, ты серьёзно продался лнео?

– Как и все вы. Вас давно всех продали, только вы не знали.

– Бубнов, я нечасто тебе прошу ответить на вопрос не по делу, но сейчас должен.

Он, кажется, что-то понял, нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. Я не без опаски начал:

– Мы же на лнео работаем? Чего они хотят?

– Не знаю. Разыгрывают свои злобные планы. Ещё вопросы?

– А ты вообще, как относишься к тому, что… Ну… Совершаешь преступление против человечества в принципе?

– Никак.

Уверен, что он не понял вопроса, поэтому пришлось переформулировать.

– Я говорю о другом – мы же тоже люди. Нет, не нормальные, конечно, не спорю. Доржи проводил махинации, поставляя детским домам протухшую рыбу, Гнидой повырезал почек из людей на несколько миллионов, Флюгер… – тут я увидел, что желваки Бубнова сжались, и изменил направление. – Двадцатка убила людей столько, что можно было ими ещё одну колонию заселить. Насчёт тебя даже говорить вслух не нужно, но ведь это только потому, что у нас работа такая. Нет, я не оправдываюсь, да и вообще не о том говорю, но всё же, Бубнов, разве это приемлемо для тебя, предавать свой биологический вид?

Бубнов посмотрел на меня так, что я понял, ещё пара вопросов и он меня стукнет, возможно, чем-то тяжёлым и по виску. Не потому что хочет меня убить, а потому, что я спрашиваю, что не надо и когда не надо. Тем не менее он всё же ответил.

– Ян. Я ненавижу людей.

Глава пятидесятая. Пара точек, десяток запятых

– А ты не боишься, что Двадцатка нас перестреляет? – напряжённо спросил Доржи, сжимая свой пистолет.

– Нет. Хотела бы – уже перестреляла, – ответил ему Бубнов.

Осмотрев корабль и совершив очередной телепортационный прыжок, мы пришли к техотсеку. Именно сюда вели следы этой парочки стерв. Их выбор был понятен – вряд ли мы станем палить в окружении аккумуляторов. По крайней мере, первыми.

Впереди шёл Гнидой в экзоскелете, ПП в одной руке, остатки робота в роли щита в другой. За ним Доржи и я, Бубнов и Сэнду замыкали. Все вооружены, обвешаны бронёй и настроены разобраться с проблемой. Вот открывается шлюз техотсека, перед нами выстраиваются в ряд энергоячейки.

– Пакс! Двадцатка! – орёт Бубнов. – Либо вы сейчас вылезете оттуда, либо я разгерметизирую корабль ко всем чертям!

Блеф удался. Я-то, в отличие от беглянок, знал, что по нескольким причинам капитан не собирался этого делать. В дальнем конце помещения появилась Двадцатка и встала перед одной из энергоячеек. По сути, энергоячейка – это аккумулятор, но сильно усложнённый различными штукенциями, не такими хрупкими, как он сам. Мы прицелились в мятежницу, она прицелилась в нас. Позади неё из-за той же энергоячейки выглядывала Пакс.

– У меня есть предложение, – начал Бубнов.

План был прост. Когда Двадцатка потеряет бдительность, Бубнов пальнёт в неё. Одного попадания кинетического револьвера будет достаточно, чтобы вывести киборга из строя, даже при наличии брони. Свита капитана, то есть мы, – это план Б, прямой, бесхитростный и хорошо вооружённый. На самом деле Бубнов был готов пожертвовать несколькими аккумуляторами, всё для того, чтобы обезопасить груз. Энергии на текущий прыжок хватит и с половиной энергоячеек, а там останется всего один короткий скачок, и мы на месте, у пункта назначения. Именно поэтому с Двадцаткой и Пакс надо было что-то делать прямо сейчас.

– Я знаю, каково тебе, – продолжил Бубнов. Пока его никто не прерывал. – Ты ненавидишь лнео больше, чем эта вшивая легионерша. Я знаю почему, и я знаю, кого ты ненавидишь ещё больше. Ты никогда не просила, но я скажу сам: ты можешь им отомстить. Возьми этот корабль, пару тонн бомб, вирусных или ядерных – без разницы. Уничтожь то место, которое ненавидишь, и стань свободной. Ты ведь хочешь этого?

Двадцатка молчала, не двигалась.

– Ты пришла ко мне, желая отомстить им. Я даю тебе гарантию мести, ты можешь там хоть всем кадыки повырывать. Я тебе в этом помогу. Лично. Но для этого ты должна дать закончить мне это дело. Убей Пакс и возвращайся.

– Не слушай его! Он же всех вас погубит! Всё человечество погубит!

– И ты веришь ей? – Бубнов указал стволом в сторону раскричавшейся Либитины, та непроизвольно дёрнулась. – Я, контрабандист, коих в мире тысячи, уничтожу человечество? Глупость. Зачем ты слушаешь фанатика?

Низкую, на мой взгляд, убедительность речи Бубнова можно было оправдать тем, что занимался он такими вещами нечасто. Капитан полагался на силу. А вот Пакс всё же делала ставку на красноречие.

– Капитан Бубнов! Ты прекрасно знаешь, что сейчас ведёшь войну против всех людей в принципе. Ради чего? Денег? Легион заплатил бы тебе сполна за каждого из этих суррогатов в грузовом отсеке.

– Что она несёт? – пробормотал Сэнду.

Никто из тех, кто вырубился от феромонов, не были до конца в курсе насчёт происходящего – им просто сказали, что Двадцатка свихнулась, а Пакс оказалась легионером и их обеих надо прибить.

– Столько не заплатит, – отвечает капитан.

– Бубнов, одумайся! – голос Пакс был близок к надлому. – Глубоко в душе ты добрый человек!

Секунда тишины, потом многоголосый раскатистый смех с нашей стороны. Я и не думал, что люди в подобной ситуации могут так искренне ржать. Может, мне показалось, но даже у Двадцатки пару раз дёрнулись плечи.

– Бубнов, насчёт денег я абсолютно серьёзна. Ты уже кинул Сэнду и его боссов, – продолжала Пакс, дождавшись восстановления спокойствия. – Кинь и шарниров.

– Что там она мелет? Кто кого кинул?

– Спокойно, Сэнду, – властно сказал Бубнов. – Она хочет, чтобы ты наставил пушку на меня.

– Э, кэп, а ты что, правда на шарниров работаешь?

– Доржи, – процедил Бубнов сквозь зубы. – Сейчас не время.

– Не-не-не, кэп, так не пойдёт, это когда ты на них халтурить начал?

– Давно. Заткнись.

– Что за дела?! – взревел Сэнду и, отойдя назад на пару шагов, нацелил ствол на Бубнова. – Какие в жопу шарниры?! Ты меня опрокинуть вздумал?!

– Сэнду, спокойно, фра, наш уговор в силе, люди будут доставлены куда надо.

– Только не те, которых вы ему дали! – перебивает Пакс. – Сейчас там болванчики шарниров.

– Какие ещё болванчики? – очень нервно и излишне громко спрашивает Сэнду.

– Это искусственные… – начинает рассказывать Пакс.

– Бубнов, валим их, а то поздно будет, – тихо говорит Гнидой, но я его слышу.

ПП коновала начинает не спеша менять положение, дуло указывает на Пакс. Двадцатка предостерегающе качает головой. Я чувствую, что это не остановит Гнидого, к тому же и Бубнов чуть сдвинул револьвер, прицеливаясь. Нужно этому помешать, но как?!

– Ян, ты совершил ошибку, – говорит мне Бубнов, на которого я неожиданно даже для самого себя наставил ствол.

Зачем я это сделал? Зачем? На черта? Нет-нет-нет, это же капитан, нужно отступить… уже поздно. Ладно, скорее всего в ближайшие пять минут я умру, а значит, могу попытаться получить для себя единственное, что интересует меня в данный момент. Ответы.

– Погоди, не стреляй в меня. Я должен задать вопрос. Почему ты оказался на Амтруно настолько раньше нас?

– Либо ты опускаешь ствол, Ян, либо умираешь. Есть время подумать.

– Кэп, а вправду, почему? Добраться быстрее на планету можно было только на корабле. Так что либо тебя подобрали в космосе, что совершенно невероятно, либо ты с корабля и не сваливал. А там были космополицаи. Или это были не они? – вдруг лицо замолкнувшего Доржи исказила какая-то догадка.

– А другого и быть не может! – продолжил я вместо него. – Ты и новичков убил только для того, чтобы они не увидели тебя и шарниров вместе.

– И что? – флегматично осведомился капитан.

– Ты предал нас, Бубнов, – взревел Сэнду, ствол в его руках затрясся. – Ты наколол меня, мразь!

– Ян, – капитан снова обратился ко мне. – То есть ты хочешь пристрелить меня, чтобы помочь ей? Подумай, из-за кого умерла Инес.

– Из-за манекена, – ствол в моей руке дёрнулся.

Ну а кто послал манекена? Конечно же Легион. Может быть, при участии Пакс. Спросить её? Нет, если это действительно так, то она не признается. С другой стороны, это именно капитан привёл нас в ловушку, зная о ней и рискуя не только моей и своей жизнями, но и жизнью Инес.

– Вот видишь, – удовлетворённо заключил Бубнов, видя эмоции на моём лице. – А теперь подумай, чью сторону ты выбрал.

Я выбрал сторону? Наверное, да, я же тычу стволом в Бубнова, человека, который мне казался когда-то идеалом, благо подростковая дурь быстро выветрилась из башки. Да и не человек уже Бубнов, сам себя он таковым не считает. Вообще, почему меня заботят шарниры? Я же уже плюнул на мораль, сделал выбор в пользу денег, и мне должно быть абсолютно всё равно, откуда они ко мне поступают. Так почему я не могу засунуть внезапно проснувшуюся совесть обратно в ту дыру, из которой она вылезла?

– Никогда бы не подумал, что мне будет не хватать Флюгера, – вдруг пробормотал Гнидой, чей голос неумышленно усилился динамиками экзоскелета.

Я медленно перевёл сферошлетт в бронебойный режим.

– Бубнов, а чего ты не соглашаешься на предложение Пакс? – спросил Доржи, чей ствол, пусть всё ещё и смотрел в направлении Двадцатки, но делал это крайне неуверенно.

– Я заключил договор и выполню его. Заказчик ждёт свой груз.

– Да не примут они то дерьмо, которое ты привёз! Заказ был на специалистов, а не на каких-то болванов! – пролаял Сэнду.

– Я гарантирую, что никто не отличит этих людей от нормальных.

– А какой был заказ-то? – обратился я к чиновнику, ствол в руках которого то и дело менял направление. – Самое время закончить шифроваться, и уже сказать, что мы везём и кому.

На его лице я увидел сомнение. Остальные не спешили действовать и молча ждали ответа. Кажется, у меня получилось потянуть время. Знать бы ещё зачем.

– Ну зырьте, расклад такой, – вроде как слегка успокоившись, начал Сэнду. – Заказчик – командор на Пило-Глачес, планете Оборонного щита.

– Командующий? То есть консул? – переспросил я.

– Это гражданская должность, военный аналог – командор, – быстро проговорил Доржи, будто боялся сбить с мысли Сэнду.

– Лично с ним не знаком, говорят двинутый слегка. Ему были нужны специалисты. Мы их предоставили.

– А зачем ему они?

– Он хочет построить своё государство, – внезапно подала голос Пакс. Все с удивлением воззрились на неё. – Он не первый раз учёных утаскивает с других планет. Мы думали это шарниры опять людей воруют, оказалось свои же, ещё и на таком объекте!

– Так, погоди, а какого чёрта у вас на Амтруно вообще были какие-то специалисты? Откуда?

Сэнду молчал, видимо, об этом он говорить не хотел.

– А, вот куда девались люди с того рейса! – воскликнул Доржи и, увидев мой непонимающий взгляд, пояснил: – Ну, о котором говорил федерал. Пятьсот специалистов, двести килограммов сплава 462. То есть вы крадёте людей из федеральной программы?

– Это был несчастный случай, – резко ответил Сэнду. – Они бы все сдохли, если бы АЭС работала. А если бы федералы спалили, что элекростанция не фурычит, то мы бы повылетали с должностей.

– А почему она не работала-то? – осведомляюсь я.

– Знаешь, сколько Федерация отправляет денег на поддержание работы планетарной электросети? И сколько мы экономили, не запуская её? А тут случилась жопа, пришлось по-быстрому устроить взрыв. Эти капсулы требовалось куда-то девать. Можно было их в океан поскидывать, но Бакир Синг решил свалить их на каком-то армейском складе и думать, как можно реализовать такое, всё равно следствие никогда их не найдёт. Ну и сбагрил этому командору.

– Но вы начали воровать и других людей? – не отставал я. – Всех, кто представлял ценность?

Сэнду утвердительно пожал плечами. Этот эпизод даже несколько разрядил обстановку, Доржи вообще опустил ствол.

– Ян, – обратился ко мне капитан, – видишь, этот командор и так превратил Оборонный щит в сито, мы лишь получим с этого свой барыш. Так что отпусти ствол, или я сейчас отстрелю тебе ногу.

Я опять попал в ловушку, которую сам и создал.

– Последний вопрос, Бубнов. – Я облизал губы. – Почему тебе не нравится предложение Пакс? Ты ведь не потеряешь в деньгах.

– Лнео обещали не только деньги. Какую ногу отстрелить?

Я подчинился и перевёл ствол на Двадцатку. Капитан довольно осклабился.

– Бубнов, когда шарниры сменили груз? – подал голос Сэнду.

– На Мерифоре они его сменили, пока ты в отключке валялся, может, он тебя и траванул, – взвизгнула с другого конца отсека Пакс.

– Брехня, ты сам не вколол И-блокаду, – быстро сказал капитан, предвидя очередную вспышку ярости Сэнду. Тот уже почти что по привычке переводил ствол на Бубнова.

И тут раздался сигнал оповещения о засечённом корабле.

– Держать их на прицеле! – рявкнул Бубнов и, обильно ругаясь, побежал на мостик.

– А пока расскажи мне, Пакс, на кой ляд шарнирам такая сложная операция? – спросил я, пользуясь моментом. – Они бы стёрли людей в порошок, если бы захотели. И почему мы, а не тагероны?

– Слыхал про «потолок развития»? Каждая цивилизация имеет свой предел технологий. У людей свой, у карликов и шарниров свой. И как раз у последних он крайне низок. Они перестали изобретать что-то новое ещё до того, как человек запустил первый паровой станок. Да даже система обнаружения инопланетной жизни у них то ли людская, то ли тагероновская! Им нужны новые идеи, разработки. Поскольку создавать искусственный интеллект у них запрещено и свежих идей нет, они пытаются подстегнуть нас и карликов. Вот только тагероны почти такие же древние, как и шарниры, просто они очень долго откладывали освоение космоса. В свой потолок развития они упёрлись давным-давно. А человечество ещё имеет ресурс, но при этом уже давно ничего своего не изобретало.

– Погоди, как это не изобретало? А вот эти новые ракеты, лазеры, корабли, электроника?

– Всё это либо украдено у инопланетян, либо совершенно неинтересно шарнирам, которые считают, что рано вступили с нами в контакт, и если бы они сделали это позже, то получили бы от нас намного больше технологий.

– И что они хотят сделать?

– Много чего. Устроить войну на истребление – так они подстегнут наше развитие, по крайней мере, сами шарниры так считают. Ещё хотят создать несколько изолированных планет, населённых людьми, которым позволят развиваться независимо от остального мира. Вместе с этим планируют довести до совершенства искусственных людей, сейчас пока ещё можно отличить копию от оригинала, пусть это и очень трудно. Кстати, воевать человечество будет и с лнео, и с тагеронами, и с другими людьми. Уж шарниры-то постараются, чтобы человечество напряглось по всем фронтам.

– Нет, не верю, – мой голос непроизвольно повышается. – Тогда какого дьявола Федерация ничего не делает?

– Федерация? Не смеши, ею управляют такие, как вот этот вот, – Пакс ткнула пальцем в сторону Сэнду. – Мы их тысячу раз предупреждали, но они, видите ли, переговоров с террористами не ведут. Что тут говорить – Федерация даже нас выжечь до конца не может, настолько ей плевать на всё!

– Так вы же там в каком-то гиперпространстве на своей планете сидите, как вас выжечь-то?

– Ты же не думаешь, что большая часть легионеров сидит на Последнем оплоте? Многие на нём и не бывали ни разу, мы раскиданы по мирам, где пытаемся хоть немного отсрочить конец человечества, пускай оно и сопротивляется нашей помощи.

– Пакс, – обратился я к ней, – ты говоришь, что Легион заплатит за этих людей столько же, сколько бы заплатили на Пило-Глачес?

Я увидел, как ствол Гнидого качнулся в мою сторону, но тут же вернулся на место.

– Даже не думай, – донеслось из динамика экзоскелета.

– Прыжок через десять секунд.

Можно было бы и раньше предупредить. Все напряглись. Прыжок. Немыслимо огромная космическая бездна за миг проносится через моё тело, утягивая каждую клеточку в пучину небытия… всё кончилось.

– У меня есть предложение для Бубнова! – внезапно продолжила разговор побелевшая после прыжка Пакс. – Доступ к Последнему оплоту, странствующей планете.

– А ты знаешь где она? – недоверчиво спросил Гнидой.

– Где она прямо сейчас – не знаю, но знаю, как её найти. Пошли к капитану, думаю его заинтересует моё предложение.

Но тут раздаётся сигнал оповещения о контакте с другим кораблём, в эту же секунду Сэнду выстрелил. Думаю, он решил, что окончательно потерял контроль над ситуацией и не сдержался. Очередь, предназначенная Пакс, прошила одну из энергоячеек и аккумулятор зашипел. Двадцатка выстрелила, пуля попала в автомат Сэнду и вырвала его из рук. Самое удивительное, что никто больше не выстрелил, даже Гнидой. Кажется, он хотел сделать так, чтобы ситуация не сильно поменялась к моменту возвращения Бубнова, вот только загоревшийся аккумулятор испортил его замысел.

– Уходим отсюда! – кричит Гнидой. – Вы тоже! Обе!

Все вместе бежим из отсека – сейчас здесь активируется система пожаротушения, которая совершенно не терпит присутствие человека. Но Гнидой не был бы Гнидым, если бы не воспользовался ситуацией, и, когда Двадцатка поравнялась с ним, направил ПП ей в голову и зажал спусковой крючок.

Вот только Двадцатка хорошо знала Гнидого, чтобы расслабляться – она, сделав что-то наподобие сальто, сместилась с траектории пуль и выстрелила в ответ. Всё это происходило в коридоре на расстоянии максимум трёх-четырёх метров друг от друга. Я пытаюсь поднять ствол, но на меня набрасывается Сэнду. Двадцатка стреляет в Гнидого, но пули не пробивают экзоскелет, он продолжает стрелять, попутно попадая рикошетом по Доржи, который хватается за простреленное бедро и падает.

Несколько пуль попадают в броник Двадцатки, её отбрасывает к стене, но она в свою очередь отстреливает магазин у ПП Гнидого. Всё это я вижу, пока отбиваюсь от попыток Сэнду навредить мне. Гнидой отбрасывает импровизированный щит, ПП и бросается на Двадцатку врукопашную, но та успевает кувыркнуться подальше от него. В это время за спиной Гнидого прошмыгнула Пакс, подхватив с пола пистолет Доржи, за ней, увернувшись от очередного захвата Гнидого, рванула Двадцатка.

– Да отпусти ты меня, дебилоид! – рявкаю я и наношу Сэнду удар в горло, он тут же валится набок.

Я бросаюсь вслед беглецам, на мостик, спешу изо всех сил.

Всё прошло не так, как должно было.

Вот я на лестнице, сверху раздаётся выстрел, ещё один, я взбегаю к срезанной мною же двери, врываюсь на мостик, затем время будто замедлилось.

Окровавленная Пакс стоит за панелью управления, Двадцатка, уже без своих пистолетов бьёт Бубнова, но тот уворачивается и направляет свой кинетический револьвер ей в голову. Пакс валится навзничь, будто приготовившись к взрыву, и я чувствую, как корабль совершает телепортационный прыжок. Вся чернота этого мира захлёстывает меня, пытаясь утопить в себе, я задыхаюсь, но вот тьма схлынула. В следующий миг мир вокруг меня взорвался ледяной вспышкой, и я почувствовал, что лечу.

Глава пятьдесят первая. С разбегу об стену

Я летел, вокруг меня свистел холодный воздух, а снизу быстро приближалась земля, укрытая снегом. Рядом пролетела Пакс и скрылась в белой завесе. Поверхность была ближе и ближе, а я всё пытался вспомнить, как нужно приземляться при падении с такой высоты.

Земля появилась передо мной слишком резко, я не успел до конца сгруппироваться. Падаю на ноги и тут же проваливаюсь – подо мной оказалась яма в пару метров глубиной, набитая снегом. Отбиваю ноги, но вроде ничего себе не ломаю. Рядом, в нескольких сантиметрах от меня приземляется ПП. Слышу звук падения какой-то громадины ниже по склону – это приземлился корабль. Рухнул, если точнее.

Вылезаю из ямы, смотрю на останки судна. Вся задняя верхняя часть напрочь отсутствовала вместе с турбинами, однако же передние движки уцелели, и теперь левая турбина, жутко ревя, увлекала за собой сильно пострадавший корабль, за которым тянулся след из обломков и выпавших капсул.

Было холодно, очень холодно. Пот, который пропитал одежду под бронежилетом, тут же стал ледяным, как утро на полюсе. Не знаю, сколько я протяну в таких условиях. Надо бы найти остальных уцелевших, хотя сомневаюсь, что после случившегося их окажется много.

А что вообще произошло? Я начал восстанавливать события в памяти. Первая деталь – сигнал оповещения о контакте с другим кораблём. Вторая – Пакс за панелью управления. Кажется, чужой корабль подлетел слишком близко, иначе я даже не могу представить, с какой стати настолько большая часть нашего судна не телепортировалась сюда. Но почему тогда с нами не прыгнул тот корабль или его кусок? А, ну да, потому что мы телепортировались в воздушную среду, а расчёты выполнялись на скачок в вакуум, да и не предназначен наш корабль для такого. Или, быть может, они успели выпустить «останавливающее облако», но сделали это слишком поздно? Чёрт его знает. Так или иначе больше борт «Печальное облако» кораблём не являлся. Это теперь просто металлолом, который, ревя, скрылся где-то в пурге, оставив за собой широкий и глубокий след.

Как же тут холодно! Да, я был одет легко, но плащ должен был хоть немного сдерживать мороз, однако меня уже по приземлении начала бить дрожь. Жуткий, жуткий дубак, от которого кожа стягивается. Думаю, моё лицо уже обледенело бы, если не было бы в герметичном шлеме, но даже в нём я начинал чувствовать холод стали, пробивающийся через амортизирующий слой. Казалось, что мёрз даже протез.

Где-то недалеко раздались выстрелы, я поспешил туда. Оказалось, это Пакс информировала о своём местонахождении. Моим глазам предстало лежащее на спине тело. Учитывая, что вокруг неё не наблюдалось никаких следов перемещения или движения, дело плохо.

– Эй, ты там жива?! – спрашиваю я, на всякий случай наводя на неё ПП.

В руках у неё пистолет Доржи, удивительно, как она не выпустила его из рук.

– Ян, Ян! – хрипит она, изо рта вытекает струйка крови. – Я облажалась, мы на Пило-Глатчес.

– Что? Ты прыгнула прямо на планету? Как?

– Маяк на массу тела… неважно… – почти что прошептала она.

Чтобы лучше слышать, я склонился на ней, не забыв на всякий случай вытянуть пистолет из ослабевших пальцев. В нём не было патронов.

– Послушай, – продолжила она, – суррогаты… их капсулы на этой планете. Нельзя оставлять их в живых, ни одного. Они созданы, чтобы уничтожить… кха-кха…

Она раскашлялась, я ждал. Кажется, идут последние минуты, а то и секунды её жизни.

– Если ты не убьёшь каждого, они уничтожат эту планету, шарниры возьмут её без боя. Даже один, один суррогат может уничтожить всё, – тут её снова скрутил приступ кашля. – Ты. Только ты можешь убить их. Быстрее. На радарах нас засечь было невозможно, мы телепортировались в атмосферу, но скоро они заметят… у тебя мало времени…

– Нет, Пакс, иди к дьяволу, я не буду этого делать! – резко вскричал я, поднимаясь. – К чёрту…

– Сделаешь, – неожиданно твёрдо сказала Пакс. – Кроме тебя некому. Можешь не спасать мир, спаси хотя бы это место.

Её кашель перешёл в бульканье, изо рта обильно потекла кровь. Кажется, она хотела ещё что-то сказать, но сил было уже мало. Склонившись над ней ещё сильнее, я только благодаря активной звукопередаче шлема услышал, что именно она сказала.

– …Что бесит больше всего? Когда ты могла помочь, спасти кого-то, но не справилась, – её голос угасал, последние три слова я скорее прочитал по губам, чем услышал. – Ненавижу это чувство.

Несмотря на то, что вокруг был адский холод, где-то на минуту я перестал двигаться, постепенно заледеневая. Не знаю, как это объяснить, но меня накрыла такая волна тоски и безысходности, что я чуть не лег прямо тут в надежде замёрзнуть насмерть как можно быстрее. Всё к чёрту, ко всем чертям, мне нужно согреться, а то я помру прямо здесь, превратившись в статую.

Оставив позади тело Пакс, которое начало заметать снегом, я пошёл к обломкам, разбросанным на месте падения и вдоль рва, созданного кораблём.

Первым делом подошёл к кратеру. В нём было с двадцать капсул, некоторые из них разбились. Резкий выход из стазиса – гарантированная смерть, поэтому обо всём, что сломалось при падении, можно было забыть.

Мышцы становились деревянными, я и представить не мог, что человеку может быть настолько холодно. Если я в ближайшие двадцать минут не найду источник тепла – мне конец, и о спасении мира можно забыть. Стоять, а я разве соглашался на требование Пакс? Хорошо бы было хотя бы для себя ответить на этот вопрос.

Теряя в этой пурге даже воспоминания о тепле, ищу хоть что-то, способное меня согреть, но нахожу только капсулы и бесполезные обломки. Чувствую, как конечности приближаются к получению обморожения, а тело к состоянию переохлаждения. Кажется, это конец. Глупый и мучительный, но закономерный и заслуженный. Эх, я всё же рассчитывал на пулю в голову. Может, застрелиться? Снять шлем, прижать ствол ко лбу, нажать на спусковой крючок и наконец перестать мёрзнуть? Ага, сейчас! Нет, мрази, чёрта с два, я вас всех переживу, шакалы облезлые! Каждого из вас!

Кому я адресовал этот немой крик – сам не знаю, но откуда-то у меня появились силы. Наверное, это было внушение, порождённое то ли шоком организма, то ли нервным перенапряжением, но такой подъём, хоть и иллюзорный, был весьма кстати. Как там говорилось? Не съем, так понадкусываю? Да, именно. Заберу с собой сколько получится этих исчадий ада, а там и околеть со спокойной душой можно.

Подхожу к уцелевшей капсуле. Кожух уже отлетел, можно было разглядеть какого-то мужика. Я бы мог прижать ПП к стеклу и прострелить ему голову, но мне показалось это расточительством, поэтому я потянулся к панели, закрытой крышкой. К сильному неудовольствию обнаруживаю, что из-за удара она погнулась и не хотела отсоединяться. Ну и к чёрту тебя, тут вторая крышка есть, намного больше первой. Сняв её, вижу отсек для аккумуляторов. А они тут вместительные, дорогие. Да, определённо, если я отключу их, то человек внутри умрёт. Так, а зачем отключать-то?

Я бы хлопнул себя по лбу, если бы на мне не было шлема, а каждое движение не причиняло бы боль. Вырываю провод подлиннее, зачищаю концы и замыкаю аккумулятор, он начинает быстро нагреваться, я поспешно ставлю крышку на место. Слышится хлопок, повалила едкая вонь – аккумулятор загорелся. Следующее, что я делаю – отстреливаю крепление дверцы капсулы, вытаскиваю оттуда тело, на всякий случай проткнув ножом сонную артерию, и ложусь на его место, закрывая за собой дверцу.

Сначала внутри капсулы было почти так же холодно, как и снаружи, но постепенно горящий аккумулятор прогревает весь стальной гроб, а вместе с ним и меня.

Я пробыл внутри около двадцати минут и, когда почувствовал, что согрелся, вылез обратно, в снежно-каменистую пустошь. Сделал я это своевременно – ко мне приближалась какая-то фигура. Пурга начала стихать, но разобрать с расстояния в полсотни метров кто идёт не получалось. Я на всякий случай зашёл за капсулу и немного припал к земле, укрываясь от гипотетического выстрела. Где-то на расстоянии тридцати метров я понял, что у приближающегося человека не было плаща.

– Эй, – проревела фигура. Я узнал голос Сэнду. – Доржи, какого чёрта ты здесь делаешь?

– Я не Доржи.

Последовало недолгое молчание, он остановился от меня где-то в двадцати метрах.

– Ах ты мразота! – хрипит Сэнду и тянется к стволу, но одет он был ещё хуже меня, поэтому руки совсем его не слушались.

Я неторопливо поднял ПП, прицелился ему в голову и даже с какой-то жалостью сделал один выстрел. Сэнду упал. Я подошёл к нему. Контрольной пули не требовалось – я попал туда, куда целился. Забираю из кобуры ствол, снимаю с него штаны и куртку, сейчас мне они нужнее. Возвращаюсь в капсулу, там места мало, но, пока ещё тепло, можно повозиться. В его карманах запасной магазин к пистолету и всякие бесполезные в данный момент мелочи. С ними разбираться нет ни желания, ни времени – нужно утеплиться. Куртку разрезаю, полосами обматываю ноги, сверху надеваю трофейные штаны. Спасибо, что Сэнду был крупнее меня, обновки не сильно стесняют движения. Время продолжить путь.

В течение следующего часа я метр за метром продвигался вперёд. Сил копаться в потрохах каждой капсулы не было и большую часть суррогатов я просто пристрелил через смотровое окошко, наплевав на своё предыдущее решение экономить патроны. Два раза я грелся, замыкая аккумуляторы, в последний раз чуть не заснул. Спасло меня то, что я лёг в обнимку с ПП, который выскользнул из моих рук и лязгнул о металл, вырывая меня из объятий сна. Смерть заглянула в глаза и сделала шаг назад.

Я продолжал идти. На суррогатных людей было потрачено уже два магазина ПП. В какой-то момент впереди на земле показалось что-то необычное, тёмное и тонкое, лежащее около одной из капсул и поэтому до сих пор не заметённое снегом. Постепенно начало приходить узнавание. Синяя ткань противоосколочного плаща, смуглая кисть. Это Доржи.

Ковыляю к нему. Если поспешить, то его ещё можно спасти, шанс маленький, но есть. Вот и рука. Тяну за неё и вытягиваю пустоту. Выше плеча ничего нет, только кровавое месиво.

Кладу руку обратно, туда же, где взял. Осматриваю капсулы, убеждаюсь, что они и без меня разгерметизировались от удара, иду дальше. Показалось, что где-то впереди были выстрелы, но, наверное, это помехи активной звукопередачи. Не предназначено оборудование для таких холодов.

Вьюга стихла. Даже проглянуло солнце. Я посмотрел на него, мне показалось, что солнц два. Отвожу взгляд – сейчас не то состояние, в котором тянет разбираться в таких вопросах.

Суммарно я прошёл, наверное, километра два, но это были самые сложные два километра в моей жизни. Многие части тела уже не могли прогреться в принципе, а пальцы сильно болели, постепенно всё больше и больше теряя чувствительность. Прогревание в капсулах помогало всё хуже и хуже. Впереди продолжали раздаваться выстрелы, теперь я был уверен, что это не слуховая галлюцинация. В какой-то момент даже прогремел взрыв.

На третьем магазине в ПП что-то щёлкнуло и выстрела не последовало. Я сменил магазин, передёрнул затвор, но безуспешно. Учитывая, где изготовлен этот ПП и из чего, удивительно, что он столько протянул на морозе. Закидываю ствол за спину, продолжаю свой путь. Впереди раздаются выстрелы, уже близко. Прежде чем отправиться на звуки, уничтожаю суррогатов в очередной россыпи вывалившихся капсул, перерезая провода, затем замыкаю аккумулятор и прогреваюсь по максимуму. Продолжаю путь.

Где-то в ста метрах от последней остановки находилась огромная яма, возможно, даже небольшой карьер, оттуда слышался гул. След от корабля вёл к нему. Был ли у меня план действий? Конечно же нет. Наверное, нужно просто пойти туда и понести ответственность за всё, что я совершил в своей жизни, особенно в последнее время.

Подхожу к краю ямы. Судно остановилось здесь. От него осталась примерно половина – где-то треть передней части, днище, фрагменты бортов. Корабль не покрылся снегом – один из его ракетных двигателей работал, совсем чуть-чуть, но всё же достаточно, чтобы прогреть область вокруг себя, однако недостаточно, чтобы хоть на миллиметр изменить положение корабля. Я спускаюсь вниз, но ноги не слушаются, и в какой-то момент я просто грохаюсь как мешок, катясь по камням вниз. Скатившись, смиренно встаю и иду в то место, что когда-то называлось грузовым отсеком. Сейчас это напоминало свалку металла.

– Помоги! – слышится голос Двадцатки.

Я обнаруживаю её лежащей на прогретом движком полу, причём две капсулы прижали её ноги и правую руку. Я подбегаю к ней, но вижу, как из чрева «Печального облака» выплывает чья-то фигура. Прячусь за капсулой.

– Вылезай, тебя видно! – орёт Бубнов.

Я не спешу подчиняться приказу.

– Не верь, – произносит Двадцатка слабеющим голосом. – Он враг.

Подумав, медленно подымаюсь и распрямляюсь во весь рост.

Глава пятьдесят вторая. Тысяча порезов

– Бубнов! Ты в порядке?

– Отойди от неё.

Я подчинился, сделав три шага вбок, и не без опаски продолжил:

– Это ты её так?

Бубнов молчал, рука его была на кобуре.

– Кстати, а где остальные? Ну Сэнду там, Гнидой?

– Налево посмотри.

Слева от меня была частично уцелевшая стена корабля, из которой торчали кабели, обломки, изуродованные балки. Из развороченного борта, частично скрываясь за нагромождением сплющенных капсул, торчал особенно острый обломок балки, а на этот обломок был насажен экзоскелет Гнидого. Принимая во внимание то, что балка была перемазана кровью, можно было сделать вывод, что Гнидой находился внутри.

– О как. Нехорошо, – потянул я.

– Что с Сэнду?

– Так это я у тебя спрашиваю.

Нас разделяло метров пятнадцать – двадцать, но я чётко видел его взгляд. Он смотрел на меня, как на идиота.

– Штаны, – коротко пояснил он.

Ах да. Точно. Как я мог забыть.

– Бросай оружие, – приказал Бубнов.

– Бросаю, – говорю я, впрочем, не торопясь выполнять требование. – А чего ты Двадцатку не убил?

– Заказчикам нужно объяснение… всего. Бросай ствол.

Левой рукой, медленно снимаю со спины ПП и кидаю Бубнову. Тот не шелохнулся, и оружие звякнуло о пол. Я развёл руки в стороны.

– А чего ты от меня-хочешь-то? Скрутить как Двадцатку? На кой чёрт тебе я?

– Всё оружие.

Я его понял. Неужто опять пришло время для смирения? Резиньяции?

– Да не жалко! Забирай! Всё забирай! Вот, дубинку забирай! – раздражённо говорю я, выдёргивая кольцо из «дубинки» и бросая её Бубнову.

Это трюк почти сработал, только вот щелчок взрывателя гранаты был слишком характерен, чтобы капитан не узнал его и, пальнув навскидку, не кинулся в укрытие.

Снаряд кинетического револьвера пролетел в метре от меня, скрывшись в белой пелене вновь начинающейся пурги. Бубнов стрелял не идеально, но шансов против него у меня вырисовывалось всё же маловато, если бы не одно но. Как бы он ни старался держаться ровно, было видно по его скособоченности, что бой с Двадцаткой не оказался плёвым – и дело не в стесняющем движения бронежилете. Капитан даже как-то ссутулился, будто у него были повреждены рёбра, да и за груду металла он упал, отведя назад левую руку, оберегая её от удара.

Укрытий было достаточно – капсулы, обломки обшивки и куски развороченного днища, за один из которых я и юркнул. Перевожу сферошлетт в осколочный режим – так шансов зацепить его больше, чем пулей. Высовываюсь, тут же ныряю обратно – я успел заметить среди обломков направленный на меня ствол.

У меня шесть патронов в этом магазине, два в запасном. У Бубнова барабан на пять патронов. Высовываюсь сверху, стреляю, прячусь. Рывком ухожу за другое укрытие – это лист внутренней обшивки, застрявший в обломках перпендикулярно полу. Слишком поздно понимаю свою ошибку. Внешняя обшивка сделана из сверхпрочных сплавов, имеет серьёзную толщину, её смогла разворотить лишь сила телепортации в атмосферу. Внутренняя обшивка таких свойств не имела.

Заряд кинетического револьвера проделывает лишающую всяких надежд дыру в нескольких сантиметрах от моего бедра, осыпая осколками полы плаща. Прыгаю дальше, за капсулу с оторвавшейся дверью, следующий заряд револьвера почти что чиркает по подошвам обуви.

Плюхаюсь на холодный металл как подмёрзшая лепёшка, резко, насколько это позволяют мёрзлые суставы, высовываюсь и стреляю. Выстрел, второй! Всё мимо. Он укрывается за обломком. Я перевожу сферошлетт в бронебойный режим и выпускаю остатки магазина в надежде зацепить Бубнова сквозь укрытие. Перезаряжаюсь. Вдруг левее вижу движение и ныряю в укрытие до того, как Бубнов, незаметно уползший со своей позиции, успевает прицелиться.

Итак, три выстрела из револьвера было. Вставляю последний магазин в сферошлетт – теперь у нас с Бубновым одинаковый боезапас. Вновь переключившись на осколочный режим, медленно, припав к полу, высовываюсь из-за половинки капсулы, в этот раз полагаясь больше не на зрение, а на слух. Сквозь шум всё усиливающейся пурги получается различить тихое лязганье. Нет, при такой погоде даже с системами шлема у меня не получается определить его местоположение по звуку. А вот Бубнов как-то понял, где я. Первый выстрел толкнул капсулу на меня, второй пробил её и долбанул по бронежилету. Благо, вся сила выстрела ушла в капсулу, удар был очень слабым, даже воздух из лёгких не вышибло. Но это был пятый выстрел, а значит, патронов у него нет!

Вскакиваю, чётко вижу его силуэт, навожу пистолет, но тут взрывается аккумулятор в пробитой капсуле, и я отшатываюсь вбок. В конечном итоге это меня и спасло, потому что Бубнов выстрелил шестой раз.

Заряд пришёлся совсем по касательной, и если бы это была обычная пуля из пистолета, то я даже не получил бы серьёзного урона – амортизирующий слой бронежилета был выше всяких похвал. Но это было нечто большее, чем обычный кусок свинца.

Из меня выбило всё, в первую очередь желание ещё хоть раз поднимать бунт на корабле. Вновь учусь дышать, получается плохо. По ощущениям внутри порвалось что-то важное. Насчёт рёбер с уверенностью не скажу, но им тоже досталось. А ведь заряд всего лишь чиркнул!

Чёрт, Бубнов переиграл меня. Он знал, что я считаю выстрелы и дозарядил револьвер. Как предсказуемо, аж стыдно. Остаётся только опереться на пришедшийся кстати обломок капсулы и ждать, пока меня добьют.

Слева мелькнула фигура. Стреляю туда, мимо. Последний патрон. Опять мелькнула фигура, я жду, всё жду. Снова перебежка, я сохраняю спокойствие ровно до того момента, пока не вижу торчащую из-за укрытия спину Бубнова. Переключаю режим в бронебойный, целюсь, выстрел! Пуля рвёт ткань, но никак не плоть Бубнова, который высовывается откуда-то правее, уже без верхней одежды. Я вновь попался на тупую уловку, ну сколько можно?

Бубнов, помельтешив немного и увидев, как я беспомощно жму на спуск разряженного ствола, идёт ко мне, неспешно, как помотанная жизнью гиена. Улыбается, скотина. Доволен собой. Наверное, он даже предсказал, когда именно у меня закончатся патроны. Только вот хрена с два ты предсказал это!

Я достаточно оклемался, чтобы резко выхватить из-за пояса пистолет Сэнду. Бубнов, мигом позабыв о своей надменной улыбке, прыгнул вбок ещё до того, как я наставил на него ствол. Две пули уходят в молоко, я нахожу в себе силы подняться.

Начинаю перебегать, нет, скорее ковылять от опоры к опоре, паля по мелькающей фигуре. Он даже не пытается стрелять в ответ, только издевательски мельтешит. Один раз рикошетом я попал в Гнидого, тот зашевелился. От неожиданности я вздрогнул, но, оценив ситуацию, решил забыть о нём – сам слезть с балки коновал не сможет, а оружия при нём не наблюдалось. Бубнов опять выглядывает, палю навскидку, мимо. И только расстреляв 13-зарядный магазин и вставив последний, я осознал одну важную вещь. У Бубнова больше нет патронов.

Если бы он хотел оставить меня в живых, то просто отстрелил бы мне ногу. Учитывая, что я уже и не прячусь, это можно было провернуть очень легко. Но Бубнов этого не сделал, потому что не мог. Вот ты и попался, капитан.

Я забылся, пропал в горячке боя и поэтому, плюнув на всё, влез на одну из капсул, надеясь подстрелить снующего туда-сюда Бубнова сверху. Но и тут он меня переиграл – как только я встал выше и открылся, он выстрелил из шокера. Не такого мощного, как у Пакс, его устройство было ближе к тазеру. Воткнувшиеся в бедро иглы парализовали мышцы.

Я стоял неустойчиво и, получив заряд бодрости, изогнулся и шмякнулся на пол, отбивая локоть. Проводки тазера пытаются вырваться из моего тела, но арсенал Бубнова был усовершенствован, и крючки на концах устройства мешали ему покинуть многострадальное бедро. Однако удача улыбнулась мне, пусть и крайне щербатой улыбкой – проводки зацепились за один из обломков обшивки и порвались о зазубренный край.

Я слышал топот Бубнова. Вскидываю пистолет, но он слишком быстро оказывается рядом и после моего второго выстрела отправляет ствол пинком куда-то в нагромождение обломков. Затем Бубнов завалился на спину – и немудрено, последняя выпущенная пуля попала ему в грудь. Поднимаюсь, отскакиваю, глазами ищу пистолет, но понимаю, что это бессмысленно. Оборачиваюсь к Бубнову. От его взгляда меня передёрнуло. Ещё сильнее меня передёрнуло от разложенной телескопической дубинки.

Снимаю с пояса свою дубинку. Мы смотрим друг на друга пять секунд, десять. Вот он делает первый шаг навстречу. Я отвечаю тем же. Сближаемся. Я наношу удар – мимо. От его широкого замаха получается увернуться. Понимаю, что это была обманка только тогда, когда тяжёлый ботинок вонзается мне в голень. Отшатываюсь – и вовремя, дубинка зацепляет самый кончик моего носа.

Он видел, как я дрался раньше, он знает мои движения. Двадцатка и проиграла потому, что перешла в ближний бой, где Бубнов предугадывает каждый финт, каждый удар. И если я ничего не придумаю, то очень скоро буду лежать придавленный капсулами, как Двадцатка.

Беру в левую руку нож с пояса. Не умением, так количеством. Бубнов, глядя на это, слегка поморщился. Сближаемся. Пытаюсь ударить, кольнуть, снова ударить – всё мимо. Он, присев и пропустив мою дубинку над головой, бьёт по корпусу, но броня гасит удар. Контратакую – рука с ножом отбивается плечом. Я даже ткань не повредил.

Расходимся. Меняю нож и дубинку местами, поднимаю глаза, вижу посеревшее лицо капитана. С какой-то смутной радостью замечаю, что на нём начала проглядывать усталость. Всё-таки неслабо тебя Двадцатка отпинала.

В этот раз Бубнов проявил больше инициативы и, размахивая дубинкой, начал теснить меня. Не позволяя прижать себя, кручусь, сохраняя дистанцию, подгадываю момент и наношу тычок дубинкой в лицо. Он пропускает выпад сбоку от головы, перехватывает руку и выворачивает её, дубинка падает, он отправляет её пинком вслед за пистолетом. Я пытаюсь ткнуть его ножом, но следующий пендаль достаётся мне и я, чуть ли не кувыркнувшись, падаю.

Тут же вскакиваю, ожидая новый пинок, но Бубнов стоял на месте и держался на рёбра. Он смачно харкнул, и на металле остался жирный кровавый шлепок. Лицо у него сморщилось ещё сильнее. Я тоже не торопился и пока ощупываю руку, которую он чуть не сломал.

– Ну всё, хватит, – резко сказал Бубнов, запустив руку под одежду.

Я достал заспинный нож взамен утерянной дубинки. Бубнов вытащил какой-то цилиндр, кинул его в мою сторону. Я увернулся, цилиндр пролетел мимо и глухо застучал по металлу, укатываясь куда-то.

– Фрачий холод, – разочарованно протянул Бубнов.

Я резко рванул к нему, размахивая ножами. От большинства хаотичных выпадов он увернулся, но последние достигли цели, оставив неглубокие порезы на одежде. Он тут же перехватил инициативу и, долбанув по пальцам, выбил нож. Затем он, схватив меня за руку, дёрнул её на себя, выкрутил, заставив выпустить второй нож, после чего притянул, откинул свою дубинку, схватил и бросил меня на обломки. Я покатился по острым граням, зарабатывая новые гематомы. Бубнов тяжело дышал, ему было плохо, вздохи напоминали дыхание старика во время инфаркта. И всё же он стоял на ногах твёрдо, в отличие от меня.

– Хватит. Сдайся, я не буду тебя убивать, – сплюнул красным Бубнов.

– Нет.

– Твой шанс – один на сотню.

– Я контрабандист, у меня достаточно карт в рукаве.

– Ты их все потратил.

– Крайне опасное, – сказал я, доставая из-за пояса ствол Инес, – заблуждение.

Конечно же, он успевает среагировать. Пока я направляю на него оружие, он вцепляется в свою левую руку. Я нажимаю на кнопку спуска, он что-то дёргает, после чего раздаётся выстрел, больше похожий на небольшой взрыв, и заряд картечи отбрасывает меня на спину. Нет времени думать, нет времени целиться – упав, просто стреляю дальше, даже не надеясь попасть в бегущего ко мне Бубнова. Тем не менее пара снарядов в него всё же угодила, но от последних он очень умело увернулся, припав влево.

В следующую секунду я получаю пинок по голове, сильно смягченный шлемом, и вцепляюсь в гаусс двумя руками, не позволяя Бубнову его отобрать, но в физическом плане мы несравнимы – он, как будто издеваясь, вырывает ствол и отходит назад, но тут его скручивает кашель.

Это один из самых жутких кашлей, который я слышал в своей жизни. Громкий, перебивающий пургу, хрипящий – люди, которые так кашляют, наверное, уже написали завещание. Изо рта Бубнова вылетают капли крови, он пытается побороть приступ, но именно эта передышка позволила мне встать, выхватить короткий тычковый нож и броситься на бывшего капитана, метя в шею. Тот, не переставая кашлять, одним движением вскинул ствол, направив мне его прямо в лицо. Я вижу, как он жмёт на кнопку… и ничего не происходит. Я расстрелял весь боезапас до того, как Бубнов отобрал ствол.

Он успевает слегка сместиться, но не остановить мою руку. Короткое лезвие вонзается на пару сантиметров в шею, где его и останавливает рука капитана. Финальным усилием дёргаю клинок, прорезая ещё сантиметр кожи, после чего меня отталкивает удар в грудь.

Попадание картечного заряда Бубнова не прошло бесследно – я чувствовал, как некоторые картечины, пробив уничтоженную кинетическим револьвером броню, увязли в мясе. Горячая кровь вытекала из свежих отверстий, пропитывая одежду. Я срезаю лямки бронежилета и откидываю его в сторону. Больше он мне не поможет.

Снова бросаюсь в бой, но Бубнов, выхватив боевой нож, который я в последний раз видел во время подготовки к штурму базы Ангела, резко прочерчивает линию, рассекая мне кисть. Впрочем, тычковый нож не так просто потерять, в отличие от обычного. Жаль, что рука была и так травмирована, и пальцы сами разжались. Пытаюсь подхватить клинок, но Бубнов тут же отгоняет меня резким выпадом.

– Что ещё осталось? – спрашивает он меня свистящим голосом.

Я достаю чётки, надеваю их на руку. Бубнов усмехается. Впрочем, улыбка его гаснет, когда я достаю заточку с обмотанной серебряной проволокой рукояткой.

– Сколько у тебя этих сраных ножей? – устало спрашивает Бубнов.

Желания отвечать нет. Кажется, это конец. Я теряю силы быстрее, чем он, если сейчас не получится убить Бубнова, то убьют меня. Остаётся последнее средство. Всё, что нужно сделать – поймать его нож своим животом и не дать вытащить лезвие, одновременно нанеся удар заточкой в шею. Кажется, мой прошлый тычок не достал всего немного до артерии, но сейчас я обязан попасть.

Вдруг раздаётся жуткий гул, волна воздуха обдаёт нас, сметая принесённый пургой снег с пола развороченного отсека. Над нами зависает корабль в форме мутировавшего баклажана.

– Вот и заказчик, – с какой-то отстранённостью произносит Бубнов.

Глава пятьдесят третья. Всё уже было

Я напряжённо поглядывал на Бубнова, ожидая внезапной атаки, но он засунул нож обратно под одежду, принял расслабленную позу, облокотился на одну из капсул и, забыв обо мне, с каким-то болезненным смирением смотрел на опускающееся судно. Я начал наскоро бинтовать раны. Корабль медленно опускался. Судя по тому, что нас не сдуло и не сожгло, пришельцы использовали антиграв. Небедно, ой как небедно.

Бубнов, видя, что заказчик не торопится, скинул с себя броник и начал выковыривать из своей плоти застрявшие в ней пули, попутно запенивая раны с помощью маленького флакона. Я с завистью посмотрел на него и заглянул ещё раз в свою полупустою аптечку. Там всё ещё не было ничего, кроме бинтов с пропиткой и таблеток от поноса.

Одну картечину у меня даже получилось выдавить из раны, остальные пришлось оставить на месте. Тем временем корабль снизился до двадцати метров над землёй, после чего из него резко выдвинулись штыри, штук двадцать, на которые судно и опёрлось. После этого оно продолжило опускаться, втягивая штыри и стабилизируя положение относительно земли.

Где-то на расстоянии метра над землёй корабль перестал снижаться, замер. Открылся шлюз и из него… полилась духовая оркестровая музыка. Я непонимающе хлопал глазами, пока выдвигался длинный трап. Под раскаты труб и гобоев, фаготов и эуфониумов на трапе показались три четырёхногие фигуры. Я недоверчиво хлопал глазами, потому что только один из пришельцев соответствовал моим представлениям о лнео, которых я видел раньше лишь на картинках учебников да фотографиях новостных изданий.

Первый шарнир выглядел так, как я и ожидал – металлическое туловище, крепящаяся к шарообразному тазу тонким, относительно общих размеров тела, цилиндром, можно сказать, трубой. Ведрообразная округлая голова с глазами, напоминавшими лимонные дольки, располагалась на такой же трубе, но более короткой. Руки имели столько же суставов, как и человеческие, но заканчивались специфическими манипуляторами. Ноги… нет, нижние конечности имели на один сустав больше, чем людские, и двигались особенно непривычно человеческому глазу, наверное, как раз из-за своей многочисленности. Так же этот лнео блестел – он был то ли отполирован, то ли покрыт чем-то, а за его спиной развевался от ветра голубой плащ.

Второй пришелец отличался от первого тем, что на нём тёмной краской был нарисован какой-то сложный трудно воспринимаемый рисунок, а также способом перемещения. Он ходил не по полу, а по потолку. Руки были сильно удлинены, а в нижних конечностях он держал четыре пистолета. После того как потолок закончился и ему пришлось ступить на трап, он просто спрыгнул и пошёл по нему на своих удлинённых руках, из-за чего проигрывал спутникам в росте.

Третий был в коричневом балахоне и являлся обладателем неметаллических частей тела. Полы одежды были не слишком длинными, и я видел, что вместо нижних конечностей у него торчали четыре красно-коричневых щупальца. Судя по виду, они имели внутри кости, повторяющие анатомию лнео. Рукава балахона были укорочены, наверное, специально, чтобы можно было видеть органические руки. Они были чуть светлее остальных конечностей, имели по шесть многосуставчатых пальцев и были сложены на груди.

Оркестровая музыка сменилась фанфарами. Самыми настоящими, как будто на параде. Я, пытаясь осознать происходящее, посмотрел на Бубнова, но тот не отводил взгляд от трапа. А тройка лнео всё так же торжественно приближались к нам под раскаты духовых инструментов, доносящихся изнутри их корабля. Когда они ступили на останки нашего судна, трубы взвыли особенно торжественно и замолкли. Процессия подошла к Бубнову. Шарниры возвышались над ним. Ростом тот, что по моим представлениям больше всего походил на лнео, был под два метра.

– Капитан Бубнов! – внезапно начал говорить полированный. – Как продвигается выполнение приказа?

– Приказ не выполнен, – кратко и чётко ответил Бубнов.

– Как вы допустили это?! Вы будете разжалованы! – шарнир говорил на всеобщем, но поскольку звук воспроизводился не человеческим горлом, получалось жутко.

– Враг совершил диверсию, – спокойно ответил Бубнов.

– Недосмотр! Караулы не были выставлены! Часовые напились, как свиньи! Часть не была в боевой готовности! Всех расстрелять!

Я ожидал многого, но не уж точно не того, что первый же встреченный мою пришелец будет разговаривать, как сбрендивший генерал. Два остальных лнео молчали и не двигались, лишь вены на конечностях полуорганического неприятно пульсировали.

– Я подаю в отставку, разрешите сдать табельное оружие и мундир.

– Не принимаю отставку! Требую полный отчёт произошедшего! К Рождеству! Нет, сегодня же!

Было жутко даже слушать этот диалог. И дело не только в самих словах. Лнео говорил очень странно, словно подражая… А ведь и верно! Он именно что подражал, копировал чью-то манеру речи, пытался адаптировать её под себя, но звучание голоса было настолько неестественным и нечеловеческим, что по спине пробегал холодок, пробуждая воспоминания о том, что я слышал о лнео раньше. Альтернативная логика, странное мировосприятие, фактическое бессмертие, презрение ко всему, что не относится к их небиологическому виду.

– Ян. Помоги.

Это пришла в себя Двадцатка, вырвав меня из мёрзлого транса. Я, убедившись, что до моей персоны никому нет дела, двинулся к сокоманднице. Она всё так же беспомощно копошилась, пытаясь сдвинуть придавившие её капсулы. Я, ещё раз оглянувшись, увидел, как лнео начал размахивать своими блестящими конечностями, что-то яростно говоря капитану.

Толкаю капсулу, другую, не получается. Ищу какой-нибудь рычаг. Небольшой, согнутый под тупым углом обломок обшивки приходится кстати – загоняю его пинками под стальной гроб, который поднимается на пару миллиметров – достаточно, чтобы высвободить руку. Вместе упираемся в последнюю капсулу и, скребя металлом об металл сдвигаем её с кибернетических ног. Двадцатка снова обрела свободу, но распорядилась ей чрезвычайно неразумно. До того, как я успел что-то предпринять, она, выскользнув из своего плаща, рванула к шарнирам. Я выругался, но сделать уже ничего не мог.

По пути к ним она успела подхватить с остатков пола телескопическую дубинку, утерянную Бубновым. Сомневаюсь, что это эффективное оружие против роботов, но не думаю, что это нехитрая мысль могла бы остановить Двадцатку. Конечно, её заметили, как только она выползла из ловушки, но лнео не спешили реагировать. Бубнов только прикрыл лицо рукой.

Тем временем Двадцатка направлялась к полуорганическому пришельцу. Лнео тоже это поняли, и тут случилось неожиданное. Крашеный и полированный отодвинулись от полуорганического, после чего всё так же ярко сверкающий на солнце лнео громко обратился к Бубнову:

– Назови чемпиона, что будет защищать имя твоего судна!

Тут Двадцатка добежала до противника, замахнулась, но в следующую секунду один из пистолетов крашеного бахнул и киборга откинуло назад на пять метров, ударив её об пришедшуюся некстати капсулу.

– Звук гонга не прозвучал, не представившийся чемпион получает штрафное очко! – сказал лнео своим жутко спокойным электронным голосом. – Капитан Бубнов, представь своего чемпиона.

– Дидиан Кикути по прозвищу Двадцатка с борта «Печальное облако»! – звучно объявил Бубнов.

– Ей противостоит… – после этих слов шарнир исторг много разных звуков, для которых во всеобщем, да и в других знакомых мне языках, не хватило бы букв алфавита, после чего вновь перешёл на понятную для человека речь, – …чьё прозвище переводится на человеческий всеобщий язык как «Арлекин тринадцатого созыва». Начнём же поединок!

После этого не в меру пафосного объявления полуорганический медленно пошёл к Двадцатке. Она до сих пор не поднялась. Скверно. Вот он вплотную приблизился к вяло шевелящемуся телу, занёс одно из своих суставчатых щупалец над ней и, размахнувшись, опустил его на голову в шлеме.

Точнее на то место, где она была секунду назад. Увернувшись, Двадцатка сделала трудновоспроизводимое движение и нанесла обеими ногами удар, метя в голову шарнира. Тот заблокировал выпад, но силы инерции хватило, чтобы скинуть капюшон. Под ним обнаружилась такая же ведрообразная башка, как и у его спутников, но со значительным отличием. Она была наполовину органической, и из неё торчало два дополнительных живых глаза без век. Фигуры отшатнулись друг от друга и вновь схлестнулись.

Это были две противоположности – Двадцатка и Лнео. Человек, который наполовину стал машиной, чтобы жить и который был готов умереть. Машина, что наполовину стала органической лишь по забавной прихоти, и которая собиралась жить вечно. Первая сражалась, чтобы выжить. Второй жил, чтобы развлекаться.

Двадцатка начала интенсивно бить, метя в суставы, но шарнир без проблем блокировал каждую атаку, не спеша контратаковать и позволяя себе отступать. Двадцатка всё наседала, но создавалось впечатление, что полуорганический позволял ей это делать. Он придерживался щадяще-развлекательного стиля, который мог позволить себе только тот, кто значительно превосходил оппонента по силе. Я укрепился в этом мнении, когда Двадцатка, подпрыгнув и пытаясь пнуть лнео в глаз, была схвачена за ногу и описала дугу над ведрообразной головой. От последующего удара об пол у меня заболела шея.

Я бы такое не пережил, но Двадцатка выдержала и даже нашла силы вырваться из лап лнео. Тем не менее пришло явственное осознание, что у неё шансов против шарнира меньше, чем у меня против Бубнова. Глядя на движения полуорганической разумной машины, я понимал, что пришелец ломает комедию. Его движения становились в несколько раз быстрее, когда противник наносил удачный удар, неизменно блокировавшийся конечностями робота. Они хотят шоу, и они его получают. Но не стоит ли попытаться внести в представление небольшое разнообразие? Может, кинуть ей оружие? Заточку эту что ли? Нет, глупо. Есть идея получше.

Дерущиеся сместились, и я подошёл к Гнидому, который продолжал висеть, как шашлык. При моём приближении он неожиданно зашевелился, но быстро перестал. На конце балки, игравшей роль шампура, я обнаружил нечто, что не могло быть ничем иным, кроме как куском синтетической печени Гнидого. Но эскулап меня сейчас интересовал намного меньше, чем его рюкзак.

Почти всё внутри него было либо раздавлено, либо разбито, но один из двух предметов, за которым я полез сюда, был цел. Себе бы я это никогда не вколол, но Двадцатка, кажется, не очень ценила свою жизнь.

– Лови! – крикнул я, бросая ей характерный шприц, который сложно было перепутать с чем-то другим.

Хорошо, что Гнидой имел при себе две дозы этой дьявольской эссенции, способной превратить любого человека в машину для убийства.

Я вижу, как Двадцатка ловит шприц, откидывает колпачок, заносит его, намереваясь всадить иглу в себя, но тут её рука останавливается. Полуорганическому не понравилось происходящее, и он, отбросив показную медлительность, так резко рванулся и схватил запястье Двадцатки, что она даже не успела отреагировать.

– Это против правил, – объявил полированный. – Предмет уходит другой стороне!

Вырвав шприц из рук Двадцатки и отправив её саму в полёт мощным ударом, шарнир начал рассматривать шприц. Его органические глаза хлопали, будто не понимая, что именно находится в его лапах. И в тот момент, когда Двадцатка встала и вновь бросилась на него, он вколол себе всю дозу манекеновой эссенции в район таза. Я увидел, как расширяются его органические зрачки. Эта штука не должна действовать настолько быстро, видимо, метаболизм органических фрагментов робота во много раз превышал человеческий.

А то, что произошло дальше даже избиением младенца назвать сложно, младенец хотя бы орёт. Двадцатка же не кричала, лишь получала удары, которые градом сыпались на неё. Нечеловеческая органика раз за разом била по металлу и мяла его, как прыжки хулиганов мнут крышу автомобиля. Сейчас киборг более всего напоминал консервную банку, которую пинал озорник. Только у этого озорника было шесть конечностей и он, войдя во вкус, использовал их все, периодически меняя для себя точку опоры.

У меня больше не было ни одной идеи, как можно помочь Двадцатке, оставалось только наблюдать, как её лупасит взбесившаяся машина. В какой-то момент я понял, что Двадцатку даже не пытаются убить – удары по корпусу и голове проходили крайне редко, в основном они лязгали о металл рук и нижней части тела многострадальной девушки, которой с каждой секундой было всё тяжелее и тяжелее оставаться на ногах.

В какой-то момент она не удержалась и упала. Шарнир не медлил и тут же, прижав её к полу, вцепился в руку, начав выворачивать её и одновременно тянуть на себя. Я впервые услышал, как Двадцатки кричит. Машинально бросаюсь к ней, но крашеный тут же выстрелил мне под ноги, приходится остановиться; а Двадцатка всё кричала под скрежет собственных конечностей.

В какой-то момент металл всё-таки не выдержал, и рука Двадцатки вылетела из крепления. Отбросив её в сторону, лнео принялся за вторую. Двадцатка сопротивлялась, но её попытки не имели и надежды на успех. Снова скрежет, и вот вторая рука летит вслед за первой. Шарнир пытается поднять Двадцатку, но она из последних сил пинает пришельца. Это, казалось, озадачило его. Снова прижав Двадцатку к полу, он начал быстро бить её нижней конечностью. В голове промелькнула неприятная ассоциация с жестянкой. Где-то на пятнадцатом ударе я сбился со счёта. Закончив этот этап экзекуции, шарнир поднял Двадцатку, поставил её на колени, обхватил тело двумя нижними конечностями и схватился руками за её голову.

Он сейчас оторвёт ей башку. Это я понял, когда увидел, как шарнир начал тянуть шлем на себя. Я видел много смертей, но эту видеть не хотел, однако и отвернуться не мог. Двадцатка уже не издавала никаких звуков, а лнео продолжал тянуть.

И тут руки шарнира взорвались кровавым фонтаном. Его кровь имела какой-то фиолетовым отлив и была очень горячей – от неё пар валил, как от кипятка. Полуорганический, выпустив Двадцатку, отшатнулся, но нижние конечности его тоже уже не слушались, и он упал на залитый собственной кровью пол.

Всё правильно. Доза манекеновой эссенции – штука мощная и она всегда убивает человека, который вколол её себе, впрочем, позволяя повоевать перед смертью как бог. Не сомневаюсь, что плоть, которую нарастил на себя лнео, имеет множество преимуществ по сравнению с человеческой, но сегодня сверхбыстрый метаболизм сыграл с ним злую шутку.

Повисает тишина. Спустя секунд двадцать начинает шевелится Двадцатка. Ей трудно встать без рук, но она справляется. Оглянув всех нас и тело лнео, она нетвёрдой походкой направляется к нему. Приблизившись, она без каких-либо сомнений ставит ногу на тело поверженного противника. И тут Бубнов начинает ржать. Даже не так, вернее будет сказать, его разрывает гомерический хохот.

– Победителем дуэли, – звучно произносит полированный под раскаты смеха Бубнова, – объявляется Дидиан Кикути по прозвищу Двадцатка.

Глава пятьдесят четвёртая. Пел ветер

После того как Двадцатка ломанулась к следующему лнео, раздался выстрел, и она покатилась по остаткам пола, опять врезавшись в одну из капсул. К ней подошёл полированный, она начала выхрипывать ему проклятия. Лнео, чуть подождав, заговорил с ней. Это была не человеческая речь, скорее что-то на машинной основе, но, судя по тому, что Двадцатка заткнулась и откинула голову, она понимала, что говорит шарнир.

– Нет, – вдруг сказала Двадцатка и слабо помотала головой.

Лнео тут же потерял к ней интерес и направился ко мне. Я не двигался и на всякий случай держал руки на виду, пока он приближался, стуча металлом об металл. Вот пришелец остановился на расстоянии метров трёх и молча уставился на меня.

– Заговори, – внезапно сказал Бубнов, когда пауза стала затягиваться, – он первым не начнёт.

– Приветствую.

Молчание.

– Ещё, – нетерпеливо сказал Бубнов.

– Не сомневаюсь, что вы раздосадованы случившимся с вашим грузом, – начал я, пытаясь подобрать нейтральную манеру речи, но получалась какая-то ерунда, – но всё это можно объяснить вмешательством противоборствующих сил.

Шарнир наклонил голову вбок. Он продолжал молчать. Я уже готов был продолжить нести белиберду, но тут пришелец заговорил:

«Нет, ты меня так не обманешь,

В твоих глазах я вижу трусость, страх.

И пусть наивность – дрянь,

Она – не прегрешенье.

Сегодня кары избежит твоя

Смешная простота».

Он подражал то ли человеческим поэтам, то ли актёрам театра. Мотив мне казался смутно знакомым, но в конечном итоге ускользал. Как и смысл сказанного.

– Наш корабль немного сломался, – сказал я, неуверенно обводя рукой обломки «Печального облака» и не представляя, что говорить дальше. Пришелец же заговорил вновь:

«Бахвальство, наглость, ложь, обман… и спорная победа.

Так нас встречают люди. Но зачем

Они цепляются так за мирки свои, не мы ли

Предвосхищаем их во всём?

Во всём великом и ничтожно малом?

Вы – лишь ступень, что, впрочем,

Ступенью быть не хочет».

Я не знал, что ответить на этот поток мыслей чужого во всех смыслах существа. Оно же, опять взяв короткую паузу, продолжало:

«Таких как ты, как он и как она все лнео презирают, ну а я

Люблю. Ты знаешь почему? Не знаешь, угадать не думай

Ответ скрыт глубоко в моём нутре, надёжней сердца.

Поведаю тебе: товарищи мои порождены лишь нашим миром,

Ну а я – дитя престранного сплетения культур.

Покончим с этим. Нам пора. Свершим же ритуал.

Подай свое оружье, что желаешь поднести мне в дар».

Я, до конца не понимая, что происходит, вытаскиваю единственное оружие, что у меня осталось – заточку. Подумав, обматываю её чётками и протягиваю шарниру. Полированный принимает её. Тем временем крашеный взял остатки своего собрата и потащил их на корабль. Полированный заговорил вновь:

«Твой дар я принимаю, а теперь же

Изволь и наказанье понести.

Страданьем жизнь окрасится,

Так избери же часть,

Которой жертвуешь во благо своей жизни.

Ответ?»

– Правая нога, – уверенно говорю я, облизнув пересохшие губы.

Крашеный, который как раз выходил из корабля, неся какой-то продолговатый предмет, после моих слов мгновенно выстрелил из одного из своих пистолетов. Пуля прошла навылет, я почти не почувствовал её. Полированный вопросительно склонил голову вбок, после чего мою ногу прошил ещё один выстрел. Я всё еще не издавал звуков. Лнео без каких-либо прелюдий подошёл ко мне и поднял штанину на простреленной ноге. Ему открылась ещё одна штанина. Я не сопротивлялся. Он поднял и её. Обнаружив под ней протез, он на секунду замер, после чего отошёл и вновь начал декларировать:

«Я понял – это юмор, шутка, в которых люди хороши бывают.

А что я? Я – металл, и я далёк от понимания вещей таких.

Они столь притягательны, охота мне познать их.

Прервёмся же. Для шутки мой черёд».

С этими словами крашеный бросил ему продолговатый предмет и один из своих пистолетов. У меня промелькнула мысль о сопротивлении, но я даже среагировать не успел. Одним движением блестящий направил ствол мне в голову. Всё замерло. Я, стыдно признавать, тоже. Лнео выстрелил.

Гремит взрыв, и пистолет разрывает в руках шарнира. Я порадовался, что под шлемом не видно моего ошарашенного лица. Бубнов же, стоящий где-то на заднем плане, усмехнулся. Полированный снова начал нести свой бред:

«Противник мой заклятый от рождения,

Друг нежный, оценил ли

Ты сей бесхитростный, но искренний порыв?

Ответь же».

Мне показалось, что я потерял связь с реальностью. Что происходит вообще? Ну, то есть по отдельности понятно – Бубнов стоит и ждёт чего-то, крашеный затаскивает неповреждённые капсулы в корабль, полированный продолжает говорить со мной. Но суть происходящего от меня ускользала.

– Хорошая шутка, – говорю я как можно более спокойным голосом. – У меня чуть сердце не остановилось.

Кажется, я начал понимать. Этот лнео вел себя с людьми так, чтобы как можно больше походить на собеседника. Однако стоит быть честным и признать, что на шизофреника он походил больше. Думаю, это издержки их нечеловеческого мировосприятия, которое снова заструилось на меня из динамика шарнира:

«Да будет так. Теперь настало время расставанья

Пускай ты испоганил планы нам – сполна

Расплатишься за это в своё время,

Коль рок зловещий соизволит покарать

Твоё столь вредное для нас непослушанье.

Подумать только – столько сил пропало зря.

Убито, смято, втоптано. Истёрто в пыль

Задуманное нами. Но пускай

Не получилось ничего на Пило-Глачес,

Попробуем мы снова – не впервой

Такое дело начинать нам. Всё же жаль,

Когда одно из сотен яблок порчено червём,

Когда из тысячи побед выходит пораженье,

Когда тот план, что столь секретен был,

Идёт ко дну, как судно с диверсантом.

Теперь прими ты наш ответный дар,

Символизирующий душ людских пожар».

Сверкающий протянул мне переданный ему крашеным предмет. Это оказался меч в полимерных ножнах, обмотанных какой-то верёвкой. Я постеснялся сразу же достать его и просто держал подарок в руках.

– Капитан Бубнов, вы разжалованы в лейтенанты! – сказал полированный, резко отвернувшись. – У вас имеется две минуты для прощания, после чего вы будете отконвоированы на заседание трибунала.

Пурга окончательно стихла. Темнело, на небе проступали звёзды. Полированный тоже занялся переноской капсул в корабль. Бубнов молча смотрел на меня. Я, подумав, начал разговор:

– Это они же два раза нас в космосе ловили, верно?

– Угу.

– Зачем?

– Некоторые вещи нельзя отправить по почте.

Я попытался понять, что именно имел в виду капитан, но быстро сдался и решил не затягивать паузу.

– Почему они оставили меня в живых?

– Не видят угрозы. И смысла в перестраховке. Да и не мстительны они. Даже учитывая, что ты спустил в трубу их многолетний план.

– Он не выглядел как многолетний. Да и как надёжный тоже не выглядел.

– В этом и был смысл. Что ж, гордись, может, ты продлил существование цивилизации людей года на три, а может, и все пять лет. Лнео неторопливы.

– Хочешь сказать, что я спас мир?

– Не ты, а Пакс, не спасла, а отсрочила гибель. Ты лишь закончил уничтожение дела, ради которого я стольким пожертвовал.

– Все мы чем-то пожертвовали, – холодно ответил я.

Помолчали. Лнео затащили последние капсулы и скрылись в глубине корабля, оставив трап спущенным.

– Что будешь делать теперь? – спросил я.

– Дальше приближать конец человечества, – Бубнов пожал плечами. – Если не получится – подожду пока Флюгер, если выжил, долетит до планеты в своей капсуле, потом найду ублюдка и вырежу ему глаза.

– Лнео говорили о трибунале.

– А это, Ян, – Бубнов выразительно посмотрел на меня, – не твоё собачье дело.

Бывший капитан харкнул кровью на остатки «Печального облака», развернулся и пошёл к трапу. Я не шевелился. Когда он скрылся внутри, шлюз закрылся, и судно лнео, неожиданно громко зарокотав, взмыло вверх, вскоре превратившись в точку и растворившись в темноте неба.

Я же продолжал стоять, сочась кровью и сжимая наградной меч в руке. Гнидой больше не двигался, Двадцатка тоже. Движок всё так же гудел.

И только звёзды презрительно наблюдали за происходящим.

Content

Якушев Антон
Отмели космоса

Глава первая. Очевидные затруднения

Глава вторая. Лбом об косяк

Глава третья. С корабля и за борт

Глава четвёртая. Различные отверстия

Глава пятая. Вши, блохи и клопы

Глава шестая. Подхваченный ветром пакет

Глава седьмая. Копошение в язве

Глава восьмая. Досуг в хорошем обществе

Глава девятая. Недвусмысленный привкус

Глава десятая. Правило первое

Глава одиннадцатая. Преждевременное приветствие

Глава двенадцатая. Террариум на выезде

Глава тринадцатая. Суть необдуманности

Глава четырнадцатая. Яблоки со шкварками

Глава пятнадцатая. Импровизированный антракт

Глава шестнадцатая. Раздражающее постоянство

Глава семнадцатая. Мастер в вопросах некомпетентности

Глава восемнадцатая. Подковёрные игрища

Глава девятнадцатая. Напряжённое зырканье

Глава двадцатая. Твои собачьи проблемы

Глава двадцать первая. Утка подгорает

Глава двадцать вторая. Второе свидание

Глава двадцать третья. Поспешное планирование

Глава двадцать четвёртая. Опциональное правило

Глава двадцать пятая. Показатель интеллекта

Глава двадцать шестая. Молчание – золото

Глава двадцать седьмая. По соображениям ненависти

Глава двадцать восьмая. Правило последовательности

Глава двадцать девятая. Плоть и сталь

Глава тридцатая. Сомнительные решения

Глава тридцать первая. После бала

Глава тридцать вторая. С чистого листа, да на старый лад

Глава тридцать третья. Повторение утомляет

Глава тридцать четвёртая. Удивительные открытия

Глава тридцать пятая. Главное – манёвры

Глава тридцать шестая. Пирамида потребностей

Глава тридцать седьмая. Крылья, что хотели летать

Глава тридцать восьмая. Человек предполагает

Глава тридцать девятая. Правило четвёртое

Глава сороковая. Непредвиденные последствия

Глава сорок первая. Против мира

Глава сорок вторая. Наперегонки с саркомой

Глава сорок третья. Межкультурные традиции

Глава сорок четвёртая. Карета подана

Глава сорок пятая. Незапланированные встречи

Глава сорок шестая. С небес на землю

Глава сорок седьмая. Решето без чудес

Глава сорок восьмая. Меньший мир

Глава сорок девятая. Час человеколюбия

Глава пятидесятая. Пара точек, десяток запятых

Глава пятьдесят первая. С разбегу об стену

Глава пятьдесят вторая. Тысяча порезов

Глава пятьдесят третья. Всё уже было

Глава пятьдесят четвёртая. Пел ветер