Резник Юлия Владимировна

Воскресный папа

Резник Юлия Воскресный папа

Привет! Меня зовут Маша Орлова. А это - мои непутёвые родители-трудоголики. Глупость страшная, но они почему-то решили, что совсем не подходят друг другу. И даже мое рождение не заставило их пересмотреть свои взгляды на жизнь. Впрочем, так просто сдаваться я не собираюсь. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт! Есть у меня один хитрый план, как соединить этих двух упрямцев. А ещё на моей стороне бабушки, дед и два обалденных дяди. Ну и, конечно же, здравый смысл.

Привет! Я – Машенька Орлова. Эта история началась незадолго до моего рождения, когда я, сидя на белом пушистом облачке, смотрела вниз, придирчиво выбирая своих родителей. А дело было так…

Глава 1

Михаил

«Наверное, так выглядит ад», - первое, что приходит на ум, когда я смотрю на огромный каток, залитый прямо посреди торгового центра. Для любого нормального врача-травматолога – так точно, а уж для заведующего отделением множественной сочетанной травмы, коим я и являюсь - подавно. Видать, мало мне было тридцати шести часов в отделении. Нашел, блин, где отдохнуть. Куда ни глянь – такой фронт работ вырисовывается! Закачаешься. Ушибы всего, чего можно, вывихи суставов, разрывы связок. Переломы открытые и закрытые, черепно-мозговые травмы. И, конечно, ампутации. Пальцев. Куда без них? В этом году еще не было, а вот в прошлом – на две целых руки набралось бы. И ведь ладно бы производственная травма. Но в основном же по дури все. А у меня в отделении половина штата, считай, на больничном. И на шестьдесят коек - дай бог один нормальный специалист. Интернов я не считал. Что это за специалисты – интерны? Я бы им самим руки, того…

- … вот такая она – Лолита!

Погрузившись в невеселые мысли, я пропустил большую часть довольно оживленного рассказа своей сегодняшней спутницы. То ли Танечки, то ли Сонечки (я так и не запомнил, будь проклята эта отупляющая усталость). Не то чтобы мне было не все равно, как эта девица воспримет мой отсутствующий вид, но ведь мать наверняка у неё спросит, как все прошло. И если плохо – выволочки мне будет не избежать. Как и бесконечных разговоров на давно осточертевшую тему:

- Ну, когда же ты женишься, сынок?

- Я уже женат! Давно и прочно. На своей работе, – повторил я по привычке и пододвинул к себе большую тарелку обалденно вкусного маминого супа.

- Нет, ну, хоть вы ему скажите! Ринат, Артем… - мать обвела взглядом собравшихся за столом братьев, - я внуков хочу!

- Вот пусть тебе Артем и рожает. Он с Иркой сколько уже?

- Пять лет, - криво улыбнулся Ринат.

- Вот! Пять лет. А детей до сих пор нет.

- Какие наши годы, - философски пожал плечами Тёма.

- Кстати, где Ирочка? Ты опять без нее!

Дальше, слава богу, разговор перешел на младшего и его супругу, так что меня оставили в покое. Как оказалось, на время. А вот к концу вечера мать ненароком вспомнила о прекрасной девушке, с которой так удачно познакомилась в парикмахерской аккурат вчера. В общем, я и сам не понял, как в итоге мне эту девушку впарили. Даже удивительно, под каким таким гипнозом я был, что согласился пойти с ней на свидание? Еще и сегодня, когда от усталости едва стоял на ногах. Никак мамин колдовской суп сделал свое дело. Сытость притупила все защитные инстинкты. И теперь вот смотрел я на… эм… девушку и понять не мог, о чем это она талдычит?

- Лолита? – откашлялся. - Это Набокова, что ли?

- Какая Набокова? Лукина! Говорю же, у меня здесь некоторых девочек из сборной по фигурному катанию можно встретить.

Вот глядя на этих самых девочек, простой обыватель и выходит на лед. Дети… И родители, которые не теряют надежды собственным примером приобщать свое чадо к прекрасному. О, эти акты семейного самопожертвования, где никто не умеет кататься, но все с воодушевлением пробуют!

Только знаете что? Шанс свернуть себе на катке шею многократно выше, чем стать Алиной Загитовой.

«Нельзя быть таким циничным, Миша», - прозвучал в голове ласковый голос матери. Вот-вот… Уже галлюцинации начинаются. Мне бы поспать нормально, часиком восемь, или даже двенадцать, а я… Ну, ладно. Что уж. Пришел уже, а раз так, надо хоть сделать вид, что мне интересно:

- А-а-а. Так это твой каток?

- Мой! Вот как из спорта ушла, так и решила  - открою бизнес.

- Ну, хорош бизнес, ничего не скажешь! Здесь всегда так многолюдно?

- Угу! Классно, правда?

То ли Танечка, то ли Сонечка гордо выпятила вперед и без того не по-женски широкую грудную клетку. Довольная собой, просто до неприличия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ - Классно, - согласился вслух, а про себя подумал, что для бизнеса это, может, и хорошо, но ведь чем кучнее находятся не умеющие толком кататься люди, тем обширнее травмы. В смысле у одной коровы на льду больше шансов уцелеть, чем если их целое стадо. А там, прям стадо, понимаете? А у меня предчувствие... Что добром это все не кончится.

Самое любопытное в механизме любых травм – это полное неумение человека группироваться во время падения, которое, и это очень удивительно, полностью противоречит инстинкту самосохранения. Мы даже сумку или кошелек защищаем, прижимая к себе, но когда падаем… Шмякаемся от души. Во-о-он как тот грузный мужик с красной мордой, который, будто в подтверждение моих мыслей, рухнул посреди катка и, прокатившись на внушительном брюхе, сбил, как кегли, человек пять незадачливых «фигуристов», прежде чем становился, врезавшись в ограждение головой.

- Господи Иисусе, - пробормотал я, с тревогой наблюдая за кучей-малой, образовавшейся на льду.

- Эй, ты куда? Миша!

- Может, помощь нужна, - пробормотал, стягивая шарф с шеи. Прочему-то я даже не додумался снять верхнюю одежду. И только сейчас понял, что взмок.

- Там? Да ты что! У нас по сто раз на дню такое происходит. Вон, смотри, уже поднялись все. Целые, невредимые, – искренне изумилась то ли Танечка, то ли Сонечка. Черт, как бы доподлинно узнать? Ну, не спрашивать же у неё спустя столько времени. Может, маме позвонить? Так она расстроится. И еще чего доброго решит, что я недостаточно стараюсь устроить свою никчемную личную жизнь.

Я бросил еще один взгляд на каток, где и впрямь вроде бы все были целы. Тряхнул плечами, сбрасывая сковавшее обручем напряжение. Организм уже запустил цепную реакцию – в крови бурлили адреналин и готовность действовать. Прийти в норму оказалось не так-то просто.

- Извини, я на минутку. Тут по работе надо… - достав из кармана телефон, соврал я. Открыл Телеграм, занес палец над иконкой нашего с братьями чата. Но так и не решился у них спросить, не помнят ли они часом, как зовут мою потенциальную женушку. Ринат, конечно, помнил. Он все всегда помнил, но… Господи, они ж потом всю жизнь будут вспоминать о моей забывчивости. Им только дай повод поржать. Придурки.

- Ну, что? Может, мы все-таки прокатимся? – вздернула брови то ли Танечка, то ли Сонечка.

Я с сомнением посмотрел на лед. В отличие от большинства собравшихся, катался я вполне прилично. Недаром десять лет отходил в хоккейную секцию. Но потом умер отец, и мне, как старшему, пришлось взвалить на себя заботы о матери и братьях… В общем, стало как-то не до хоккея.

- Можно, – поморщился. – Только, если не возражаешь, я бы сначала кофе выпил. Покрепче. Что-то меня после смены просто рубит с ног. Не знаешь, где здесь нормальным можно разжиться, м-м-м?

- Ой, а у нас можно прямо на льду чайки-кофейки пить! Вон, кафе  в том пряничном домике, видишь? – то ли Танечка, то ли Сонечка вскинула указательный палец с хищным острым ногтем.

- Прелестно… - пробормотал я.

- Правда, я отлично придумала? Можно согреться, не уходя с катка!

Ага. Как бы ни так. Кого не убили коньком – обварим кипятком. Видимо, слоган этого злачного заведения. Впрочем, какое мне дело до ожогов? Пусть у Юдина по этому поводу голова болит. Юдин – это зав ожоговым, а вы что подумали? Хороший, кстати, мужик. Надо с ним как-нибудь посидеть за рюмочкой.

- Отличная. Но я лучше схожу на фуд-корт. Тебе чего-нибудь взять?

- Латте с корицей было бы здорово.

Я выдавил из себя подобие улыбки. Снял, наконец, куртку и, аккуратно ту свернув, оставил на скамейке. Рядом, примерно в полуметре от нас, шнуровала коньки шумная, явно подвыпившая компания. Я наклонился, вспомнив, что забыл достать кошелек, и пока рылся в карманах куртки, невольно обратил внимание на ноги ближайшей ко мне размалеванной женщины.

- Вы бы потуже зашнуровали ботинки, - пробормотал я.

- Да вроде и так нормально, - тетка оглядела свои тощие ноги в коньках и перевела на меня вызывающий взгляд, в котором явно читалось: «Че ты ко мне прицепился?». Ну, так-то и так. Хочет калечиться – кто я такой, чтобы мешать? Не в мою-то смену – и ладно.

Пожал плечами:

- Стопа зафиксирована плотно. Голенище болтается. Я понимаю, этим конькам сто лет, и шнурки уже рваные-перерванные, но… малейшее неправильное движение – и вам обеспечен открытый перелом.

- Да ты что такое говоришь, Миша! Женщина, не слушайте его. Коньки в прошлом сезоне куплены! А шнурки мы вообще каждый месяц меняем. Вы идите-идите… Приятно провести время! – вмешалась то ли Танечка, то ли Сонечка, а когда дамочка, задрав нос, ушла, возмущенно на меня уставилась: - Ну, ты что, Миш?! С ума сошел? Ты зачем мне народ распугиваешь?

- Не распугиваю, а предупреждаю. Вы разве не должны проводить какой-никакой инструктаж?

Кажется, Танечке-Сонечке мой вопрос не понравился. Она сжала губы и пошла некрасивыми красными пятнами. Эх… Плакало мое свидание, похоже. Ну, и черт с ним. Я вертикально едва держался, а уж в горизонтальной плоскости вряд ли бы смог раскрыть свой недюжий потенциал. Тот хоть и был непомерно большим, но боюсь, усталость была и того больше. Признав очевидное, я даже как будто воспрянул духом.

- Я за кофе, - повторил зачем-то и, не глядя на то ли Танечку, то ли Сонечку, поплелся между заполненными до отказа столиками фуд-корта.

Так и не выяснив, где готовят хороший эспрессо, побрел к KFS. Сделал заказ и прислонился к стеночке в ожидании, пока тот приготовят. На носу был Новый год. А потому залы торгового центра были разряжены в пух и прах, а на пятачке возвышалась огромная искусственная елка, обмотанная разноцветным блестящим серпантином и невротично подмигивающей гирляндой. Все это пестрое великолепие чайной ложкой выедало мои не знавшие сна глаза. Я зажмурился на минутку, да так и уснул, стоя у стеночки.

В себя пришел, как из воды вынырнул. Не сразу сориентировался, где я. И что вообще происходит.

- Заказ сорок ноль восемь! Мужчина, это не ваш? Забирать будем?!

- Да, конечно. Извините.

Открыть стаканчик, когда у тебя в руках два – было не так уж просто. А через дырочку в крышке я пить не любил. Пока возился – обжег себе руку. И это даже не на катке! Там бы я так легко не отделался. Выругался под нос…  Поднял взгляд и только тут заметил странную суету на льду. Дернулся посмотреть, что там случилось, но внутренний подленький голос шепнул:

- Эй, Михал Ильич, ну-ка, тормози. Тебе какое дело, что там происходит?! У тебя только-только смена закончилась. Восемь часов к ряду оперировал! А до этого - еще три и два. Совесть имей, а то, ишь, отыскался, спасатель ты недоделанный.

- Да я только одним глазком… Вон, и скорая уже подоспела.

- Ну да, ну да, работа тебя сама ищет, да, Михал Ильич?

- Да заткнись ты!

- Вот и поговорили. Дурак ты, Миша. Ду-рак!

- Ай, ну тебя…

К тому моменту, как я подоспел и перемахнул через бортик, пострадавшего, кем бы он ни был, уже поместили на носилки. Но почему-то попытки унести того со льда так никто и не предпринял. Я подошел ближе, не совсем понимая, чем вызвана заминка. Растолкал зевак. Моему взгляду открылась странная картина. Два здоровых парня и совсем маленькая девчонка. Наверное, только после училища. На каталке – та самая разукрашенная тетка. И кровищи…

- Женщина, - взывала девушка-фельдшер, - уйдите с дороги.

- И не подумаю! – визгливо прокричала то ли Танечка, то ли Сонечка.

- Так, что здесь происходит?! – вмешался я, узнав парней-скориков. Протянул руку для пожатия.

- Да бред какой-то, Михал Ильич! – оживился Стас. – Здесь перелом открытый, а эта… Эта требует, чтобы мы коньки сняли.

- Какие, к черту, коньки? С кого сняли? - тихим зловещим шепотом, от которого у моих подчиненных стыла кровь в жилах, поинтересовался я и перевел взгляд то ли на Танечку то ли… вы поняли.

- Те, которые на пострадавшей, - изумленным голосом, будто сама не в силах поверить в то, что это действительно происходит, отозвалась новенькая фельдшерица. Я перевел на неё взгляд – красивая! Хоть и мелкая – кожа да кости.

- Но она же взяла их в прокат! Вы хоть знаете, сколько они стоят?! – визжала Танечка…

- Так… Ты! Ушла с дороги, – рявкнул я, - Станислав Владимирович, Анатольич, давай её скорей ко мне. А что б его все! Так и знал, что этим закончится!

От автора: продолжение каждый день!  Рада вас видеть снова)

ГЛАВА 2

Ариша

- Тридцать лет работаю водителем скорой и все не перестаю удивляться человеческой тупости! – покачал головой Иван Анатольевич, помогая нам со Стасом погрузить каталку в грузовой лифт.

- Конек… Она хотела снять гребаный конек! Вы видели когда-нибудь такую идиотку?

Голос Михаила Ильича (кажется, так мой напарник назвал увязавшегося за нами следом медведя) звучал настолько обескураженно, что я, не в силах скрыть расползающуюся улыбку, уставилась в пол.

- Никак ваша знакомая, Михал Ильич? – хитро сверкая глазами, поинтересовался Стас.

- Что? А, да так. Приятельница матери.

- Вы хоть знаете, сколько они стоят?! – убедившись, что этим никого не обидит, передразнил хозяйку катка водитель. Вышло довольно похоже. Отчего Стас, старший в нашей бригаде, фыркнул. Лифт остановился, двери открылись, и мы протарахтели к боковому входу, у которого была припаркована машина скорой. Первым в салон забрался Иван Анатольевич. Распахнул задние двери, чтобы погрузить носилки.

- Надо систему ставить. Кровопотеря большая, – пробормотала я, когда мы устроились в салоне. Стас уныло кивнул и по тому, что больше он ничего не сделал, я поняла –  эту возможность тот предоставил мне. Ну и ладно. Я осторожно протиснулась между каталкой и сидящим напротив мужчиной, открыла укладку1. Было так тесно, что мы с ним то и дело задевали друг друга.

- Извините, - пробормотал я, а тот лишь махнул рукой и медленно, будто уже не в силах тому противиться, закрыл глаза. Отяжелевшие веки, равно как и черные круги под глазами, выдавали крайнюю степень усталости. Бедный мужик. Интересно, сколько он на ногах?

- Это зав множественной травмой, - беззвучно пояснил Стас и поднял вверх большой палец. Так он, очевидно, выражал свое восхищение профессиональными навыками последнего. Ну и ладно. Я не из тех, кто теряется в присутствии светил. Если на то пошло, я и сама довольно неплохой врач. Только пока мне в операционную нет хода. Хотя очень хочется. Хочется так, что мне она сниться каждую ночь. Можете такое представить?

Кто ж знал, что годы моей работы в другой стране здесь ничего не значат? Теперь, вот, нужно пройти четырехмесячные курсы, на оплату которых у меня не было денег, а еще сдать экзамен (ну, не смешно ли?) и уж только потом – получить сертификат, который бы позволил мне вернуться в профессию… Словом, долго и дорого. Но какой у меня выход? Спасибо Надежде Семеновне, хоть на скорую меня умудрилась всунуть, воспользовавшись острой нехваткой кадров.

- Везет нам! – пробормотал Иван Анатольевич, не скрывая сарказма, когда мы в очередной раз остановились, чтобы дождаться, когда незадачливые водители уступят нам дорогу. - Последний вызов, и такое. Еще и из графика выбились. А меня Танька ждет, к теще надо ехать. В деревню. Всю плешь мне проест. Вон, наяривает… - кивнул на торпеду, где и впрямь мигал входящим вызовом телефон.

- Да и у меня были другие планы на воскресенье.

- Ты теперь когда дежуришь?

- А черт его знает. Ариш, ты не знаешь, как мы работаем на следующей неделе?

- Неохотно! – пробормотала я, с беспокойством поглядывая на потихоньку приходящую в себя «фигуристку». Стас тихо засмеялся.

- А не рано ли вы, девушка, охоту к работе утратили? – раздался тихий баритон.

Ну, вот! Давай, еще начни меня отчитывать! – мелькнула мысль. Я скосила взгляд на сидящего по правую руку заведующего.

- Да я не то чтобы утратила, но… Сами понимаете, что в праздники будет.

- Вот уж не говори! – поддержал меня Иван Анатольевич, - понятия не имею, почему все так стремятся умереть именно в Новый год.

- А я опять тридцать первого работаю! Представляешь? Два года подряд. Меня уже предупредили.

- Холостых всегда ставят в смену на праздники, – покачал головой водитель.

- Вот-вот! Разве это справедливо?! Если у меня нет жены, то что, я не человек?

- Ты бы эти вопросы лучше главному задал. И про справедливость, и про все остальное.

- И что? Как будто не знаешь, чем дело закончится. Плевать им на мои претензии. Партия сказала – надо. А ты, Ариш, как?

- Я вроде тоже работаю.

- Вот! Говорю ж! Это… это, как его?

- Дискриминация, - улыбнулась я.

- Вот именно. О, приехали. Как говорится, получите, распишитесь!

Стас вскочил первым. Уставился на прикорнувшего Михал Ильича и осторожно потряс его за плечо.

- А? Что? – осоловело моргнул заведующий.

- Приехали, Михал Ильич.

Тот тряхнул лохматой головой. Растер шею крупной ладонью. Я всегда обращала внимание на мужские руки, они о многом могли рассказать. Вот и на этот раз не удержалась. Залипла. Огромные кисти. Длинные крупные пальцы. Задубевшая от септиков кожа, которая всегда выдает…

- Глаза бы мои это не видели, - буркнул Михал Ильич и как-то так резко обернулся, что я не успела отвести глаз.

- Что ж вы так о своей работе? – не удержалась от шпильки я. А что? Ему можно меня вычитывать, а мне его – нет? Не знаю, чем бы закончилась наша короткая перепалка, если бы «фигуристка», о которой мы на секунду забыли, не застонала вслух. А так я вздрогнула, подтолкнула светило к выходу и побежала помогать Стасу и Ивану Анатольевичу с каталкой.

Пока оформили все бумажки, пока вернулись на станцию, пока сдались… Пролетел еще один день. Переоделась, натянула шапку пониже и пошлепала на остановку. Погода не радовала. Выпавший накануне снег таял, образовавшаяся под ногами каша противно чвакала, а за шиворот сыпал то ли дождь, то ли снег –  вчера я так торопилась, что забыла надеть шарф.

В месте, которое я временно звала своим домом, и который на самом деле им не был (мне приходилось постоянно себе об этом напоминать), пахло одуряюще вкусно. Слюна моментально собралась во рту.

- Ариша, это ты?

- Да, Надежда Семеновна.

- Мой руки и скорее за стол. Мы только тебя одну и ждали.

- Ну что вы? – расстроилась я. - А если бы меня задержали? – прокричала уже из ванной.

- Вот еще! Я с диспетчером говорила, – отмахнулась Надежда Семеновна, когда я вошла. – Как отработала?

- Ничего.

- Ну-ка, посмотри на меня… Да на тебе лица нет. Костя, хоть ты на нее повлияй! Скажи, что молодой женщине нельзя так вкалывать. Ты ж не лошадь, милочка.

- Надежда Семеновна…

- Сколько раз я говорила тебе называть меня тётя Надя? Я же тётя тебе? Ну, так вот!

Ага… Тетя. По папе. И это просто чудо, что она меня приютила, когда я вернулась в страну, решив начать жизнь с нуля. Другие бы на ее месте палец о палец не ударили. Кому нужны бедные родственники? А эта… Я ведь ни на что даже и не рассчитывала. Просто хотела хоть одним глазком взглянуть на квартиру, в которой выросла, и которую покойный отец завещал… не мне.

- Мне на курсы деньги нужны. Вы же знаете. А тут осталось-то всего ничего до марта.

- Разве мы тебе не предлагали помочь, правда, Костя? Ведь предлагали…

Константин Витольдович, который предпочитал помалкивать, когда жена говорит, послушно кивнул седой головой:

- Конечно, Ариша. Мы с радостью тебе дадим столько, сколько нужно.

- Вы и так мне уже помогли, - я ласково улыбнулась и, не в силах больше терпеть, набросилась на еду.

- Господи, опять, что ли, без обеда?! – всплеснула руками тётя Надя.

- Нет-нет, - пробормотала я с набитым ртом, - был обед! Но мы его проспали.

Иногда спать хочется даже больше, чем есть. И когда времени нет совершенно, приходится чем-то жертвовать.

- Не дело это! Ой, не дело… Ты хоть бы на ставку с четвертью перешла, а? Все ж полегче было бы.

- И не так денежно. Я нормально, тёть Надь, правда.

- Какой там нормально? Никакой личной жизни ведь с такой работой! А тебе нужно ее устраивать… Нужно! И не спорь. Деточку родить. Ну, ведь тридцать уже, Ариша. А дальше время полетит, знаешь, как? Не заметишь. Нам вот господь детей не дал, а теперь не к кому и голову прислонить на старости лет. Хорошо хоть ты у нас появилась. Правда, Костик?

Дядя Костя кивнул и похлопал меня по руке, которой я крошила хлеб, скрывая то, как сильно меня тронули её слова.

- Ну, личную жизнь можно встретить и на работе.

- И то так! – улыбнулась тётя Надя, - Ариша, я тебе рассказывала, как мы познакомились с Костиком? Нет?

- Нет! Неужели на работе?

- А вот и нет. Но я как раз возвращалась домой. А он ка-а-ак свистнет! Представляешь?

Я покачала головой и улыбнулась. Такое поведение было совершенно чуждо моему представлению об этом тихом мужчине. Я доела суп, не успела и глазом моргнуть, как тётя Надя выхватила из-под моего носа тарелку.

- Добавочки подолью, - пробормотала она и отвернулась к плите.

- На самом деле я ловил такси, - подмигнул мне дядя Костя. Для наглядности сунул два пальца в рот и свистнул. Вышло довольно громко. Огромная толстая кошка Муся, спящая тут же на подоконнике, подняла голову и обвела нас презрительным взглядом голубых глаз.

- Ага… Такси он ловил. Как же. А подмигивал ты мне потому, что с тобой нервный тик случился? Не слушай его, деточка. Лучше ешь. А я пока приготовлю тебе ванну.

- Не надо, - покачала головой я, - я душ на работе приняла.

- Тогда сразу спать?

- Сразу спать.

- Бедная моя девочка…

Засыпала я, думая о том, почему почти чужие люди нам становятся роднее самых, казалось бы, близких. Отец за все время, что я себя помню, не проявил ко мне и сотой доли такого вот ненавязчивого участия. Одно время я думала, что он оттает, узнав, что я, как и он, решила пойти в медицину, но профессор Кучер лишь взглянул на меня поверх очков в тонкой оправе и сухо бросил:

- Дело твое. Но не думай, что если завалишь сессию, я пошевелю хоть пальцем.

Мне такое и в голову не приходило. Боль от его слов потом еще очень долго тревожила сердце.

Остаток дня я проспала. Вечером помогла тёте Наде с готовкой, а на следующее утро снова заступила на смену.

- О, опять ты?

- Ну, хоть ты не начинай, - отмахнулась я от Стаса. Стала за ним, чтобы получить укладку и сильнодействующие под роспись.

- Весело сегодня будет.

- Чего?

- Погода какая, видела? Температура скачет. Сейчас полезут сердечники.

- А, ну… да. Ничего, сердечники хотя бы тихие.

Стас рассмеялся, покивал головой и отвернулся, чтобы расписаться в журнале. Несмотря на его предсказания, работы было немного. Может, народ готовился к празднику, и некогда ему было болеть. Мы ехали с вызова, когда в рации раздался голос диспетчера.

- Авария на перекрестке К* и М*, месиво. Мчите туда.

- Мы-то с какой радости? Где реанимация? Травма где?

- Реанимационная бригада едет, травма далеко. Мы всех туда направляем, вам бы продержаться.

- Сильно мы там поможем… - буркнул Стас.

На месте оказалось, что все хуже некуда. Но полиция уже прибыла, и, по крайней мере, никто из сердобольных зрителей не успел нам «помочь». А то бывало и такое. Медвежья услуга, но ведь от души!

- Ну, где ваша реанимация? Тут нежилец! – кричал Стас в рацию, пока я пыталась остановить кровотечение у совсем молоденькой девушки. И ставила ей фентанил с омнопоном, потому как от промедола, который мне впопыхах сунул в руки Изотов, конкретно в этом случае толку было мало.

- Минут через десять будут.

- Они, что, пешком идут?! Не протянет.

- Станислав Владимирович, времени нет. Надо самим, - дернула за рукав старшего.

- Не довезем ведь!

- Давай хотя бы попробуем…

- Черт с тобой. Так и знал, что сегодня не будет покоя!

Погрузили. Подключили. Инфузия. Эффекта нет. Гемодинамика падает…

- И жгут не наложить.

- Нужна перевязка на протяжении2.

- Совсем спятила?!

- Иначе потеряем.

- Ты свои должностные инструкции видела?! Куда ты лезешь, а?! У нас даже материала нет!

- У меня есть! В сумочке по привычке таскаю! Я такое сто раз делала. Ну, пожалуйста, Станислав Владимирович! Потом все вали на меня, а сейчас, я тебя умоляю, просто не мешай, а?

- Тебя ж под суд отправят, если она помрет, Ариша, что ж ты творишь, дура?

А я не знала… Понимала только, что если ничего не сделаю – мы потеряем эту девочку. А дальше просто действовала по накатанной.

Укладка1 – оранжевый чемоданчик, с которым приезжают на вызов врачи скорой помощи или младший медперсонал.

Нужна перевязка на протяжении2 – речь о перевязке кровеносного сосуда, которая показана при повреждении магистральных сосудов. Техника выполнения довольно сложная, не буду вдаваться в детали. Читателю достаточно знать, что обычный фельдшер не имеет права выполнять такие вмешательства.

От автора: всем огромное спасибо за поддержку, лайки и комментарии. Вы - мои лучшие.

ГЛАВА 3

Ариша

Продержались. В приемнике нас уже ждала целая врачебная бригада. В здоровенном мужике в зеленой стандартной робе не сразу узнала Михаила Ильича. Подошла почему-то прямо к нему, сунула сопроводительный лист. Но тот даже не взглянул на изрядно измявшуюся бумажку, которую я заполнила. Потому что главное он уже знал. Мы сами еще в дороге передали данные, так что….

- Какого хрена? Ты куда влезла, а? Умная сильно выискалась? Спасительница рода человеческого?! Да ты чем вообще думала, дура? А если она у меня сейчас на столе помрет, кто отвечать будет?! А ты, Стас, куда смотрел?!

Его губы, казалось, даже не шевелились. Он не говорил – цедил. Слово за словом. Одно обидней другого. Но почему-то обидно не было. И только ярость, которую Михаил Ильич даже и не пытался скрыть, заполоняла каждый сантиметр небольшой комнатки и просачивалась в оконные щели. Как-то неожиданно для себя, но в то же время, наверное, неизбежно, я оказалась в центре внимания всех присутствующих в комнате.

- Я… Вы потом на меня валите, Михаил Ильич.

Тот сплюнул в сторону. Провел плечом по щеке, будто что-то стряхивая, и все тем же морозным голосом коротко бросил:

- Так, я в операционную. С этим… этой… потом будем разбираться.

Не прошло и пары секунд, как санитары вывезли громыхающую каталку в коридор.

Дежурившая медсестра смерила меня осуждающим взглядом. Но, слава богу, никак не стала комментировать происходящее.

- Слушай, Стас… А ты не видел – при ней была сумка? Или что… Опись нужно сделать, – опомнилась я, с силой растерев лицо.

- Сиди уж! Я сам. Господи, ну и денек… Опять выбились, к чертям, из графика. Не видать мне в этом месяце премии, как своих ушей. А, может, еще и штраф выпишут. Из-за тебя, Арина Германовна.

- Прости…

Так глупо просить прощения за то, что подарил кому-то шанс выжить.

- Да что уж? Сгорел сарай – гори и хата. – Изотов сверился с часами, - начальства уже на работе, поди, и нет. Так что порка откладывается до завтра. Как говорят, дышите…

- Перед смертью не надышишься, - шепнула я.

- Ага. Это точно. Ну, я вроде все. Распишись… Пойдем?

В машину забрались молча. Я отвернулась к окну. Обхватила себя руками чуть повыше локтей. Вся грязная. В кровище… Вздохнула. Стас мог говорить все, что угодно, но я-то знала, как по его кошельку ударит штраф. Вряд ли бы он пахал на две ставки, если бы ему не нужны были эти деньги. И от того, что невольно его подставила, мне было еще паскуднее.

- Я тебе все возмещу.

- Что? – моргнул, засыпая.

- Говорю, я тебе возмещу, ну… штраф.

- Сиди уж! Тебе деньги, может, больше моего понадобятся. Если уволят.

Да уж… Та еще перспективка. Я тоскливо вздохнула и перевела взгляд на заснеженный, сплошь в огнях, город. А перед глазами все равно стоял Михаил Ильич. Его лицо с тяжелым, выдающим крутой нрав подбородком. И глаза, из которых разве что только искры не сыпались. И это его «дура»… Оно ведь и не обидно даже. В чужих глазах дурой я и была. Кто ж спорит?

- Ты помолись, что ли, чтобы девчонка выжила. Если шанс есть, Орлов его не упустит. Тут даже не сомневайся.

- Орлов? – моргнула.

- Ну, да. Михаил Ильич. Вот уж у кого руки откуда надо растут. Впрочем, и ты не лыком шита, да, Ариша? Где только научилась так лихо - трах-бах! – Стас не смог скрыть своего интереса и развернулся ко мне всем корпусом.

- В Африке, - честно призналась я.

- В Африке? Ты шутишь, что ли?

- Почему шучу? Я там семь лет провела. Чего только ни видела… и ни делала.

Вот уж истинная правда. Делала такое, что о многом бы предпочла забыть…

- Ничего себе! – восхитился Стас. – И как ты там очутилась?

- Замуж вышла.

- За африканца?!

В зеркале заднего вида наши взгляды с водителем встретились. Казалось, его тоже не на шутку заинтриговал мой рассказ.

- Почему сразу за африканца? За нашего. Просто он много лет работал в Африке в составе миссии Красного креста.

- Так ты за ним поехала?

- Поехала.

- Ничего себе! - повторил Стас. – А потом что? Развелась?

Нет, ну, какая же все-таки непосредственность! Другой бы постеснялся вот так в лоб спрашивать. Но на скорой… Как бы это сказать? Люди столько времени проводили вместе, что привыкли делиться друг с другом всем на свете.

- Нет. Я – вдова.

- Извини, - Стас по-настоящему смутился, - Ты поэтому вернулась?

- Что? А… Нет. Саша умер еще два года назад. Я продолжала работать. Но потом в стране случился военный переворот, и пришлось улепетывать – только пятки сверкали.

- У них там эти военные перевороты в порядке вещей, - подал голос водитель. - И чего им не живется спокойно?

Хороший вопрос. На который у меня не было ответа.

- От чего он умер?

- Кто? – тупила я.

- Твой муж.

- Инфаркт. Все произошло мгновенно.

- Сколько ж ему было лет?

К счастью, мне не пришлось отвечать – мы приехали. Не хотела бы я видеть, как Стас начинает подсчитывать в уме нашу с мужем разницу в возрасте. В свое время мне это здорово надоело. Да, Саша был значительно старше. Но... господи, все, кто его знал, понимали прекрасно, что я в нем нашла. Думаю даже, гораздо больше их волновало другое. Что он нашел во мне? Саша был непостижимым единичным человеком. Который знал об этой жизни, кажется, все. Я столькому у него научилась! Но вряд ли успела постичь хоть сотую долю его вселенной.

До конца смены было еще пахать и пахать. Но вызовов пока не оказалось, и, пользуясь таким редким случаем, мы решили перекусить. Затеяла я это зря. Кусок совершенно в горло не лез. А вот дурные мысли в голову – это пожалуйста.

- Ну, что ты сидишь? Возьми – позвони. Узнай, что да как, – вздохнул Стас, активно работая челюстями.

- Думаешь?

- Да, конечно! Вон в том журнале номер посмотри…

В горле моментально пересохло. А что, если та девушка умерла? Ну, ведь и впрямь под суд отправят. Это не Африка, где можно все, что угодно, делать – потому что никто не спросит. Только ты. Сама с себя.

Господи… С другой стороны, а какой у меня был выход?

- Добрый день. Я по поводу пострадавшей в аварии звоню узнать. Что? Нет. Я – фельдшер. Ах, еще не закончилась операция… - бросила взгляд на часы, - ну, да. Это и понятно.

Прошло ведь всего ничего. А там работы Орлову… мама дорогая.

Доработала в каком-то тумане. Незаметно мерзкой дрожью на теле подкрался отходняк. Стас сразу понял, что к чему, и, спасибо, подстраховал. Уже в раздевалке небрежно бросил:

- Хотел тебя куда-нибудь пригласить, но, смотрю, тебе не до этого.

Я даже растерялась. Пригласить – это вроде как на свидание? Вот это новости. Впрочем, чему удивляться – на скорой только и разговоров о его похождениях. Они даже до меня дошли, разговоры эти, хотя я мало интересуюсь сплетнями.

- Ты прав.

- Ну, давай хоть домой подвезу.

- Да я еще не домой.

- А куда? – сощурился Стас.

- Загляну в травму.

- Спятила? Тебе сейчас лучше не попадаться на глаза Орлову. Глядишь, если все хорошо, он чуток успокоится и не станет поднимать бурю в стакане. Михаил Ильич – вот такой мужик. – И снова выпяченный вверх палец. – Слушай, а хочешь, я его за тебя попрошу? Мы вроде неплохо общаемся.

- Нет! Не надо… Сама заварила эту кашу – сама и расхлебывать буду.

- Ты что, из этих…

- Феминисток?

- Ага.

- Да как-то за собой не замечала. Просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Тебе и так прилетит. Ты извини меня, - повторила в который раз. Стас лишь отмахнулся.

По дороге в отделение позвонила своим предупредить, что задержусь. Не то волноваться бы стали. А уж потом с чистой совестью устроилась у входа в оперблок на стульчиках, подложила под голову сложенную в несколько раз куртку и закрыла глаза. Не хотела смотреть на встревоженную пару в сторонке. Наверное, это были родители девушки. Уснула. Открыла глаза, лишь когда лязгнула дверь. Навстречу вышедшему Орлову уже бежали родители. Тот что-то тихо им сказал. Женщина расплакалась. Мужчина бережно ее обнял. Михаил Ильич отвел взгляд и тут-то как раз меня и увидел.

- Извините, я на минутку, – сказал он и пошел прямиком ко мне. Из двери высыпали остальные.

- Ты что здесь забыла?

- Сижу вот… - развела руками.

- Пойдем! – рявкнул Орлов. Ну, как рявкнул? Я-то понимала, что это он пока еще сдерживается, и что настоящий взрыв произойдет там, за дверями, на которые он мне указал резким кивком головы. Сочувствующие взгляды проходящих мимо коллег лишь подтверждали мои догадки.

Я встала. С трудом распрямила плечи. Казалось, на них лежала вся тяжесть мира. Но в том-то и дело, что так только казалось. Орлов шагнул в кабинет первым. Я – следом. В комнате гулял сквозняк, дверь захлопнулась за нами с грохотом. Я вздрогнула. Михаил Ильич не пошевелился. Так и замер посреди кабинета, сунув обе руки в карманы робы.

- Она пока жива. Тебе же это интересно?

- Ну… да… Наверное.

- Наверное, - перекривлял меня. Обернулся. Он постригся. Оказывается. Под шапочкой я не заметила, а вот сейчас почему-то бросилось в глаза. Как и то, что он гораздо младше, чем я подумала. Наверное, даже сорока нет. Только выглядит плохо. Потому что у станка сутками напролет. Фанатик своего дела. Я таких знаю. Видела… Я, может, и сама в какой-то мере такая.

- Где ты этому научилась только?

- В Африке, - во второй раз за день призналась я. - Там то на минах подрываются, то что-то еще… - почему-то не договорила. Сбил с толку огонек интереса, мелькнувший в его глазах, но погасший так быстро, что я не стала бы утверждать, будто он мне не почудился.

- В Африке, выходит…

Пожала плечами.

- Еще раз такое отмочишь – вырву руки. Самолично. Поняла?

Опустила голову. Кивнула. Отчитывал он меня, конечно, как девочку, но что уж теперь. Сама виновата.

- Если выкарабкается – топить тебя не стану. А если нет – на себя не возьму. Это ясно?

- Конечно.

Может, мне стоило его поблагодарить? Кто знает. Почему-то не смогла. Я до сих пор не считала, что поступила неправильно. И если бы время повернулось вспять, я бы повторила этот день с точностью до секунды.

- Ладно… Иди уже. Но это первое и последнее китайское предупреждение.

- До свидания.

- До свидания. Зовут-то тебя как, чудо африканское?

Шовинистический динозавр!

- Арина Германовна. Кучер…

Брови Орлова взлетели едва ли не до кромки роста волос:

- Надо полагать, ты имеешь какое-то отношение к Герману Аристарховичу?

- Первый раз о таком слышу. И на «ты» мы вроде бы не переходили. Извините, мне нужно идти.

В конце концов, отец ясно дал мне понять, что о нашем родстве в медицинских кругах мне лучше не вспоминать. Так что можно сказать – я свято следовала его заветам. А то, что по носу Орлова щелкнула этим «ты» - это ничего. Имею право. Чего это он мне растыкался?

Я вышла из кабинета, сунула руки в рукава куртки и пешком пошлепала вниз. Лестница была ближе, чем лифт. И чем меньше любопытного народу меня видело, тем было лучше.

Словом, окончательно меня накрыло где-то на остановке. Я только тогда поняла, в каком напряжении находилась, не позволяя себе думать о возможном увольнении и суде… Села на скамейку и судорожно, будто задыхаясь, глотнула воздух.

Знаете, бывает такое состояние, когда до того, чтобы сорваться, остается меньше микрона? Вот примерно в таком состоянии я и была. И так мне обидно стало, так больно за свою жизнь, что кричать хотелось. Прямо там. На остановке. Ничего особенного, да… Просто минутка слабости, которые порой случаются даже с самыми сильными женщинами вроде меня.

- Милочка, у вас все в порядке?

- Да…

Я подняла взгляд на пожилую приятной наружности женщину, которая остановилась рядом со мной, передохнуть. Сумка у нее была явно тяжелая.

- А мне так не кажется. Вы вся синяя, и слезы на щеках, вон, замерзли…

Ну, надо же! Я даже не заметила, что плачу. Интересно, сколько же я так просидела? На улице стемнело совсем. И холод… Господи, какой холод!

- Ну-ка, пойдемте! Что вы сидите? Пойдемте-пойдемте. Я во-о-он в том доме живу.

- Мне домой надо, - шмыгнула носом.

- Вот оттаете немного, чайку выпьете и пойдете!

Возражать почему-то я не посмела.

ГЛАВА 4

Михаил

Господи, хорошо-то как!

Я поднес ко рту рюмку коньяка и опрокинул в рот. Приятное тепло прокатилось по пищеводу и наполнило пустой желудок.

- А тост? Что ж ты как воду?

- Святую, заметь…

Ринат улыбнулся. Встряхнул бутылку и налил еще. Тонкие лучики морщинок собрались вокруг его льдистых холодных глаз.

- Мама права. Ты слишком много работаешь.

- А сам? – усмехнулся я. – Со мной-то как раз все просто. Вы хоть всегда знаете, где меня искать, если вдруг понадоблюсь.

Ринат промолчал. А я покрутил в руках рюмку, вспоминая, как еще несколько лет назад мы порой месяцами не знали, чем он занимается и где пропадает. Иногда тот как ни в чем не бывало звонил, смеялся, расспрашивал о том, как мы. Но никогда не рассказывал, как он сам. Единственное, что нам было известно, что он как-то связан то ли с армией, то ли с разведкой. Или это одно и то же? К счастью, те дни позади. Ринат вроде бы осел. На какой-то важной государственной должности. Названия которой нам по традиции не сообщили.

- Жрать охота, – заявил он, почесав живот.

- Ничем не могу помочь. У меня в холодильнике мышь повесилась. Если хочешь, можем к маме спуститься. Будет ей сюрприз.

- Да-да, все забываю, как хорошо ты устроился, - засмеялся Ринат, намекая на то, что в свое время я купил квартиру в одном подъезде с матерью. Вышло и впрямь удобно.

- Завидуй молча, - фыркнул я и зажмурился, с наслаждением отмечая, как капля по капле тело покидает сковавшее его напряжение.

- Интересно, она хотя бы понимает, какой стратегический просчет совершила?

- Ты это о чем? – я лениво приоткрыл один глаз.

- О ее маниакальном желании устроить твою личную жизнь, конечно же. Какой тебе смысл жениться? Ты и без того обласкан женским вниманием и всегда сытно накормлен.

- Да не сказал бы, - возразил я, кряхтя и устраиваясь поудобнее.

- Что? А как же молоденькие красивые медсестрички, которых ты оприходовал без разбору? – засмеялся Ринат.

Ну, вот еще. Те славные времена давно канули в Лету. Я как-то быстро понял, что от симпатичных медсестричек в операционной толку ноль. И когда стал заведующим отделения, под шумок разогнал их всех до единой.

- А нету у меня молодых и симпатичных. Зато все с таким опытом, что с ними хоть на войну.

- Ну, а пациентки? – не сдавался Ринат.

- А пациентки мои обычно в таком состоянии, что им не до меня, - от души засмеялся. – Я поэтому в травму и пошел. Лежат все чинно-благородно, загипсованные, и никого не кантуют. Где ты еще такую красоту увидишь?

Штуки шутками, но воспоминания о прошедшем дне, от которых я надеялся хоть ненадолго отгородиться, вернулись. Девочка эта тяжелая. Без шансов почти. И Арина, будь она неладна, Германовна, которая этот шанс ей всё ж подарила. Перед глазами установилась картинка. Как это обычно происходит... Люди ведь  думают, что спасение человека – это что-то возвышенное. А на деле… грязь, кровища, кости, чуть ли не в фарш. Тесная скорая, которую трясет на обледеневшей, раскатанной в хлам дороге. И да, манипуляция довольно простая, но для обычного фельдшера, и в таких необычных условиях... Как вообще она справилась? Откуда храбрость взялась? Я такой бабы хладнокровной за всю жизнь не встречал. Ну, или такой непроходимой дуры. Слабоумие и отвага. Так, кажется, говорят…

А нрав какой? Как лихо она мне дала отпор.

Пока я витал в облаках, в дверь позвонили.

- Кого-нибудь ждешь?

- Не-а.

Тяжело опираясь на подлокотники кресла, поднялся. Пошел открывать.

- Мам?

- Привет, дорогой. Ты как будто мне и не рад.

- Почему не рад? Просто - как бы это сказать? Я за тобой не успеваю соскучиться.

За спиной хохотнул Ринат.

- О, и ты здесь! Привет, сынок. Не хочу прерывать ваши мужские посиделки, - мама затрясла рукой перед носом, явно давая понять, что поняла, чем мы тут занимались, - но мне нужна твоя помощь, Миша.

- Прямо сейчас?

- Угу. Можешь спуститься на несколько минут? Посмотреть одну девочку.

- Какую девочку? – насторожился я.

- Хорошую. Мы на остановке познакомились.

- Какую девочку? – насторожился я.

- Хорошую. Мы на остановке познакомились. У нее какое-то горе случилось. Но она ничего толком не успела рассказать. Я только чай ей налила, вышла ненадолго из комнаты, чтобы принести варенье, помнишь, я варила такое вкусное? Сливовое. Ты мне еще помогал косточки лущить. Так вот… Я когда вернулась – она уже уснула. Ну, я что? Думаю, пусть девочка поспит. Измучалась, устала. Но прошло уже почти два часа, а она и не думает просыпаться. И мне кажется, у нее поднялась температура.

- Постой. Ты привела в дом какую-то незнакомую девицу, а теперь оставила ее одну в квартире? Мама! Ну, ты как ребенок совсем. Я сколько раз тебе говорил - не водить в дом кого попало!

Я схватил куртку, сунул босые ноги в ботинки, достал свой чемоданчик, который всегда стоял наготове на вот такой случай, и первый вылетел из квартиры.

- Почему сразу - кого попало? И что, по-твоему, мне нужно было – бросить человека замерзать? – летело в спину. Мама спускалась медленно и догнала меня, когда уже разулся в ее квартире, которую она даже не удосужилась закрыть.

- Где она?

- На диване. В гостиной. Может быть, у нее переохлаждение? Скорее всего. Я когда ее заприметила, она уже посинела вся. Бр-р-р. От переохлаждения может подняться температура, а, Миш?

- Сейчас посмотрим, если она не сбежала, прихватив твою пенсию.

К счастью или огорчению, девица никуда не делась. Я подошел к дивану. Потрогал лоб и вот тогда понял…

-Та-а-ак, - протянул я, - где ты, говоришь, встретила это чудо?

- Так ведь на остановке. У дома!

- Мам, тут тебе звонят, - подал голос Ринат, бесстрастно наблюдающий за происходящим.

- Ой, а это не мне. Это, наверное, Арише. Может, взять трубку, как думаете? Ее, наверное, родня потеряла. Надо бы им сообщить…

Мама выскочила в коридор, откуда доносились звуки вызова.

- Ну, чудо! Африканское… - фыркнул я. – Эй, вставай! Давай, просыпайся.

- Ты б с ней поосторожнее, - заметил брат.

- Ничего с ней не будет. Такую и лопатой не убьешь.

- Ты что, ее знаешь? – изумился Ринат.

- Ага. Представляешь, совпаденьице? Да вставай же ты!

Арина пошевелилась, повела плечом. Совершенно по-детски, будто вот-вот готовясь заплакать, скривила губы. И открыла глаза. Синие-синие.

- Изыди, - велела она и снова зажмурилась, - и не смей мне сниться.

Ринат за спиной хохотнул:

- Похоже, тебя, старший брат, не очень-то рады видеть.

- Отвали.

- А она хорошенькая. Познакомишь?

Я нахмурился и с еще большей силой затряс фельдшерицу.

- Вы мне не снитесь, правда? – ну, слава богу. Похоже, она начала что-то понимать.

- Нет. Не снюсь.

- И почему я вас опять вижу?

- Это я должен вас спросить, как вы оказались в квартире моей матери. И почему, ради всего святого, решили выспаться именно здесь.

- Выспаться? В квартире вашей матери?

Арина, наконец, открыла глаза и резко села. От такого стремительного движения у нее, видимо, закружилась голова, и она опять ненадолго зажмурилась.

- Ой, Аришенька! Вы очнулись. Какое счастье. Признаться, вы меня напугали.

- Извините… Я… Кажется, я и впрямь уснула. – Будто не в силах поверить, что это действительно произошло, Арина обвела мутным взглядом комнату, сделав вид, что меня не замечает вовсе, остановилась взглядом на Ринате. – Извините, ради бога. Не представляю, как такое получилось. Эй, вы что делаете? – это уже мне, когда я сжал свои пальцы на ее запястье, чтобы проверить пульс.

- Проверяю пульс, конечно же. Мама говорит, имело место переохлаждение?

- Нет-нет. Ничего серьезного. Я просто отвыкла от холода. Еще раз извините. Я сейчас же уйду…

И эта дурочка спустила ноги на пол.

- Куда же вы пойдете в таком состоянии? – вмешалась мама. - Об этом не может идти и речи. Ведь вы вся горите!

- Но как же? Меня уже, наверное, потеряли, да и вас не хочется стеснять.

- Ну, что вы такое говорите? Никаких проблем. Сейчас вас Мишенька осмотрит. Мишенька – это мой старший сын. Он врач. От бога. Так что все будет хорошо, даже не переживайте. И по поводу вас потерявших, кстати, тоже. Я только что разговаривала с вашей тётушкой. Они уже едут сюда.

- О господи, - пробормотали мы с Ариной синхронно и встретились взглядами.

- Спасибо, конечно, Лидия Сергеевна, но я и сама медик.

И тут меня почему-то заело. То, что она отказывается от моих услуг. Глупо и совершенно иррационально, знаю. Но ведь от этого не легче вообще. Я нахмурился, достал стетоскоп. Я, конечно, не терапевт, но хрипы, если они есть, услышу. Вдел в уши, сжал в руке головку, чтобы немного согреть.

- Выметайся, - велел я брату, который с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим.

- Эй! А я что?

- Ты смущаешь мою пациентку.

- Послушайте, я правда в порядке и не нуждаюсь…

- Арина Германовна!

- Да?

- Заткнитесь, пожалуйста. И не мешайте мне делать свою работу.

Ну, ладно. Не совсем свою. Но почему-то мысль о предстоящем осмотре наполнила меня нетерпением. Пока Арина возмущенно открывала и закрывала рот, я задрал ее свитер и принялся вдумчиво «слушать» и… изучать. А посмотреть там было на что. Так, что банальная процедура как-то незаметно для меня переросла во что-то странное. И волнующее.

- Дышите… - грудная клетка поднялась. - Не дышите.

- Не очень-то и хочется дышать вашим перегаром, - буркнула Ариша.

- Ну, простите. У меня законный выходной. Я уж никого спасать не планировал. Думал с братом посидеть в кои веки по-человечески, а тут вы. - Я разозлился, резко отстранился и одернул ее толстый свитер. – Жить будете, - пробурчал. – Если сами себя не угробите. Это ж надо… На остановке она сидела. Здесь тебе не Африка!

- Да, это точно, - как-то неожиданно быстро скисла Ариша и понурила голову. А я ведь уже привык к ее дерзости и её ответ мне показался таким… неправильным, что ли.

Я вернул стетоскоп на место в чемоданчик. Достал электронный градусник.

- На. Померяй температуру. Если что – уколю. А там и сама справишься. И сними ты, ради Христа, этот свитер. Как будто не знаешь, что нужно делать при температуре!

Думал, она меня пошлет. Но нет. Ариша только так посмотрела на меня странно, а потом послушно разделась. Прижала свитер к груди. Отвела взгляд и пробормотала:

- Спасибо вам.

- За что? – вскинул брови.

- За все. За то, что не стали жаловаться. Меня ведь с трудом приняли. А мне очень нужна эта работа. Я… - она покусала запекшиеся шершавые губы. - Она все, что у меня осталось. Понимаете?

Нет. Хоть я и был конченным трудоголиком, такого я не понимал. Потому что кроме работы у меня была семья. Мама, братья… Впрочем, мне не хотелось вникать в её проблемы. Это было совершенно лишне. Мне своих хватало – выше головы. К тому же каждый вроде самой Ариши норовил мне этих проблем добавить.

- Что ж ты, если так дорожишь работой, такие фокусы вытворяешь?

- Не знаю, - совсем сникла она. - Наверное, просто не могу иначе. А вы бы смогли?

Наши взгляды в который раз встретились. И столько я увидел в тех глазах, что холодок пошел по коже. Но я все смотрел. И смотрел.

- Не знаю, - проворчал, откашлявшись. Термометр пропищал, и я сам достал его у неё из подмышки. Присвистнул. – За тридцать девять перевалило, Арина Германовна. Ну-ка ложись…

- Зачем?

- Уколю тебя. Зачем же еще? И в следующий раз, если решите замерзнуть насмерть, делайте это на другой остановке, я вас умоляю.

- Да я просто задумалась. И забыла о времени…

Её веки отяжелели, а еще буквально через пару секунд Ариша опять уснула. И спала она так крепко, что ее даже не разбудил звонок в дверь. Приехали ее тетушка с дядюшкой. Шумные и обеспокоенные, они сначала по очереди на цыпочках проверили Аришу, а после засели в кухне с матерью узнать, что же такого случилось с «их девочкой».

ГЛАВА 5

Ариша

Заболеть, не отработав даже месяца – это, конечно, ни в какие ворота. Но когда температура к утру снова поднялась до критической, а к этой «радости» еще и обложило горло, стало понятно, что без больничного мне не обойтись. Тут хочешь не хочешь – надо. Не уйдешь сам – так отстранят принудительно. И непонятно, что хуже. Впрочем,  мне было так фигово, что на угрызения совести просто не оставалось сил. Я отлеживалась и лечилась. Несколько раз, правда, пыталась встать, чтобы помочь тёте Наде по дому, но та об этом даже слышать ничего не хотела. И прогоняла меня обратно в постель. В которой я потом, не привыкнув к такой заботе, плакала. Благо мои шмыганья носом запросто можно было списать на простуду.

Дня через три, когда я немного оклемалась и даже выпила кружку бульона на завтрак, в дверь тихо постучали.

- Не спишь? – шепотом спросила тётя Надя.

- Нет.

- А там к тебе гости пришли.

- Ко мне? Гости? – я даже привстала, опираясь на локоть.

- Ну, да. Лидия Сергеевна.

- Какая еще Лидия… - начала было я и резко оборвалась, потому что практически в ту же секунду поняла, какая.

- Та самая. Твой ангел-хранитель. Я Лидочку теперь так и зову. И она не одна, представляешь? С сыном, – с намеком добавила тётя Надя. Куда она клонила, было понятно. Непонятно, какого черта здесь забыл Орлов. - Ты как? Может, посидим по-семейному? Выпьем чайку. Или это слишком?

- Слишком!

- Ох, а я так надеялась, что тебе уже хоть немного получше, – искренне огорчилась тётя Надя.

- Мне получше! Правда. Только ужасно неловко. Я как вспомню, что тогда уснула. У чужого-то человека. Стыдоба.

- Да какие же вы теперь чужие? Не выдумывай! Мы по несколько раз на день созваниваемся. То о твоем здоровье болтаем, то о преимуществах плаванья брасом. Ты знаешь, что Лидочка ходит в тот же бассейн, что и я? Нет? А вот представь себе. Да и что значит – стыдоба? Что стыдного в том, когда одному человеку плохо, а другой его не бросил в беде?

Только то, что я сама себя до этой беды довела, полтора часа сидя на остановке в тонкой курточке на рыбьем меху. Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Иначе бы тётя Надя стала переживать и спрашивать, что же так сильно меня расстроило. А как тут объяснить? Я и сама не знала. Просто события последних месяцев, все мои тревоги и страх – бах, и выплеснулись наружу. И стало казаться, что все. Больше не могу. Просто так. Вроде как вообще на ровном месте.

Это теперь, когда отпустило, я могла над этим даже посмеяться. Вспомнив шутку из одного медицинского паблика: «Что значит - ты так больше не можешь? Все могут, и ты смогёшь! Дал бог дофамин – даст и норадреналин. Дал бог серотонин, даст и селективные ингибиторы его обратного захвата». Такая дурь, но настроение поднялось, как миленькое.

- Ну, вот! Уже улыбаешься. Так гораздо лучше. Может, тогда и выйдешь, а? Ненадолго. Хоть на минуточку…

Я с сомнением покосилась на себя в зеркало. Пугало пугалом. Вот и хорошо. Еще не хватало, чтобы этот медведь ревущий на меня пялился. А он пялился. Я это совершенно точно запомнила. Правда, первые дни мелькающие в голове картинки я списывала на горячку, но все ж.

Что я при этом чувствовала? Тогда – ничего. Было действительно плохо, и в голове сгущался туман. А потом, когда пошла на поправку… Даже не знаю. Я так давно не задумывалась о подобных вещах в принципе. И, в конечном счете, пришла к выводу, что мне все равно на его внимание.

- Ладно. Я только умоюсь.

И причешусь. И надену что-нибудь поприличней старой застиранной футболки, еще из запасов гуманитарной помощи, которую раздавали африканским нуждающимся их менее нуждающиеся европейские соседи по планете.

Уже в ванной решила, что надо бы и искупаться. Когда болела – было нельзя. А тут… Нет, мне, конечно, все равно, как я выгляжу в глазах Орлова, но вот как пахну – это уже другое. Правда? Мы не настолько близки, чтобы перед ним вонять. Я скользнула носом по плечу, поморщилась и решительно шагнула под душ. Вымыла и голову, справедливо рассудив, что лучше я буду с мокрыми волосами, чем с грязными. В общем, из ванной я выбралась минут через пятнадцать. Распахнула дверь и как в стену врезалась.

- Ой!

- Ой! – улыбнулся красивый мужчина. Где-то я его вроде бы видела, но вот где – вспомнить не получалось.

- Я – Ринат. Мы у мамы встречались.

- А-а-а, – то ли с облегчением, то ли со странным, совершенно неоправданным разочарованием протянула я, - Ринат. Здравствуйте. А я думала, что…

Что вместе с Лидией Сергеевной меня приехал навестить… другой её сын. Непонятно, конечно, почему я так решила. Дурочка. У того Орлова и без меня вся жизнь – лазарет.

- Что? – еще раз улыбнулся он.

- Неважно. Извините, мне нужно одеться. Туалет там… - бросила напоследок. Ведь зачем-то же он забрел в эти края.

- Спасибо, Ариша! – крикнул гость мне в спину.

В следующий раз мы с Ринатом увиделись, когда я, одетая и расчесанная, вошла в кухню. По тому молчанию, которое на секунду повисло за столом, поняла, что пока я отсутствовала, мне успели перемыть кости.

- Аришенька! А я как раз рассказываю Лидии Сергеевне и Ринату о твоих африканских приключениях, – подтвердила мои догадки тётя Надя.

- Здравствуйте. Извините, что заставила ждать.

- Что ты, деточка! Это мы нагрянули как гром среди ясного неба. Тебе и не до нас, наверное, вовсе.

- Нет-нет, ничего подобного. Все в порядке. Я… рада гостям.

- Мы все рады. Ариша долго жила за границей и растеряла всех друзей. Что ни говори, а на расстоянии дружеские связи поддерживать очень трудно. Так что новые знакомства нам только в радость. Правду я говорю, Аришенька?

- Конечно.

Кроме того, что никаких стоящих дружеских связей у меня никогда особенно и не было. Когда все нормальные дети гуляли, а потом, взрослея, сидели компаниями по вечерам на детских площадках и пели под гитару песни, я училась. Музыкальная школа, школа языковая. И обязательный кружок естествоиспытателей по вторникам. Даже на праздники, когда в родительском доме собирались гости, мне не с кем было поиграть. Я была поздним и не особо желанным ребенком. Когда я родилась, маме хорошо за сорок перевалило, отцу и вовсе за пятьдесят. И все их друзья были примерно такого же возраста, а то и старше. Естественно, их отпрыски давно уже выросли и вылетели из гнезда. И на тех взрослых посиделках я, сколько себя помню, была единственным ребенком.

Я запнулась, когда поняла, что не просто об этом вспомнила, а рассказала вслух! Сама не заметив допроса, устроенного мне Ринатом. Понятия не имею, как у него получилось меня до такой степени разговорить. Он-то сам едва ли двумя словами обмолвился. Тогда как? Я удивленно моргнула, сощурилась. И уже так, с прищуром, на него уставилась. Пусть не думает, что от меня укрылся его номер. Я, может, сплоховала, еще толком не очухавшись от болезни, но… Будь я в форме, так легко он меня бы в жизни не раскусил. Может, этот парень и обладал какими-то хитрыми техниками допроса (а то, что это был профессиональный допрос, я уже не сомневалась), но так и я рядом с Сашей чему-то да научилась. Хотя после того, что я разболтала, сейчас ему в это поверить было наверняка непросто.

В общем, я смотрела на него, и смотрела. И понимала, до какой степени он непростой. И что за этими улыбочками, которые он адресовал всем без разбору, пряталась та еще личность. Хладнокровная. Жесткая. И даже немного пугающая, если глубже копнуть. И оттого, как ни странно, еще более интересная.

- Ох, брат мой покойный, хоть так и нельзя о покойниках говорить, специалистом был хорошим, от бога! А вот отцом… - тётя Надя покачала головой. – Где это видано - завещать все свои деньги институту, в котором работал? Это при живой-то дочери. Квартиру, и ту нам с Костиком отписал. Сколько уговаривали, чтобы Арише! Ни в какую. Говорит, пусть сама в этой жизни пробивается. Да кто ж против? Она и так, вон, умничка какая. А он оставил девочку без крыши над головой.

- Может, думал, что Арише и не надо ничего. В надежных-то руках мужа, – предположила Лидия Сергеевна, участливо похлопав меня по руке.

- А я и была в надежных.

Улыбнулась. И так, с улыбкой на губах, отвернулась к окну. И в отражении стекла я будто вживую видела хронометраж нашей жизни. Пять самых счастливых лет. Они и были моим наследством. А что касается имущества… Саша, как оставил все жене и детям при разводе, так больше ничего и не скопил. С деньгами он расставался легко. И вообще не имел привязанностей к материальному.

Единственное, о чем я жалела, так это о том, что у нас не было детей. Саша не хотел. Говорил, что уже не в том возрасте. А я не настаивала…

- Ариш, а ты не желаешь прогуляться? Я слышал, при простуде полезно. К тому же на улице така-а-ая красотища. Недолго. Подышим немного воздухом, и сразу назад, – возвращая меня в реальность, спросил Ринат.

Предложение было заманчивым. Я согласилась. Оделась быстро, а когда мы остались одни, поинтересовалась:

- Ну, спрашивай.

- Что спрашивать? – наигранно удивился.

- Да вот сама не знаю. Ты вроде бы все у меня еще за столом выпытал, – улыбнулась, а он запрокинул голову и засмеялся. Явно признавая, что грешен, но ничуть того не стесняясь.

- А ты, Арина Германовна, не такая простая, как кажешься, да?

- Не знаю. Я вообще не хочу казаться. Я хочу быть. Ну? Так ты расскажешь, чем я обязана такому тщательному допросу?

- Да вот… Брату ты моему нравишься.

- Правда? И что? Ты прикидываешь, достойна ли я такого счастья?

- Да теперь уж и не знаю. Мне, может, самому такая корова нужна, - сказал и стоит, лы-ы-ыбится во все тридцать два. Только знаете что? Улыбка-то и близко не касается глаз.

- Так это ты ко мне таким макаром подкатываешь?

- Говорю ж – еще не решил.

- А, ну, как решишь – свисти. А пока, если не трудно, дай-ка мне номерок Михаила Ильича.

- Но-но! На твоем бы месте я подождал активных действий со стороны мужчины. Михаил Ильич тот еще динозавр. Это я тебе со знанием дела говорю.

- Предпочитает традиционный сценарий? Да, ты не бойся, Ринат. Я ему на шею вешаться не собираюсь. Мне он сугубо по делу нужен. Девочка у него в отделении… сложная. Интересно, как она.

Ринат резко остановился. Снова бросил на меня странный взгляд, после чего протянул руку и велел:

- Давай!

- Чего?

- Телефон, говорю, давай. Запишу тебе Мишкин номер. И свой. Звони, если что-то понадобится. Ну, или просто поболтать. Права Надежда Семеновна – друзьями надо обзаводиться.

Я сунула руку в карман дешевенькой курточки. Достала старенький айфон и послушно отдала Ринату. Почему-то не посмела возразить. Почему-то была уверена, что он не так уж часто предлагает свою дружбу. И в том, что брату он ни за что не станет переходить дорогу – тоже была убеждена. Хотя он, может, и не шутил насчет своего интереса.

- Красиво, - сказал Ринат, разглядывая мое фото на заставке экрана. – Муж фотографировал?

- Угу. Я тоже люблю эту фотографию. Я здесь…

- Настоящая?

Наши взгляды поверх телефона встретились. Я кивнула. И снова уставилась на фото. Каким-то непостижимым образом Саше удалось уловить все краски заката сразу. На фоне него – величественные фигуры жирафов и я – глядящая вдаль.

- Не замерзла? Еще пройдемся? – спросил Ринат, когда закончил копаться в моей телефонной книге.

- Если ты не спешишь.

- Я не спешу. Но ты по себе смотри. В смысле – по состоянию. Это ж не я умирал еще каких-то пару дней назад.

- Да ничего. Мне уже лучше. Правда.

И мы прогулялись по парку, а когда вернулись, Орловы засобирались домой. Я еще нашла в себе силы дождаться их ухода и даже заметила, как заговорщицки переглядываются тёть Надя и Лидия Сергеевна. А потом силы закончились. Я еле добрела до кровати. И уснула под тихие разговоры дяди Кости и тёти Нади, которые наводили порядки в кухне.

ГЛАВА 6

Михаил

Если бы я сам не видел, в каком Ариша была состоянии, то наверняка бы решил, что она спецом ушла на больничный, чтобы переждать, пока на работе улягутся страсти. Но ведь нет. Ей на самом деле было фигово. Так, что я даже поддержал мать, когда та предложила обеспокоенным Аришиным родственникам не срывать ее с облюбованного дивана, а дождаться, когда болезнь отступит. На отъезде настояла Ариша.

Было это где-то с неделю назад, а значит, прошло более чем достаточно времени, чтобы забыть об этом эпизоде раз и навсегда. Тем более во всей этой круговерти – я обвел ничего не выражающим взглядом собравшихся в кабинете начмеда коллег - но ведь почему-то не забывалось. И я все чаще ловил себя на том, что смотрю в пустоту, а вижу… Ну, вы поняли. Красивая она. Чудо африканское. Удивительно сочная в нужных местах при общей своей худобе. И кожа нежная-нежная. Красивого медового оттенка. А я, между прочим, не монах, даже несмотря на то, что в последнее время мой образ жизни и смахивал на монашеский. Может, потому и торкнуло? Так…

- Ну, что? Думаю, на этом все. Вопросы есть? Нет? Тогда не забудьте – сразу после праздников к нам нагрянут из министерства, – бодрым голосом напомнила Зоя Филипповна.

- Такое забудешь, – буркнул под нос зав приемного отделения, первым вскакивая из-за стола.

Недовольство Кирилыча было понятным. От визита чиновника нормальный врач ничего не ждет. За исключением разве что какой-нибудь бессмысленной и беспощадной работы. Но, да ладно. Новый год на носу. Думать о плохом не хотелось.

Я сунул ручку в карман. И подойдя к вешалке, взялся искать свою куртку среди кучи других, гроздьями навешанных на крючки. Телефон зазвонил, когда я уже почти добрался до цели. Номер был незнакомым. Мелькнула мысль не брать – от звонков с незнакомых номеров одни неприятности, но потом все же приложил трубку к уху.

- Орлов!

- Здравствуйте, Михаил Ильич. Это Арина. Я вас не слишком отвлекаю? Мне ваш номер дал Ринат… Звоню узнать, как та девочка поживает. Вот…

- Какой Ринат? – я машинально пожал протянутую руку коллеге из экстренной хирургии.

- Как это какой? Ваш брат.

- Ах, мой брат. Вот как, - сощурился. И так интересно вдруг стало, где это она с моим братом виделась. Да и вообще… какого лешего?

- Так я могу узнать, как она?

- Устинова? Конечно. Забегай при случае в отделение – своими глазами увидишь.

Зачем предложил? И сам не понял. Такое не практиковалось. Скорики просто делали свою работу и тут же благополучно о ней забывали. По крайней мере, пытались. А то ж никаких нервов не напасешься. Сволочная у них работа. С другой стороны, Ариша сама нарушила правила. Уже, кстати, во второй раз. А я, идиот, этому в значительной мере поспособствовал. Не то чтобы я сознательно поощрял её на новые геройства (а мое приглашение она могла расценить и так), просто не знал, как иначе удовлетворить свой интерес. Уж очень мне хотелось узнать, что у них там за дела с Ринатом.

- А можно? Я тут неподалеку.

- Как тут? Разве тебе не положен постельный режим?

- Боюсь, закончилась моя лафа. Я как раз закрываю больничный.

- А-а-а. Ну, все. Давай тогда. Жду.

Я вернулся к себе в отделение и даже успел проверить тяжелых, когда Ариша снова позвонила. Судя по тому, сколько времени ей понадобилось на дорогу, не так уж близко она и была. Небось специально ехала… Вышел ей навстречу.

- Халат есть?

- Нет, – искренне огорчилась, - и сменки нет. Я как-то не планировала к вам ехать.

Ну, что тут скажешь? Чудо африканское! За время болезни, кажется, она еще больше похудела. Осунулась вся. И даже въевшийся в кожу африканский загар как будто выцвел весь, побледнел… Нет, интересно, чем она все же думала, сидя на той остановке? Неужели ее мой выговор так расстроил? Орал я тогда будь здоров. Но, если так разобраться, ругался я сугубо по делу. И это самое дело могло для нее очень плохо закончиться. Наверное, на остановке это обстоятельство как раз до нее и дошло. Почему-то ж ее именно там накрыло?

- Ладно. Стой тут.

Вернулся в кабинет, взял свой халат, старые тапки. Очень удобные, носил их до последнего. Пока не порвались. И вот, все никак не выкину – жалко. Хотя, говорят, от старья нужно избавляться. Может, и решусь в честь Нового года. Время еще есть.

Ариша терпеливо дожидалась меня у входа. Чуть в стороне топталась огромная китообразная тетка. Вся напомаженная и в мехах.

- Вы к кому? – поинтересовался я, бросая тапки на пол перед Аришей.

- Не знаю. А вы кого бы мне порекомендовали? – оживилась дама. Глаза Ариши широко распахнулись, а с губ слетел тихий смешок.

- Здесь вам отделение множественной и сочетательной травмы, а не кастинг-агентство! – рявкнул я. – И посторонним вход воспрещен, вообще-то.

Мимо пробегал дежурный врач, я окликнул его:

- Данил Викторович, разберись, что здесь за проходной двор, – резко дернул головой в сторону тетки. Данил деловито кивнул. С интересом покосился на Аришу, что мне совсем не понравилось.

- Родственники Устиновой на месте? – холодно поинтересовался я.

- Мать вроде была с утра, - настороженно кивнул Сергеев.

- Тогда я здесь подожду… - пролепетала Ариша.

- Чего подождешь?

- Когда все уйдут, - как будто растерялась она. Я оглянулся. Неужели мне удалось ее смутить? Ну, дела. В моем развевающемся от быстрой ходьбы халате фигура Ариши казалась еще более хрупкой, чем обычно. Я уж молчу про штиблеты, которые на ней, что те сапоги-скороходы были.

- Вот еще.  Мне с тобой некогда возиться. Пойдем.

- Постойте…

Договорить не успела. Я толкнул дверь в палату. Четыре койки – все после ДТП. Самая тяжелая – та самая девочка. Девятнадцать лет. Кровать у окна. Подошел и замер. Ну, и что в таких ситуациях говорят? А бог его знает…

- Ой, а это вы тот фельдшер, что Настеньку спас, да?

Ну, вот. Даже говорить ничего не пришлось! Мать пациентки сама все вычислила. Знать бы еще, как. Кажется, кто-то говорил, будто она в городской администрации заправляет, может, по своим каналам пробила ситуацию? На сайте института размещены фото всех сотрудников. Я выругался про себя и в которой раз возблагодарил бога за то, что все сложилось удачно. Ведь если бы ситуация пошла под откос, а шансы на это были чертовски высокими, эта же самая дамочка, которая нынче, захлебываясь слезами и благодарностями, набросилась на Аришу с объятьями, с таким же азартом принялась бы эту самую Аришу уничтожать. И винить ее за это я не стал бы. Это заложено в человеческой природе – искать виновных.

- Ну, что вы! Не нужно… Я  просто делала свою работу…

На бледных щеках Ариши разлился румянец. Ну, надо же, она действительно смущалась. Я как дурак залип, наблюдая за её слабыми, но такими отчаянными попытками освободиться.

Она мне понравилась. По-настоящему. Так, что я даже взялся гадать, как нынче принято звать женщин на свидание. Хотите – верьте, хотите - нет, а я успел забыть, когда в последний раз этим занимался. В серьезных отношениях я заинтересован не был. А несерьезное… оно само в руки шло. Но я был уверен, что с Аришей так не получится. Не из того она теста была. И оттого медлил. Сам не очень-то понимая, что готов ей предложить.

- Михаил Ильич! – в палату заглянул Данил, - там нас срочно на пятый вызывают.

- Бегу! – бросил я и уже на ходу обернулся к Арише: - Сама дорогу найдешь?

- А как же.

- Давай.  Недолго тут.

И все. Работа закрутила. И стало уж не до личного. Только дома мысли об Арише вернулись. Хотел даже ей позвонить, но сразу не сообразил записать номер, а потом он затерялся среди других. Не трезвонить же всем без разбору, чтобы ее вычислить? Да и поздно уже, наверное. А ведь я так и не выяснил, что у них за дела с Ринатом. Не знаю, почему, но из двух братьев-погодок я почему-то всегда больше переживал за него.

Артём был… поспокойней, что ли. А этот – ураган. Но такой весь в себе ураган, знаете? Мне было двадцать, когда умер отец. Ринату с Артемом - четырнадцать и тринадцать. И разница в шесть лет, которая сейчас вообще не ощущалась, тогда казалась бездонной пропастью. Пропастью, которую я каждый божий день штурмовал, доказывая, что не зря встал во главе нашего дома. Может, тогда я и переел этой всей семейной жизни? Может, поэтому сейчас с таким азартом упивался своим одиночеством? Одному ведь так хорошо! Голова ни о чем не болит совершенно. То ли дело, когда ты в двадцать лет – единственная опора в семье! Когда только от тебя зависит будущее братьев, да и гораздо более банальные вещи зависят, например, что вы все будете есть?

Вообще не знаю, как тогда справился. Где нашел нужные слова, аргументы и силы, чтобы их всех поднять.

В дверь постучали, когда я уже прикорнул одним глазом. Ну, кого же там принесла нелегкая?

- Привет! Ты, никак, уже спишь?

- Поспишь тут с вами. Что-то случилось? – буркнул я, пропуская Рината в квартиру.

- Ну, простите. Раньше вырваться не мог. Работа.

- Жрать хочешь? – почесал живот и зевнул.

- Как волк.

- Ну, пойдем. Там мама плов сварила. Правда, уже остыл.

Я наложил Ринату поесть и сунул тарелку в микроволновку. Ничего не спрашивал. Ждал, когда он сам расскажет, зачем пришел. А то, что повод был – я не сомневался.

- Угадай, где я вчера был?

- И где же?

- В гостях у Арины.

- И что ты у неё забыл? – я отвернулся, чтобы достать тарелку. Сделал вид, что мне до этой информации дела нет. Не знаю, удалось ли. От Рината мало что ускользало.

- Мама попросила подбросить. Они там все задружились, ты знал? Ну, я подумал, почему бы и нет?

- И как погостил?

- А хорошо. Тётя Надя – неисчерпаемый поток информации. С Аришей сложней. Пришлось устроить ей небольшой допрос с пристрастием, – младший улыбнулся.

- Зачем оно тебе надо?

- Ну, привет! Думаешь, я не заметил твоего интереса? Так ты это брось. Он был таким очевидным, что мама смутилась почти до слез, – хмыкнул Ринат и, опустив взгляд на это самое очевидное, с намеком поиграл бровями.

- И ты поэтому решил, что…

- Что неплохо бы проверить девочку.

- Постой-постой. Ты что же, тоже взялся устраивать мою жизнь? Мало мне матери?

- Думаю, ты и без меня справишься. А если нет…

- То что?

- То я сам подумаю в эту сторону.

- Хочешь подкатить к Арише?

- Надеюсь, тебе хватит ума подкатить к ней самому. Как ни крути, тебе она больше подходит.

- А ты уже, как я погляжу, все просчитал, - хмыкнул я, не совсем понимая, как реагировать на вмешательство брата. Раньше он себе такого не позволял. Мне вообще казалось, ему и дела нет до моей личной жизни. Если только позубоскалить над ее отсутствием. Или отчаянными попытками матери в очередной раз мне кого-то впихнуть. Но сейчас… он как будто и впрямь был не на шутку заинтересован.

- Так, кое-что.

- Я подумаю над твоим предложением. Или угрозой. Даже не знаю, как воспринимать этот разговор.

- Как пинок под зад?

- Да иди ты! Не дорос еще.

Ринат поел. А после заявил, что останется ночевать у меня.

- Так хочется кушать, что даже переночевать негде, - пробормотал я, доставая с самой верхней полки припрятанные на такой случай подушку и одеяло. Ворчание было наигранным. Как бы мне ни нравилось мое одиночество, в глубине души я, как истинная наседка, кайфовал, когда младшие были что называется при мне. Опять же, за Артема я переживал в меньшей степени. Тот был прочно женат и вроде бы счастлив. А вот Ринат… Насколько бы мне стало спокойней, если бы он тоже остепенился. Если бы хоть на секунду улегся бушующий в его глазах шторм. И тут я какого-то черта представил его с Аришей и… Швырнул в этого придурка подушкой. Ясно ведь, для чего он завел этот разговор. Хотел меня на эмоции вывести. И у него это чуть было не получилось. Провокатор недоделанный. Привык на работе хитроумные интриги плести, и тут давай…

Жаль, подушку поймал. С рефлексами у него тоже все было в порядке.

- Эй! А в глаз?

- В другой раз. Прям стихи вышли, надо же. Спи уже! Мне завтра рано вставать.

ГЛАВА 7

Ариша

- Аришенька, ты там скоро? Время уже! Костик говорит, что город весь в пробках. Опоздаете еще.

Я выглянула из ванной.

- Тёть Надь, да я и сама доеду. На метро. Ну?

- Никакого метро! – покачала головой тётя Надя и загадочно так на меня уставилась. – Пойдем. У меня для тебя сюрприз есть!

Пожав плечами, я двинулась за массивной фигурой тётки. Прямиком в их с дядей Костей спальню. А когда я была маленькой, это была комната моих родителей…

- У нас тут для тебя подарок. Ну-ка, посмотри!

Она выудила из шкафа платье с рукавами, красивого винного оттенка.

- Ну, зачем вы? Оно же кучу денег, наверное, стоит. К тому же я вам ничего не приготовила в ответ…

- Да кто ж от подарка ответа ждет?! Примерь-ка! Колготки новые есть?

- Где-то были.

- Тогда надевай скорей. Дай-ка я на тебя посмотрю!

Я послушно скользнула руками в рукава и поерзала, распрямляя ткань по фигуре. Мягкий трикотаж скрыл все недостатки. Добавил объемов там, где недоставало, и подчеркнул хрупкую талию. Я ненадолго залипла на своем отражении в зеркале, уже и забыв, когда в последний раз выглядела настолько женственной и красивой. В Африке я все больше для удобства одевалась. Футболка и обрезанные до колена джинсы.

- Ну, прелесть же! Костик, Костик, иди, посмотри, какая наша Ариша красавица. И с размером я угадала…

Дядя Костя заглянул в спальню, поднял два больших пальца над головой и тут же принялся меня поторапливать все из-за тех же пробок, которые он отслеживал в специальном приложении телефона. До чего прогресс дошел. Надо же!

- Сейчас, только переоденусь. Я быстро.

- Вот еще. Зачем же переодеваться? Поезжай так! Новый год ведь. Ну, не в джинсах же твоих его встречать.

- Так ведь я все равно переоденусь в робу, – пробормотала я.

- А вдруг с коллегами куда решите заскочить после работы? Или на станции какой-никой праздник устроите? Нет-нет! И слышать ничего не хочу. Поедешь в платье.

Расстраивать тётю Надю не хотелось. И я послушно поплелась к себе, отыскала единственную пару колготок, надела и вышла в коридор, где меня уже поджидал полностью собранный дядя Костя.

- Эх, жаль, ты работаешь, Ариша. Не то бы мы закатили пир на весь мир! Наденька такой холодец сварила – закачаешься.

- Ну, думаю, холодца-то вы мне точно на завтра оставите, – лукаво улыбнулась я.

- И то так, - усмехнулся в ответ дядя Костя, захлопывая за мной дверь вылизанного до блеска Ниссана.

Было еще темно. И повсюду – куда ни глянь, горели фонари, с витрин весело подмигивали новогодние гирлянды, и в этом ярком свете искрился только-только выпавший девственно-белый снег. Я так сильно от этого всего отвыкла, не передать. Шесть лет не видела зимы! Да и цивилизации тоже не видела. А за это время столько всего изменилось, что я чувствовала себя настоящей дикаркой. Приходилось заново привыкать к самым обычным вещам. К горячей воде, текущей из крана, к чистоте, к сумасшедшему шуму города… И к снующим толпам народу, конечно же, и к промозглому холоду, и беззвездному цвета ружейного металла небу. Третий месяц, как я вернулась, а только сейчас, провожая взглядом небоскребы бизнес-центра, почему-то об этом подумала… И о том, как я отстала от нормальной передовой медицины, подумала тоже. Может, и не зря меня на эти курсы отправили? Впрочем, Саша всегда говорил, что тот, кто справляется со своей работой в поле, в современной оснащенной по всем правилам операционной справится уж точно. Но… чертовы сомнения. Не вовремя как.

Я тряхнула головой, отгоняя грустные мысли. Из динамика лилась веселая новогодняя песенка, и я принялась ей подпевать, поглядывая на дядю Костю. А тот давай и себе, пристукивая пальцами по рулю в такт. Так и пели мы, пробираясь к станции через пробки. Успели, считай, в последний момент. А на станции людей – куча. Старая смена еще не разошлась, новая уже подтянулась. Отовсюду слышатся поздравления и смех. Пусть у народа и не было сомнений в том, что смена будет тяжелой – праздничное настроение все равно брало верх.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Я тоже улыбнулась, невольно проникнувшись этой захватывающей атмосферой. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В кои веки на станции пахло не хлоркой и медикаментами, а мандаринами, шампанским и, как ни странно, маринованными огурцами. Похоже, кое-кто из сдавших смену все ж решил начать отмечать, презрев строгие запреты начальства.

Я заглянула в общую комнату. И правда! Накрытый стол. А на нем и оливье, и нарезки всякие, и шампанское, и мандарины…

- Ариша! Да тебя и не узнать, иди к нам! Будешь салатик?

Часы показывали аккурат начало смены, я ткнула в них пальцем и с сожалением развела руками. Из раздевалки выскочил Изотов. Жуя куриную ножку, обогнул стол и запнулся, с изумлением меня оглядывая.

- Ну, ни фига себе! Красота какая… Ты переодеваться думаешь? Нам уже вызов отписали.

- Ай момент! – качнула головой. Еще раз оглядела себя в древнем зеркале. Интересно, понравилась бы я такая Орлову? Осознав, о чем думаю – разозлилась. Непонятно, почему. Как будто этой мыслью я замарала память о Саше. Но ведь глупости это все, я сама ему обещала устроить свою судьбу. Да все как-то она не устраивается.

Салатика мы все же отведали. В перерывах между вызовами. С утра народ еще не успел дойти до той кондиции, когда его начинает тянуть на всякого рода приключения, так что те пока были по довольно стандартным поводам. То давление у старушки, то обострение астмы.

- А тут что? –  полюбопытствовал Стас, с интересом разглядывая шикарную парадную на одном из адресов. Я уткнулась в планшет, чтобы уточнить вводные. Старенький и китайский, тот немилосердно тупил.

- Температура…

- И все?

- Угу. Мужчина. Сорок два года.

- Температура критичная?

- Ну, если тридцать семь и восемь - это критично, - пробормотала я.

Изотов выругался.

- Вот скажи мне, Арина Германовна, почему мы в Новый год тратим время на таких идиотов?! Он что, в сорок два года не может выпить гребаный Нурофен?

- Вот сейчас и спросим, что он там пил… - вздохнула я, первой заходя в лифт. Открыла нам высокая худая размалеванная в пух и прах женщина.

- Добрый вечер. Больной где? – пропыхтел Стас, склонившись к ногам, чтобы надеть бахилы.

- Добрый. Я вас провожу.

- На что жалобы? Лекарства какие-нибудь принимали?

- Температура. Слабость. Ставили свечи.

- Ректальные? – удивилась я такому странному способу сбить температуру у взрослого мужчины.

- Почему ректальные? Церковные. Из Иерусалима.

Стас за спиной подозрительно закашлялся. Ясное дело, ржал тот, как конь. Я и сама едва удержалась от смеха.

- А к… кхм… к более традиционным способам лечения вы не прибегали?

Женщина отрицательно мотнула головой и толкнула дверь. Я шагнула следом. За занавешенными окнами, при свете единственного ночника, на высокой кровати возлежал тучный мужик. Руки его были сложены на груди, будто он уже и впрямь собрался на тот свет. Весело…

Изотов провел осмотр, проверил слизистые и, не обнаружив ничего критичного, кроме чуть покрасневшего горла, поинтересовался:

- Водка есть?

- Есть. Но может, лучше коньяк?

- Да нет, водка то, что нужно…

Женщина ушла, я на всякий случай померила мужику давление. Уж больно много у него было лишнего веса. Явное ожирение со всеми сопутствующими. А когда оглянулась на дверь, не поверила своим глазам. Мать болезного вкатила в комнату сервированный по всем правилам столик. А на нем… бутылка водки Финляндия, три рюмки, порезанная колбаска, красная рыбка и сыр.

- Ну, что, за здоровье?!

- Вы… Вы с ума сошли?! Доктору же на растирку водка…

Стас хохотал до колик. Хохотал, когда мы одевались, и когда ехали в лифте. Хохотал, когда пробирались по тонкой ледяной корке к машине, и когда садились в салон. Он хохотал, когда рассказывал водителю о наших приключениях, и всю дорогу, что мы ехали обратно. Хохотал так, что мы чуть не пропустили новый вызов.

- Вы на Маяковского?

- Тут, ага…

- Быстро на вызов! Там роды в разгаре и обвитие. Все акушерские бригады на вызовах.

- Твою мать, – выругался Стас, - Ариш, скажи, что ты когда-нибудь принимала роды?!

- Бывало. Юр, тут, давай, наверное, с мигалками. И через газон. Станислав Владимирович, где акушерский набор, не помнишь?

- Да вот же!

Ну, и хорошо. Хоть все необходимое в наличии. Покосилась на часы. Одиннадцать сорок пять. Без четверти Новый год! Свободных парковочных мест у дома не было. Юра высадил нас у подъезда, окончательно перегородив и без того узкий проезд. Дверь открылась, едва я набрала номер домофона. Судя по всему, нам нужно было на второй этаж. А там – не протолкнуться, столько народу. Двери трех квартир нараспашку. Все бродят туда-сюда. Суета страшная… А из одной из квартир доносятся крики.

- Дайте пройти!

Тут уж было не до бахил. Пришлось разуться.

- Ариша?! Германовна? Кучер! – вот так сюрприз!

- Генрих Львович! – ахнула я, узнав в сморщенном старичке в костюме давнего приятеля отца. Известного академика и просто отличного человека. Из таких, на которых и держится этот мир.

- Ты как здесь очутилась?! Какими судьбами?! А впрочем, все потом… Давай, сюда дуй.

- Роженица вам кто? – поинтересовалась я, тщательно намыливая руки в ванной. – Никак внучка?

- Соседка! Что б ей пусто было! Досиделась малахольная. Схватки ж еще с обеда, оказывается. А она, видите ли, хотела Новый год дома встретить, – пояснил на ходу.

Я вошла в комнату. И запнулась. Роженица корчилась на кровати. А над ней – высокая плечистая фигура.

- Я-то сам стар для таких дел. Хорошо, вот, молодежь, ученики не забывают! – суетился за спиной Генрих Львович, а я смотрела на Орлова и думала, что неспроста нас столько раз судьба сталкивала. Он тоже смотрел на меня. Ну, так… Бросил взгляд. И снова вернулся к прерванному занятию.

- Акушеров, что, не нашлось?! – буркнул.

- Не нашлось, - вздохнула, и мой вздох потонул в громком оре первородки. – Давайте я посмотрю…

- Так вы с Аришенькой знакомы? – восхитился Генрих Львович.

- Угу. Тут полное раскрытие.

- Дайте-ка, гляну.

Стас переминался с ноги на ногу и, кажется, вообще ничего не понимал. Оно и понятно. Мне теперь ни расспросов не избежать, ни сплетен. Эх, кто ж знал, что мы здесь с Генрихом Львовичем встретимся?

- Ты что, и в этом разбираешься? – буркнул Орлов.

А чего бы мне не разбираться? Если в племени кто рожает, в больницу его не везут. Повезет, если в принципе поблизости есть хоть какой-нибудь врач. Чем только мне ни приходилось заниматься.

- Немного…

- Аа-а-а-а! Я умираю! Уколите мне что-нибудь, я не хочу рожать! Не могу!

- Тише-тише… Что значит - не можете? А представь, как ежиков рожать? – несла я, конечно, полную чушь, но когда просто заговариваешь зубы, это и неважно. - Сердечко бьется нормально. Давайте-ка, замерли, а когда я скажу, тужимся изо всех сил. Сейчас все закончится. Тише-тише… Дыши, - шептала я. - А теперь давай! Тужься…

Ребеночек родился хорошенький. Правда, синенький чуток. Но с хорошими рефлексами. И закричал сразу. Только его крик потонул в грохоте салютов. И доносящихся со всех сторон радостных криков.

- Ну, вот и все. Мальчик у вас… - пробормотала я, очищая носик от слизи. – Станислав Владимирович, что будем делать? Сами их отвезем? Или дождемся акушеров?

- Они уже под подъездом.

- Ну, тогда все, мамочка. Вы молодец. Только в следующий раз схватки не терпите.

А та, наверное, меня и не слышала. Рыдала, уткнувшись носом в волосики ребенка, которого я ей положила на грудь.

- Я теперь могу войти? – в дверной проем заглянул молодой худосочный мужчина, белый, как тюль на окнах.

- Вы отец, что ли? – спросила, снимая грязные перчатки.

- Ага.

- Заходите. Что уж.

Вслед за отцом ребенка в комнату ввалилась и пухленькая женщина. Бабушка, наверное. Стала приглашать нас за стол. Отметить Новый год и рождения внука. Но об этом, конечно, не могло быть и речи.

- Нет-нет, что вы. Нам еще до утра работать, - отнекивалась я, склонившись над укладкой. А потом как-то так повернула голову и встретилась взглядом с Орловым.

- А мы Арину Германовну на праздничный ужин пригласим, ты же придешь, Ариша? Вот с Мишенькой и приходите. Вечером, да? И вы, молодой человек, конечно же, тоже. – Это уже Стасу.

ГЛАВА 8

Михаил

- Ох, Миша… Нарушили мы тебе все планы, - принялся сокрушаться Генрих Львович, когда мы, благополучно проводив роженицу в роддом, вернулись в его квартиру. Огромную, четырёхкомнатную, с изумительной лепниной на высоких потолках, выданную еще при советской власти.

- Да ладно. Что уж. Вы же знаете – собачья у нас работа. Всегда и везде найдет, – успокоил я своего старика-учителя.

- Ну, что ж вы стоите в пороге, мальчики? Как всё прошло? Мы тут натуральным образом извелись все! – из комнаты выглянула жена Генриха Львовича. Милая пухленькая да ладная старушка в кудряшках. Тут же под ногами крутились правнуки Фельдманов, и было в их доме удивительно тепло.

- Отлично! Просто отлично, – растер сухонькие ладони Генрих Львович. - Угадай, Клара, кто к нам на вызов скорой приехал, м-м-м? Ни за что не угадаешь!

- Пап, может, вы потом гадания будете устраивать? Вы на Мишку гляньте, ему бы выпить. Ни старого года не проводил, ни Новый не встретил, – присоединился к нам Вениамин Генрихович. По стопам отца, к разочарованию последнего, тот идти не стал, зато сделал потрясающую карьеру в области ракетостроения. Генриху Львовичу было, кем гордиться.

- И то так. Миш, ну, раз ты уж к матери с братьями опоздал, задержись, дорогой! Уважь… Хоть по рюмочке в честь праздника пропустим.

Я с сомнением покосился на мигающий входящими сообщениями телефон. Потом вспомнил происходящее в соседней квартире и взмахнул рукой:

- А давайте. Выпить и правда хочется. Не каждый день я роды принимаю, бр-р-р-р.

- Но ведь справился? – похвалил Фельдман.

Я развел руками и сел за стол. Вокруг меня тут же принялись суетиться женщины. Клара Марковна на пару с Анной Павловна – женой Вениамина, мешая друг дружке, взялись подкладывать мне в тарелку салатики и форшмак. За столом возобновилась болтовня и смех. А я все никак не мог найти повода перевести разговор на интересующую лично меня тему. Откуда Фельдманы знают ничем не выдающегося фельдшера вроде Ариши? И почему так хорошо к ней относятся? Частички головоломки никак не хотели складываться в моей голове.

- Так кто там на вызов приехал, дорогой? Ты так и не сказал…

- Ариша Кучер! Ты можешь себе представить?!

Я сунул в рот очередную порцию селедки под шубой, делая вид, что мне и дела нет до этого обсуждения, а сам обратился в слух.

- Ариша?! А когда же она вернулась? И каким ветром ее занесло на скорую?!

- Может, нигде больше не нашлось мест? Понятия не имею… Но я, Кларочка, зазвал ее сегодня на ужин. Вот и выпытаем.

- Правильно!

- Ой, а может, ты, Миша, в курсе, как так вышло? Насколько я понял, вы с Аришей знакомы? Никак через Германа?

Так значит, она все же профессорская дочь. И чего мне только мозги морочила?!

- Ничего подобного. Мы по работе пару раз пересекались – вот и все знакомство. Она фельдшером на скорой работает, подкидывает мне «клиентов» порой.

- Фельдшером? – открыл рот Генрих Львович. Они с женой переглянулись и синхронно пожали плечами: - С ее-то опытом и дипломом? Что-то тут явно не так.

- Каким таким дипломом? – проглотив щедрый кусок пирога, переспросил я.

- Врачебным. Вообще-то Ариша – травматолог от бога.

- Может, в Африке переквалифицировалась? – внесла предложение Сарочка – одна из внучек Генриха Львовича.

- Да ну. Я когда в последний раз с Карелиным виделся, он говорил, что Ариша за кандидатскую взялась.

- Карелина? Александра Павловича, что ли? – уточнил я. - А он к ней каким боком?

- Самым непосредственным! Муж он ей. Был… Такая потеря… Такая потеря, – покачал головой Генрих Львович. А мне кусок поперек горла стал. Не знаю, почему. Выходит, она замужем была. Еще и за кем. В наших узких кругах Карелин – легенда. Перед таким у кого хочешь хозяйство скукожится. В сравнении, так сказать. Вот и я почувствовал предпосылки. А потому и настроение испортилось вконец. Я отправил в рот еще одну рюмку и встал:

- Генрих Львович, Клара Марковна, спасибо за гостеприимство, но мне все же пора. Мои-то ждут меня, вон… трезвонят.

- Конечно-конечно, Мишенька, дорогой. Еще раз спасибо. И не забудь, что вечером мы тебя ждем.

От автора: друзья, в скором времени на книгу будет открыта подписка. Как всегда, стоимость для первых покупателей - минимальна, скидки на нее не будет.

От профессорского дома до моего – три станции метро. Добрался быстро. Даже мысли в голове не успели улечься. Скорей, напротив, их только еще больше растрясло. Ну, надо же… Арина Германовна. Так вот ты, оказывается, какая. И как же тебя на скорую занесло с таким-то бэкграундом?

Дверь в квартиру матери открыл своим ключом. В пороге натолкнулся на Артема с Иркой. Те о чем-то спорили.

- Ну, скукота же, Тёма! Почему я должна это терпеть? Ты как пенсионер, ей богу! К тому же ты сам обещал Кутанову, что будешь в клубе. Тебя же за язык не тянули, правда? – услышал конец тирады, прежде чем меня заметили.

- О, Миша! Где тебя черти носят? Мама испереживалась вся. Ма, тут твой блудный сын явился! – обрадовался возможности прекратить спор мой младший брат.

- Сказал же – у Фельдмана задержался.

- А мы тебя все равно дома ждали. До последнего за стол не садились. – Мама вышла из гостиной и обняла меня так крепко, будто мы с ней с прошлого года не виделись. Хотя, блин, так оно и получалось вообще-то.

- Там у Фельдмановской соседки роды начались. Пришлось принимать.

- Самому? – уточнил Ринат, вставая из-за стола, чтобы пожать мне руку. В отличие от младшего, средний, похоже, продолжать празднование не собирался. Иначе зачем бы ему переодеваться в домашнее? Я покосился на Артема, который, я был уверен, и сам бы с радостью остался дома. Но у его жены на этот счет имелись совсем другие планы. И судя по упрямому выражению, написанному на ее лице, сдаваться Ирка не собиралась.

- Почти. Скорая в последний момент подоспела. Куранты бьют, а мы рожаем. Очуметь.

- А ведь говорят, как новый год встретишь, так его и проведешь, - заржал Ринат.

- А правда, Миш! Представь только, вдруг это – знак?

- Знак чего? – проворчал я, охлаждая разбушевавшуюся фантазию матери. - В гинекологи я уж точно переквалифицироваться не собираюсь.

- А зря! Любопытная, наверное, работа, – вставил свои пять копеек Ринат. Ирка закатила глаза и фыркнула. А Артем заржал.

- Ринат! Артем! Вы невыносимы. Разве так я вас воспитывала? Ужас какой.

- Заметь, мама, ты сама начала.

- Я намекала совсем на другое! Так хочется уже внучка… Или внученьку.

- Ну, начинается, - пробормотала Ира. - Наша песня хороша, начинай сначала.

- Я даже желание загадала.

- Что? Желание? Мам, тебе сколько лет?

- У женщины такое спрашивать не принято, - шмыгнула носом мама. - А способ, кстати, проверенный. Значит, я написала на салфетке записочку, подожгла, пепел стряхнула в бокал с шампанским и все это до последней капельки выпила под бой курантов.

- Мам, ну, ты же взрослая, образованная женщина! Только не говори, что ты на самом деле веришь в эту чушь!

- А во что еще мне прикажете верить? С вами…

Мать скосила взгляд на Иру. Та это дело заметила. И с психом вылетела из комнаты.

- У нее что, ПМС? – обернулся к Артему и удивленно вскинул брови. Пожалуй, я еще не видел младшего таким. Обычно спокойный, сейчас он выглядел непривычно злым.

- Извини, сынок. Не нужно мне было лезть. Пойду, поговорю с ней…

- Не надо, мама. Пусть…

Вот так дела. Вздернув брови, я уставился на Рината. Тот всегда знал больше других, и я решил, что он может быть в курсе происходящего. Но средний лишь повел плечом. Мол, отстань.

- Артем, я ухожу! Ты со мной?! – раздался громкий голос из коридора.

Брат хотел отказаться. Я видел. Но в последний момент вмешалась мама:

- Иди, сынок. Если ей так хочется, уступи. Ты ж мужчина…

Явно не в восторге от мысли об уступках, Тема все же кивнул и пошел к жене. Мы встали их проводить, а потом, окончательно расслабившись, устроились перед телевизором. Есть не хотелось. Мама пошла убирать со стола. Мы с Ринатом взялись помогать, будто снова в детство вернулись.

- Ну что, мальчики, я, пожалуй, спать. Устала жутко. А вы веселитесь…

- Мы ко мне пойдем, чтобы тебе не мешать, – предупредил я.

- Как хотите…

Ко мне-то мы спустились, но я так устал, что практически тут же мы и разошлись по комнатам. Лишь выпили еще по рюмашке, и я будто бы между делом спросил:

- А ты Аришу пробивал по своим каналам?

Ринат открыл один глаз:

- Что это ты о ней вспомнил?

Ну, я возьми и расскажи все, что сегодня узнал.

- И? Что тебя смущает?

- Профессорская дочь, вдова Карелина… А это, вот как тебе объяснить? У тебя на службе есть легендарные личности? Так вот в наших кругах Карелин – легенда.

- Боишься, что не по зубам тебе девочка? Комплексуешь?

- Чего? – рыкнул я. – Совсем спятил?

- Да ты не пыли, Миш. Я же понимаю, что до бабы проще опуститься, чем дорасти. Это… сложно. – Ринат уставился в потолок. А мне совсем не понравилось, куда зашел наш разговор. Как будто мне и впрямь было до этого какое-то дело. А ведь не было. Я себе цену знал. И как специалисту, и… в общем. Я, может, потому и бесился, что никому и ничего не собирался доказывать, да только понимал, что если о наших отношениях с Аришей прознают, сравнений мне будет не избежать. Какому мужику это понравится? Да и не было у нас пока… отношений.

- Ладно уж, спи. Философ. Четвертый час.

- А я не спешу никуда. Высплюсь.

- Я спешу. Нас с Аришей Фельдман на ужин позвал.

Лег. А поспать нормально все равно не получилось. Салюты бахали до самого утра. Еще и в голову лезло всякое. Об Артеме и Ирке, о матери, которая не молодеет, о дуре-роженице, что хотела встретить Новый год дома, и об Арише, конечно. О том, как умело она обращалась со всем, за что бы ни бралась. И как нежно улыбалась, глядя на того сморщенного синюшного младенца.

Не знаю, сколько так лежал. Потом услышал, что в кухне Ринат варит кофе, и, уже не надеясь на то, что удастся поспать, пошел составить ему компанию. А как только брат уехал, стал потихоньку собираться к Фельдманам.

Костюмы я не любил, у меня их всего два было. Один я уже вчера надевал. Так что выбора не осталось. Шоколадный оттенок здорово подходил к моим красным от недосыпа глазам. Я усмехнулся. Жених, чтоб его. Маме бы понравилось.

Такси, цветочный магазин на углу – букет для Клары Марковны, и бутылка коньяка для Генриха Львовича. Я – воспитанный мальчик. Хоть и не профессорский сын. Сам себя создал, сделал… И уже не изменюсь. Что выросло – то выросло, как говорится.

- Ой, Миша! Заходи, заходи…

Я протянул букет Кларе Марковне и замер с открытым ртом. Я-то Аришу никогда при параде не видел. Все в робе, да бледную-болящую. А тут… Глянул на неё, и замкнуло. И волной окатило горячей. С ног до головы. Так что и ее по касательной зацепило. Зарумянило щеки… Вдох-выдох. Дыши…

- Ну, что ты стоишь, Мишенька, дорогой! Принимайте благодарности… Вот соседи наши. Счастливые бабушки-дедушки, а все благодаря кому? А это – наши герои!

Да твою же бабушку. Только этого мне сейчас не хватало.

- Ну, что вы? Ваша девочка сама все сделала.

Ага, как же. Скромность - наше все, да, Арина Германовна? Чудо африканское…

Прикрывая известное место бутылкой коньяка, прокрался к столу. Ариша - следом. Посадили нас, естественно, рядышком. Так, что, как бы она ни старалась, один черт задевала меня при каждом движении то локтем, то бедром. Высекая искры… Того и гляди полыхнет. И скатерть, и кружевные салфетки, и залитая лаком башня из волос на голове у одной из счастливых бабушек, которая как раз лезла нас обнимать.

Не знаю, как мы высидели положенные пару часов. Как выдержали бесчисленные тосты, следующие один за другим, и не иссякающий поток благодарностей, которые с каждой рюмкой становились все проникновеннее… Но, главное, я не имею понятия, чем думал, когда, почти задевая ее ухо губами, шепнул:

- Ариша, давай уйдем. Я не могу уже…

И чем думала она, когда позволяла мне все испортить…

- Вот так возьмем и уйдем?

- Угу. Ко мне. Здесь недалеко… Так ты согласна?

Она колебалась несколько мгновений. А потом все же протянула мне руку.

ГЛАВА 9

Ариша

- Ариша! Милая, а тебе разве не на работу сегодня?

Тетя Надя легонько меня встряхнула. Я открыла глаза. Резко села на постели и огляделась.

- Который час?

- Половина седьмого.

- Вот же черт! – я схватила телефон. – Будильник забыла включить…

Вскочив на автопилоте, так до конца и не проснувшись, выбежала из комнаты. Закрылась в ванной. Плеснула воды в лицо и взялась за наполовину пустой тюбик с пастой. И вот тут оно вспомнилось. Все, что произошло. Я прикрыла ладошкой рот. Прислонилась к стеночке, не соображая, плакать мне или смеяться. Не зная даже, засчитывать ли этот раз, как имевший место –  настолько нелепо он закончился. Я дольше колебалась, чем это длилось, ну, правда. Интересно, Орлов-то уже проснулся? Или, как и я, опоздает на работу?

Я хихикнула. Было действительно весело. Ну, и немного грустно, конечно… Не знаю, чего ждала. Просто у Фельдманов между нами с Михаилом Ильичом так искрило, что я уже было настроилась на фейерверк. А вместо этого… получила одинокий холостой залп. Похрюкивая от смеха, хохоча в первую очередь над собой и своей глупостью, опустилась на унитаз. Чтобы не пришлось объяснять домашним, что же меня так развеселило с утра, спрятала смех в ладонях.

Нет, я правда надеялась, что у нас что-то может выйти. Не серьезное, так, легкий ни к чему не обязывающий роман. Понимала, что Орлову серьезное даром не надо, да и мне сейчас тоже вряд ли. Но старт, мягко скажем, не задался. Хотя начало и было многообещающим. Это даже отрицать глупо. Я, может, потому и решилась уехать с ним, что никогда еще не ощущала такой сбивающей с толку тяги к мужчине. Положившись на собственную интуицию, как меня учил Саша, поддалась витающему в воздухе духу праздника, я так безоглядно поверила в то, что чудо возможно… А чуда не случилось. Да и вообще самым напряженным оказался момент, когда мы с Орловым сидели бок о бок за столом в доме Фельдманов. И на заднем сиденье в такси. Ну, и ладно… тот самый первый поцелуй в коридоре был тоже чудо как хорош. Мне нравилось ощущать, как большое сильное тело Орлова дрожит от нетерпения под моими ладонями, и руки... его умелые руки тоже дрожат. Мне нравился его вкус на губах, и напор. А потом что-то явно пошло не так. Мы очутились в спальне. Он даже не снял пиджак… Только брюки. Пробормотал что-то бессвязное, я расслышала только:

- Извини… Не могу больше. Я после реабилитируюсь… Обязательно.

А потом ощутила, как он пару раз с силой дернулся и… уснул. В носках и пиджаке с рубашкой. Я поначалу не могла в это поверить! Даже ткнула его несколько раз в бок. Потом с большим трудом выбралась из-под его отяжелевшего тела. И еще ведь проверила пульс. Ну, мало ли? А он просто спал… глубоким безмятежным сном полностью довольного жизнью человека.

Такого ужасного смятения чувств до этого момента… момента осознания, я не испытывала никогда. Мне было ужасно стыдно, потому что он обошелся со мной как с дешевкой, и ужасно весело – потому что ситуация была, как ни крути, смешной. Хотя бы потому, что я его и сама, замахавшись по самое не хочу, понимала. Вряд ли Орлов планировал закончить вечер так – просто не рассчитал силы. Не то чтобы я готова была дать ему второй шанс, но… его усталость дикую понять могла. Другое дело, что в той идеальной картинке мира, которую я нарисовала себе в голове, его тяга ко мне должна была оказаться выше этой усталости. Выше всего на свете. Мне чего-то возвышенного хотелось, понимаете? Как было с Сашей. И как я привыкла. А все вышло настолько приземленно и буднично, что на какой-то миг я опешила. Оказавшись совсем не готовой к такому повороту событий.

- Эх, не орел ты, Орлов. Не орел… - пробормотала я, а тот лишь всхрапнул. – О, господи…

История из тех, над которыми обычно угорают подружки, собравшись на очередные посиделки. Но мне даже поделиться ей было не с кем, не то бы я точно стала гвоздем программы.

- Ариша! У тебя там все хорошо? – постучала в дверь ванной тётя Надя.

- Уже выхожу.

- Давай скорей. Завтрак уже на столе.

От тетиной заботы теплело на душе. Я вернулась поздно, и она еще не успела выпытать, как прошёл мой вечер у Фельдманов. Так что за завтраком пришлось коротко отчитаться.

- Ты только представь, Ариш, какое совпадение!

- Какое?

- Ну, что вы снова с Мишенькой встретились. Может, оно неспроста, а? Как думаешь?

Я лишь пожала плечами. В один глоток допила остывший кофе и выскочила из-за стола. Интересно, что бы сказала тётя Надя, если бы узнала, как на самом деле закончился мой вечер? Я вот тоже разглядела в своих столкновениях с Орловым перст судьбы, а оно вон как вышло.

А может, еще не все потеряно, а? Что ж я так категорична сразу? Эта мысль заставила меня на секунду зависнуть, склонившись над сапогом. В конечном счете, так ничего конкретного не решив, выбежала из дома и помчалась к метро.

Опять явилась на работе впритык, попала в бригаду Стаса. Непривычно хмурого и молчаливого. Интересно, он уже разболтал коллегам о том, чьих я? Я огляделась, но повышенного интереса к собственной персоне не обнаружила. Каждый был занят своим.

- Сейчас я быстренько, - пообещала ему. – Проспала.

- Видать, ужин у Фельдмана удался.

Я быстро пробежалась пальцами по кнопкам на униформе.

- Ну, так. Неплохо посидели. А ты чего не пришел?

Стас хмыкнул:

- А то ты не понимаешь, что меня чисто для приличия позвали.

Я отвернулась. Доказывать, что Генрих Львович приглашал нас всех от души, не стала. Тут классовая ненависть налицо, какой смысл?

- Ты лучше скажи, как дочь самого Кучера на скорую фельдшером подвязалась? Я сначала было решил, что тебя с проверкой какой подослали…

- Шутишь? Кому это нужно?

- Вот и я так подумал.

- Никто меня не подсылал. Просто после долгого отсутствия мне нужно курсы пройти. И сертификат получить на врачебную практику. Мой старый уже не действительный. Так что всунулась, куда могла, – сжато пояснила я.

- И что ж тебе поспокойнее местечко не нашли, чтобы пересидеть?

- А я не ищу поспокойнее, Станислав Владимирович.

Холод, прозвучавший в моем голосе, несколько остудил пыл Изотова. Он ничего не сказал. Бросил на меня еще один взгляд напоследок и первый пошел к машине. В тот день он не пытался на меня спихнуть всю работу, чем до этого постоянно грешил, не чураясь откровенной дедовщины. Трудился на равных, а то и больше, как положено старшему в бригаде. То ли мне доказывая что-то, то ли себе.

Дело двигалось к вечеру, когда поступил вызов. У бабули был отек легких. Заморфинили, дали кислород. Сатурация поднялась, бабулю стабилизировали.

- Я БИТов1 вызываю.

- Да что ж, мы сами не довезем? – удивилась я.

- Знаешь что, Арина Германовна? По инструкции так положено! Вот и будем действовать по инструкции. Потому что, в случае чего, твою жопу прикроют, а я с работы полечу.

Я открыла рот. Перевела взгляд на бабушку… И не стала спорить. Всю свою жизнь я только и делала, что продиралась сама. Без помощи и протекции. А вот ведь как. Один черт, каждый раз нарывалась на вот такие незаслуженные... то ли упреки, то ли обвинения.

Настроение резко испортилось, а ко всему еще и Орлов не звонил. Я, как последняя дура, проверяла телефон при каждом удобном случае. Еще надеясь на что-то.

Вернулись в машину. Связались с диспетчером. Отпросились на ужин. Только развернула купленный в буфете бутерброд, как в комнату отдыха заглянула девочка-фельдшер. Полностью одетая, она явно спешила домой. Седьмой час – и так непростительно задержалась.

- Арина Германовна, зайдите к Турееву. Срочно.

Я с тоской покосилась на свой сэндвич и встала из-за стола. Нехорошее предчувствие комком свернулось в животе. Я поднялась на второй этаж, прошла мимо приемной и, коротко постучавшись, вошла.

- Вызывали?

- Ариша! – вскочил мне навстречу Генрих Львович с нетипичной для человека такого возраста прытью. – Это я тут воду мучу. Уж больно твой вопрос не дает мне покоя.

«Какой вопрос?» - опешила я. Скосила взгляд на раздраженного начальника, который, впрочем, старательно прятал свое недовольство за широкой улыбкой, задавленный авторитетом Фельдмана.

- Даже не знаю, что сказать, – растерялась я.

- А говорить ничего не надо! Я тут немного подергал за ниточки и выяснил, что нужные тебе курсы начнутся прямо после праздников в С***. Оплату на себя, конечно, возьмет институт. Сейчас только напишешь заявление на перевод к Орлову. У него у одного есть свободная вакансия, но нам что? Главное - всунуться! А потом за такого специалиста между завами разразится эпичная битва. Давно такого не было. Я прямо весь в предвкушении.

Не представляю даже, что меня в этой тираде потрясло больше. То ли сам факт того, что такой важный вопрос решился без учета моего мнения, то ли то, что я, в кои веки, не нашла, что на этот счет возразить. Не сумела… даже не попыталась отказаться от по-настоящему бесценной и своевременной помощи Генриха Львовича. Может, просто черед пришел принять её, без этого глупого и никому не нужного «я сама». «Будь слабее», - часто говорил мне Саша. Неужели я научилась?

- Постойте, но… С***!

- Да какая разница, Ариша?! Ну, не учиться же ты на тех курсах собралась, и правда? А корочка - она и в Африке корочка. Вот это схохмил! – Генрих Львович так громко засмеялся, что чуть не потерял свою вставную челюсть. Зато улыбка Туреева, наоборот, поблекла. – Наша Аришенька в Африке под эгидой Красного креста… Ариш, сколько ты там работала?

- Семь лет.

- Вот! Семь лет! – торжественно повторил мои слова Фельдаман Турееву, как будто сомневался, что тот должным образом ими проникся.

- Десятое число – это ведь скоро…

- А я тебе о чем талдычу?! Билеты сама купишь, потом сдашь - оплатят. А направление в общежитие и всякие другие бумажки тебе выдадут в отделе кадров. Четыре месяца пролетят – не заметишь! Ну?! Как все складно получается!

- Да, складно, - кивнула я, еще не до конца веря своему счастью. – Спасибо большое.

А сама опять телефон достала. Так глупо по-бабски еще на что-то надеясь. Но прошел целый день, а Орлов так и не позвонил.

- Ну, что? – ударил по худющим ногам Генрих Львович, - тогда больше тебя не задерживаю. Дорабатывай смену и дуй в кадры, писать заявление.

Я ошалело кивнула. Происходящее не укладывалось в моей голове. События развивались со скоростью света. Мой перевод, между прочим, в отделение Орлова! И довольно долгий отъезд, который наверняка перечеркнет то, что еще даже не началось.

- Нет, ну, вы посмотрите на нее! Не может поверить своему счастью…

- Это точно. Не могу.

- Ну, иди-иди, Аришенька. Мы позже еще все обсудим, не то Владлен Иванович совсем на меня осерчает, разлагаю тут вам всю дисциплину.

Туреев, конечно, взялся было отнекиваться, но я решила, что уже и впрямь пора заканчивать испытывать терпение своего пока еще непосредственного начальника. Поэтому, еще раз сердечно поблагодарив Фельдмана, вернулась к своим обязанностям.

- Ну, что ты так долго? У нас тут завал!

- Прости, Стас.

- Чего ему от тебя надо было?

- Да так. Переводят.

- Куда?

- К Орлову. У него острая нехватка кадров.

«И выдержки», - шепнул язвительно внутренний голос. Я хихикнула, но в тот же миг велела ему заткнуться. Да… Тут уже самой впору санитаров вызывать.

Больше всех тому, как решилась моя проблема, обрадовались тётя Надя и дядя Костя. Они были первыми, с кем я поделилась новостями. Поднялась страшная суета. Переезд в другой город – это вам не шутки. А я и рада была. Потому что в этом мельтешении у меня совершенно не было времени отвлекаться на телефон. Иной раз, конечно, я ловила себя на том, что как девчонка ищу оправдание поведению Миши, но, как взрослая, умудренная опытом женщина, понимала – если бы он хотел, то позвонил бы. А значит, и думать больше не о чем. И по какой-то нелепой причине это задело меня даже больше, чем то, что произошло в спальне.

БИТ1 – бригада интенсивной терапии.

ГЛАВА 10

Михаил

Не знаю, реабилитирует ли это меня хоть как-то, но спал я совсем недолго. От силы часа два. Потом проснулся. Точнее, как? Хотел перевернуться на бок, но не тут-то было.  Что-то не на шутку сковывало мои движения. Я невольно открыл глаза. Привстал. Скользнул взглядом вниз по изрядно измявшейся одежде и… Черт! Черт! Черт!!!

- Ариша! – позвал я непривычно заискивающим голосом.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Не знаю, о чем именно я просил. Чтобы она ушла, и мне не пришлось смотреть ей в глаза хотя бы сейчас, когда я был в настолько непрезентабельном виде? Или же чтобы, напротив, она вышла, скажем, из ванной, и я получил возможность ей все про себя объяснить? А лучше по горячим следам исправить то, что сделал. Хотя какой там сделал? Когда вся соль как раз в том и заключается, что я не сделал вообще ничего из того, что должен был сделать мужчина для понравившейся ему женщины. И из того, что я себе нафантазировал, когда мы с ней сидели бок о бок в квартире Фельдманов или в такси. В своих фантазиях, в отличие от действительности, я был хорош!

- Твою маму! - пробормотал тихо. – Ариша!

В ответ – тишина. Я спустил ноги с кровати. Хорош! В трусах и шляпе… Точнее в носках и пиджаке. Сброшенные брюки валялись посреди комнаты. Почему я вообще начал разоблачаться с них? Странный выбор. Зато о контрацепции не забыл – нашел я в происходящем какой-никакой плюс. Хоть тут ко мне нет претензий.

- Ариша! – повторил, уже ни на что особенно не надеясь. Скорее для того, чтобы убедиться – она ушла, и я могу выйти из комнаты, не боясь никого напугать. Или рассмешить, что скорее. Видок у меня был и впрямь нелепый.

Разделся. Костюм повесил на вешалку – теперь придется разориться на химчистку. Рубашку отправил в корзину. Зашел в ванную. Бросил хмурый взгляд в зеркало. А потом, опомнившись, осмотрелся. Все было ровно так, как я оставил, уходя. Ариша даже душем побрезговала воспользоваться. Я представил, как она крадется на цыпочках, хватает свои колготки, чтобы натянуть их, сидя на обувнице в коридоре, как вызывает такси, торопясь поскорее свалить и забыть о своем… точнее моем позоре.

Да уж. Я полностью облажался. И понимание этого зудело чесоткой под ребрами. Я оперся ладонями о край раковины. Пристыженно повесил голову. Сделал глубокий размеренный вдох и, почувствовав тонкий аромат ее кожи, оставшийся на моей, замер. Знаете, если бы Ариша сошла с ума и решила дождаться, когда я высплюсь, сейчас… я бы точно сумел произвести на нее нужное впечатление. Тут уж к бабке не ходи. Я опустил взгляд и хмыкнул:

- Отбой, автогонщик.

Как будто этот парень жил отдельной от меня жизнью и во всем был виноват только он. Так сказать, переложил ответственность с больной головы на здоровую. Но легче не стало. Ни той голове, ни другой, ага.

Я вымылся. Вернулся в спальню. Поднял телефон, который почему-то валялся на полу, но, покрутив в руках, отложил в сторону. Аришиного номера я так до сих пор и не знал. А звонить Ринату посреди ночи с расспросами – означало нарваться на очередной допрос. Который бы закончился очередной порцией шуточек.

Было что-то неправильное в том, что у брата имелся Аришин номер, а у меня - нет. Надо было как-то исправлять ситуацию. Хотя, может, он мне уже и ни к чему. Её номер… – мрачно подумал я.

Нет, какие же все-таки эти бабы сложные. Ведь и дураку понятно, что я это все не со зла. Просто устал безумно, несколько дней без нормального сна, в напряжении, опять же бесконечные тосты... Да и она сама, между прочим, тоже виновата в том, что все закончилось именно так. Не нужно было быть такой красивой. И вообще… - кружились в голове мысли одна абсурднее другой. – Я совершенно не был готов к тому, что меня так торкнет. Хотя с нейрофизиологической точки зрения  все было довольно закономерно. Стрела Амура бьет ни хрена не в сердце, знаете ли. Прямо в голову, зараза такая, метит. Проходит через поясную кору, островковую долю, гипоталамус, покрышку среднего мозга и гиппокамп. Бах! Точно по предохранителям. Вот и слетели они в самый неподходящий момент. Она же врач – могла бы проникнуться! И не уходить так демонстративно. Чтобы я тут с ума сходил.

Короче, на работу ехал снова не выспавшийся и злой до чертей. А там, как на грех, не вылезал из операционной. Или, наоборот, на счастье. Думать-то о своем позоре было особенно некогда. Я уже переоделся и хотел с чистой совестью смыться, как меня поймала постовая:

- Михаил Ильич, вас завтра к шефу вызывают. К десяти.

- У меня ж плановые… - удивленно вскинул брови я.

- Ничего не знаю. Сказали быть.

- Да чтоб его! Значит, сдвигаемся. Как же мне это все дорого.

С другой стороны, там до станции скорой рукой подать. Можно было попробовать выловить Аришу и нормально, как взрослые, поговорить. Так и сказать. Устал, мол, обещаю исправиться. По телефону это тоже, конечно, можно было сказать, но как-то это было трусливо. И, в общем-то, не по мне. Хотелось ее глаза во время разговора видеть.

На этот раз я замахался так сильно, что даже гудящий поток мыслей в голове не помешал мне как следует выспаться. Перед свиданием с шефом еще успел обойти своих и пролистать пару историй. В приемную Алферова вошел точно в назначенное время.

- У себя?

- Угу. Проходите… - равнодушно зевнула секретарша и снова уткнулась в телефон.

- О, Михаил Ильич! С наступившим!

- И вас, Евгений Борисович.

- Ты присаживайся, Миша. Я тебя надолго не задержу. Знаю, что у тебя там за тарарам сейчас.

Я устроился в удобном кожаном кресле и выжидающе уставился на Алферова. Мужик он был занятой, и завов вызывал к себе не так часто. Тем интересней было, что же меня ждет? Наверняка какая-то подлива. Ничего хорошего в голову не шло…

- У меня для тебя, Михал Ильич, можно сказать, подарок.

- Как? Еще? Я думал, подарки ограничатся конфетницей от профсоюза, - схохмил я, потому что конфетница была и впрямь уродской. Выкинуть я ее не выкинул, но засунул на самую высокую полку, аккурат за электрогриль, который купил, но так ни разу и не воспользовался.

Алферов от души заржал. Видимо, и ему перепал презент…

- Подарок такой, что закачаешься! Вспоминай! О чем ты мечтал в этом году больше всего?

- Выспаться?

- Во-о-от! Горячо! – растер ладони Алферов. – А выспишься ты когда? Когда полностью укомплектуешь штат. Так?

- Да неужели вы мне нашли путевого доктора?

- Нашел! – с гордостью кивнул Евгений Борисович.

- Никак, еще одного интерна? – подозрительно сощурился я.

- Лучше! Смотри… - мне под нос подсунули тоненькую папочку. Я открыл. И залип на прикрепленной скрепкой фотографии. Дальше можно было не листать. Я и так знал, что увижу.

- Насколько я понимаю, это, – дернул головой, - уже решенный факт? Кандидатура обсуждению не подлежит?

- А ты, что? Обсудить желаешь? Не пойму, что тебя не устраивает. То, что она – баба? Не думал, что у тебя, Михаил Ильич, с этим будут проблемы.

- У меня их и нет.

Меня бесило исключительно то, что поверх моей головы решали, кто будет работать, на секундочку, в моем отделении. По сути, меня поставили перед фактом, как пацана какого-то. Как если бы все, что я делал на своем посту, и все, чего достиг, ни черта не значило. Не давало мне даже слова. Не то что права выбора. И это зверски меня бесило.

- Нет? Вот и хорошо! Ты вообще об этой барышне чего-нибудь знаешь?

- Кроме того, что за нее впрягся Фельдман?

Алферов постучал ручкой по столу и с осуждением посмотрел на меня поверх очков:

- Вообще-то я о ее уникальном опыте работы.

- Об этом мне ничего не известно.

-  Ну, что ж? Значит, тебя ждет сюрприз. Расскажешь потом, как она… - поставил точку в беседе Евгений Борисыч. Как я и думал. Моим мнением никто не интересовался. Вопрос уже был решен.

- Так когда ее переводят?

- С сегодняшней даты. Но она сразу же уезжает на курсы. Так что к работе приступит…

- Дай бог, через четыре месяца, - наверное, мне все же не удалось скрыть недовольных ноток в голосе, потому что Алферов посуровел и бросил:

- Все верно, - а потом вернулся к разложенным на столе бумажкам.

Я встал. Усилием воли замедлив шаг, добрел до двери. Открыл ее и закрыл за собой, даже не хлопнув. Ситуация на глазах усложнялась. Превращалась из просто паршивой - в дерьмовее некуда. Неизвестно, как Ариша себя поведет после того, что у нас с ней было. И как это скажется на работе. Мне в отделении и даром не нужна обиженная баба!

От злости пересохло в глотке. Я огляделся. Заприметил кофейный автомат чуть дальше по коридору и пошел к нему. Время позволяло. Сунул деньги, нажал кнопку. Все по инструкции. Но бутылку не получил. Я ударил по кнопке еще раз. И ничего.

- Ну, давай же, долбаная железяка. Я тебя русским языком прошу! – замахнулся. Поверх руки легла женская ладонь.

- Это китаец, Михаил Ильич. Он по-русски не понимает.

А я так опешил, увидев Аришу живьем, что далеко не сразу нашелся с ответом:

- Что?

- Говорю, автомат китайский. Ваш русский ему до лампочки. Я твоя не понимать, знаете ли, – ее красивые глаза смеялись. И я почему-то решил, что смеется она надо мной…

- Черт с ним, - взмахнул рукой.

- Если жалко денег – здесь указаны номера, по которым можно позвонить.

- Зачем? – тупил я не на шутку.

- Чтобы вернуть деньги, сожранные автоматом.

- Обойдусь.

Глупый какой-то у нас выходил разговор. Совсем не такой, каким я его планировал. А выходил он таким потому, что я совсем не ожидал, что в этот далеко не самый приятный момент она будет улыбаться. Негодовать – да. Обижаться – пожалуйста. К этому я был готов. А вот к смешинкам в ее голубых глазах – не был совершенно. Они меня сбивали с толку. И я забыл заготовленный текст.

- Ну, я побегу. Вы, наверное, уже в курсе… Меня в ваше отделение переводят.

- Ага. Буквально пару минут назад меня поставили перед фактом.

А вот тут ее смешинки в глазах погасли.

- Извините. Я сама только сейчас узнала об инициативах Генриха Львовича. Смалодушничала. И отказаться от протекции не смогла, – каким-то растерянным жестом Ариша растерла запястья, а потом резко вскинула на меня взгляд, и в нем уж точно никакой растерянности не было: - Но смею заверить, свое дело я знаю. И очень скоро вы получите возможность в этом убедиться.

Ее ответ тоже был несколько неожиданным. Не думал я, что она станет объяснять. Обычно те, кого по протекции к нам проталкивали, лишь задирали нос. Ариша была слеплена совсем из другого теста. Ариша…

- Я должен... кхм… объясниться по поводу той ночи.

Глаза Ариши чуть расширились. Она осмотрелась по сторонам, будто не была готова к тому, что наш разговор перекинется на эту тему.

- Да что тут объяснять? Устал… Я понимаю.

- Я уснул сразу после и…

- Главное, что не во время, - с губ Ариши слетел тихий смех, и она, смущаясь, спрятала лицо в ладонях. А мне этот смех под дых – на! Со всей дури, со всего маха. Почему-то и в голову не пришло, что она смеется, чтобы разрядить накалившееся до предела напряжение. Просто… смеется. Да. И если вы думаете, что взрослому мужику до такого дела нет, то вы ни черта о мужиках не знаете.

- А лучше бы до, - бросил сухо.

Аришин смех оборвался. Не торопясь, она отвела руки от лица и мягко улыбнулась.

- Ну, что уж? Случилось так, как случилось. Нам главное теперь, чтобы это на нашу совместную работу не повлияло.

- Личное с работой я никогда не путал, - сощурился, вдруг вспомнив, что ей самой с мужем это довольно неплохо удавалось.

- Тогда и думать не о чем, – пожала плечами Ариша. - Ну, я пойду…

И пошла ведь. Как будто это было возможно – не думать. Не вспоминать. И не представлять, как оно могло бы сложиться.

ГЛАВА 11

Ариша

Если бы последняя неделя моей жизни была человеком, она была бы странным суетливым мужичком, который ехал со мной в купе и всю дорогу, даже когда я демонстративно накрылась с головой и отвернулась к стенке, продолжал кому-то звонить, кого-то вычитывать и поучать противным скрипучим голосом.

В С*** я приехала разбитая, не выспавшаяся и больная. Да, я понимала, что эта поездка открывала передо мной самые радужные перспективы, но должной радости она мне не приносила. Никогда еще я так остро не ощущала своего одиночества. Даже после смерти Саши было полегче. Он как будто все еще был со мной. Я чувствовала его незримое присутствие. А после той идиотской ночи с Орловым и он ушел. Окончательно ушел. Навсегда. Уступая место другому. И оттого мне хотелось кричать: «Не уходи! Это… это было ошибкой. Не получилось у нас ни-че-го. И не получится! Побудь со мной еще немного. Пожалуйста. Я не хочу быть одна, я не могу быть одна… Я так и не научилась».

Но он уходил, будто растворяясь в пространстве. А я… я пыталась удержать его ускользающую тень, но только пустота просачивалась сквозь пальцы.

- Девушка, вы выходите, или как? Перегородили весь проход и стоите!

- Да-да, извините…

Сошла с поезда. Осмотрелась по сторонам. Вокруг – одна серость. Серое все – и вокзал, и покрытые толстым слоем грязи машины, и небо, и даже снег, который, растаяв, остался лишь кое-где на клумбах некрасивыми рыхлыми проплешинами. Здесь было гораздо южнее и оттого теплей. И так сыро, что я поежилась, кутаясь в воротник своей тонкой курточки.

- Такси… Такси… - проорал мордатый мужик.

Я прошла мимо, по привычке экономя. Но потом вернулась. Черт с ним! Прямо сейчас не было никаких сил искать остановку. И трястись до общаги в наверняка переполненной маршрутке.

Домчали с ветерком. Расплатилась с водителем – даже рука не дрогнула. С заселением тоже повезло. Бумажки оформили быстро. Выдали ключ. К комнате провожать не стали, зато объяснили, куда идти.  И я пошлепала к лифту, волоча за собой небольшой чемоданчик. Но тут мое везение, видимо, закончилось – лифт не работал. Я пожала плечами и свернула к лестнице. Моя комната располагалась на четвертом этаже – не так уж и высоко. Хуже, если бы на восьмом или девятом.

Общежитие, в которое меня заселили, принадлежало здешнему мединституту и, наверное, ничем не отличалось от сотни других студенческих общаг по всей стране, но я все равно с интересом озиралась по сторонам. Никогда раньше мне в таких местах бывать не доводилось. Так что мое представление об общажной жизни основывалось лишь на рассказах одногруппников. Но, кстати, оказалось довольно близким к реальности. Как я и думала, по коридорам сновали люди в домашнем, хлопали двери, из комнат тут и там доносились взрывы смеха, звуки работающего телевизора, звон бутылок и, конечно, музыка. Ну, а как иначе? Вечер. Воскресенье…

Постеснявшись открыть дверь своим ключом, я негромко постучала. На стук выглянула приятной наружности женщина, оглядела меня с ног до головы и взмахом руки велела проходить располагаться, продолжая тараторить в трубку:

- Нет, сало не надо, мама… Что? Говорю, не надо сало! Господи боже мой. Хорошо, мама, ладно. Передавай, пожалуйста, и сало. Только я тебя прошу, кровянку не передавай… Да что же это такое, мама? Не надо мне кровянки! Лумумба?! Ты опять за свое? Я сколько раз говорила, что его зовут Обри?! Так, все, мама… Мне некогда. Все, говорю, хорошего вечера! Пока! – отбила звонок, осела на кровать и, растерев лицо пухлыми ладошками, добавила: - Дурдом!

Я улыбнулась.

- Привет. Меня Ариша зовут. Я на курсы.

- Педиатр?

- Травматолог.

- А я педиатр, - вздохнула. – Доучиваюсь, вот. Пять лет поступала – не могла поступить. А тут, наконец-то! А ты?

- А я сертификат просрочила. Теперь надо новый получать, а без курсов никак.

- Дурдом! – повторила… - Любовь. Будем знакомы. Ты сумку-то бросай. И давай, к столу. Небось, с дороги голодная.

Любовь сгребла со стола свой планшет и какие-то книжки, освобождая для меня место.

- Да я еще и продуктов не успела купить.

- Зато у меня продуктов - полный холодильник. Обри, конечно, здорово помогает мне эти самые продукты уничтожать, но мама столько мне передает из деревни, что тут на целую армию хватит. Будешь холодец?

Я побледнела. Покачала головой. К горлу подступила тошнота.

- Тогда, может, котлетки? – не сдавалась Любовь, распахивая изрядно помятую дверь древнего холодильника.

- Слушай, а это что в баночке? – осмелела я.

- Огурцы соленые. Мой Обри ведь в жизни их не ел в своей Африке, а тут трескает. Представляешь?

- А я твоего Обри не сильно объем, если попрошу парочку? Чего-то кисленького хочется. Мутит. Наверное, в такси укачало.

- Да, пожалуйста! Только где это видано - одни огурцы есть?  Гастрит захотела? Я тебе все же погрею котлетку.

- Я и сама могу… - нехотя возразила я.

- Лучше сядь! А то зеленая вся, – скомандовала Любовь, и я почему-то не смогла ей возразить. Так и сидела, пока она накрывала на стол. Хотя от аромата хорошо прогретой свиной котлеты мне становилось все хуже…

- Ты часом не беременная?

- Я? Если только от святого духа.

- И не хочешь? Я бы уже с радостью. И Обри хочет детишек. Вот доучится – и мы сразу кого-нибудь родим.

Удивительно, но Любина словоохотливость ничуть меня не смущала. Я, напротив, обрадовалась такой соседке. Она была страшной оригиналкой. В доску своей, но далеко не такой простой, как о ней наверняка думали. А уж какие она иной раз выдавала перлы! Я хохотала просто до колик. И оживала будто… Только изредка на меня снова накатывала тоска. Например, когда к нам забегал Обри. Такой молодой, но такой влюбленный…

- Я ж его почти три года динамила, – как-то, недели через три после начала курсов, рассказала мне Люба. - Думала, дурачок какой-то. Я его на десять лет старше. И, как видишь, далеко не модель, на маминых-то котлетках. А он хоть и черный, за ним, знаешь, сколько девчонок в универе вилось? Тьма! Он же еще в баскетбол играет. Кубики на прессе и там… оснащение - я тебе скажу…

- Любка! – захохотала я, отрываясь от конспектов и запуская в подругу колпачком от ручки.

- Нет, ну, а что? Скажешь, вру? Ты-то в Африке жила, знаешь, какие там… удавы. Так вот, это я к чему? Думала, кукушкой поехал, зачем ему я? А он все ходил и ходил за мной. Пока моя крепость не пала. А теперь, вот, замуж зовет и в Танзанию. И на фоне наших мужиков… он же как принц, Ариша! Ну, может, и не принц, но со мной-то точно обращается, как с королевой.

- А я и не спорю.

- Ты - нет. А вот мама... Спит и видит, чтобы мы расстались. Вон… Лумумбой его зовет. И никак иначе.

- Она просто боится остаться одна, когда ты уедешь.

- Ну, а мне что делать, Ариш? Сколько еще возле ее юбки сидеть? Давай откровенно, у мужиков я особым спросом не пользуюсь. Да и вообще, мне ведь тридцать три уже. А тебе, кстати сколько?

- Тридцать, – я скривила губы и чуть повела носом: - Неужели вьетнамцы опять селедку жарят? Фу-у-у… Господи! Я открою окно, не замерзнешь?

Я резко встала из-за стола. И покачнулась. Перед глазами потемнело, замелькали круги. Хорошо, успела за оконную ручку схватиться. А потом ко мне подлетела Люба. И помогла опуститься на стул.

- Так, Арина Германовна. Колись! Что с тобой происходит?

- Не знаю. Встала слишком резко. Давление упало.

- Ага. Ты мне тут еще о гравитации начни втирать. У тебя когда в последний раз месячные были, дорогуша?

- Не знаю, – моргнула. - Я даже календарь не веду. И вообще, на что это ты намекаешь?

- На непорочное зачатье, судя по всему. Ты ж о нем талдычишь.

- Да ну. Не может быть…

Не может! Потому что Орлов, хоть и сплоховал, о предохранении подумал.

- Ну, что ты хочешь сказать? У тебя мужика вообще не было, что ли?

- Вообще, был… Один раз. Но там без вариантов.

- Варианты всегда есть! У меня на практике в гинекологии, знаешь, какой случай был? Поступила одна баба с диагнозом бесплодие. Значит, привозят ее к нам с острой болью. Точнее, в хирургию, потом к нам, ты знаешь, каков порядок. Так вот. Осматривает ее врач, а там раскрытие почти полное. Говорим, вы, бабонька, рожаете. А она как давай голосить – «Да нет, да вы что? Такого быть не может, я бесплодная». А мы ей – «Ну, как не может? А живот-то у вас из-за чего вырос?» А она нам, знаешь, что отвечает, знаешь? – «Сглазили!» – говорит. А сглаз там конкретный такой был. Пять четыреста. В жизни не видела таких крупных пацанят.

Рассказ вышел смешной. Я прониклась.

- Ну, что ты улыбаешься?! – насупилась Любаша.

- А что мне делать?

- Тест! Сейчас Обри придет, я его пошлю в аптеку.

- С ума сошла? Только деньги зря потратим.

- Ничего. Если тест будет отрицательным, я тебе компенсирую все до копеечки.

- Да брось, - пробормотала я, но на текст все же согласилась. Чего ни сделаешь, чтобы от тебя отстали?

Обри вернулся быстро. Взял сразу для надежности два. Я закатила глаза. Делать тест на беременность в общественном туалете – тот еще квест. Проклиная инициативность Любки, я сделала свое дело в баночку, свободной рукой удерживая за ручку дверь, на которой почему-то не было даже крючка. Сунула полоску теста. В соседней кабинке зашумела вода… Послышались голоса девчонок, обсуждающих планы на Валентинов день. Я вспомнила, что забыла засечь время. Вынула тест. Лампочка в туалете была такой тусклой, что, когда я увидела две полоски, поначалу было решила, будто мне почудилось. Поднесла полоску повыше к носу.

- Ну, нет… Не может быть!

Затылок сковало холодом. Дрожащими руками распаковала еще один тест. Повторила.

- Ариша, ну, что там?!

На подгибающихся ногах я вышла из кабинки.

- Вот… Положительный, – просипела я.

- А я что тебе говорила? А ты – непорочное зачатие, непорочное зачатие, - перекривляла меня Любовь. – Ну, что стоишь? Пойдем!

- Куда?

- В комнату! Будем решать, что дальше делать.

- А что тут сделаешь? – спросила я, послушно ступая за соседкой. От пережитого потрясения меня немного тошнило. Или это от вьетнамской селедки, вонь от которой в коридоре достигла по-настоящему опасной для жизни концентрации.

- Меня сейчас вырвет! – сказала я и пулей полетела обратно в туалет.

И вырвало. Да так, что все тело – колени, руки - начало противно мелко-мелко дрожать. До комнаты дошла, приложив к носу смоченный прохладной водой платок, который для меня заботливо приготовила Люба. Там воняло поменьше. Обри таки открыл окно. И впустил в комнату свежий воздух.

- Ложись в кровать. Полежи.

- Мне уже получше, – промямлила я, но все же рухнула на заботливо разобранную постель. – Господи. И что мне теперь с этим делать?

- Ты думаешь - рожать или нет? – осторожно уточнила Люба, а Обри нахмурился.

- Нет. Рожать я буду… А вот что дальше, а? – к противной дрожи, вызванной слабостью, присоединилась дрожь зарождающейся в теле паники.

- Отцу сказать, - бархатный голос Обри действовал, как успокоительное. Я машинально кивнула и даже потянулась к телефону. В конце концов, я ничего не собиралась требовать от Орлова. Но… я должна была ему сообщить о ребенке. Он имел право знать. На секунду я представила его реакцию. Точнее - не так. Я попыталась представить – и не смогла. Я так мало о нем знала на самом деле. Как он относился к детям? Хотел ли когда-нибудь стать отцом? Входило ли отцовство в его планы в принципе, а если нет… Как он отреагирует?

- Нет-нет. По телефону не буду. Это так не делается, правда? – в поисках поддержки я вскинула взгляд на Любу.

- Хочешь сообщить ему лично?

- Наверное, так будет правильно.

- Но впереди еще три месяца курсов.

- Значит, придется вырваться на пару дней. Или подождать их окончания, - в последний момент смалодушничала я. Но уже через неделю, накрутив себя до предела, изменила собственный план. И купила билеты на поезд. Я решила, что лучше сразу все прояснить, чем трусливо откладывать неизбежное. Тогда я еще не знала, что мне ничего не придется прояснять…

От автора: дорогие, с наступающим Новым годом! Ура! Люблю вас безмерно.

ГЛАВА 12

Ариша

На вокзале меня встречал дядя Костя. И как я ни отнекивалась, как ни убеждала тётю Надю, что вполне доберусь сама, она и слышать ничего не хотела. Завидев меня, тот заулыбался, замахал руками, как ветряная мельница, а едва я ступила на землю, сжал в крепких объятьях.

- Ну, привет, студентка! Хорошо, что ты вырвалась. Привыкли мы с Надей к тебе, и, как ты уехала, все не так, – пробормотал он, одной рукой подхватывая сумку, а другой – меня, растроганно шмыгающую носом.

- Никак простыла? – переполошился.

- Нет, – мотнула я головой. - Не обращайте внимания... Меня просто ваши слова тронули. Очень… – и всхлипнула, не на шутку испугав дядю Костю своей реакцией.

- Ну, что ты? Что ты? Не плачь! Кто ж от этого плачет? Все хорошо ведь, правда?

А вот это мне еще предстояло выяснить. Хорошо. Или плохо… Все же тётя Надя и дядя Костя люди пожилые. И рождение ребенка могло очень усложнить их тихую, давно устоявшуюся жизнь. Я не представляла, как они воспримут новости о моей беременности. Что скажут? Приютили сиротку, а она принесла в подоле? Нет, это, конечно, вряд ли. Не такие они люди, но…

- Ариш, ну, чего застыла? Забирайся. Дождь!

Я юркнула в машину. Дядя Костя захлопнул за мной дверь. И спустя какую-то минуту мы уже влились в плотный дорожный поток.

Тётя Надя встречала меня хлебосольно. Долго обнимала в коридоре, с беспокойством заглядывала в глаза. Она что-то чувствовала. Но вопросов не задавала. Только, будто подбадривая, то и дело касалась моей руки, когда мы уселись за празднично накрытым столом.

- Может быть, еще салатика?

- Нет. Спасибо. Что-то я совсем разбитая.

- Еще бы! С дороги. Ты полежи, отдохни. Я уже постель постелила.

Я бросила на тётю Надю наполненный благодарностью взгляд. Встала, легонько ее приобняла напоследок и пошла к себе. Любе позвонила, уже лежа в кровати. Знала, что она переживает, как я добралась, и… вообще.

- Ну, слава богу! А я уже думаю, куда ты пропала? Совести у тебя нет, Арина Германова.

- А сама чего не позвонила? – улыбнулась я, так живо представляя Любовь, будто она прямо передо мной расхаживала. Одной рукой удерживая телефон у уха, а второй - негодующе подперев бок.

- Отвлекать не хотела! Откуда мне знать, что там у тебя происходит.

- Да пока ничего. Я еще ни своим ничего не сказала, ни Орлову.

- А своим-то чего?

- Думаю, сначала нужно узнать, что по этому поводу скажет Михаил Ильич. Чтобы уж понимать, к чему стариков готовить. А то как-то не по-человечески все.

- Ай, оставь ты эти глупые мысли! По-человечески, не по-человечески… Наслаждайся тем, как оно есть, и будет тебе счастье.

- Постараюсь, – вздохнула я, переворачиваясь на другой бок.

- Вот и молодец. Когда собираешься осчастливить папашу?

- Думаю, завтра. Сейчас вот только ему позвоню, договорюсь о встрече, а то ведь мало ли, чем он там занят.

- Отличный план. Тогда не буду тебя задерживать.

- Давай, до связи… - промямлила я, отбила звонок и прокрутила вниз журнал вызовов.

Орлов. Вот так лаконично я записала Михаила Ильича в свою телефонную книгу. А он? Он так и не записал? Или, может, вообще удалил мой номер, к черту. Даже не знаю, что хуже. Потому как я ведь ждала его звонка… Несмотря ни на что, ждала. И если бы не эта нелепая, неловкая до ужаса встреча у автомата… Может, зря я тогда его перебила? Может, нужно было просто выслушать мужика? Он явно силился мне что-то сказать. Но мне невыносимо было наблюдать за этими его потугами. Вот я и вставила свои пять копеек, не желая доставлять ему дискомфорт, избавляя его от мучений. А теперь жалела даже об этом. Почему-то по прошествии времени стало казаться, что именно тогда я все и испортила. Может, мне просто нужно было верить именно в это? Или проще... Хотя, опять же, если так разобраться, у Орлова было достаточно времени, чтобы со мной связаться. Но он этого не сделал, так что… Бог его знает, были ли у нас с ним хоть какие-то шансы в принципе. И гадать об этом теперь было глупо. Теперь, когда у нас с ним совсем другая повестка… Да.

Я закрыла глаза и приложила ладонь к животу. Я была беременная вот уже полтора месяца, но пока так до конца это и не осознала. Мое тело оставалось прежним. Кроме внезапных приступов тошноты да обострившейся чувствительности ничто во мне о беременности не напоминало. А поскольку известие о ней стало для меня полнейшим шоком, первым делом я, конечно, начала прикидывать в уме, как устроить свою жизнь с поправкой на рождение ребенка. Банальные вещи, как то – где нам с ним жить, и на какие средства? Как совмещать материнство с работой, или как наладить в таких условиях грудное вскармливание? Или совсем уж глупое – на сколько упаковок памперсов хватит выдаваемого государством пособия? Передо мной встали миллионы нерешенных вопросов и страхов. Они занимали все мои мысли, так что на эмоции просто не оставалось сил. И вот теперь, лежа в тепле и уюте знакомой комнаты, накормленная и обогретая, я погрузилась в них с головой…

Я беременна! У меня будет ребенок. Маленький мальчик. Или девочка… Моя сладкая принцесса.

Машенька в животике:

Ну, слава богу! Признаться, мать, ты здорово попортила мне нервы. Детские, а оттого, заметь, неокрепшие. Нет, я тебе, конечно, тоже попорчу… Когда в четыре года суну спицу в розетку, и мы обесточим весь дом. Или когда положу в твой чемодан свой гербарий, а злой дядя-таможенник решит, что это какие-то другие травки... Ну, а когда жениха приведу – это ж вообще конец света будет. Правда, там папа больше будет страдать – это да. Кстати, о папе… Кажется, ты хотела ему позвонить? Так чего тянешь? Кота за… ну, вы поняли. Кот у нас, кстати, тоже будет. Но и это будет потом.

Не давая себе передумать, я решительно нажала на кнопку вызова. Пи-пи-пи-и-и. Уже можно отключаться? Или подождать еще пару гудков?

- Алло!

Голос тихий. Бархатный. Сильный.

Что сказать? Представиться? А как к нему обращаться? По имени-отчеству, как к начальнику? Ну, ведь глупо, после всего, или… нет?

Господи, ну, что ж ты за дура такая, Ариша?! Даже эти мелочи не удосужилась обдумать заранее.

Машенька в животике:

Это ничего, мам. Учеными доказано, что во время беременности женщина глупеет аж на целых сорок процентов. То ли еще будет! Ты это… готовься, что ли?

- Это Ариша. Добрый день.

- Ариша? – Орлов явно удивился. Значит, и впрямь не счел нужным записать мой номер. Вот как… - Ну, добрый, если так.

- Нам нужно поговорить.

- Я слушаю.

- Нет, не по телефону. Мы могли бы встретиться, скажем, завтра?

- Учитывая то, какое нас разделяет расстояние, это может быть довольно проблематично, – хмыкнул Орлов.

- Да нет же! Я здесь. Пришлось на пару дней вернуться из С***. Нам действительно очень нужно поговорить, – повторила зачем-то и тут же пристыженно уткнулась в подушку лбом. Я как будто ему навязывалась. Идиотское ощущение. Впрочем, к чести Орлова, он не дал мне в нем увязнуть.

- Хорошо. Раз очень нужно. Сможешь подъехать в отделение? Я завтра дежурю. И, боюсь, не смогу вырваться, – предложил он как-то устало.

- Без проблем. Я подтянусь. Когда будет удобно?

- Да прямо с утра давай. Интересно же, что тебя заставило мне позвонить, – добавил как-то невесело.

- Ну, тогда до завтра.

- Ага. Пока.

Я сбросила вызов, перевернулась на спину и уставилась в потолок, в очередной раз прокручивая в голове заготовленную загодя речь.

- Михаил… ты не поверишь!

Машенька в животике, саркастически передразнивая:

- Галочка, ты щас умрешь! Потряса-а-аюшая новость!

Михаил… Слишком официально, нет? А как тогда – Миша?

- Миша, знаю, в это сложно поверить. У нас-то толком и не было ничего, но… Я беременна.

Или лучше «У нас будет ребенок»? Господи, как же сложно-то. Может, зря я эту личную встречу затеяла?

- Думаю, ты имеешь право знать и решать, хочешь ли принимать участие в его воспитании.

Или её? Но ведь ребенок же – значит, в его.

- Ты только не думай, что мне что-то от тебя нужно. Деньги или что-то еще.

А если нужно, Арина Германовна? Что, если ты не потянешь ребенка в одиночку, а?

- Аришенька, ты с кем-то разговариваешь?

Я спрятала телефон под подушку, как ребенок, застуканный на горячем, и крикнула:

- Любаше. Помните, я рассказывала о своей соседке по комнате?

Тётя Надя открыла дверь и заглянула в комнату:

- Конечно, помню. Я так рада, что у тебя появляются подруги.

Ага! А я как рада… Вообще не ожидала, что можно с кем-то сблизиться так быстро. Но Люба обладала каким-то совершенно потрясающим даром. Я знала ее всего-то месяц, а иной раз казалось, будто всю жизнь.

Улыбнувшись мне, тётя Надя снова плотно прикрыла дверь, а я перевернулась на бок и уснула. Сонливость стала еще одним свидетельством беременности. Не самым приятным, кстати сказать. Зевать на парах было ужасно стыдно.

Проснулась через пару часов. Поужинали. Сходили прогуляться в парк, но долгой прогулки не вышло – было холодно, и я не стала рисковать здоровьем. Ночью спала плохо. Крутилась с боку на бок. А как только небо стало сереть, подскочила. Тетя Надя с мужем - ранние пташки, уже пили чай в кухне.

- Кофе, Аришенька?

- Нет!

С тех пор, как я узнала о беременности, я отказалась от кофе вовсе. И только иногда замирала у общажной кофейни, принюхиваясь к витающим в воздухе ароматам.

- Я лучше кефирчика выпью.

На встречу с Орловым я принарядилась. Надела то самое подаренное тётей Надей платье, и даже подвела глаза. Я не знала, чего мне ждать от нашей с ним встречи. В идеале я бы, конечно, хотела, чтобы у ребенка была семья. Может, потому и старалась? Напомнить, почему я ему понравилась, до того, как расползусь по швам?

В общем, я так распереживалась, что к отделению подъехала раньше почти на час. Маячить под окнами было глупо. Я как раз размышляла, как бы мне поступить, когда увидела машину Орлова. Он припарковался, вышел. Обошел капот и открыл дверь для шикарной женщины. Дурашливо поклонился той, подал ей руку, помогая выбраться. Она пошатнулась. Он помог ей устоять и что-то сказал – я не разобрала. Девица рассмеялась. Чмокнула его в щеку и, взяв под руку, потащила к крыльцу.

А я отступила в тень. Вдохнула. Выдохнула. Постояла еще недолго, не зная, как быть, и пошла, понурив голову, прочь. Нет, я не передумала рассказать ему о ребенке. Просто не знала, как. Теперь не знала… Одно дело, когда отец твоего малыша – холостяк, и совсем другое, когда тот в отношениях. А то, что между этими двумя прочная, давно устоявшаяся связь, было видно сразу. Когда люди хорошо друг друга знают, когда они давным-давно вместе, это ни с чем не спутаешь. Интересно, у них заведено ходить налево? Или Орлов свалял дурака? А впрочем, какое мне дело? Он мне – посторонний человек. К черту!

Я стерла злые слезы ладонями и с силой толкнула дверь, ведущую в метро. Как добралась домой – не заметила. Повесила куртку в шкаф. Села разуться, и такая на меня накатила паника… Что я ни выдохнуть не могла, ни вздохнуть.

- Аришенька, боже мой, у тебя что-то случилось?

Я все же сумела сделать вдох. Один, а потом еще один. Подняла на тётю Надю глаза, отвела от лица руки и медленно кивнула.

- Я беременна.

- О господи… Чудо какое! Это же… прекрасно, правда?

- Да. Только… с папой ребенка у нас все обстоит трудно. То есть я… мы… скорее всего, будем жить здесь. Или съедем, если вы против, - под конец предложения я уже почти шептала. Не совсем понимая, куда мы съедем, и на какие шиши. Не чувствуя ничего кроме страха и какой-то отупляющей безнадеги.

- Да ты что?! Куда съедете? Вот еще! Костя, Костя, ты слышал? У нас будет ребенок!

Машенька в животике:

- Аллилуйя. Хоть у кого-то в нашей семейке все в порядке с головой.

ГЛАВА13

Михаил

Первые дни, после нашего разговора с Аришей, я провел в рабочем угаре. Взвалил на себя все, что мог, взял все, какие можно, дежурства, по максимуму освобождая своим женатикам праздники, и даже перебрал бумажки, до которых неделями не доходили руки. А в Рождество на северо-западе случилась большая авария, и я сутки не вылезал из операционной. Устал так, что наутро даже не помнил, как добрался домой.

- Я должен... кхм… объясниться по поводу той ночи, – всплыл в голове наш разговор.

- Да что тут объяснять?

- Я уснул сразу после и…

- Главное, что не во время, – со смехом.

- А лучше бы до, – зло.

- …Нам главное теперь, чтобы это на нашу совместную работу не повлияло.

Работу! Вот и все, что ее волновало, выходит… Не то чтобы это не волновало меня. Просто я так и не понял, ей вообще, что ли, все равно? Одного меня проняло? До печенок проняло, понимаете? Я, может, потому и облажался. И усталость здесь вовсе ни при чем! Это вообще естественный процесс. Аксиома, не требующая доказательств. Когда напряжение поднимается до критического, организм экстренно врубает кнопку «Off». Все! Иначе не бывает. Иначе просто кирдык. Что ж она за врач, если не понимает этого? – зло подумал я. - Хорошенькое же дело! А мне с ней еще работать.

Нет, в глубине души я, конечно, осознавал что дело не в ней. А в том, что Ариша, может, сама того не желая, наступила мне на больную мозоль. Но один черт, все равно раз за разом представлял, как она вернется из своей С***, выйдет на работу, и в первый же день даст маху в операционной. И как я потом вызову её на ковер, чтобы стереть с лица ту её улыбочку! В профессии уж я-то точно не облажаюсь. Вот и посмотрим, кто кого. Подумал я и запнулся. Какие идиотские меня посещали мысли! Мысли, которые вообще не делали мне чести. За которые стыдно должно было быть любому уважающему себя мужику. Но мне, черт его дери, хотелось хоть какой-то сатисфакции, раз уж никак иначе реабилитироваться я не мог. Да, если хотите, мне нужно было доказать ей свою крутость. Вот никогда и никому не надо было, а тут на тебе!

И еще совсем уж зашкварная мыслишка – а Карелин, что, выходит, всегда на высоте был? В его-то возрасте?

Черт! Ну, что за бред лез мне в голову?!

Звонок в дверь прозвенел, когда я, уже отоспавшись, смотрел на Ютьюбе очередное интервью Дудя. Идти открывать не хотелось. С другой стороны, могла прийти мама. Кряхтя, сполз с кровати и пошлепал на звук. На пороге топтались братья.

- Ну, привет! Смотри, кто к нам пожаловал.

Ринат подтолкнул Артема, и тут я, наконец, заметил, что тот здорово навеселе. Присвистнул.

- Это тебе так хорошо? Или так плохо?

- Непонятно, – вместо Артема ответил Ринат. А младший лишь кивнул и наклонился, чтобы расшнуровать ботинки.

- Что так? – обеспокоенно свел брови.

- Да вот. Позвал меня выпить после работы. Я пришел, а он уже веселый. Да, Тёма?

- Эй… Вообще-то я здесь.

- Что? Правда? А я думал, ты все еще в своих мыслях. Одно удовольствие с тобой зависать, – закатил глаза Ринат.

- Ну, что вы стоите? Проходите…

- Пожрать чего-нибудь есть? – спросил Ринат, стаскивая с плеч пальто. Тёма был одет гораздо более демократично. В болотного цвета парку с меховым воротником. Иногда, в очередном приступе жалости к себе, я прикидывал, кто из них зарабатывает больше, но так и не пришел к однозначному выводу. Успешными они были оба. Каждый в своем.

- Ты только пожрать ко мне и приходишь, - возмутился я притворно.

- А мне, наверное, кофе…

- Угу. Тебе не помешает.

В четыре руки накрыли на стол. Тёма тоже пытался помочь, но мы ему не дали. Я сварил крепкий кофе и, поставив перед ним чашку, велел:

- Пей. И рассказывай, что случилось.

- А ничего. На выставку меня зовут. В Нью-Йорк.

- Так ты отмечаешь, что ли? А я уж думал!

Тёма погрел в руках чашку. Отпил. А потом поднял на Рината мрачный взгляд:

- Было бы что отмечать.

- О, сударь, да вы зажрались. Звездная болезнь одолела, никак? – хмыкнул тот.

- О, сударь, да вы зажрались. Звездная болезнь одолела, никак? – хмыкнул тот. А я напрягся. Склонившись над столом, поставил блюдце с лимоном. И попутно предупреждающе сжал руку на плече среднего. Взрослый ведь. Наблюдательный. А депрессию Артема не заметил. Как, впрочем, и я. Так мне ли его осуждать?

- Пошел ты, -  вяло отбивался Артем.

- Тём, ну, что такое? Мы ж не экстрасенсы. Ты скажи, как есть, может, мы чем и поможем. А так… только зубы сушить, вон, как Ринат.

- Знал бы я сам, так, может, полегче было бы.

- А ты не знаешь?

- Угу. Понятия не имею, что не так. Но что-то не так, точно. Что я делаю? Зачем? Какой в этом смысл?

- Говорю ж – по высокому загнался, – кивнул Ринат, но на этот раз уже без всяких шуток и подколов.

- Может, и так. Я поначалу тоже думал, что с жиру бешусь – все ведь есть, а счастья нет. Нет… И цели нет тоже.

- А как же королевский заказ? Ты столько за него бился!

- На днях отправим последнюю партию стульев… А дальше что? – Артем замолчал, уставившись в опустевшую чашку.

Наш младший был уникальным краснодеревщиком. Одним из самых известных в мире, если верить статье в каком-то пафосном журнале, попавшемся мне как-то на глаза, и уж точно самым молодым. Помню, как я возил его, мелкого, в кружок… Как на последние деньги покупал инструмент, чтобы он только не бросил. А когда все же бросил, потому что какой-то дурак из дворовой шпаны ему сказал, будто то, чем он занимается, не круто, так за шкирку вернул его в мастерскую, а потом еще долго на пальцах объяснял, почему не стоит отказываться от своего таланта из-за вот таких завистливых уродов. А таланта в Тёме было сполна. Его господь поцеловал в макушку. Так утверждал Тёмкин учитель, и у меня не было причин ему не верить.

- Это выгорание, Тём. Случается даже с самыми лучшими из нас. Ты много работал. Пришла пора отдохнуть. Развейся, возьми отпуск. Махните с Иришкой на Мальдивы, или куда там принято в ваших кругах? Погрейтесь на солнышке – все и пройдет. А если нет – можно и к психологу обратиться. Ничего зазорного в этом нет. Ты, главное, все в себе не держи.

- Иришка… А она, может, моя главная головная боль.

Мы с Ринатом настороженно переглянулись.

- А что так? – осторожно спросил я.

- Она мне чужая. Совсем. И чем дольше я с ней – тем отчетливее я это понимаю. Такое чувство, что ей кроме денег от меня ничего и не нужно. Если только еще помелькать на каких-нибудь пафосных вечеринках. Так что ей до моих метаний дела нет. Она их ни за что не поймет. Я вот один творческий центр поддерживаю, так Ирка даже тут мне плешь проела – зачем, мол, я деньги на ветер выкидываю. А разве это на ветер, а? Ну, не все ж под себя грести, правда?

Ринат присвистнул.

- Развестись не думал?

- Думал.

- И что?

- Может, и разведусь. Собственно, я бы давно развелся, просто маму не хотел расстраивать. У нее на меня все надежды были. От вас же толку нет.

- От тебя, как видишь, тоже, – схохмил Ринат, я отвесил ему подзатыльник, и, глядя на нас, чуть протрезвевший Артем все-таки улыбнулся.

- А помнишь, как я твои работы продавал? Те деньги здорово нас выручали в девяностых.

- Еще бы! Кто пройдет мимо творчества детей-инвалидов с задержкой умственного развития? – засмеялся Артем.

Именно такая надпись значилась на табличке, лежащей рядом с товаром. Не знаю, как я додумался до такого хитрого маркетингового хода, но тот сработал просто на ура. Фигурки Артема сметали только так. Да и рэкет обходил нас стороной.

- Слушай, Тёма, а сейчас те фигурки, поди, баснословных денег стоят? Ну, если доказать, что они твоими руками сделаны?

- А хрен его знает, - пожал плечами Артем.

- Ты прикинь, живут люди, может, с копейки на копейку перебиваются. А у них подлинник самого Артема Орлова где-нибудь на балконе пылится. Засада!

В общем, как-то незаметно разговор перешел совсем на другие, более веселые темы, я с облегчением выдохнул, но когда мы разошлись по комнатам, тревога вернулась. Я-то правда думал, что у младшего все хорошо, а тут… Хорошо, если он из своей депрессии выйдет с честью. А если, как и большинство творческих людей, возьмется искать пути выхода из нее совсем не там, где надо? Я не на шутку загнался этим вопросом. Проблемы брата по привычке оттеснили даже собственные. Не то чтобы я не думал об Арише, просто… На время отпустил ситуацию.

Недели через две я решил поговорить с Иркой. Она была неплохой девчонкой. Не зря ведь Артем с ней пять лет встречался и еще столько же жил в законном браке. Конечно, деньги портят людей, это да… Но что, если Тёма просто запутался? Накрутил себя. Надумал то, чего нет. В общем, хотелось и ее послушать. Для полноты картины. А тут она еще сама мне позвонила.

- Мишань, привет. Слушай, у меня спина болит – сил нет. Мой мануальщик попросил свежий рентген позвоночника сделать. А везде такие очереди! Ужас… Ты мне не поможешь, а? По-свойски?

Я провел по отросшей щетине ладонью, думая о том, как удачно все складывается:

- Без проблем. Я завтра как раз дежурю. Могу заехать за тобой прямо с утра. Ты ж так права и не получила?

- Не-а. Заезжай!

На том и порешали. А уже позже мне позвонила… Ариша. Это было так неожиданно! Её голос… я уже успел отвыкнуть от того, как он на меня действует. Даже смог себя убедить, что это мне лишь показалось. Но нет. Ни черта ведь. Стоило только снова её услышать… и все. Даже интересно, как мы будем работать вместе с такими-то реакциями. Черт!

И ведь как начала… Поговорить нам, видите ли, надо. И все. А ты, Михал Ильич, мучайся. О чем ей там приспичило поговорить спустя почти полтора месяца? Не ешь, не спи. Потому что, ну как тут уснешь? Вот и крутился с боку на бок, так что простыни сбились.

За Иркой чуть не опоздал. Зато та с утра, не в пример мне, вся бодра-весела выскочила из подъезда. Худющая, даже на Новый год посправней была. И глаза бегают. А в каждом движении, в каждом жесте – непривычная, ненормальная активность и суета. Как будто она…

- Ир, ты вмазалась, что ли? – спросил я, когда припарковался.

- Да ты что, Мишаня? С дуба рухнул? – излишне громко поинтересовалась невестка и засмеялась колокольчиком.

Ну, рухнул или не рухнул – это мы еще, конечно, посмотрим. Но насторожился я не на шутку.

- Так ты двери откроешь, или как? – занервничала все ж, не смогла доиграть. Я бросил на нее задумчивый взгляд и выбрался из машины. Обошел, демонстративно распахнул пассажирскую дверь, дурашливо поклонился, как перед королевой. А Ирка опять засмеялась. Ну, точно, не в себе. За своими кривляниями не заметила взявшейся коркой лужи. Поскользнулась. Чуть не упала. Я в последний момент ее подхватил. Хотя, может, надо было позволить ей головой хорошенько стукнуться. Глядишь, и встали бы мозги на место, а?

- Спасибо, добрый доктор Айболит! – снова зашлась в приступе смеха невестка.

- Ир, ты бы потише. У нас тут больница все-таки.

- Ну, Мишка, ну, напустил строгости… Я тихонько. - Приложила палец к моим губам, а потом неожиданно поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щеку. Ну, тогда я уж не выдержал. Подхватил ее под руку и потащил к крыльцу. Первым делом, даже не переодевшись, отправил невестку на рентген, с острым желанием поскорее от нее отделаться. Говорить, когда она в таком состоянии, нам было не о чем – это факт. Да и вообще, может быть, не о чем. Главное, чтобы они с Артемом не на пару себе… настроение поднимали. В общем, спровадил я Ирку так быстро, как только мог. Вручил ей распечатку, вызвал такси и вздохнул с облегчением, лишь вернувшись в отделение. Часы показывали десятый час. А Ариши все не было. Я провел обход, собрал летучку. А когда она не появилась и через час, позвонил ей. К счастью, на этот раз номер я записать не забыл.

Гудки…

- Алло!

- Кхм… Это Орлов.

- Да-да. У меня записан ваш номер.

- У тебя, кажется, был ко мне разговор, - напомнил я чуть более раздраженно, чем, наверное, следовало бы.

- Да… Был. В том-то и дело, что был. А больше нет. Извините, что побеспокоила.

И она сбросила вызов. Называется, поговорили…

ГЛАВА 14

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ариша

Спустя почти полгода

- Люба! Обри! Я тут, - крикнула я что есть силы и на радостях даже подпрыгнула, завидев высокую фигуру Обри. Белки его глаз отчетливо выделялись на фоне полутёмного тамбура вагона и еще более темной кожи. И, конечно, широкая, аж до самых ушей, улыбка, с которой он шагнул мне навстречу.

С тех пор, как я вернулась домой после курсов, мы с Любашей поддерживали связь по телефону. А сегодня они приехали, чтобы уже завтра улететь на родину Обри. Люба все же поступила по-своему. Позволила себе быть счастливой, несмотря на ультиматумы и провокации матери. Чего та только ни делала, чтобы заставить ее одуматься. И сердечный приступ разыгрывала, и обещала лечь под Любин уходящий поезд... Но Люба проявила несвойственную ей решимость. Совсем недавно они с Обри расписались – так было проще оформить документы, а вот свадьбу собирались отгулять в Танзании.

- Аришка! Ну, ты чего-то скачешь, дурында? – всполошилась Любаша, сходя на перрон. - О, господи! А живот-то твой где?!

Она схватила мои руки, развела в стороны и удивленно уставилась вниз.

- Да я же тебе говорила, что он совсем у меня маленький. Очень удобно! Не мешает подойти к операционному столу.

Если бы меня к нему подпускали…

Стоило подумать об Орлове, как мое хорошее настроение в значительной мере поблекло. А я не могла ему позволить испортить еще и этот день. Он и без того мне много крови попортил. Поэтому, решительно отбросив все мысли об изувере-начальнике, я еще раз крепко обняла сначала Любашу, а потом и Обри.

- Ну, что мы стоим? Пойдемте! Там нас дядя Костя ждет. Домчим домой с ветерком, отдохнете. А там, может, устроим какую-нибудь культурную программу. Вы думали, куда хотите пойти? Я по вас соскучилась жутко! – выпалила на одном дыхании.

- Да сходим куда-нибудь, - отмахнулась Люба. – Ты лучше давай рассказывай.

- Рассказывать что? – косила под дуру я.

- Что тут у вас происходит. Ты когда Орлову сдаваться будешь? В декрет-то уже пора, а ты даже не соизволила поставить начальство в известность. Это ж нарушение трудового законодательства, Аришка! Что ж ты творишь?!

Машенька из животика:

- И прав человека, между прочим! Скажи ей, Обри, у вас с правами-то в Африке как-то не очень… Ты уж точно в этом деле спец.

- Так в декрет ведь никто не собирается… - вяло отбивалась я. – Возьму положенный больничный, а потом мне тетя Надя с дядей Костей обещали помочь с малышом.

- Это, конечно, хорошо! Но малыш-то у тебя появится. И живот не сегодня-завтра выступит вперед.

Конечно, Любаша была права. Я скосила взгляд на с интересом озирающегося по сторонам Обри и неуверенно повела плечами.

- Вообще-то я хотела поговорить с Орловым в понедельник.

- Не прошло и полгода! – Люба так сильно закатила глаза, что ее зрачки наверняка коснулись гипофиза. Представив, как те сделали круг в ее голове, я не смогла сдержать смеха. Остановилась посреди перрона и натуральным образом зашлась хохотом, похлопывая себя по раздавшимся бокам.

- Полгода как раз и прошло, - проговорила я, с трудом вклинивая слова между следующими один за другим взрывами смеха.

- Сколько недель уже?

- Двадцать восемь! Скорее бы. Жуть как хочется ее увидеть. – Я блаженно закрыла глаза и прижала ладонь к животику. Не то чтобы его не видно было совсем. Бока действительно раздались. Да и живот выступал, хоть и не сильно. Но в свободной одежде даже это в глаза не бросалось.

- А вот и дядя Костя! Люба, Обри, познакомьтесь… Это мой дядя. А это – мои друзья. Я столько о вас рассказывала, что вы уже как родные, правда?

Дядя Костя заулыбался, закивал седой головой. Пожал Обри руку, галантно поцеловал Любину, отчего та страшно смутилась. Я уж думала, Любаша совсем на такое не способна, а оно вон как!

Расселись по местам. Я – на переднее сиденье. Хоть мой токсикоз и остался в прошлом, все равно изредка давал о себе знать.

Например, он жутко меня подвел в самый первый раз… в операционной. Ну, как подвел? Ничего критического не произошло. Просто подкатил приступ, и я буквально на секундочку закрыла глаза, чтобы с ним справиться. Сделала глубокий вдох. А когда открыла, наткнулась на презрительный взгляд Орлова.

- Я здесь сам закончу, - процедил он. И все… с тех пор мне не давали никакой стоящей работы. Даже в дежурство ставили в пару к кому-то. Более опытному и профессиональному. По мнению того же Орлова, конечно же. Оттого я ни в коллективе не могла себя проявить, ни в операционной. Ну, и отношение ко мне было соответствующим. Как к очередному безрукому протеже.

И я это терпела. Долго. Надеялась, что что-то изменится. Но ничего не менялось, и однажды я просто не выдержала. Подкараулила Орлова, после очередной такой смены. Коротко постучала и вошла в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

- Арина Германовна? – он обернулся на звук и, глядя на меня как-то… пренебрежительно, слегка приподнял брови. – Вы что-то хотели?

- Да. Я хотела.

В тот момент меня слегка потряхивало от злости. И жуткой несправедливости. Может, мне и не надо было соваться к нему в тот момент, да… Может, стоило выдохнуть и подождать, когда накрывающая меня волна злости схлынет. Но я позволила той меня подхватить, поднять на самый гребень и понести. И, говоря откровенно, ни капельки о том не жалела!

- Тогда я вас внимательно слушаю.

- Как долго это будет продолжаться?

- Что именно?

Михаил Ильич даже на меня не взглянул. Взял со стола первую попавшуюся карту и, открыв, с неподдельным интересом в нее уткнулся.

- Мое отстранение от работы, – скрипя зубами, процедила я.

- Не понимаю, о чем вы.

- Все вы понимаете, Михаил Ильич. Так вот… Я хочу уточнить, сколько вы будете позволять личному…

- Личному? Ты спятила? Какому личному, когда ты чуть не грохнулась в обморок в операционной?!

- Не было такого! Я на секунду закрыла глаза! Это, что, теперь приравнивается к профнепригодности?!

- Рабочая нагрузка в отделении распределяется равномерно. С учетом опыта и квалификации. Если вы не согласны…

- Да! Я не согласна. Это ни черта не справедливо, Миша, – я сжала руки в кулаки и, понимая, что ничего не добьюсь этим разговором, повернулась к двери.

- Что же именно? – прилетело мне в спину, хотя, признаться, я уже ничего не ждала.

- То, что облажался ты, а платить приходится мне.

И все. Я закрыла за собой дверь, не желая слушать, что он мне на это ответит.

- Эй! Ариша, приехали! Показывай Любочке дорогу, а я помогу Обри с чемоданами… - ворвался в мысли голос дяди Кости.

Я улыбнулась и вышла из машины в душные июльские объятья.

- Фух, ну и жарища… - пропыхтела Любаша.

- А ты привыкай. В Африке-то вообще ужас, как жарко.

- Между прочим, июль в Танзании самый прохладный месяц. Хороший для переезда. Пока попривыкну…

Так, весело болтая, мы поднялись в квартиру. Тетя Надя с порога бросилась обнимать гостей, и в коридоре возникла небольшая куча мала. По комнатам мы разбрелись лишь после сытного праздничного обеда, который я помогала приготовить.

- Ну, спасибо, тётя Надя, дядя Костя… Если вы не против, я у вас Любочку заберу. Надо с ней нашушукаться вдоволь. Теперь не знаю, когда и встретимся.

- Когда Машенька подрастет – приедем к вам. И махнем на Занзибар, - пообещала я Любе.

Машенька в животике:

- Классно отдохнем, между прочим. И потом будем практически каждый год приезжать. Солнце, океан… Романтика! Спокойная жизнь, которой, кстати, мне с такими родителями пока не видать. А какой там можно собрать гербарий! Надо все же разобраться, почему мои травки не понравился дяде-таможеннику…

А ближе к вечеру, когда удушающая жара чуть спала, мы отправились в центр. Как истинные туристы, побродили по старым мощеным улочкам, спустились к пристани и даже прокатились на пароходике по реке. Это была не самая умная моя идея. С трапа я сошла зеленая…

- Давайте присядем где-нибудь. Вон, кафе.

- Да тут, наверное, цены кошмарные… - вяло запротестовала я, но Обри уже направился занять нам столик. Уселись. Услужливый официант принес мне холодной воды со льдом. Я напилась. Провела кубиком льда по вискам и довольно быстро пришла в норму.

- Извините, чуть было вам все не испортила.

- Вот еще! Это мне надо было головой думать.

- Вам хоть понравилась прогулка? Успели насладиться до того, как пришлось переключиться на меня? – улыбнулась.

Обри радостно закивал. Люба принялась спорить, что ничего я не испортила, и большая глупость так думать. А потом они переглянулись и, не сговариваясь, потянулись друг к другу руками. Белое и черное на голубой скатерти. И я вдруг почувствовала – такое бывало и раньше, но сейчас как-то особенно остро, как мне дико хочется тоже так. Держать кого-то за руку. Заглядывать в глаза. Улыбаться чему-то своему, недоступному никому другому. Как хочется любить и быть любимой тем, чье продолжение во мне растет и крепнет с каждым днем. И чтобы он это продолжение любил во мне тоже.

Машенька в животике:

А он и будет любить! Когда ты, наконец, перестанешь валять дурака и обо всем ему расскажешь. Но мы ж не ищем легких путей, да, мам? – вздохнула, готовясь к худшему…

Мы посидели недолго, Обри с Любочкой выпили по коктейлю, а я так и ограничилась водой. Есть совсем не хотелось. Во-первых, жара, во-вторых, стол мы с тётей Надей и впрямь накрыли шикарный.

- Может, давайте еще пройдемся? Ты как, Ариш, не устала?

- Не-а, пойдем. Когда теперь у нас появится такая возможность?

Мы прошли между рядов с сувенирами. Обри хотел что-то купить, но Люба строго-настрого ему запретила:

- С ума сошел? Здесь с тебя три шкуры сдерут.

Обри с сомнением покосился на меня.

- Сдерут-сдерут! – подтвердила, смеясь.

Он пожал плечами, наверное, так до конца и не поняв смысла слов. И мы, не сговариваясь, свернули с центральной шумной площади в тихую боковую улочку. Дальнейшие события навсегда врежутся в мою память. Пройдут десятки лет, а я все равно буду вспоминать о них с содроганием. Как Обри, о чем-то живо переговариваясь с Любашей, случайно задел плечом какого-то пацана. Как он улыбнулся, искренне сожалея, что так вышло. И как нас стали окружать… Что происходит, я поняла, пожалуй, последней. Когда один из мальчишек, самый рослый и крепкий, уже толкнул Обри в грудь:

- Ты че, горилла слепошарая, не видишь, куда идешь?!

- Эй! – закричала Люба, - оставьте его в покое!

- Извините, ребят, я правда увлекся. Мне очень жаль…

Но этой своре уже не нужны были извинения. Им была нужна кровь. Люба оттолкнула одного. В панике осмотрелась.

- Ребят, прекращайте. Идите, куда шли… - вмешалась я дрожащим голосом.

- А тут у нас кто? Защитница выискалась? Тебе что, наших мужиков мыло, что ты с гориллой черномазой спуталась?

- Хватит! – вмешался Обри. – Все. Ребята… Мы уходим.

Но уйти нам как раз и не дали. А дальше все завертелось с немыслимой скоростью. На Обри накинулись толпой и стали избивать. Люба бросилась с криками его защищать. А я… я как будто на секунду застыла. Но вовсе не потому, что струсила. Я не могла рисковать ребенком. Я… не… могла.

- Прекратите! – заорала я. – Полиция! Поли… - закончить мне не дали. Один из парней вырвался из эпицентра драки и что есть силы меня толкнул. Прямо под колеса движущейся по переулку машины. Я еще успела подумать – это конец. А потом удар. И все… Все.

По идее все, что происходило потом, я не должна была видеть. Да и не видела… просто слышала крики, шум. Как надо мной причитали Люба и Обри. Сирену скорой.

- Она беременна! Вы меня слышите? Нужна бригада… - говорила подруга кому-то неестественным, будто захлебывающимся голосом. Она плакала? Никогда не видела Любашу плачущей… Как больно.

А потом знакомый лязг каталки, звук захлопывающихся дверей, обрывки переговоров бригады скорой с приемником, где меня наверняка уже ждали.

И дальше только боль, боль, боль…

- Ариша?

Орлов! И ведь узнал… Даже такую узнал.

- Подруга сказала, что у нее двадцать восьмая неделя беременности…

Заминка. Или мне показалось? Каким-то чудом… чудом подняла свинцом налитые веки и, глядя ему прямо в глаза, прошептала:

- Ребенок твой. Ты… не брось, если что.

И все. Отключилась.

ГЛАВА15

Михаил

- Михаил Ильич… Михаил Ильич! Вы слышали, что она сказала?

Да… Вероятно, слышал. Просто пока не мог утрясти в голове смысл сказанных слов. И смотрел на Аришу, как дурак, наверняка теряя драгоценное время.

- В операционную! – отмер. Потом… Все потом. А пока к черту – мысли, страх. Время автопилота. Отточенных годами действий и манипуляций.

- Что будем делать? – будто сквозь вату услышал я тихий голос гинеколога, которая, едва поспевая, бежала вслед за каталкой. Хорошая баба. Уникальный специалист. Одно непонятно - чего она от меня хочет? Не сбавляя шага, я чуть повернул голову. И вот тогда с недоверием понял – услышав слова Ариши, она интересовалась… у меня, понимаете, интересовалась, кого мы будем спасать. Моего ребенка или… В затылке похолодело. Зубы свело.

- Работать по протоколу! – рявкнул я. И вроде негромко. Нет. А бегущий впереди анестезиолог все равно обернулся и настороженно на меня уставился.

По протоколу в таких случаях, как этот, первым делом спасали мать. Это правильно. Это более чем оправдано с точки зрения выживания вида. Умрет мать – не выживет и ребенок. Умрет ребенок… Мать сможет родить еще. Древний закон природы, который и теперь не потерял своей актуальности. Даже при разгерметизации самолета мать сначала должна надеть маску себе и только потом – ребенку. Потому что, если не выживет мать, у ребенка в принципе не будет шансов… Да. Так правильно. Об остальном лучше было не думать.

Я и не думал… В какой-то момент все постороннее будто перестало существовать. Зрение сузилось, стало тоннельным. Время, пространство – исчезло все. Органы чувств до предела обострились. Работа в составе реанимационной мульти-бригады всегда требовала дополнительной концентрации. Здесь каждый отвечал за свой участок работы, но от слаженности наших действий зависела жизнь… жизни – задача у всех была одна. Мозг работал в авральном режиме, и на это уходили все силы.

- Так, ну, девочка молодцом.

- Зажим…

- Уа…

- Ах ты ж, смотри… Дышит! Сама…

Разговоры тоже по минимуму. Все больше короткие команды. Я краем глаза отмел, как извлекли ребенка. Вытер плечом пот со лба и вернулся к своей работе. Кто-то вышел из операционной. Кто-то зашел. Мерно гудело оборудование, позвякивал инструмент.

- Ну, что? Все? Заканчиваем…

- Денёк – жесть, – пробормотал один из хирургов, отходя от стола.

Да… Жесть. Лучше и не скажешь.

- Михаил Ильич, все хорошо?

- Да.

- Мы в реанимацию переводим. Вы… здесь будете сидеть?

Я вскинул взгляд на свою сестричку. Моргнул…

- Нет. Я… сейчас встану.

Сейчас. Только немножко посижу. Или хватит? Надеюсь, ноги уже могут идти?

- Я и не знала, что Арина Германовна в положении. А вы?

Отрицательно мотнул головой. Растер ладонями лицо, спустился на шею.

- Нет. Я тоже… не знал.

- График дежурства придется перекраивать. Она как раз должна была завтра заступать.

- Да… Я перекрою.

- Михаил Ильич, с вами точно все хорошо?

А вот это уже взбесило. Я резко встал.

- Все хорошо! Что ты тут панику разводишь, Кирилловна? Я, если что – у себя.

И вышел. Как добрался до кабинета – не помню. Тяжело опустился в кресло. Взялся за проклятый график, перечеркивая фамилию Ариши, а вместо нее указывая свою. Но в какой-то момент просто отбросил ручку и, спрятав в ладонях лицо, сделал яростный вдох.

Чем я, мать его так, занимаюсь?! Когда там… Там!

С удивлением отметив, как трясется рука, потянулся к стационарному телефону. Где-то у меня был справочник, но я не мог его найти и только бестолково открывал и закрывал ящики стола. А когда уж совсем отчаялся – телефон зазвонил сам.

- Орлов!

- Михал Ильич, это Кайдалова. Я… кхм… взяла на себя смелость сообщить, что вашу девочку перевели в детский корпус. Она в реанимации новорожденных… Все хорошо.

Пока я пытался в своей голове сложить воедино такие понятия «как ваша девочка» и «реанимация новорожденных», Мария Викторовна неловко продолжила:

- Подумала, что вам нужно знать.

- Да. Конечно. – Пауза, и тихое: - Как она? – вдогонку.

- А вы приходите, сами посмотрите. Поди, вас не прогонят. А контакт тело к телу ребеночку ой, как нужен.

Я кивнул, совершенно не думая о том, что Кайдалова этого не увидит, и сбросил вызов. Наверное, я должен был реагировать как-то иначе, но я совершенно не был готов к этим Аришиным:

- Ребенок твой. Ты… не брось, если что.

Мой… Ребенок мой. Ну, не бред ли? Я предохранялся, да и вообще тот раз был таким странным, что в какой-то момент я решил вообще его не засчитывать, так сказать, в общем зачете. А тут… Может, она это от отчаяния ляпнула? Из страха? Или вообще перепутала меня с кем-то. Что совсем не удивительно в том состоянии, в котором находилась Ариша. Я, допустим, до сих пор не понимал, как она тогда пришла в себя? И скорики наверняка не понимали тоже. Этого в принципе не должно было случиться. Ей столько лекарств ввели, что… В общем, нереально это было, и все тут. Не видел бы своими глазами – в жизни бы не поверил.

- Михал Ильич!

- Да?

- Там родственники Арины Германовны вас просят. И от Алферова звонят. Дурдом.

- Я сейчас выйду.

Аришину родню я узнал сразу. Хоть и видел их только однажды. Надежда Семеновна вскочила с обитого синим дерматином стула и помчалась ко мне навстречу:

- Мишенька… Дорогой, как нам повезло, что ты дежу-у-урил, – запричитала она. - Спрашиваем-спрашиваем, как там Аришенька, как малыш, а нам ничего не говоря-я-ят. Только – ждите! А как тут ждать, Миша-а-а?! Когда сердце вот-вот из груди вырвется?

- Наденька, ты не волнуйся так, – бормотал Константин Витольдович, с беспокойством поддерживая жену под локоть, хотя сам, мне так показалось, едва стоял на ногах и был белым-белым, как стены в операционной.

- Все прошло хорошо. Арина пока в искусственной коме, но так нужно. Мы за ней понаблюдаем, а как только ее состояние стабилизируется – начнем потихоньку выводить. Тут понятно?

Обливаясь слезами, Надежда Семеновна затрясла головой, мол, да, все ясно.

- А как малышка? – шмыгнула носом еще какая-то женщина, присутствие которой я заметил не сразу.

- С ней тоже все хорошо.

- Вы слышали, что сказала Ариша? Перед тем, как… как… - губы незнакомки задрожали, и она резко отвернулась, пряча лицо на груди высокого темнокожего парня. Никак, африканские друзья Ариши пожаловали? Так быстро? И ведь эта барышня, похоже, в курсе того, чего даже я до недавнего времени не знал. Выходит, ни с кем меня Ариша не спутала? Сердце пропустило удар, а потом со всей дури шибануло под дых.

- Да. Я все услышал. – Резко кивнул. - Извините, если у вас ко мне больше нет вопросов, мне нужно ненадолго отлучиться. А вы, Надежда Семеновна, поезжайте домой. Арише вы ничем не поможете, а себя загоните. За ней в родном отделении хорошенько приглянут.

Надежда Семеновна принялась со мной было спорить, но на моей стороне оказались и ее муж, и подруга Ариши. Так что к выходу из отделения мы направились вместе. А внизу я вдруг опомнился, всучил им свою визитку и предупредил, что они могут звонить мне в любое время дня и ночи.

- Миша! – окликнула меня в последний момент подруга Ариши.

- Да?

- Мы завтра утром… точнее уже сегодня улетать должны… В Танзанию. Ты мне скажи, как есть… Я сама врач… С ними все хорошо, или ты просто старикам зубы заговаривал?

- Говорю как есть – езжай в свою Танзанию и не волнуйся.

- Она на ноги встанет?

- И побежит. Живей всех живых будет.

- А малышка? Машенька как?

- Машенька? – В горле что-то дернулось, заклокотало…

- Ариша так ее назвала, – в очередной раз всхлипнула барышня.

- Понятно.

Идиотская ситуация. То, что я от постороннего человека был вынужден узнавать настолько личные, настолько важные вещи… На языке вертелся вопрос – какого черта Ариша ничего мне не сказала? И вообще планировала ли… рассказать?

- Можно мы тоже на неё посмотрим? Перед отъездом… Пожалуйста!

- Я не знаю, впустят ли посторонних. Можем попробовать хотя бы через стекло… Но я ничего не обещаю.

Впрочем, когда мы пришли на место, оказалось, что все обстоит гораздо проще. Над каждым инкубатором была установлена камера, которая через специальное приложение выводила изображение ребенка на экран телефонов реаниматологов и обеспокоенных мамочек.

- Какая крошечная… Костя, ты посмотри! Синенькая такая. Каждую венку видно. Бедная кроха… - снова заплакала тётя Надя.

- Ничего, тёть Надь, она аж кило двести весит. А сейчас даже пятисотграммовых выхаживают, так что все будет хорошо, - успокаивала ту Аришина подруга.

Аж кило двести. Ужас какой. Нет, это, наверное, действительно много, как для недоношенного, но… Господи! Кило двести… Двадцать восемь недель из сорока.

- Так, где наш папочка? – выскочил нам навстречу маленький худой неонатолог.

- Орлов Михал Ильич…

- Да-да, меня предупредили. Пойдемте.

За спиной ахнула Надежда Семеновна. Удаляясь, я еще успел услышать, как та сказала:

- Что значит – папочка, Костя… Люба? Это… Михал Ильич папочка?

И все… Больше я уже ничего не слышал. Мы как раз подошли к боксу, отгороженному от коридора окнами. Сейчас на тех были задернуты жалюзи, и ничегошеньки не было видно, но мое сердце все равно замедляло ход по мере приближения. Будто чувствуя, что сейчас ему понадобятся все силы, и отчаянно их экономя.

- Вот… Кучер. Девочка. Кило двести грамм. Хорошая девчушка. Не задохлик. Так что вы, Михал Ильич, не переживайте. Мы в интенсивке о таких параметрах только мечтать можем. Ну-ка, возьмете?

А я стоял и смотрел. И ни да не мог сказать, ни нет. Со мной происходило что-то странное. Никогда до этого не испытываемое. Нет, это не была любовь с первого взгляда… Не думаю, что так вообще бывает. Просто… как бы это сказать? Я чувствовал, что не могу дышать. Просто не могу, и все мои попытки урвать хоть чуток кислорода – безрезультатны. Потому что нет его. Его просто выкачали. Из этого стеклянного напичканного попискивающими инкубаторами бокса.

- Вот, ну-ка! Вы чуть рубашку расстегните. Кожа к коже надо. И вот тут садитесь. Я вас накрою. У них терморегуляции никакой.

И все… И вот она уже в моих ладонях. А в голове… ну, ни одной мысли из тех, что, наверное, обычно приходят в голову в такой ситуации. Например, на кого она похожа? Потому что… ну, какое - похожа? Когда вообще ничего не разобрать. Она такая хрупкая, подкожного жира вообще ведь нет. И кожа синюшная, а сквозь неё вены, как ниточки, просвечиваются.

Пока я сидел, врач-неонатолог ушел. Зато пришла медсестра. Проверила показатели у некоторых ребятишек, и я снова остался один. Совершенно сбитый с толку. Дезориентированный. И настолько этим всем поглощенный, что, как только я это осознал, меня охватил настоящий ужас. Глупейший страх – а что, если потом окажется, будто это не мой ребенок? Мало ли, что… Почему-то же Ариша не стала мне сообщать, что беременна? А я ничего не заметил…

- Ну что, малышку пора возвращать. Вы, кстати, уже придумали имя?

- Что? – облизал пересохшие губы.

- Спрашиваю, вы имя дочке придумали?

- А, да… Маша она. Мария.

- Прекрасный выбор.

Я кивнул. Считал с бейджика имя доктора…

- Геннадий Петрович.

- Да?

- У меня к вам деликатный вопрос.

- Да, пожалуйста… - кивнул тот, закрывая за нами дверь бокса.

- Если бы мне вдруг понадобился ДНК-тест, мы могли бы осуществить необходимый забор материала?

Игнатов удивился, конечно, но, к чести, довольно быстро овладел собой.

- Это довольно безопасная процедура. Почему нет? Только вы понимаете, что юридически…

Да плевать! Мне главное - для себя все выяснить. Не то чтобы я сомневался, просто, если Ариша, поправившись, решит убрать меня за скобки… Я должен понимать, есть ли смысл бороться за свои права.

- Тогда я договорюсь с лабораторией.

ГЛАВА16

Михаил

Домой вырвался лишь на следующий день ближе к вечеру. У меня был законный выходной, после дежурства, но я то у Ариши сидел, как дурак, то в детство бегал, хотя мне и установили то модное приложение, через которое я мог наблюдать за Машкой в режиме реального времени. Один черт – не то.

И ведь абсолютно никакой усталости не чувствовал. Даже до дома доехал сам. А вот у подъезда… Все. Батарейка села. Я обхватил ладонями руль и опустил голову. Давая себе зарок, что вот так посижу еще пару минут и обязательно пойду домой. Где это видано – спать в машине, когда до собственной кровати рукой подать? Но вырубало. Прямо там вырубало. Я в сон, будто в яму, проваливался. И сидел так в полубеспамятстве, пока в окно машины не постучали.

- Эй!

Встряхнулся. Осоловело моргнул. За стеклом маячил Ринат. Заставил себя открыть дверь. Вывалился из салона.

- Что-то ты ко мне зачастил, – протянул для пожатия руку.

- Мать вызвала, – пояснил брат. - Семейный сбор. Не знаешь, по какому поводу?

Я лишь повел плечами. Жарища стояла адская. На площадке у дома играли дети. Я на мгновение залип на этой картинке, вытер ладонью пот со лба и, тяжело ступая, двинулся к подъезду.

- Понятия не имею.

- Слушай, ты как-то хреново выглядишь.

- Ужасное дежурство, - коротко пояснил я.

- О, Тёма тоже здесь, – присвистнул Ринат, кивком указывая на припаркованную чуть в стороне машину брата. - Как думаешь, это как-то  связано с его разводом? Никак Ирка выдвинула новые требования?

- Понятия не имею, но вряд ли бы Артему пришло в голову обсуждать это на семейном совете с мамой в секретарях.

- И то так. Лучше уж с нами. Как следует засрать эту с*ку, – хмыкнул Ринат, а я в ответ лишь криво улыбнулся. Ну, а что? Всем иногда требовалось засрать бывшую. С братьями-то вообще - святое дело. Не все ж бабам засирать мужиков. Интересно, что бы они сказали, если бы я рассказал им об Арише?

- Миша! Сынок… Скажи, это правда?! – налетела на меня мать, едва мы переступили порог квартиры. У нее за спиной, сложив на груди руки, маячил обеспокоенный Тёма. Ринат непонимающе приподнял брови. – Вы с Аришей… У вас доченька?!

- Кто у тебя? – открыл рот Ринат. И я бы засмеялся – нечасто его можно было увидеть таким, да как-то совсем не до смеха было. Я вздохнул и, наступая на задники, стащил с ног туфли.

- Да что ж ты молчишь, Миша?! Я тут извелась вся, с тех пор, как мне Наденька позвонила.

Маму и впрямь немного потряхивало. И это было ой как нехорошо. Зато я узнал, откуда она все так быстро узнала.

- Та-а-ак… Пойдем-ка со мной. Ты сердечное что-нибудь пила?

- Перестань заговаривать мне зубы! Немедленно отвечай – ты отец ребенка Ариши?! Я… бабушка?

- Предположительно. Присядь…

- Что значит – предположительно?! Как это может быть предположительно? Я совсем отстала от этих ваших молодежных нравов.

- Наверное, будет лучше, если ты нам все расскажешь, как есть, - нахмурился Артем. А я подумал-подумал и рассказал. Все, как есть. Конечно, не вдаваясь в подробности. И кое-что приукрасив.

- Не понимаю, - шмыгнула носом мама и уточнила, промокнув уголочком салфетки глаза: - Почему она тебе ничего не сказала?

- И как ты ничего не заметил? – вставил свои пять копеек Артём.

- Нечего было замечать! – рявкнул я. – Мам, слушай, тебе нужно прилечь… На твои вопросы у меня ответов нет. Вот придет Ариша в себя, мы у нее все и спросим. А пока… приляг, а? И не переживай ты так, мама…

Та сначала вяло отбрыкивалась, но после недолгих уговоров все же согласилась ненадолго прилечь. Когда я вернулся в кухню, Артем что-то искал, открывая и закрывая кухонные шкафчики.

- Что ищешь?

- Мамин бальзам. Думаю, может, нам по рюмашке пропустить.

- Ты пропускай, если хочешь, а я точно выпью. За здоровье племянницы! Слушай, Мих, а ты что с девкой-то будешь делать? Уже придумал? – заулыбался Ринат.

- А меня больше интересует, почему ты нам ничего не сказал.

- Да потому, что и сам ничего толком не знаю!

- Не знаешь, как дети делаются?!

Ну, понятно. Как я и думал, этим двум дай только постебаться. И ведь чем зашкварнее ситуация, тем изощрённей их шуточки и подколы. Так они справлялись со стрессом. А вот я что-то не справлялся. Никак не справлялся…

- Да пошли вы.

- Мих! Слушай, ну, ты чего? Мы ж не со зла. Так, растормошить тебя хотели. На тебе лица нет.

- Проехали.

Подумав, я все же вернулся на свою табуретку. Братья заткнулись. Разлили по рюмкам бальзам, видимо, так и не отказавшись от идеи отметить рождение Машки, хотя пойло было на удивление гадким.

- А ты правда сомневаешься, что ребенок твой? Ариша мне показалась очень серьезной барышней.

Наверное, она и была серьезной. А вот сомневался ли я? Нет. Скорее нет. Просто, как бы это объяснить? Я никогда не думал, что сделать ребенка так просто. И действительно искренне верил, что для этого нужно здорово попотеть. Ну, знаете… заранее отказаться от вредных привычек, сесть на диету, обойти врачей, а потом любить друг друга по установленному ими графику, в дни, на которые приходится овуляция. Ну, или на худой конец как следует выложиться в процессе. Хотя бы! А тут… Мы ведь предохранялись. Да и вообще все так по-идиотски вышло. Точнее - не вышло даже… А какой результат! Не иначе так сошлись звезды.

Машенька в инкубаторе:

Ха! Звезды у него сошлись... Это ж надо придумать такую несусветную глупость! Да это я вас выбрала. Впрочем… Чем я не звезда?

Или Маша все-таки не моя.

Машенька в инкубаторе:

Постой-ка! Что значит – не твоя?!

Я так устал, что даже не понимал, какие чувства во мне  вызывают эти мысли. Грусть? Или облегчение? Моя… Не моя. Я ведь раньше вообще никогда не задумывался о продолжении рода. А сейчас вот даже зажмурился. И почему-то вспомнил, какие трогательные едва слышные звуки издавала девчонка, уткнувшись маленькой, меньше моего кулака, головкой мне в шею. Какой невесомой она мне казалась, какой хрупкой и беззащитной в моих огромных лапах. И как ко мне пришло понимание, что пока Арина в коме, я один несу ответственность за этого человечка. Но, что самое страшное, что меня безумно злило, я не имел никакого… абсолютно никакого на это права. С точки зрения закона для девочки я был абсолютно посторонним человеком. Меня даже пускали к ней исключительно по блату. Потому что в родном институте я был тем, кем был. Но случись что…

Из лаборатории позвонили, когда я уже донельзя себя накрутил.

- Орлов!

- Да неужели? – засмеялась Оксана, хорошая баба, мы с ней в одно время универ оканчивали. Только она на год младше. – А я Воронину звоню, – хохотнула она, сбивая градус моего напряжения.

- Ай, ну тебя. Не томи…

- Я тебе на почту результаты сбросила.

- А просто сказать, что там – не судьба?

- Почему нет? Образцы совпадают. Родство сомнению не подлежит. С вероятностью… дай-ка уточню, чтобы не соврать… - в трубке что-то зашуршало, - с вероятностью девяносто девять и еще девять девяток после запятой процентов. Тебя поздравлять или как?

Моя, значит. Машка… Машенька.

- Поздравляй! – промямлил осипшим голосом. Братья, сидящие напротив, настороженно следили за разговором. И похоже, слышали, если не все, то многое.

- Поздравляю! Желаю испытать радости отцовства по полной. Слышала, мамочка девочки в коме. Мне очень жаль.

- В медикаментозной, - уточнил я, абсолютно не удивленный тем, что сплетни разнеслись так быстро.  - Ты только никому, Оксан, сама понимаешь...

- Понимаю. Поди не дура.

Мы еще немного поболтали и распрощались. Я отложил трубку. Уставился в окно, за которым догорал день. И от необычно яркого закатного солнца резало в глазах, а может, вовсе по другой причине.

- Ты сделал тест ДНК?

- Да. Сделал.

- Вот и правильно. Теперь уж точно никаких сомнений. Как, говоришь, мою племянницу зовут? – оживился Ринат.

- Маша…

- Значит, Мария Михайловна Орлова? Звучит!

- Ринат, - сглотнул я, еще не успев как следует обдумать возникшую в голове мысль.

- Да? – тонко уловив мое волнение, насторожился тот.

- Я никогда тебя ни о чем не просил, ты знаешь. Я даже толком не в курсе, чем ты занимаешься… в правительстве, или где ты там сейчас…

- Такое долгое предисловие точно не к добру, - тихонько заметил Тёма, а я, сделав вид, что его не услышал, продолжил:

- Но мне надо получить свидетельство о рождении Маши, в котором я буду указан отцом. Я не думаю, что это можно сделать легально, пока Арина в коме, но… может, ты сумеешь мне в этом помочь?

- Она ж не обрадуется этому, я прав?

Я повел плечами:

- Не знаю. Я действительно не понимаю, почему она решила не говорить мне о своей беременности…

- Может, ты налажал? – внес предположение Артем. Из нас с Ринатом он, может, больше всех разбирался в женщинах. Недаром ведь десять лет был в отношениях. Пусть те и закончились крахом.

- Как надо было налажать, чтобы от тебя утаили беременность?

- Ну, я не знаю. А что, у вас и правда один раз было?

Я кивнул.

- Только не говори, что ты ее сразу за порог выставил. Бабы от этого звереют.

- Да не выставлял я ее! Она сама ушла. Я… В общем, я действительно облажался в процессе.

- Смочь-то ты смог. Результат налицо.

- Тут главное - не результат. А то, как я его добился.

- И как?

- Никак! В том-то и дело. И вообще отстаньте вы от меня, вспоминать тошно! Да и не в этом дело.

- Ну, ладно. А потом-то, потом? Вы как-то общались?

- Нет! Она уехала на курсы, недавно вышла ко мне в отделение на работу, а там…

А там я ей выносил мозг. Может, поэтому ничего и не сказала? С другой стороны, у нее для этого четыре месяца было. На курсах! И тут меня осенило…

- Она ж мне звонила! Говорила, что у неё ко мне важный разговор, - вскочил, заметался по тесной кухне под удивленными взглядами братьев.

- А потом что?

- А потом отменила встречу.

- Значит, произошло что-то.

- Да что могло произойти?!

- Это тебе лучше знать. То, что заставило её передумать.

- Не знаю. Не было ничего такого.

- Да и фиг с ним. Какая теперь разница? А свидетельство… Будет тебе свидетельство. Ты мне только бумажки собери. Я тебе сброшу список.

- Может, не надо так? – вмешался Тёмка. Мы с Ринатом уставились на младшего, и тот пояснил: - Арине может не понравиться, что вы за ее спиной что-то делаете.

- Ничего. Я ей все объясню.

- И что ты ей объяснишь?

- Что без документов я не мог принимать решения в отношении ребенка, - повел плечами. – Или еще что-нибудь придумаю. Ариша умная. Она поймет.

- Тебе видней. Ты ее лучше знаешь. Ну, и как оно?

- Что?

- Как тебе роль отца? Успел прочувствовать?

Я неуверенно кивнул, вновь вернувшись к тому моменту в палате, когда Машка лежала, выпятив попку в памперсе, у меня на груди.

- Еще не до конца, но успел, да… - и я впервые за этот сумасшедший день улыбнулся. Широко и немного пришибленно. Но от души. – Я – батя.

- А мы дядьки, прикинь, Ринат? Слушай, Мих, а на кого она похожа?

- Не знаю. Она же недоношенная. Маленькая, вот такая… - показал братьям свою ладонь. Машка была не больше. – И все время спит. Ой, я ж могу ее вам показать! Вот, смотрите…

На время Ринат с Артемом воткнулись в телефон, в попытке разглядеть Машку получше. А я, окончательно умаявшись, уснул прямо за столом, подложив под голову руку.

- Э, брат, да ты совсем поплыл. Вставай!

- Зачем?

- Провожу тебя до дивана.

- Домой…

- А домой ты, боюсь, на своих двоих не дойдешь, а на своем горбу такого бугая, как ты, тащить не хочется.

- Мне, между прочим, повезло, что я бугай. У Машки вес в меня - нормальный. А была бы в Аришку… - не договорил. Уснул, едва коснулся щекой подушки, которую Артем заботливо подоткнул мне под голову.

ГЛАВА17

Ариша

Сначала я подумала, что он мне снится. Но резь в глазах, вызванная ярким светом флуоресцентных ламп, заставила меня усомниться в этой, на первый взгляд, здравой мысли. А еще боль… Свет померк. Наверное, я закрыла глаза. Попыталась пошевелиться, но ничего не выходило, и на секунду меня охватила паника. Сжала обручем мою грудь, так что не вздохнуть. И не выдохнуть.

- Ариша… Ариша, ты меня слышишь?

Голос… Сильный. Спокойный. Требовательный. И такой знакомый.

- Да…

Удивительно, как много сил может отнять одно короткое слово.

- Открой глаза. Мне нужно тебя осмотреть…

Открыла. И правда – он. Собранный. Уверенный в себе на двести процентов.

- А у тебя глаза красивые…

Красивые глаза изумленно расширились. И это все, что я успела заметить, прежде чем меня опять утащило в забытье. Последней была мысль – вот я дура. Нашла, на что потратить оставшиеся силы! Ведь нужно было о малышке спросить. А я совсем забыла и почему-то вспомнила об этом только тогда, когда уже стало поздно. Меня охватило глухое отчаяние. Но и его очень быстро слизала тьма.

В следующий раз я пришла в себя уже почти по-настоящему. Не открывая глаз, пошевелила сначала пальцами рук, мысленно спустилась вниз по туловищу. А потом медленно, потому что каждое движение требовало невероятных усилий, накрыла ладонью абсолютно плоский живот. Дернулась, нащупав повязку…

- Тише-тише! Не так резко!

Открыла глаза. Орлов нависал надо мной всей своей мощной фигурой.

- С ребенком… все… хорошо?

- Все прекрасно. Машка… Кило двести. Маленькая, как котенок. Сама задышала сразу. С сосательным все похуже, но она умница. За ней можно наблюдать через специальное приложение. Представляешь?

Все мое внимание было поглощено тем, что он говорит. Я даже не сразу поняла, что под этот монолог Орлов взялся меня осматривать. Сил хватало только на то, чтобы оставаться в сознании.

Я – мама…

- Сейчас…

- Что?

Я облизала скатившиеся по губам слезы.

- Покажи. Сейчас.

Как врач, я понимала, что мое состояние и состояние малышки просто не позволит нам большего на этом этапе. Только вот так – через экран телефона. Увидеть, но не коснуться. О большем нечего и просить. Я понимала…

Орлов выпрямился. Достал телефон из кармана, что-то там понажимал и склонился надо мной. Сквозь ароматы лекарств и хлорки, наполняющие палату, до меня донесся тонкий едва ощутимый запах его духов. Как что-то из совсем другого мира.

Машенька спала. Я не могла рассмотреть ее в деталях, сколько ни вглядывалась в экран, но мое сердце все равно будто кипятком ошпаривала нежность. И любовь. Чудовищной, непреодолимой силы.

- Почему пеленка голубая? Я такой не покупала-а-а, – расплакалась я, окончательно сбив с толку Орлова.

- Не знаю. Это Тёма с Ринатом купили. И шапку…

Я взглянула на белую шапку с забавным помпоном. К ней у меня почему-то претензий не было.

- А почему не ты?

- А мне некогда, Ариш. Я тут с вами безвылазно сижу.

Плакать захотелось еще сильней. Но больше – спать. И меня опять унесло далеко-далеко.

В третий раз я проснулась в полном одиночестве. Туман в голове рассеялся. Я смогла отчетливо вспомнить предшествующие моему попаданию в больницу события и все, что было потом.

«А мне некогда, Ариш. Я тут с вами безвылазно сижу…» - вот, что сказал Орлов. Означало ли это, что он принял дочь? Наверное… Дрожь облегчения прошла по позвоночнику и сконцентрировалась на кончиках пальцев. Я понимала, что мне теперь многое придется ему объяснить. И согласовать с ним многое. С поправкой на то, что произошло, потому как ни в одном из моих сценариев этого разговора такое и близко предусмотрено не было. Собственно, все мои сценарии как раз основывались на том, что мне ничего… абсолютно ничего от него не надо. Что я сама со всем справлюсь. Чтобы он вдруг не подумал, будто я пытаюсь повесить на него то, чего он никогда не хотел.  А тут… Черт, неплохо было бы узнать, с чем я вообще имею дело. Насколько сильно я пострадала? Сколько времени и денег, которых нет, займет моя реабилитация? И когда я смогу воссоединиться с Машенькой? Хотя бы просто взять ее на руки. Вдоволь ею надышаться…

На глаза опять накатили слезы. Во всем определенно виноваты взбесившиеся гормоны. Еще бы. Такая встряска для организма.

Пока я жалела себя, дверь в палату открылась. Я повернула голову на звук.

- Ариша! Девочка…

- Тётя Надя…

- Господи, солнышко наше. Мы с ума все сходили. Как замечательно, что все хорошо. Как замечательно, господи! А ведь мы могли тебя потерять. Тебя! Машеньку… Врачи спасали. Миша… Ты почему нам не сказала, что он Машенькин отец?! А впрочем, глупости это, потом расскажешь. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

Тётя Надя подошла к койке, опустилась на стул и принялась целовать мне руки.

- Ну, что вы… Ну, не надо так, тётя Надя… - глотала слезы я. – Я в порядке. Правда. Лучше вы мне расскажите, что у меня в анамнезе. И как Люба с Обри.

- Улетели они, когда все закончилось. Звонят по пять раз на дню, – тётя Надя приложила платочек к глазам. – А этот… как его?

- Анамнез.

- Это тебе надо Мишеньку расспросить. Ох, а вот и он, кстати.

Я медленно повернула голову к двери. Орлов осунулся. И как будто похудел.

- Здравствуйте.

- Здравствуй, дорогой. Я вот зашла, дай, думаю, проведаю Аришеньку. Всего на пять минут. Как разрешено. Уже убегаю…

Тётя Надя и впрямь вскочила. Но по дороге к выходу из палаты остановилась возле Орлова, крепко его обняла, а уже у самой двери обернулась и быстро нас перекрестила.

- Ну, как ты?

- Это я у тебя должна спросить, - пошутила неловко. – Как я? Послушать тётю Надю, так едва выжила.

До сих пор осознание близости смерти не укладывалось в моей голове. Я вообще старалась об этом не думать, потому что тогда Маша могла бы остаться круглой сиротой. Кто ж знал, что, откладывая разговор с Орловым, я так рискую? Мы так опрометчиво думаем, что с нами никогда не случится плохое.

- Она права, – свел брови Орлов.

- И что у меня? – занервничала.

- Разрыв селезенки с повреждением сосудистой ножки, ушиб поясничной области, открытый перелом голени. Пришлось делать репозицию с установкой аппарата Илизарова.

Я присвистнула.

- Дашь снимки посмотреть?

- Ты что, сомневаешься в моей компетентности?

- Да нет же. Этим у нас ты грешишь, - брякнула, не сумев удержать язык за зубами, и тут же пошла на попятный: - Прости. И спасибо за то, что ты сделал для нас с Машенькой.

Разговор давался мне нелегко. Я все еще очень быстро уставала. Глаза закрывались сами собой. И пока я боролась со сном, не сразу поняла, что Орлов так ничего мне и не ответил. Медленно подняла ресницы… И наткнулась на его внимательный изучающий взгляд.

- Что?

- Ты поэтому мне ничего не сказала?

- Почему? – тупила я.

- Потому что я доставал тебя на работе?

- А ты теперь, значит, признаешь, что меня доставал? – язык уже едва ворочался во рту, но это был слишком интересный вопрос, чтобы не задать его.

- Может быть.

- Ты вел себя как задница. Это точно. Но дело не в этом.

- А в чем?

- В том, что ты несвободен. Я просто не придумала, как сообщить человеку в отношениях о том, что он скоро станет отцом. Меня оправдывает то, что я пыталась?

- Что за бред? С чего ты это взяла? Нет у меня никого!

Сил на то, чтобы подвергнуть его слова сомнению, у меня не было. А чтобы ему поверить – не было смелости. Поэтому я промямлила:

- Да это теперь уже и неважно. Лучше скажи, когда я смогу встать?

Я до сих пор была подключена к катетерам, и, если честно, меня это в его присутствии ужасно смущало. Хотя поначалу, конечно, мне было не до этого. Зато теперь, когда боль немного отступила – смущение вышло на первый план. Все же я была женщиной, а он – мужчиной, с которым нас связывало… А связывало ли нас с ним хоть что-то? Кроме дочери…

Теперь уж и не узнать. Зачем ему я? Ни на что не годная, требующая ухода и сложной реабилитации? А тут еще новорожденный проблемный ребенок. Словом, столько проблем, что ах!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Машенька в инкубаторе:

Что значит – проблем? Да у него полные штаны счастья! Ты там, мамочка, лежишь и не знаешь, как он мне улыбался сегодня. И даже что-то напевал. Из Сплина… Как-то так: «И лампа не горит. И врут календари. И если дочь надула в памперс, ты, папа, убери». Как думаешь, это дословно?

- Вставать уже можно. Ты ж и сама наверняка знаешь.

- Знаю, – пробормотала, засыпая. - Просто ты же мой доктор…

И снова провал, как в яму, на дне которой - ничего. Никого. Просто темнота. Из которой выныриваешь, как из болота.

Открыла глаза. Испугалась, но потом поняла, что это не я ослепла, просто за окном ночь, а кто-то забыл оставить включенным ночник, или не посчитал нужным. В вене – игла. Поэтому я осторожно на локтях поднялась повыше. Пошарила рукой в поисках выключателя.

- Что-то случилось?

Я вздрогнула.

- Ты меня напугал.

Орлов на мои слова не отреагировал. Лишь зевнул так, что я на секундочку увидела его гланды. Интересно, сколько он вот так, на ногах? Я ведь понятия не имела, сколько прошло времени, и как долго я оставалась в беспамятстве.

- Какой сегодня день?

- А сколько времени? – он вытянул руки над головой, потянулся. Роба задралась чуть ли к подмышкам, оголяя его живот. Ничего особенного. Никаких кубиков. Но и жира нет. Поймав себя на этой мысли, я решила потребовать отменить мне обезболивающие. Потому что под кайфом мне что-то не то лезло в голову. И вообще…

- Три ночи. Господи, и чего ты подхватилась?

- Ну, извини. Выспалась, видимо. К тому же откуда мне было знать, что ты решишь составить мне компанию. Так какой сегодня день?

- Утро четверга, получается. И что значит - ты не знала? Мы же не чужие люди.

Это глупо, но от его слов у меня потеплело внутри. Глупо. И очень опасно. Что-то во мне тянулось к нему с невыносимой силой. Такому… надежному и немного ворчливому. А я не должна была забывать, что это всего лишь чувство долга. Кем бы я была, если бы им воспользовалась?

- Да перестань. То, что у нас дочь, ни к чему тебя не обязывает.

Орлов застыл на месте.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Только то, что лично мне ты ничего не должен. Нет, не подумай, я безумно тебе благодарна, просто… Миш, я же все понимаю.

- Что ты понимаешь?

- Да все! Не хочу, чтобы из чувства долга ты…

- Что я?

С каждым новым «что?» голос Орлова становился все тише, а прищур глаз сильнее. Он как будто злился на меня, но я не понимала, за что.

- Не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга. Я уже почти в норме... Правда. И с Машкой я справлюсь. Тебе ничего не придется делать.

- Постой-постой, ты сейчас меня вычеркиваешь из жизни дочери?

- Что? Да нет же! Вы можете сколько угодно видеться.

- Ну, спасибо и на этом.

- Я не понимаю, почему ты злишься. Я ведь хочу как лучше! Мы взрослые цивилизованные люди… Ну, подумаешь, у нас не вышло. Великое дело!

- К… чему… ты… ведешь?

- К тому, что ты не обязан дежурить возле меня сутками. У тебя своя жизнь, отношения…

- Да нет у меня никаких отношений! И не было никогда!

- Пожалуйста, не кричи. Иначе мы все отделение перебудим… - занервничала я, не совсем понимая, зачем он пытается меня переубедить в том, что я своими глазами видела. Какой в этом смысл? – Послушай, Миш, по-моему, у меня родился отличный план.

- Что-то не верится.

- Почему?

- Потому что до этого ты несла исключительно чушь.

- Чушь то, что я не хочу тебя привязывать к себе ребенком?

- Да при чем здесь это?

- А что, есть еще какая-то другая причина у того, что ты здесь? Может, любовь великая? – грустно улыбнулась я, а Орлов, кажется, растеряв весь свой запал, осекся, но когда я уже было решила, что его уделала, сказал:

- У меня нет ответа на этот вопрос. Но я точно знаю, что тогда, в доме Фельдманов, я хотел тебя вовсе не из-за ребенка.

«И лампа не горит. И врут календари. И если дочь надула в памперс, ты, папа, убери»1 - отсылка к произведению группы Сплин «Романс». Дословный текст: И лампа не горит. И врут календари. И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори…».

ГЛАВА 18

Михаил

На это Ариша ничего не ответила. Глянула так… недоверчиво, закрыла глаза, а спустя каких-то пару секунд беззастенчиво засопела носом. И все. Я остался наедине со всеми теми чувствами, что она во мне пробудила. Заведенный дурацким разговором просто донельзя.

- Хороша же ты, Арина Германовна, дрыхнуть. Наговорила всякой фигни – и слилась. Пять баллов. «Не хочу тебя привязывать ребенком», - передразнил. – Тьфу! – и вышел из палаты.

Наверное, мне и впрямь уже можно было съездить домой. Хотя бы просто отмокнуть в ванной и выспаться на нормальном матрасе, после которого у меня не болели бока. В конце концов, раз Арише хватило сил на этот разговор, то помирать она явно раздумала. Можно было выдохнуть. И расслабиться. Впервые за… сколько там мы насчитали дней? Да много! К тому же с Машкой тоже было все хорошо. Она вообще молодцом держалась. Моя девочка. Моя! Так странно. И так невероятно прекрасно. Я к ней прикипал. С каждым днем все сильней и сильней. Несмотря на то, что у Ариши было, по крайней мере, полгода, чтобы привыкнуть к мысли о скором материнстве, а я был вынужден принять этот факт буквально мгновенно, никто бы не смог мне предъявить, будто я не справился. Черта с два! Я с достоинством принял ситуацию. И вообще сделал все правильно. Так, как и должен был сделать отец. Коим я теперь и являлся.

Но Ариша все равно чуть было меня не поймала. Своими странными вопросами о нашем будущем. Нет, наверное, они были понятны, но… Господи, да мне просто некогда было об этом думать! Я как дурак носился из одного отделения в другое, отвечал на бесконечные звонки всех высокопоставленных и озабоченных здоровьем Арины Германовны друзей, а ко всему прочему продолжал работать. Почти на две, мать его, ставки.

А тут еще нервы. Как она… Как Машка? Текущих задач столько, что хоть бы с ними справиться, до будущего банально не дошел черед. И вовсе не потому, что я живу одним днем, или потому, что для меня самого это будущее неважно!

А пеленка? Что не так с той пеленкой? Цвет? Чем ей не угодил голубой? Не знаю… Действовать нужно было так быстро, что мне пришлось подключать братьев. Те купили в магазине кое-какие вещи по списку (те, что приготовила Ариша, не были рассчитаны на недоношенного малыша, и были велики), мама их быстренько перестирала-перегладила и примчалась в больницу с целой сумкой барахла, а мне уж было не до ревизии, как вы понимаете.

Может, Арина считала, что я все должен был сделать сам? Может, по-настоящему хорошие отцы так и делают?

Я на автомате вернулся к себе в кабинет, заварил чая – от кофе уже тошнило, и, устроившись за столом, принялся перебирать истории, до которых все никак не доходили руки. Под потолком гудел старенький кондиционер, и в принципе он довольно неплохо спасал от царящей за окном жары, а вот с бушующим внутри пожаром вообще никак не справлялся.

- К черту! – пробормотал я. Подошел к шкафу, сдернул халат, переобулся. Предупредил постовую, что уезжаю. А на стоянке заколебался –  не лучше ли вызвать такси? Но прислушавшись к себе, понял, что вполне доеду и сам. В крови бурлило непривычное возбуждение, и я мог не опасаться, что усну за рулем.

Пока добрался до ближайшего торгового центра, тот уже и открылся. Следуя указателям, я поднялся на лифте на четвертый этаж, прошел мимо фуд-корта и налево - прямиком к Детскому миру. Решительно вошел внутрь, взял тележку и… обалдело замер. Это было ошибкой – думать, будто я сам здесь что-нибудь найду. Не знаю, что там со спросом, но обилие предложения буквально поражало. Я с опаской огляделся по сторонам. Увидел зевающую девочку-консультанта и направил тележку прямо к ней.

- Девушка, милая, у меня родилась дочь!

- Э-э-э… Поздравляю.

- Мне нужна кроватка. И все, что может понадобиться для обустройства детской на будущее.

Шах и мат, Ариша!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ А спустя час я понял, что моей машины будет маловато, чтобы увезти все, что я купил. Вариант с доставкой меня тоже не устраивал. Те обещали приехать в лучшем случае вечером, а к тому времени я уже планировал собрать кроватку. Поэтому пришлось вызванивать Рината, у которого была не машина, а настоящий танк. В него бы манеж влез даже в собранном виде.

Пока брат приехал, я успел позавтракать. Да что там – обожраться. Все эти дни на грани аппетита у меня не было от слова совсем. А тут просто волчий голод проснулся. В топку летело все – чизбургеры, картошка, крылышки, от остроты которых слезились глаза. Словом, когда Ринат подъехал, я с трудом шевелил ногами. Сытый. С закрывающимися на ходу глазами.

- Ничего себе, – присвистнул брат. – Это что?

- Машкино барахло. Надо ей комнату подготовить. На будущее.

Ринат открыл багажник, и мы начали в четыре руки заталкивать в него вытянутые коробки с комплектующими к кроватке, матрас, огромные упаковки с постельным. И чуть поменьше. Со стерилизатором, бутылочками и погремушками.

- Значит, Машка будет жить с тобой?

- А где ж ей еще жить?

Наши взгляды с Ринатом встретились. Аккурат над стульчиком для кормления, который я тоже купил.

- И правда, - пожал он плечами. И я повторил его жест. Потому как никаких других вариантов тут быть не могло. В этом я не сомневался.

Уже в дороге меня окончательно одолел сон. Ринат растолкал меня лишь у подъезда. Пока все подняли, пока сгрузили в огромную кучу у стены в небольшой комнате, которую я раньше использовал под кабинет.

- Ну, что? Тебе помощь нужна, или я могу быть свободен?

- Конечно. Дальше я справлюсь сам. Спасибо, что подбросил, – с абсолютной уверенностью заявил я, но когда дело дошло до сборки кроватки, от этой уверенности не осталось и следа. Я пялился то на приготовленный инструмент, то на инструкцию. Бестолково прикладывал одну перекладину к другой, но, провозившись несколько часов, не продвинулся ни на шаг. Недолго думая, решил, что на свежую голову дела пойдут лучше. Завалился спать. Но когда ближе к ночи проснулся и по новой засел за сборку, чуда, как вы понимаете, не случилось. Зато препятствия не на шутку распалили мой азарт. Поэтому, когда Ринат отправил ко мне на подмогу Тёму, я мужественно отказался от его помощи. И пусть это было глупо, я понимал, что брат-краснодеревщик соберет эту кровать в два счета, но… Мне было важно это сделать самому. Для будущего. И не спрашивайте, почему это значило для меня так много.

Ситуация сдвинулась с мертвой точки, когда я, с подсказки того же Тёмы, нашел на Ютьюбе ролик, в котором профессиональный плотник собирал точно такой же, как у меня, манеж. Ролик впечатлил меня тем, что длился всего семь минут. Тогда как я уже семь часов бился над тем, что и в какой паз вставить.

К утру кроватка была готова. Я растолкал спящего на диване брата, чтобы с гордостью продемонстрировать ему результат:

- Неплохо, - зевнул тот, - только вот этот бортик, по-моему, задом наперед прикручен. Иначе с чего бы этой планке торчать?

- Ай, ну тебя! – насупился я, дотошно изучая косяк. - Завтра переделаю.

- А сейчас что?

- А сейчас на работу. Подбросишь? А то я машину у ТЦ оставил.

- Подброшу. Чего не подбросить? Может, ты мне и племянницу покажешь, а?

Я лишь пожал плечами. Машке очень повезло с дядьками – это факт.

- Слушай, Тём, - я остановился у двери. - А ты-то сам, как? Я с этими событиями в такой запаре, что давно у тебя не спрашивал.

- Я в норме. Наслаждаюсь холостяцкой жизнью.

- И как оно?

- Отпад! – излишне весело улыбнулся младший. - Ты мне еще завидовать будешь, – кивнул в сторону кроватки. - Когда тебя семейная жизнь засосет.

Тёма, конечно, шутил, но я почему-то задумался… А буду ли я завидовать? И вдруг с удивлением, граничащим с шоком, понял – нет. Не буду.

За исключением некоторых деталей – как то нахождение Ариши и Машки в больнице, мне нравилась моя новая жизнь. Нравилось собирать кроватку, нравилось бродить среди рядов с куклами в Детском мире, держать Машку на руках. Нравилось то, что я чувствую в те редкие моменты, когда дочь открывает свои глазки и сосредоточенно, как будто потусторонним взглядом, изучает мое лицо. Но еще больше мне нравится представлять… Как я возвращаюсь домой, а там Ариша. Играет с дочкой на диване, или топчется у плиты, что-то напевая под нос. И я ей рассказываю, как отработал. А она понимающе качает головой. Или соглашается со мной, или спорит... Или советует что-то. Или, может, даже перебивает меня, чтобы рассказать какой-то забавный случай из своей африканской практики. Если там, в том аду, было хоть что-то забавное.

И моя самая любимая мечта – как я реабилитируюсь за тот первый раз. Как люблю её. Нежно, тягуче, пока её удовольствием не вытолкнет за грань. А потом, не сдерживаясь, в полную силу – уже для себя.

Ринат был прав. Ариша идеально мне подходила. А я – дурак, что позволил собственным комплексам встать между нами. Нужно было ее за шкирку взять еще тогда, затолкать… да куда угодно, хоть в подсобку для хранения швабр, и на пальцах ей объяснить, что не дело это - смеяться над промахами больших дядей. Что угодно, лишь бы все сложилось иначе, ну а теперь что остается? Небо благодарить, что отделались малой кровью. Что все живы. И почти здоровы. А в остальном – выхожу, вынянчу. Обеих.

До места домчали быстро. Успели заскочить к Машке, пока не набежал персонал. Она, как всегда, спала. Я осторожно вынул ее из инкубатора, чтобы Тёма мог разглядеть племяшку получше. Поцеловал в лобик – там, где шапочка. Касаться кожи боялся – она такая нежная у Машки, а у меня даже после недавнего бритья – щетина.

- По-моему, ей повезло. Она не на тебя похожа.

- Эй! – возмутился я. Осторожно вернул малышку на место и шутливо ткнул брата в бок. Потом спохватился – время поджимало, а мне еще нужно было перед работой отчитаться перед Аришей о проделанной работе. Не зря ведь я сфотографировал кроватку.

Артём подкинул меня к родному отделению и уехал. Я взлетел к себе на этаж, быстро переоделся и уже так помчал в палату к Арише. А там никого. И в голову ведь ничего хорошего в такие моменты не лезет! Только самое худшее. Меня бросило в холодный пот. Но когда я уже потянулся к дверной ручке, чтобы узнать у дежурного врача, какого черта случилось, открылась дверь, ведущая в туалет. От облегчения телом пронеслась дрожь.

- Что же это ты вытворяешь? – прошипел я, бросаясь навстречу Арише на костылях. Бледная, как полотно, она упрямо стиснула челюсти и выпятила подбородок:

- Встаю! Следуя вашим рекомендациям.

- Это нужно делать осторожно! Под контролем! А если бы ты упала?! У тебя операция была! На селезенке… Господи.

Вот именно. Господи. Я врач! И привык уже ко всякому. К тому же ничего такого не случилось. Просто дикий страх за нее выходил за рамки привычного. Вот я и пылил. Опять наверняка все портя. Зажмурился. Посчитал до трех и снова открыл глаза, готовый, если потребуется, извиниться за резкость. Готовый к тому, что она опять взбеленится, но совершенно не подготовленный к неуверенности и какой-то трогательной робости в ее глазах.

- Извини… – прошептали мы синхронно и улыбнулись. Почти в то же мгновение ее улыбку слизала боль, но я ведь успел ее запечатлеть в памяти. Припрятать, чтобы потом наедине с собой поразмышлять о том, что она означала? А пока осторожно обхватил Аришу за талию.

- Тебе лучше ходунки…

- Да, наверное.

- А я Машке купил вчера.

- Ходунки? – Ариша замерла.

- Угу. И стульчик для кормления, и всякую дрянь вроде бутылок и сосок. А еще кроватку собрал. Сейчас ты ляжешь, и я все тебе покажу. Я сфотографировал.

Когда у тебя на ноге аппарат Илизарова, лечь в кровать не так уж и просто.

- Постой, - Ариша втянула воздух сквозь зубы. Ей было больно. Я мог только представить, насколько. И от того, что я ничего ровным счетом не мог с этим сделать, мне самому было физически плохо. – И куда ты это все отвез?

- Как куда? Домой.

- К себе?

- Ну, конечно. Ты меня, конечно, прости. Но я думаю, нам стоит жить отдельно.

- Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? Ты и я?

- А что, у тебя с этим какие-то проблемы? Я вроде бы все доступно тебе вечера объяснил. Или нет? – насторожился.

- Я не знаю. Это все очень неожиданно…

- Что все?

- Твои слова, – прошептала Ариша, и мне показалось, что ее белые как мел щеки немного порозовели. Усугубляя ситуацию во сто крат, я наклонился к ней ближе. Коснулся пальцами щеки. Прижался лбом к ее подбородку.

- Никаких неожиданностей. Я хочу быть с тобой. Всегда хотел… С первого взгляда.

Дыхание Ариши оборвалось. Взгляд затуманился. Наши губы почти соприкоснулись, когда дверь в палату открылась.

- Михаил Ильич… Ой! Простите…

- Ну, что там? – буркнул я.

- Да тут в карту Кучер кто-то подгрузил тест на отцовство. Нам с этим что делать? Страховая придерется, как пить дать.

Ариша заледенела, застыла в моих руках. С болезненным шипением отстранилась, так… разочарованно на меня глядя:

- Тест на отцовство, значит…

ГЛАВА 19

Ариша

ДНК-тест… Нет, как человек прагматичный, я понимала, зачем он это сделал. Мы были вместе всего один раз, к тому же наш контакт был защищенным. А ко всему, слишком уж экстремальными были условия, при которых он узнал о своем отцовстве. Так что… понять его я могла, да. Я не могла принять это сердцем. Вот не могла, и все.

Я ведь думала, будто все иначе. Я так слепо верила, что он принял дочь безусловно. Ее принял в сердце… и на веру - мои слова. А оно вон как, получается. Сначала тест сделал. И знаете, что? Я все время теперь думала, а до того, как пришли результаты… Он вообще ей интересовался? Заходил ли к ней? Беспокоился ли? Или не позволял себе лишних эмоций, аж до тех пор, пока не получил доказательства своего отцовства? Да, знаю… Вполне могло быть и по-другому. И, может, я просто себя накрутила. Но мне заочно было так ужасно обидно – словами не передать. За себя. Но еще больше – за Машку.

Сейчас-то Орлов, конечно, мог запросто претендовать на премию «Отец года». Кто ж спорит? Я своими глазами видела, с какой нежностью он обращался с дочерью. Как что-то ей напевал, сидя на стуле и покачивая ее, такую крохотную, в своих огромных ладонях. Я вглядывалась в нечеткую, идущую пикселями картинку и захлебывалась нежностью, гадая, что он ей поет. К сожалению, звуков приложение, через которое я за ними подглядывала, не передавало. Наверное, его создатели считали, что это неважно. Звуки… Да ведь и правда не было никакой разницы, что там значилось в репертуаре Орлова, когда он смотрел на дочку так, будто она – самое лучшее, что с ним случилось. Но мне все равно было интересно. Знай слова, я бы могла воскресить в памяти его голос и притвориться, что я там… с ними. Только этого мне и не хватало для абсолютного счастья. Быть с ними там…  Ну, и еще чтобы боль отступила. Хоть немножечко. Хоть чуть-чуть.

Впрочем, даже боль не встала на пути у моей разгулявшейся фантазии. Как же я ошибалась, когда думала, что после таких опасных для жизни травм все мысли человека заняты исключительно восстановлением. Нет! Глядя на Мишу, я… думала и о нем. Я мечтала. Сначала робко, потом все более дерзко. Мечтала по факту о том, что он мне и предложил до того, как вошла та медсестра и все испортила правдой. На секунду я даже успела ощутить счастье. Сломанная, разбитая… не мывшаяся толком уже почти неделю (такого даже в Африке никогда не было), я ощутила счастье. Виток вверх, как на качелях, а потом - стремительное падение вниз.

- Тест на отцовство, значит…

Медсестра вышла. Орлов принялся мне что-то объяснять, убеждать меня в чем-то… А я уже не слышала его толком. Меня оглушила боль. Зато я как будто прозрела. И увидела себя со стороны. Вся штопаная-перештопаная. С ногой в скобах. Поцарапанная и сплошь в гематомах. Уродливая… И наверняка плохо пахнущая. А ведь он был так близко, что не мог этого не ощутить. Так что же его заставило преодолеть брезгливость?

Машка… Желание поступить правильно. Создать для нее семью. Потому что он полюбил ее. И это было прекрасно. Но недостаточно для меня. Даже ради дочери я бы не смогла быть с человеком, который меня не любит. Каким бы хорошим он не был. И какие бы благие цели он не преследовал. Так что очень быстро я вывела Орлова за скобки. Это вышло на удивление легко. То было время тревог о дочери, и я на них переключилась без всякого труда. Мечтая ее поскорее увидеть. Обнять и забрать домой… С головой окунуться в такое долгожданное материнство, в проблемы, в заботы, в необходимость что-то решать и что-то делать. Так, чтобы ни на что другое просто не оставалось сил. Да что там… Мне достаточно было взять ее на руки, чтобы все другое в принципе существовать перестало. Вот он – мой космос. Вот – венец всего. Вот – ответ на то, зачем и куда я движусь. Для чего вообще это все.

Кстати, дочь я впервые увидела в обход Орлова. Тот твердо стоял на том, что мне еще нельзя совершать такие марш-броски. Пришлось обращаться к Фельдаманам. Вот никогда и ни у кого ничего не просила, и вдруг оказалось, что это вовсе несложно – попросить о помощи. И язык не отвалился, и чувство вины не съело. Орлов после рвал и метал.

- Я хотела увидеть дочь, – поставила я точку в разговоре.

- Ты выставляешь меня самодуром!

- Я? По-моему, ты и сам с этим прекрасно справляешься. Кстати, я хотела спросить о выписке… Долго ты меня еще планируешь здесь держать?

- Столько, сколько потребуется, – сощурился Орлов.

- С анализами все в порядке. Швы – чистые. С ногой тоже все хорошо. И я уже две недели здесь. Разве этого недостаточно?

- Нет.

Я устало растерла лоб и уставилась в окно. Орлов постарался. Все это время у меня была отдельная палата, которая обычно предназначалась для VIP-персон. Ничего сверх здесь не было – так, комнатка три на четыре. Но свой туалет и душ. Которым я, наконец, воспользовалась с помощью тёти Нади и с благословления самого Орлова… Какое-никакое преимущество. Хотя, может, будь я в общей палате, мне бы не было так тоскливо.

В приоткрытое окно доносился гул города и запах сырой после дождя земли. Когда я ставила на зарядку мобильник и закрывала приложение с Машкой, я смотрела в окно. На клочок голубого неба, тентом натянутого между крыш, и покачивающуюся ветку черемухи. Это было лучше, чем смотреть телевизор.

А еще по несколько раз на день меня навещали. Тетя Надя и дядя Костя, что понятно. Фельдманы, что куда ни шло… Лидия Сергеевна, шутник-Ринат и молчаливый Артем. Что совсем ни в какие ворота не лезло. Я не понимала, зачем им меня проведывать. Правда. Одно дело – Машка. Это их внучка, единственная племянница, но я? Каким я к ним боком?

Машенька в инкубаторе:

О господи, дай мне сил! Что тут непонятного, мама? Они - наша семья! Семья, понимаешь? А в настоящей семье как? Правильно! И в горе, и в радости… В нормальной семье. Не в такой, как была у тебя в детстве.

И зачем из моей выписки было устраивать… черте что? С цветами, объятьями и домашними посиделками. Самое смешное, что никто вроде бы не протестовал, что я решила вернуться к себе домой, а не к Орлову. Но каждый, я это чувствовала, каждый воспринимал это мое желание как блажь, которая непременно пройдет. К Машиной выписке. Или к Новому году. Прогнозы разнились. Я бы даже не удивилась, если бы на это делались ставки.

- Они обращаются со мной, как с душевнобольной! – жаловалась я в Зуме Любе.

- Ну, а что ты хочешь, милочка? В их представлении – ты бесишься с жиру.

- А в твоем? – пожевала я губу. – Вот ты бы стала жить с мужиком, который тебя не любит?

- Не знаю. Долгое время я мечтала хоть о каком-то мужчине. Иной раз так тоскливо было, что я согласилась бы на любого. Даже самого плохонького. Лишь бы он только был, знаешь? Сейчас-то я понимаю, как это глупо. Но ведь куча баб именно так и живет. Просто у тебя совсем другая история. Другой опыт.

Я качнула головой. Да… У меня другой. Может, если бы не Саша, я бы и согласилась. В конечном счете, нет ничего плохого в партнерских браках. Точнее - союзах. Брак мне Миша не предлагал. Только съехаться. А вернее - он поставил меня перед фактом.

- Слушай, а ты в свидетельство его будешь отцом записывать?

- Конечно. Почему нет?

- Ну, я не знаю. У матери-одиночки есть какие-то льготы. А тебе сейчас это не лишнее.

- Это уж точно. Но как-то не по-человечески его не вписать.

- И то так. Когда ты думала этим заняться?

- Чем?

- Оформлением документов, конечно!

И вот тут я поняла, что этот момент у меня вообще напрочь вылетел из головы!

- А я не думала, Люб. Представляешь?

- Вот ты даешь! Позвони Орлову немедленно. Не то вам еще какой-нибудь штраф впаяют.

- Только штрафов мне сейчас и не хватает, – уныло протянула я.

- Ариш, может, я все же вышлю денег, а? Хоть в долг? Мы ведь тоже, как бы это сказать… виноваты в том, что тогда произошло? Обри места себе не находит.

- С ума сошла? Вы не в ответе за тех придурков. Даже думать не смей. И про деньги тоже. Орлов… Он помогает. Очень… Собственно, он покупает все непредусмотренные страховкой лекарства. Смеси. Да и вообще все.

И это меня подкупало ужасно. Больше разве только его отношение к дочери. Иной раз, глядя на них, мне хотелось плюнуть на свои принципы… Уступить. У меня ведь все внутри переворачивалось, когда я видела, как они друг к другу тянутся, но что-то не давало. Я даже знала, что. Однажды познав любовь, я так отчаянно хотела её повторения. И меня швыряло из стороны в сторону на эмоциональных качелях. Туда-сюда. Или во всем были виноваты гормоны, которые я начала принимать, чтобы наладить лактацию теперь, когда в меня не вливали лекарства литрами. И кровь… Я ведь потеряла так много крови.

Изображение Любы на секунду замерло на экране, потом отмерло, я пропустила начало фразы, но зато отчетливо услышала конец:

- … может, тебе и впрямь стоит с ним попробовать?

- Я не знаю… Ой, Люб, мне надо бежать. Сейчас за мной дядя Костя заедет, чтобы отвезти в больницу.

- Не забудь про документы! – прокричала та в последний момент.

Я кивнула и отключилась. За время, проведенное с железяками на ноге, я так и не сумела сродниться с костылями, зато стала передвигаться гораздо увереннее. Буквально сегодня впервые попробовала ограничиться тростью. И вроде бы ничего… получалось. Так что к Машеньке я, можно сказать, притопала на своих… троих. А с ней – Орлов. Его широкоплечую фигуру я даже через приспущенные жалюзи разглядела. Я сглотнула ком, собравшийся в горле, и тихонько проскользнула в бокс. Да только не удержала трость, и та с глухим стуком упала. Миша обернулся.

- Привет! - шепнула я. Ну, просто сама приветливость… - Как она?

Наклониться, чтобы поднять трость, у меня ни за что не получилось бы, поэтому я так и стояла у входа, вытянув шею, как гусь, пока Орлов сам ко мне не подошел, чтобы помочь.

- Она отлично, да, Марь Михална? Наела еще тридцать граммов.

Машенька у папы на ручках:

Фи, папа, какой моветон - поминать женский вес всуе! Что это вообще за вечная тема – мой вес? Меня, вот, гораздо больше интересует, когда вы с мамой поумнеете? Как тут поправишься, когда вся жизнь – сплошные нервы?

- Мое ты солнышко! Мой сладкий пирожок… - запричитала я, касаясь носом щечки и вдыхая сладкий детский аромат, к которому примешалась яркая нотка отцовского парфюма. Спасибо пролактину, во мне даже ничего не дрогнуло. Почти… Я была словно тот кремень, даже когда наши взгляды с Орловым встретились.

- Знаешь, я тут вспомнила, что нам нужно оформить документы на Машу. Разве это не странно, что нам об этом никто не потрудился напомнить?

- Нет… - Орлов мотнул головой и как-то так отвел взгляд, что я напряглась тут же. – Вообще-то я их оформил сразу. Так положено.

- Серьезно?

- Угу.

- А почему мне ничего не сказал? – сощурилась я, потому что хоть убей, что-то тут не сходилось.

- Да как-то разговора не заходило.

- И… и как же ты ее записал? – поинтересовалась я, забирая дочь из его рук, чтобы занять свои. Да и вообще… отвлечься от непонятного напряжения, вибрирующего между нами.

- Орлова Мария Михайловна.

- Понятно.

Мне очень сильно приходилось себя контролировать, чтобы не сжать Машеньку слишком крепко. Выигрывая время, я снова ее поцеловала. Руки быстро устали. Нога ныла просто ужасно. Мне было плохо – хоть плачь.

- Что-то не так?

- Нет. Все нормально.

Угу… Именно поэтому меня трясет! Потому что все нормально. Все - лучше не придумаешь. Я сама спокойствие. Нет, все же…

- А ты не хотел у меня поинтересоваться, какую я хочу дать своему ребенку фамилию?! – мой тихий голос в конце уже был едва различим. И чем тише он становился, тем сильней закипала обуявшая меня ярость.

- Она и мой ребенок тоже, - примирительно заметил Орлов.

Ну, и тут уж я, конечно, не удержалась от шпильки:

- Конечно, твой. Ты же это проверил.

Сказала и… отвернулась. Нет, никаких шансов. Пропасть между нами только ширилась. И как ни старайся, как ни обманывай себя, как ни бросай через нее мостик – ничего не получится. Иногда просто не судьба.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ГЛАВА 20

Михаил

- Эй! Сделай мину порадостней.

- Что?

- Улыбнись, говорю, у тебя дочь из роддома выписывают, а ты такие злобные рожи корчишь, что от тебя люди шарахаются, - хохотнул Ринат. Я покосился на Артема, и тот кивнул – мол, ага, шарахаются. Но сам-то тоже выглядел не слишком счастливым. И это совсем не вязалось с его словами о том, что у него все прекрасно после развода. Ага, как же. Похоже, мы с ним оба в дерьме. Только я в гораздо большем. У Тёмы хоть детей нет. Развод родителей для них не станет травмой. А вот в моей ситуации… Черт. Я ведь до сих пор не понимал, как вообще в ней оказался. Поначалу даже не поверил в то, что Ариша серьёзно так решила. Думал, перебесится баба – и все. Плохо же я ее знал.

- А Ариша-то сегодня принарядилась.

Я скосил взгляд на мать своего ребенка и стиснул в бессилии зубы.

- Значит, она точно не передумала?

- Нет.

- А ты ей предлагал…

- Я предлагал ей все! Все, Ринат. Она сказала – нет.

- «Нет» существует только для тех, кто спрашивает, - чуть сощурился брат, и появилось в его глазах что-то странное. Меня холодом обдало. Жутковато… Иной раз я его побаивался, не совсем понимая – шутит он или задвигает на полном серьезе.

- И что же ты предлагаешь? Взвалить ее на плечо и в пещеру?

- Почему бы и нет? По-моему, отличный план.

- Нет, уж, извини. Я себя не на помойке нашел, чтобы так бабе навязываться. У меня, может, тоже чувства есть.

- Какие-то чувства, кроме голода? – оживился Артем. - Я вот жрать хочу – жуть. Интересно, нас у Ариши покормят?

- Чувство собственного достоинства! – рявкнул я. - Слышал о таком?

Вышло, наверное, слишком громко. Ариша скосила взгляд в нашу сторону и с осуждением повела бровью. От этого я еще больше взбесился. Оттолкнулся от заборчика, который подпирал задом все это время, и шагнул вперед под ее пристальным настороженным взглядом.

- Не знаешь, почему так долго?

- Нет. Но если ты куда-то спешишь, а сама справлюсь.

- Я… никуда… не спешу! Я просто не понимаю, почему такая заминка.

Меня задолбали эти её «если». Если я спешу, если не хочу ей помогать с малышкой, если не хочу жениться! В каждом этом «если» эхом звучало – гуляй, парень, ты свое дело сделал. И от этого я себя чувствовал как будто использованным. Словно она меня поимела и вытолкнула прочь с орбиты своей жизни. Как мусор, как отработанный материал. Донорский материал, понимаете?

- Ох, кажется, это за нами!

И правда. На крыльцо выскочила медсестра и отчаянно замахала руками в нашу сторону. Несмотря на все протесты Ариши, я помог ей вскарабкаться по ступеням, ведущим к входу. А внутри нас ждал сюрприз. Комната выписки была украшена розовыми шарами. На пеленальном столике лежал букет цветов и маленький плюшевый мишка. Мы с Аришей растерянно переглянулись и синхронно перевели взгляд на паренька с камерой, который неловко топтался у стены с нарисованным аистом.

- Небольшая фотосессия к выписке – подарок от коллег, – объяснили нам сотрудники центра. – А вот и ваш Орленок, Михал Ильич…

В палату вошла симпатичная женщина с маленьким свертком в руках, который тут же перекочевал ко мне. Машеньке было уже два месяца, но если бы все прошло нормально, она бы еще даже не родилась. Я смотрел на неё, уже не пугаясь тягучей боли в груди, которая возникала каждый раз, стоило мне взять ее на руки. Это точно был не инфаркт, как я подумал вначале. Просто любовь. Огромная отцовская любовь. И её было так много, что даже мое большое во всех отношениях сердце с трудом её всю вмещало.

- Ну-ка, счастливые родители, улыбнитесь.

Мы с Аришей растерянно уставились в камеру. Щелк! Я нахмурился. Она закусила губу и отвернулась, сделав вид, что поправляет на Машке шапочку.

- Что вы как неродные, Михал Ильич?! Обнимите своих девочек.

Я и обнял. Машка и так уже в моих руках была. А вот Ариша… Сначала за плечи, потом спустил руку на локоть. На талию – чуть более полную, чем я запомнил. Ну, еще бы. С такой конструкцией на ноге сильно не побегаешь. Люди часто поправлялись, ломая конечности. Удивительно, насколько глупые мысли роились в моей голове… Пока их все не вытеснила напрочь одна конкретная. Я ее ужасно хочу! Хочу так, что еще немного, и это станет заметно.

Сжал руку сильней. Пальцы с бока съехали на живот. Мягкий такой, женственный. Губы сами собой коснулись макушки.

- Миша… Ты увлекся.

- Что? – переспросил осоловело.

- Говорю, ты переигрываешь с любовью и заботой.

Я открыл рот, не зная, что на это ответить. Задетый в своих самых лучших чувствах. А тут еще Машка принялась реветь. Как если бы понимала, что плетет её непутевая мамаша. Словом, фотосессию пришлось свернуть очень быстро. Правда, фотограф успел сделать еще несколько кадров на выходе. С Ринатом и Тёмой, а потом с дядей Костей, которому Ариша отвела роль шофера. Только у меня на этот счет был свой план.

- Я вас отвезу.

- Зачем?

- Затем, что я – отец.

Мне кажется, Ариша поняла, что я нахожусь буквально в секунде от взрыва. Потому что спорить не стала. Объяснила дяде Косте, что мы доедем сами, и с вопросом на меня уставилась. Я дернул головой:

- Туда.

Вслед за нами потянулись и братья. Они приехали вместе и припарковались неподалеку от меня. Я открыл дверь, устроил Машеньку в креслице. Монотонные движения отвлекали. Приглушали бушующую в голове злость. Справившись, я открыл дверь и для Ариши, все это время неловко топчущейся в стороне. Схватил букет, который придирчиво выбирал, чтобы порадоваться эту… прости, господи, дуру!

- Это тебе. Спасибо за дочь, - процедил сквозь зубы. – Погоди садиться. Я кресло сдвину вперед, чтобы ноге было удобней.

А ведь больше всего мне в тот момент эти самые ноги ей выдрать хотелось! И голову открутить. Бесячья баба… Переигрываю я, видите ли.

- Спасибо.

- Надеюсь, хоть тут я не переиграл?! – рыкнул, не сдержавшись. Ариша хлопнула глазами. На раскрасневшемся от усилий лице отобразился не абы какой мыслительный процесс. Результатом которого стало неуверенное покачивание головой.

- Нет. – А потом совсем тихое: - Миша, я тебя обидела?

- Обидела? А ты сама как думаешь? Я же… я же со всей душой!

- Извини, я…

Машка закряхтела в своем креслице. Ариша отвернулась, чтобы ее успокоить. Вот и поговорили…

Маша:

Эй! Вообще-то с моей стороны это было одобрение…  И вовсе не надо мне соску в рот тыкать, господи боже мой. Вы сами-то эту резину жевали?! Слова им не скажи. Что за люди? За собой бы лучше следили. Глядишь, и не наговорили бы друг другу такой чепухи! И между прочим, мама, сегодня я на стороне бати. Если кто-то и переигрывает, то это ты. Развела мне тут эмансипацию – спасу от неё никакого. Не то чтобы я была против эмансипации, не подумайте, я же современная женщина… Скорей еще не пришла к однозначным выводам.

А дома… точнее у Ариши дома нас встречал накрытый стол. Едва мы переступили порог, к нам кинулись бабушки. Моя мать, тётя Надя. Одна, более шустрая, забрала из моих рук Машку, другая из рук Ариши – цветы.

- Наденька, дай-ка, и я нашу принцессу маленькую подержу, вы-то еще нанянчитесь, живя под одной крышей.

Мама растроганно шмыгнула носом. А Ариша только голову ниже опустила, и все.

- Ой, Лидочка, ты же знаешь, мы вам всем рады в любое время! – виновато заметила тётя Надя, скосив на Аришу взгляд.

- Ну, давайте, все, наверное, за стол? Что ж мы стоим у порога? Ринат, Артем, вы устраивайтесь, как вам удобно.

- Я только Машу в кроватку уложу, – заметила Ариша.

- Ну, вот, не успели нам внучку дать, как уже забирают, – улыбнулась сквозь слезы мама, отдавая мне дочь. – Поверить не могу, что у меня внученька. У самой ведь одни мальчишки, охламоны… А тут – дождалась.

- Счастье! Чистое счастье, - согласился дядя Костя.

Ариша похромала к коридору. Мы с Машкой двинулись вслед за ней. Обычно тихая, сегодня она давала нам жару.

- Проголодалась, моя хорошая, да? Сейчас-сейчас…

Ариша села на кровать вполоборота. Отставила трость и потянула руки к дочери.

- Пойду, найду, куда мы дели сумку с бутылочками, - предложил я.

- А бутылочка нам не нужна, правда, Машенька? Иди… Празднуй. Мы тут сами справимся.

Я послушно кивнул, повернулся к двери и сделал шаг. А потом опомнился. Что значит – они сами справятся? Оглянулся и застыл, наблюдая за тем, как Машка жадно кормится. Секунда… другая. Да отлипни ты!

Ариша вскинула взгляд. Чуть приподняла брови. Мол, чего уставился? Вали, давай! А я не мог отлепиться от этого зрелища. Сглотнул, но без особого успеха. Только кадык прокатился под кожей и запнулся, не давая дышать.

- Не знал, что ты… кормишь ее грудью. А как же противопоказания?

- Когда были противопоказания, я ее грудью не кормила, – улыбнулась Ариша.

И… ладно, я врач. Понимаю, что лактацию можно наладить когда угодно. Просто это же нелегко. И будь у нас нормальные отношения, будь она моей женой, а я - ее мужем, мы бы прошли через это вместе. А так… Она сама по себе, я сам по себе. Идиотизм.

И без того дерьмовое настроение стало хуже некуда. Я вышел из спальни, понурив плечи. Из гостиной доносились взрывы смеха и голоса. Родня праздновала полным ходом. Сейчас наверняка станут меня поздравлять. А я… ну просто не мог радоваться в полную силу. Хотя возвращение ребенка домой, после двух месяцев в патологии, повод более чем весомый. Вот только я себе не так это все представлял.

Ариша вновь присоединилась к нам, когда веселье было в разгаре. Оказалось, что свободное место есть только рядом со мной. Хитрые взгляды, которые наши близкие бросали друг на друга, свято веря в то, что мы их не замечаем, говорили о том, что так неспроста вышло. Они явно не утратили надежду нас сосватать друг другу. Я, как истинный джентльмен, помог Арише устроиться, положил ей в тарелку салат и кусочек мясного рулета. Пока мы возились, за столом возобновился разговор. Мама, оседлав, свою излюбленную тему, принялась рассказывать смешные истории из нашего с братьями детства. Как-то незаметно беседа коснулась и выбора имен. В который раз я прослушал историю о том, что сам назван в честь деда, а вот имена братьев – чистый экспромт. И дань моде.

- А ты, Аришенька, как выбирала имя? Почему Машенька?

- Не знаю, – улыбнулась она. – Просто всегда знала. Если девочка родится – будет Машенькой.

- А если мальчик? – вмешался Ринат. – Нет, ну, а что? Мог бы ведь и пацан родиться…

- А мальчик – Сашенька. Александр.

Да ну нет. Она что, решила меня добить?! У меня даже вилка из рук выпала. А только что проглоченный кусок чуть было не отправился в обратный путь. Это что, шутка такая?

- А фамилия бы у него была Карелин, – пробормотал я, посчитал про себя до трех и встал из-за стола. Нет. К черту! – Извините, проверю, как там дочь.

Я уходил, а в спину мне летели растерянные мамины слова:

- Карелин? А почему Карелин?

- Не берите в голову. Это он пошутил.

Ага. Пошутил… Как же. Я остановился у манежа. Того самого, что я купил. Вцепился пальцами в бортик, установленный уже так, как надо. Вдох-выдох. Вид сладко спящей Машки немного успокоил. Нет, какой все же надо быть чокнутой, чтобы назвать сына в честь умершего мужика? Ну, ладно, не просто мужика, мужа… Но! Это все равно было за гранью. Чем она думала вообще? Может, мы пропустили травму, посерьезней разрыва селезенки? Но ведь явно у нее что-то с головой. Просто стопудово. Может, ее на томографию надо, а не домой…

Постояв так еще недолго, я вернулся в гостиную и непрозрачно стал намекать своим, что нам пора и честь знать. Все ж ребенок первый день дома, ему еще пообвыкнуться надо. Слишком много впечатлений – неоправданный стресс для такой крохи. Да и Ариша устала. Я это видел.

В общем, меньше чем через час мы уже парковались у дома. К удивлению, за нами с матерью увязались и Тёма с Ринатом.

- А вы куда?

- К тебе. Чтобы ты не в одиночестве нажрался. Что смотришь? Скажешь, у тебя не такой план?

Я перевел взгляд с одного брата на другого и понял, что как раз такой план у меня и был. Нажраться. Чтобы ни о чем не думать. Хотя бы столько, сколько будет длиться забытье.

ГЛАВА 21

Ариша

Я не была готова к тому, что материнство дастся мне так трудно. Может, если бы я была в форме, мне было бы как-то легче справляться, но… Перелом ноги не добавлял мне подвижности. А последствия операции – сил. Где-то через месяц после Машкиной выписки я больше походила на зомби, чем на женщину. Я забыла, когда в последний раз нормально спала, когда ела и когда принимала душ, не спеша поскорей из него выйти. Нет, мне, конечно, помогали тётя Надя и дядя Костя, Надежда Семеновна, которая приезжала к нам не меньше трех раз в неделю, и, конечно, Миша, но… Я старалась не злоупотреблять их добротой. И в какой-то момент загнала себя так, что когда Машка в очередной раз устроила мне истерику, я уткнулась в ее сладко пахнущую головку носом и заревела едва ли не горше ее.

Мне было так жаль себя. Так жаль! Почему мне все в этой жизни давалось с таким трудом? Может быть, я какая-то неправильная? А вдруг я плохая мать? Я так старалась наладить грудное вскармливание, но вес Маша набирала слабо. Да и в общем развитии отставала от сверстников, несмотря на все мои старания. Не потому ли, что все силы у нее уходили на крик? Я не знала. Но отчаянно старалась быть для нее самой лучшей мамой на свете. Я делала все по науке – проветривала по часам, поддерживала температурный режим и режим влажности в нашей комнате. Убиралась по нескольку раз на день. Ну и, конечно, выкладывала Машку на живот, делала с ней положенную гимнастику. В общем, все то, что положено было делать.

А еще врачебные осмотры … Ведь каждый из них становился для меня жутким стрессом. Я так боялась, что со временем проявят себя какие-нибудь патологии развития. Глухота или проблемы со зрением. Все те неблагоприятные последствия, с которыми часто сталкиваются недоношенные малыши. А уж как я вслушивалась в ее дыхание… Я ведь поэтому и не спала. Даже в те редкие моменты, когда Машка замолкала. Боялась, что она перестанет дышать, а я не услышу. Вот я и сидела стражем у ее кроватки. А чтобы не уснуть – перебирала старые записи своей так и не доведенной до ума диссертации.

- Ариша, тебе нужно больше отдыхать, - в который раз повторила тётя Надя в один из ясных осенних дней.

- Я в порядке.

- Какой там! На тебя уже смотреть больно. Клянусь, я не знаю, что делать! Думаю Мишеньке на тебя пожаловаться.

- А ему зачем? – удивилась я.

- Затем, что ты ему неравнодушна. Может, он сумеет тебя убедить поберечь себя. Кулаком по столу стукнет.

- Он здесь никто, чтобы по столу стучать.

- Как это никто? Как это никто, Ариша? Ну, что ты такое говоришь?

Я уставилась на сложенные в замок руки. И правда. Говорила я что-то не то. Как самодурка какая-то.

- Вы правы. Я просто очень за Машку переживаю.

- А он? Он не переживает, думаешь? Просто поговори с ним.

- Да о чем, тёть Надь?

- О том, что чувствуешь. О том, как справляешься. Перестань корчить из себя героя.

- Ну, не знаю, - вздохнула я, потому что больше всего мне действительно хотелось снять свою притягивающую к земле броню и вручить копье кому-то другому.

- Он когда тебе велел приехать снять аппарат?

- Сегодня, – промямлила я. – К пяти. У него как раз смена закончится.

- Ну, может, чего и выйдет из этой встречи. Не все ж тебе от него прятаться.

- От кого это я прячусь?

- А то ты не знаешь… - покачала головой тётя Надя и отвернулась к плите. А я отвела взгляд и уставилась на прикорнувшую в люльке дочь.

Вообще-то я ни от кого не пряталась. Просто не хотела, чтобы Миша меня видел такой. Измученной, в детской отрыжке и с нечёсаными волосами. Я каждый раз пыталась принарядиться к его приходу, и каждый раз он заставал меня врасплох. Казалось бы, мне должно было быть все равно, как я выгляжу в его глазах, тем более в том состоянии, что я находилась, но все равно как раз и не было. И то, что он видел меня в таком непотребном виде, лишь сильней выбивало меня из равновесия. Я восхищалась теми мамочками, которые умудрялись заботиться о ребенке и выглядеть хорошо. Но всерьез полагала, что они продали душу дьяволу. Никак иначе я не могла объяснить эту их суперспособность. Сама я выглядела как жертва дорожной аварии. А впрочем, я ей и была. Меня по этому поводу даже в полицию вызывали. Давать показания. Об этом каким-то чудом узнал Орлов и увязался за мной…

Иногда, глядя на него, я думала, что он из той породы людей, которым проще что-то сделать, чем сказать. Наверное, потому что поступки всегда доказывали, что слова ничего не значат. Этим он меня восхищал. И стеснял, конечно. Я чувствовала себя одним большим ходячим несчастьем, внесшим хаос в его привычную размеренную жизнь. Орлов привез меня в отделение, дождался, когда следователь со мной закончит, и отвез обратно к дому. Когда он заглушил мотор, играющая в салоне музыка выключилась, погружая нас в неуютную звенящую тишину. Я так много ему хотела сказать… Но не знала, с чего начать. Он сам прервал неловкое молчание, повисшее в салоне:

- Я заскочу на секундочку, Машку поцеловать. А то у меня дежурство. Уже опаздываю.

- Да… - промямлила я, - конечно.

- На выходных, скорее всего, увидеться не получится. У меня дела срочные… - он отвел взгляд. - А ты ко мне в понедельник на прием. Помнишь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ - Наконец-то я от них избавлюсь, - я потрогала железки на ноге и неловко выбралась из салона, не дожидаясь, пока Миша выйдет, чтобы мне помочь. Почему-то чем дальше, тем хуже я себя чувствовала от его заботы. Заботы, которой я совершенно не заслужила, оттолкнув его от себя. Любой другой мужчина на его месте уже послал бы меня с моими проблемами к черту, а этот… был слишком ответственным. И эта ответственность - она была родом из его детства. Желая произвести на меня впечатление, Лидия Сергеевна как только не расписывала мне сыночка, называя его только так. И о том, как он на трех работах вкалывал, чтобы братьев прокормить, и как им отцом стал в самом юном возрасте, и как поделки Тёмы они продавали под видом работ детей-инвалидов. Тут Лидия Сергеевна отчего-то смутилась, а я, напротив, хохотала до слез. Так что даже Машка открыла глазенки и внимательно на меня уставилась.

- Что смотришь? Это бабуля про папу рассказывает. Вон, какой он у тебя находчивый был. И есть… Наверное.

- Находчивый. И хороший. Может, ты бы, Ариш, дала ему шанс?

И что тут скажешь? Что я сама все чаще задаюсь этим вопросом? Вот только он ничего мне больше не предлагал. Если до выписки Орлов каждый день пытался меня склонить к тому, чтобы съехаться, то после – ни разу. Его как будто отрубило. То мое замечание об имени… А ведь он меня неправильно понял. Совсем... Если бы я хоть на мгновение могла допустить, что у него ко мне есть какие-то чувства, я бы подумала, будто он ревнует.

- Я Машеньку покормлю и буду собираться в больницу, – сказала я тёте Наде, возвращаясь в реальность.

- Костик тебя отвезет. А за Машеньку не переживай. Я ее на прогулку вынесу. Будем ловить последние солнечные деньки.

- Только потеплей ее одевайте. Я приготовлю комбинезончик.

А денек и впрямь был чудо как хорош! Конец октября, но тепло-о-о. День катился к вечеру, но солнце кутало мои плечи одеялом и припекало в спину. Я шла, обалдевшая от быта и сидения дома, и как будто заново видела высотки, людей, разукрашенные осенью деревья. Я, как в детстве, загребала ногами палые листья, так что они, взлетая вверх, забивались в железки, до сих пор сковывающие мою ногу.

- Может, тебе не нужно так скакать? – улыбнулся дядя Костя.

- Уже можно. Настроение хорошее.

- Ну-ну…

В родном отделении пахло знакомо. Я поздоровалась с постовой медсестрой, отчиталась о своем самочувствии и под ее любопытным взглядом потопала прямиком к кабинету Орлова. Дверь была приоткрыта. И как раз на фоне проема – он. А у него за спиной какая-то женщина. Узнать я ее не узнала, но по форме одежды поняла – кто-то из наших.

- А давай как тогда, Мишка? Ты и я… помнишь, как хорошо было?

- Хорошо, – согласился Орлов. – Только как же твой Николаша?

- К черту его! Мы расстались.

- А я тебя предупреждал.

- О чем это?

- О том, что у вас ничего общего, Лёлька.

- В свою защиту скажу, было нечто, что очень сильно нас объединяло.

- Неужели?

- Угу. Сам подумай. Я – врач-проктолог. Он – налоговый консультант. Плачущие мужики – наша специализация.

Орлов откинул голову и засмеялся. И меня его тихий раскатистый смех будто по башке ударил.

- Извините, если помешала…

Смех оборвался. Миша встал. Озабоченно свел брови и шагнул мне навстречу.

- Ой, нет-нет. Это я засиделась! Пойду я, Мишенька… Точней, Михал Ильич, - вклинилась женщина. Сейчас я видела, что она намного старше, чем мне показалось сначала. Ну, хоть в чем-то я перед ней выигрывала. «Так… Стоп. А ты когда вообще ввязалась в соревнования?!» – раздался в голове чей-то строгий голос.

- Угу. Давай… те.

Это он вроде как замаскировался? Давай те… Как если бы я могла не заметить его заминки, которая наверняка неспроста возникла и предназначалась лишь мне. Чего он этим добивался? Хотел указать мне на место? Не угадал. Мне до этого дела нет. Я сама решила, что мы будем двигаться по жизни порознь, и всякие чувства из наших отношений вырезала раз и навсегда.

Так почему горчило во рту? И в груди ныло что-то… Словно я вновь позволила взять над собой верх и попала в зависимость от мужчины. Будто я вдруг решила, что он будет рядом всегда, что бы я ни делала и чего бы я ни говорила, сохраняя видимость дистанции.

Знаете, в чем проблема всех людей? В том, что мы часто говорим довольно толковые здравые вещи. А поступать продолжаем, как последние идиоты.

- Пробок не было. Так что я приехала раньше. Надеюсь, я не сильно вам помешала, – сделала покер-фейс.

- Да нет. Мы обсудили то, что хотели. Лёлька – моя одногруппница. Её отец здесь у меня. Так что…

- Ты не обязан передо мной отчитываться.

Орлов сузил глаза:

- А я и не отчитываюсь.

- В перевязочной все готово? Я Машку на тётю Надю оставила, боюсь, как бы она не устроила ей концерт.

- Тогда пойдем. Ты все еще против общего наркоза?

- Угу.

- Местный – что мертвому припарка в этом случае.

- Я тоже врач. Помнишь? Я в курсе, как это происходит.

- Как знаешь, - еще больше помрачнел Орлов.

Вместе мы вошли в смотровую, где и впрямь уже все было приготовлено. Я провела пальцами по контейнеру из нержавейки. Коснулась инструмента…

- Господи, как я тоскую по этому, - вырвалось само собой.

- Придется потосковать еще как минимум полтора года, – не отвлекаясь от работы, пробормотал Орлов. Потрогал кожу вокруг спицы, проверяя чувствительность.

- Полтора года? Почему полтора?

- Все в порядке?

- Да вроде бы. Так почему полтора?

- Согни ногу… Подвигай стопой! Не болит? Сейчас я начну откручивать гайки… А, ты ж все и без меня знаешь.

Наверное, я опять его как-то задела, вспомнив о том, что я тоже врач. Я невольно напряглась, хоть и знала, что процесс откручивания гаек не будет болезненным. Сначала отвела взгляд, чтобы этого не видеть, но так долго просидеть не смогла. Профдеформация, мне нужно было все контролировать. Вот я и смотрела. Как его красивые руки уверенно и так… удивительно ласково обращаются с моей ногой. Зря я волновалась. Все у него было в порядке. И с руками, по-настоящему золотыми, и с головой, и с сердцем. Не будь я такой непроходимой дурой, ни за что не стала бы его отталкивать. Но мне, выросшей с холодными бесчувственными родителями, так сильно хотелось любви, что я просто не могла поступить иначе. А теперь, наверное, поздно.

- Ай! – поморщилась я.

- Сильно больно?

Орлов растер большими пальцами кожу вокруг ранки, а потом вообще наклонился и подул. И я замерла. Заледенела. И по этому льду рябью – мурашки. А подо льдом – вулкан. Легкие зашлись в коллапсе.

- Ариша, тебе плохо?

Я облизала губы и покачала головой. Орлов впился в меня взглядом. Отложил гаечный ключ и той самой рукой, хранящей прохладу металла, обхватил мою шею. Придвинулся сам и поцеловал. Сначала только губами. А потом - всем телом впечатавшись в мою грудь – губы, шею, за ухом. Жадно. Неистово. В то время как его руки скользили по мне, лишали остатков воздуха.

ГЛАВА 22

Ариша

- Михал Ильич, тут жена Реутова… Ой, извините.

Орлов от меня отпрянул. Почти такой же, как всегда. Но в то же время совсем другой. Лицо потемнело, взгляд затуманился, грудная клетка, как те кузнечные меха, вздымалась – вдох-выдох, сердце рвало ритм.

- Пусть ждут! Я тут не закончил, – обронил, поворачиваясь в полупрофиль к незадачливой медсестре, но не отрывая от меня взгляда.

- Да, конечно. Я… я… предупрежу.

- Ариша…

- Я думаю, нам и впрямь нужно закончить с этим… - облизав губы, шепнула я.

- А с тем, что началось между нами? С этим мы что будем делать?

- Началось? Да брось. Это… это ничего не значит.

- Не значит? – прищурился Орлов. Узнав его достаточно хорошо, я уже понимала, что этот прищур был явным предвестником неминуемого взрыва, поэтому чуть отодвинулась, проехав на пятой точке по кушетке, чтобы меня не зацепило осколками. В теле звенела дрожь. В противовес всему, что я ему говорила, каждая струнка моей души, каждый нерв - рвались к нему. Это было неожиданно. Это было безумно страшно. Осознать, что меня до сих пор к нему тянет. Именно как женщину тянет. Может быть, даже поэтому, и не по какой другой причине, я так отчаянно отталкивала идею хотя бы попробовать. Что, если он станет для меня всем, а я для него так и останусь матерью его ребенка?

- Мы только что целовались.

- А еще полчаса назад тебе на шею вешалась другая баба. Подумаешь, невелико дело.

Ревность затачивала мои слова острей. Добавляла им несвойственной мне жестокости.

- Лёлька – моя одногруппница. Ничего больше. Я же сказал, что ее отец лежит у меня в отделении. Потому она и пришла!

- А та… другая, которую я видела у отделения, когда пришла с тобой поговорить?

Орлов непонимающе на меня уставился.

- Какая другая? Ты о чем вообще?

- О том дне, когда я приехала, чтобы рассказать тебе о беременности.

- Постой. Ты приехала… - Миша растерянно провел по лбу, откинув вновь отросшие волосы. Нахмуривался, то ли вспоминая, кто там с ним был, то ли… - Да это же Ирка была!

- Ну, знаешь, мне до этого дела нет.

- Еще как есть, раз ты такое себе надумала! А меня спросить было не судьба?

- Да о чем тут спрашивать? Когда все понятно.

- Понятно ей, - передразнил меня Орлов и снова непривычно растерянно на меня глянул. – Ирка – это бывшая жена Артёма. Они тогда еще вместе были. Я её привез рентген сделать.

Так у него никого не было?! Господи… Я, наверное, выгляжу полной дурой. Приехала, увидела… А что я такого ужасного увидела? Сейчас даже вспомнить тяжело было, почему то зрелище так сильно на меня подействовало, что я сбежала, как последняя дура. Стало ужасно стыдно.

- Это неважно, – пробормотала я.

- Да? Тогда почему ты мне это сейчас предъявляешь?!

Я покусала губы. И правда… Почему? Очень хороший вопрос. Очень здравый. А я что-то совсем запуталась. Голова кругом.

- Извини. Я действительно не имела на это права. А теперь, пожалуйста, давай закончим с этим поскорей…

Но Орлова уже понесло. Моя попытка примирения оказалась напрочь проигнорирована.

- Сначала ты говоришь, что я свободен и могу жить своей жизнью, а через пять минут тыкаешь носом в то, что у меня, видите ли, бабы! Сам не гам, и другому не дам, выходит?

- Нет!

- Тогда объясни мне, как это назвать. Видит бог, я не понимаю, чего ты на самом деле хочешь? - Произнося свою тираду, Орлов скусывал спицы. Хрясь! Хрясь! Одну за другой. Я ничего не почувствовала. Плоскогубцы были очень острыми. А его руки – сильными. - Ну?!

- Ничего я не хочу. Ничего…

Ложь! Я всего хотела. В том-то и дело, что я хотела всего. Мне важно было знать, что человек рядом не оставит меня, когда встретит свою женщину. Мне важно было знать, что я и есть эта женщина. Раз и навсегда.

- То есть мы не вместе? Это окончательный твой ответ? Потому что, клянусь, я так больше не могу. Я – мужик, Ариша. У меня есть какие-никакие потребности. Скоро год, как… - Орлов отвлекся. С грохотом бросил на столик лоток, щедро плеснул туда спирта и окунул в него марлевые салфетки.

- Что год? – уточнила я, не дыша.

Прочь полетели прикрывающие спицы резинки.

- Год, как у меня никого не было!

- Год, как у меня никого не было! – рявкнул он, а я комично открыла рот. Нет, у меня тоже никого не было. Но для женщины, тем более беременной, это нормально. А вот для мужика…

- Ты хочешь сказать, что хранил мне верность все это время? – недоверчиво спросила я.

- Так вышло. - Кажется, Орлов был и сам не рад, что завел эту тему. Он замолчал. Обработал спицы и, не глядя на меня, буркнул: - Готова? Сейчас будет больно.

Спицы вышли безболезненно. Но вот стержни… Это было что-то. Миша пытался отвлечь меня разговором. Резко сменив тему, он рассказывал мне, как во время последней прогулки с Машкой та вовсю таращила глазенки на голубей.

- И головой крутила… А я им булку крошил. И тут она ручкой хвать меня за нос.

Самый болезненный третий стрежень. Я побелела. И больно стало так, что затошнило.

- Вот умница. Вот молодец… Все хорошо. Моя девочка…

Уже не отвлекаясь на разговоры, Миша быстро забинтовал мне ногу, двигаясь от щиколотки вверх. У меня в ушах звенело его «моя девочка». Знал бы он, какие чувства во мне вызывали эти слова. Как отчаянно нужно мне было быть чьей-то. Нет, вру! Его…

Когда с повязкой было покончено, Орлов велел мне еще раз согнуть и разогнуть колено, подвигать стопой и, наконец, удовлетворенно качнул головой:

- Отлично. Хорошая работа.

- Твоя или моя? – всхлипнула я сквозь смех.

- Обоих, – на полном серьезе ответил Миша, и наши взгляды снова переплелись, будто возвращая к прерванному разговору. К тем вопросам, которые прозвучали. И на которые я так и не дала ответ. Ведь я банально не знала, как реагировать на такие откровения. Мысль о том, что я была его единственной, оказалась настолько сногсшибательной, что я чувствовала, как сдаю позиции по всем фронтам. И таю… Таю.

- Это хорошо, – прошептала я. - Ты не представляешь, как я хочу вернуться к работе.

- Ну, у тебя впереди еще полтора года реабилитации. – Орлов протянул руку, помогая мне встать. И снова эта сакральная цифра!

- Почему полтора-то? – уточнила, растворяясь в его ставшем таким знакомым аромате.

- Столько длится декрет. Если, конечно, ты не захочешь продлить его до трех лет.

Миша принялся складывать инструмент. Я обхватила себя ладонями:

- Вообще-то я не планировала сидеть дома так долго.

Он замер. Медленно оторвался от созерцания лотка и уставился на меня из-под насупленных бровей:

- Что значит – ты не планировала?

- То и значит. Я же оперирующий врач, Миш. Мне нельзя надолго выпадать из обоймы.

- А как же наша дочь?

- С ней прекрасно справляются бабушки и дед. К тому же я не собираюсь загружать себя под завязку. Для начала выйду на полставки, а там будем смотреть. Не сейчас, конечно, выйду, - поправила себя, - когда Маша окрепнет и догонит сверстников.

- Ну, хоть на этом спасибо, – фыркнул Орлов, скорее всего, не догадываясь даже, что эти слова - на рану мне соль.

- Ты несправедлив.

- Я? Несправедлив? Это в чем же?

- В том, что давишь на чувство вины перед дочкой. Поставь себя на мое место. Ну? Ты бы смог отказаться от работы на полтора года?

- Нет! Это все равно, что отказаться от самого себя.

- Тогда почему ты думаешь, что я могу это сделать?

Миша не нашелся с ответом. Только нахмурился сильней. Я понимала, что ему не нравится эта идея, но была благодарна, что он попытался понять. Или, по крайней мере, не стал меня отговаривать.

- Я сейчас переоденусь и отвезу тебя.

- Меня дядя Костя ждет.

- Не ждет. Я его домой отправил. Все равно к вам планировал ехать. Что ж ему тут торчать?

- Ладно…

Орлов вышел из перевязочной, но довольно быстро вернулся. В джинсах и кашемировом свитере под горло он выглядел таким молодым…

- Не кровит?

- Вроде бы нет.

- Ну, если будет – ничего страшного. Это норма. До завтра не меняй повязку. Я приеду – сменю.

- Хорошо.

Приеду – сменю. В этом весь Орлов. Приеду – сделаю, подстрахую, все взвалю на себя, вытащу из любой жопы, справлюсь. Был ли у меня хоть единственный шанс устоять перед таким мужчиной?

- А больше ты ничего не хочешь добавить? – спросил Миша, когда мы уже устроились в его машине.

-  Думаю, мы могли бы брать ночные дежурство в разное время. И быть с Машкой по очереди.

- Я вообще-то не о работе спрашивал. А о нас. Я, конечно, не твой идеальный покойный муж, но…

- А, ты об этом…

- Если мы съедемся, предложение брать дежурства в разные смены – так себе вариант.

- Почему? – стало интересно.

- Потому что я бы очень хотел проводить ночи в одном месте с тобой.  И желательно, чтобы этим местом была моя спальня.

Вы замечали, как мало надо человеку, чтобы выбить из него дух? Лишить дара речи? Обезоружить? Заставить с головой погрузиться в свой самый отчаянный страх?

- Я не знаю, – шепнула, отворачиваясь к окну.

- А я не могу жить в подвешенном состоянии.

- Ты мне это уже говорил!

- Тогда что еще мне нужно сказать, чтобы ты перестала меня отталкивать?!

«Полюбить меня…» - шепнул тоненький голосок внутри. Но ему вторил гораздо более громкий голос: «Стерпится – слюбится. Хватай мужика и не выделывайся, пока его не прибрал к рукам кто-нибудь менее принципиальный».

- Я не против попробовать…

- Попробовать что?

- Попробовать себя в отношениях. Мы ведь и не были толком вместе, как пара. Ну, сам подумай! Ты же ничего обо мне толком не знаешь. Что, если мы совсем не подходим друг другу? – нашла я, как мне казалось, идеальный выход из ситуации. Хотя, говоря откровенно, даже тут мне пришлось слукавить – Лидия Сергеевна так сильно желала соединить меня с сыном, что выложила о нем, кажется, все. Как-то раз она даже привезла огромный фотоальбом. И заставила меня просмотреть его от корки до корки, якобы выискивая в маленьком Мише их с Машенькой общие фамильные черты. Вот Мишенька на рыбалке с отцом. А это в садике, а это у бабушки в деревне. Я знала, что во втором классе он налетел на торчащую из земли проволоку, и та вспорола ему кожу, чудом оставив целым глаз. И что небольшой, сейчас уже практически стертый временем шрам в форме полумесяца у него над бровью – результат как раз той давней «бандитской пули». Я знала, что в семь лет он решил жениться на своей классной руководительнице, а буквально через два дня переключился на толстую буфетчицу-армянку – потому что она готовила самые вкусные в мире котлеты. Я знала, что в одиннадцатом классе, когда Мишкины друзья напились на выпускном, он один оставался трезвым, чтобы присмотреть за ними, ищущими на свою задницу приключений. И что Мишкины братья выбились в люди во многом благодаря ему… А еще я знала, что если бы не работа, Миша непременно стал бы самым лучшим на своем курсе. А так не хватило каких-то баллов. Да, я видела его глазами матери. И вполне допускала, что картинка была излишне идеализирована. Но я-то тоже имела возможность узнать Орлова… Мы проработали с ним почти два месяца, до того как я загремела в больницу. И мне так много в нем нравилось… Нравилось, как он руководил (за исключением той предвзятости, которую он проявлял ко мне лично), нравилось, как блестяще он мыслил, как молниеносно ориентировался по ситуации в операционной и вне ее. Каким мужчиной он был. Цельным. Сильным. Без тараканов. Основательным каким-то. Большим. И речь тут не о росте, как вы понимаете.

- Ты хочешь со мной встречаться, что ли? Как будто нам шестнадцать?

- Я предлагаю с этого начать. А там… все только от нас зависит. Что скажешь?

- Похоже, выбора у меня нет. Тогда давай уточним, как далеко мы будем заходить в наших встречаниях?

От осознания того, на что он намекал, у меня даже во рту пересохло. Я сглотнула. Откашлялась… Провела пальцем по резинке уплотнителя.

- Что бы ты ни говорил, мы все же взрослые люди.

- Это означает, что я могу к тебе приставать?

- О господи, Орлов… Тебя только это волнует?

- Нет! Но после года целибата – это, знаешь ли, немаловажный аспект.

- Ну, может, ты и заслужил сладенького, - улыбнулась я в воротник, а потом вдруг поняла – есть еще кое-что важное, что я должна ему сказать. – И, Миш…

- Да? – заулыбался он.

- По поводу того, что ты не мой идеальный покойный муж.

- Не думаю, что хочу это обсуждать.

- А здесь и обсуждать нечего. Потому что Саша – мое прошлое.

Орлов ничего не сказал, но по тому, как потеплел его взгляд, я догадалась – он понял, что я хотела до него донести своими словами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ГЛАВА 23

Михаил

- Да что ты будешь делать! – буркнул я и одернул галстук, который сроду никогда не носил. Придирчиво осмотрел себя в зеркале и, чертыхнувшись, вернул узел на место. – Ну, как?

- Жених! – кивнул Ринат с многообещающей улыбочкой. Ничего хорошего, как вы понимаете, эта улыбка мне не сулила. С тех пор, как мы с Аришей начали встречаться, для братьев я стал основным объектом для насмешек. Как будто мы вновь вернулись в детство, когда чувства к девочке среди дворовых пацанов считались чем-то зазорным. За них недобитому Донжуану могло и прилететь.

- На тебя Машка срыгнула, - мстительно заметил я.

- Черт! – Ринат поднял Машку на вытянутых руках. Напустил на лицо строгости, а секунду спустя стал настороженно принюхиваться, - Да она, похоже, еще и в памперс надула.

- Кто? Моя принцесса? – я ухмыльнулся и пощекотал дочке животик. - Быть такого не может. Правда?

Машка улыбнулась во весь свой беззубый рот. И во мне в очередной раз что-то дрогнуло в ответ на эту еще бессознательную улыбку.

- Я серьезно, Мих, сделай с этим что-нибудь, - занервничал брат.

- И не подумаю. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует.

- Мы так не договаривались…

- Ничего не знаю. Я уже опаздываю.

Неприкрытая паника Рината доставляла мне истинное удовольствие. Обычно сдержанный и все знающий, сейчас он выглядел по-настоящему обескураженным. Я растянул губы в ухмылке. Настроение с каждой секундой становилось все лучше и лучше. Толкнул дверь в коридор. Из глубины квартиры прилетело:

- Ма-а-а-ам! А Мишка отказался менять Машке памперс! Скажи ему…

Я откинул голову и засмеялся, уже не сдерживаясь.

- Что сказать, Ринатик? – послышался мамин мелодичный голос.

- Что нормальные мужики так не поступают!

- Ты еще поплачь, - крикнул я. Ринат выглянул из-за двери:

- Топай-топай. Женишок.

Ну, женишок и женишок. Не сказать, что мне не нравился этот опыт. Я, только начав встречаться с Аришей, понял, что это у меня в первый раз! Можете себе представить? Мне почти сорок, а я никогда толком не ухаживал за женщиной. Те редкие свидания, что мне устраивала мать, как правило, ограничивались единственным разом, а те, что инициировал я сам – на свидания походили мало. От барышни мне нужно было только одно. Я этого никогда не скрывал, а потому мы оба знали, чем дело закончится. И для чего это все. Обязательный ужин до был просто частью обязательной программы. Подводкой к тому, что случится после. А вот с Аришей все было не так. И черт его все дери, мне это нравилось! Ну, кто бы мог подумать…

Мы встречались с ней уже почти два месяца. За это время мы два раза сходили в кино, несколько раз поужинали, и даже однажды, забежав в торговый центр, чтобы купить кое-что из барахла Машке, сходили на тот самый каток. Дело было утром в понедельник, поэтому народу там вообще не было. Только лед, скорость и её маленькая ладонь в моей. На коньках Ариша держалась плохо. Но энтузиазма ей было не занимать. Да и я бы никогда не дал ей упасть. Даже шнурки ей я завязал сам, опустившись перед ней на колено. Так было удобней. Двусмысленность происходящего я понял позже, заглянув в её смеющиеся глаза. Смеющиеся и красивые…

А сегодня у нас по плану был выход в свет. Оказалось, Ариша большая поклонница балета. Вот я ее и позвал, хотя сам никогда не понимал, что там может понравиться. Позвал, да. А что билеты фиг достанешь – не подумал. К счастью, с этим Тёма помог. У него хватало связей в богемных кругах.

- Билеты остались только по штуке баксов. Берешь?

- Штуку баксов за мужика в колготках? С ума сошел? Я врач, а не наркобарон. Там точно нет ничего подешевле?

- Не-а. Перекупы сметают билеты только так. Ай, ладно, проехали. Считай это моим подарком.

Хм… Так уж вышло, что из нас с братьями я был самым нищим. Ринат как сыр в масле катался, Артем жил скромней, но вовсе не потому, что не мог себе позволить роскоши. Его работы продавались на крупнейших аукционах за баснословные деньги. Так что доход там был - о-го-го. Один я жил от зарплаты и до зарплаты. Впрочем, на хлеб с маслом мне моего заработка хватало. Если не ходить на балет… - мрачно подумал я.

- Ну, уж нет. Я тебе с получки верну.

- Как хочешь, - пожал плечами Артем.

И вот теперь я стоял, нетерпеливо похлопывая билетами по ноге, в ожидании, когда мне откроют.

- Мишенька! Как я рада тебя видеть, дорогой!

- Добрый вечер, Надежда Семеновна. Ариша собирается?

- Ага. Затихла у себя в комнате, - шепнула мне та и посторонилась, пропуская в коридор, ведущий к спальне. Прежде чем войти в комнату, я поправил узел галстука, нервировала меня эта удавка просто донельзя. Или сам поход нервировал, или наша новая встреча с Аришей – не знаю. С каждым разом мне давалось это все трудней. И уходить от нее, и держать руки при себе.

Аришу я заметил не сразу. В полумраке комнаты она лежала, свернувшись в клубок, и сладко спала, подложив руку под голову. Я подошел поближе. Опустился на тумбочку и принялся ее рассматривать. Вечерний макияж, волны волос, то самое новогоднее платье… Маленькие ножки, обтянутые капроном, которые она трогательно поджала. А под всем этим – усталость. Чудовищная. Черные круги под глазами не скрывал даже макияж. Она намекала, что ей несладко с Машкой приходится, но я только сейчас понял, насколько. При мне дочь вела себя молодцом. И, может, поэтому я не то чтобы не доверял словам Ариши, просто… Полагаю, я думал, будто она несколько преувеличивает проблему.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Я задумчиво провел ладонью по шее. Бросил на нее еще один взгляд и встал. Случайно наступил на валяющуюся на полу игрушку, та громко запищала, но Ариша и бровью не повела. Лишь подтверждая мои догадки. Я поднял проклятую пищалку и убрал ее от греха подальше. До двери шел, внимательно глядя под ноги. Тетя Надя с дядей Костей пили в кухне чай.

- Надежда Семеновна, Константин Витольдович… А как вы относитесь к балету?

- Ох, Мишенька, в молодости мы частенько ходили. Помнишь, Костик? А сейчас в театре такие цены дерут, что мы забыли, когда мы были там в последний раз.

- А сегодня? Вы бы не хотели сходить? Только, боюсь, времени на сборы - в обрез.

Супруги переглянулись.

- У тебя появился лишний билетик?

- Нет. Просто мы с Аришей не сможем пойти.

- То есть как это? Она так ждала! С утра кудри накручивала, - шепнула мне по секрету.

- Она уснула. И я подумал – зачем ее будить, правда? Пусть выспится. Ну, так что? Как вам мое предложение?

- Я даже не знаю, – растерялась Надежда Семеновна. - Билеты такие дорогие. Да и вы… Ну, когда вы еще выберетесь?

- Какие наши годы, – улыбнулся я. - Решайтесь!

Тетя Надя собралась за пять минут. Дядя Костя и того быстрее. Я закрыл за ними дверь. Сунув руки в карманы, вернулся в кухню. Выглянул в окно. А там зима… В этом году непривычно холодная, но снежная. Только за один этот снег можно было простить зиме холод. В окнах соседних домов – огоньки. Новый год на носу. Подумать только – еще и года нет, как мы с Аришей встретились, а столько всего произошло! Та девочка, которую она спасла, уже на ноги встала. Еще не бегала, но жила полноценной жизнью. А если бы не Ариша, ее бы не было. И нас бы, может, тоже не было. И Машки. Если бы она не спасла ту девочку, если бы я на нее не наорал, если бы мать не встретила ее на остановке, и дальше, и дальше...

Мело. Снег бросало в окно горстями. А мне так жарко сделалось от всех моих мыслей и воспоминаний, что хотелось открыть окно и подставить лицо этой вьюге.

Я все-таки сдернул галстук. Зря только мучился и узлы вязал. Сначала сам. Потом уж при помощи брата. Снял пиджак. Тот самый, что я к Фельдманам надевал. Расстегнул воротничок рубашки и подкатил рукава по-домашнему. Не зная, чем себя занять, вернулся в комнату Ариши, которую она теперь с Машкой делила. Обошел кровать и сел с другой стороны. Под задницей зашуршали бумажки… Я вытащил стопку скрепленных скобой листов. Пробежался глазами. Остановился. Надолго залип на спящей Арише взглядом и снова вернулся к записям… Достал телефон. Открыл поисковик. Погуглил. Нет, я читал эти статьи и раньше. За перевод некоторых я даже платил из своего кармана. Потому что публикации этих работ на русском сильно запаздывали. И уж, конечно, я интересовался авторством статей. Просто никогда не шел дальше фамилии Карелина, который всегда значился первым, а, видимо, надо было. Потому что прямо под ним было – Арина Кучер. Пока я тихо охреневал, Ариша пошевелилась. Открыла глаза. Моргнула. А потом села на постели:

- Я что, уснула? Ты давно тут сидишь?

- Да уже часа два, наверное, - пришибленно проговорил я.

- Как два? Как два, Миша?! А как же билеты? Как же балет? О, господи! Ты почему меня не разбудил?

Ариша вскочила с кровати, нацепила на одну ногу туфлю и наклонилась, видимо, в поисках второй. Зачем ей туфли в такой мороз? Или в театр женщинам в туфлях полагается? Так мы уже опоздали.

Не получив от меня должной отдачи, Арина выпрямилась.

- Ты почему молчишь? Что делать будем?

- Ничего. На балет я тётю Надю с дядей Костей отправил. Им тоже не мешает развеяться, как думаешь?

- Ох, Миша… Билеты такие дорогие! Надо было меня разбудить.

- Нет. Надо было дать возможность тебе поспать. Уже давно надо было.

- Да что ты? Я в порядке. Правда, – испуганно заметила Ариша.

- Угу. Я вижу. Ты… вообще не спишь?

- Сплю! Когда получается, – соврала эта странная женщина, а чтобы я ее не донимал, сменила тему: - Слушай, ну, так дело не пойдет. Я же готовилась. Ты тоже. И что нам с этим делать теперь?

- Иди сюда.

Она вскинула брови, совсем немного помедлила, но все ж шагнула между моих широко расставленных ног. Я ее обнял. Вжался лицом в живот. И почувствовав, как неуверенно она принялась перебирать пальцами мои волосы, поинтересовался:

- Индекс Хирша тринадцать?

- Что? Ты о чем?

- О твоем наукометрическом показателе.

- Ах, вот оно что. А при чем мой индекс Хирша к балету?

Знаете, что в этом всем было самым ценным? Она действительно искренне недоумевала. Подумаешь, индекс Хирша тринадцать, тогда как у многих академиков, годящихся ей в дедушки, дай бог, доползал до десятки?

- К балету – ни при чем. А вот к моему достоинству – самое непосредственное. Боюсь, оно у меня рядом с тобой усохнет.

Ариша недоуменно хлопнула ресницами. А потом откинула голову и рассмеялась.

- Нет, Орлов. Это тебе не грозит.

- Думаешь? Я вот уже всерьёз начинаю сомневаться. И так без дела… хм… висит… точнее - стоит… висит, стоит… в общем, какая разница, правда? А тут… Ариш, ты мне вот что скажи…

- Да?

- Ты сомневаешься, достаточно ли я для тебя крут?

- Орлов, ты спятил? Или накатил?

- Нет.

- Тогда у тебя температура.

- Еще бы. Я буквально киплю. Ариш…

- М-м-м?

- Касательно твоего вопроса о том, чем бы нам с тобою заняться…

- Я слушаю.

- Есть у меня одна идея.

- Она предусматривает выход из дома?

- Нет.

- А из этой комнаты?

Услышав скрытый смех в ее голосе, я покачал головой.

- Ну, что ж. Кажется, я поняла, на что ты намекаешь. Как думаешь, сколько у нас есть времени, пока мои вернутся? - Я пожал плечами, не отрывая лица от ее мягкого живота. – А впрочем, тебе ж немного надо, да, Орлов?

А вот тут, не стерпев унижения, я выбрался из своей нычки. Задрал голову, сузил глаза:

- Немного? – процедил угрожающе. – Да я… Да я…

- Что? – уже вовсю хохотала Ариша.

- Я сейчас тебе покажу – недолго. Ты у меня пощады еще попросишь!

- Точно?

- Не сомневайся.

И показал. Опрокинул ее на кровать. Навис сверху. И показал, сначала губами и пальцами, а потом, когда она более-менее пришла в себя после первого раза, уже по-настоящему. Тягуче нежно. Никуда не спеша. Теряясь в ней. Сходя с ума от невозможной, какой-то ненормальной нежности и потребности именно в ней.

- О чем думаешь? – спросила она спустя много-много минут молчания. Тихих вдохов, полных нежности взглядов…

- О том, что это точно лучше, чем балет.

От атора: друзья, кто еще не с нами в истории Рината - торопитесь. Скоро стоимость подписки возрастет.

ГЛАВА 24

Ариша

- А здесь Миша обустроил комнату для Маши. Как тебе? Вообще-то раньше тут был кабинет Орлова, и я была против того, чтобы он им жертвовал, но Миша даже слушать меня не стал. Машку он просто обожает! – похвасталась я Любаше и еще раз обошла комнату, чтобы та могла получше рассмотреть наши переделки. Особенно я гордилась панно из дорогущих обоев с зайцами, которыми мы оклеили противоположную от манежа стену. Мне оно жутко нравилось.

- А ты обожаешь его.

- Кого? – мечтательно переспросила я, потеряв нить разговора.

- Орлова, ясное дело.

- Да ну! Брось… У нас обычное партнерство.

Я себе постоянно об этом напоминала. Потому что опасность влюбиться в такого мужика, как Миша, была очень высока. Очень… А что потом?

- Ага. А еще месяц назад ты меня убеждала, что он - ваш воскресный папа, и ничего более, – не упустила возможности помянуть старое Любаша.

- Что тут скажешь? Орлов сумел меня переубедить.

- И насколько он был убедительным?

- В каком смысле? - начала было я, а потом дошло. Я нахмурилась, но, не сумев доиграть роль, повалилась на кресло-качалку и в голос захохотала. – Ты невыносима!

- Так что?

- Очень убедительным, - зарделась я.

- И когда вы съезжаетесь?

- Да вот, собственно… процесс идет полным ходом.

- Родня, наверное, не нарадуется?

- Это мягко сказано. Правда, моим, конечно, немного тоскливо. Прикипели они к нам с Машенькой. Да, моя хорошая? – Машка поджала слюнявые губки. Свела брови-ниточки, недовольно покраснела, а когда я уже было решила, что она вот-вот заревет, очаровательно улыбнулась. И мое сердце зашлось материнской нежностью. Я протянула палец и потрогала сахарную, наконец округлившуюся щечку пальцем. – Но они будут часто видеться, когда я вернусь на работу.

- Значит, ты не передумала?

- Нет.

Не сказать, что, принимая такое решение, я не испытывала чувства вины перед дочерью, но я так же понимала, что рождение ребенка - не повод отказываться от себя. От своих планов, амбиций и целей. Любому малышу нужна была в первую очередь счастливая довольная жизнью мать, а меня счастливой делала работа.

- А что по этому поводу думает Орлов?

- Да ничего. Он меня понимает. Пойдем, покажу тебе наш снег... – перевела я тему и отдернула гардину. Потом пришел Любашин черед хвастаться. На контрасте с нашим зимним пейзажем песок, пальмы и лазурная гладь океана выглядели особенно привлекательно.

- Все-все, выключай! Зависть застит глаза, не могу на это смотреть, – засмеялась я, прежде чем услышала звук проворачивающегося в двери ключа. Быстро свернула наш разговор и выскочила встречать Орлова.

- Ты елку купил! – восхитилась я, так до конца еще и не решив, как себя с ним вести. Как встречать его после работы? Обнимать? Целовать ли? О чем его спрашивать, чтобы он не подумал, будто я что-то выпытываю или, не дай бог, навязываюсь. Не совсем понимая, где проходят границы его приватности, и как далеко мне позволено заходить.

- Угу. Сто лет не ставил, а тут… Для Машки. Эй, это кто тут такой щекастый? Нравится?

Свой восторг Машка выразила, пустив новую порцию слюней. Орлов засмеялся и, ничуть не брезгуя, звонко поцеловал дочь.

- Ты только сильно ее не тискай. Согрейся сначала.

- Ладно. А тебя тискать можно? – поинтересовался, деловито разматывая шарф и усыпляя мою бдительность, чтобы потом напасть на меня и тискать столько, сколько душа пожелает. Потому как отбивалась я, честно говоря, слабо. Все силы уходили на смех.

- Ой! – задохнулась я, вдруг осознав, что не сделала, пожалуй, самого главного.

- Что такое?

- Ужин не готов! Я с Любашей заболталась… Прости.

- Да брось. Сейчас вместе чего-нибудь приготовим. Я только руки помою.

И это было так хорошо! Готовить с ним ужин, слушать, как он рассказывает о работе, а потом наряжать елку и, просто сидя рядом, смотреть телевизор, пока получалось просто смотреть… и не касаться друг друга. Потому что, стоило только коснуться, и отлепиться мы уже не могли.

Семейная жизнь закрутила. Теперь мы всегда были вместе. В гости, за покупками, навестить стариков. Миша и Ариша – то… Миша и Ариша – это. По отдельности в глазах близких мы будто перестали существовать. Если Мише звонили братья, то непременно передавали привет и мне, если заходили в гости – обязательно покупали нам с Машкой какие-то милые мелочи. Шоколадку, букетик цветов или блестящий шарик. А если хотели побыть в мужской компании, то Мишу отпрашивали у меня лично. Когда Ринат сделал это в первый раз, я своим ушам не поверила. И потом долго над ними подтрунивала, зачем-то маскируя тот факт, что мне это очень польстило. Невозможно передать, что для меня означало то, как тепло они меня приняли в их большую семью. Как будто у меня вместе с Мишей появились еще и два брата, о которых я всегда мечтала в детстве.

- Слушай, я тут с Фельдманом созванивалась…

- Да? А по какому поводу?

- По поводу своей зависшей диссертации, - призналась я, выждала пару секунд и, поскольку от Миши не последовало никаких вопросов, чуть разочарованно продолжила: - Они нас в гости пригласили. Сходим?

- Конечно. Надо только глянуть свой график, а то я что-то зашиваюсь совсем.

- У тебя много дежурств, - вздохнула я.

- Еще бы. Мне, знаешь ли, не везет с кадрами, – ухмыльнулся он, шагая пальцами на юг по моему животу. Если честно, сначала я немного стеснялась оставшихся на теле шрамов, но Миша… он смотрел на меня с таким неприкрытым желанием, что я вообще перестала загоняться на этот счет.

- Почему это не везет? – задыхаясь, прошептала я.

- Да всякое бывает. Последняя, вон, докторица в декрет уйти надумала. Представляешь?

- Ужас какой… - Орлов усмехнулся. Коснулся носом моего виска и мягко пошевелил пальцами. – Только я тут узнала, что эта самая докторица готова вернуться.

Миша замер. Насупил брови и навис надо мной, опираясь на локоть.

- Что ты имеешь в виду?

- Я хотела бы выйти в ближайшее время. На полставки. Это сколько? Десять дежурств в месяц? Если бы ты не ставил меня в сутки, а, скажем, по шесть часов…

- Мы обязаны это обсуждать сейчас?

Орлов демонстративно провел по мне горящим взглядом.

- Н-нет, - сглотнула я и первой к нему потянулась. Проблема в том, что к начатому разговору мы так и не вернулись. Ни наутро, ни через неделю. А потом я поняла, что Орлов его сознательно избегает.

В день, когда мы с Мишей договорились с Фельдманами о встрече, Миша задерживался. А когда я хотела уже набрать его номер, мне позвонили с незнакомого номера.

- Да?

- Арина Германовна, это Ира Кузнецова. Я по поручению Михаила Ильича звоню.

- Что-то случилось? – похолодела я.

- Нет-нет. Все в полном порядке. Он просто в операционной завис. Попросил вам передать, чтобы вы к Фельдманам на такси ехали. А Михаил Ильич прям туда подъедет, сразу, как освободится.

- Хорошо. Передайте Михаилу Ильичу, что я так и сделаю.

У Фельдманов на этот раз никого не было. Только мы с Машкой, которую тут же у меня отняла жена Генриха Львовича. А хозяину дома я вручила бутылку вина.

- Эх, какая красотка! Давно я уже таких маленьких в руках не держала. Отвыкаешь быстро, – ворковала Клара Марковна, укачивая Машеньку на руках.

- Это мы уже большие, – улыбнулась я. - Машка ведь недоношенной родилась.

- Да, я в курсе, Аришенька. Но ведь главное, что все хорошо!

Я кивнула с той уверенностью, которой в последние дни не испытывала. И ведь права была Клара Марковна. Все было хорошо, но что-то все равно не на шутку меня тревожило. Я даже догадывалась, что…

- Жарко у вас. Наверное, надо снять кофточку. Там еще трикотажная под ней.

- Ай, да брось их, Ариш. Кларочка тут со всем разберется. Ты лучше мне вот что скажи…

- Да?

- Когда ты планируешь защищаться?

- Не знаю. Для начала, наверное, нужно в аспирантуру поступить…

- Шутишь? Ты разве не в курсе, что сейчас и без этого вполне можно защитить кандидатскую?!

- Нет, – растерялась я. - Если честно, я даже не интересовалась.

- Ариша! Ну, разве так можно?!

- Да мне вроде как сейчас не до этого.

- Вздор! Время идет. А у тебя уникальные наработки. Ты что… ты что? Разве такое ждет? Нет, конечно. Послушай, я тут узнавал…

В общем, к приходу Миши, дерганного и какого-то злого, Фельдман мне уже по полочкам разложил, что да как.

- А вот и Михаил Ильич, а помятый-то какой! День тяжелый?

- Ничего, прорвемся, – вздохнул Орлов. Прижался ко мне, проходя мимо. Прикрыл глаза, прикоснулся носом к чувствительному местечку за ухом. Меня окатило теплой волной. И непонятно стало, что меня еще совсем недавно тревожило. Вечер выдался чудным. Мы много болтали, вспоминали родителей, Мишины студенческие годы и мои… Но, как бы ни было хорошо, надолго задерживаться мы не стали. Уже в машине Орлов у меня спросил:

- Знаешь, чего я не пойму? Как тебя отец отпустил в Африку.

- С облегчением, - грустно улыбнулась я, осознав, что это, пожалуй, первый раз, когда он проявил интерес к моему прошлому. Может быть, это меня и настораживало? То, что я о нем знала все, а он обо мне – ничего. Как если бы это было неважно. Мы жили… хорошо, да. Но будто исключительно Мишиной жизнью. К моей жизни он интереса не проявлял, и поэтому в какой-то момент я в наших разговорах просто перестала затрагивать эту тему. Впрочем, это не означало, что я отказалась от себя в угоду ему.

- Почему с облегчением?

- Потому что он никогда в меня не верил. И маниакально боялся, что я опозорю его гремящую на всю страну фамилию. Из Африки это сделать было сложней.

- Ты же его единственная дочь, – искренне недоумевал Миша.

- Для него это не имело особенного значения. Он был… холодным сухим человеком. Может быть, даже жестоким. Я рада, что моей дочери с отцом повезло больше, – наши взгляды с Орловым встретились, прежде чем я отвернулась к окну. Машка сладко спала в люльке на заднем сиденье.

- Почему же ты не сменила фамилию, когда вышла замуж?

- Из чувства противоречия. Наверное, мне важно было ему что-то доказать. Миш…

- Да?

- Ты прикинул, как можешь распределить мою нагрузку в отделении? Думаю, я уже вполне готова выйти на работу. И Машка… Она тоже готова, как думаешь?

- Угу. Но у меня что-то никак не доходят руки. Я в такой запаре, ты бы знала. Слушай, а тебе не показалось, что Фельдман очень сдал за последний год?

Нет. Мне показалось, что Орлов отчаянно ищет повод, чтобы сменить тему. В носу защипало, горло сжалось.

- Мне тут фильм посоветовали, хочешь, посмотрим, когда уложим Машку спать? Я тебе массаж сделаю…

- Звучит заманчиво, - выдавила я из себя и наигранно улыбнулась.

И мы купали Машку, он смотрел, как я кормлю ее, как укачиваю, он целовал ее в лобик перед сном. А потом я готовила в микроволновке попкорн, пока он искал нужный фильм на Нетфликсе. И все как всегда. Хорошо. Но почему, когда он любил меня, мне так сильно хотелось плакать?

Я с трудом выдержала завтрак. Проводила Мишу на работу. А едва за ним закрылась дверь, набрала Фельдмана:

- Генрих Львович, доброе утро. Я не рано? Нет? Мне ужасно неловко вас просить, но я тут слышала, что у Курпатова не укомплектован штат. Вы бы не могли поспособствовать моему переводу? Нет-нет. У нас с Мишей все хорошо. Просто муж-начальник - сомнительное удовольствие, - рассмеялась я. - Да, я готова выйти, когда Дим Саныч скажет… Если он меня возьмет, конечно. Оторвет с руками и ногами? Ну, руки пусть хотя бы оставит. Мне ими оперировать…

А потом все закружилось просто с невероятной скоростью. Через час мне позвонили из отдела кадров, через два – я уже, оставив Машку с Лидией Сергеевной, писала заявление на перевод. А еще через некоторое время вернулась домой. И стала дожидаться возвращения Орлова. А он себя долго ждать не заставил. Примчался домой, как миленький.

- Это что означает?! – проорал он, взмахнув у меня перед носом какой-то бумажкой.

- То, что я перевожусь. Ты обедать будешь? У нас борщ есть.

- Борщ?! Ты издеваешься?

- Нет. Я тебе предлагаю поесть.

- Я не хочу есть! Я хочу знать, почему я от главврача узнаю, что моя жена переводится в другое отделение…

- Может быть, потому, что ты всегда уходил от разговоров о работе?

Орлов открыл рот. И закрыл. А я, не в силах на него смотреть, повернулась и пошла налить ему борща. Мои руки непривычно дрожали.

Глава 25

Михаил

В момент, когда я узнал, что Ариша выходит на работу, моя привычная жизнь пошла псу под хвост. Особенно меня задевало то, что вышла она не ко мне, как и планировала, а в другое отделение. Под начальство задницы-Курпатова, который теперь не упускал случая меня этим подколоть. Да что там? Она даже не посчитала нужным со мной посоветоваться. Или хотя бы заранее поставить в известность о своем решении. Будто мое мнение для нее ничего не значило. Будто ей на него было плевать. Будто это нормально - узнавать о таких важных вещах от посторонних!

Нет, я, конечно, понимал, что сам во всем виноват. Просто трусливо гнал от себя эти мысли. Признаться в том, что я по собственной глупости упустил ценнейшего специалиста, а кроме того еще и что-то важное в наших с ней отношениях, было ой как непросто. Вот уже который месяц я жил с четким ощущением того, что здорово облажался. По всем фронтам. Я так боялся выпустить Аришу из виду и утратить это пьянящее ощущение первоочередной для неё значимости, что поступил с ней как последний дурак. А теперь одна моя глупость цеплялась за другую, образуя огромный ком из идиотских поступков, глупых слов и обид, угрожающий разрушить все, что нам с таким трудом удалось построить. И оттого мне было страшно. Я боялся, что в какой-то момент Арише это все надоест, и она уйдет, хлопнув дверью. В конце концов, теперь, когда она вышла на работу, возле меня её ничего не держало. Даже, прости господи, деньги… Но вместо того, чтобы заставить ее передумать, я делал, кажется, все, чтобы только ускорить этот процесс. Я все рушил в отчаянной попытке узнать, что для нее значу. Потому что в какой-то момент вдруг понял, что она… Для меня она значит все. Осознание этого напрочь выбило почву у меня из-под ног. До этого я не знал, как это, когда ты сам себе не принадлежишь. Когда все твои достижения – ничто, если она их не оценила. Для такого самоуверенного человека, как я – это оказалось тем еще испытанием.

- Уа! – захныкала Машка. Задумавшись, я сжал ее в своих руках слишком крепко.

- Говоришь, я дурак?

Машенька:

Да вы вообще, взрослые, дураки. Нет мне с вами покоя.

- Уа…

Из гостиной донесся взрыв хохота. Ринат что-то сказал. Ариша ему ответила. Я бы никому и никогда в том не признался, но я ревновал Аришу ко всем, а особенно к брату. Меня задевало, что ему она дарила свои улыбки, а для меня… их у нее оставалось все меньше.

- Разве ты не опаздываешь на работу? – буркнул я, входя в комнату и усаживая Машку на бедро. Та уже здорово подросла и к весне почти нагнала сверстников.

Улыбка Ариши померкла.

- Ой, и правда. Надо бежать. Ведите себя хорошо, мальчики. И нашего папу не спаивайте.

Артем пообещал, что «ни в жисть», и опять протянул грабарки, тиская Аришу, как будто имел на это полное право. Я попытался вспомнить, делал ли что-то подобное с его женой, и не мог. Впрочем, Ирка в нашей семье не пользовалась такой любовью, как Ариша. Эта как-то быстро всех очаровала. Я уже даже не представлял, как мы вообще до нее жили. И как будем жить, если она уйдет. Отгоняя от себя тревожные мысли, я пробормотал что-то невнятное. Стоически вытерпел её объятия с моими братьями. И новую порцию шуточек.

- Ну, что… до завтра?

- Угу. Пока.

На секунду мне показалось, будто Ариша хочет мне что-то сказать. Но она промолчала и пошла прочь из комнаты. Я последовал за ней в коридор, где, разувшись после возвращения с работы, специально оставил свои ботинки так, чтобы они бросались в глаза. Знал, что ей это не нравится. Хотел… не знаю, чтобы она сказала мне хоть что-нибудь. Пусть даже отругала бы. Мне не нравилась та тишина, в которой мы жили в последнее время. Мне хотелось ее эмоций. Чтобы я почувствовал – они есть! Но вместо вспышки злости, на которую я рассчитывал, Ариша просто убрала мои башмаки в шкаф.

- Я постараюсь успеть к завтраку. А если не выйдет – разогреешь блины. Я наморозила. С мясом, как ты любишь. А Машку покормишь кашей. Пока, моя хорошая, будь умничкой… - это она дочке. И все. Шмыгнула за дверь, так что я даже не успел с ней попрощаться.

Когда я вернулся в комнату, Ринат с Артемом спорили о том, кто из героев вселенной Марвел круче. И это взрослые люди… Господи. Но стоило нам с Машкой устроиться на диване, как внимание братьев целиком и полностью перекинулось на меня.

- Чего смотрите? – я вздернул брови и потянулся за острым крылышком, которые Ринат притащил к пиву. От Бада я отказался, ведь сегодня был мой черед присматривать за дочкой, а вот от вредной жрачки нос воротить не стал.

- Интересно, знаешь ли, какого черта у вас здесь происходит? – спросил Ринат, глядя на меня тем самым своим нечитаемым взглядом, от которого у нормальных людей чуть-чуть приподнимались волосы на затылке.

- А что у нас происходит? – насупился я.

- Это ты мне скажи, какая кошка пробежала между тобой и твоей женщиной.

- Моей ли? – хмыкнул я зло, - Ариша, вон, зовет меня не иначе, как «наш папа»… Такое чувство, что она меня терпит исключительно ради Машки.

Я осторожно опустил дочь на пол, чтобы вытереть жирные пальцы салфеткой.

- А как ей тебя звать? – вмешался в разговор Тёма.

- В каком это смысле?

- Ну, ты ей кто? Формально? Машкин папа?  Так какие претензии к Арише?

- Что ты этим хочешь сказать? – сощурился я.

- Женщины не любят неопределенности.

- Вы намекаете на то, что нам следовало бы пожениться?

- Почему нет? По-моему, лучшей жены тебе не найти. Ариша настоящее чудо. И умница, и красавица, готовит так, что пальчики оближешь, а уж какая она сексуальная…

- Эй! Ты вообще охренел?! – с пол-оборота завелся я.

- Может, и охренел, но не ослеп же, - хмыкнул Ринат, но его глаза по-прежнему оставались холодными. Температура в комнате стремительно понижалась. Я даже удивился тому, что когда заговорил Тёма, с его губ не сорвался пар.

- Эй, вы чего? Остыньте. Оба… Ты знаешь, что Ринат имел в виду. Мы за тебя волнуемся. Очень.

- Спасибо. Но со своими проблемами я разберусь сам.

- Угу. А пока ты разбираешься, Ариша билеты в Танзанию гуглит. – Ринат зевнул и, подняв над головой руки, сладко потянулся. А у меня в горле пересохло. В мгновение стало сухо, как в той пустыне. Я пошевелил языком:

- Что? В какую еще Танзанию?

- А в такую. Она до этого в какой стране работала, не помнишь? Может, ей там предложили возглавить какую-то миссию?

Бесцеремонно вмешиваясь в разговор, зазвонил телефон.

- Да? – просипел я, в безуспешной попытке стряхнуть липкую дрожь страха с тела.

- Михаил Ильич, тут нам по скорой хотят товарища навязать, а его в неотложную травму надо… Что делать будем?

- Оформлять в травму, если клиент не наш. Ты что, только на свет родился?

- А в неотложную его не берут.

- Кто не берет?

- Так ведь Арина Германовна... Сказала, это не по их части.

- Ах, не берет она… Сейчас разберемся! – Я сбросил вызов. – Приглянете за малой? Я ненадолго отлучусь.

- Не уверен, что мы справимся, – занервничал Артем.

- Не справитесь – позовете мать на подмогу, – отмахнулся я, с трудом контролируя закипающие внутри чувства. Выскочил в коридор, набросил куртку прямо на домашнюю непрезентабельного вида футболку, которую не удосужился переодеть.

- Смотри, не наломай дров! – крикнул мне вдогонку Ринат. Я сбежал вниз, ощущая, как колотится в груди сердце. Как страх уступает место злости, злость – панике. Как меня подбрасывает и швыряет с одного эмоционального пика на другой. И что я, черт его все дери, уже слишком стар для таких перегрузок.

Билеты, значит, она гуглит! Не удивлюсь, если и уедет, ничего мне не сказав. Самостоятельная, блин… Деловая! Все она успевает, все у нее получается. И дома, и на работе, еще и диссертацию пишет. А я? Как же я?

Влетел в приемник, как в одно место ужаленный.

- Кучер где?!

Еще и фамилия эта… чужая. Как бельмо на глазу. Нет, прав Ринат. Надо жениться. А там уж я настою, чтобы она Орловой стала. Если еще не поздно… Если только не поздно, черт!

- У себя, - растерянно хлопнула глазами молоденькая медсестричка.

- А пациент где?

- Алешин? Так его к вам подняли.

- Ко мне, значит? Ну, это мы еще посмотрим.

Как мне своих пациентов подсовывать…

Отделение Ариши располагалось прямо под моим. Пролетел мимо постовой прямиком к ординаторской. Толкнул дверь. Ариша сидела за столом и что-то там набирала в компьютере. Увидев меня, она удивленно вскинула брови и прижала к сердцу ладонь:

- Что-то случилось?

- Случилось! Ты какого черта перекидываешь на моих спецов свою работу?

- Я? Перекидываю? Ты об Алешине, что ли?

- А то о ком?!

- Ты только из-за этого примчался? – открыла рот.

«Нет! – хотелось мне проорать. – Я примчался сказать, что никуда тебя не отпущу! Никогда… Ни за что. Не в этой жизни! Потому что я без тебя не могу…» Но я смотрел на нее и не мог произнести ни слова.

- Послушай, да там ваш случай. Сто процентов. Просто твой… Татаринцев на ровном месте дел наделал, а когда понял, что обосрался – попытался всучить пациента мне.

- Мой Татаринцев обосрался?

- Ну, сходи, сам глянь, что он сделал, если мне не веришь, – и вот тут она разозлилась. По-настоящему. Я мог делать все, что угодно, дома, испытывая ее терпение, и она стоически переносила все, но в том, что касается работы… Ариша была непреклонной. Потому что каждый раз она была вынуждена доказывать свою профпригодность. Сначала отцу, потом коллегам-мужчинам. А теперь… выходит, что мне? – Ну, что стоишь? Давай! Иди…

Как я не понял? Ведь это было очевидно! Я осуждал ее отца, а сам?! Разве я хоть раз дал ей понять, как горжусь ею? Нет! Помог ей хоть чем-то? Опять же нет. Разгоняя своих тараканов, я как-то забыл, что у неё их тоже достаточно. За все время, что мы жили вместе, я не сделал ничего из того, что должен был сделать муж для любимой жены. Так что сейчас мне оставалось молиться богу о том, чтобы не было поздно.

- Не пойду, – прошептал я и покачал головой для большей наглядности.

- Не пойдешь? – удивилась Ариша.

- Нет. В конце концов, Татаринцев и впрямь на редкость криворукий. Говорю же – мне не везет с кадрами.

Чувствуя, как внутри дрожит каждый нерв, подошел к ней.

- Ч-что ты делаешь?

- Обнимаю тебя…

- Тебе не кажется, что сейчас для этого не лучшее время?

Мотнул головой. Сгреб ее – тонкую. Прижал к сердцу.

- Ариша, знаешь, я сейчас только понял, что забыл тебе сказать что-то важное.

- Правда?

- Да…

- И что же это?

- Я тебя люблю. Я тебя ужасно люблю. И потому, что это со мной впервые, мне так страшно, что я творю всякие глупости. А ведь на деле я совсем не такой придурок. Просто… я настолько жадничаю, что готов посадить тебя под замок, чтобы ни с кем тобой не делиться, и делаю вид, будто мне все равно на твои достижения, потому что, в противном случае, я банально начну сомневаться, что стою тебя. Но правда заключается в том, что я никем еще в своей жизни так не гордился. И не любил никого. А ты… ты любишь меня хоть немного?

- Иногда мне кажется, что ты умнейший человек из всех, кого я знала, - шепнула Ариша мне в шею, - но иногда… Боже, Мишка, какой ты дурак!

Говоря все это, она скользила ладошками по моим ребрам вверх-вниз, вверх-вниз. Будто огонь разжигая.

- И что это означает? Ты любишь меня? – спросил еще раз, затаив дыхание.

- Люблю. Иначе зачем бы я к тебе переехала?

- Ну, мало ли. Может, впечатлилась тем, насколько я хорош, - Ариша влажно рассмеялась: - Скажешь, нет? Означает ли это, что ты выйдешь за меня замуж? О, нет. Лучше молчи. Это не вопрос, – я даже отстранился и накрыл ее рот ладонью. – Ты выйдешь за меня замуж, - повторил уже без вопросительных ноток. – И возьмешь мою фамилию. Это не обсуждается. А потом мы переедем в Танзанию, раз уже тебе без нее никак.

- Куда переедем?

- В Танзанию! Ты же туда собираешься переезжать?

- С чего ты это взял… - начала Ариша, а потом, сложив в голове дважды два, сощурилась, с точностью копируя мою мимику: - Постой-ка, ты забрался в историю моего поиска, а потом, испугавшись, что я дам деру, решил навешать мне на уши лапши?

- Так ты не собиралась переезжать?

- Нет, дурья твоя башка! Я собиралась предложить тебе съездить в отпуск!

- Ох, ну, слава богу. А то я не уверен, что хотел бы жить в Африке.

- Не заговаривай мне зубы! Ты влез в мой поисковик! – Ариша наступала, подперев бока кулаками. Похоже, взбучки мне было не избежать. И был только один способ остановить это все непотребство. Стремительным движением я дернул Аришу на себя и закрыл ей рот поцелуем.

Эпилог

Михаил

- Слушай, остановись… У меня от твоего мельтешения в голове кружится.

Я замер посреди коридора и покосился на Артема, прежде чем обвести взглядом и других присутствующих. Рината, сияющую мать, нарядную тётю Надю, сдержанного дядю Костю и еще добрых три десятка приглашенных на нашу с Аришей свадьбу гостей. Те, кстати, выглядели намного спокойней меня самого. Это и понятно. Не их невеста опаздывала.

- Ринат, ее самолет точно приземлился? – спросил я в сотый раз за последние полчаса.

- Еще сорок минут назад. С тех пор ничего не изменилось.

- Тогда почему я не могу до нее дозвониться?

- Откуда мне знать? Может, она одумалась в последний момент. Ты же то еще счастье.

Если бы не паника, которая меня чем дальше, тем сильнее захватывала, я бы, конечно, понял, что Ринат шутит, а тут… со мной чуть не случился инфаркт.

- Господи, да выдохни ты, – фыркнул Тёма. – Небось, забыла авиа-режим выключить – вот и все дела. Ты вон лучше за дочкой присматривай. Этот мелкий хмырь  вокруг нее уже полчаса вьется.

- Какой хмырь? – не понял я.

- А вон тот. С рыжим ирокезом.

Моя дочь в толпе других детишек носилась по гулкому холлу дворца торжеств. Ну, как носилась? Ходить-то Машка только научилась. В год и месяц пошла. Но если учесть, что она родилась недоношенной – вполне себе вовремя. Мы даже испугаться не успели. Хотя и были теми еще параноиками. Дай только что-нибудь подлечить или навесить диагноз. И из-за этого нам с Аришей постоянно приходилось себя тормозить. Напоминать друг другу, что в случае с нашей малышкой никакие общепринятые нормы развития не работали. И ничего, вроде бы неплохо справлялись, и Машку своей гиперопекой особенно не затюкивали.

Маша, замерев, посреди холла:

Что? Не затюкивали, говоришь? А как же все мои лечебные физкультуры? А массаж? А эти постоянные походы к неврологу? И в бассейн. А кто не давал мне на ноги вставать, потому что еще, видите ли, рановато?! И пичкали меня полезной брокколи?! Вы сами-то пробовали эту гадость? Изверги…

И вообще… Чего это ты, папа, Елисею страшные морды корчишь? Он просто мой друг. Ничего личного. Как говорится, побереги силы на потом. Женщиной я вырасту видной, силы тебе понадобятся. А ведь еще родятся Таська с Тимохой. На мою голову… Что? Скажешь, не на мою? А на чью? Точно ведь не на вашу… Словом, когда я стану старшей сестрой, мне уж будет не до развлечений. Вот и отрываюсь сейчас, чего смотришь, ну?

Машка смешно покачнулась, взмахнула маленькими ручками-прутиками и чуть было не упала. Красивое пышное платье принцессы качнулось вокруг ее ног. Я самолично одевал дочь. По четким Аришиным инструкциям. Она почему-то бесилась, когда я проявлял инициативу в этом вопросе.

- Зеленые колготы, красное платье, желтая шапочка! Вы и правда гуляли в таком виде на улице?

- Угу.

- И в фиолетовых ботиночках… - тяжело вздохнула Ариша. - Орлов, я стесняюсь спросить, тебе вообще не известно такое понятие, как стиль?

- А что тебе не нравится? – искренне недоумевал я, разглядывая раскрасневшуюся после прогулки дочь.

- Да в нее как будто радуга врезалась. Иди, моя хорошая, сейчас мы снимем весь этот ужас.

- А по-моему, неплохо вышло, - я почесал в затылке. – Живенько, - вспомнил меткое словцо из «Служебного романа». Ариша только глаза закатила. А я сграбастал ее и поцеловал. Потому что нет сил, как я по ней соскучился за те двенадцать часов, что не видел.

Ну, где же она?

Экстренная командировка случилась так не вовремя. Ариша даже хотела отказаться от выступления на том форуме. Это я настоял, чтобы она поехала. Понимал, как это для нее важно. Кто ж знал, что вылет ее самолета задержат почти на двенадцать часов? Как будто нам мало было того, что свадьба и так уже два раза откладывалась. Сначала из-за диссертации, на которую уходили все силы и время Ариши, потом из-за её же работы. Неожиданно для всех Курпатова сняли, а его место предложили моей жене. И ведь не то чтобы она тут же согласилась. Решение давалось ей нелегко. И если бы не я, вряд ли бы она вообще это самое предложение приняла.

- Нет… Нет, Миш, сам подумай – два зава в одной семье. Это слишком. К тому же у нас Машка.

- А еще бабушки, дед и два дядьки. Неужели не справимся?

- Я не знаю, - сомневалась Ариша. – Если честно, я только-только в работу начала втягиваться, со всеми этими вашими формами разобралась. А тут новый геморрой. И опять же… диссертация, будь она неладна!

- А что с ней? Тебе ведь только защититься осталось?

- Да, но… - Ариша отвела взгляд, а потом снова на меня уставилась. Выжидающе так. Испытывающе. Как будто не верила до конца, что я уговариваю её согласиться. Оно и не удивительно, после всего, что я наворотил вначале.

- Ариш, давай разберемся. Ты чего на самом деле боишься? Того, что не справишься?

- Да нет же. Просто… Ты же знаешь, что скажут. Мало того, что мне и тридцати нет, так я еще и женщина.

- Ну, знаешь ли. Будь ты мужчиной, это сильно бы все усложнило.

- Что именно?

- Наши отношения, например. Тебе мало?

Ариша недоуменно моргнула, а потом откинула голову и громко захохотала. Ткнула кулачком мне в грудь.

- А тебе только дай поржать, да, Орлов?

- Так ведь смех жизнь продлевает…

А ожидание сокращает! Я вновь покосился на часы. Нас должны были пригласить в зал еще пять минут назад. Повезло, что очередь запаздывала, иначе… Свадьба даже не отложилась бы, она бы просто-напросто сорвалась. И если расписаться мы могли потом, когда угодно, то как быть с заказанной в ресторане жрачкой? У меня на все про все две зарплаты ушло…

Может, права Ариша, и два зава в одной семье – это действительно чересчур? Клянусь, еще немного, и я всерьез бы загнался на этот счет. Человеку нужно не так уж и много, чтобы заставить меня сомневаться. А вот привыкал я к мысли об Аришином заведовании гораздо-гораздо дольше. Если честно, я и сейчас к ней не особо привык. Но это ничего. Когда с тобой такая женщина, приходится соответствовать.

Дверь в зал, где должна была пройти наша роспись, открылась. В пестрой толпе гостей в холл вышли теперь уже муж и жена. Парочка смотрелась довольно колоритно. Точнее… трио. Одной рукой тощий невысокий интеллигентного вида жених держал за руку разбитную пышку-невесту, а второй цеплялся за высокую, худую как жердь пожилую женщину. Скорей всего, мать. Мы с братьями переглянулись и синхронно растянули губы в улыбке. Уж больно смешной и говорящей была открывшаяся нашим взглядам картина.

- Товарищи брачующиеся, у кого роспись на четырнадцать ноль-ноль? Проходим в зал! – послышался визгливый и подозрительно знакомый голос. Я обернулся на звук и замер с открытым ртом – та самая тетка с катка. Ну, надо же! Открытый перелом со смещением. Конек, естественно, пришлось срезать… И хоть ногу я ей починил, как надо – у барышни я был в немилости. Эта дурочка искренне полагала, что виной её падения был мой… сглаз. А не одна целая и две десятых промилле в крови.

- Эм… Ну, мы, - буркнул я. Тетка, конечно, меня узнала. Прищурилась недобро и бросила:

- Ну? И чего ждем? Проходите… Жених!

Только что вышедшая компания забуксовала аккурат возле лестницы. Нашу беседу прервали звуки горячего спора.

- Жених должен вынести невесту на руках! – кричала новоиспечённая женушка.

- Но не по лестнице же ему тебя переть! – горячо возражала её свекровь.

Я напрягся. Шагнул к «отбрачевавшимся».

- Куда это вы идете? У вас время! – визжала мне в спину несостоявшаяся фигуристка-церемониймейстер. Я от нее отмахнулся и, расталкивая гостей, стал медленно пробираться к молодоженам.

- Ну, Иннокентий! Ну, мужик! – подбадривали бедного Кешу гости.

- Поставь ее на пол сию минуту! Ты же надорвёшься!

- А если не надорвёшься, так шею свернешь, - вмешался я.

- А вы вообще кто? – недовольно поджала губы молодая, продолжая прочно удерживать новоиспеченного мужа в своих руках.

- Я – врач-травматолог. Вы вообще в курсе, что, упав с такой лестницы, можно и шею свернуть?

- Опять вы каркаете! – схватилась за сердце «фигуристка». Я смерил ее злым взглядом и тут же забыл обо всем на свете. Потому что заметил ее… Аришу. Она вбежала в холл первого этажа и в панике осмотрелась. Всклоченная донельзя, но в платье. Правда, не до конца застегнутом. И все равно такая красивая, что у меня дыхание перехватило… Я стоял и смотрел на неё, как дурак, не додумавшись даже помахать рукой, чтобы она меня увидела. И стоял бы еще так долго, если бы в прекрасную картинку не проникла одна деталь… А именно скатившаяся со злосчастной лестницы пара.

Ариша собрала в кулак подол платья и первой рванула на помощь. Я подоспел несколько секунд спустя.

- Вызовите скорую!

- Не надо… Я в порядке! – гудела «молодая».

- А ваш муж - нет!

- Он тоже в норме. Правда, Иннокентий?!

Мы все-таки поженились в тот безумный счастливый день. Гости озабоченно переглядывались, тетка-церемониймейстер украдкой крестилась, а мы с Аришей хохотали всю церемонию. Смех оборвался, лишь когда я ее поцеловал. Он каждый раз в этот момент обрывался. Когда нас окутывала нежность. От понимания того, что рядом с тобой та самая одному тебе предназначенная женщина. Понятная и родная.

- Ариш, Ариш, родная, проснись…

- Что?

- Мы уже прилетели.

Она сонно моргнула. Огляделась по сторонам. В проходе по идиотской традиции уже топтались люди, будто боялись, что если они не встанут, их увезут назад. Из солнечной Танзании в неприветливую холодную осень.

Да-да, мы все же полетели на Занзибар. Не зря Ариша билеты гуглила. Ринат подарил нам эти самые билеты. А Артем оплатил отель. Это и был их подарок на свадьбу. Что-то происходило в их жизнях, я чувствовал. И оттого сердце было не на месте. Но когда я их прямо спрашивал, они лишь отшучивались.

Ариша стряхнула ладонями сон и первым делом достала из кармана телефон.

- Узнаю, как там Машка.

Я закатил глаза:

- Да что ей будет, Ариш? У нее, между прочим, нянек куча.

- Нет, я так не могу… Может, зря мы ее не взяли?

- Эй! У нас медовый месяц вообще-то. В этом весь смысл, забыла?

Ариша неуверенно качнула головой. Помедлила и… отложила телефон в сторону.

- Да, ты, конечно, прав. Но разве ты не чувствуешь такой, знаешь, легкой вины, что мы на море, а она…

- Нет! Не чувствую. Ни капельки. Мы же с тобой вдвоем и не были никогда, Ариша. Так что будем наверстывать.

Машенька, далеко-далеко, за тысячи километров, в промозглой холодной осени:

Никогда они одни не были, видите ли… Таська, Тимох… вы, кажется, до сих пор родителей не выбрали? У меня тут для вас есть вариант. Проверенный. Не без недостатков, конечно, но где их в нынешнем мире без недостатков возьмешь? Чего смотрите? Тема – верняк. Давайте уже, спускайтесь…

Непутевые родители Маши где-то на берегу омываемого теплыми водами Индийского океана…

- Господи, я, кажется, сейчас сдохну!

- Ты очень романтичен, – рассмеялась Ариша, обдавая взмокший бок мужа своим прохладным дыханием.

- А ты… а ты… я не знал, что ты такая сумасбродная девица! Нас могли увидеть.

- Сюрприз-сюрприз…. – Ариша томно вздохнула и нехотя отряхнула налипший на кожу песок. – Сам встанешь, или тебе помочь? Боюсь, нас Люба с Обри заждались…

- И кто в этом виноват?

- Слушай, я не пойму, ты что, жалуешься? – Орлов, кряхтя, сел, но так ничего и не ответил, залипнув на жене, которая в тусклом свете луны никак не могла отыскать верх от купальника. – Брюзга… - Последнее слово было сказано будто вскользь.

- Это я-то брюзга?

- А кто?

- Я – брюзга? – повторил тихо, с неприкрытой угрозой. И вот тут до Ариши дошло, что сейчас ей не поздоровится. Она с визгом отскочила в сторону. Однако было поздно. Муж повалил ее на песок и навис сверху:

- Проси прощения!

- Прошу меня простить… - сквозь смех. Орлов подумал-подумал и покачал головой:

- Нет, боюсь, теперь мне потребуется сатисфакция посерьезней.

Машенька, далеко-далеко, за тысячи километров, в промозглой холодной осени:

- Эй-эй! Вы куда это?! Таська! Тимох! Не все сразу-то, по одному, поросята вы розовые!

Непутевые родители Маши где-то на берегу омываемого теплыми водами Индийского океана…

- Ну как? – задыхаясь.

- Ты не брюзга, ты Орел, Орлов. Как думаешь, таблетки уже точно подействовали?

- Да сто пудов.

Машенька, далеко-далеко, за тысячи километров, в промозглой холодной осени:

- Ой-йо.

Конец

Content

Резник Юлия Владимировна Воскресный папа