Резник Юлия Владимировна

Отпуск с последствиями

Резник Юлия

Отпуск с последствиями

Глава 1

Дима упустил момент, когда это случилось. Просто понял однажды, что включает одну и ту же веб-камеру, чтобы посмотреть на неё. А не на океан, как это бывало раньше.

Надо заметить, что смотреть особенно было и не на что. Женщина на берегу сидела в основном неподвижно. К тому же спиной к вездесущему оку растыканных по всему миру вебок. И, наверное, гораздо интереснее, чем за ней, было наблюдать за водой, меняющей свой цвет с утра до вечера и то наступающей на берег, то устремляющейся прочь с отливом в зависимости от фаз луны. За солнцем, что вставало над океаном и тонуло в нем же, растушевывая охру так, что тонкая линия на границе воды и неба стиралась вовсе. Но почему-то, когда незнакомка появлялась на пляже, когда она садилась прямо на белоснежный песок и замирала, глядя перед собой, Димин взгляд невольно приковывался к её неподвижной фигуре.

Женщина была белой. Явно не из местных. Туристка? Но, если так разобраться – впервые он ее увидел почти полгода назад. Вряд ли у кого-то мог быть настолько длительный отпуск. Скорее, тут логичнее было предположить, что барышня – фрилансер из тех, что работают удаленно и живут себе в кайф на острове. Или топ-менеджер какой-нибудь отельной сети, принадлежащих здесь в основном европейцам.

Ему нравилось строить догадки. Они рождались легко. Не то что сюжет новой книги.

Дима фыркнул. Зарылся пальцами в волосы и резко встал, так и не дождавшись появления незнакомки. За окном моросил противный обложной дождь. Снег сошел, обнажив зябко съежившиеся, почерневшие от влаги клены и голую землю, еще не убранную после зимы.

Он бы тоже мог жить где угодно… Он рассматривал варианты. Он хотел трусливо сбежать. От дождя, от промозглого ветра и снега вперемешку с дождем. От проблем. Но в последний момент останавливался. Понимая, что никогда себя не простит, если бросит то, что его держало здесь на поводке.

Пока Дима размышлял, глядя на дождь, в дверь позвонили. Нормальные люди в такую погоду сидели сплошь по домам, поэтому он сразу догадался, кто пожаловал.

– Да!

– Открывай, давай, пропажа.

– Вы ошиблись адресом.

– Ха-ха. Очень смешно. Я сейчас описаюсь, – рявкнул динамик.

Дима тяжело вздохнул. Скосил взгляд на телефон, который отключенным лежал на консоли в прихожей вот уже, наверное, неделю. И в который раз про себя удивился, что Ваган продержался так долго. Не впустить его сейчас было совсем уж свинством. Дима резко нажал на кнопку. Домофон просигнализировал о том, что дверь благополучно открылась. Но его агент объявился лишь минут через десять. Запыхавшийся так, будто самолично поднял свое грузное тело на нужный шестнадцатый этаж, а не воспользовался скоростным лифтом.

– Тебе нужно ограничить потребление мяса. Хотя бы красного. И взять под контроль холестерин, – бросил Дима, понимая, что лучшая защита сейчас – это нападение.

– Вай, дорогой! Как ограничить? Ты, вон, вегетарианец. И что?

– Я, в отличие от некоторых, здоров, – буркнул Дима.

– И ни на что не годен, – парировал Ваган, опускаясь круглой, как блин, задницей на антикварную табуретку, чтобы разуться. – Еще чуть-чуть, Димитрий, и станешь ты безработным. Мамой клянусь.

Маму Ваган, как и всякий армянин, любил безоглядно. И если уж помянул всуе, то дела Димы и впрямь были плохи.

– Худшая безработица – это та, при которой не работает голова. А у меня она не работает, – поморщился он.

– А все почему, дорогой? Потому что мозгу нужно нормальное топливо. А не та трава, которую ты щиплешь, что тебе горный козел. Хороший шашлычок вмиг исправит любые проблемы. Или бозбаш. Или толма.

Ваган был большим умником и оригиналом. Воспитанный в довольно архаичной семье, он в совершенстве знал четыре языка и мог поддержать любую интеллектуальную беседу, но разговаривать предпочитал по-простому. С акцентом, который уходил из его речи, когда он переставал играть роль простачка, и который с легкостью возвращался при первой же необходимости, превращая округлые «о» в отрывистые, как будто каждый раз ударные, «а». И отчаянно жестикулируя.

– Господи боже, я десять лет вегетарианец, а ты до сих пор не теряешь надежды переманить меня на сторону зла. Не надоело?

– И не надейся.

– Ну, что ж. По крайней мере мы выяснили, что я не сплю с мужчинами, – усмехнулся Дима. А что? Мать Вагана и впрямь долгое время считала, будто подопечный ее единственного сына питает нездоровую тягу к мужскому полу. А все потому, что женщиной она была пожилой, и не слишком разбиралась в современной терминологии.  Ей, что гей, что вегетарианец – все одно было. К тому же, если с гейством все было понятно, то концепция вегетарианства в голове Шушан Абгаровны не укладывалась совершенно. Однополую любовь еще как-то можно понять, но как понять нелюбовь к мясу в её фирменном маринаде?

– Значит так… – перешел к делу Ваган, открыв бездонный старомодный портфель, в котором носил вполне современный Макбук. – Сейчас я тебе перешлю пожелания редактора, и будешь править.

– Миром?

– Нет, пока только текст.

Дима схватился за голову. Править написанное он терпеть не мог. Но книгу нужно было сдать. У него был контракт и обязательства перед издательством.

– А что не так-то?

– Они хотят, чтобы ты подробнее остановился на…

Ваган дальше что-то говорил. Но Дима его не слушал. Потому что она, наконец, появилась, опоздав сегодня на добрых полтора часа! Пришла уже на закате. Который на экваторе был таким торопливым, что уже очень скоро её фигуру будет не различить. И тогда ему придется ждать почти целые сутки, когда она появится снова. Сначала над разросшимися кустами бугенвиллии мелькнет ее темная макушка, потом покажется голова, тонкая шея, округлые плечи и, наконец, она вся. Бегущая по деревянному грубо сколоченному мостику к широкой полоске белоснежного пляжа. Сойдя со ступеней, незнакомка остановится, чтобы снять обувь, и дальше пойдет босой. А потом сядет в песок. Зароется в него ладонями. И будет долго-долго сидеть, наблюдая за тем, как догорает день. Чтобы в конце, когда совсем стемнеет, встать и повернуться к нему лицом. Которое, конечно же, он не сможет рассмотреть в темноте.

Может быть, она была некрасивой. Но ему было все равно.

– Эй, дорогой! Ты вообще меня слышишь? Я с кем разговариваю?

– Извини, совсем ничего не соображаю. Усталость дикая и ни черта не хочется. А даже, если бы и хотел – что толку? В голове – пусто, как в барабане. Может, выгорел, а? – вскинулся Дима.

– Ты не Москва под Наполеоном, чтобы выгореть. – ударил по ляжкам Ваган, - А, впрочем, сдашь текст, и гори синим пламенем! Не то, знаешь, на какие мы попадаем штрафы? Нет? Сил моих нет… Ты ж нас под монастырь подводишь!

– Я не пойму, ты хочешь мне помочь или усугубить мое и без того дерьмовое настроение? – буркнул Дима.

– Нет, дорогой, я всего лишь хочу напомнить тебе о последствиях.

Иногда Дима ненавидел свою популярность. Давным-давно, когда он был молодым, никому не известным автором, жить было как-то проще. А теперь… Вон, пожалуйста, куда ни глянь – натыкаешься на последствия.

– А может, и хрен с ним? Заплачу штрафы и заживу по-человечески.

– Перебиваясь с хлеба на воду? А что, ты, наверное, того даже не заметишь, – съязвил Ваган, что было в общем-то совершенно не свойственно его добродушной натуре. – От вегетарианства-то до солнцееденея рукой подать!

– Ха-ха. Ты такой остроумный!

- А что мне остается?

Ситуация и впрямь была дерьмовой. Дима это понимал. Просто ничего не мог поделать со своей апатией. Вздохнул:

- Ты же знаешь, что это не мой каприз. Когда я могу – я могу. А когда нет… Что прикажешь делать? Если оно не идет, хоть ты сдохни над этим текстом.

– Зачем сдыхать-то? Отдохнуть тебе надо, дорогой. В отпуск съездить. Шашлычок-машлычок. Красивые женщины, ну? И Муз восстанет, и другие… кхм неотъемлемые части твоей личности.

Дима машинально кивнул. И тут же снова вскинулся. В отпуск? А что – это идея. Он тысячу лет никуда не выбирался.

– А знаешь, давай!

– Что давать-то?

– В отпуск. Прямо сегодня! Сейчас…

– Эй-эй, дорогой! – возмутился Ваган. – Ты сначала рукопись добей, да? А потом лети, куда хочешь. Италия? Или Швейцария – выбирай!

– Танзания.

– Чего?

– Я вот сюда хочу! – Дима ткнул пальцем в темный экран, безусловную черноту которого разбавлял лишь блеклый свет взошедшей над океаном луны. Незнакомка ушла, а он и не заметил. Обидно.

– Куда?

– На Занзибар. Можешь организовать поездку?

– Я-то все могу. А рукопись…

– Рукопись я добью, – нахмурился Дима, ощущая странное возбуждение, которое не давало ему оставаться на месте. – Ну, что смотришь? Добью! Я ведь пообещал. Или этого недостаточно? Надо еще мамой поклясться?

– Ты сначала текст поправь, дорогой. А потом и поговорим.

– Нет! Так дело не пойдет. Давай договоримся – я сдаю правки через три дня, а ты через три дня – мне билеты, гостиницу и что еще там может понадобиться.

– Вот здесь, – толстый палец Вагана ткнул в экран, а черная бровь поползла вверх.

– Именно. Сейчас… Я уточню, что это за место. Нунгви… Это такая деревня на севере острова…

В обычных условиях Дима предпочел бы более цивилизованный отдых. Не зря Ваган предложил ему поездку в Италию. Он любил эту страну. Обожал просто. Флоренция, Венеция, Рим… В свое время он вдоль и поперек истоптал эти города, об истории которых знал побольше многих тамошних гидов. А в промежутках – Лондон и Париж, Амстердам и Прагу. Но еще ни одной поездки Дима не ждал, как этой.

У него от нетерпения внутри будто что-то вибрировало. И даже злосчастная правка давалась на удивление легко. Впрочем, в три дня уложиться все равно не получилось. Нужно было дождаться одобрения редактора. Пока ждал – съездил к Насте. Рассказал о предстоящем отпуске, прокатился с ней по оттаявшему после зимы парку. Поговорил с врачами... Все было как всегда – неплохо. Но и не хорошо.

– Вы поезжайте, Дмитрий Степанович. Мы о ней позаботимся.

– А если что-то…

– А если что-то изменится, мы вам обязательно сообщим. Просто оставайтесь на связи.

На связи он оставался круглосуточно. Без малого вот уже тринадцать лет. Даже когда отключал телефон, чтобы отделаться от Вагана. У него был другой. Номер которого был известен всего нескольким людям.

В следующий раз Ваган к нему заявился где-то через неделю. Как всегда, без звонка. Диме пришлось прервать свою медитацию, чтобы открыть ему двери.

– Значит так, – заявил Ваган с порога. – Есть у меня одна хорошая знакомая – владелица туристического агентства. Я ей тебя препоручил. Так что все обещает быть на высшем уровне. Хотя, сам понимаешь, как с этим в Африке. Так… Что еще?

– Билеты.

– Ах да. Билеты я сбросил на почту. Лететь часов десять, ты в курсе?

Дима равнодушно пожал плечами.

– Надеюсь, место у меня в бизнес-классе.

– Обижаешь. А вот аэропорт там, сразу предупреждаю, – кошмарный. Но тебя встретят прямо у трапа, и ни в какой очереди не придется стоять. С оформлением визы тоже помогут. И до виллы довезут.

– Так, стоп! До какой такой виллы? Я виллу не просил. Мне, напротив, среди людей побыть хочется. Номер в отеле – самое то.

– Это я понял. Поэтому забронировал тебе виллу при гостинице. Это у них такой концепт. Людей вокруг будет – сколько хочешь. А если пожелаешь уединиться – тоже, пожалуйста. Мне гарантировали, что у этой самой виллы отдельная территория. Вдруг тебе захочется поработать?

Дима едва не рассмеялся, когда понял, куда Ваган клонит. Кивнул, чтобы не разочаровывать агента заранее – работать он не собирался. Это то немногое, что Дима знал наверняка. А в остальном – он даже не мог ответить на вопрос, на кой черт туда прется? Разыскать незнакомку с пляжа? Это был бы самый логичный ответ. Проблема в том, что это не имело никакого смысла. И продолжения. Она была прекрасной мечтой. Музой. Поводом отвлечься от реальности. Придумав то, что в самом деле никогда с ним не сможет произойти. И было бы лучше, если бы все оставалось так, как есть. Для всех лучше.

– На все время пребывания за тобой будет закреплён русскоговорящий помощник. Он тебе и мама, и папа, и экскурсовод. Возникнут проблемы – она их решит, все понятно?

– Так он или она? – скептически вздернул бровь Дима.

– Она! Но ты не волнуйся, дорогой. Мне обещали выделить профессионала. Эта девушка привыкла работать с такими звездными мальчиками, как ты. И в штаны к тебе лезть не станет.

О том, что с ним работает такой уж профессионал, Дима засомневался сразу. Стоило ему только ступить на раскаленную Занзибарскую землю в числе огромной толпы прибывших на остров туристов.

Глава 2

В тот день Кате пришлось задержаться в офисе. И на пляж она попала, когда солнце, клонясь к закату, уже раскрасило белоснежную вату бегущих прочь облаков в нежно-розовый. Она посидела немного на берегу, не изменяя своей традиции, и неторопливо вернулась на виллу, которую делила вместе со своей непосредственной начальницей. Людмила Павловна, или Люся, как она велела себя называть, была женщиной неординарной. И глухой, как пень, что в зависимости от ситуации то играло Кате на руку, то вызывало некоторый дискомфорт.

Катя набрала в грудь побольше воздуха и заорала:

– Людмила Павловна, я вернулась!

– А? Что? Кто здесь? Катя, это ты? Катерина-а-а! Послышалось, что ли…

Подпрыгивая на одной ноге, Катя сняла с другой босоножку. Привалилась к стене для надежности, разделалась с замочком на второй и улыбнулась, поймав себя на мысли, что из-за глухоты Люси, которую та тщательно скрывала, их разговоры иногда здорово походили на спиритический сеанс. Вот как сегодня.

Катя отряхнула ноги от песка и, заглянув в гостиную, повторила:

– Я-я! Кто ж еще?

– Опять пропадала на берегу?

– На пять минут заскочила. Сегодня пришлось задержаться в офисе. Из–за непогоды отменили сразу несколько чартеров и там творился такой дурдом, вы бы видели.

Людмиле Павловне Грушевицкой принадлежала крупнейшая в стране турфирма, в которой Катя занимала должности директора по развитию.  И, конечно, для Кати дела компании были в приоритете, а вот для ее начальницы… Чем старше Людмила Павловна становилась, тем меньше её заботила вся эта бесконечная суета. В гораздо большей степени Люсю волновали люди.  Вот и сейчас, отмахнувшись от главного нетерпеливым движением руки, она в который раз поинтересовалась:

– Ну, и долго ты еще будешь туда ходить?

– Куда? В офис?

– Ты знаешь, о чем я, Катерина. Тебе нужно налаживать жизнь, а не цепляться за прошлое.

– Я не цепляюсь, – Катя закатила глаза. Достала телефон, в надежде поскорей поставить точку в опостылевшем ей разговоре. Но Люся не отставала.

– Ты, Катерина, хоть смотри на небо, хоть не смотри, а Мишка твой не воскреснет.

Катя закусила щеку, наверное, в сотый раз пожалев, что однажды рассказала начальнице об их с мужем уговоре. По долгу службы тому частенько приходилось отсутствовать. Куда только ни забрасывала его судьба, в какие дали. Иной раз так тоскливо без него становилось, что хоть вой. Вот Мишка и предложил в такие моменты смотреть на небо, представляя, что они рядом, как бы далеко друг от друга не находились. Он был романтиком, ее Мишка…

– Спасибо, что напомнили, а то уж я не знала, что думать? Сорок дней-то давным-давно прошли. И все никак.

– Чего? – приставила ладонь к уху Люсю, – Небось, опять паясничаешь? А я тебе добра желаю, между прочим!

– Я понимаю. Но у меня все хорошо. – чтобы Люся ее слышала, Кате приходилось орать.

– И? Дальше что? Ты уже подыскиваешь себе мужчину?

Не зная, плакать ей или смеяться, Катя упала на диван и все же захохотала. Представив себя главой такого себе поискового отряда, который собирается каждый вечер, оцепляет новый участок суши и идет, взявшись за руки, сужая радиус поиска. А впереди с лаем бегут собаки, и мужики тоже бегут… От нее. Врассыпную. А то мало ли, что у этих эмансипированных белых баб на уме, правда?

– Нет, Людмила Павловна. Не ищу. Как-то я себе вообще это слабо представляю.

Люся, у которой, несмотря на возраст, с поиском мужиков вообще никаких проблем не было, недобро сощурилась.

– Все тебе шуточки, Катерина! А это, между прочим, серьезный вопрос. Хороший мужик – зверь такой же редкий, как здешние обезьяны. Как бишь их… Все никак не упомню.

– Колобус Кирка.

– Вот-вот. Ты, кстати, их видела? Я, кажется, несколько раз замечала каких-то обезьянок, но не в курсе, они ли это.

–  Еще как видела. Эти гады у меня чуть сумку с документами не сперли. Застряла бы я тут навечно.

Решив, что ей все же удалось увести разговор в сторону, Катя расслабилась. Вольготно откинулась на спинку дивана и изо всех сил потянулась. Кости немилосердно затрещали. А ведь ей даже сорока нет! Что за жизнь?

– Кстати, ты домой возвращаться не торопись.

– То есть как это? – Катя открыла один глаз. – Мы же сошлись во мнении, что мне здесь больше нечего делать. Бизнес налажен, все отлично функционирует. Вон, даже чартеры летают без сбоя.

Люся скептически повела длинным носом.

– Сегодня не считается! За погоду я не отвечаю. К тому же у меня Жанка… – невольно стала оправдываться Катя.

– А что ей будет? Почти девять месяцев без тебя продержалась и тут не помрет. Ей сколько уже? Двадцать?

– Девятнадцать. А впрочем, какая разница? Я, Людмила Павловна, по дочке соскучилась. И по дому соскучилась, и по родным.

– Ну, вернуться ты всегда успеешь, а у меня для тебя есть поручение. И вообще! Сколько раз я говорила называть меня Люсей? С этим отчеством я чувствую себя жутко старой.

Старой она и была. Такой старой, что больше походила на хорошо сохранившуюся мумию, чем на живого человека. Но у самой Люси на этот счет, видимо, были какие-то другие соображения. Она вообще нисколько не сомневалась в собственной неотразимости. Вот бы всем женщинам такую самооценку! Как бы проще стало жить.

– О каком поручении речь? – вздохнула Катя.

– Услугами нашего агентства решил воспользоваться сам Тушнов! – воскликнула Люся и в порыве чувств прижала к груди ладони.

– Тушнов… Тушнов… – перекатила Катя на языке. – А это кто? Дайте угадаю – какой-то олигарх из старых знакомых вашего мужа?

– Ну, что ж ты темная такая, Катерина! Дмитрий Тушнов – самый модный писатель современности. Великий, не побоюсь этого слова, сценарист. Да по его книгам в Голливуде фильмы снимают. Ты, что, вообще не читаешь?

– Почему это сразу не читаю? – обиделась Катя. – Вчера перелистывала «Божественную комедию».

– Чего? Боже, дай мне сил! А впрочем, я тебе поэтому его и препоручаю.

– Кого? – изумилась Катя.

– Тушнова! Он такой же умник, как и ты. В общем, у тебя будут все шансы. Я все уже просчитала.

Люсины брови пустились в многозначительный пляс по лбу. Ну, и что она опять придумала?

– Стоп. Люся, у меня был ужасно тяжелый день. Я, наверное, запуталась. Вы не могли бы еще раз повторить, что от меня требуется? О каких шансах речь?

– Заловить его!

– Кого? – в отчаянии застонала Катя.

– Тушнова!

– Нет, это уже переходит все рамки!

Катя вскочила и ногой топнула. Между прочим, больно ударившись голой пяткой об пол! Зашипела от боли. Склонилась, чтобы растереть место удара. Попутно бросила на шефиню злой взгляд, словно это она ей чуть было не переломала ноги, и напоследок глубоко-глубоко вздохнула. Как завещал Карлсон – спокойствие, только спокойствие!

– Ну, и чего ты злишься? Я ж тебе не кого попало сватаю! Да там такой мужик, что я бы и сама… того. Можно сказать, от сердца отрываю.

Если вы решили, что Люся шутила, то черта с два. После смерти мужа, который всю жизнь ее гнобил и третировал, та действительно отрывалась по полной. А что? Деньги у нее водились немалые, а на Занзибаре было полно мужчин, желающих подзаработать. Так что, когда из комнаты Люси порой доносились характерные звуки, Катя уже не тянулась к телефону, чтобы вызвать бригаду реанимации, как однажды сделала, спутав стоны страсти с хрипами предсмертной агонии. Теперь-то она знала, что умирать Люся не собиралась. Эта женщина была живей всех живых. Вот уж точно – возраст не годами меряется.

– Так, все. Прекратите. Не нужен мне никакой мужик.

– Вот! Вот… А я о чем говорю? Ты же вся как оголенный нерв. А всё отчего? От недотра…

– Люся! – оборвала начальницу Катя и уже менее громко добавила, – Пожалуйста… Ну, зачем вы?

– Как знаешь,  – неожиданно легко уступила та. – Но поработать тебе с ним придется.

– Хорошо, – так же покладисто согласилась Катя. – Что от меня требуется? Организовать развлекательную программу? Составить график экскурсий? Найти, кто их проведет… – она даже к блокноту потянулась, чтобы набросать примерный план действий, хотя, конечно, услуги подобного рода абсолютно и полностью выходили за рамки ее должностных обязанностей. И были скорее уступкой шефине, чем чем-то еще.

– Ох, ты совсем меня не слушаешь, Катерина!

– Не составлять план?

– Тьфу ты! Да составляй, конечно. Но его гидом и всем остальным, кстати, тоже, будешь именно ты.

– Я? Гидом?

Может, Люся не просто оглохла, но еще и слегка умом тронулась? – мелькнула запоздалая мысль.

– Вот именно. Как я уже сказала, мужик он непростой. Большой интеллектуал, любитель умных бесед. Ну, и так далее. Мы с его агентом договорились, что он прорекламирует нашу компанию, если останется доволен. И заодно это популяризирует само направление. Все ж туристы еще настороженно смотрят в эту сторону.

– Когда? – тяжело вздохнула Катя.

– Что?

– Когда он явится?

– Точная дата неизвестна. Но уже скоро.

– А сколько времени он планирует здесь быть?

– Это как пойдет. Я так поняла у него творческий кризис.

– Я домой хочу, – без всякой надежды повторила Катя. – Я по дочке соскучилась…

– Ну, что ж, тогда ты как никто другой заинтересована в том, чтобы его творческий кризис поскорее закончился.

– На что вы намекаете? – опять набычилась Катя.

– Я? Намекаю? Господь с тобой. Какие уж тут намеки?

Катя шефине не поверила ни на грамм. Фыркнула напоследок, надеясь, что та ее не услышит, и выскользнула за дверь в огромное патио под высокой соломенной крышей, где любила коротать вечера. Легла на диванчик и набрала номер дочки. Раз уж ей предстояло еще немного задержаться, Жанку нужно было предупредить. Не то волноваться будет. А впрочем, Кате все чаще казалось, что дочке до неё особенно и дела нет. Жанка родилась рано, Кате восемнадцать было. Кажется, совсем недавно, а с тех пор вот уже девятнадцать лет прошло. И выросла Жанка, превратилась из маленького теплого комочка во взрослую, красивую девушку. Так неожиданно быстро.

Катя погладила портрет дочери на заставке и позвонила. Сначала та долго не отвечала, потом так же долго копалась, настраивая связь.

– Мам? А ты чего так поздно? Случилось что-то?

– Да нет. Просто днем на работе аврал был. А ты чего изображение не включаешь?

– Не хочу, – шмыгнула носом.

– Жан, ты что, плачешь? Ну-ка, рассказывай! – велела Катя тем самым голосом, которым обычно строгие родители разговаривают со своими неразумными детьми. И ведь подействовало! В трубке послышалось шуршание, а потом все же появилась картинка. И все стало ясно без слов.

– Мы с Ильей расстались.

О, господи! Всего-то… А Катя ведь чего только уже не придумала.

– Ну, ничего, котик, не расстраивайся. Может, еще помиритесь, а?

Не то чтобы ей так уж нравился этот Илья. Просто он был меньшим из зол. По крайней мере, Катя хорошо его знала. Знала, из какой он семьи, чем он живет и дышит…

– Не помиримся! Он сказал, что я - идиотка!

– А ты что?

– А я ему ответила, что меня и похуже звали. Например, его девушкой. Вот.

Катя немного расслабилась. Раз Жанка хохмила, значит, не все потеряно. Чувством юмора ее дочурка пошла в отца. А вот лицом в Катю. Они были очень похожи.

Катя перевернулась на живот, внимательно слушая дочь, которая щедро с ней делилась своими уже совсем-совсем взрослыми проблемами. И жалела… Что в свое время не родила еще раз. По крайней мере, сейчас ей бы не было так одиноко. И всегда можно было отвлечься на маленького. Почувствовать, что ты хоть кому-то нужен. Жанке она, конечно, тоже была нужна, но уже не так. Все же взрослые дети – это совсем другое. А вот был бы у нее сынок или доченька. Лет пяти-шести, жизнь бы заиграла совсем другими красками. Но это Катя поняла лишь теперь. А когда Миша был жив, они так кайфовали от собственной свободы, которая неожиданно на них свалилась, когда Жанка подросла, что связывать себя по рукам и ногам заново не спешили. Наслаждались друг другом, ходили на свидания и любились за закрытой дверью собственной спальни до одури. Любовником Миша был изобретательным и неутомимым. Ей так его не хватало. Так дико не хватало. Во всем. Катя понимала, что ей нужно двигаться дальше, старая карга во многом была права. И, может, ей действительно стоило хотя бы для здоровья с кем-нибудь… Нет! Нет… Немыслимо.

– Мам, у тебя все хорошо?

– Все просто отлично. Расскажи лучше, как там бабушка?

Глава 3

Машина глохла через каждые двести метров. Но не потому, что была старой или технически неисправной, что хоть как-то бы могло оправдать происходящее. Нет… Взамен ее обломавшейся Тойоты Кате прислали отличный автомобиль. Просто она, как выяснилось, совсем не умела обращаться с автоматической коробкой передач. А о своих предпочтениях по механике Катя в агентстве проката уточнить забыла.

А впрочем, может, еще не поздно, а? Катя скосила наполненный отчаянием взгляд на часы. И потянулась телефону, что по привычке бросила на пассажирском сиденье. Она хотела позвонить в офис конторы и слезно попросить, чтобы ей срочно заменили машину, но как раз в этот момент прямо ей под колеса выскочил ребенок. Взвизгнули тормоза. Катя пулей вылетела из салона, чувствуя, как ненормально стучит в груди сердце. И по позвоночнику тонкой струйкой стекает холодный пот. К счастью, остановилась она вовремя. Маленький разбойник не пострадал. Нахально улыбнувшись напоследок, он крутанулся волчком и помчал во дворы к друзьям, сверкая белыми грязными пятками.

Мимо, запряженная в хлипкую деревянную повозку, лениво продефилировала горбатая корова. Казалось бы, этот день уже ничто не могло сделать хуже, но вступив в парную, еще теплую коровью лепешку, Катя поняла, что это далеко не предел. Выругалась. Открыла бардачок. Да не тут-то было! Влажные салфетки, которые обычно она повсюду таскала с собой, остались в обломавшейся Тойоте. В общем, пока Катя более-менее привела себя в порядок при помощи росшей на обочине дороги травы – прошло еще добрых четверть часа. Времени на поиски другой машины не осталось. Она и так катастрофически опаздывала. Если Люся узнает – убьет.

С губ Кати сорвался нервный смешок. Она уставилась на бутылку воды, заготовленную специально для дорогого гостя, как и пакетик с фруктами на случай, если ему вдруг срочно захочется перекусить в дороге. Глянула на свои руки. Еще раз на бутылку и… не давая себе передумать, свинтила крышку. Тщательно вымыв ладошки Эвианом, драгоценным даже не из-за своей заоблачной стоимости, а из-за практически абсолютной невозможности купить эту воду здесь, на острове, Катя вернулась в салон.

По всему выходило, что самолет Тушнова уже приземлился. А ей до аэропорта еще было ехать и ехать. Впрочем, шанс успеть у Кати оставался. Пока тот пройдет таможню, пока заполнит все необходимые бумажки и проставит визу… Дело это не быстрое, даже если оплатить фаст чек.

В конечном счете, то ли Катя приноровилась-таки к машине, то ли над ней смилостивился кто-то свыше, дальнейшая дорога прошла без приключений. Правда, и самолет сел вот уже почти два часа назад.

Кое-как припарковавшись, при этом чуть не задев чьи-то чемоданы, нагромождённые вдоль тротуара, Катя выскочила на раскаленную парковку.

– Черт-черт-черт! – ругалась она. Только теперь до Кати дошло – она понятия не имела, как выглядит ее подопечный. А все потому, что до последнего надеялась, что поездка Тушнова сорвется, и ей не придется при своем положении быть нянькой для какой-то наверняка избалованной вниманием звезды. Которую ей к тому же хотели сосватать.

Дыши, Катя, дыши…

И не с таким справлялась! Даже непонятно, почему ее так сильно выбило из колеи. Просто день с самого утра не задался, а она терпеть не могла, когда что-то шло не по плану.

Катя обежала тротуар, вглядываясь в злые красные лица туристов, ожидающих своего трансфера.

– Господин Тушнов… Тушнов… – повторяла то там, то тут. Никто не отзывался. Жара на улице была просто адской. Катя собрала в ладонь волосы, на выпрямление которых потратила утром добрые полтора часа, и, вздохнув, безжалостно скрутила их на макушке. Конечно, строгая прическа придавала ей солидности, и если даже не ставила ее в один ряд с клиентом, то, по крайней мере, указывала на то, что она здесь вообще-то на работе, словом, очерчивало рамки, но… Рамки, наверное, можно было очертить и как-то иначе. Не рискуя получить тепловой удар.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Справившись со своей гривой, Катя достала телефон и набрала сотрудника аэропорта, который должен был помочь Тушнову с прохождением всех контролей. Сначала тот долго не отвечал. Потом так же долго и витиевато объяснял, что Тушнов к нему не обращался. На справедливое замечание Кати о том, что это ему полагалось найти Тушнова, Саймон завел извечную песню всех занзибарцев – хакуна матата. Что, в общем-то, переводилось, как «нет проблем», и никак не объясняло сложившуюся ситуацию. Лично у нее теперь проблем было выше крыши.

Катя выругалась. Крутанулась на пятках, готовая поднять на уши, если понадобится, всех в этом чертовом аэропорту, но на ее пути возникло препятствие. Как в дешевой мелодраме, знаете? Сначала она всем телом впечаталась во что-то… твердое, потом медленно подняла взгляд, невольно отмечая прекрасную физическую форму мужчины, его стальные мышцы, контур которых проступал даже через одежду, колонну шеи, красивые неулыбчивые губы, холеную щетину, идеальное лицо и модную стрижку.

– Тушнов.

– Что, простите?

– Тушнов – это я. Вы опоздали.

Катя моргнула. Как он? Вот этот великолепный образчик мужчины – Тушнов? Нет, Люся, конечно, предупреждала, что он хорош. Но у Люси был специфический переменчивый вкус. Ей одинаково нравились как местные аборигены из племени масаи, так и, прости господи, Игги Поп. А к такому Катя оказалась совершенно не готова. Положа руку на сердце, она надеялась увидеть кого-то более похожего на писателя. Может быть, с бородой, как у Толстого, или в пенсне.

Кого-то постарше.

Что там говорила Люся? Он пишет сценарии для Голливуда? Вот на голливудскую звезду Тушнов и был похож. Что-то среднее между молодым Бредом Питом, Джонни Деппом или Эриком Баной.

У Кати дыхание перехватило.

– И-извините, – залепетала она. – Меня задержало происшествие на дороге.

Тушнов смерил ее нечитаемым взглядом и коротко кивнул. Катя закусила губу, раздумывая над тем, что означает этот царственный жест.

– Здесь жарко. Может быть, мы пройдем в машину? Надеюсь, там есть кондиционер.

Вообще-то Тушнов выглядел свежим, как майская роза. И это после десятичасового перелета! И двух часов в кошмарном Занзибарском аэропорту, которые он, по всему выходит, провел в числе других смертных. То есть в порядке живой огромной извивающейся как змея очереди.

Сама Катя выглядела, как жертва кораблекрушения. Когда-то свежий подкрахмаленный до лёгкого хруста костюмчик поник и уныло повис, облепив ее покрытое испариной тело.

– Д-да, конечно, есть. А как же? Где ваш багаж? – уверенно улыбнулась Катя.

– Вы его чуть не переехали.

Ах, этот…  Катя на секунду зажмурилась. Ей было и неловко, и стыдно за то, что так вышло, и очень… очень весело. Может быть, у нее начиналась истерика? Катя не знала. Никогда прежде истерик с ней не случалось.

– Что ж, тогда давайте его погрузим, чтобы его не переехал кто-нибудь другой.

– Это надо постараться, – холодно заметил Тушнов. Катя поежилась. На секунду даже как будто морозным ветром повеяло, и на ее влажной разгоряченной коже выступили мурашки.

– Да ладно вам. Не такая уж я неумеха, – Катя улыбнулась в надежде как-то сгладить повисшее напряжение. Тушнов бросил на нее еще один взгляд и отвернулся, но Кате показалось, что прежде он немного смягчился.

В четыре руки они погрузили его дорогущие чемоданы в багажник и расселись по местам. Катя за рулем. Тушнов рядом.

– Если хотите, я могу уступить вам место.

– Чтобы я за вас сделал вашу работу? Ну, уж нет.

– Просто некоторые мужчины не слишком любят ездить, когда за рулем женщина, – стушевалась Катя.

– Я не настолько шовинист.

Да что ж такое? Вот как не заладилось все с самого начала, так и покатилось черте куда. А ведь Катя славилась своим умением ладить с людьми всех возрастов и слоев населения. Но тут прям ни в какую не выходило. Может, потому, что ее удивила собственная реакция?

– Ну, что ж. Тогда поедем, – опять улыбнулась она. Утопила педаль в пол, отчего машина чуть было не вылетела на тротуар, но, к счастью, заглохла.

– Иисусе! Что вы вытворяете? – воскликнул Тушнов.

– Простите. Мне не хватает педалей.

– Да тут же автомат, – сощурился он.

– Вы мне угрожаете? – Катя улыбнулась шире, уже не особенно надеясь, что ее глупая шутка сгладит ситуацию, но в то же время вообще не понимая, как теперь себя с ним вести. Она облажалась по всем фронтам. Это точно.

– А вы, я так понимаю, пытаетесь шутить?

– Ну, а что мне остается делать? Тут либо плакать, либо смеяться. Предпочитаю второе. И да, я не представилась – меня зовут Екатерина. Знаю, что первое впечатление можно произвести только один раз, но не могли бы мы забыть наше знакомство и начать заново?

Друзья, если интересно увидеть вживую и коров, и пляж, и бугенвелеи, и мой Занзибар - прошу в мой инстаграм yulia_reznik.author. Буду сопровождать текст соответствующими фото в сториз

Катя протянула Тушнову ладонь. Тот скосил на нее взгляд, но так и не пожал, заметив:

– При условии, что вы, наконец, вспомните, как водить.

Она бы, может, и вспомнила. Если бы его близость так сильно её не нервировала. И вот, казалось бы, с чего? С другой стороны, не так уж часто на ее пути встречались настолько привлекательные мужчины. Это сбивало с толку. И… волновало очень.

– Дайте мне пару секунд, – усмехнулась Катя.

И ведь получилось. Кое-как они все же вырулили со стоянки. И даже на дорогу выехали без приключений.

– В горле пересохло, – заявил Тушнов, когда Катя уже почувствовала себя достаточно уверенно за рулем, для того чтобы, наконец, приступить к своим обязанностям гида.

– О, не переживайте. Мы все предусмотрели. Ваша вода…

Жестом фокусника Катя извлекла из держателя бутылку Эвиана и протянула гостю, прежде чем вспомнила, что та уже наполовину опорожнена.

Тушнов бутылку взял. Покрутил ее в красивых руках и… хмыкнув, отложил в строну.

– Спасибо. Обойдусь.

– Послушайте, мне очень жаль… Извините, как я могу к вам обращаться?

– Дмитрий.

– Мне очень жаль, Дмитрий. Воду мне пришлось открыть, да. Но поверьте, горлышка никто не касался. То есть… вода внутри абсолютно чистая, а нам ехать еще как минимум час.

– Тогда, может, стоит остановиться у какого-нибудь магазина. А лучше ресторана. Я ужасно голоден.

– На этот случай мы тоже все предусмотрели! Пожалуйста, ваш перекус.

Бумажный пакетик с фруктами Дмитрий взял так, будто там внутри была, по крайней мере, бомба. Осторожно открыл и заглянул внутрь.

– Я могу надеяться на то, что эти фрукты… хм, не грыз кто-нибудь до меня? Или это слишком беспечно?

Ах ты ж, чертов сноб! Хотя она тоже хороша. Понятно, что за свои деньги парень рассчитывал на отличный сервис, а получил… Катя сделала пометку – послать ему бутылку лучшего шампанского и корзину фруктов в качестве извинения за отстойный прием. А еще можно было сделать скидку на экскурсию. Нет, провести ту бесплатно вовсе. Ну, ведь и впрямь ни в какие ворота не лезло все, что произошло. Репутацию и свою, и компании нужно было спасать. Потому что они не зря считались лучшими в лакшери сегменте. И, черт его возьми, она ему это докажет!

– Вы можете смело их есть. Жаль, вы опоздали на сезон ананасов. Еще месяц назад те были такими сочными, что сок по рукам тек. А вот кокосы здесь родят круглый год. По обе стороны от дороги вы можете наблюдать кокосовые пальмы…

Надо сказать, в последний раз Катя работала гидом еще в институте, но, очевидно, этот навык остался с ней навсегда. Ее рассказ об острове выходил довольно складным и интересным. Так ей казалось, пока она не повернула голову к своему единственному слушателю и не увидела, что тот залип в телефоне. Кажется, плевать ему было на все. А она распиналась.

– Дмитрий…

– Да?

– Давайте, пока есть время, обсудим ваши пожелания относительно отдыха.

– А что их обсуждать?

– Ну, что вам интересно? Какие виды экскурсий? Исторические, экстремальные, или, может, вы хотели бы поохотиться? Это тоже можно организовать.

– Угу, организуйте.

– Что именно? – растерялась Катя.

– Все, кроме охоты. А еще скажите, вы не в курсе, где этот пляж?

Тушнов сунул ей под нос телефон. Не в курсе ли она? Да она на этом пляже проводит каждый свой вечер…

– Конечно. Это совсем рядом с вашей виллой.

– Покажете, – кивнул Тушнов головой, прежде чем отвернуться к окну.

Глава 4

Когда они, наконец, остановились возле будки охранника на въезде в отель, Дима буркнул:

– Если можно, я дальше пешком, – и выскочил из машины.

На самом деле ему было плевать – можно или нельзя. Он просто не мог дальше ехать. И женщина за рулем, и ее не слишком хорошие навыки вождения, и само движение на дороге, которое, кажется, не подчинялось никаким правилам вовсе, повысили градус его тревожности до запредельного. А ведь Дима всерьёз полагал, что давным-давно справился со своими фобиями. Оказалось, что нет. Его сердце колотилось, как ненормальное, пульс участился, а дыхание сбилось… Чтобы отвлечься, он шарил в телефоне и внимательно вслушивался в голос своей горе-помощницы, которая болтала всю дорогу, не закрывая рта. Свой рассказ она начала с того, что Занзибар – это не остров, как многие думают, а вообще-то – архипелаг, потом рассказывала про его колонизацию. Султанат, рабство, и про редких мартышек Колобуса, что только здесь водились... Гид из девицы вышел получше водителя. Её рассказ был легким и ненавязчивым, где-то даже смешным. Но Дима был не в том состоянии, чтобы им насладиться. Скорее, напротив. Ему очень хотелось велеть ей заткнуться и сосредоточиться на дороге. Потому что, видит бог, она была не настолько хорошим водителем, чтобы одновременно делать сразу несколько дел.

– Как пешком? Куда? – она выскочила за ним и уставилась широко распахнутыми глазищами. Красивыми – вдруг отметил Дима. Такими… скорее черными, чем карими. Каштановыми. Вот как бы он их описал, если бы за каким-то чертом взялся за это дело. А ведь она была старше, чем он подумал, сбитый с толку ее совсем девчоночьей субтильностью и смешливой широкой улыбкой, из-за которой на щеках Кати появлялись милые ямочки. Интересно! Дима скользнул взглядом ниже. По загорелой шее, ничем не выдающейся груди, облепленной льняным пиджаком, худеньким бедрам, ногам с натренированными тугими икрами, которые обычно бывают у спортсменок или танцовщиц. К стопам в легких сандалиях на тонких ремешках. Одна – безупречно чистая. Вторая…  Взгляд Димы пустился в обратный путь и остановился на ее каштанового цвета глазах.

– То самое происшествие на дороге, из-за которого я опоздала, – пробормотала Катя с досадой. Её и без того загорелая кожа на глазах стала еще темней от румянца.

– Ах вот оно, что. А я все гадал, чем это пахнет…

– Пахнет? – пролепетала Катя.

– Ага. Всю дорогу. Я было решил, что это вы от страха… – он не удержался и брезгливо наморщил нос. Конечно, желая ее поддеть. Дима поймал себя на том, что ему нравится, как эта чудачка реагирует на его замечания. К тому же болтовня отвлекала. Заставляла забыть о недавних переживаниях.

– Прошу прощения, – выдавила Катя с каменным лицом, отвернулась и, завидев носильщика, ринулась к нему со всех ног. Дима улыбнулся. Градус настроения медленно, но верно потянулся к положительным отметкам. Он огляделся по сторонам. И глубоко-глубоко вдохнул. Пока он наслаждался видом тропического сада, буйством красок цветущих бугенвиллии, олеандра и гибискуса, к нему подоспел улыбающийся во все тридцать два удивительно белых на фоне абсолютно черного, без всяких примесей европейской крови, лица парень с подносом. А на нем – запотевший стакан с пуншем, и бутылочка воды, и легкие закуски…

Катя, которая в этот момент занималась оформлением у стойки ресепшена, оглянулась. Не сумев удержаться от еще одной шалости, Дима демонстративно скрутил крышку с бутылки и поднес к губам горлышко. Катя стиснула зубы и отвернулась. А когда опять вернулась к нему, то, уже сумела полностью собой овладеть.

– Нам сюда, – сказала она, указывая на гольф-кар, в который уже погрузили Димин багаж.

Дима демонстративно пропустил Катю вперед и галантно подал ей руку, помогая устроиться на высоком сиденье. Ему показалось, что пальцы Кати легонько дрожали. И неожиданно все в нем отозвалось на эту дрожь. Их взгляды встретились. Дима отвернулся первым, сделав вид, что его полностью захватили открывшиеся взгляду пейзажи.

Ехали недолго, минут пять. Но если бы он шел пешком, путь занял бы намного больше времени. Территория отеля была действительно огромной, что могло стать проблемой для тех, кто не любит ходить пешком. Впрочем, Дима к таким людям не относился.

Зона вилл находилась в стороне. Его – самая крайняя и уединённая. В тупике и с обалденным видом на океан. В окружении зарослей белой бугенвиллеи и высоких-высоких пальм.

Едва их гольф-кар остановился, Катя спрыгнула на дорожку. То, что она на него отреагировала самым определенным образом, сомнений не вызывало. На него всегда так реагировали. Всегда… Сейчас это не будило в Диме никаких чувств, кроме глухого раздражения. Он шарахался от навязчивых готовых на все поклонниц, как от чумы. Теперь шарахался, да. А вот раньше пользовался неожиданно свалившейся на него популярностью напропалую. Он такую звезду поймал, что если бы его в свое время не встряхнуло, неизвестно, чем бы вообще это все закончилось.

– Ну, как вам? Правда, замечательное место? Внутри, конечно, тоже красиво, но главное все же вот… – Катя обвела широким жестом открывшиеся виды. – Обратите внимание на двери, – тонкие пальцы без всякого лака на ногтях скользнули по мореному дереву. – Двери на Занзибаре – показатель роскоши и статуса. Здесь вы практически не найдете пластиковых или металлических. Лишь такие – резные с шипами, – пальцы коснулись деревянного шипа и ласково погладили тот. – Изначально такие образцы ставили зажиточные индусы, как память о родине, где эти шипы служили защитой от слонов. А потом эта традиция прочно закрепилась и среди здешнего народа.

Она просто касалась двери. А у него встал. Мелькнула мысль, что четыре года без секса – это слишком много. Даже для него. Желание, которое Дима подавлял в себе все это время, вспыхнуло и разгорелось неожиданно быстро, прежде чем он успел обуздать пламя собственных чувств.

– Может, мы все же войдем внутрь? – буркнул он.

– Конечно.

Катя приложила к замку ключ-карту и отошла на шаг, пропуская его в дом. Первая комната – что-то вроде гостиной. Ничего особенного – диван, мини-бар, телевизор. Аутентичный декор.

– На Занзибаре вы не найдете показной роскоши в интерьерах, но сюда ведь и не за этим едут, правда?

– Не знаю.

– Сюда едут за экзотикой, – вздохнула Катя. – Здесь довольно неплохо развит экологический и спортивный туризм. А секс-туризм так вообще впереди всей планеты.

Очень своевременное замечание. Особенно учитывая, что они прошли в огромную спальню, с огромной же кроватью под белым балдахином. Дима резко оглянулся. А Катя, кажется, пожалев о том, что ляпнула, запнулась.

– Уж не намекаете ли вы, Катерина, что я могу воспользоваться услугами жриц любви? – спросил Дима, сложив на груди руки. Учитывая то, что происходило чуть ниже пояса, выше – ничто его не выдавало. Спокойное лицо, спокойный тон. Никакой суеты в движениях. В то время как в штанах – настоящая революция, да. Восстание плоти над духом.

– Эм… Нет, это вряд ли. – Катя подошла поближе к кровати и поправила разбросанные на простынях цветы. – Видите ли, секс–туризм здесь… как бы это сказать? Направлен в обратную сторону. То есть основные заказчики услуги – женщины. А поставщики, соответственно, местные мужчины. Масаи в основном. На эту тему даже снят художественный фильм. «Белая масаи».

– Серьезно?

– Угу. То ли шведы сняли, то ли немцы. Между прочим, основано на реальных событиях.

Пока она тараторила, в дверь постучали. Катя вздрогнула, бросила «Я сейчас!» и умчалась. Правда, тут же вернулась, толкая перед собой сервированный столик. Ведерко шампанского, два бокала, и снова закуски…

– Извинения от фирмы за испорченный прием, – улыбнулась Катя, обнажив красивые зубы и продемонстрировав ямочки на щеках. Жестом фокусника выудила бутылку, все так же улыбаясь, сняла мюзле, пробка выскочила практически бесшумно: – Некоторые предпочитают, чтобы пробка выходила с хлопком, но это неправильно. Ведь с хлопком выходит слишком много газа, – разлила, всучила ему бокал в руки. – За вас? За приезд! За хороший отдых.

– Спасибо. Но я не пью.

Лицо Кати в этот момент нужно было видеть! Дима даже пожалел, что сказал ей это под руку. Бедняжка закашлялась, шампанское пошло носом. И она была вынуждена отвернуться, чтобы привести себя в порядок. Стараясь не рассмеяться, Дима постучал ее по спине. Такой хрупкой, но идеально ровной.

– Извините. Этого пункта не было в вашей анкете. Я проверяла.

Катя вернула злосчастную бутылку в ведерко и спрятала то за спину.

– Что вы делаете?

– Эм… Прячу искушение подальше с глаз.

– Вы что, подумали, я алкоголик?

– Нет-нет! То есть… Я не знаю, что думать, но если вы в завязке – наверное, лучше не искушать. – залепетала Катя.

Дима закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Почему никому не приходит в голову, что алкоголь мне может просто не нравиться?

– Наверное, потому, что большинству он весьма по душе.

Катя запрокинула голову и, видимо, решив, что хуже уже не будет, с жадностью осушила свой бокал. Если бы картинка ее, пьющей, не была настолько горячей, она была бы смешной. Губы Димы дрогнули.

– Комплимент от фирмы я оценил, – старательно удерживая на лице маску, заметил он. Катя хмуро кивнула.

– Здесь еще закуски. Фрукты и сладости. Их сто процентов никто не грыз, – не удержалась от шпильки. Видно было, что сегодняшние промахи дались ей нелегко.

– Да вы буяните! – усмехнулся Дима.

– Вода и другие без… – подчеркнула интонацией, – алкогольные напитки, находятся в мини-баре. Запечатанные. Вот здесь – график работы ресторанов и баров. Здесь – карта отеля. Если что-то понадобится – моя визитка. Отдохните хорошенько, потому что вечером вас ждет сюрприз, – выпалила Катя, пятясь.

– Еще один? – притворно ужаснулся Дима. Катя скривила губы.

– Ха-ха.

– Может, обойдемся?

– Ну, уж нет! Гулять так гулять.

– И за чей счет будет этот банкет? – наслаждаясь их перепалкой, вздернул бровь Дима.

– За счет заведения. В качестве…

– Очередного комплимента?

– Да.

– Вы меня нещадно балуете!

– Именно. Непременно отметьте этот факт в вашем отзыве о нашей компании. Вас устроит, если я зайду за вами в семь?

Дима подумал, что к этому моменту уже наверняка стемнеет. И незнакомка с пляжа уйдет. А значит, он точно освободится.

– Вполне.

– Тогда до встречи.

Когда дверь за Катей закрылась, Дима первым делом снял с себя осточертевшие тряпки, открыл двери в патио и голым нырнул в бассейн. Юмор немного сбил его пыл, но не до конца. Годы воздержания давали о себе знать сегодня, как никогда прежде. Иногда Диме казалось, что он обуздал свои страсти, сейчас понял, как ошибался. Он был мужиком, обычным мужиком, либидо которого не сдохло, как бы он ни пытался его задушить. Потому что секс с женщиной предполагал какие-то отношения. А он не мог… при всем желании не мог себе их позволить. Гораздо честнее было обращаться к услугам профессионалок. Что он, признаться, и делал, когда совсем уж было невмоготу, но облегчение, которое за этим следовало, было таким краткосрочным, а чувство вины таким сильным, что оно того просто не стоило.

Дима вынырнул, отфыркиваясь от воды. Лег в шезлонг, с которого открывался отличный вид на океан, и усилием воли отогнал от себя тревожные мысли. Ему удалось успокоиться, хоть и не сразу. Он даже задремал, убаюканный шумом волн и странным трескучими звуком, с которым ветер трепал огромные пальмовые листья. Спать под открытым солнцем, хоть и в тени – было не лучшей его идеей. Жара разморила. Встал совершенно чумной. Снова нырнул, но вода в бассейне оказалась слишком теплой, а потому практически не освежала. Тогда Дима выбрался на сушу, обернул бедра полотенцем и пошел проверить почту и мессенджеры. Работы, как всегда, было навалом. Он залип, хоть и не собирался работать. Спустя час попытался подключиться к вебке на пляже, но то ли интернет был такой фиговый, то ли что-то случилось с камерой, но ничего у него не вышло. Расстроившись просто до безобразия, Дима резко захлопнул крышку макбука. И в этот момент в дверь постучали.

Глава 5

Тот день так вымотал Катю, что на пляж она не пошла. А на небо смотрела из гамака, натянутого между двумя кокосовыми пальмами. Недавно к ним с Люсей заходили садовники и срезали созревшие плоды. Так что можно было не волноваться за целостность собственной черепушки. Хотя, может, ей бы и не мешало – кокосом по голове. Глядишь, и мозги бы встали на место.

– Катерина! Я дома!

Катя со стоном спрятала лицо в ладонях. Без Люси было так хорошо! А теперь она наверняка потребует от нее отчета о том, как все прошло с Тушновым. Потребует как раз тогда, когда Катя окончательно разомлела от выпитого залпом вина и запросто могла сболтнуть лишнего.

– Добрый вечер, Люся, – вежливо поздоровалась она, когда старуха выглянула в сад. Чем больше времени они проводили вместе, тем легче ей это «Люся» давалось. Поначалу язык не поворачивался. Да, они были знакомы целую вечность, с момента основания фирмы, куда Катя пришла стажеркой. Как старичка, сделавшего карьеру в одном месте, Катю Людмила Павловна ценила. Всегда интересовалась ее мнением на совете директоров и давала чуть больше самостоятельности в принятии решений, чем всем остальным наемным сотрудникам. Но на этом их отношения и заканчивались. Поэтому Катя была очень удивлена, когда шефиня предложила ей пожить у нее. Впрочем, долго гадать над тем, что бы это все могло значить, ей не пришлось. Катя быстро поняла, что виной всему Люсино одиночество. Выйдя на пенсию, не имея ни детей, ни тем более внуков, ни других относительно близких родственников и даже просто друзей, она, как и всякий пожилой человек, очень нуждалась в компании. А поскольку Катя была одной из немногих, кто мог выносить Люсино общество в принципе (научилась за годы работы), особенного выбора у нее не было. Раз Люся захотела ее – оставалось лишь подчиниться.

– Ну, что там? Говори! Не томи!

– Как ваша поездка к врачу? Что он сказал?

– Что могут сказать местные шарлатаны? – отмахнулась Люся. – Глядишь, не помру! Так что там наш Димасик? И почему ты не с ним? Как он тебе, понравился?

В глазах старухи плескался безграничный океан любопытства.

– Господин Тушнов отдыхает с дороги. Мы договорились встретиться в семь. Я организовала для него развлекательную программу и ужин на берегу, – отделалась полуправдой Катя.

– Не понимаю, какой в этом смысл! Ночью темно – хоть глаз выколи. С таким же успехом он мог поужинать у себя.

– Ну, не знаю. Столики на берегу всегда пользуются повышенным спросом. Может быть, парочки привлекает возможность послушать шум волн. Романтика…

– Чушь собачья! – безапелляционно заявила Люся. – Выкачивание денег на ровном месте. А тебе, Катерина, это, что, и впрямь кажется романтичным? – недоверчиво повела длинным носом.

– Ну, конечно.

– Все время забываю, какая ты возвышенная особа. Мне такого не понять. Но если это настроит вас на нужный лад – ужинайте хоть на дне морском.

– Какой еще нужный лад? – насторожилась Катя.

– Ой, вот только не говори, что тебе не понравился этот парень! Да он горячий, как пекло ада. Видела я его фото в одном журнальчике. О-о-ох, держите меня семеро! Сплошное искушение.

– И что? – буркнула Катя, осторожно спуская ноги на траву.

– И что «и что?», – передразнила Люся Катю. – А то, что моментом надо пользоваться. Любая другая полжизни бы отдала, чтобы на твоем месте очутиться.

– На месте его гида? – с досадой фыркнула Катя.

– Ты понимаешь, о чем я!

– Не совсем, – отрезала и пошла прочь. А Люся за ней увязалась.

– Ты хочешь сказать, он тебе вообще-вообще не понравился? Ни на грамм?

Катя остановилась, понурив голову. Сжала кулаки.

Если бы так… Если бы не понравился, все было бы намного проще. А она себе простить не могла своей реакции, она так ей удивилась, что до сих пор… до сих пор, вон, как пришибленная!

Муж Кати погиб меньше года назад. И она оказалась абсолютно не готовой к тому, что так остро отреагирует на другого мужчину. Господи, да она только-только научилась засыпать без слез. А до этого… До этого каждую ночь рыдала. От несправедливости, от дикой вселенской тоски, от страшного понимания случившейся с ней необратимости. Катя приготовилась к тому, что эта боль, это скребущее изнутри чувство одиночества – оно теперь навсегда с ней. И хоть она понимала, что в жизни все течет и меняется, но не слишком-то верила, что когда-то с кем-то… сможет быть. Вроде бы и молодая. Тридцать восемь всего. Но с другой стороны, господи, ну какие мужики, какие отношения, какой секс в конечном итоге? Когда у нее уже был лучший… И мужчина, и отношения, и секс. Катя была уверена, что с Мишей и близко никто не сможет сравниться. Тот поднял планку так высоко, что другому до нее было просто не дотянуться. А ниже… ниже уже она бы не позволила ей упасть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И тут Тушнов. Красивый, как кинозвезда, располагающий даже своей чертовой надменностью, в которой ей виделся вызов. И которую ей хотелось стереть с его красивой физиономии. Источающий мегаваттами секс.

Самое смешное, что это была физика чистой воды. И ничего за этой физикой не стояло. А Катя всегда относила себя к тем женщинам, которым в первую очередь нужны история, чувства, душа… И вот, пожалуйста!

– Ах ты ж, черт! – воскликнула она. – Мне уже пора собираться, а я тут с вами стою.

– Уже придумала, что наденешь?

– Да какая разница? – Катя раздраженно запрокинула голову к потолку и, не глядя на Люсю, пошла в душ. Она решила, что не станет наряжаться принципиально. И уж тем более делать макияж. Так что надела простенький сарафанчик на лямочках, нанесла на лицо увлажняющий крем, а волосы, которые завились в жгуте, распустила и небрежно отбросила на спину. А вот духами все же воспользовалась. Совсем чуть-чуть. Без них Катя чувствовала себя голой.

– Я к вам думаю подойти, – заявила Люся, когда Катя, полностью собранная, потянулась к выходу.

– Хотите поприветствовать дорогого гостя лично? Так, может, вы и пойдете? Вместо меня? – с надеждой спросила Катя.

– Ну, уж нет. Топай-топай. И не вздумай перекладывать на меня свою работу. Я тебе за нее плачу.

– Платит она, – бормотала Катя, шагая к вилле Тушнова. – Сказала бы я, за что мне платят. Уж точно не за то, чтобы я нянчилась со всякими… всякими…

С кем именно – Катя не обозначила. Слов не нашлось. Тушнов не вписывался ни в одну категорию известных ей мужчин. Он явно знал себе цену, но звездной болезнью вроде бы не страдал, был остр на язык, но в то же время совсем незлобив. Насмешлив, но в меру. Красив, но… не нарциссичен.

Катя тяжело вздохнула, постучала в дверь и отступила. С электричеством на Занзибаре была беда, и даже дорогие отельные сети экономили. Подсветка на дорожках была такой тусклой, что сойди с нее – и ничего не будет видно вовсе. Поэтому, когда Тушнов распахнул дверь, Катя даже зажмурилась. Она надеялась, что виной всему яркий свет. А не голый писатель в намотанном на бедра полотенце.

– Думаю, вам стоит открыть глаза. Иначе можно на что-нибудь наткнуться и расшибить лоб, – заявил этот гад.

– Первым делом, как только вы оденетесь. Или вы решили поддержать туземный дресс-код? – сощурилась Катя.

Тушнов скользнул взглядом по своему рельефному, как доска для стирки, торсу, потом как-то странно уставился на нее. И усмехнулся.

– Заходите. Я буду готов через пару минут.

– Ни в чем себе не отказывайте.

– Вы тоже. Там еще есть шампанское. Угощайтесь, – расплылся в улыбке. Такой широкой улыбке, что у Кати невольно закралась мысль, что он опять ее дразнит.

– Нет, спасибо. Мне и бокала хватило. До сих пор голова болит.

– Хорошее же вы мне подарили пойло! – возмутился Тушнов. Воздух в легких Катерины замер. Она его с шумом вытолкнула через нос.

Спокойствие. Только спокойствие.

– Вообще-то очень хорошее. Тут дело во мне, а не в качестве вина. Муж шутил, что я совсем не умею пить.

Тушнов замер и медленно вскинул на нее взгляд:

– Шутил?

– Он погиб, – пробормотала Катя и, чтобы сменить тему, заметила: – Нам лучше поторопиться.

Тушнов обещал собраться за пару минут, но ему хватило и одной. Похоже, он вообще не парился над собственной внешностью, и тем обиднее было, что выглядел он на все сто. Обычные летние брюки и рубашка на нем сидели совершенно изумительным образом. И таким же изумительным образом ему шли сандалии. Он был, наверное, единственным мужчиной на земле, который в них не выглядел полным придурком.

– Готовы? Пройдемся? Или вызвать гольф-кар?

– Пройдемся.

К вечеру жара немного спала. Но на контрасте с прохладой, царящей в доме, все равно ощущалась остро. Поначалу было тихо, и лишь издали доносились звуки музыки. Кате, наверное, стоило что-то сказать, но почему-то совершенно не хотелось нарушать эту тишину разговорами. Шуршал ветер, в воздухе кружили насекомые, притягиваемые тусклым светом фонарей, по дорожкам шагали люди… Вокруг ключом била беззаботная курортная жизнь, слышался смех, звон столовых приборов, и, конечно, чем ближе к океану, тем отчетливей становился слышен размеренный рокот волн. Казалось, это все можно вдохнуть полной грудью. Вместе с солеными брызгами, что приносил ветер, ароматами специй и жареного мяса, доносящимися с кухни, и запахом водорослей.

– Хорошо… – прошептала Катя.

– Хорошо, – согласился Тушнов. А она, совсем не ожидая этого, споткнулась.

– Осторожно! – заметил Дима, поддержав ее за руку. – Нам точно туда? – кивнул в черноту ночи.

– Угу… Сейчас увидите. Это целое шоу.

Между пышных кустов бугенвиллеи, покрывающих склоны скал, показался деревянный мостик. Теперь пришла очередь Тушнова споткнуться.

– Черт… Катя, а это часом не тот пляж, о котором я у вас спрашивал?

– Именно! Я ведь говорила, что он совсем близко. Что-то не так?

– Да нет. Все в порядке. Интересно, что вы затеяли.

– А, собственно, вот!

Пляж был темным. И лишь накрытый стол в окружении горящих свечей выделялся. Да чуть в стороне рабочее место шеф-повара, который прямо при гостях готовил их ужин. Это тоже было частью шоу. Баранья нога крутилась на вертеле. Улыбающийся во все тридцать два шеф поливал ее каким-то соусом.

– Прошу, – Катя приглашающим жестом, взмахнула в сторону стола. К ним подошел официант. Потянулся к стулу, чтобы помочь ей усесться, но, к удивлению, его опередил Тушнов. Катя забормотала слова благодарности, которые, впрочем, утонули в звуках барабана. Масаи начали свое шоу. Тоже, кстати, часть программы. Тут же подали закуски. Меню данный концепт не предполагал. Но выбор и без всякого меню был шикарен. Катя поняла, что здорово проголодалась. И пока ее гость, как ей казалось, с интересом наблюдал за представлением, она набросилась на еду.

Баранья нога томилась на открытом огне, источая совершенно непередаваемые ароматы. Музыка становилась все громче и громче, лишая ее необходимости поддерживать беседу за столом. Так, что у Кати, наконец, появилось время разобраться. В себе. В том, что случилось в дороге. Привыкнув с подачи мужа считать себя не самым лучшим водителем, она все же была не настолько плоха, чтобы не справиться с чертовым автоматом. Теперь, когда волнения улеглись, Катя это осознала. А значит, все же что-то не то было с машиной, а не с ней. Ей следовало поскорее с этим всем разобраться. И не винить по привычке себя во всех бедах сразу. Потому как, видит бог, это уже доходило до абсурда. Катя вздохнула. Перевела взгляд туда, где масаи и плясали, и пели, и даже устраивали показательные бои.

В финале барабаны застучали оглушительно громко. И в этот момент шеф, обдав ногу барана какой-то зажигательной смесью, сделал так, что на какой-то миг она, то есть нога, вспыхнула пламенем.

И все. Слава богу, барабанная дробь стихла. Катя с гордостью уставилась на Тушнова, мол, ну, я же говорила – будет круто. Тот кивнул и спрятался за бокалом с водой. Признаться, то, что он был трезвенником, несколько нарушало Катины планы. Ну, что это за ужин без глоточка хорошего вина? Да и с пьяных глаз масайские пляски выглядели как-то… значительней. Дотягивали до лакшери-сегмента, так сказать.

– Ну, а теперь король программы.

– Неужели вы и масайского вождя притащили? – изумился Тушнов.

– Да нет же! Я о бараньей ноге.

– А, так вот, что это! А я гадал.

В последнем замечании Кате почудился какой-то подвох. Нога под столом, ее, не барана, нервно задергалась. Приборы звякнули. И в этот момент как раз подоспел официант наперевес с королевских размеров блюдом.

Катя скосила взгляд на тарелку Тушнова, на которой возлежали лишь кабачок и несколько листиков салата. Глянула на свою с остатками всего, чего только можно. И набрав в легкие побольше воздуха, уточнила:

– Вы не любите баранину?

– Я не ем мяса в принципе.

Тот самый воздух, которого она набрала полные легкие, в них и застрял. Катя закашлялась, слезы брызнули из глаз. Пришлось прятать лицо в салфетке.

– Да вы не смотрите на меня. Кушайте на здоровье.

Глава 6

Какой уж тут «кушайте»? Тут хоть бы не помереть вовсе! Катя вытерла слезы салфеткой. И чтобы выиграть хоть немного времени, промокнула еще и губы. Ситуацию усугубляла повисшая вдруг тишина. И злосчастная баранья нога, водруженная в центре стола официантом. У ноги, конечно, не было глаз, но Кате казалось, что та глядит на неё с укором.

– Не едите мяса… – как дурочка повторила она.

– Я так полагаю, мой агент не предупредил и об этом?

– Нет. Не предупредил.

К счастью, вступили музыканты, заиграв Сицилиану Баха, на которого, ей богу, им лучше было не покушаться. Катя поморщилась.

– Ну, что же вы замолчали, Катерина?

– Прикидываю, из каких соображений мужчина может отказаться от мяса?

– Из гуманистических. Как вам такое?

Нет, этот гад все же над ней смеялся!

– Вам жалко барана? – сощурилась она.

– А вам, надо полагать, нет?

Очередная неудача взбесила. Катя безжалостно воткнула вилку в кусок мяса, взяла нож и принялась его распиливать на куски. Чувствуя себя при этом как минимум людоедом. Аппетит пропал вовсе. А может, она уже наелась. Видит бог, до барана в ее тарелке побывало немало невинно убиенной живности.

– Вы прямо святой человек. Не пьете, не едите, может, еще и не…

– Не, что? – вздернул бровь Тушнов.

Катя, которая чуть было не сказала «с женщинами не водитесь», но отбросила приборы и вскочила из-за стола.

– Ничего. Не обращайте внимания. Я сейчас вернусь! – заявила она и метнулась к шефу договариваться о новом меню. Потому как нельзя было оставить Тушнова голодным ни в коем случае! Его голодным, а себя – трезвой. Катя попросила принести ей вина. Прежде чем вернуться, сделала несколько глубоких вдохов.

– Я, наверное, должен извиниться, – сказал Тушнов, когда она уселась напротив. Ласковый ветерок играл в его модно подстриженных волосах, а глаза цвета слабо заваренного чая золотились в свете свечей.

– За что?

– За своего агента.

– Вы не должны извиняться за другого человека, – вздохнула Катя. – Я одного не пойму, почему он сработал так эм…

– Непрофессионально?

Скрипач отчаянно сфальшивил. Тушнов вздрогнул и, обернувшись через плечо, уставился на музыкантов. У Кати закралось страшное подозрение, что у этого гада в анамнезе еще и прекрасный слух, а может, даже музыкальное образование. А если так – налицо еще один её промах. Словом, подоспевший с бутылкой наперевес официант оказался как нельзя кстати.

– Извините, я на секундочку.

Теперь из-за стола встал Тушнов. И направился прямиком к оркестру. Музыка, естественно, стихла. Тушнов перекинулся парой слов со скрипачом, ненавязчивым жестом сунул ему в руку свернутые в несколько раз купюры и вернулся на свое место. Решив, что он заказал исполнить что-то конкретное, Катя чуть перевела дух. Но не тут-то было. Музыканты свернули концерт и взялись упаковывать инструменты. И по всему выходило, что и с музыкальным сопровождением вечера она просчиталась.

Катя осушила бокал вина и с тоской покосилась на бутылку.

– Музыкантов вы тоже выпроводили из соображений гуманизма? – нахмурилась она. Тушнов улыбнулся шире:

– Не все ж им над нами издеваться, правда?

Катя совсем поникла. Природное чувство юмора ей отказывало категорически. Но к удивлению, Тушнов не стал её добивать. Напротив, успокаивающе похлопал по руке.

– Да вы не расстраивайтесь, Катерина. Я все оценил, правда. Давайте сойдемся на том, что виной всему мое задротство по этой части.

– По какой такой части?

– Да по всем. – Тушнов неопределённо взмахнул рукой. И в этот момент у него зазвонил телефон, лежавший все это время на столе вниз экраном. Он вздрогнул во второй раз за вечер. Бросил короткое «Извини» и снова отошел. Не так и далеко, но из-за шума ветра и набегающей на берег волны ничего из его слов слышно не было. Да она и не хотела слышать… Ей не было никакого дела до того, кто ему звонил и зачем.

Говорил он долго. Затем молча вернулся за стол.

– Еще посидим или будем расходиться? – спросила Катя, глядя на него, снова уткнувшегося в телефон.

– Посидим, – сказал он. Достал из кармана наушники и протянул один ей. Катя отказаться почему-то не решилась. Сунула в ухо, испытывая даже некоторое любопытство по поводу выбранного репертуара. Тот оказался совершенно не очевидным для этого вечера. Четырнадцатая соната Бетховена в исполнении Пиреш. Катя закусила губу, размышляя, к чему бы это. Медленно подняла взгляд на Тушнова, но тот сидел, отвернувшись к океану, кажется, вообще о ней позабыв. И было очевидно, что он далеко. Вообще не здесь. Может быть, за тысячи километров отсюда, или даже в другом измерении вовсе. Было что-то невообразимо печальное в его облике. Катя еще немного помедлила,  скользя взглядом по его гордому профилю, вынула наушник и ушла, понимая, что ему сейчас лучше побыть одному. Не забыв попутно шепнуть официанту, чтобы ее гостя не беспокоили, взбежала по мостику вверх.

Было что-то знакомое в том, как он смотрел вдаль.

Еще и эта мелодия…

Бетховен посвятил свою знаменитую Лунную сонату Джульетте Гвиччарди. Серов потом писал, что памятник любви, который тот хотел создать своей сонатою, очень естественно обратился в мавзолей.

Может, Тушнов переживает неразделенную любовь? Интересно было бы посмотреть на женщину, которая ее не разделила. А впрочем, учитывая то, какой он чертовски правильный, еще надо постараться задержаться рядом с ним. Какую вообще надо иметь самооценку, чтобы на фоне его совершенства не скиснуть?

Дорога до виллы заняла недостаточно времени, чтобы упорядочить свои мысли. В дом Катя вошла непривычно хмурой. И Люся, выскочившая ее встречать, это, конечно, заметила.

– Что-то не так, – констатировала она, впиваясь в Катю цепким взглядом выцветших старческих глаз.

– Это точно, – буркнула Катя. – Этот человек… Ну, который вел с нами переговоры от имени Тушного, так вот он – дилетант какой-то! Вот скажите мне, как можно было забыть указать, что тот непьющий?! Или о том, что он не ест мяса?!

– То есть как это? Об этом знают все!

– Кто все?

– Да все, кто смотрит телевизор или подписан на Инстаграм Димасика.

– Господи, он еще и Инстаграм ведет?

– Ага. Очень занятный. С фото, на которых он сидит полуголый в позе лотоса. И видосиками.

– А там он что делает? Тоже медитирует? – насупилась еще больше Катя.

– Нет, своими волшебными рученьками стряпает хумус.

– Тоже, надо полагать, полуголый? Что за тяга такая к эксгибиционизму?!

Может, неспроста он ее сегодня в одном полотенце встречал?

– Нет, в одежде. Но в комментариях его настойчиво просят раздеться. Признаться, я там тоже отметилась.

– Но я же не подписана на его Инстаграм, Люся! Я и завела этот Инстаграм несчастный, чтобы за Жанкой своей следить.

Это была чистая правда. Катя не знала, как еще приглянуть за дочкой. Как узнать издалека, чем она занимается на самом деле, куда ходит и с кем общается. А по сториз, которые Жанка постила по миллиону штук в день, сделать это оказалось проще простого. Впрочем, дочурка очень быстро ее раскусила. Катя уже потом поняла, какую совершила ошибку, поставив на аватар профиля их с Жанкой котика и обозвав себя Крейзи мама. Шпионки из неё не вышло.

– И что? Хочешь сказать, что попыталась накормить Димасика мясом?

– Само собой. А потом еще эти музыканты…

– А с музыкантами-то, что не так? – цокнула Люся. Еще бы. С одним из этих самых музыкантов у Люси случился роман. Вот уж кого меньше всего волновала их профессиональная подготовка.

– Мягко скажем, до уровня Консертгебау они явно не дотягивают, а у нашего гостя слишком изысканный вкус, чтобы его удовлетворил оркестр похуже.

– Консерт… кого?

– Ай, не берите в голову, – отмахнулась Катя, уже вообще пожалев, что завела эту тему. – Я к себе пойду. Завтра вставать рано.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Разделась, сходила в душ. В тусклом свете луны плыли черные тучи. Сезон дождей был в разгаре.

Забравшись в кровать, первым делом зашла в профиль дочки. К счастью, Жанка проявила не абы какую щедрость души и не забанила мать даже после её позорного разоблачения. Денек у дочурки вышел насыщенным. Она сдала на пятерку предпоследний экзамен, а потом зачекинилась в каком-то пафосном ресторане. Катя сделала себе пометку уточнить, не слишком ли много денег она выделяет дочке на карманные расходы. Не исключено, что она стала слишком баловать Жанку, пытаясь компенсировать той и гибель отца, и собственный побег на край света. Наверное, с этим было пора заканчивать. Ишь ты… Устрицы она ест. А совсем недавно брокколи плевалась.

Кстати, о полезной еде.

Найти Инстаграм Тушнова даже для такого Инстаграм-дилетанта, как Катя, не составило никакого труда. Первым делом она, конечно, полезла к нему в сториз. Тот, естественно, не забыл запостить очередь на вход в аэропорт и посмеяться по этому поводу. Позже он опубликовал еще фото распространенной в этих краях белой птицы и… все. Немного же у него впечатлений от этого дня. А может, он всегда такой лаконичный в сториз?

Катя открыла ленту. И лишь убедилась, что слова Люси – чистая правда. Здесь и впрямь, кроме промо-фото каких-то рекламных кампаний, были и домашние ролики, и фото обнаженного по пояс Тушнова в позе лотоса. То на фоне огней мегаполиса, то у какого-то водопада посреди джунглей. Интересно, кто его фотографировал в этот момент? Друг? Или девушка? Фото Тушнова с женщинами, конечно, тоже встречались, но из комментариям к фото Катя поняла, что это были либо такие же, как и он сам, звезды, либо поклонницы его творчества.

А потом Катя наткнулась на фотографию, которая заставила её буквально вскочить. Потому что на нем была невольно запечатлена и она! Немыслимо… Сначала, конечно, это не бросалось в глаза. Ее внимание привлекло лицо знакомого пианиста. Гения Соколова, на концерт которого они с мужем специально летали в Мадрид ровно за год до его смерти. И вот теперь это фото. На первом плане, конечно, сам Тушнов, рядом с ним – маэстро. А она… она на заднем плане, да. В красивом платье, что-то шепчет Мише на ухо. Но это Катя знает, что Мише, и даже знает, что конкретно ему говорит. Но на фото того как раз видно и не было. Его заслонял Тушнов.

Очень странное совпадение… Не на шутку ее растревожившее.

Катя свернула приложение и, отложив в сторону телефон, с головой накрылась простыней. Спала в ту ночь плохо. Уснула уже под утро. А проснулась от того, что под подушкой отчаянно вибрировал телефон.

– Да! – бросила Катя в трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

– Доброе утро, Катерина.

– Дима? Господи, а который час?

– Самый тот для пробежки. Я только вас и жду.

– Меня?

– Ну, да. Я же не могу один бегать.

– А что вам, собственно, мешает? – Катя широко зевнула.

– Как что, я совершенно не знаю здешних мест.

– Бегите сначала прямо, а потом ровно столько же в обратном направлении, и точно не потеряетесь.

– Ха-ха! Кажется, кто-то отлынивает от своих прямых обязанностей.

– Это еще каких?

– Развлекать дорогого гостя.

– Да уж. Это будет то еще развлечение. Я не бегала лет десять. Почему бы вам не найти себе более подходящую компанию?

– Например?

– Кого-нибудь помоложе. Я уверена, желающих будет масса. – Катя потянулась до хруста в костях и спустила ноги на деревянный пол.

– Да вы что! Тут как раз нужна женщина постарше. Которая в случае чего сможет распознать первые признаки инсульта. Справедливости ради стоит заметить, что и мои лучшие годы уже давно позади.

Катя невольно улыбнулась. Но ни на грамм ему не поверила. Он был в отличной форме. Да и… господи, ну, сколько там ему лет? Тридцать?

– Ну, что ж. Тогда дайте мне двадцать минут.

– Почему так долго? – закапризничал Тушнов, некстати вспомнив о своем звездном статусе.

– Соберу для вас аптечку первой помощи. А то вдруг и впрямь надумаете помирать, – съязвила она и отключилась.

В душ Катя пошла улыбаясь.

Глава 7

Он допивал свою матчу, когда раздался стук в дверь.

– Доброе утро! – улыбнулась Катя. Дима невольно улыбнулся тоже. Уже не удивляясь тому, как хорошо ему в её обществе. Скользнул взглядом от искрящихся смехом глаз, по тонкой шее, к груди, обтянутой черным купальником-бандо. И ниже. По голому животу, ярким трикотажным шортам и безупречным ногам.

– Как я уже сказала, со спортом я не дружу. Поэтому одежды для бега у меня не нашлось.

– Без проблем. Ну, что? Погнали?

– Ага, – вздохнула тяжело. Все сильней веселясь, Дима проверил приложение для бега, сунул в карман ключ-карту и уточнил: – В какую сторону двинемся?

– Влево. Там интереснее. Можно увидеть, как живут местные. Если я, конечно, не умру раньше. Кстати, надеюсь, вы не забыли воспользоваться солнцезащитным кремом.

– Да я вообще-то не обгораю, – отмахнулся Дима, водружая на голову бейсболку.

– Вы что? – возмутилась Катя. – Солнце на экваторе просто адское. Сгорите до мяса и не заметите.

– Значит, купим крем в магазине.

– Магазин откроется только через полтора часа, – вздохнула Катя. – Может, подождем тогда?

– Ни за что. Надо пользоваться моментом, пока более-менее прохладно. Жара, знаете ли, многократно увеличивает риск инсульта.

В ответ на его шутку Катя закатила глаза. И сжала губы плотней, напуская строгости.

– Что ж. Тогда выхода нет. Зайдем ко мне.

– Зачем? – не понял Дима.

– За кремом, конечно. Не могу допустить, чтобы вы сгорели в первый же день.

– Постойте, вы что, живете где-то неподалеку?

Ну, надо же! А он, признаться, переживал, как она вчера добралась до дому, когда оставила его одного. Но позвонить не решился. После разговора с Настей настроение вконец испортилось. И ничего вообще не хотелось. Если только выпилиться, чтобы это все прекратить.

– Ага. Вот видите? Крыша нашей виллы.

– Нашей?

– Я живу вместе со своей начальницей. Точнее, владелицей бизнеса. По факту, конечно, она уже отошла от дел, но по сути…

– По сути?

– По сути, Люся всюду сует свое нос. Кстати, ваш агент вел переговоры именно с ней.

– С Люсей? Это от Людмилы, что ли?

– Скорее от Люцифера, – буркнула Катя. – Кстати, если не хотите попасть к ней в лапы, лучше вам спрятаться вот за этим кустом.

– Я все слышу, Катерина! – раздался скрипучий голос будто из неоткуда.

Катя вздрогнула. И накрыла ладошкой губы. Ну, вылитая школьница, застуканная на горячем.

– Стойте здесь! – распорядилась Катя и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Вот тебе и гостеприимство. Из-за двери послышались голоса. Было похоже, что Катя о чем-то спорит со своей начальницей. А потом дверь снова открылась, являя Диминому взору ссохшуюся старуху с волосами цвета красного апельсина.

– Доброе утро, Дмитрий.

– Доброе утро, Людмила…

– Нет-нет, обойдемся без отчеств, – старуха замахала руками. – Терпеть их не могу. Называйте меня просто Люся!

Дима взял протянутую ему ладонь и поцеловал Люсе ручку.

– Очень приятно, Люся.

– А мне-то как! Я самый преданный фанат вашего творчества.

– Мне это чрезвычайно льстит.

– А то, что Катя вас не читала – это ничего, правда? Кстати, как вам она?

– Эм… – замялся Дмитрий, сбитый столку двусмысленностью вопроса. – Отлично. Просто отлично, да.

– Вы можете обращаться к Катерине по любому вопросу. Например, если потребуется сделать фото для Инстаграм. Или еще что-то… Не только побегать. Катя целиком и полностью в вашем распоряжении.

– Эм… спасибо.

– Кстати, что касается вашего Инстаграм… Обратите внимание, что фото, на которых вы с запечатлены с обнаженной грудью, пользуются большей популярностью, чем все остальные.

– Люся! – оттесняя ту с прохода, взмолилась Катерина.

– А это, в свою очередь, повышает охваты страницы и гарантирует увеличение количества подписчиков, – не сдавалась старуха, выглядывая из-за ее плеча.

Дима деловито кивнул, с трудом сохраняя на лице маску серьезности.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Господи, мы же просто зашли за кремом! – буркнула Катя.

– Крем, конечно, нужная вещь. Но не вздумайте мазаться самостоятельно. Пропустите кучу мест. Катерина с радостью возьмет на себя и эту функ… – Люся не договорила, потому что Катерина захлопнула дверь прямо у неё перед носом.

– Занятная особа, – почесал в затылке Дима, внимательно разглядывая покрасневшую от досады Катю.

– Вы даже не представляете, насколько. Ну, что дальше, бегом?

– Шутите? А как же крем?

– Ах да. Вот. Возьмите.

Катя протянула ему флакон.

– Но ведь я пропущу кучу мест, – возмутился Дима. Бесшабашно стащил майку через голову. И с намеком приподнял брови.

– Даже не надейтесь! – фыркнула Катя.

– Мне обещали отличный сервис. Между прочим, солнце все сильнее печёт. Я уже чувствую, что поджарился…

Дима не знал, зачем это делает. Зачем флиртует с ней, зачем подначивает… Он так долго держался в стороне от всего этого, а теперь будто с цепи сорвался. Изголодавшаяся по нормальной жизни дворняга.

– Ладно. Но только спину.

Они как раз спустились на пляж. Дима уселся прямо на белоснежный песок. Катя стала у него за спиной на колени и щедро сбрызнула плечи кремом. А вот коснуться почему-то решилась не сразу. Он хотел бы знать, почему? И не хотел…

– И правда уже поджарился, – заметила тихо. Осторожно скользнула ладошками по плечам, размазала крем по шее. Его ребра расширялись с каждым глубоким вдохом. Член пульсировал в такт.

– Ну, что там? – нетерпеливо пробормотал Дима, тысячу раз пожалев, что вообще в это все ввязался.

– Еще немного.

Мягкие маленькие ладошки скользнули вниз по спине, к самой резинке шорт, прошлись туда-сюда. Дыхание Димы становилось все более частым. И поверхностным. Он будто хватал по макушкам. И воздух. И ее касания. Которых ему было категорически мало. Или, напротив, много...  Намного больше, чем Дима мог бы себе позволить.

– Теперь моя очередь, надо полагать? – хрипло заметил он.

– Нет. Я намазалась сразу, после душа. – Катя отскочила. Сунула крем ему в руки, мол, дальше сам, и, не глядя на него, бросив  «Догоняйте!»,  со всех ног рванула вперед.

Бежали долго. Он думал, что Катя и километра не сделает, но она продержалась гораздо больше, прежде чем повалилась на песок, запросив пощады.

– Не могу больше. Все…

Дима опустился на задницу рядом.

– Освежимся?

– Можно.

Катя стащила с ног кроссовки и пошевелила пальцами. Но заметив его взгляд, замерла, а после быстренько зарылась ногами в песок.

– Это все балет.

– Что именно?

– Мои стопы такие из-за того, что я достаточно долго занималась балетом. Пальцы деформируются.

– Пальцы как пальцы, – буркнул Дима. И, надо заметить, здорово покривил душой, потому как вид её маленьких натруженных ступней будил в нем незнакомые ранее, но, тем не менее, совершенно определенные чувства. Что порядком усложняло его и без того нелегкую жизнь. Дима вскочил и ринулся в воду. Был прилив, и, чтобы нырнуть с головой, не пришлось идти долго. Он плыл, пока не начали гореть легкие. Лишь когда стало совсем невмоготу, вынырнул, отфыркиваясь, как кит, и оглянулся. Катя как раз сняла шорты…

Она ему жутко нравилась. И внешне, и содержимым. Это было опасно. Опасно именно тем, что могло не ограничиться просто сексом. Секс он все же мог себе позволить, а вот остальное – нет, никогда. Так какого же черта он так на нее пялился? Какого черта залипал на ее танцующей (теперь понятно, почему) походке, практически плоской груди и по-жеребячьи поджарых икрах?

– Лучше смотрите под ноги! Здесь могут быть морские ежи. – усмехнулась Катя и тоже с головой ушла под воду.

– Так что там с балетом? – поинтересовался Дима, когда её темная макушка показалась над водой.

– Банальная история.

– Травма?

– Ага. Можно было, конечно, остаться в кордебалете, но…

– Второстепенные роли не для вас?

Катя развела руками. Что и требовалось доказать. С таким раскладом у него не было никаких шансов. Просто потому, что он не мог ей предложить сольную партию.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– А потом все так быстро закрутилось. Я забеременела, родила, какой уж тут балет?

– Стоп. У тебя есть ребёнок? – изумился Дима, переходя на ты.

– Дочь. Девятнадцать лет. А что тебя так удивляет?

Он потрясенно моргнул.

– А сколько же тебе лет?

– Тридцать восемь, – захохотала Катя. – Что, не ожидал, что я такая старушка?

– Ну, если ты старушка, тогда я вообще – дед.

– Шутишь?

– Приехали. Хочешь сказать, что ты не видела в документах моей даты рождения?

– Нет, видела, конечно, но мы больше внимания обращаем на день. Ну, там, если день рождения у клиента, и нужно поздравить… Так, стоп! И сколько тебе лет, позволь полюбопытствовать?

– Сорок будет через…

– Два дня. Я знаю. Я знаю, а ты врешь.

– Зачем мне это делать?

– Мужчина в сорок не может выглядеть так… Так…

– Хорошо? – растянул губы в улыбке Дима.

– Ну, да. Тем более что ты не ешь мяса. Откуда тогда все эти мышцы? – Катя уличающее ткнула пальцем Диме в грудь.

– Я правильно питаюсь и занимаюсь спортом. Все просто. Катя…

– М-м-м? – промычала она.

– Я тебя волную? – спросил у нее тихо. Зачем? Для чего? Дура-а-ак.

Катя занервничала. Откинула прилипшие к лицу волосы и отвернулась. А потом как закричит:

– Наши вещи! А ну, кыш! Полиция!

К счастью, горе-воришка растерялся и убежал, бросив на песок его поясную сумку. Они пулей выскочили из воды.

– Все время забываю, как опасно купаться на общественных пляжах, – пропыхтела Катя. – Воришек здесь много. В отелях можно не беспокоиться, а вот так… Оставлять вещи опасно. Извини. Опять я дала маху.

– Ничего. Все же цело.

– Да уж. Повезло.

Их взгляды встретились и тут же неловко разошлись.

– Обсохнем? Или так пойдем?

– Лучше обсохнуть.

Они уселись рядом, плечом к плечу, и замолчали, уставившись на океан. Вдали гоняли в футбол детишки, солнце жарило все сильней, и становилось душно. То ли от этой жары, то ли от слов, что так и не были сказаны.

А потом Диме в плечо прилетел мяч. Точнее, не мяч, а его имитация, из тряпок и какого-то рванья, которую, за неимением альтернативы, пинали местные ребятишки. Один из карапузов подбежал к ним. Да и другие потянулись тоже.

– Сейчас будут попрошайничать, – вздохнула Катя.  – Бедность тут чудовищная. У тебя есть доллар? Или какая-то мелочь? А то я совсем без денег. И даже конфет не взяла.

Дима достал пятерку и велел самому старшему поделиться со всеми. А чтобы тот не обделил малых, пообещал проверить, как тот выполнит его просьбу. Парень заверил, что все будет в лучшем виде, и умчался. Но ребятишки помладше уходить не спешили. Когда мяч прилетел в их сторону в третий раз, Дима, поднялся.

– Пойдем, – позвал он Катю.

– Куда?

– Играть в футбол.

– Я не умею! – воскликнула она.

– Значит, станешь на ворота.

Мяч они гоняли где-то с час. Дима то поддавался, то, напротив, вырывался вперед, подхватывая самых маленьких на руки и подбрасывая их к небу, отчего стоял такой визг, что у него закладывало уши. Он по-настоящему кайфовал. Играя с чужими детьми, на чужой земле, под чужим небом. Беззаботный и как будто снова живой.

– Ты будешь хорошим отцом, – тихо заметила Катя, когда они, наконец, отделались от ребятни. Дима запнулся. Скосил на нее взгляд…

– Нет, не буду, – и резко сменил траекторию.

– Ты куда? – удивилась Катя.

– В магазин.

Куда угодно, чтобы не думать об этом. Не представлять… Как это могло бы быть. И как этого не будет.

– За кремом? – Катя семенила следом.

– И за мячом. Надо малым купить. Как думаешь?

– Я не знаю, есть ли там мячи. Если только пляжные. Но я могу попросить кого-нибудь купить футбольный в городе.

– Будь добра. Включи эту покупку в мой счет.

– Дима…

– Да?

– Я что-то не то сказала?

– Нет. Все нормально. Ты голодна? Я толком не позавтракал, и теперь ужасно голоден.

– Конечно. Я провожу тебя до ресторана.

Он хотел ее попросить остаться, но передумал.

– Отлично.

– Как насчет вечера?

– Вечера?

– Ну, да. Можно съездить в город, погулять по улочкам Стоун тауна. Или устроить морскую прогулку.

– Нет, ничего не надо. У меня уже есть планы на этот день.

Да… У него есть. В конце концов, он мог всегда отвлечься на незнакомку с пляжа.

Глава 8

– Катя? А ты почему здесь?

– А где мне еще быть?

– Как где? Развлекать нашего дорогого гостя!

– Тоже мне нашли клоуна, – буркнула Катя.

– А? Что ты сказала? Говори громче. Я ни черта не слышу.

Как-то Катя поинтересовалась у Люси, почему же она в таком случае не носит свой слуховой аппарат, а та ответила, что большинство разговоров не стоят ее внимания. Конечно, Кате тут же захотелось с этим поспорить. Но хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что в словах Люси есть какая-то соль. Может быть, вышколенное долгими годами жизни понимание того, что от тебя в ней ни черта не зависит, и смирение это принять. Молодости свойственна суета. Страх упустить что-то важное, выпасть из актуальной повестки, сдуться. Старость не суетится. Старость знает – то, что суждено, непременно случится. Старости много не надо.

– Говорю, у Димы на сегодня уже есть планы. Не связанные со мной.

– Неужто этот засранец кого-то себе нашел?! – Люся вздернула брови, нарисованные карандашом.

– Откуда мне знать? Я свечку не держала!

– А я говорила, надо его тепленьким брать! Пока барышни помоложе тебя не опередили. Те сейчас зубатые пошли – не теряются. В отличие от некоторых. Эй! Ты куда?

– Схожу на пляж.

– Ходи, не ходи, а…

Что еще говорила Люся, Катя не услышала, захлопнув за собой дверь. Впрочем, репертуар шефини, она и без того знала наизусть. Ей бы не составило труда его повторить. И про то, что Мишу надо отпустить, и про то, что нужно жить дальше. Катя все это понимала. Просто не могла. Отпустить. Ее пугала собственная тяга к другому. Может быть, если бы он ей чуть меньше нравился, она бы смогла… Что? Переспать с ним? Ограничиться лишь сексом? Вполне возможно. Секс это ведь ничего, правда? Совсем другое дело – чувства. Или это тоже предательство? Покойного мужа. Памяти о нем. Катя не знала. А Миша… Миша настаивал, Миша брал с нее клятвы, что она, в случае чего, не станет себя хоронить с ним заживо. Когда он был рядом, теплый, родной, любимый, клятвы было давать легко. Легко, потому что она не верила, ни на грамм не верила, что это в самом деле случится. Ну, не могло… Не могло такого произойти! Только не с ним, не с ними… А оно вон как… Случилось. Не пощадило их.

Катя сбежала с мостика. Народу на пляже в это время было много. Пары с детишками, молодежь. Солнце клонилось к закату, небо сплошь затянули тучи, и было так хорошо – не жарко. Катя села на песок и уставилась вдаль. Вызвала в памяти образ Миши. Он был старше почти на пять лет. Но все равно ушел несправедливо рано. Симпатичный, молодой. Крепкий, любящий. Надежный, как эти скалы, опоясывающие пляж. Мужик. Настоящий мужик, за которым она как за стеной жила долгие годы.

– Я тебя волную? – ворвался в мысли совсем другой голос. Катя вздрогнула. Отвела от лица прилипшие пряди. Моргнула. Но образ Тушнова один черт никуда не делся. Так и застыл перед глазами, высеченный на сетчатке. И сколько бы она ни пыталась его стереть, заштриховать, выжечь – ничего не получалось.

Да! Да… Он ее волновал. Очень сильно. Вон, стоило его только вспомнить, как кожа покрылась мурашками. Катя встала. Было что-то неправильное в том, чтобы думать о нем, находясь здесь. В их с Мишей месте.

Она оглянулась и увидела Тушнова. Легок на помине. Он шел по мостику, скользя внимательным взглядом по головам отдыхающих. Заметил и ее. Кивнул. Катя для порядка ответила. Но идти навстречу не стала. Захочет – сам подойдет. Но лучше не надо.

Под его взглядом кожа Кати и так горела. Она никогда не заходила в воду вечером, но тут решила искупаться. Солнце клонилось к закату, и это оказалось намного приятнее, чем она могла бы предположить. Океан волновался, рокотал. Катя воевала с ним, то и дело косясь на Тушнова, который засел в баре. Она гадала, ждет ли он там кого-то? Замирая каждый раз, когда к нему кто-то подходил. Группка девиц, кажется, его узнавших. Грузный мужик. Блондинка неопределенного возраста с хищным взглядом, которой тот улыбнулся.

Чем ниже опускалось солнце, тем меньше становилось народу. Был прилив, да такой сильный, что практически полностью слизал полоску пляжа. Катино аккуратно сложенное платье покоилось на выступе скалы, но уже и к нему подбиралась вода. Она решила выбираться, когда заметила какое-то неясное движение. Приложила ладонь ко лбу. Солнечные блики, отражаясь от воды, слепили. И не давали толком рассмотреть, что же заставило ее насторожиться. Давая глазам передышку, Катя отвернулась.

– Ребенок! – донеслись с берега чьи-то голоса, чьи-то крики. Дующий с моря ветер относил их в сторону, но Катя и так уже все поняла. Она резко повернулась, чувствуя, как колотится, как подпрыгивает в груди сердце. В воде уже ничего не было видно, но она ринулась навстречу волнам. С некоторыми удавалось справиться, с некоторыми – нет. Некоторые накрывали ее с головой, некоторые выталкивали наружу. Катя захлёбывалась и плыла. Страшно не было. И только во рту горчило. То ли от воды, то ли от непонятной злости. Ей казалось, что крики становились громче. Кто-то спрыгнул в воду с палубы стоящего на сваях бара.

Вода была неспокойной. Но все равно кристально прозрачной. Малыш еще барахтался, но уже едва-едва. Катя нырнула. Схватила тельце. Это был мальчишка. Лет семи. Или восьми. С перепугу она не разобрала. Да и темно уже было.

– Катя, давай его сюда!

Тушнов! А позади него еще какие-то люди. Назад плыть было проще. Несмотря даже на то, что никаких сил у нее не осталось. Волны подгоняли, а как только ноги коснулись дна, её подхватили чужие руки, помогая выбраться. Прошли какие-то минуты. Но вода поднялась еще выше. Катя в отчаянии осмотрелась. Народу было немного, да. И все они столпились на мостике, где Тушнов делал ребенку искусственное дыхание. Все же, если бы не он, Катя не смогла бы так быстро вытащить пацана из воды.

Кто-то выл, заламывая руки, кто-то ругался. Но даже в этом невообразимом гомоне, Катя услышала… Сначала надсадный кашель. Потом тихий уверенный голос Тушнова:

– Ну, вот! Вот… Молодец.

– Сыно-о-о-о-очек! Елисе-е-ей. Что ж ты в воду полез? Тебе кто разрешал?!

– Следить, мамаша, надо за ребенком. А не коктейльчики халявные хлебать, – вступил в разговор кто-то из толпы.

– Я следила! И коктейльчики у меня все оплачены!

– Да ни хрена ты не следила, дура! Все морды корчила для селфи… Я тебе покорчу! Я тебе покорчу. Чуть сына мне не угробила!

– А сам? Сам ты куда смотрел?! – окрысилась дамочка и, упав на колени возле едва пришедшего в себя пацаненка, заголосила: –  Сыно-о-очек.

– Прекратите истерику. Или вы не понимаете, что ребенок и так напуган?

От голоса Димы повеяло таким холодом, что Катя поежилась. Ухватившись за выступ скалы, поднялась с коленей, но идти не решилась. Легкие горели огнем. Носоглотку драло от соли. Кто-то протянул ей воды. Катя выпила. Стало немного полегче. Но теперь жгло глаза. Пришло осознание того, что могло случиться… А вместе с ним страх. И слезы. Подоспели медики… Катя спрятала лицо в ладонях.

– Эй, как ты? – Видимо, посчитав, что его помощь больше не нужна, Дима подошел к ней. Положил руки на плечи и легонько растер.

– Не очень.

– Пойдем отсюда, – сказал он. Оглянулся через плечо. Выругался. – Как таким только детей дают? – спросил тихо. Катя пошатнулась. – А ты вообще сможешь идти? – усомнился, возвращаясь к ней взглядом. Совсем не таким, как он смотрел на горе-родителей. Теплым. Как только что заваренный чай.

– Да… Да, конечно. Только одеться надо.

Легко сказать – одеться. А вот сделать это, когда нет сил даже руки поднять… Катя позорно всхлипнула.

– Эй, ты чего? Дай я…

Почти в кромешной темноте Катя почувствовала, как он забирает из рук ее летнее платьице, как прижимает к себе, чтобы она не упала, пока он пытается вдеть в рукава ее непослушные конечности. Ощутила жар, идущий от его большого сильного тела. Такой блаженный жар.

– Может, снимешь купальник? Тут один черт ничего не видно. А то он не скоро высохнет.

Перспектива ходить в мокром не прельщала. Катя послушно кивнула. Плавки сняла сама. Верх – при помощи Димы, который помог ей с застежкой, а там только и оставалось, что вытащить мокрый лоскуток через горловину.

Было тепло, но Катю почему-то знобило.

– Пойдем, я заварю тебе чаю.

Не иначе как чудом они добрались до виллы Тушнова.

– Компания из меня сейчас никакая, – призналась Катя.

– Ничего, – отшутился Дима, – глядишь, не помру со скуки.

– Столько песка нанесли с моря, – покачала головой, глядя на испачканный пол.

– Уверена?

– В чем? – моргнула Катя.

– Что с моря? Вдруг это уже с нас сыпется, а, Катерина? В нашем возрасте ни в чем нельзя быть уверенным.

Из-за стресса Катя соображала туго. И то, что он всеми силами пытался ее взбодрить, дошло до нее не сразу.

– Спасибо, – прошептала Катя.

– За что?

– За все. И что с мальчиком помог, и что сейчас… мне помогаешь. Смешишь, вон.

– Какой уж тут смех?

– И не говори. Если честно, не знаю, почему так расстроилась. Может, Жанку свою представила на месте этого паренька? Я за нее очень переживаю. Особенно теперь, когда она одна осталась. Наверное, бездетным этого не понять.

Дима не успел ответить, потому что в дверь постучали. Несколько удивленный, он пошел открывать. Оказалось, это отец мальчишки. Выведал каким-то образом, где его искать. И приволок в качестве благодарности бутылку коньяка. Тушнов сначала отнекивался, потом, осознав, что мужик так просто не сдастся, взял и спешно свернул диалог.

– Ты смори – дождь.

– Угу, – Катя снова поежилась.

– Сейчас кондиционер убавлю. И чай… Можно с коньяком, кстати. Не пропадать же добру.

Первую чашку Катя выпила практически залпом. Несмотря на то, что чай был обжигающе горячим. Вторую цедила по чуть-чуть. Отчего-то было неловко. Уйти бы – да припустил дождь.

Она потянулась к чашке, он – к чайничку, чтобы подлить кипятка. Их руки соприкоснулись и замерли на мгновение. А потом он обхватил ее запястье горячими пальцами и мягко потянул на себя. Возразить не было ни сил, ни воли. Катя подалась к нему всем телом. Остановилась, почти касаясь носом носа. Одного только этого было достаточно, чтобы каждая клеточка в теле начала пульсировать. Катя облизала пересохшие губы. Дима повторил движение своим языком. Ее рот безошибочно нашел его. Будто врубая какой-то тумблер в глубинах ее естества. Потаенные мышцы конвульсивно дернулись. Сжимая пустоту. Катя тихо вздохнула. Поерзала. Тушнов а рыкнул и одним стремительным движением ссадил ее с дивана себе на колени. Теперь Катя возвышалась над ним. Да и вообще занимала доминирующую позицию. Но главной почему-то себя совершенно не чувствовала. Тон происходящему задавал Дима. Он целовал ее шею, он терзал ее губы, он скользил ниже и ниже. Он спускал с плеч рукава, обнажая ее грудь. Ничем не выдающуюся и неприкрытую. Он со стоном впивался в ее торчащие соски губами. Он их перекатывал на языке и кусал, будто ничего лучше не пробовал. Это он ерзал под ней, увеличивая давление. И это он, в конечном счете, остановился. Отвлекся на телефон…

– Что такое? – всхлипнула Катя в горячке.

– Я не могу.

– Что?

– Я не могу. Извини. Так нельзя… К тому же нужно ответить.

Катя осоловело моргнула. Находясь все еще на нем, в нелепой позе, с раскинутыми по обе стороны от его бедер ногами, со спущенным на талию лифом…

– О, господи…

Вскочила, не помня себя. Дернула вверх ткань, так что та затрещала.

– Извини, это я виноват. Слышишь? Дело не в тебе.

– Да-да, конечно. Конечно. Нам не следовало, – залепетала Катя. Она все еще задыхалась. Но уже непонятно – от желания ли, или от ужаса.

– Прости меня, Катя… Я… Черт! Это долгая история. Так и не расскажешь.

– И не надо. Знаешь, я, наверное, пойду. Дождь закончился. Да и поздно уже.

На самом деле дождь останавливаться и не думал. Он лил как из ведра. Очень удобно – её слез даже не было видно. Очень удобно. Очень.

Глава 9

– Катя! Это ты? Ну и дождина! Я уж думала за тобой кого-нибудь послать.

– Зачем?

– Тебя долго не было.

– Я решила искупаться. Дождь начался потом. Думала переждать у бара, но поняла, что зарядило надолго, – непонятно зачем оправдывалась Катя. – Пойду в душ, а то я что-то продрогла.

Её и впрямь трясло. Но от холода ли? Навряд ли. Внутри такой пожар бушевал, что запросто мог отопить парочку близлежащих деревень.

– Да постой ты! На тебе лица нет. Случилось чего?

– На пляже чуть не утонул ребенок, – отделалась Катя полуправдой. – Слава богу, с ним уже все хорошо.

–  Куда только его родители смотрели? – возмутилась Люся.

– По-видимому, в телефон. Видите, до чего ваши Инстаграмы доводят?

– Чего? – переспросила Люся, приставив к уху ладонь.

– Ничего. Не берите в голову. Я в душ.

Вымылась Катя быстро. Забралась в постель, но снова встала, чтобы достать одеяло из шкафа. Ей было физически плохо. Ее лихорадило. То в жар бросало, то в холод, отчего даже зубы стучали. Одеяло, которым она никогда раньше не пользовалась, пришлось очень кстати. Катя накрылась с головой и отвернулась к стеклянной залитой дождем стене, за которой раскинулся небольшой садик.

То, что с ней произошло, было ужасно. И толку, что главного так и не случилось? Её падение один черт состоялось. Она хотела этого, она вела себя так, что отрицать очевидное было бессмысленно.

Живот сковало судорогой. Катя подтянула колени к груди, уткнулась в них холодным носом и обвила руками. Она так страшно истосковалась. По мужскому теплу. По этому сладкому ощущению единения. По разговорам. По мимолетно брошенным взглядам – чувственным, обещающим, угрожающим, раздраженным или смешливым. По возможности коснуться невзначай. Обнять, ощущая каждой клеточкой близость. Вдохнуть крепкий мужской дух. Слизать соль с кожи. Наполниться…

И только Миша в этом был виноват! Это он приучил ее. Приучил к тому, что всегда рядом. Врос в нее за столько-то лет, пронизал собой всю ее сущность. А потом бросил! Вырвал без наркоза, с мясом, с кровью… И живи ты, Катя, как хочешь. А как? Как, если разучилась?

– Почему ты ушел, Мишка? Почему? Почему… Почему!

Нет, пожалуй, более эгоистичного чувства, нежели горе. Катя понимала, что жалеет уже себя. И что плачет по себе, не по мужу. Вся ее тоска по нему свелась к одному конкретному вопросу – а как же теперь я? Я, понимаете? Даже не мы с дочкой. Как же я… Как же я? Как же я!

– Катерина! Что это за шум?

Катя выругалась в подушку. Перевернулась, опираясь на локоть, к двери и заорала:

– Я Жанке звоню!

И впрямь схватила телефон. Дочь по привычке долго не отвечала.

– Алло! Привет, мамуль…

– Привет, ребенок. Ты как? Я не слишком поздно?

– Да вообще-то я спать собиралась. У тебя что-то срочное?

Нет. Я просто хотела с тобой поболтать. Отвлечься. Почувствовать себя нужной…

– Нет. Ничего такого, – вздохнула Катя.

– Ну, тогда завтра поговорим. Окей? Я тебе позвоню, после экзамена.

Катя растерянно уставилась на погасший экран. Гадая, ей показалось, или Жанка действительно была не одна? Неужели с Ильей помирилась? И ведь ничего не сказала, партизанка. Обидно! Катя как никогда остро чувствовала, как сильно за время ее отсутствия истончилась их с дочкой связь. И вместо того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, загналась еще сильнее.

Одна… Она осталась абсолютно одна. Муж умер, дочь выросла. И даже несостоявшийся любовник предпочел ей, смешно сказать, разговор по телефону. Вот и как ему теперь смотреть в глаза?

К счастью, наутро у Кати появился отличный повод отделаться от встречи с Тушновым, если не навсегда, то, по крайней мере, на время. Погода опять внесла коррективы в расписание авиарейсов, а ко всему с жуткой простудой слег директор их здешнего представительства. Катя препоручила дорогого гостя другому гиду и отправилась в офис. А там работы было столько, что все посторонние мысли очень быстро отошли на второй план. Отошли, но не исчезли вовсе. Катя нет-нет да и возвращалась к вчерашнему вечеру. Помимо всех прочих чувств – стыда, смятения и даже негодования, которые она испытывала, ее одолевало и любопытство. Было жутко интересно узнать, кто же ему звонил. И тогда на пляже, и в номере. По всему выходило, что это был один и тот же человек. Кто?

– Кать, двадцать шесть двенадцать и четырнадцать пятнадцать уже на взлетной! – доложил один из сотрудников.

– Отлично. Надо понять, как сдвинется расписание на завтра. Есть какой-то прогноз?

– Пока ничего конкретного.

– Значит, не дергаемся и ждем. Гостей плохими новостями заранее не тревожим.

Получив передышку, Катя взяла телефон. Нерешительно покрутила его в руках, но потом все же ввела в поисковик «Дмитрий Тушнов». По её запросу всплыли тысячи ссылок. Биография, книги и фильмы, многочисленные статьи в журналах. Как русскоязычных, так и нет. Катя начала с Википедии. Ответа на главный вопрос та ей не дала, но прояснила многое. Например, музыкальный вкус Тушнова. Трудно оставаться дилетантом в музыке, когда твой дед – один из лучших дирижёров всех времен и народов. У Димы вообще была очень непростая семья. Сплошь – творческие личности и интеллектуалы. Ну, надо же. Интересно, как это – расти в тени выдающихся и заслуженных? Наверное, сложно. Может, он оттого до такой степени правильный?

Не давая себе передумать, Катя изменила запрос на более конкретный. «Тушнов личная жизнь». И опять всплыла куча статей. Но и в них – никакой конкретики. Личная жизнь одного из самых востребованных писателей современности была покрыта тайной. Диме приписывали кучу романов, в том числе с голливудскими звездами, но ни одному из них не нашлось подтверждения. А еще очень часто в прессе проскальзывали намеки на его нетрадиционную ориентацию.

«Нет! Нет, быть такого не может!» – бормотала Катя. Хотя, надо заметить, она могла понять, почему вообще появилась такая мулька. Отличная форма Тушнова, его не свойственная другим мужчинам холеность, чувство стиля и образ жизни в целом наталкивали на вполне определенные мысли.

И то, что он ее оттолкнул. Ну, какой бы нормальный мужик упустил шанс перепихнуться?

– Кать, обещают задержку не больше двух-трех часов.

– Отлично. Тогда я, наверное, сворачиваюсь. Дальше вы и без меня справитесь.

– Угу. Разберемся.

На дорогу домой ушел практически час. Но на своей машине, которую ей, наконец, вернули, езда была в кайф. Катя вообще любила водить. Кто-то, чтобы успокоиться, принимался медитировать, а ей достаточно было сесть за руль и утопить педаль газа в пол.

Припарковавшись на стоянке у въезда в отель, Катя помахала рукой охраннику, который поначалу встал для проверки, но, узнав ее, вернулся на место и расплылся в широкой белоснежной улыбке. Здешние люди умели радоваться жизни, несмотря ни на что. А Катя… Катя пока только пыталась овладеть этим искусством. Она улыбнулась охраннику в ответ, крикнула «Джамбо!» и торопливо зашагала к дому. Свернула на узкую подъездную дорожку, ведущую к их с Люсей вилле, но услышав голоса и смех, замерла на полпути, а потом направилась туда, где располагался отдельный вход в небольшую кухоньку, которой они до этого еще ни разу не пользовались. Картина, открывшаяся ее взгляду, потрясала воображение. Голый по пояс Тушнов что-то стряпал на газовой плите. А восседающая тут же за столом Люся фотографировала того со всех ракурсов. В воздухе витал насыщенный аромат пряностей и крепкого алкоголя.

– А вот и наша Катерина!

Тушнов обернулся. Люся щелкнула его на телефон.

– Добрый вечер, – пробормотала Катя, абсолютно не готовая к новой встрече. Мысль о том, что Тушнов оказался геем, конечно, чуточку сгладила неприятные ощущения от пережитого накануне фиаско, но не стерла их из памяти вовсе. – Тебе оказалась не по вкусу кухня в местных ресторанах?

– Да нет. Просто гид, которого ты назначила вместо себя, свозил меня на местную ферму специй. Я там нагреб всякого разного и решил, вот, испытать. Люся любезно согласилась скрасить мое одиночество. А что? Ты против?

– Ну, почему же? – пожала плечами Катя и отвернулась.

– Тогда мой руки и приходи ужинать. Я приготовил кари с нутом и овощами.

Кате в обществе Тушнова все еще было неловко. Но с другой стороны, уж лучше так, в компании Люси, чем снова наедине. Меньше стеснения. Меньше сожалений…

Катя обмылась под душем, переоделась и вернулась в кухню, решив, что нет никакого смысла прихорашиваться. Тушнов на пару с Люсей танцевали фокстрот. Хитрая старуха, завидев Катю, и, видимо, еще не отказавшись от своего плана сосватать ее Тушнову, хотела было провести рокировку. Но Катя танцевать отказалась категорически, сославшись на то, что ужасно проголодалась. Сама мысль о том, что он снова ее коснется, пусть даже невинно, в танце, странным образом будоражила.

Интересно, неужели Люся, при всей ее любви к сплетням, не знала, какая молва ходит вокруг ее обожаемого Димасика? Катя села за стол. Оглянулась, не зная даже, предусмотрены ли в этой кухне приборы? В ту же секунду к ней подошел Тушнов. Поставил сковородку, зачерпнул ложкой содержимое и протянул ей.

– Попробуешь?

Идиотская ситуация! Есть из его рук Катя не хотела, но если бы она отказалась, то выставила бы себя полной дурой. Поэтому ей ничего не оставалось, как попробовать. В этот момент Люся снова щелкнула телефоном. Запечатлев момент.

– Вышло? – оживился Тушнов, бросая злосчастную ложку. – Это, пожалуй, стоит запостить. Ты не против, Кать? Какой у тебя ник? Я отмечу…

– Крейзи мама, – на автомате ответила Катя. – Подожди, что значит – отмечу?

– Потом посмотришь, – улыбнулся Дима и плюхнулся рядом на стул.

– Хм… Куда это подалась Люся?

– Думаю, она решила оставить нас наедине. У нее насчет этого далеко идущие планы.

– Как? До сих пор? Почему же ты не сказал, что им не суждено сбыться? – не удержалась от подначки Катя. Она надеялась, что Дима как-то отшутится, и повисшее между ними напряжение спадет само по себе. Но вместо этого он очень тихо и как будто ломко заметил:

– Не суждено, да. Но не потому, что я бы этого не хотел.

Их взгляды встретились. И такая мука плескалась на дне его чайных глаз, что Катя в тот же миг пожалела о сказанном. Она ни черта не знала о жизни геев, но о том, как им живется в их гомофобном обществе, догадаться было нетрудно. Может, он и впрямь многое отдал бы, чтобы быть, как все, а она тут со своими идиотскими обидами!

– Извини… Я не хотела, правда. Глупо вышло. На самом деле я все понимаю. Не вини себя. В конце концов, это просто твоя природа, и ничего такого в том нет…

– В чем нет? – насторожился Дима.

– Ну, как же? В том, что тебя тянет… кхм… не к женщинам.

Тушнов застыл.

– Чего?

– Да ладно, Дим. Я все поняла. Почитала, что пишут. Сложила два плюс два… В общем, проехали. Мир, – она даже руку ему протянула, не слишком надеясь, что Дима ее пожмет. Уж слишком странное, непонятное ей напряжение застыло на его лице. Но, к удивлению, тот без промедления сжал ее ладошку в ответ а, когда Катя более-менее расслабилась, что есть сил дернул ее на себя. Сковородка отлетела в сторону. Они застыли нос к носу. Она… с потрясенно расширившимися глазами. И он… едва контролирующий ярость.

– И что же вышло в итоге?

– В итоге? – пролепетала Катя.

– Когда ты сложила два плюс два.

– Хочешь, чтобы я это озвучила? Ладно. Я поняла, что ты гей.

– Гей? Я… гей? Да ты… Да я…

Тушнов стиснул челюсти и сделал несколько глубоких вдохов, не отрывая от неё злого, пробирающего до костей взгляда.

– Более идиотского предположения я в своей жизни не слышал! – процедил он. И Катя сглотнула в ужасе от того, что только что ляпнула. Но в то же время не готовая признать собственный промах.

– Вот и переживай эту премьеру молча! – отбрила она. – И отпусти меня. Что ты меня хватаешь?

– Вчера ты не имела ничего против, чтобы я тебя хватал.

– Вчера я не знала, что ты по мальчи…

Ее понесло. От обиды и, наверное, от облегчения. Понесло так, что непонятно, каких бы глупостей она еще ему наговорила. Если бы он вовремя ее не заткнул. Самым правильным и надежным способом.

Глава 10

Нет, конечно, до него доходили сплетни. А один придурок из журналистской братии, которого Дима по какой-то совершенно неведомой причине до этого считал профессионалом, однажды набрался наглости и спросил, не гей ли он, прямо в интервью. Дима так взбесился в тот момент, он даже его послать хотел. Но сдержался. Процедил, что не по мальчикам, ничего не объясняя свернул разговор… И больше не давал интервью. Ни тому журналисту, ни каналу, на котором он работал.

Дима ничего не имел против геев, просто не был им сам. А потому не хотел, чтобы ему приписывали то, чего нет и близко, основываясь исключительно на каких-то идиотских стереотипах о секс-меньшинствах.

Он не был геем, да. Он был обычным мужиком, чья законная супруга не могла ей быть в полной мере вот уже четырнадцать лет. Ему даже винить в этом было некого. Если только себя.

Дима оторвался от Катиных губ и скользнул приоткрытым ртом вверх по точеной скуле. К нежному пушку на виске. Поцеловал. Вдохнул сладкий аромат женщины.

Господи, как же он изголодался. Какой же вкусной она была…

– Если ты опять включишь заднюю, быть тебе геем до конца лет, – задыхаясь, предупредила Катерина. Тушнов улыбнулся. Это ему и нравилось  – улыбаться, кажется, в самый неподходящий момент. Когда от желания кишки сводит. Когда сердце из груди рвется. И все происходящее кажется таким серьезным, что от страха хочется все бросить и убежать.

– Я ничего не могу тебе предложить, – признался он с сожалением.

– А разве я что-то прошу?

Катя пошевелилась в его руках. Запрокинула голову, чтобы их взгляды встретились. Она была невысокой и очень-очень хрупкой. Почти прозрачной. Но в то же время очень и очень сильной. Какой-то несгибаемой, что ли?

– Катя…

– Я серьезно, Дим. Или сейчас, или никогда. В третий раз я не решусь. Без шуток.

– Но потом…

– Потом не существует. Я столько всего откладывала на потом в этой жизни, думая, что впереди у меня, у нас… уйма времени! А теперь я таких ошибок не совершаю.

– Ты сейчас о смерти мужа говоришь? – Дима провел большим пальцем по ее щеке, потрогал полные улыбчивые губы, не сводя с Кати внимательного взгляда. Она кивнула и с шумом вытолкнула застрявший в легких воздух.

– Решайся, Дим. Да или нет…

Что-то ему подсказывало, что она и сама в любой момент может дать деру.

– Пойдем!

Он не говорил, куда ее ведет. А Катя и не спрашивала. Происходящее в кухне можно было списать на вспышку страсти, порыв, внезапное помутнение разума. Тому, что происходило сейчас – не было оправданий. Каждый из них знал, куда они идут и зачем. Каждый отдавал отчет последствиям. Ставки были высоки. Они готовы были заплатить в случае проигрыша. Впрочем, каждый надеялся сорвать банк.

От виллы Кати до его – минут пять хода. Они шли рядом, но не касались друг друга. В темноте белели кусты бугенвиллеи. Пахло сырой землей и какими-то здешними травами. Хитрый лемур, забравшись вверх на фонарный столб, открыл охоту на слетевшихся к свету насекомых. Ловил букашек черной, похожей на человеческую руку, лапкой и отправлял в рот. Такой милый с виду, но все равно хищник. Они остановились посмотреть. Все для себя решив. И никуда уже не спеша.

Есть здесь и сейчас. А потом неизвестно, настанет ли?

Пальцы немного подрагивали, когда он вынул ключ. Поместил карту в слот, чтобы включить свет. Обернулся… Катя слегка поморщилась. Тогда Дима выключил центральное освещение, оставив лишь вмонтированную в пол точечную подсветку. Он все понимал без слов. Она тоже. Ни секунды больше не медля, Катя стащила через голову сарафан. Осталась лишь в крошечных трусиках. Дима прошелся жарким взглядом от пальцев на ее ногах до черных колдовских глаз. Стянул с себя шорты прямо с трусами и, отбросив их в сторону, сел на кровать. В ожидании, когда она подойдет поближе, и он сможет насладиться каждым ее движением, каждым легким шагом и движением плеч.

И Катя подошла. Стала между его широко расставленных ног, опустила на предплечья ладошки. Повела вверх, зарылась пальцами в волосы и ласково прошлась ноготками по коже.

– Мр-р-р, – заурчал Дима, подставляясь под эту ласку. Бодая ее ладонь, как уличный кот в поисках того, кто накормит. Невольно задаваясь вопросом, а помнит ли он вообще, когда его секс начинался так? Неспешно, без сосущего под ложечкой чувства сожаления и даже брезгливости? Без злости на себя за то, что его потребности не ушли вместе с возможностью Насти их удовлетворить?

Только здесь и сейчас. Вне времени. Не только будущего. Но и прошлого, груз которого на время как будто с души свалился.

Обхватил ее бедра. Большими пальцами прошелся по выпирающим косточкам. Погладил, коснулся губами ее абсолютно плоского живота. Даже не верилось, что она выносила ребенка. Поддел кружевные лямки и чуть спустил вниз. Над аккуратной полоской волосков разглядел давнишний шрам. Очертил его языком.

Впервые за много лет он был с женщиной, которой ему хотелось касаться… так. Которой вообще хотелось касаться. Дима опустил кружево ниже. С губ Кати сорвался судорожный вдох. Она каждой клеточкой отзывалась на любое его движение. И этот голод был ему так знаком, что Дима не удержался от вопроса:

– У тебя никого не было… после?

– Нет.

Катя спрятала лицо у него в волосах. Дрожащая, как озябшая птица.

– Тогда у нас проблема.

– Серьезно?

– Угу. Я ведь тоже давно не практиковался в этом деле.

С губ Кати сорвался смешок. Он этого и добивался. Хотелось вернуть в происходящее легкость, потому что чувства все сильнее давили на грудь. Чувств было слишком много… И ограничить их моментом здесь и сейчас было чем дальше, тем труднее.

– Думаешь, забыл, как это?

– Есть такое опасение, – он сместил ладонь, погладил волоски и спустился ниже. Катя на секунду замерла, а после опять задрожала.

– Хм… – задыхаясь, прошептала она. – Тебе не кажется, что это – как езда на велосипеде?

– Раз научился, и все?

– Угу…

– Ну, не знаю.

Дима безошибочно нащупал бугорок клитора, погладил его и тут же погрузился в неё двумя сложенными вместе пальцами. В ответ Катя застонала и чуть присела, чтобы усилить возникшее внутри давление.

– Пока ты движешься в верном направлении, – она хотела поддержать шутливый тон их беседы, но ничего не вышло. Её голос звучал жарко, немного задушено, а в конце вообще перерос в стон.

Дима вжался лицом в ее живот. Скользнул щекой выше, царапая кожу, поймал сосок, казавшийся удивительно крупным на такой маленькой груди. И тут же, кое-что осознав, застонал в отчаянии.

– Что случилось?

– У меня нет резинок. Я не готовился. Ч-ч-черт.

Катя отошла на шаг. Растерянным жестом отбросила со лба волосы. И опустила взгляд туда, где как мачта на ветру покачивался его стояк.

– Я чистая, – наконец, заметила она.

– Я тоже, – кивнул Дима.

– Ты сможешь прерваться, если что. А завтра мы купим все необходимое… – облизнув пересохшие губы, добавила шепотом. Видимо, тоже забыв о «здесь и сейчас». Ну, и к черту!

– Уверена?

– Да.

– Тогда иди сюда…

Дима не мог больше ждать. Напряжение было слишком сильным. В мозгу билась одна только мысль – поскорей его снять. Все остальное – потом, после… Он уложил Катю на кровать, навис над ней, опираясь на локти. Задевая головкой шелковистые влажные волоски.

– Не передумала? – процедил сквозь стиснутые зубы. Она зажмурилась и медленно повела головой. Слева направо. На миг Диме показалось, что Катя не хочет его видеть… Что, может даже, она на его месте представляет другого. И это почему-то так его разозлило, что он, осипнув от этой злости, велел:

– Тогда смотри на меня.

Черные ресницы Кати затрепетали. Она медленно открыла глаза. Приподнялась на локтях и уставилась прямо туда, где он пульсировал, прижавшись к ее влажным складкам. Вообще-то он не этого добивался. Но так было даже лучше. Дима шевельнул бедрами, приставил головку к входу.

– Дима… – выдохнула она, поймав его напряженный взгляд. – Дима…

И вот тогда, уверенный в том, что она все понимает правильно, Дима в нее и вошел. Толкнулся, отступил, и снова, и снова… Трепыхаясь в прочных сетях сансары, но даже не догадываясь, как близко его освобождение. Готовый к чему угодно, но только не к тому покою, что он ощутит, когда схлынут волны удовольствия. Стихнет ее надсадный крик и собственный внутренний голос, назойливо нашептывающий, что его счастье – крадено.

– Успел? – лениво поинтересовалась Катя, задевая губами Димин бок по мере того, как вместе с дыханием расширялась и спадала, и снова расширялась его грудная клетка.

Дима приподнялся на локте. Скользнул пальцами по лужице, оставленной на ее животе, и  уверенно кивнул.

– Не разучился, значит? – поддразнила Тушнова Катя, улыбаясь уголками губ.

– Шутишь? Это была премьера!

– Ты что, никогда раньше не…

– Нет. Я был не слишком разборчивым, Катерина и боялся подхватить какую-то дрянь.

– И что случилось потом?

– А потом я понял, что в жизни полно других удовольствий, – отделался полуправдой.

– Например, брокколи? – Катя смешливо поморщилась.

– Ты имеешь что-то против брокколи? – прорычал Дима, угрожающе над ней нависая.

– Ты знаешь, я так проголодалась, что сейчас бы слопала все что угодно.

– Ну, раз я пробудил твой голод, то мне тебя и кормить! – заявил Тушнов, прытко вскакивая с кровати. – Но сначала нам не помешает освежиться. Давай наперегонки.

И он правда рванул к двери, ведущей в патио, словно им было лет по восемь. Не желая уступать, Катя ринулась следом, но, конечно, обогнать Диму у нее не получилось. Он уже нырнул в бассейн. И теперь совершенно бесстыже плыл под водой, сверкая голым поджарым задом. Недолго думая, Катя разбежалась и сиганула в воду, подняв  в воздух тысячи хрустальных брызг. Если днем вода была теплой, как парное молоко, то к вечеру она и впрямь бодрила.

Катя вынырнула. Вокруг ее талии тут же сомкнулись Димины руки. К спине прижалась его горячая грудь, а ушка коснулись губы:

– Ну, что, пойдем ужинать? Или еще немного поплаваем?

Он был снова возбужден. Катя задрожала.

– Я за…

– За ужин? Или за заплыв? – усмехнулся Тушнов, поворачивая её лицом к себе.

– Да… – пролепетала снова, ничего не прояснив. Губы приоткрылись. Соски напряглись, выступая над подсвеченной водой двумя спелыми вишнями.

– Запрыгивай. Я тебя покатаю.

Катя нерешительно коснулась предплечий Димы ладонями. А он ее приподнял. Заставляя обвить свои бедра ногами.

– Кажется, кто-то снова хочет сладкого.

–Ну, не знаю. Я еще не пробовал.

– Чего?

– Тебя на вкус.

Может быть, он хотел ее этим смутить. Но Катя была не из робких, несмотря на то, что у нее за всю жизнь до Тушнова был всего один партнер.

– Говори, если захочешь устранить это недоразумение, – жарко прошептала она, медленно на него опускаясь.

– Непременно. А ты?

– Что я?

– Попробуешь меня?

– Если у тебя останутся силы.

– Сомневаешься? – рыкнул Дима, резко врезаясь и отступая тягуче-нежно.

– Кто вас, вегетарианцев, знает?

Заканчивал он хохоча. После долго целовал ее горящие, покрытые не то водой, не то испариной щеки. До безумия ей благодарный. За счастье, что она подарила. Но одновременно с этим и настороженный. Это счастье был так зыбко, что его мог спугнуть звонок телефона.

– У вегетарианцев вкусней, – усмехнулся он, выбираясь на сушу.

– Серьезно? Откуда такая уверенность? Мы же вроде сошлись на том, что ты не по мальчикам.

– Ай, да ну тебя!

– Нет, я серьезно, Тушнов. Чем докажешь? Неужто проводились какие-то исследования? И дегустатор был? – дразнила его Катя. Она не соизволила даже вытереться. И теперь пятилась в сторону патио, одетая лишь в брызги воды и лунный свет. Он опять ее хотел. Будто ему не сорок, а, по меньшей мере – шестнадцать.

– Ну, это как у коров, знаешь? Если будешь кормить их грушами, получишь грушевое молоко.

– Ты это сейчас придумал?

– Да нет же! Это чистая правда. Мамой клянусь! – вспомнил некстати Вагана и добавил вызывающе: – Ну, хочешь, прямо сейчас попробуй.

– Вот еще! Если мы все сегодня переделаем, на завтра ничего не останется. А у тебя день рождения, между прочим. Я помню…

– Мы же договаривались только о «здесь и сейчас», – осторожно напомнил Дима.

– Здесь – это на острове, – усмехнулась Катя.

– Предлагаешь что-то вроде совместного отпуска?

– Не знаю. В этом направлении я не думала. Но… если тебе ничего не мешает, почему бы и нет?

Глава 11

Катя действительно не строила никаких планов. О чем говорить, если еще в начале вечера она пребывала в абсолютной уверенности, что Тушнов гей, а до этого – весь день изводила себя мыслями об измене мужу? Теперь и то, и другое казалось смешным. Смешным и таким глупым. Тушнов – гей. Ну, чем она вообще думала? Да от него исходила настолько плотная самцовая аура, что просто валила с ног. И даже сейчас, после двух сильнейших оргазмов, заставляла сладко сжиматься потаенные мышцы внизу живота.

Что же касается предательства, наверное, по этому вопросу Катя договорилась с собственной совестью еще на берегу. Когда пришло осознание, что ей смертельно хочется другого. Так хочется, что она бы не нашла в себе сил отказать, если бы тот пожелал ее. Вот тогда было больно. И мучительно стыдно. Катя чувствовала себя такой виноватой… Это с одной стороны. С другой же – она понимала, как лицемерны и неправильны эти чувства. В конце концов, если она до сих пор не отправилась вслед за мужем, если у нее даже мысли не возникло покончить с собой, чтобы только быть с ним, значит, она выбрала жизнь. И поэтому было бы намного честней проживать ее, а не бежать со всех ног от любых ее проявлений.

– Только на время, что я здесь, – твердо обозначил Дима, глядя ей прямо в глаза.

– Боишься, что я буду тебя преследовать, вернувшись домой? – Катя обхватила его за пояс руками и смешно наморщила нос.

– Нет. Просто хочу быть честным. Чтобы ты до конца поняла – там у меня совсем другая жизнь.

– В которой мне нет места. Все ясно. Но ты забыл, что и я не стремлюсь к отношениям.

– Все еще любишь мужа?

– Да. Люблю, – улыбнулась. – Так ты собираешься меня кормить? Или будем расходиться?

– Рестораны уже закрыты. Но у вас в кухне полно еды, – напомнил Дима, глядя на нее как-то странно.

– Тогда пойдем к нам. – Катя отошла, быстро накинула сарафан и оглянулась. – До сих пор не пойму, как старая карга умудрилась тебя раскрутить на это.

– На ужин?

– На то, чтобы ты готовил этот самый ужин полуголый. Осознаешь ли ты, что невольно воплотил в жизнь самую жаркую сексуальную фантазию восьмидесятилетней женщины?

– Серьезно? Ну, разве это не круто? Знать, что в таком возрасте они еще есть.

Катя засмеялась.

– Да. Круто. Но если честно, я бы на твоем месте не стала ориентироваться на Люсю. Все же она большая оригиналка.

– И это замечательно. С ней не соскучишься. Впрочем, я, наверное, должен сознаться, что мое шоу предназначалось не для неё. – Дима проказливо улыбнулся, и у Кати на мгновение запнулось сердце. Он был совершенно удивительным мужиком… Ее неожиданный любовник.

– Что ж… Не уверена, что ты добивался именно этого, но твое шоу принесло результаты.

– Прошу заметить, что множественное число ты выбрала совершенно оправданно, – известно на что намекая, заметил Дима.

– Ну, и самонадеянный же ты тип! – напустила строгости Катя, когда отсмеялась. Они как раз добрались до кухоньки. Расселись за столом, на котором все было ровно так, как они оставили, когда уходили.

– Главное, что я тебе нравлюсь.

Катя спряталась за бокалом с водой. Ведь его слова били точно в цель. Он нравился ей даже больше, чем она того бы хотела. Чтобы отвлечься от этих пугающих мыслей, Катя взяла в руки телефон. А тот возьми – и зазвони.

– Это моя дочь. Я отвечу, – бросила Катя и приложила к губам большой палец, давая Диме понять, что не хочет, чтобы он засветился.

– Ну, наконец–то! – возбужденно пробормотала Жанка. – Я тебе весь вечер звоню! Где тебя носит?! Я уже не знала, что думать!

– Ну, во-первых, здравствуй. А во-вторых, что за срочность? Второй час ночи. У вас там что-то случилось?

– У нас? Да что тут может случиться? Скука смертная. А вот у тебя, я смотрю, жизнь бьет ключом. Рассказывай, как ты с ним познакомилась?! И почему мне ничего не сказала? Тоже мне – партизанка.

– Постой. Я не совсем понимаю, о чем ты?

– Вообще-то – о ком. О Тушнове, конечно. Я тебя сразу на его фото узнала!

–  И ты поэтому мне звонишь? Всего-то?

– Всего-то?! – передразнила Жанна мать. – Можно подумать, ты каждый день тусуешься со звездами! – добавила с досадой.

– Ну, может, и не каждый. И не тусуюсь я... Тушнов наш клиент. Вот и все.

Дима иронически вздернул бровь. Мол, ага. Клиент. Как же. И видимо, чтобы напомнить ей, кто есть кто на самом деле, сгреб ее ладошку и прижался к запястью губами. А следом, будто этого ему показалось мало, прошелся языком по голубой венке туда-сюда. Оставляя влажный, обжигающий след на коже.

– И как он? Ты с ним говорила? Он такой же красавчик, как на фото? У нас полкурса по нему сохнет.

Дима расплылся в самодовольной улыбке и чуть прикусил Кате указательный палец. «Ах ты ж, гад!» – подумала та и, не удержавшись от шалости, на полном серьезе заметила:

– Красавчик? Ну, не знаю. Как по мне, так слишком слащавый. А еще я где-то читала, будто он вообще гей.

Тушнов недобро сощурился. Выпустил ее ладошку и демонстративно, не сводя с Кати насмешливого взгляда, опустил руку под стол. А уже обосновавшись там, нагло сгреб лен ее сарафанчика и потянул, оголяя бедра.

– Да ну! Бред это все. Сплетни. Или ты что-то такое заметила? – в предчувствии сенсации у Жанки загорелись глаза. А в это время Тушнов, завладев Катиной ножкой, мягко очертил высокий подъем, выступающую косточку и снова двинулся вверх, разгоняя огонь по телу.

– Не знаю. Я в этом не разбираюсь, Жан.

– Эх, везет же некоторым! Ну, ты у него хоть автограф возьми.

– Зачем?

– Господи, дай мне сил! Для чего берут автографы? Не тупи, мам. Соберись. Ты же у меня еще бодрячком. Не старая. И для слабоумия вроде рановато.

Тушнов подозрительно хрюкнул. Катя нахмурилась.

– Ну, не знаю. Если представится повод.

– Что значит, если представится? – окрысилась Жанка.

– То и значит! Человек на отдыхе. Может, ему от автографов хочется отдохнуть в первую очередь, а тут я. Точней, ты.

– Ну, ма-а-ам! Что тебе стоит? Ради меня!

– Жан, я все сказала. Получится – так возьму. И все, давай уже прощаться. Я жутко устала. И тебе завтра, кстати, тоже рано вставать.

– Я не против дать автограф для твоей дочки, – усмехнулся Тушнов, когда Катя сбросила вызов.

– У меня нет бумажки.

– Я могу оставить его у тебя на груди.

– А что, был и такой опыт? – Катя вскинула брови.

– Да чего только не было. Фанатки попадались всякие.

Катя вполне могла себе это представить. Его… в той жизни. Как хорошо, что здесь ничего о ней не напоминало!

– Выбросишь мусор?

Тушнов, который в этот момент как раз сгребал с тарелок остатки еды, откинул голову и засмеялся.

– Нет, это непостижимо! Я ей говорю о том, что охренеть какая звезда, а она мне – выброси мусор!

– Ты жалуешься?

– Нет. Я в полнейшем восторге. Иди сюда! – шепнул он.

– Ни за что! Нам завтра рано вставать. Забыл?

– А может, ну его? Могу я поспать хоть в день рождения?

– Вот еще! А как же сафари?

Она действительно хотела его удивить, а он… Он бы с гораздо большим удовольствием провел этот день с ней. Вдвоем. За закрытыми дверями спальни. Или вот так, на кухоньке. Тоже хорошо…

– Ладно. Раз ты меня выгоняешь. Пойду к себе. Буду любоваться на твое фото.

– На какое из?

– У меня пока только одно.

– А вот и нет! – усмехнулась Катя и пошевелила пальцами, требуя его телефон. У Димы не было ни одной идеи на счет того, что бы это могло значить, но, тем не менее, он послушно вручил ей в руки свой потрепанный жизнью айфон. – Вот! Что, не узнал? Это я.

Телефон вернулся в руки хозяина. Тушнов уставился на экран.

– Не может быть, – пробормотал он, впиваясь взглядом в ее лицо.

– Еще как может! На этом концерте мы были с мужем…

– Да-да, я… помню.

Во многом благодаря этому Дима и обратил на нее внимание. В конце концов, красивых женщин на своем веку он повидал великое множество, а вот такую пару видел, пожалуй, впервые. Тушнов наблюдал удивительную картину близости, о которой каждый их жест,  каждый взгляд кричал. Он тайком пялился на них, проросших друг в друга, и гадал, как это… Прожить с кем-то всю жизнь. Бок о бок. Не растеряв чувств, а только их приумножив. Как это – спустя много лет смотреть на свою женщину… так? В тот вечер его одолела тоска невиданной силы. Дима редко когда позволял себе задумываться над тем, что упустил в своей жизни, но в тот момент он пропускал через себя эти мысли снова и снова. Он так дико завидовал этой паре. Сидящей чуть наискось от него. Он пялился на них весь вечер, как гребаный сталкер. Он представлял себя на месте этого мужика. И в этих мечтах был таким счастливым…

– Удивительное совпадение. Да?

От автора: друзья, в скором времени на книгу будет открыта подписка. Как всегда для первых читателей - стоимость минимальна. Скидки от нее не будет.

– Удивительное совпадение. Да?

Дима кивнул. Говорить он не мог. В горле пересохло.

– Как он умер?

Катя нахмурилась. Наверное, их «здесь и сейчас» не предполагало задушевных бесед. Но Дима какого-то черта не выдержал.

– Погиб на службе. Ну, беги, а то дождь заходит.

Тушнов кивнул. Вышел. И только потом понял, что даже не поцеловал ее. В ту ночь он спал плохо. Точнее, не спал вообще. Лишь к утру задремал ненадолго, но проснулся, когда зазвонил телефон.

– Так и знала, что ты еще дрыхнешь!

– А тебе чего не спится, женщина? – зевнул.

– Потому что кое у кого день рождения! Который я намерена сделать незабываемым.

– Эти планы как-то связаны с кроватью и ортопедическим матрасом?

– Нет! Они связаны с восьмичасовым сафари! Все это время мы будем колесить на джипах по огромному национальному парку, где непременно увидим слонов, тигров, бегемотов и даже жирафов…

– Восемь часов? В джипе? – застонал Дима.

– Угу! А в подарок тебе будет…

– Дай угадаю! Геморрой?

Катя засмеялась. Дима закрыл глаза, впитывая в себя ее беззаботность и смех.

– Нет! Шикарный ужин. Накрытый на закате прямо посреди саванны.

– Неужто опять баран?

– Нет! Я быстро учусь на своих ошибках. Блюда будут подобраны с учетом изысканных вкусов нашего дорогого гостя.

– Ну, не знаю. Я могу рассчитывать на тебя в качестве десерта?

– Тушнов, если ты прекратишь болтать и откроешь мне чертову дверь, то можешь рассчитывать даже на аперитив!

Дима тут же вскочил. Такой расклад ему нравился намного больше! Он широко распахнул дверь и уставился прямо в смеющиеся глаза Кати.

– Ты преступно хорошо выглядишь как для человека, спавшего всего пару часов.

– Это все мой крем с улитками, – отмахнулась Катя, вручая ему шикарный букет цветов. – Вот! Разрешите вас поздравить от лица фирмы.

– А от своего лица ты меня поздравлять собираешься? – улыбнулся Тушнов, несколько удивленный тем, что Катя так и продолжала мяться на пороге.

– Еще как собираюсь. Секундочку! – она тайком осмотрелась по сторонам и, убедившись, что никто не покушается на их приватность (еще бы, кому бы это понадобилось в пять утра?), распахнула льняной халатик. Дима прошелся взглядом по отрывшимся его взору прелестям. Облизал пересохшие губы.

– Стало быть, это мой подарок?

– Угу! Может, ты его… эм… распакуешь за закрытой дверью? У нас до выезда пятнадцать минут.

– Не много же ты мне выделила времени, Катерина, – буркнул Тушнов, затаскивая Катю в дом. Злосчастный букет упал к ногам. Халатик следом. Он подхватил ее под попку и даже не потрудился отнести в кровать. Ведь ясно же сказано – времени у них осталось всего ничего. Он заставил ее опереться ладонями о барную стойку и осторожно пристроился сзади. Времени на прелюдию тоже не было. Но в ней и не было необходимости. Катя была мягкой, влажной и ужасно податливой. Он с ума по ней сходил. С ума… сходил. Она кончила первая. Задрожала. Вскрикнула, ритмично сжимая его, что есть сил.

– Непонятно, кому был подарок, – усмехнулся Дима, когда все закончилось. Это было так круто, что он никак не мог заставить себя подняться. Так и лежал, навалившись на Катю всем телом.

– Тебе не понравилось? – поинтересовалась она, совершенно бесстыже ерзая.

– Даже если бы ты в процессе пела «Пусть бегут неуклюже», мне бы это не могло понравиться больше, – он, наконец, от нее отлепился, звонко шлепнул Катю по попке, отгоняя от себя мысли о том, что вечность с ней наверняка была бы занятней, как-то быстро опостылевших ему «здесь и сейчас».

Глава 12

Это был действительно ужасно волнующий опыт. Близость с взрослой состоявшейся женщиной. Очень красивой. Очень женственной. Цельной. Знающей себе цену. Умной, образованной… Безупречной. Даже своими едва обозначившимися морщинками в уголках глаз и подвижного смешливого рта. Переменчивой, как погода в сезон дождей. Захватывающей.

Если бы у него была такая возможность, если бы он только мог себе это позволить, то именно с такой женщиной провел бы остаток жизни.

– Ну, что ты на меня смотришь? – кипятилась Катя. – Я все равно ни за что с тобой не соглашусь! Соколов – гений.

– Я с этим и не спорю.

– Да ты только что сказал, что больше никогда в жизни не пойдешь на его концерт! Ой, смотри, там, кажется, бегемоты! Хасим, мы не могли бы чуток подъехать? – перешла на английский.

– Я всего лишь сказал, что мне не нравится, как я себя чувствую, слушая его исполнение вживую.

– И как же?

– Как будто я себе не принадлежу. Только не говори, что не ощущаешь на себе этой трансцендентальности. Мне каждый раз кажется, что у меня душа из тела выходит, когда он касается клавиш.

– Безусловно! Но в этом и заключается его гений. Что ты говоришь, Хасим?

– Он говорит, что лучше бы нам не тревожить бегемотов.

– Почему это? – кипятилась Катя. – Я тебе пообещала большую пятерку? Ты ее увидишь!

Она его умиляла своим бараньим упрямством. И желанием угодить. Но в этом случае… Дима ухмыльнулся. Одной рукой протянул ей бинокль, а другой – пододвинул к себе поближе.

– Сама посмотри. Им не до нас.

Катя приставила бинокль к глазам.

– Ох… – выдохнула она. Тушнов усмехнулся. Вглядываясь вдаль, коснулся ее волос губами.

– Кать, может, хватит на них пялиться? Нам бы тоже, поди, не понравилось, если бы за нами бегемоты подглядывали в такой-то ответственный момент.

Катя резко опустила бинокль, бросила на Тушнова взгляд исподлобья и отвернулась, очаровательно покраснев.

– Я не подглядывала! И вообще, ты бы мог мне сказать, что они…

– Спариваются? – едва сохраняя серьезность, заметил Дима.

– Вот именно. Что же нам теперь делать? Может, стоит поискать менее… менее…

– Любвеобильное стадо? – нет, он все же не выдержал. Расплылся в белозубой улыбке.

– Смешно ему! – надулась Катя. – А ведь ты теперь не сможешь похвастаться друзьям, что видел большую африканскую пятерку!

– Я и так бы не смог этого сделать. Потому что бегемот в нее не входит.

– То есть как это не входит?

– А вот так! Носорог – да. Но не бегемот. Сечешь?

– Ты в этом уверен? – сощурилась Катя.

– На все сто.

Но, видимо, ей недостаточно было его слов. Катя подтянула к себе рюкзачок и достала телефон.

– Что это ты делаешь?

– Следую известной тибетской мудрости, которая гласит – доверься знающим, но втихаря загугли.

– Да ну тебя. Лучше иди сюда. Хасим… Не мог бы ты нас сфотографировать?

– На фоне чего? – кочевряжилась задетая в лучших чувствах Катя.

– На фоне стада. С такого расстояния попробуй, пойми – носороги это или бегемоты. Видишь, у меня даже доказательство будет, что я видел большую пятерку. Шах и мат. – Тушнов заговорщицки ей подмигнул.

– Ах ты, подлый врунишка!

– Да ладно. Это ведь совершенно безобидная ложь. А вот то, что вы продаете туры, обещая наивным туристам большую пятерку… – Дима смерил ее показательно осуждающим взглядом.

– Это и есть большая пятерка! Ну, почти… – стушевалась Катя. А потом ткнула его кулачком в грудь и засмеялась. – Постой! А где тогда водятся носороги?

– Без понятия. Я и на сафари-то в первый раз.

– И эта новость совершенно меня не удивляет. Готова поспорить, что ты сторонник совсем другого отдыха. Дай угадаю, твоя любовь – Италия?

Их джип тронулся и покатил.

– Я настолько предсказуем?

– Ну, Италия – беспроигрышный вариант. Я не знаю ни одного человека, которому бы там не понравилось.

– И то так.

Дима закинул руку Кате на плечи и притянул к себе. В его руках стало еще жарче, хотя казалось, куда уж? Но Катя не посмела отстраниться. Ей было очень хорошо, несмотря на жару.

– Вопрос, как тебя в таком случае занесло на Занзибар. Что тебя побудило посетить эти дикие края, м-м-м?

– Скорее, кто, – ответил Дима после некоторой паузы.

– И кто же? – удивилась Катя.

– Не знаю. Женщина, за которой я следил через вебку.

– Не знаю. Женщина, за которой я следил через вебку.

– Серьезно? Ты следил за кем-то через вебку? – Катя немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Хотя… ничего в них было не разглядеть. Через затемненные стекла очков.

– Ну, да. Знаешь, те, через которые можно наблюдать за любой точкой мира в режиме реального времени?

– Знаю.

– Тогда что тебя удивляет?

– Сам факт того, что ты полгода сталкерил за какой-то теткой, а меня обвинял в подглядывании за бегемотами. Попахивает двойными стандартами, знаешь ли, – усмехнулась Катя.

– Ну, допустим, та, как ты выразилась, тетка ни с кем не спаривалась, когда я за ней подглядывал.

– Нет? – поддразнила его Катя. – Тогда что же вызвало твой интерес?

Она взяла в ладонь его покоящуюся на её плече руку и осторожно погладила пальцы. Сильные. Длинные. Немного шершавые. Ей нравилось, когда он скользил ими по ее коже. В самых нежных местах. На сгибе локтя, в области шеи и под коленями.

– Не знаю.  Она просто смотрела на океан.

Просто смотрела на океан… Просто смотрела. Горячий воздух на секунду замер в Катиных легких и, за это время будто расширившись, до боли распер её грудь. Сердце рвануло, отскочило от ребер. И понеслось вскачь.

– Ух ты! Куда это мы приехали?

Катя сглотнула:

– Нравится?

– Угу. Похоже на… отель?

– Один из лучших отелей во всей Африке. – Ей было все еще трудно поверить в то, что он сказал. В совпадения, которые их будто преследовали… Совпадения, вероятность которых вообще-то стремилась к нулю. Но вот ведь, как получалось! Мистика… От которой у нее стыла кровь. И внутри что-то переворачивалось. Если бы Катя верила в знаки, то подумала бы… Нет-нет. Глупости. Какие же глупости! Катя зажмурилась, заставляя себя сконцентрироваться на другом: – Как ты уже, наверное, заметил, экстерьер данного отеля практически невозможно отделить от местного пейзажа. Материалы, использованные в строительстве, сплошь натуральные и экологически чистые. Мне показалось, ты это оценишь, – улыбнулась дрожащими губами и продолжила: – Здесь нас ждет не только первоклассный сервис и еда, но и полное слияние с природой. Меня заверили, что из твоего номера открывается уникальный вид на округу. Проснувшись, ты вполне можешь увидеть жирафа, или льва, инспектирующего свои владения.

– Хочешь сказать, что я могу увидеть представителей большой африканской пятерки, не вставая с кровати?

– Ну, да.

– И для этого не нужно колесить восемь часов в джипе по раскаленной саванне? Так какого черта, скажи на милости, мы не приехали сюда сразу?

– Эй! Так ведь совсем не интересно.

– Да я себе всю задницу отбил в том джипе, женщина!

– Что ж. Тогда, наверное, мне придется ее пожалеть.

Их взгляды встретились. И ток, который не ослабевал, побежал по проводам-венам. Это было красиво… Окружающие пейзажи. И она. Та, которая делала картинку мира совершенной. Дима обхватил ее затылок ладонью и жадно поцеловал.

– Эй-эй, прекрати. На нас смотрят.

– Боишься, что о тебе плохо подумают коллеги? – усмехнулся Дима.

– Нет. На самом деле вряд ли мы еще когда-то увидимся. Скорее, я опасаюсь, что начав, мы не сможем остановиться.

– И выйдет, как с теми бегемотами, – оскалился Тушнов.

– Что-то вроде того. Ну, пойдем заселяться?

– Ага. А что ты имела в виду, когда сказала, что вы не увидитесь?

– Совсем скоро я покину остров. Моя работа здесь закончена, и, фактически, если бы не ты, я бы уже была дома. – Катя скосила взгляд на Тушнова, а тот даже не попытался скрыть, как удивлен.

– Серьезно?

– Угу. Я же и не гид вовсе. Ты, что, не знал?

– Нет, – он даже головой покачал. –  А кто?

– Страшно важный начальник! – заулыбалась Катя. – Я думала, тебе Люся все разболтала, когда мне пришлось отлучиться в офис.

– Нет. Ничего такого она мне не рассказывала. Я подумал, что ты просто нашла предлог, чтобы со мной не встречаться, после того…

– Как ты меня продинамил. Нет. Я не из тех женщин, которые бегут от проблем. В тот день у меня действительно возникли неотложные дела.

Они остановились у стойки ресепшена. И на время, пока Катя занималась оформлением на постой, их разговор прервался.

– А я-то решил, что все. Больше тебя не увижу.

– Ну, этого ведь не произошло, правда? Прошу… Нам сюда.

К номеру вели каменные, вырубленные прямо в глинистой почве ступени. От открывающейся взгляду картины захватывало дух. Бескрайняя саванна, изумрудно-рыжая, как и всегда в сезон дождей, уходила далеко-далеко за горизонт, а если повернуть голову чуть левее, можно было увидеть величественную Килиманджаро.

– Ну, как тебе? – поинтересовалась Катя, кружась посреди открытой гостиной с раскинутыми руками.

– Впечатляет.

– Ой, смотри, нам уже и ужин накрыли! Скорей мыть руки, и за стол. Не то закат пропустим.

– Подожди. Иди сюда. Давай так постоим.

Катя остановилась. Прошлась по Тушнову задумчивым взглядом и смело шагнула в его раскрытые объятья. И они долго-долго стояли, глядя на совершенно потрясающий, невиданной красоты закат. На слонов и жирафов, совсем черных на фоне захватившего горизонт охрового пожара. На птиц, с криком кружащих в небе… На звезды, загорающиеся по одной.

– Это самый лучший день рождения, который у меня только был, – тихо заметил Дима, когда стало совсем темно.

– Я рада. Но праздник ведь еще не закончен. К столу?

– Ну, давай.

– Дим…

– М-м-м?

– А эта женщина… С пляжа. Ты с ней познакомиться хотел или как?

– Нет-нет. Я... – Тушнов хмыкнул. – Если честно, я даже не знаю, на что рассчитывал. Может, хотел узнать, что заставляет ее приходить в одно и то же место? Или спросить, о чем она думает, глядя за горизонт. Глупо, правда?

– Нет. Я так не думаю.

– В любом случае, это была плохая идея. Но я рад, что благодаря этой женщине узнал тебя. Если бы все было иначе… – начал он и запнулся, чтобы не сболтнуть лишнего. Того, что вроде бы не нужно. Ни ей, ни ему. Того, что выходит за рамки, очерченные в самом начале.

– Может быть, то же, что заставляло тебя включать эту камеру? Ты не думал об этом?

Дима откинулся на спинку кресла, сложив на груди руки. Уставился вдаль, потом перевел взгляд на неё.

– Может быть. Тебе кто-нибудь говорил, что это грешно – быть такой?

– Какой?

– Изумительной. Мне кажется, я…

– Влюбляешься? Брось. Это все солнце.

– В голову напекло?

– Отпускная романтика.

– А если нет? – нахмурился Дима. Потянулся к ней через стол, взял маленькую ручку. – А если нет, Катя? – повторил, глядя в глаза.

– Ну, у нас еще есть время разобраться, правда? Еще, по крайней мере, семь дней.

– А что потом? Если я вдруг решу, что не могу без тебя? И с тобой не могу.

– То есть ты даже мысли не допускаешь, что мне самой не захочется продолжения? – прыснула Катя.

– И это тоже. Знала бы ты, как я не хочу отравлять оставшееся у нас время мыслями о расставании.

– Вот и не думай об этом. А если ты решишь, что хочешь чего-то большего…

– То что?

– Выходи на пляж. И я тоже выйду. Если решу…

– Что хочешь быть со мной? Нет. Нет! Это невозможно. Я правда не могу. Этот разговор даже начинать не стоило, – Дима встал, зарылся ладонью в волосы.

– Это всего лишь предложение. Нет так нет.

– Катя…

– Проехали. Не будем портить разговорами вечер. Давай лучше поплаваем. Мне покоя не дает этот бассейн.

Бассейн, как все здесь, тоже был панорамный.

– Я согласен. Если ты будешь голышом.

– Это запросто.

Катя быстро разделась. Покрутила на пальце скинутую рубашку. И нагло ему подмигнула.

Г‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌лава 13

Кто-то умный сказал, что только красота может излечить человека от грусти. Возможно, так с ней и произошло. За тысячи километров от дома, где красивым было все, куда ни глянь – небо и океан, люди в целом и один совершенно конкретный мужичина, закаты и рассветы, блики на воде и ослепляюще-белый песок, пляжные торговцы сувенирами, и даже старинные проеденные плесенью дома, Катя пошла на поправку.

В тридцать восемь лет, смирившись с тем, что все самое лучшее осталось для нее в далеком прошлом, став циничной и осторожной, она вдруг как будто вернулась в юность. Беззаботное время, когда все… абсолютно все впереди. И снова, как тогда, у нее мокрели ладони от близости понравившегося мальчика, и сердце заходилось, сердце захлебывалось, и снова казалось, что если не коснешься его – умрешь. И поцелуи длились часами. И внутри будто пузырилось шампанское, хотя она не пила с тех пор, как они с Димой стали любовниками. Его близость сама по себе пьянила.

Это время как-то по-особенному пахло. Поцелованной солнцем кожей, цветами, которые горничная каждый раз раскладывала на белоснежных скрипучих простынях, матчей, что он заваривал по утрам и приносил в постель, прибитой дождем пылью, напитанной влагой древесиной, солью океана, специями и пряностями, его благовониями для медитации.

Это время имело особенный цвет – переменчиво синий. Цвет океана и неба, меняющийся в зависимости от положения солнца на горизонте и набегающих туч.

– Дим! Дима… – Катя оглядела их садик, но того нигде не было видно. Зато его ноутбук лежал, как всегда брошенный на диванчике под белым балдахином.

– Пришла?

– Угу. А ты опять ноутбук бросил! Сколько мне тебе повторять, что так нельзя? Чувствую себя какой-то гиперобеспокоенной мамашей.

– А ты не беспокойся, – усмехнулся Тушнов, целуя ее в макушку. – Все дела переделала?

– Ага. Вот сопрут обезьяны твой мак, будешь знать! Что ты там все пишешь?

– Книгу. Если ты не забыла – я вообще-то…

– Супер-пупер писатель. Я помню. Как насчет того, чтобы немного отвлечься и прогуляться на отмель? Сегодня большой отлив. У нас не сильно заметно, но если пройти километра два вверх, можно увидеть кучу всякой живности. Разноцветных морских звезд и ежей. Столько дней прошло, а ты ничего толкового так и не увидел.

– Вчера ночью мы охотились на крабов-отшельников.

– Это другое. А ведь времени совсем не осталось. Или сегодня, или никогда.

Катя могла собой гордиться. Её голос прозвучал нормально. Без сожалений. Как если бы она просто констатировала факт.

– Я только сделаю пару звонков, хорошо?

– Ну, что ж, придется поскучать.

– А ты не скучай. Вот. Возьми…

– Что? Неужели ты даешь мне почитать свой черновик? – изумилась Катя.

– Ну, хочешь, отредактируй, – усмехнулся Дима в ответ. Подмигнул. И снова скрылся в доме. А Катя недолго думая улеглась на диван, поставила на живот его мак и принялась читать. Текст был интересным и довольно чистым. Впрочем, в некоторых местах можно было и поправить. Что Катя и сделала, решив похулиганить. Раз уж он дал ей на это добро. Свои правки и замечания Катя вывела на поля. Чтобы Тушнов при желании мог без проблем их отменить. Благо времени на это у нее было сколько угодно – телефонный разговор Димы здорово затягивался. Она старалась об этом не думать. Не злиться на тех, кто крадет у неё… у них последнее время. Которое и без того пронеслось очень быстро, как и всегда, когда на вес золота каждая уходящая в вечность секунда. Кате вообще казалось, что она открыла очень важную формулу – скорость времени прямо пропорциональна его ценности для каждого отдельного индивидуума на том или ином этапе жизни.

– Ну, что? Ты еще не передумала идти?

– И не надейся! Закончил?

– Угу. Слушай, а там со связью как? Нормально?

– Не знаю. Ждешь какой-то важный звонок?

– Да нет. Все нормально. Пойдем…

Катя не поверила ему ни на секунду.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍К нужному месту они шли по щиколотку в воде. Где-то останавливались, чтобы посмотреть то на прозрачного краба, то на рыбешку, переплетали пальцы, или присаживались на корточки, склоняя головы друг к другу. Что-то фотографировали.

– Звезда! Я нашел! Четыре-два в мою пользу, – обрадовался Тушнов, склоняясь над ярко-красной морской звездой.

– Вообще-то четыре-три. Ты забыл о той коричневой. Бр-р-р.

– Да она же была дохлой! Дохлые не считаются.

– Зато это – единственная звезда, с которой ты согласился сфотографироваться. Что же выходит, трупы звезд фотографировать можно, а засчитывать как трофей – нет? – сварливо поинтересовалась Катя. Она уже и не помнила, как началось их соревнование, но победить в нем – было делом принципа.

– Живых звезд нельзя доставать из воды, чтобы с ними сфотографироваться! Они могут погибнуть! – горячился Тушнов.

– Я это слышала уже тысячу раз. Но спасибо, что напомнил. В жизни не буду фотографироваться с живыми морскими звездами. Только с трупами. Если найду.

– Видишь, как я на тебя влияю!

– И не говори. Когда я хорошая – я хорошая.

– А когда плохая – еще лучше?

– Вот! Все ты про меня знаешь.

Все вообще. Даже больше, чем ей бы того хотелось. Дима изучил её вдоль и поперек. Тщательно, будто она была объектом какого-то ужасно важного исследования. С таким вниманием к деталям и самым незначительным на первый взгляд мелочам, что Катя далеко не всегда понимала, как на это вообще реагировать. А потому просто наблюдала. За тем, как он медленно пожирает ее чайным взглядом. Спускаясь миллиметр за миллиметром. Крутит в своих ладонях ее руку. Или ногу… Ощупывает пальцами косточки, загрубевшие от ходьбы босиком участки на стопах, разминает, надавливает, трет. Он изучил даже самые потаенные и недоступные местечки на ее теле. Поцеловал каждый миллиметр. Да, Катя безумно соскучилась по такой близости. А он… Судя по всему, он не то что даже соскучился. Он буквально оголодал.

– Не смотри на меня так, – улыбнулся. Катя смутилась, отвела взгляд и, не найдя, что на это ответить, бросила:

– Здесь нужно немного пройти вброд.

– Ты уверена, что нас не отрежет от суши приливом? – нахмурился Дима.

– Нет. Вода начнет прибывать после шести.

– Тогда нам лучше поторопиться.

В некоторых местах вода достигала бедер, но до отмели было рукой подать, так что они переправились быстро. Сначала ничего особенного не происходило. Они просто шагали в воде. А потом Тушнов как заорет:

– Пять-два! Нет, шесть… Нет, восемь! Ты только посмотри, сколько их! Я выиграл, Катя. Это я их всех нашел!

Морскими звездами было устлано все морское дно. Зеленые и красные, синие и желтые. Оранжевые, пятнистые… Какие угодно! Совсем маленькие – видно, детеныши. И просто огромные. В глазах Тушнова плескался детский восторг.

– Это я их нашел. Это я!

Он подлетел к ней, схватил на руки и закружил. Его смех подхватил и унес ветер. А ей… ей почему-то стало совершенно не до смеха. И захотелось плакать. Даже в носу защипало. И опалило глаза, будто этот момент выжигался у нее на сетчатке.

Дима выпустил её из рук. Чтобы он не заметил, как ей сейчас плохо, Катя весело улыбнулась и стащила с ноги тапочку, делая вид, что промывает забившийся внутрь песок. Но как-то слишком резко она дернулась. В голове закружилось. И прежде чем Дима успел ее подхватить, Катя пошатнулась. Отступила, ничего перед собой не видя, лишь бы только устоять на ногах. И… вскрикнула от боли, пронзившей ногу.

– Что такое? Что?!

– Кажется, я наступила на ежа! Черт… Ну, надо же.

– Давай выбираться. Можешь идти?

– Да. Наверное, да.

Но боль была адской. Каждый шаг давался с трудом. Зато слез можно было не прятать. Дима очень быстро ее научил находить что-то хорошее даже в самых гадких ситуациях.

– Не нужно было сюда идти. Я идиот!

– Ты-то при чем? Это мне надо было лучше смотреть под ноги. Как не вовремя. Завтра самолет. Я сегодня планировала собрать вещи…

Дима повернулся к ней в полупрофиль. Приоткрыл губы. Вздохнул. И ничего не сказав, плотно сжал челюсти. А потом у него зазвонил телефон. Он вздрогнул. Бросил взгляд на экран. Снова на Катю… Будто решая, что для него важней.

– Мне нужно срочно возвращаться.

– Тогда иди. Боюсь, срочно у меня не получится. Я тебя догоню.

– Вот еще. Тебе надо к врачу. – Тушнов зарылся в волосы. Телефон зазвонил опять. – Знаешь что? Давай, запрыгивай!

– Куда? – изумилась Катя.

– Мне на спину.  Я тебя понесу.

– С ума сошел? А как же инсульт?

– Запрыгивай, Кать. Мне не до шуток.

Ей тоже! Неужели он не замечает, что это все… все вообще – всего лишь напускная бравада? Катя закусила изнутри щеку. Чтобы болело там. А не в груди. Послушно забралась Тушнову на спину, уткнулась носом в пахнущие им одним, и ветром, и солью волосы. Выгоревшие и чуть более жесткие, чем вначале.

Она ведь тоже помимо воли его изучила…

– Скажешь, когда устанешь, – попросила, задевая губами его обожженное солнцем ухо. Дима кивнул. Но за всю дорогу ни разу не пожаловался на усталость. Он вообще был крайне молчалив. Лишь иногда интересовался, как ее нога, видя, что та буквально на глазах распухает.

Покойный муж Кати был тренированным спецназовцем. Но судя по всему, в том, что касается выносливости, Тушнов ему не уступал. Он спустил ее с плеч лишь в медпункте, где Кате оказали первую помощь. Перепоручив ее медикам, вышел, чтобы перезвонить. Тому, кто настойчиво набирал его снова и снова. Всю дорогу, пока они шли. Катя наблюдала за ним, меряющим шагами небольшую площадь перед ресепшеном, из большого незанавешенного окна. И слезы катились из глаз, пугая молоденьких медсестер.

– Ничего, мадам, боль скоро пройдет.

Катя слизывала соль с губ, улыбалась и кивала. Ну, конечно, пройдет. Все проходит.

В медпункт Тушнов вернулся белый, как мел.

– Мне нужно улететь. Ближайшим рейсом. Кто мне может с этим помочь?

– Я!

– Ты нездорова, Кать. Просто дай мне номер какого-нибудь вашего менеджера, а дальше я сам.

– Мне уже лучше. Правда. Я все организую. Только телефон подай…

Она и организовала. Пока он спешно собирал свои вещи. Сбросила ему на почту билеты и номер машины, которая должна была доставить Диму в аэропорт.

– А ты чего не собираешься? – бубнила Люся, которая все время, что Катя работала, нарезала вокруг нее круги.

– А мой самолет завтра.

– Ну, так сдай билеты!

– Зачем?

– Чтобы полететь с Димасей одним рейсом!

– Вряд ли я найду еще один лишний билетик. Да и зачем? – повторила Катя равнодушно.

– Зачем? Ты с ума сошла? Хочешь сказать, что вот так возьмешь и отпустишь его?

– Вот так возьму и отпущу. Так будет лучше.

– Кому? Ему? Или, может, тебе?

– Нам всем… – пожала Катя плечами. – Мы сразу договорились, что все закончится там, где и началось.

– А если он с тех пор передумал? Тебе такое не приходило в голову?

Катя отвела взгляд от собственных рук и во все глаза уставилась на Люсю.

– Что вы сказали?

– А если он передумал?

«А если… А если!» – Катя взволнованно осмотрелась. И поднялась, придерживаясь за подлокотник.

– Вы правы, – выпалила она. – Конечно, вы правы!

– Эй! Катерина, ты куда это подалась? Совсем спятила?! Тебе нельзя!

Каждый шаг многократно усиливал боль. Ногу будто раз за разом прошивало молнией. Но Катя упрямо шагала вперед, растирая по щекам слезы. Пот катился по спине. Волосы липли к покрывшемуся испариной лицу. Она часто останавливалась, чтобы перевести дух, и шла себе дальше. Её план был безумием. Катя очень хорошо понимала, что у нее нет никаких шансов встретить Тушнова на пляже. Но все равно, сцепив зубы, она продвигалась вперед. Вроде бы все понимая, да, но еще на что-то надеясь. Ведь всегда оставался шанс…

Она не помнила, как спустилась на пляж. Не знала, сколько там просидела… Прежде чем поняла, что он не придет. Да это было и неважно.

Глава 14

Все должно было происходить не так! Дима смотрел, как улыбчивый черный парень погружает его багаж в гольф-кар, и не мог поверить, что все заканчивается. И пусть обстоятельства его жизни ничуть не изменились, пусть он все еще не мог предложить Кате ничего стоящего, от мысли, что он больше никогда ее не увидит, ему делалось плохо.

А тут еще в последний момент обнаружилось, что исчез его Мак…

– Едем?

– Да-да, дайте мне секунду. – Тушнов с остервенением растер лицо руками. Нужно было что-то решать. Он понимал, что прямо сейчас, когда на него опять навалилась целая куча проблем, нет смысла заводить разговор о будущем. Но ведь у них будет еще и потом... Непременно будет. Он объяснит Кате все, как есть. Это важно. А там уже ей решать.

– Остановите на минутку возле во-о-он той виллы. Мне нужно попрощаться с друзьями.

– Только если очень быстро. Ваш самолет отправляется через два с половиной часа.

Тушнов кивнул. Ему не нужно было много времени. Главное, вообще ее увидеть напоследок. Обнять. Шепнуть, чтобы она не торопилась ставить крест на их отношениях. Попросить, чтобы подождала. Чуть-чуть подождала. А там он бы все ей объяснил. И, может, вместе они нашли бы какой-то выход из ситуации.

А может, его бы и не пришлось искать. Если Настя не справится с нынешним кризисом. Дима зажмурился, в который раз поймав себя на страшной, циничной и абсолютно недостойной мысли о том, что им всем было бы лучше, если бы мучения Насти наконец прекратились. И ей… Ей бы тоже так было лучше. Наверное. Утверждать доподлинно он не стал бы.

Машинка подпрыгнула на бордюре и остановилась. Дима спрыгнул с подножки. Шагнул к двери и громко постучал. Раз, и еще раз. Никто не открыл. Где же их всех носило? Ее носило…

Дима глубоко вздохнул. Впрочем, это был как раз тот момент, когда дыхательные практики не помогали. Его накрывало волной панической атаки. В голове будто запустили обратный отсчет. Казалось даже, он слышит голос, который отсчитывает последние секунды их счастья. Десять… девять… восемь…

– Сэр! Мы должны ехать.

– Сейчас! – рявкнул Тушнов.

Вспомнил, что может ей позвонить. Дерганым движением достал телефон из кармана, набрал Катин номер. Где-то рядом заиграла мелодия. Дима обрадовался. Рванул на звук, забывая, как надо дышать...

– Люся! – воскликнул, завидев старуху. Та неподвижно лежала на диванчике – близнеце того, что стоял на его вилле, и пялилась в потолок. – Люся! – крикнул громче.

– Дима? А ты чего здесь?

– Катю ищу. Вы не знаете, где она?

– Как? Я думала, она к тебе пошла…

– Нет! Черт… Твою мать, – выругался. – Не в курсе, где еще ее можно найти?

Люся сверилась с массивными золотыми часами, украшающими ее хрупкое запястье.

– Я бы тебе вообще не советовала тратить время на поиски. Если ты, конечно, хочешь улететь сегодня.

Водитель гольф-кара нетерпеливо просигналил. Диму поторапливали, кажется, все на этом чертовом острове. А он не мог избавиться от мысли, что в этой спешке упускает что-то важное.

– Передайте, что я заходил попрощаться! Скажите, что я за все благодарен. Я... – запнулся. Слова… тысячи слов рвались из его глотки, но все они были предназначены уж точно не для посторонних, вроде Люси. – Я позвоню ей, – шепнул, – скажите, что я непременно ей позвоню.

– Тоже мне… попрощаться, – буркнула старуха. Последних слов Тушнова она не расслышала. Глухая, как тетерев, Люся терпеть не могла делать на том акцент. А ко всему прочему, ее до жути разозлило это Тушновское «попрощаться». Она-то на его счет строила большие планы! На счет его и Катерины, конечно. Своенравной старухе невыносимо было осознавать, что и тут не по её вышло.

– Не забудете? Передадите?

– Ну, допустим, в маразм я еще не впала.

Дима кивнул и медленно попятился к гольф-кару. До ресепшена неслись на всех парах. Уж очень спешили. Так, что маленькую машинку заносило на поворотах. Потом был часовой трансфер до аэропорта. И снова телефонные разговоры. То с врачами. То с Настиной матерью, которой очередной кризис дочери дался особенно нелегко. То с Ваганом, ведущим переговоры о переводе Насти из одной клиники в другую.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Лил дождь. За окном было так же серо, как и у него в душе. Пока говорил, пока отдавал распоряжения и что-то решал, еще как-то держался. А отложив телефон… Черт! Как же больно. С чего? Почему? Это ведь совершенно ненормально, правда? Ну, ведь не бывает такого в реальной жизни. Чтобы за столь короткий срок так прикипеть к кому-то? Он Катю словно от сердца отрывал. С кровью. С мясом. И со слезами, которым даже не мог дать волю.

Более-менее сносным происходящее делала лишь мысль о том, что это не навсегда. Что будет новая встреча. Пусть не в таких красивых локациях, но разве в этом суть? Какого черта его вообще пробрало до такой степени? А если бы не пробрало? Он не знал, что хуже. Жить и никогда не узнать, что так может быть. Или потерять, узнав, как оно бывает.

В аэропорту Диму встретили и проводили в отдельный зал ожидания. Катя расстаралась. До VIP-уровня тот, конечно, и близко не дотягивал, но зато ему не пришлось стоять в длиннющей очереди. Да и контроли прошли на удивление быстро. До посадки оставалось каких-то двадцать минут. Близился вылет. И Тушнов все сильней нервничал. Ему предстояло пережить долгие одиннадцать часов вообще без связи с внешним миром.

За это время с Настей могло случиться все, что угодно.

Дима проверил мессенджеры и почту, а следом зачем-то открыл вкладку с той самой камерой. И вот ведь какая штука – за все время, что он провел на острове, ему ни разу не удалось поймать незнакомку. Она будто испарилась… Тушнов, было дело, даже засомневался, а не привиделась ли она ему вовсе? Мало ли, как у людей едет крыша. Наверное, у всех по-разному. Кто-то начинает видеть умерших родственников, кто-то – чертей зеленых… А кто-то – обычных с виду женщин на пляже.

Дима хмыкнул. И уставился на экран. Нет… Нет, все же не привиделась. Сидит. На том же месте, что и всегда. Может, уезжала куда, или болела? Темные волосы собраны в хвост или косу – с такого расстояния было не разобрать, плечи гордо распрямлены. И прямая как палка спина. Все знакомо почти до боли. Так знакомо, что в груди екает. Какого черта?

– Сэр, пройдите на посадку.

– Угу.

Тушнов встал. Бросил последний взгляд на телефон, и в этот момент незнакомка тоже встала. Но вовсе не это привлекло внимание Димы. И напрочь выбило почву у него из-под ног. Так что ему пришлось бросить сумку с ноутом, чтобы устоять, ухватившись за спинку кресла. Женщина сделала шаг, довольно-таки сильно припадая на ногу. И еще один. Замерла, подняв лицо к небу. Будто просила дать ей сил преодолеть остаток пути. Нет, он так и не разглядел ее лица. Но в этом уже и не было необходимости.

– Катя… – прошептал Тушнов. – Катя! Это ты… все время ты…

Запрокинул голову. Засмеялся. Свободной рукой зарылся в волосы и с силой потянул. Со стороны его поведение наверняка казалось полным безумием. Он и чувствовал себя как-то так. Абсолютно спятившим от счастья. Картинка сложилось. И стало понятно, что по-другому просто не могло быть.

– Сэр… Вам нужно пройти на посадку.

– Нет, я не могу. Подождите… Мне нужно вернуться. – Дима подхватил брошенную сумку. Дрожащей рукой сунул телефон в карман. Как же он не понял? Разгадка была так близко! Почему же он так поздно ее разгадал? Ведь сколько было знаков! Несметное множество… Все не случайно. Она не случайна. Нет, он и раньше об этом догадывался. А теперь знал наверняка.

– Из этой зоны нет выхода! Вы что? Будьте благоразумны, пройдите на посадку, иначе я буду вынужден принять меры.

Тушнов застыл. Черте что какое-то! Он зажмурился, вспоминая…

– А эта женщина… С пляжа. Ты с ней познакомиться хотел или как? – спросила Катя. Интересно, догадывалась ли она, что это на неё он смотрел? Наверное…

– Если честно, я даже не знаю, на что рассчитывал. Может, хотел узнать, что заставляет ее приходить в одно и то же место? Или спросить, о чем она думает, глядя за горизонт. Глупо, правда?

– Нет. Я так не думаю.

– Нет. Я так не думаю.

– В любом случае, это была плохая идея. Но я рад, что благодаря этой женщине узнал тебя. Если бы все было иначе…

– Может быть, то же, что заставляло тебя включать эту камеру? Ты не думал об этом? – вот что она ему сказала. Но что бы это могло значить? Наверное, Катя намекала, что одинока. Как и он…

– Сэр! Я требую, чтобы вы прошли на посадку!

Дима дернул ворот рубашки. В зале ожидания работал кондиционер, и жарко не было совершенно, но его будто душило.

– Да иду я, иду, – просипел, понимая, что если его загребут – никому от этого лучше не будет. К тому же у его срочного возвращения была причина. Об этом тоже нельзя было забывать.

Его мысли, его чувства переплелись. Боль, сожаление, радость, страх, неуверенность, отчаяние и надежда… Предвкушение новой счастливой жизни. На которую он, может, и не имел права. Дима расположился в кресле, пристегнул ремень, чтобы потом его не дергали вездесущие стюардессы, и уставился в залитый дождем иллюминатор.

В день, когда он пустил под откос их с Настей жизни, тоже шел дождь. Это была вечеринка, посвященная подписанию его первого контракта с американцами. От мысли, что его сценарием заинтересовались не где-нибудь, а в Голливуде, сносило башню. Дима чувствовал себя настоящей звездой. Пафосное место, куча друзей. Еще больше завистников. И вино рекой… Не будь он пьяным, Насте не пришлось бы сесть за руль, и все бы сложилось иначе. У него был бы тринадцатилетний сын. И другая, счастливая жизнь. У неё наверняка тоже... Даже если у них по итогу ни черта бы не вышло. Как к тому шло.

Но случилось то, что случилось. Он перебрал. А Настя опять к кому-то его приревновала. Кстати, напрасно. Когда она сказала, что беременна, Дима честно попытался остепениться. Да, до Насти он был тем еще блядуном. Желающих перепихнуться с самим Тушновым была тьма. А он, в общем-то, ничего плохого в этом не видел. Брал, что так щедро давали. При каждом удобном случае. С Настей все было иначе. Хорошая девочка. Из хорошей семьи. Она была ему интересна как раз своей недоступностью. Это был вызов. С которым Тушнов, конечно, справился, но не без последствий. Уж что-что, а становиться отцом в двадцать шесть лет он не планировал. Впрочем, когда так вышло, отнекиваться он не стал. Поступил по-мужски. Женился. И честно старался, чтобы эта история закончилась хэппи-эндом. Он не учел одного маленького момента. Того, что хорошая девочка из хорошей семьи окажется патологической ревнивицей. Она ревновала его ко всему на свете, по поводу и без. Вот и на той злосчастной вечеринке ей будто вожжа под хвост ударила. Даже спустя столько лет Дима отчетливо помнил, как она шипела…

– Я не собираюсь смотреть, как ты пялишься на эту шлюху!

– Да ни на кого я не пялюсь! Ну, ты чего, малыш?

– Дома поговорим! Или ты со мной не поедешь?

Если бы он не согласился. Если бы Настя не села за руль… Если бы они не ругались в дороге… Может быть, она бы заметила выскочившую навстречу машину до того, как стало поздно?

– Чай? Кофе? Вода?

Дима моргнул, возвращаясь в реальность.

– Воды, пожалуйста.

Часы показывали, что они в воздухе всего сорок минут. А будто целую вечность. Это был самый долгий перелет в его жизни. Стрелки на часах словно замерли, и казалось, это вообще никогда не закончится.

– Эй! Дорогой! Я тут!

Дима покрутил головой.

– А если бы я вышел через другой вход? – спросил, подойдя к Вагану.

– С чего бы тебе это делать? – удивился тот. – Хорошо выглядишь, дорогой! Загорел, ты только посмотри!

– Слушай, давай комплименты оставим на потом. Как Настя?

– Ее удалось стабилизировать. Мог бы и не спешить.

– А если бы не удалось? – сухо поинтересовался Тушнов, открыл телефонную книгу и первым делом набрал Катерину. Та не ответила. Он набирал ее снова и снова в течение дня. И на следующий. И через неделю. Но все безрезультатно.

‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 15

Первым делом, вернувшись на виллу, Катя вынула местную симку. И вставила родную, которую пополняла без всякой необходимости, чтобы только не потерять номер. Тот у Кати был старым-престарым. Симку Кате купили еще родители. Вместе с первым телефоном. Было это давно. Еще в школе. С тех пор она с ней и ходила.

Стоило всунуть карточку в слот, посыпались сообщения. И обновились мессенджеры, безжалостно стирая хранившуюся месяцами переписку.

– Катерина? Ну, наконец-то! Где тебя черти носили? Тут тебя твой Димасик искал!

Сердце пропустило удар. Катя вскинула взгляд.

– И чего хотел?

– Поблагодарить. Попрощаться, – повела сухенькими плечами Люся и впилась в лицо Кати цепким ищущим взглядом. В отличие от ушей, с глазами у старухи был полный порядок – та подмечала побольше многих. Катя отвернулась, чтобы Люся не увидела ее сиюминутной слабости. Ведь она непременно сделала бы из этого проблему. В то время как сама Катя никакой проблемы в том, что произошло, не видела. Ей просто нужно было немного времени. Чтобы справиться, чтоб отболело. А дальше… дальше все. Никаких проблем. Лишь самые лучшие, самые теплые и благодарные воспоминания. Об этом месте. И о Тушнове, который теперь для нее навсегда с ним связан.

Никаких слез. Никаких сожалений. И никакой обиды. Если кто ее и обидел – так это собственные ожидания.

– Надеюсь, ему все понравилось. И он еще не раз упомянет нашу компанию в своих постах в Инстаграм.

– Катерина!

– Люсь, мне собираться надо. Давайте не будем.

Старуха нахмурилась. Сделав вид, что этого не замечает, Катя уткнулась в телефон. Кстати, об Инстаграм… Она ведь возвращается. И сможет приглядывать за дочкой изблизи. А значит, Крейзи мама уже не нужна. Значит, можно смело ее прикончить. Удалив профиль. Как это сделать – Катя так и не разобралась. Поэтому просто снесла приложение из телефона. С безумием во всех его проявлениях было покончено.

Катя вытерла плечом слезы и похромала в гардероб. Нужно было и впрямь собирать вещи. Ей до сих пор как-то не верилось, что пришла пора возвращаться домой. Она даже не была уверена, что хочет этого. Но с другой стороны, в ее пребывании здесь больше не было смысла. И сил тоже не было. Быть здесь без него.

– Ну, ничего-ничего, – бормотала Катя, – зато Жанка обрадуется!

Она решила сделать дочке сюрприз. И не сообщила о своем возвращении. К счастью, подарки были куплены загодя. Когда у нее на то имелось соответствующее случаю настроение. Кате не пришлось таскаться по сувенирным лавкам в последний момент и впопыхах хватать что придется.

В последнюю ночь на острове спала Катя плохо. Нога болела ужасно. И не брали ее даже самые сильные обезболивающие. В самолете стало еще хуже. Нога отекла от долгого сидения на одном месте. Да так разболелась, что ступить на нее Катя уже не могла. К трапу ей подали инвалидное кресло.

Родной город встречал прибывших зноем. Вонью выхлопных газов и раскаленного асфальта. Шумом автострад, ревом взмывающих ввысь самолетов… Сбивающей с ног энергией огромного мегаполиса, от темпа жизни которого Катя совсем отвыкла.

– Ну, че стала посреди прохода? – рявкнул какой-то мужик, задевая ее чемоданом.

– Дом, милый дом, – вздохнула Катя.

Ей повезло, и такси приехало быстро. Находясь в каком-то полуобмороке, Катя забралась в салон. Услужливый водитель бизнес-класса сам затолкал ее чемоданы в багажник.

– Ну, что, в гостях хорошо, а дома лучше? – улыбнулся водитель, вернувшись за руль.

– Да, наверное. Еще не поняла, – растерянно пробормотала Катя. – Слишком долго меня не было дома.

Она уезжала осенью, а вернулась в разгар лета. За это время город изменился. Окраины так точно. Вдоль шоссе понастроили еще больше домов, торговых центров и магазинов. И только родной район, кажется, ничуть не изменился – потому что был застроен давно и плотно... Разве что вместо прошлогодних фиолетовых астр на клумбах теперь пестрели розовые петуньи.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Катя вышла из такси. Подождала, пока водитель достанет чемоданы, и похромала к подъезду. Мимо пронесся грузный мужик. Парень с собакой. Мальчишка на велосипеде. Никто не остановился помочь. Больной женщине с двумя чемоданами. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Город, где каждый сам за себя, где все выживают и крутятся… Где не слышали об «хакуна матата» и «поле-поле». Где все спешат. И никто не улыбается. Где все взгляды устремлены под ноги. Или в телефон. Может, ее никто даже не заметил. Больную женщину с двумя чемоданами.

– Дом, милый дом, – в который раз повторила Катя, вымученно улыбнувшись. Мелькнула заманчивая мыслишка вызвонить все же Жанку. И велеть той помочь матери подняться. Но ведь тогда никакого сюрприза не выйдет! Мужественно сцепив зубы, Катя кое-как, по очереди, перетащила вещи к лифту. А там уж было легко.

Родной дом встречал Катю незнакомыми ароматами. Она тихонько втащила чемоданы в прихожую, закрыла дверь и, без сил опустившись на банкетку, почесала за ухом кота. Все вроде бы как всегда, но как-то незнакомо. Пустая вешалка, на которой обычно не было свободного места. Зеркало в разводах. Видимо, Жанка пыталась убраться – да не слишком успешно. Катя улыбнулась стараниям дочери. Даже не верилось, что ее можно будет вот-вот обнять. Поцеловать в темную макушку. Или даже лечь рядом, наблюдая, как та сопит. Взгляд соскользнул на паркетный пол. Свет, льющийся через приоткрытую дверь в кухню, оставлял на нем широкую светлую полосу. В углу аккуратно, носом к носу, стояли мужские туфли. Интересно.

Катя встала. И похромала в направлении детской. А уже в дверях натолкнулась… натолкнулась на…

– Иван Савельевич? А… что… – не договорила.

– Мама? – Жанка шокированно застыла посреди комнаты. – А ты почему мне не сказала, что возвращаешься?!

Катя сглотнула. Закрыла глаза. Надеясь, что когда она их откроет снова – картинка будет уже другой. Потому как, видит бог, сейчас та была совершенно нереальной. И абсолютно кошмарной. Ее всклоченная, прикрытая лишь смятой простыней дочь. И… самый главный человек в ведомстве, в котором работал ее покойный муж. Иван Савельевич Князев. Мужчина, который был старше Жанки… Катя даже не знала, на сколько. Лет на двадцать, а то и тридцать. Князев был из тех мужчин, чей возраст невозможно был определить навскидку.

Нет, конечно, Катя сразу поняла, чем занимались эти двое, но… Господи боже! Как такое могло случиться? Ее маленькая девочка и… сам Князев. В трусах. И не по телевизору, конечно (там его показывали исключительно в костюмах!), да-да, в трусах… В её собственной квартире. С её дочерью.

– Я думаю, тебе лучше одеться, – вот и все, что Катя смогла из себя выдавить. Глянула на Князева. Невольно отмечая, что тот, конечно, находится в прекрасной форме, но… Мать его так, какой бы ни была эта форма, она категорически не подходила! Ее дочери… своим содержанием. Так какого же черта? У них ведь общего – ни черта. Ну, ладно, этот старых хрен – их всегда тянет на молоденьких. Но Жанка! Что ее Жанка в нем нашла? Стоит, вон, подбородок вызывающе вскинула! Ясное дело, уже готовая вступить с матерью в бой, защищая свое право делать все, что захочется.

Катя сделала глубокий-глубокий вдох. Спокойствие. Только спокойствие.

Наверное, это логично, что, потеряв отца, ее девочка обратила внимание на мужчину постарше?

– Я сейчас оденусь, и мы поговорим, – заметил Князев, даже не потрудившись скрыть кривую улыбку. Да уж. Смешно. Обхохочешься. Ну, какая же идиотская ситуация!

Катя кивнула.

– Вот еще! О чем тут говорить? Мы взрослые… – взвилась Жанка. Но Князев ее заткнул. Ничего такого не сделав. Просто сказав:

– Жанна… – и чуть сощурившись. У Кати мурашки пошли по коже от его тона, взгляда… От той ауры власти, что от него исходила. Без слов. – Дайте нам минуту, – это он уже для Кати добавил. Та кивнула и, прихрамывая, поплелась в гостиную. Уселась на диван. И еще раз очень тщательно растерла лицо. Ну, мало ли… Вдруг это галлюцинация?

– Что у вас с ногой? – спросил Князев первым делом, к ней присоединившись. В глубине квартиры зашумела вода. Наверное, Жанка пошла мыться. Хотя Кате и трудно было представить, как Князеву удалось ее убедить не лезть в их беседу.

– Морской еж. Напоролась в последний день на острове.

Князев отрывисто кивнул. Отошел к окну. Постоял так, сунув руки в карманы. И спустя не одну долгую секунду, заметил:

– Я ее не обижу.

– Сознательно – может быть.

Князев снова усмехнулся. Улыбался он довольно странно. Будто не умел. Левым уголком губ, который поднимался чуть вверх.

– Я слишком хорошо контролирую свое бессознательное, чтобы обидеть её неосознанно.

Неверное, Князев действительно думал, что это может ее утешить. Но все вышло наоборот. Катя поежилась. Иван Савельевич это заметил. Вздохнул. Бросил на нее задумчивый взгляд из-подо лба.

– Я не думаю, что вы ее обидите, Иван Савельевич.

– Тогда что вас волнует? Серьезность моих намерений? – Ну, вот! Опять… опять уголок его губ ушел немного вверх и влево.

– Ну, какая серьезность? Ей девятнадцать всего. Что в этом возрасте может быть серьезного?

– Насколько я знаю, примерно в этом возрасте вы Жанну родили, – справедливо заметил Князев и улыбнулся чуть более естественно. Так, что Катя почти поверила этой улыбке.

– Да… Но это когда было? Сейчас все не так. Приоритеты совсем другие. Жизненные ценности. Она же… Господи, она сама не знает, чего хочет от этой жизни. Вы это понимаете? Сейчас ей хочется одного. Завтра – другого. А послезавтра – третьего. Жанна хорошая девочка, добрая, но незрелая, понимаете? Что у вас может быть общего?

– Нет, это даже занятно. Я, конечно, догадывался, что вы будете искать недостатки. Но полагал, что их вы припишете мне, а не собственной дочери.

– Я не ищу недостатки! Я боюсь, что потом, когда туман рассеется, вы поймете, что вас ничего не связывает. Кроме секса – в вашем случае. И волнующего ощущения новизны – в ее. И тогда будет больно. Всем. Конечно, если речь идет о чем-то серьезном.

– Я думаю, мы справимся.

Катя могла бы поспорить, но… Понимала, что если сейчас выступит жестко против, лишь испортит отношения с дочерью. Жанка была слишком своенравной. И упертой. С другой стороны, Катя вообще не понимала, как теперь быть. Все как-то навалилось. Сразу со всех сторон. Она ужасно себя чувствовала. Просто… ужасно. Казалось, мир, который она с таким трудом собрала по кусочкам, дрогнул и стал опасно раскачиваться.

– Я не знаю, что сказать, – призналась честно.

– Вот ничего и не говори, – сказала Жанка, вплывая в комнату. Знать, что твой ребенок, пусть даже взрослый и совершеннолетний, был только что с мужчиной, было до ужаса неловко. Как? Когда она повзрослела… настолько? Ее маленькая глупая девочка. В носу все сильнее щипало.

– Не буду, – пообещала Катя.

– Эй! Мам! Ну, ты чего? Ничего плохого ведь не случилось.

Наверное, Жанке и впрямь так казалось. В начале пути мы всегда чувствуем эйфорию. А вот финал у каждого чувства свой. Как она переживет его? Как придет к нему? Ее девочка…

Может быть, Кате стоило ударить кулаком по столу. И потребовать, чтобы Жанка прекратила встречаться с Князевым. Но сама остро переживая влюбленность, Катя понимала, что ничего… абсолютно ничего хорошего из этого не выйдет. Как можно запретить любить? Ведь это все равно, что запретить дышать. Потребовать можно. Но выполнить нельзя.

– Ничего. Я просто ужасно по тебе соскучилась. Иди сюда…

Жанка скосила взгляд на Князева и птичкой влетела в Катины объятья.

– Я тоже соскучилась! Ужасно. А хочешь, мы с тобой куда-нибудь сходим? Или дома вечеринку устроим! Позовем всех-всех… М-м-м? Что скажешь?

– Можно. Только не сейчас. Я едва не падаю от усталости. Да и нога…

– А что с ней? – Жанка отстранилась, разглядывая Катину многострадальную конечность. Вот ведь – Князев сразу ее хромоту заметил. А Жанна вообще не обратила внимания.

– На ежа наступила.

– О господи! Наверное, тебя нужно обследовать. Ваня сможет договориться… Да, Вань? – Жанка обернулась к Князеву. Подумать только. Она его называла по имени!

– Нет! Ни о чем не надо договариваться. Мне оказали всю нужную помощь. Осталось отлежаться.

– Ну, раз моя помощь не нужна, я, наверное, пойду. – Князев бросил взгляд на часы. – Дел по горло.

Глава 16

Кате понадобился не один день, чтобы прийти в себя. Чтобы заново привыкнуть к шуму и спешке большого города, в котором она родилась, росла и взрослела. В котором знала каждую улочку, каждый закуток. В котором все ей было знакомо до боли. А теперь будто бы стало чуждо. И возможно, поэтому Катю не покидало ощущение дежавю. Да, с ней вроде бы это уже когда-то происходило – и этот город, и эта жизнь. Вроде бы… Но не точно.

Да и свое возвращение она представляла совсем не так. Думала, они с Жанкой друг от друга не скоро отлепятся. Даже взяла две недели отпуска, чтобы побыть с дочкой. Но с таким же успехом Катя могла этого и не делать. Жанке было совсем не до вернувшейся из дальних краев матери. Она была вся в любви. Катя, только-только пережившая нечто подобное, как никто её понимала. А потому нисколько не обижалась. Лишь вздыхала, провожая дочь на очередное свидание. И глотала готовые сорваться с губ слова. Связь Жанки с Князевым ее немного пугала. А впрочем, нет! Не так. Пугала сильно. Но Катя так же понимала – что бы она сейчас ни сказала, какие бы аргументы ни привела, дочь, находясь в острой фазе любовной горячки, ее не услышит.

– Мам, ну, ты скоро?! Я тебя уже полчаса жду!

– А я тебя ждала девять месяцев. А потом еще десять часов рожала, – усмехнулась Катя.

– И как оно? – неожиданно посерьезнела Жанка, вглядываясь в глаза матери.

– Что именно?

– Рожать.

Катя медленно отложила тюбик помады. Сглотнула, прежде чем выдавить из себя:

– А что тебя вдруг эта тема заинтересовала?

– Да просто. Это же, наверное, крипово – жесть. Особенно, когда ничего такого не планировал.

– Мы тебя планировали.

– Ага. В восемнадцать лет. Перестань, ма, я же не дура.

– Кажется, мы торопились, – не зная, что ответить, Катя решила сменить тему вовсе. – Если справимся быстро – можем провести вечер вместе.

– Дома на диване? – скривилась Жанка.

– Почему сразу дома?

– Потому что ты из дома не выходишь совсем. Скука смертная.

– Ах вот как? Значит, сегодня выйду обязательно.

– И куда же ты пойдешь? Дай угадаю. К бабушке?

– А вот и нет. К нотариусу! Переписать завещание… – пригрозила Катерина дочери, с трудом сохраняя на лице серьезную мину. В ответ та рассмеялась. И крепко обняла мать.

– Извини. Я, наверное, совсем тебе не уделяю внимания.

– Ничего. Я-то и сама не подарок. Укатила. Оставила тебя здесь одну.

– Ну, и ладно. Я же не дура, мам. И не ребенок. Понимаю, что ты так смерть папы переживала. Не очень-то тебе эта поездка помогла, да?

– Почему же? – занервничала Катя.

– Потому что ты тоскуешь до сих пор. Сидишь с отсутствующим видом. В окно, вон, пялишься. Чего ты там только не видела?

То, что дочь заметила ее состояние, Катю очень сильно удивило. А вот то, что она совершенно неправильно интерпретировала происходящее, ударило под дых. Наотмашь. Заставило почувствовать себя обманщицей. Ведь говоря откровенно, тосковала Катя совсем по другой причине. И еще неизвестно, как бы дочь отреагировала, если бы знала, по какой именно. Может быть, вообще бы ее возненавидела. За предательство отца, которого она обожала.

– Я в порядке, Жан. Правда. Давай все же поторопимся.

Поход по магазинам немного отвлек. Девочки остаются девочками, что бы ни случилось. Новое платьишко всегда поднимает настроение. Или туфельки. Или сумочка.

– Как тебе эта? По-моему – супер. Возьмем?

Катя кивнула. Посмотрела на ценник и тут же отложила вещицу в сторону.

– С ума сошла? Ты видела, сколько она стоит?

– Да не очень-то и дорого.

Может быть, если бы Жанка знала, как эти деньги даются – она бы рассуждала иначе. Но та не работала ни дня в своей жизни. И, наверное, не очень понимала, как это – жить на одну, пусть и достаточно большую зарплату.

– Дорого, Жанна, – строго заметила Катя.

– Ну, и ладно,  – неожиданно покладисто согласилась та, но Катя все равно не могла отделаться от чувства, что обидела дочь отказом. Ощущение было не из приятных. И она даже чуть было не купила злосчастную сумку. Прогнувшись. Да только не успела. Потому что ту Жанке подарил… Князев!

– Так нельзя! – пыталась Катя вразумить дочь.

– Что именно?

– Принимать настолько дорогие подарки. Это обязывает! К тому же… Откуда ему было знать, что ты хочешь эту сумку? Только не говори, что сама попросила купить её.

– Да не просила я, – возмутилась Жанна. – Так, намекнула, – отвела взгляд. – Разве это плохо, что любимый мужчина дарит мне подарки?

Катя сцепила руки. Наверное, в этом вопросе не было однозначного ответа. Но… Черт! Почему-то ей это казалось таким неправильным. Будто ее Жанка уподобилась банальным содержанкам. А что? Она – молодая и глупая. Он – взрослый и при деньгах.

– Жанна, ты понимаешь, как это выглядит со стороны? – осторожно спросила Катя у дочери. И чтобы не смотреть той в глаза, сделала вид, что поправляет шторы. Жанка в ответ набычилась.

– Нет. Но, кажется, догадываюсь, как это видится тебе!

– Послушай, я не хочу тебя обидеть, но…

– Я с ним не из-за денег! За кого ты меня вообще принимаешь? – красивые губы Жанки, так похожие на ее собственные, дрогнули. А Катя… Она ведь понимала, что изначально не из-за денег, да. Но ведь к красивой жизни быстро привыкаешь. И потом… Нет. Вряд ли стоит об этом думать.

– Я знаю, знаю. Милая, извини. Не обращай на меня внимания. Я просто сама не своя из-за этой годовщины, – нашла довольно вразумительное оправдание Катя. И Жанка, к счастью, тоже переключилась.

– А я говорила, что лучше заказать поминальный обед в ресторане. Меньше нервов.

– Это понятно. Но мне все же кажется, что папа одобрил бы мой план. Дома как-то… душевнее. Правда?

– Готовить придется три дня. Не меньше, – вздохнула Жанка.

– Ну, и ладно. Годовщина все равно выпадает на выходные.

На том и порешили. Да только Катя одного не учла – как ее измотает работа. Отвыкнув от темпа офисной жизни, она никак не могла войти в колею. То, что раньше давалось ей влегкую – теперь требовало каких-то невероятных усилий. Домой приползала, каждый раз с трудом волоча ноги. И если поначалу еще надеялась, что со временем это пройдет, то через две недели каторги совсем отчаялась. С ней происходило что-то странное. То, что нельзя было списать на акклиматизацию. Жару, тоску или Луну в Козероге. Её организм сбоил по всем фронтам. Кате было банально страшно. В конце концов, она прожила бог его знает сколько времени в стране с не самой удачной эпидемиологической ситуацией. Вдруг она подхватила какую-то болячку?

И вот тогда, буквально накануне годовщины гибели мужа, как никогда осознавая, что, несмотря ни на что, ей очень сильно хочется жить, Катя обратилась к врачу. Она была готова к любому даже самому паршивому диагнозу. Но правда оказалась куда более страшной! Как только она сама не догадалась? Почему та всплыла, лишь когда доктор поинтересовался датой ее последних месячных? И вдруг оказалось, что с тех пор прошло вот уже семь недель.

– Постой! Ты намекаешь, что я беременна? – засмеялась Катя, нервно теребя ремешок сумочки. Не такой дорогой, как у дочки, но тоже брендовой.

– Я пока ни на что не намекаю. Но если такая вероятность существует, не стоит ее отметать.

Врачом, к которому Катя обратилась, была ее давняя приятельница. Сейчас она смотрела на нее поверх модных очков, и Кате чудилось в том взгляде излишнее, как ей казалось, любопытство.

– Так что? У тебя с кем-то было?

Катя взмокла. Тонкая офисная блузка прилипла к спине. Лоб покрылся испариной. Она стерла бисеринки пота дрожащими пальцами. В висках пульсировала страшная мысль – уж лучше бы у нее выявили смертельную болезнь, чем… это!

– Извини, я забыла про важную встречу! – она вскочила со стула и, подхватив в последний момент чуть не свалившуюся с колен сумочку, попятилась бочком к двери.

– А как же анализы, Кать? Ты ведь кровь сдать хотела!

– В другой раз. Мне нужно бежать.

И она действительно убежала. Как последняя идиотка. Коей, наверное, и была. Потому что только идиотка могла залететь в тридцать восемь лет! От мужика, которому это наверняка и даром было не нужно. Как не нужно было и ей.

Не помня себя, оглядываясь по сторонам, как преступница, Катя остановилась у ближайшей аптеки и шепотом попросила продать ей три теста на беременность. Разных фирм производителей. В первый раз ее беременность тоже была неожиданной. Так что Катя уже знала, к чему готовиться. К тому, что первым делом, увидев результаты теста, его непременно захочется перепроверить. Раз, а потом еще… несколько.  Пока не дойдет, что первый тест, в общем-то, не соврал.

Примчалась домой. Стащила туфли, наступая на задники, и бегом побежала в ванную. А уже там остановилась. Выдохнула, с ужасом разглядывая себя в зеркале. И все же сделала. Три теста сразу.

Даже тогда, в восемнадцать, Катя не чувствовала себя такой растерянной, как сейчас, двадцать лет спустя. Все же в то время у нее был мужчина. Была смелость, и поддержка тоже была. А теперь… Теперь у нее ничего не было. Даже сил принять то, что случилось. Если в восемнадцать у нее и мысли не возникло об аборте, то тут… такая мысль пришла первой. Катю одолевал страх. Она боялась всего на свете. Будущего. Боялась, что Жанка узнает и не сможет ее простить. Боялась осуждения друзей, Мишиных сослуживцев. Так глупо, боялась того, что подумают и скажут те, кто ей дорог. Те, чьим мнением она дорожит. Это ее волновало даже больше, чем страх растить ребенка в одиночестве. А ведь и он тоже присутствовал. Но где-то там. На окраине сознания. Не выходя на первый план, потому как… зачем? Если никакого ребенка не будет?

Как готовилась к годовщине, на каком автопилоте – не помнила. Что-то стряпала, месила тесто на пироги. Слушала наставления свекрови и родителей. У нее-то никакого опыта в приготовлении к поминкам не было. А там целый ритуал…

С утра пораньше подоспела и Лиза, жена еще одного погибшего в тот день бойца. И вот глядя на нее, такую счастливую в новых отношениях, совершенно тех не скрывающая, хотя ее мужчиной и стал лучший друг погибшего мужа, Катя впервые остановилась. Посмотрела на свои метания со стороны и допустила… только допустила мысль, что, возможно, и она ничего плохого не сделала? Может, никто бы ее не осудил, как она с перепугу решила? И все ее страхи – зря?

– Кажется, я беременна… – выпалила она тогда, будто помимо воли.

Лиза, которая вместо Кати взялась перекладывать пирог на блюдо, замерла, открыв рот.

– Вот это новость! Я не знала, что у тебя кто-то есть. В смысле, это очень хорошо. Ты не подумай. Я не осуждаю.

Катя перевела дух. Как же важно ей было это услышать!

– Да нет у меня никого. Это вообще чистая случайность. Так, отпуск с последствиями... – усмехнулась невесело. А тут Лиза возьми и сознайся, что тоже беременна!

– Как же все-таки удачно вышло, правда? Будем вместе с мелкими гулять… – добавила, улыбаясь. А Катя, к которой снова вернулся стыд, на этот раз – стыд за собственное малодушие, прошептала:

– Вообще-то я не уверена, что до этого дойдет.

– Ты это о чем?

– Ну, куда мне ребенок? Меня же не поймут. И Жанка… Я даже боюсь представить, как она отреагирует.

– Знаешь что? Вы слишком носитесь вокруг своей Жанки. Деваха она взрослая. Поймет.

– Или осудит, что я после смерти Миши…

– Что? – сощурилась Лиза. – Посмела жить? Лучше бы твоя Жанка на стол помогла накрыть.

Катя закусила губу. Каждое слово подруги проливалось на ее душу целительным бальзамом. А что, если и правда ничего серьезного не произошло? Что, если позволить случиться тому, что суждено? Она ведь хотела ребенка! Действительно хотела. От Миши, да… Но если этому не суждено случиться, то почему бы не родить от другого?

– Мам, ну все уже в сборе. И Иван подъехал, – бросила Жанна, заглянув в кухню. Лиза скосила на Катю взгляд. Мол, какой еще Иван? Та нахмурилась.

– Мы уже идем. Пусть садятся.

– Что за Иван, Кать? – спросила Лиза Катю, когда Жанка оставила их вдвоем.

– Князев… Можешь себе представить?

– Она зовет Князева Иваном? – изумилась Лиза, явно догадавшись о том, что происходит между дочерью Кати и шефом ее мужа.

– Не спрашивай. Я сама в абсолютном шоке. Потом расскажу… – покачала головой Катя. Она и сама еще не до конца уложила в голове происходящее. То, что ее дочь выросла и в любой момент могла выпорхнуть из гнезда.

На пару с Лизой они вернулись в гостиную, где за поминальным столом собрались сослуживцы мужа. Задержалась благодарным взглядом на каждом. Кого-то похлопала по плечу… Глянула и на Князева. Понимая, что если Жанка к нему переедет, она останется совершенно одна. Или… нет. Катя уселась на заботливо отодвинутый Исой стул и тайком накрыла ладонью низ живота.

Глава 17

Хорошо, что о своей беременности Катя узнала на достаточно раннем сроке. Ей не нужно было спешить с принятием решения. У нее в запасе оставалась еще как минимум пара недель, чтобы все хорошенько обдумать, обуздать страх и все как следует взвесить. Будучи взрослой и современной женщиной, Катя понимала, что только ей решать, что делать со своим телом и жизнью. Морально-этическая сторона вопроса её заботила, да, но в гораздо меньшей степени, чем боязнь совершить ошибку, о которой она впоследствии пожалеет. Вот Катя и прикидывала в уме за и против. И даже малыш, крепнущий внутри ее тела, будто решив, что ничего не должно отвлекать будущую мать от этих мыслей, затаился. Все неприятные симптомы беременности будто рукой сняло. Осталась разве что только сонливость, а так Катя чувствовала себя прекрасно. После нескольких недель постоянных недомоганий хорошее самочувствие стало для нее настоящим подарком.

О том, что она уже все для себя решила, Катя, как ни странно, догадалась случайно, однажды поймав себя на том, что каждый раз в защитном жесте прикрывает рукой живот, заходя в переполненный лифт. После этого уже было глупо отрицать, что решение принято. Как бы это ни было страшно. И какие бы последствия это за собой не повлекло.

Ей так много предстояло сделать… Столько пережить. Рассказать о своей беременности родителям, Жанке, свекрам. И, конечно, Теням. Ребятам из группы мужа, которые и для нее были родными. Но время шло, а подходящий момент все не наступал. Да и нужные слова не шли на ум ни в какую. Катя уже и на учет встала, и обследовалась, а оно все никак. А ведь ей еще нужно было поставить в известность Тушнова. Или… не нужно? Катя решила сделать это, когда малыш окрепнет, и у его отца не останется выбора. Да, может, это было неправильно, даже скорее всего. Но ведь она не собиралась просить у Димы помощи! Ни материальной, ни какой-то другой. Она планировала ему рассказать о ребенке, потому что он имел полное право о нем знать. А дальше только ему решать. Захочет принять участие в его воспитании – пожалуйста. А нет – она не станет никого принуждать. И обижаться не станет, если Диме этот ребенок окажется совершенно ненужным. Это вполне нормально, когда ничего такого не планируешь.

Мысль о том, что им рано или поздно придется встретиться, волновала просто ужасно. Иной раз Катя в своих мечтах заходила так далеко, что это было даже смешно. Как какая-нибудь сопливая малолетка, она представляла, что, узнав о ее беременности, Тушнов упадет на колени и, утирая скупую мужскую слезу, заверит, будто ждал этого всю свою жизнь.

– Кать, ты меня вообще не слушаешь?

– Прости, мам. Отвлекалась. Что, ты говоришь, там у тети Светы?

– Племянник нагрянул с севера. Отличный мужик. Геолог! И зарабатывает хорошо.

Катя заулыбалась. Перевела взгляд на отца, которого, как любого мужика, смущал такой поворот в разговоре.

– Ты меня, что ли, сосватать хочешь? – размешивая ложкой сахар в чае, поинтересовалась Катя у матери.

– А почему нет? Уже прошел год… Мы Мишу очень любили, ты знаешь. Но тебе нужно двигаться дальше. Устраивать жизнь. А то ведь промелькнет – и не заметишь за своим черным горем.

– Я в порядке, мам. Правда.

– Ага. Видим мы. Сидишь, в одну точку смотришь… А ведь все еще может быть, Катюш. И любовь новая, и даже ребеночек. Ты ведь молодая совсем. Ну, что ты молчишь, отец? Чего я тут одна распинаюсь?

Отец насупился еще больше. Кивнул, мол, поддерживаю, после чего тихо крякнул и потянулся за стрелкой зеленого лучка, вприкуску с которым уплетал борщ. И почему-то скупая папкина реакция так на Катю подействовала, что она, веселясь чем дальше, тем больше, решила, наконец, признаться.

– Ребеночек будет даже раньше, чем вы думали.

– Какой ребеночек? От кого? – непонимающе округлила глаза мама.

– Мой ребеночек. От одного хорошего мужчины. Я решила, что рожу для себя. Вот.

– Постой… Что значит – ты решила?

– То и значит. Разве ты не этого хотела?

Под двумя напряженными взглядами веселье Кати как рукой сняло. Рука дрогнула, ложка со звоном ударилась о фарфоровый край тарелки.

– Еще раз, – тряхнула мать коротко стрижеными волосами. – Ты хочешь сказать, что беременна? Уже?

– Уже. Почти три месяца.

Отец отложил приборы и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки. Белая как мел мать ухватилась за край стола.

– Ну, ты чего, мам? Даже в первый раз ты как-то пободрей отреагировала, – не слишком удачно пошутила Катя.

– Ты с ума сошла? Ну, точно. От горя!

– Эй! Ты же сама говорила, что у меня все впереди. И про детей. Так что тебя в итоге смущает?

Мать все же мягко осела на стул. Уставилась прямо перед собой.

– Не знаю. Все так неожиданно, – пробормотала она. – А кто… кто этот мужчина? Мы его знаем? Какие у него насчет тебя планы?

Катя закатила глаза.

– Ни-ка-ких. Разве ты не слышала, что я сказала, мам? Ребенка я рожаю для себя. А Дима, если захочет – включится. А нет – так нет.

– Так ты… значит, ты… с ним… – мать бросила смущенный взгляд на отца, – была, чтобы ребенка сделать?

Вот тут Катя чуть не посыпалась. И покраснела даже, потому как слова матери были так же далеки от правды, как масайские племена от нанотехнологий, но… Она не могла признаться, что ей двигали совсем другие желания и чувства. Просто не могла. Поэтому неопределенно пожала плечами.

– А Жанна знает?

– Еще нет.

– О господи! – покачала головой мать, одной фразой обозначая все обуревающие ее чувства. А ведь в первый момент родители Кати были и впрямь в полнейшем шоке. Но к началу ноября не только смирились с ее беременностью, но и включились в нее по полной. Кате теперь предстояло докладывать матери о том, как прошел ее визит к врачу, что она ела, и на когда назначили следующее УЗИ. Она как будто снова вернулась в свои восемнадцать, и было что-то в этом ужасно трогательное.

В это же время Катя рассказала о своей беременности свекрам. Поехала к ним специально. И ужасно волнуясь, выложила им все как есть. А те, если и не поняли Катю, виду не подали. Только свекровь невзначай обмолвилась, как ей жаль, что малыш Кати не от их Миши будет. Катя кивнула, уткнувшись взглядом в пол. Жалеть о невозможном было глупо. Еще глупее – жалеть себя.

В неведении относительно беременности Кати оставалась лишь Жанка. И поскольку со всеми другими никаких проблем не возникло, Катя уже было решила, что и тут ее пронесет. То ли переборов свой страх, то ли потому, что скрывать свое положение ото всех и дальше с каждым днем ей становилось труднее, она почти решилась на разговор с дочкой. Жаль, что тому так и не суждено было случиться. Жанка узнала о беременности матери случайно. Когда Катя, забыв отключить телефон от колонки, ушла на балкон обсудить с врачом результаты последних анализов. Она прижимала трубку к уху плечом и развешивала белье. Было достаточно холодно, а потому Катя торопилась, опасаясь простыть. Потянулась за прищепкой и наткнулась взглядом на застывшее за стеклом лицо дочери.

– А я, дура, думала, ты отца любишь.

– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жан.

Та хмыкнула.

– Ага. Судя по всему – живее всех живых.

– Зачем ты так? Я же ничего плохого не сделала.

– Ничего плохого? Наверное, у нас с тобой разные ценности, – добавила Жанна, после чего отвернулась и торопливо вышла из комнаты. Катя посеменила за дочкой следом, забыв закрыть дверь на балкон. Ее немного потряхивало от пережитых эмоций. И чуть-чуть от обиды. Вошла в комнату, которую когда-то звала «детской», и замерла.

– Эй! Ты куда это?

– Ухожу.

– Как уходишь? Куда? Никуда я тебя не пущу!

– Так попробуй меня остановить, – криво улыбнулась Жанка. Упрямая, как ослица, она закидывала в чемодан свое барахло и на мать не смотрела.

– Ты ведешь себя как ребенок, – вздохнула Катя. – Мы же адекватные люди! Давай поговорим, обсудим все, что тебя волнует.

– Насколько я понимаю, ты уже несколько месяцев как беременна. Что же тебе мешало со мной поговорить?

– Может быть, понимание того, как ты отреагируешь?

Жанка вскинула на мать темные глазищи. На секунду в них Кате почудилась некоторая неуверенность, но ее практически тут же вытеснило упрямство.

– Вот только не надо в этой ситуации выставлять плохой меня. Это не я…

– Что?

– Наломала дров!

Катя понимала, что в таком состоянии спорить с дочкой бесполезно. К тому же ей следовало себя поберечь. И поменьше нервничать. Она медленно выдохнула, с трудом возвращая контроль. Если не над ситуацией, которую не могла изменить, то хотя бы над собственными эмоциями.

– Ну, и куда же ты пойдешь? – спросила, сев на Жанкину кровать.

– К Ивану. Давно пора. Он звал.

– Ты хотя бы представляешь, во что ввязываешься? Хоть немного отдаешь отчет тому, что это за мужик, Жанна? Да, он много даст. Но и спросит столько же.

– И что?

– А то, что ты совершенно к этому не готова! Вот что.

– Откуда тебе знать? Ты вообще понятия не имеешь, что со мной происходило весь последний год. А я ведь, дура, думала, ты по отцу убиваешься на этом чертовом острове. А ты…

Катя зажмурилась, как от боли. Уткнулась лицом в ладони. И просидела так бог его знает сколько времени после того, как за Жанкой захлопнулась дверь. В себя ее вернул звонок телефона. Колонка многократно усиливала звук. Она нащупала трубку и, не глядя на то, кто звонит, поднесла к уху:

– Да…

– Добрый вечер, Катя. Это Князев беспокоит.

– Да? – замерла настороженной птичкой.

– Хотел сказать, что у Жанны все в порядке. Вы, наверное, волновались.

Она волновалась, да. Но в тот момент ей было смешно. Они с Иваном Савельевичем напоминали двух умудренных сединами родителей, беспокоящихся о неразумном чаде. Только если Катя и впрямь была… родителем, то Князеву отводилась совсем другая роль. Интересно, как быстро ему это все надоест? Ведь что надоест, Катя даже не сомневалась.

И видимо не слишком успешно ей удалось замаскировать свой смех. Потому что и Князев хмыкнул тоже.

– Спасибо, что сообщили, Иван Савельевич.

– Пустое. Вы сами-то как?

– Ничего.

– Жанна скоро одумается.

– Надеюсь. Передайте ей, пожалуйста, что дома ее всегда ждут. И вообще…

Вешая трубку, Катя не знала, передал ли Князев Жанке ее слова в действительности. Следующие две недели та не объявлялась. Катя даже думала реанимировать Крейзи маму, чтобы за ней следить. А потом поняла, что Жанна никогда еще не была в большей безопасности, чем рядом с Князевым, возможности которого в этом смысле были по-настоящему безграничными.

Шло время, ее живот рос. В офисе стали догадываться о ее положении. А поскольку Катя занимала достаточно непростую должность, вдруг встал вопрос о том, придется ли ее заменять? А если да, то как надолго. Сидеть в декрете в силу целого ряда причин, в том числе и финансовых, Катя себе не могла позволить. Поэтому заверила начальство, что вернется в строй, как только это станет возможным. Чего она никак не ожидала, так это возвращения в свою жизнь… Люси. Заскучав на острове, старуха прикатила в страну. И все от той же скуки стала нет-нет да и заходить в офис. Катя подозревала, что заходит она исключительно для того, чтобы ее достать. А что началось, когда Люся поняла, что Катя беременна – это вообще отдельная история!

– Это же Тушнов постарался? – кружила она вокруг Катиного стола коршуном. Сделав вид, что не слышит адресованного ей вопроса, Катя уткнулась в телефон. Жанка, наконец, соизволила что-то написать в ответ на очередное предложение матери встретиться. Короткое сообщение гласило, что раз Кате так хочется, она может подъехать «к ним с Иваном». Господи…

– Так что?

– Что? – моргнула Катя.

– Он самоустранился?

– Кто? – тупила она.

– Тушнов! – рявкнула Люся, стукнув для пущего эффекта тростью по полу. – Ну, я ему задам! Вот же гад. А с виду ведь – приличный человек.

– Постойте! Ни от чего он не отстранялся. Я вообще не помню, чтобы мы обсуждали личность отца моего ребенка. И мы не будем ее обсуждать, потому как, при всем уважении, вас, Люся, это совершенно не касается.

Люся, которая буквально подпрыгивала от возмущения, застыла на месте, окинула Катю цепким взглядом и напоследок еще раз стукнула тростью.

– Та-а-ак… Выходит, он вообще не в курсах. Вот это да! Санта-Барбара…

– Не понимаю, о чем вы.

– Ага! Как же – не понимает она. И что? Ты вообще не собираешься ставить беднягу в известность?

– Собираюсь! – возмутилась Катя, не желая, чтобы Люся думала, будто она до такой степени беспринципная.

– И когда же?

– Не знаю… Когда подвернется момент.

– Ах, момент, значит… – цокнула вставным зубом Люся и, уже предвкушая дальнейшее развитие событий, довольно потерла сухонькие ладошки.

Глава 18

Он отсыпался после двенадцатичасового перелета, устав, как пес, когда зазвонил телефон. Не будь Дима настолько замученным, он бы непременно тот выключил, перед тем как завалиться в кровать. Но сил не было даже на это. Он-то и разулся не иначе как чудом. Проигнорировал душ...

Чертыхаясь, нащупал вибрирующую трубку. Не сразу понял, кто ему звонит и по какому случаю.

– Какой еще Макбук? – зевнул широко, даже челюсть хрустнула.

– Макбук Про. У меня здесь записано, что он пропал из патио вашей виллы двадцать седьмого июля этого года.

Дима замер. Перевернулся на бок и, наконец, открыл глаза. Ноутбук у него действительно пропал аккурат в день отъезда из Занзибара. Собственно, он сам был виноват в пропаже. Катя тысячу раз предупреждала не бросать Мак в саду, а он не послушался. Обнаружив, что ноут исчез, Тушнов, конечно, поначалу разнервничался. Но, хорошенько подумав, махнул на это дело рукой. Мак был старый, его давно следовало заменить, к тому же на поиски и разборки у Димы совсем не осталось времени.

Тем более что случившаяся по вине обезьян потеря не стала для него большой трагедией. Все данные хранились в облаке, доступ к которому без пароля был невозможен. Но все же… все же он сообщил о происшедшем в Катину фирму. Спустя где-то неделю после своего возвращения. Понимая, что Мак ему уже никто не вернет, но все же надеясь хоть одним глазком увидеть… не Мак, нет, конечно – Катю. Поговорить с ней. Но её не оказалось в офисе. А когда Тушнов попросил Катины контакты на ресепшене, ему вежливо отказали. Так и закончилась их сказка. И вот теперь – как же некстати…

– И что? Он вдруг нашелся? – недоверчиво поинтересовался Дима.

– Нет.

– Тогда зачем же вы мне звоните?

– Я хотел бы уточнить некоторые детали происшествия. Вы не могли бы подъехать к нам в офис?

Первой мыслью было, конечно, послать звонившего куда подальше. Но ведь он мог увидеть Катю и…

Что и? Ну, что?! Ничего ведь не поменялось! Да и не было никакой гарантии, что она сама его хочет видеть. Вряд ли в таком случае она бы стала от него шифроваться, как какая-нибудь обиженная малолетка. Ведь так?

Тушнов скосил взгляд на часы и буркнул:

– К которому часу?

Как будто ему больше нечего было делать! Черт…

– Вам будет удобно к трем?

Ему эта поездка была в принципе очень некстати. Но, тяжело вздохнув, Дима заметил:

– Нормально. Куда хоть обращаться?

Ему сказали. Дима выскользнул из теплой кровати. Пошлепал в кухню, приготовил себе матчу. И застыл у окна, разглядывая заснеженный парк. Был конец января. Со дня их последней встречи с Катей прошло почти полгода. Но воспоминания о тех прекрасных днях были свежи в его памяти. Даже не закрывая глаз, Дима мог легко представить голубой океан вместо серого, скованного тонкой коркой льда пруда, пальмы вместо укутанных в вату елей, яркое солнце вместо блеклого, будто недожаренный блин, и едва различимого на фоне затянутого фольгой неба.

Да уж… Если что и изменилось с тех пор, так это время года. Все остальное осталось прежним. Его жизнь кружилась вокруг работы и редких поездок в медицинский центр, в котором лечилась Настя. Действительно редких. Потому что чаще он просто не мог – задыхался. И ведь понимал, что ему некого винить в том, как сложилась жизнь. Но глубоко в душе винил в этом Настю. И злился! Так злился… Это из-за нее он себя ощущал в ловушке. Особенно теперь. Когда так ясно увидел, какой счастливой и наполненной могла быть его жизнь с другой женщиной. Его буквально ломало. Хотелось все бросить, и пусть оно как-то дальше само. Видит бог, он очень много для Насти сделал. В принципе, вообще все от себя зависящее. Его совесть в этом плане была чиста. Другой бы уже давно махнул рукой на все, посчитав, что свой долг выполнил. А Диму каждый раз будто что-то останавливало. Он бы, может, и рад был смалодушничать, но банально не мог. Слишком правильным парнем был. Что выросло, как говорится…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Тушнов растер воспаленные от недосыпа веки, мысленно возвращаясь к той ситуации с ноутбуком. Вспомнил, как купил новый, как подключился к облаку, проверяя, все ли цело. Как открыл последний черновик и обнаружил правки. Сначала он ведь даже не понял, чьи. А когда дошло – улыбнулся. Катя… Только она могла посягнуть на святое и без всяких зазрений совести влезть в его текст. Другие бы не посмели. Потому что для других он был величайшим писателем современности, чтоб его. А она его, похоже, и не читала. Впрочем, с тех пор все могло и измениться. Если он сумел пробудить в ней любопытство. А с другой стороны, испытывай она к нему хоть что-то – вряд ли бы так старательно обрубила концы…

И так Дима погрузился в свои раздумья, что чуть не опоздал на встречу. В последний момент, так и не расчесавшись, торопливо оделся и помчался вниз, на парковку. А уже в вестибюле дошло – он ведь даже не спросил, что насчет пропуска? К счастью, об этом позаботились.

– А где маленькая переговорная? – спросил на бегу.

– Вам на лифте на двадцать второй этаж, а там сразу левее.

На месте разобрался быстро. Но все равно опоздал. Минут на семь. Вроде не так уж и много, да и встреча – не сказать что слишком уж важная. Но Тушнов, привыкнув работать по жестким Голливудским стандартам, один черт нервничал. Тайминг стал неотъемлемой частью его жизни.

Торопясь, Тушнов толкнул дверь и на секунду зажмурился. После яркого света, заливающего вестибюль, сумрак переговорной казался неоправданно плотным.

– Дима?

Услышав до дрожи знакомый голос, Дима резко открыл глаза. Хрупкую фигурку Кати, сидящей на противоположном от входа конце стола, он рассмотрел не сразу. За ее спиной как раз находился проектор – единственный источник света.

– Катя?

– А как ты тут очутился? – спросила она, меняя позицию и шаря под столом ногой. Как если бы пыталась нащупать сброшенные на пол туфли. И отводя от него взгляд.

– А то ты не знаешь, – насмешливо бросил Тушнов, судорожно соображая, что бы это все могло значить. Зачем ей подстраивать эту встречу? И вообще… Дима сдернул с плеч зимнюю куртку, в которой ему стало невыносимо жарко. Хотя, скорее, дело было вообще в другом.

– Не знаю, – еще больше растерялась Катя.

– Да ну? Может, мне еще и не ваши звонили?

– Звонили? Да кто это – наши? А по поводу чего?

Тушнов нахмурился, не совсем понимая, зачем Катя разыгрывает эту комедию. Ну, ведь ему не приснился тот звонок, в конце-то концов. Глупость какая!

– По поводу моего Мака, который сперли обезьяны.

Катя моргнула. Заправила за уши упавшие на лицо пряди и чуть свела темные брови. А он залип. На этих маленьких ушках. С бриллиантами в нежных мочках.

– Так, давай еще раз. Я правда ничего не понимаю. Человек, который тебе звонил, представился?

– Эм… нет, – буркнул Дима. Если честно, он уже вообще смутно помнил, кто ему и звонил и когда. Да и какая разница? Когда она вот… перед ним. И будто не было этих полгода. Ведь все по-прежнему остро так, что сердце от одного только взгляда вскачь. И адреналин по венам фигачит потребностью, с которой вообще не справиться.

– Хорошо, – облизала красивые губы Катя, как ему показалось, взволнованно. – Тогда, может, у тебя есть предположения, из какого хотя бы подразделения тебе звонили?

Дима опустился задницей на край стола рядом с ней.

– Наверное, из службы безопасности. Или в чьей там у вас компетенции расследование обращений о пропаже?

Он не удержался. Поднял руку и обхватил ее затылок. Поверх черных шелковистых волос. Руку будто прошило молнией. От самых пальцев вверх до локтя и дальше. Тушнов вздрогнул. Катя вскочила. Стул, откатившись, ударился о стену. И в этот самый момент Диму еще раз шандарахнуло. Он, открыв рот, уставился вниз. На ее аккуратный и, в общем-то, не слишком заметный живот. На который он и внимание обратил лишь потому, что в силу профессии привык обращать внимание на детали.

– Ты беременна, – констатировал он очевидное.

– Д-да.

Да. Моргнул. С силой зажмурился. И снова открыл глаза.

– И надо полагать, я имею к этому отношение?

Тушнов с трудом узнавал свой голос. Тот был совсем чужой. Неестественно ломкий и сиплый. А Катя молчала…

– Ну? Я, кажется, задал вопрос! – металлический… металлический голос.

– Да. Имеешь. Я понимаю, ты взволнован. Я тоже… Поэтому не нужно на меня орать.

– Я не ору!

– Орешь.

Тушнов с шумом вытолкнул из легких воздух. Потому как ладно. Может, и орет. А она же… она ни в чем не виновата. Вот только…

– Так ты поэтому кого-то подослала? Хотела сказать, что я… Что мы… Что он… – короткий жест подбородком в сторону ее живота. К которому она так трогательно прижимала ручку. С бледно-розовым лаком на ухоженных ногтях.

– Никого я не подсылала, господи! Зачем бы я это стала делать?

– Чтобы сообщить о беременности.

Он чуть не подавился этим словом…

– Да не собиралась я тебе ничего говорить!

Как холодной водой окатила. И Дима, который еще несколько минут назад и помыслить не мог ни о чем таком, застыл весь. Ощущая, как внутри, закипев, поднимается что-то страшное.

– Ах, не собиралась, – протянул он, сощурившись. И Катя, тут же осознав, какую ошибку чуть было не совершила, торопливо себя поправила:

– Не в принципе. А сегодня. Конкретно сегодня я не собиралась тебе ни о чем сообщать.

– А когда ты планировала это сделать?

– В ближайшее время. Это не так легко, знаешь ли.

– Что?

– Сообщать о своей беременности человеку… человеку…

– Ну, смелей, договаривай!

– Дим, ты ведь все понимаешь.

– Нет. – Он даже головой тряхнул. И снова на нее уставился. Всклоченный. С красными, как у мыши, глазами и помятой рожей. Абсолютно больной. И живой… абсолютно. Чувствующий эту жизнь, как никогда до. Каждой клеточкой. Цвет, запах, вкус слов на языке… Текстуру свитера под пальцами.

– Мы не планировали ничего серьезного. Это был просто отпуск. Курортный роман. А вышло…

– Вышел отпуск с последствиями.

– Да… Я поначалу растерялась очень. Не знала, что делать. Я ведь понимала, что это тебе совсем не нужно. Да и в том, что это нужно мне, не была уверена.

– Ты хотела сделать аборт?

– Первая мысль была именно такой. Но потом…

– Ты передумала.

– Да. Я бы не стала от тебя скрывать сына. Правда.

– Сына? Это точно?

– А что, – улыбнулась Катя, – это так принципиально?

– Нет. Господи, нет… Я вообще не собирался… Я не могу… Я же… – слова не находились.

– Ну, вот что-то такое я и предполагала, – мягко улыбнулась Катя.

– Ты не понимаешь!

– Я понимаю больше, чем ты думаешь, Дим. И ни в чем тебя не виню. И не прошу ничего. Ты не думай. Это мое решение. Кому как не мне нести за него ответственность?

И вот тут он окончательно рассвирепел!

– Черта с два! Считаешь, мы сейчас тут с тобой поговорим, и я преспокойно пойду в свою жизнь, зная, что где-то там мой ребенок?

Ребенок, о котором он раньше не мог и мечтать! Ребенок, которого хотел с той невозможной страстью, с которой почему-то хочется лишь того, чего ты не в состоянии получить. Ребенок, который отменял все то, что не сбылось. Мысль о котором стирала ластиком усталость, аннулировала депрессию и возносила его к небесам.

Его ребенок. Её ребенок. Их… Невероятно. Хотя, если так разобраться, то чудо, что между ними возникло на острове, ничем другим и не могло закончиться. Разве что еще большим чудом.

– Я ничего не думаю, Дим. Я не… знаю! Это только тебе решать. Теперь, когда ты в курсе.

– Для начала мне хотя бы нужно привыкнуть к этой мысли.

– Да уж. Я тебя как никто понимаю, – заулыбалась Катя. Он любил этот ее улыбчивый рот. Любил лучики морщинок в уголках глаз. Он мог представить с ней каждый свой день до конца жизни. Он только не мог этого ей предложить…

– Одно я знаю точно.

– И что же?

– От ребенка я не откажусь.

Улыбка Кати немного поблекла. Но кивнув в ответ на его слова, она снова широко улыбнулась.

Глава 19

Если бы она не была такой дурой, то непременно обрадовалась бы. Ну, во-первых, тому, что, наконец, избавилась от груза, который тащила на себе без малого полгода, бесконечно прокручивая в голове сценарии их новой встречи с Тушновым. А во-вторых – реакции Димы на новость, которой она его огорошила. Ведь вдруг оказалось, что все ее волнения напрасны! Это было так здорово – и их неожиданная встреча и то, как Дима воспринял услышанное, что, не будь она дурой, да, то непременно бы обрадовалась. Все прошло намного более гладко, чем можно было ожидать. Живи и радуйся. Дыши полной грудью. Ведь…

– От ребенка я не откажусь, – именно так он сказал.

Проблема в том, что в глубине души Катя так глупо надеялась, что и от нее он не откажется тоже. Что на первый план выйдут все же их отношения. А ребенок станет приятным бонусом к ним. Но… не случилось. И, наверное, это закономерно. На другое было глупо рассчитывать. Ну, сколько там они были вместе? Вряд ли достаточно для того, чтобы возникли какие-то серьёзные чувства. Так почему же ноет в груди? И от горечи во рту зубы сводит.

Задумчивым жестом Катя растерла виски. Телефон, лежащий на столе, завибрировал.

– Привет, Катерина! Ну, и где тебя носит? – раздался веселый мужской голос на том конце связи. Катя хлопнула ресницами. Поднесла к глазам часики и чертыхнулась.

– Я еще в офисе.

– И что ты там делаешь, позволь спросить? Мы же договаривались встретиться у торгового центра.

– Да помню я, помню. Тут… непредвиденные обстоятельства возникли. Дашь мне минут десять-пятнадцать? Не заскучаешь?

– Да мне вообще скучать не приходится. К тому же я не один, а с Исой. Вдруг ты еще чего захочешь купить? Мы тогда кофе выпьем. Тут по левой стороне Шоколадница, знаешь?

– Угу. Найду.

– Тебе чего-нибудь заказать? Может, кофе?

Вообще она бы и от чего покрепче не отказалась. Если бы не была беременной. И если бы в Шоколаднице, с какого-то перепугу, стали наливать. Представив, как это бы выглядело, Катя улыбнулась.

– Горячий шоколад возьми.

Катя сняла с плечиков свою шубку – в пальто по фигуре она уже не влезала, прошмыгнула за дверь и едва не наткнулась на… Тушнова, неожиданное появление которого второй раз за день заставило сердце биться чаще.

– Дима? А ты… ты что-то забыл?

– Да нет. Я все-таки пытался выяснить, кто мне звонил.

– И как? Выяснил? – свела брови Катя, бросая еще один нервный взгляд на часы.

– Нет.

– Ну, еще бы. Думается мне, я в курсе, кто к этому приложил свою руку, – не стала скрывать своих догадок Катя, шагая к лифтам.

– И кто же?

– Люся! Больше некому. Той только дай сунуть нос в чужую жизнь. Она будто с цепи сорвалась, узнав о моей беременности.

К середине фразы Кате пришлось убавить звук, потому что у лифтов  собралась приличная толпа. Пару секунд она скользила взглядом по лицам собравшихся, искренне не понимая, почему на них стали коситься. А потом дошло. Отец ее ребенка был слишком популярным парнем для того, чтобы остаться незамеченным. Черт! Опустив взгляд в пол, Катя шагнула в кабину. Тушнов последовал за ней. Встал, заслоняя ее от толпы своей широченной грудью. Их разделяли какие-то миллиметры. Пахло от него все так же изумительно. А может, и лучше. Беременность сделала Катю очень чувствительной к запахам. Она медленно втянула воздух носом и в блаженстве зажмурилась. Прилив желания, который вслед за этим нахлынул, был таким мощным, что сбивал с ног. Она покачнулась, впервые коснувшись животиком его тела. Тушнов в ответ напряженно замер.

– Тебе нехорошо? – забеспокоился он, придерживая Катю за руку и очень пристально вглядываясь в глаза.

– Нет. Просто качнуло.

Еще немного, и она бы стала об него тереться носом. Как кошка об игрушку, набитую кошачьей мятой. Но, к счастью, двери лифта открылись, впуская живительный кислород. Туман в голове потихоньку развеялся.

– Ну, тогда, наверное, будем прощаться? – сглотнула Катя.

– Хм… Я вообще-то думал провести этот вечер вместе. Если у тебя нет планов. Наверное, будет правильно, если я… хм… ну, не знаю. Расспрошу тебя, что да как.

От автора - друзья, история Жанны и Князева уже на портале) "Скрытые чувства"

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ – Вообще-то именно на сегодня планы у меня как раз есть.

А дальше она ничего объяснить не успела. Потому что к ней навстречу выскочил Леша, схватил в охапку и даже чуть-чуть подбросил в воздух, словно она была невесомой. Катя взвизгнула.

– Ну, где ты болтаешься?! – радостно поинтересовался он, но его вопрос утонул в рыке Тушнова:

– Какого черта вы вытворяете?

Леша поставил Катю на пол и перевел на него удивленный взгляд. Будто только сейчас заметил, что они с ней не одни. И нарочно, не снимая своей лапищи с Катиной раздавшейся талии, лениво поинтересовался:

– Катя, а это кто вообще?

Ну, вот же… Какого черта? А с другой стороны, если Дима собирается принимать участие в жизни ее сына, значит, скрывать его от своих друзей смысла нет.

– Это, Леша, Дмитрий Тушнов. Отец моего ребенка. А это – Алексей Беспалов. Друг нашей семьи. Собственно, я попросила Лешу помочь мне с кое-какими покупками для детской.

– Буду признателен, если в следующий раз по всем вопросам ты будешь обращаться напрямую ко мне, – заявил Тушнов, и Кате такая злость в его словах почудилась, что она вздрогнула.

– Буду признательна, если ты перестанешь разговаривать со мной в таком тоне, – отрезала Катя чуть дрожащим от нахлынувших эмоций голосом.

– Вот именно. А то за это и огрести можно, – холодно улыбнулся Леша. В ответ Тушнов весь подобрался. Одним словом – дурдом! Чтобы не дать разгореться скандалу, Катя спешно сменила тему:

– Кажется, я вижу Ису. Пойдемте скорей.

– Привет, малышка. Шикарно выглядишь! – Иса встал, как и Леша, смерил Тушнова взглядом черных колючих глаз и, не отводя их, приобнял ее, пройдясь по бокам ладонями. Да что с ними всеми не так?! Катя торопливо высвободилась из рук друга и без сил упала на стул. Она не знала наверняка, что за противостояние сейчас происходит, какого черта вообще началась эта игра мышцами, но отдаленно догадывалась, что таким образом окружившие ее самцы решают, кто чего стоит.

– Мы заказали тебе поесть. Ты ж, небось, со своими встречами опять пообедать забыла, – заулыбался Леша, забросив руку на ее стул. Желваки на щеках Тушнова проступили отчетливей.

Катя и впрямь была голодна, но за столом царило такое напряжение, что кусок не лез в горло. Да и в магазине ситуация лучше не стала. Особенно, когда дело дошло до кассы. И каждый из присутствующих посчитал своим долгом оплатить покупки. В конечном счете Кате пришлось притвориться, будто бы ей стало нехорошо. Благо это молниеносно привело мужиков в чувство. Пока Тушнов оплачивал ходунки, качельку и воду для Кати, Иса обмахивал её рекламным буклетом, а Леша проверял покупки на брак в месте выдачи. Еще одна заминка случилась на стоянке, где на Катю накатила очередная волна притворной слабости. Благодаря которой парни все же были вынуждены согласиться, что домой ее отвезет Тушнов. Потому что до его машины идти было ближе всего.

Может, она вела себя не слишком достойно, заставив их поволноваться, но… как иначе прекратить этот цирк, Катя просто не представляла. А ко всему, ей было очень любопытно.

– Так что ты хотел узнать? – спросила она у Димы, чуть повернув голову. Уверенно удерживая руль, тот внимательно следил за дорогой.

– Я? Узнать? – переспросил, нахмурившись.

– Ну, да. Перед тем, как нам помешал Лешка, ты говорил, что хочешь меня о чем-то расспросить.

– Кто тебе эти мужики на самом деле?

– Я ведь сказала – друзья.

– Друзья, которые ведут себя как недоделанные Отелло? – хмыкнул Тушнов, перестраиваясь в правый ряд.

– Ну, в первую очередь, это друзья моего покойного мужа. Они ведь не в курсе нашей ситуации. И думают, что ты стремишься занять его место.

Тушнов, наконец, отвлекся от дороги и смерил Катю долгим взглядом.

– Тоже военные?

– Угу. Не сердись на них. Они отличные парни. Но ты же не о них хотел поговорить, правда?

Катя надеялась, что ей удалось скрыть волнение, которое не отпускало ее ни на минуту, с тех пор как Тушнов возник на пороге совещательной. А кажется, только становилось сильнее. И ей так хотелось знать, что у него внутри? Какие мысли кружатся, как он себя чувствует? Теперь, когда знает, что вот-вот станет отцом? Ее слегка потряхивало от нетерпения и любопытства. От острой необходимости знать, чем для него это стало?

– Да уж.

– Ну, тогда спрашивай, что хотел. Мы ведь почти приехали.

А к себе в дом Катя приглашать Тушнова боялась. И не считала возможным. Звать его туда, где была с другим счастлива.

– Я, честно, даже не знаю, с чего начать. Все так внезапно. Мысли путаются. А вообще я бы хотел знать все. Как ты узнала, что беременна? С чего решила, что это мальчик? Когда рожать? Мне ведь нужно будет пересмотреть свой график поездок, чтобы быть поблизости…

Катя закусила губу, справляясь с очередным уколом в сердце. Все же поблизости – это не рядом. И пора бы ей уже с этим смириться. Ей ведь не привыкать полагаться только на себя. Значит, из того и исходить следует. Он поблизости. На случай чего. Но не рядом. Каждый день, каждый миг, разделяя с ней этот путь.

– Означает ли это, что ты хотел бы присутствовать на родах?

Тушнов к ней обернулся и посмотрел как-то так… как будто она сморозила глупость.

– Нет, конечно! То есть… я не знаю. Никогда об этом не думал.

– Это нужно будет решить заранее. Иначе не пустят.

– Хорошо. Кажется, мы приехали?

– Угу. Вон мой подъезд. Можешь меня прямо здесь высадить, чтоб не крутиться.

– А покупки ты отсюда сама попрешь? – усмехнулся Тушнов.

– Черт. Я про них и забыла.

– Я помогу.

Возражать был глупо. Тем более, что за раз даже он не смог бы все занести. Они подняли качельку, и следом Дима спустился за ходунками. Катя успела разуться и повесить шубку в шкаф, когда он вернулся. Если бы на его месте были Лешка или Иса, она бы, не задумываясь, усадила их за стол. Хоть так отблагодарить за помощь, но с Тушновым все было так сложно…

Катя молчала. Тушнов топтался в дверях.

– Может, чаю?

– Так откуда ты знаешь, что это мальчик? – спросили одновременно. Обменялись улыбками. И снова замолчали, словно по-новой изучая друг друга.

– Я с удовольствием выпью чего-нибудь горячего.

– Ну, тогда проходи. А что касается пола ребенка, то его обычно говорят на втором УЗИ. Ближе к восемнадцатой-девятнадцатой неделе. Постой! – оживилась Катя. – Я же могу тебе показать…

– Что показать?

– Целый фильм! На УЗИ предлагают выкупить видеозапись осмотра. Там можно рассмотреть малыша, – засмеялась возбужденно и тут же осеклась: – Если ты хочешь, конечно.

Тушнов откашлялся. Кивнул. И вместе они прошли в кухню.

– Сейчас. Только ноутбук принесу. Все, что найдешь в холодильнике – твое. Правда, я не знаю, есть ли у меня что-то вегетарианское.

Пока она переодевалась в удобное, пока нашла флешку с записью, Тушнов уже накрыл на стол.

– Готов? – Катя пошевелила мышкой, без которой так и не научилась обходиться. Вывела изображение на экран. – Сейчас ничего не видно, а вот тут ухо, смотри… А это нос. Мне кажется, твой. Но, конечно, он еще сто раз может поменяться.

Катя обернулась, чтобы убедиться, что Тушнов понимает, о чем она. А тот… тот на нее не смотрел. Потому что все его внимание было сосредоточено на экране.

– Он размахивает руками… – как-то ошалело заметил Дима.

– И губками чмокает. Рот у него мой.

Тушнов тряхнул головой. Их взгляды встретились, скрестились на долю секунды и разошлись, потому как он сосредоточился на ее губах. Будто сверяя картинку с оригиналом. Катя глубоко вдохнула. Судорожно сжала пальцы на плюшевой ткани домашнего костюмчика. Облизала пересохшие губы, которые он в то же мгновение накрыл своими. Горячими и пьянящими.

Глава 20

В глубине души Дима надеялся, что она его пошлет. Одним махом прекратит то, что он сам какого-то черта не смог остановить. А Катя не стала... Только вздохнула тихо и позволила все, что он хотел. Или даже, может быть, больше.

Не вышло у него переложить с больной головы на здоровую. И теперь Тушнов вообще не понимал, как быть. Он столько времени потратил, убеждая себя в том, что показалось. А теперь вот только лишний раз утвердился в обратном. Ну, ведь ни черта! Она и впрямь… такая. А между ними какой-то совершенно непостижимый космос. И все, что он тогда почувствовал, от нее уезжая, все те невозможные эмоции, что фигачили в нем, вовсе не фантазия изголодавшегося по нормальным отношениям человека. А вполне себе реальность. С которой теперь ему жить.

– Ч-черт… – Дима оторвался от Катиных губ и замер в миллиметре. – Мы же не можем.

Он хотел, чтобы его голос прозвучал уверенно. Ну ладно, хотя бы просто с утвердительными интонациями. А не так… вопрошающе. Будто это не из-за него у них все именно так складывалось.

Катя опустила голову. Провела рукой по лицу, стряхивая наваждение.

– Уже поздно, – сказала она. – Я тебя провожу.

Возразить Тушнов не посмел. Хотя ему не то что возразить – ему заорать хотелось. Какого черта все у них так? Ведь он бы все на свете отдал, чтобы оно было по-другому.

– Выгоняешь?

– Нет. Позволяю тебе остаться в ладу с собой.

Вот как она так тонко его чувствовала? Как? Трясущимися пальцами Дима пригладил всклоченные волосы.

– Ладно. Но я хочу, чтобы ты знала, что можешь на меня положиться. Я во всем тебе помогу. И во всем хочу принимать участие.  Я не отстраняюсь. Звони мне в любой момент. Ах ты ж черт… У меня ведь даже нет твоего номера.

Они обменялись контактами заново. И поскольку больше не осталось повода медлить, Дима засобирался домой. Айфон, который он бросил на торпеде, приковывал взгляд. Они только расстались, а ему уже хотелось ее услышать. Хотя бы услышать, да. И чтобы не поддаться идиотскому желанию ей позвонить, когда на то нет повода, Дима набрал Вагана.

– А я как раз хотел тебя побеспокоить, – фонтанировал энергией тот.

– Значит, наши желания совпали. Ты где сейчас? Надо состыковаться.

Кроме всего прочего, Ваган был юристом. А Диме сейчас очень нужна была консультация. Встретиться договорились в ресторане.

– Ну, что, дорогой, наконец, я могу тебя поздравить лично. Когда, ты говоришь, начнут съемки? – заулыбался Ваган, тяжело поднимаясь из-за накрытого стола. Последние два месяца Дима провел в Лос-Анджелесе. И хоть Ваган принимал самое непосредственное участие в его работе там, они действительно еще не имели возможности поздравить друг друга при встрече.

– Уже весной. Черт, как же это некстати!

Дима тряхнул протянутую пухлую руку и опустился в кресло напротив.

– Что так? – удивился Ваган.

– Весной мне совсем не до сьемок будет. У меня, оказывается, в апреле сын родится. – Дима вновь провел рукой по волосам и растерянно уставился на агента, для которого последние новости прозвучали вообще как гром среди ясного неба. Ваган замер с нанизанным на вилку куском баранины. И сидел так, пока тот не шлепнулся обратно в тарелку, разбрызгав соус.

– Чего? – повторил тупо.

– У меня родится сын. Я тебя вызвал как раз для того, чтобы обсудить это дело.

– Что именно?

– Ну, например, могу ли я, находясь в браке с одной женщиной,  быть официально признан отцом ребенка другой? Ну, и всякие такие формальности.

– Постой… Я ведь даже не знал, что у тебя кто-то есть! Ах ты ж, гад смазливый! Скрывать такое. И от кого? От единственного друга…

– Да нет у меня никого! Как можно в моей ситуации? А о ребенке… Я о нем сам только что узнал. Случайно.

– Дела-а-а, – протянул Ваган. – Слушай, а ты вообще уверен, что ребенок от тебя? Я ни на что не намекаю, но, может, надо вначале убедиться? Тесты там провести, ну, ты в курсе, как это бывает.

– Не надо мне никаких тестов. Я в своем отцовстве уверен на все сто.

– Ну, уверен и уверен. Ты чего завелся? Я ж не спорю, – пошел на попятный Ваган.

– Вот и не надо, – процедил Тушнов, сам не понимая, почему его так взбесили в общем-то разумные, хоть и достаточно хладнокровные слова агента. Он так быстро проникся своим скорым отцовством, Катей, что уже и не представлял иного. Отними это у него сейчас, и ничего не останется в принципе. Отними у него сейчас…

– Хм. А что у нас за мать? Ты-то отцом, конечно, можешь быть признан в любом случае. Но оно тебе надо?

– В каком это смысле?

– Сам подумай. Парень ты не бедный. И если мать ребенка захочет подать на алименты – судиться нам не пересудиться. А это в прессе шум. И скандал неминуемый, если вдруг всплывет, что ты женат.

– До этих пор не всплывало.

– Потому что никто и не копал. А копни – оно все на поверхности. Сам знаешь, кого крайней сделают в случае чего.

– Катю?

– Ну, уж я не в курсе, как ее зовут. Ты меня ни с кем не знакомил.

– Она бы тебе понравилась, – невольно улыбнулся Тушнов. – Катя совершенно сногсшибательная женщина. Умная, красивая, прекрасно образованная, смешная…

За столом повисла тишина. Которую нарушил Ваган, едва слышно выдохнув.

– Иисусе…

– Чего?

– Да ты же влюблен в неё! Влюблен, как мальчишка…

Тушнов поморщился.

– Необязательно об этом орать. Да и какая разница? Влюблен – не влюблен. Ты же знаешь, как это бесперспективно. Настя…

– Настя не выкарабкается. Никогда. А ты тратишь на нее лучшие годы!

– Прекрати! Я не могу ее бросить.

– Нет-нет, тут я молчать не стану! Значит, любимую женщину, мать твоего ребенка, ты бросить можешь, а Настю – нет?

– Нет. Потому что она тоже мать моего ребенка. Когда-то любимая мать.

– Ваш ребенок погиб, Дима. Сто лет назад.

– И кто в этом виноват? – Тушнов устало растер виски.

– Тот, кто был за рулем. Ты не думал, что та авария могла и для тебя плохо кончиться?

– Иногда я очень жалею, что этого не произошло.

– Нет, ты только себя послушай!

– Ты прав. Глупости это все. А что касается Кати и ребенка, то я никого не собираюсь бросать. Да, я не могу предложить ей брак, но ведь что толку от этих формальностей? Главное, что я буду рядом.

– Кого ты хочешь в этом убедить?

– Да пошел ты! – буркнул Дима, выбираясь из-за стола.

– Эта Катя… она вообще знает, что ты женат?

Дима застыл. Повернул голову в полупрофиль и отрицательно качнул головой.

– То есть ты ей вообще никак не объясняешь своего поведения?

– До сегодняшнего дня мы не виделись с ней полгода.

И все. Больше он ничего не добавил. Ушел. Чтобы не продолжать этот бесполезный разговор. Все, что Дима хотел узнать – он узнал. Его ребенок сможет носить его имя. А в остальном… Что толку толочь воду в ступе? Этих разговоров за последние годы было столько, что не перечесть. С агентом, с родителями, которые его мотивы вроде бы понимали, но тоже не слишком-то поддерживали. Кстати, о них... Вот кому следовало знать о скором прибавлении в семействе – так это его старикам. Они мечтали о внуке.

«Кать, а как мы его назовем? Ты думала?» – отправил Тушнов короткое сообщение, наконец, получив для этого достойный повод.

«Учитывая, как этот маленький поросенок меня колошматит, я бы назвала его в честь какого-нибудь боксера. Как насчет Мухаммеда?»

«Фу, Катя, мы же интеллигентные люди. Какие боксеры?»

«Тогда Кирилл. Или Мефодий? В честь создателей старославянской азбуки», – и смайлик.

«За что ты так с бедным ребенком?»

«Надо же ему как-то отомстить».

Смайлик на этот раз от него.

«А как ты смотришь на то, чтобы познакомить поросенка с бабушкой и дедушкой?»

Пауза. Слишком долгая. Дима успел проехать два светофора, прежде чем Катя ответила.

«А когда?»

«Да хоть на этих выходных. Завтра?»

«Нет. На этих выходных не могу. Я улетаю в командировку».

Идиот на БМВ впереди резко затормозил. Дима выматерился. Ударил и себе по тормозам, едва не въехав тому в зад. Схватил телефон, набрал номер. Гудок… И еще один. Мягкий голос:

– Алло.

– Какую еще командировку?

– Какую еще командировку?

– Да обычную, в общем-то. Я выступаю докладчиком на форуме туроператоров, который пройдет в Дубае.

– Я, конечно, в этом не специалист, но разве беременным не вредно летать?

Дима и сам не понимал, откуда этот дикий страх. Возможно, потеряв однажды сына, он обзавелся какой-то редкой фобией. О которой и не подозревал до этой секунды.

– Я беременна, а не больна, Дим. И если честно, я сегодня собиралась лечь пораньше спать.

Это она его так тактично посылала. Ну, что ж…

– Ладно. Я тогда завтра позвоню.

– Договорились.

Если бы он знал, как этого завтра будет трудно дождаться! Начитавшись всяких ужасов в интернете, к утру Тушнов твердо решил, что в поездку Катю ни за что не отпустит. Потому что ни один чертов форум не стоил того, чтобы рисковать их ребенком. И Катиным здоровьем. Именно об этом он и примчался ей сообщить. Номера квартиры Тушнов не запомнил, поэтому вместо того, чтобы позвонить в домофон, он стал нетерпеливо мерять шагами крыльцо, в надежде проскочить в подъезд, если кто-нибудь из него выйдет. К счастью, долго ждать не пришлось.

Поднявшись на нужный этаж на лифте, Тушнов  настойчиво ткнул пальцем в звонок. Катя долго не открывала. В какой-то момент он вспомнил, что та вообще живет не одна. Что у нее дочь… И что, может быть, его приход совсем некстати.

– Дима? – сонно моргнула Катя, кутаясь в одеяло. – Случилось чего?

– Еще как случилось, – просипел он. – Я войду?

– Да, проходи. Но что…

– Ты никуда не поедешь. Я вообще не представляю, чем ты думала, когда соглашалась! Ты читала вообще, что пишут на всех этих форумах?! – Дима торопливо разулся и уставился на ничего не понимающую Катю во все глаза.

– На каких форумах?

В разрезе халатика виднелась глубокая ложбинка. Которой не было раньше, потому как ее грудь до беременности была совсем невыдающейся. А вот теперь… Тушнов уставился на нее, как завороженный. Сглотнул.

– На форумах, посвященных беременности, – пробормотал сипло.

– Дима, я ничего не делаю без одобрения врача. Мой гинеколог не видит никаких противопоказаний.

– Значит, тебе нужно обратиться к другому гинекологу! Потому что этот, ей богу, слепой. Или тупой. Я уж не знаю.

– Ты несешь какую-то чушь, Дим, правда. Тебе не кажется, что довольно глупо обвинять в непрофессионализме человека, которого ты в глаза не видел? Врываться ко мне… Еще ведь даже восьми нет… – Катя взмахнула руками, и от этого движения ее разбухшая грудь тоже качнулась.

– Это не чушь! И если бы ты уделила этому вопросу больше внимания, то знала бы, какие риски сопровождают беременную в полете.

– Да? И какие же? – Катя вызывающе вскинула подбородок и скрестила руки на груди. Той самой груди, которая его буквально гипнотизировала. Соберись, Тушнов, мать твою! У тебя же были аргументы. Так? Так вот теперь самое время о них вспомнить…

Дима откашлялся. Тряхнул головой. С большим трудом поднял взгляд выше. И обнаружил, что эта невозможная женщина опять улыбается во весь рот. Не иначе как смеется. Над ним.

– Ну, во-первых, нехватка кислорода, – сощурился он, – во-вторых, перепады давления, которые могут вызвать преждевременные роды, в третьих, риск возникновения тромбоза из-за долгого сидения в одном положении. Мне продолжать?

– Конечно. Очень познавательная лекция! Ты забыл о старом добром инсульте.

– Вот именно. Его тоже не нужно сбрасывать со счетов, учитывая, что ты – старородящая!

Катя возмущенно открыла рот.

– А ты темный! В современной медицине уже давно нет такого понятия.

– Понятия, может, и нет. А факт – как говорится, имеется. Тебе сколько? Тридцать девять? Немало. И кстати, не забывай о возможном воздействии радиации.

– Какой еще радиации?

– Космической! Как тебе такое?

Несколько долгих секунд она просто на него смотрела. А он ходил по ее не такому уж и просторному коридору туда-сюда.

– Дима, я лечу в Дубай, а не в космос, – мягко заметила Катя, как если бы объяснялась с каким-нибудь душевнобольным. Или будто бы она могла понять его чувства. Такая… хорошая. И родная.

– Нет. Не летишь.

Мужик он, в конце концов, или кто?

Глава 21

– Дамы и господа, рад приветствовать вас на борту лайнера Боинг семьсот семьдесят семь…

Катя защелкнула пряжку ремня и, чуть повернув голову, уставилась на Тушнова. Ей было очень нелегко удерживать на лице маску безучастности в момент, когда от эмоций ее рвало на куски. И смеяться хотелось примерно так же, как и плакать. Почему-то. Вдруг. Плакать. Этот невозможный мужчина в самом деле полетел с ней. Катя своим глазам не поверила, когда он, укатив после горячего спора с ней, вернулся пару часов спустя с маленьким чемоданом. От Louis Vuitton. Модный просто до неприличия. И такой красивый, что у неё, как обычно в его присутствии, перехватило дыхание.

Глупый, опасаясь за состояние ее здоровья, он почему-то совершенно не думал о том, что если так разобраться, рядом с ним ей находиться было гораздо опаснее, чем на высоте в одиннадцать тысяч метров. Вот когда ей действительно не хватало воздуха…

– Может быть, тебе воды? Или покушать?

– Я пока не хочу.

– Тогда тебе лучше прилечь.

Они летели в шикарном салоне бизнес-класса. Здесь действительно можно было лечь поспать и даже принять душ. Но не на взлете же!

– Непременно. Как только погаснет табло «пристегните ремни».

Тушнов нахмурился. Но с правилами даже он не стал спорить. Через несколько минут маневрирования их самолет выкатил на взлетную полосу и взмыл вверх. Все это время Катя очень внимательно прислушивалась к себе, чтобы не пропустить каких-то тревожных симптомов, если те вдруг возникнут. То, как трепетно Тушнов относился к ее состоянию, было, конечно, ужасно трогательно. Но в то же время он словно заряжал ее своей тревогой.

– Ну, как ты?

– Отлично. Но будет лучше, если ты прекратишь меня об этом спрашивать каждые пять минут.

– Я просто волнуюсь, – нахмурился он.

– Я знаю, – мягко заметила Катя и, не давая себе передумать, будто бы между делом накрыла его руку ладонью. – Но для этого нет повода. Совершенно.

Димина рука была большой сухой и сильной. Когда он ею настойчиво пошевелил, Катя было подумала, что тот хочет освободиться. Но Тушнов лишь переплел их пальцы. И скосил на нее взгляд, словно хотел знать, как она на это отреагирует. Катя закусила губу и отвернулась к иллюминатору, переживая осознание того, что вот так она бы запросто могла провести всю свою жизнь. Но в то же время ничего не загадывая, а просто наслаждаясь моментом, каждый из которых она научилась ценить.

– Хочешь, посмотрим кино?

– Угу. Только я выбираю, – оживилась Катя, касаясь сенсорной панели медиасистемы.

– Чур, не сопливую мелодраму.

Катя скривилась, показала Тушнову язык. И выбрала Пиксаровскую «Душу». Против мультика Дима возражать не стал.

Вскорости погасло табло «пристегнуть ремни». Тушнов помог Кате откинуть спинку кресла, превращая то во вполне приличную кровать, заботливо накрыл ее пледом. После чего с комфортом устроился сам. Если честно, она бы предпочла, чтобы он был как-то ближе. Но чертова перегородка между их креслами мешала. И мультик смотреть. И вообще. Если бы не это, можно было сказать, что полет прошел просто прекрасно.

– Я вызову такси.

– У нас заказан трансфер.

Катя думала, что Тушнов примется настаивать на том, чтобы и до отеля она добиралась с ним, но тот, к удивлению, не стал. Как если бы не хотел, чтобы кто-то подумал, будто они вместе. Не сказать, что и ей это было нужно, но почему-то в душе царапнула обида.

– Напиши мне, в каком номере будешь.

– Зачем?

– Затем!

Вот и весь ответ.

– Кать, ну, ты идешь? – поторопили ее коллеги. Та бросила на Диму еще один взгляд и поплелась вслед за своими. И доехали, и заселились быстро. Ей, как топ-менеджеру, полагался отдельный номер, а остальные сотрудники компании рангом пониже размещались по двое. Первое мероприятие было намечено на десять утра. И времени отдохнуть у нее практически не оставалось. Катя сходила в душ и принялась укладывать волосы феном, в шуме которого она не сразу услышала, что в дверь звонят.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ – Дима?

– Господи! Слава богу. Я уж не знал, что думать. Звоню–звоню, а ты не открываешь! С тобой все хорошо? – он ее схватил чуть повыше локтей и даже встряхнул легонько.

– Как видишь! – Катя резко высвободила свои руки. – Кроме того, что меня порядком достали твои вопросы! Не мог бы ты это прекратить?

– Что именно? – уточнил Тушнов, отступая на шаг и впиваясь взглядом туда, где от возмущения тяжело вздымалась её вдруг ставшая внушительной грудь. Катя не знала, плакать ей или смеяться! Или… потребовать, чтобы он что-то сделал. Со своим горящим в глазах желанием. И с её…

– Накручивать меня! Это невыносимо.

– Я просто волнуюсь.

– Как я уже сказала, для этого нет никаких причин! Я абсолютно здоровая женщина. И моя беременность протекает отлично. Ни мне, ни нашему сыну ничего не грозит. И если ты не прекратишь разводить панику на ровном месте, клянусь, я…

– Что?

– Ничего! – вздохнула Катя. – Просто прекрати это. Пожалуйста.

Тушнов помедлил, но все же сухо кивнул и принялся осматриваться по сторонам.

– Вообще-то я пришел уточнить, какие у тебя планы.

– Прямо сейчас я отправляюсь на конференцию. Она проходит здесь же, в зале на сто восемнадцатом этаже. Затем, как я понимаю, у нас обед. Потом опять доклады. Освобожусь часов в семь. Я предупреждала, что буду занята, и тебе будет скучно.

– Ничего. Я это как-нибудь переживу. Лучше о себе переживай.

– Ты опять завел свою шарманку? – не на шутку разозлилась Катя.

– Я просто уточняю, останутся ли у тебя силы на ужин после настолько насыщенного трудового дня. Только и всего.

– Еще как останутся. И я с удовольствием с тобой поужинаю. При условии, что за столом мы поговорим о чем-то кроме моего самочувствия.

Ах, если бы она знала, как ее утомит этот день! Уж точно не стала бы ничего обещать Тушнову. Хотя надо заметить, что перспектива провести время с ним один черт была ужасно заманчивой.

Едва волоча ноги от усталости, Катя поднялась в ресторан. Дима уже ждал ее за столиком у панорамного окна, из которого открывался роскошный вид на город. Как истинный джентльмен, он поднялся, стоило ей подойти.

– Извини, я не успела переодеться.

– Ты прекрасно выглядишь и без этого. Только немного бледная. Устала?

– Нет, – закатила Катя глаза. – Только есть хочу. Ты что-нибудь уже заказал? Ну, кроме своей травы?

А что? Не все ж ему одному вредничать?

Дима хмыкнул.

– Говорят, здесь подают отличные морепродукты.

– Хм… А ты знаешь, что у здешних богачей больше в почете мясные блюда? До того, как разбогатеть, местные ловцы жемчуга питались исключительно дарами моря. А вот банальную курицу себе могли позволить далеко не все. И то лишь по праздникам.

– Хочешь заказать курицу?

– А ты что, думаешь, не потянешь?

– Ну, почему же? Просто, если бы я знал, как ты к ней тяготеешь, пригласил бы тебя в KFC.

– Все же хочешь на мне сэкономить, – заулыбалась Катя. – Я так и знала. Можем разделить счет на двоих.

– Ну, уж нет. Ни в чем себе не отказывай, – расщедрился Тушнов и, тут же все испортив, добавил: – Не думаю, что в тебя много влезет.

Катя засмеялась и пододвинула к себе толстую папку меню. Решив тому доказать, как жестоко он ошибается! У Кати был прекрасный аппетит. А лучшей баранины, чем в Эмиратах, не было нигде в мире. Острый соус, изумительная корочка… М-м-м… Катя даже забыла, что в последние месяцы ее совершенно отвернуло от мяса. Чтобы произвести впечатление на Диму, она бы вообще что угодно съела. Ей нравилось его дразнить.

И все было изумительно хорошо. И еда. И шутливый разговор за столом, поддерживая который, она как-то не сразу обратила внимание на странные спазмы в животе. Уже за десертом, объевшись просто до неприличия, стала к себе прислушиваться. Сначала казалось, ничего страшного. Но чем дальше, тем сильней становился дискомфорт. В попытке найти положение, в котором бы ей стало легче, Катя ерзала на стуле.

– Катя, ты в порядке?

– Не знаю, – растерялась она. В памяти невольно всплыли бесконечные страшилки Тушнова. И по спине побежал холодок.

– Что не так?

В его голосе слышалось явное беспокойство. Он побелел. Буквально до синевы, так что эта бледность пробивалась даже сквозь его плотный цвета гречишного меда загар.

– Да не знаю я! Какие-то… спазмы.

Тушнов сглотнул.

– У тебя такое уже было?

Катя закусила бескровные губы и повела головой из стороны в сторону. А дальше все так закрутилось! Дима вскочил. Велев ей оставаться на месте, подался к выходу. О чем-то коротко переговорил с администратором. Вернулся к ней.

– Мне обещали, что скорая прибудет в течение пары минут. Ты сможешь спуститься? Или мне тебя понести?

Катя сморгнула плывущий перед глазами туман. Представила, как это будет выглядеть, и, едва шевеля губами, выдохнула:

– Я дойду сама.

Когда они спустились, врачи их уже поджидали. Смешно, но, сколько бы потом Катя ни возвращалась к тому моменту, она не могла вспомнить своих ощущений. Было ли ей плохо на самом деле? Болело ли у нее хоть что-то? Она бы не стала утверждать с уверенностью. Потому что все ее чувства, все ощущения притупил дикий страх. И такое в голову полезло… Некстати вспомнилось, что она сама хотела избавиться от ребенка. И тогда к обуявшему ужасу примешалось сокрушительное чувство вины.

Ее о чем-то спрашивали. Она что-то отвечала. Все на автомате.

Немного отпустило Катю лишь в больнице, атмосфера которой просто поражала. И каким-то мистическим образом успокаивала. Потому как если ей где-то и могли помочь, то только здесь, где все оборудовано по последнему слову техники. Где все для тебя. И ни секунды задержки. Где за все время от начала и до конца случилась лишь одна заминка. Когда Тушнову ясно дали понять, что он не сможет присутствовать при осмотре, и Кате пришлось выпустить его руку из захвата собственных одеревеневших от напряжения пальцев. Из уважения к местным традициям.

Чувства вернулись, лишь когда они вышли из больницы на улицу. Когда Тушнов, пригладив волосы пятерней, изумленно заметил:

– Всего лишь кишечные колики. А я уж было… – замолчал, качая головой.

И вот тут Катю просто прорвало.

– А ты уж было меня похоронил! Параноик чертов!

– Да ты же сама сказала, что тебе плохо! – оправдывался тот, уклоняясь от ее ударов.

– Я просто объелась! Если наброситься на жирное мясо, после долгого воздержания, и не такое может случиться, знаешь ли. Не накручивай ты меня так сильно, я бы это сразу поняла и ни за что бы не испугалась так сильно! Господи, ты сам псих, и меня в него превращаешь!

– Ну все… Все! Перестань… Ты же себе хуже сделаешь. Тебе нельзя нервничать.

– О, да заткнись ты! – рычала Катя. – Иначе я… Иначе…

Что? Она не придумала. От облегчения подгибались колени. А от злости немного пульсировало в висках.

– Все-все. Я молчу. Молчу. Не дергайся, слышишь? Я просто не переживу, если и с тобой что-то случится.

С ней случится. С ней! Не с ребенком.

Тяжело дыша, Катя с силой сжала пальцы у него на рубашке. И уткнулась взмокшим лбом в его грудь.

– Я в порядке.

– Правда?

– Правда. Но если ты еще хоть раз меня об этом спросишь…

– Я не буду.

– Обещаешь?

– Приложу все усилия, – прошептал Тушнов ей в волосы.

– Дим?

– М-м-м?

– Поехали домой, а? Я ужасно хочу тебя поцеловать.

– И что тебе мешает?

– То, что здесь полным-полно камер. В больнице мы уже побывали, там хорошо. А вот в местную тюрьму мне как-то не хочется.

– Думаешь, нас обвинят в непристойном поведении?

– Как пить дать. Здесь с этим строго.

– Всего-то за какой-то поцелуй? – хмыкнул он, ведя носом от макушки вниз. Задевая губами висок.

– Вряд ли мы ограничимся поцелуем.

Дима замер. Сжал пальцы на ее теле плотней. Выругался.

– Я не уверен, что после всего нам стоит…

– О, да господи боже мой! – вновь взвилась Катя.

– Ладно… Ладно. Черт! Такси! – рявкнул Дима, прожигая ее пьяными от желания взглядом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Глава 22

В такси они расселись подальше друг от друга. И, если уж на то пошло, от греха. Отвернулись каждый к своему окну в надежде, что невероятные виды проносящегося мимо города как-то отвлекут, собьют градус накала. Но чуда не случилось. Желание пульсировало внизу живота, растекалось лавой по венам, обостряя донельзя чувства… Катя стиснула бедра, поерзала.

– Кажется, приехали. Пойдем.

– К-куда?

– Ко мне. У меня красивей номер.

Это было неважно. Она бы пошла за ним куда угодно. Вот только…

– Сначала мне нужно освежиться, – прошептала Катя. На секунду отвела взгляд, но когда вновь посмотрела на Диму, в нем не было ни капли смущения. Лишь жажда и искорки смеха.

– Я в этом с удовольствием тебе помогу. Тебе-то, наверное, уже тяжело наклоняться?

– Да нет. Пока нормально. – Катя пробежалась языком по губам. – Но уже скоро я стану совсем огромной.

– Не станешь. У тебя конституция другая, – отрезал Тушнов, пожирая ее голодным взглядом.

Как они очутились в лифте? Катя не представляла. Ее грудь вздымалась все чаще. Тушнов, не в силах на это смотреть и бездействовать, закрыл глаза, сцепил зубы, а после со стоном прислонился лбом к прохладной стенке кабины. Между ними происходило форменное безумие. Она бы ни за что не поверила, что такое возможно между двумя взрослыми состоявшимися людьми, если бы не испытала на себе эти чувства. Если бы своими глазами не видела, как Дима пытается обуздать дыхание, а то один черт сбивается, отчего крылья его породистого носа трепещут. И ходуном ходит грудь…

– Мы приехали, Дим.

– Пойдем.

Он сгреб ее руку и потащил вглубь коридора. Чертыхаясь, нащупал ключ-карту, вошел в номер первый, вставил ту в слот и застыл спиной к Кате. Лишь голову повернул в полупрофиль. Будто давая себе время обуздать чувства… Чтобы не накинуться на нее с порога. Дикость.

Катя сняла с плеч мятного цвета пиджачок, надетый поверх свободного сарафана. Услышав шелест одежды, Тушнов еще чуть сдвинулся. Но снова застыл, так до конца и не развернувшись.

– Я могу тебе совсем не понравиться.

Катя кокетничала. Как истинная женщина, она очень остро чувствовала, что нравится ему на все сто. И пользовалась этим внаглую. Например, сейчас. Желая, чтобы он поскорее приступил к делу.

– Если честно, я бы предпочел, чтобы ты нравилась мне чуть поменьше, – хрипло заметил Тушнов, наконец, поворачиваясь к ней всем телом. Залипая на плавных движениях ее рук, которыми она скользила вдоль тела, помогая себе раздеться. Поддела тонкие бретели легкого платьица. Извиваясь всем телом, стащила то с живота. Оставаясь лишь в лифчике-паутинке и насквозь мокрых трусиках.

Дима в очередной раз зажмурился. Сделал к ней шаг. Обнял, соскальзывая одной рукой на живот, а другой – обхватывая Катин затылок. Его немного потряхивало от чувств. И это был едва ли не самый прекрасный, самый трогательный момент в ее жизни. Катя встала на носочки. Поцеловала ямку на его шее, принялась расстегивать пуговицы на рубашке. Со штанами он разделался сам. Раздевая друг друга и целуясь, как безумные, они добрались до ванной. Катя зашла в душ первой. Дима – за ней. Наклонился, зажав ее между прохладной обшитой мрамором стенкой и собственным обжигающе-горячим телом.  Сбивая с толку контрастом. Поймал острый сосок губами, очертил пальцами контур живота, спустился с холма в долину, не решаясь двинуться дальше, слушая ее сиплые задушенные стоны. А когда от нахлынувших эмоций их обоих стало потряхивать, врубил воду. Он не ожидал, что та будет настолько холодной, хоть и преследовал цель остыть. Катя взвизгнула. Дима захохотал. Покрутил краны, чтобы сделать воду теплее, и стал собирать губами капли с ее прекрасного раскрасневшегося лица. А когда понял, что вновь заводится, отступил. Не сводя с Кати взгляда, налил на руки гель для душа и принялся осторожно ее намыливать. Это было невообразимо чувственно, сладко и возбуждающе. И абсолютно недостаточно!

– Думаю, я уже чистая. Пойдем! – велела она тоном, не терпящим возражений. А Дима и не возражал, понимая, что игры в скользком душе могут быть небезопасны. Кое-как они вытерлись и перекочевали в спальню. Катя медленно опустилась на кровать и, вскинув подбородок, так же неторопливо развела ноги. Приглашая.

– Кто-то очень нетерпелив, – улыбнулся Дима, осторожно касаясь разбухшего клитора большим пальцем.

– Это плохо? – тяжело дыша, уточнила Катя. – У меня никого не было…

– После меня? Я так и подумал. – Тушнов пододвинулся ближе. Взял ее руку и заставил обхватить собственную напряженную плоть. – У меня тоже никого не было. После тебя. И не будет…

Катя всхлипнула. С силой сжала ладонь. Это не было признанием в любви, но его слова означали так много!

– Дима…

– Сейчас, торопыга… Дай-ка я кое-что сделаю.

Под пьяным расфокусированным взглядом Кати Тушнов осторожно раскрыл ее пальцами. Слизал сок. Перекатил на языке тугой, налитый желанием бугорок. Катя вскрикнула, забилась. И одновременно с этим малыш в ее животе шевельнулся. Дима настороженно замер.

– Дима, пожалуйста…

– Ты уверена, что мы ему не навредим?

– Нет. Я хочу тебя. Господи, я так сильно тебя хочу…

Тушнов подтянулся выше. Приставил головку к пышущему жаром входу. Катя обхватила его ногами, скрестив те в щиколотках на его пояснице. И больше ни секунды не сомневаясь, он медленно насадил Катю на себя. Он все еще боялся. Поэтому даже на самом пике страсти каким-то чудом удерживал себя. От слишком грубых толчков. И от этого их любовь была такой нежной… Такой невозможно нежной… Катя закричала, достигнув пика, конвульсивно сжала его в себе. Отправляя за черту. Выжимая все соки. Дима захрипел, вбивая ее в матрас настойчивыми движениями бедер. Запрокинул к потолку голову. Ему тоже хотелось стонать, зверем выть, ругаться. Но он лишь с хрипом гонял туда-сюда воздух. И снова в нее толкался. В ужасе от того, что понял. Буквально только что… Нет, он, конечно, и раньше догадывался, что влюблен. Но только теперь до конца осознал, как сокрушительно это чувство. Что он готов прогнуться. Забыть обо всех своих принципах. Чтобы только быть с ней. Потому что без нее он ведь и не жил вовсе. Так, суетился… Непонятно даже, зачем.

– Эй, все в порядке? – их сексуальный марафон вконец ее измотал. Но она все равно слабо улыбалась, прижимаясь ладошкой к его щеке.

– Нет, – прохрипел Дима. – Я… Черт. Ни черта не в порядке.

Он выскользнул из нее, оставляя на бедре белесый след. Никому из них даже в голову не пришло предохраняться.

– Что случилось? Я сделала что-то не так?

– Господи, нет! Дело не в этом.

– А в чем? Ты жалеешь о том, что случилось?

Наверное, ему следовало жалеть. Проблема в том, что он не испытывал жалости. Лишь счастье. На которое не имел права. Или…

– Ты должна кое-что знать. Обо мне. Кое-что важное.

– Это как-то связано с тем, что ты не хочешь длительных отношений?

– Скорее, не могу себе их позволить. – Дима сел. – По крайней мере, я так думал до недавнего времени.

– И что же с тех пор изменилось?

– Я встретил тебя. – Дима обернулся. – Ты заставила меня усомниться в том, что я поступаю правильно.

– То есть я сбила тебя с праведного пути? – Катя грустно улыбнулась, комкая в руках простынь.

– Нет! Да… Черт! Это так запутано.

– Тогда тебе, может быть, стоит начать свой рассказ сначала?

Да. Так и надо было сделать. Если бы он не боялся этого разговора. А он трусил. Он понятия не имел, как Катя отреагирует на то, что узнает. И будет ли у них после этого будущее?

– Сначала кое-что мне пообещай…

Тушнов повернулся к Кате. Устроил голову в плавном изгибе ее бедра. Накрыл дрожащей рукой живот.

– Что именно?

«Что не бросишь меня». Детский сад… Он не мог этого сказать! Это было абсолютно не по-мужски.

– Что не убежишь от меня, сверкая пятками.

– Боюсь, если я побегу сейчас, сверкать мне придется кое-чем поинтереснее. Так что ты выбрал довольно удачное время для разговора. Ну, что там? Колись! Ну, не убил же ты кого-то… – широко улыбнулась Катя, а он, напротив, застыл неживой статуей. Катя нервно растерла ладони. А по мере того, как густела повисшая в номере тишина, ее глаза становились все больше и больше.

– Вообще-то за рулем машины, в которой погиб мой нерождённый сын, был другой человек. Моя жена. Но очень долгое время я в том, что случилась авария, винил именно себя. Да. Я и сейчас виню.

– О, господи… – прошептала Катя. – Мне ужасно жаль. И… я не знала, что ты был женат. Хотя, когда мы познакомились, прочла о тебе несколько статей в интернете, – добавила она, посмеиваясь над собой и, наверное, надеясь, что таким образом им удастся как-то разрядить обстановку.

– Не был. Я женат до сих пор. И не уверен, что когда-либо смогу развестись. Хотя, признаться, встретив тебя, я стал ловить себя на мысли, что смог бы.

Сочувствие, написанное на лице Кати, сменилось абсолютным непониманием. Она растерянно отвела от лица темные волосы. Скользнула ладонями по белой простыне, которой прикрылась, когда речь зашла о серьезном.

– Тебе не кажется, что ты должен был мне об этом сказать немного раньше?

– Нет! – отрезал Тушнов. – Я был честен. И сразу дал понять, что мне не нужны серьезные отношения. Тогда я не знал, что…

– Я забеременею?

– Что полюблю тебя.

Катя вскинула ресницы. Сглотнула.

– Это же не попытка запудрить мне мозги, правда? Потому как пока твои слова выглядят довольно избито. Собственно, наверное, все любовницы когда-то слышали нечто подобное. Тебя я люблю, а с женой меня давно ничего не связывает…

Её голос сочился иронией, а раны – кровью. Она оказалась совершенно не готова к правде. В своих догадках Катя чего только не представляла, но только не это. Да… Новость о том, что Дима женат, выбила почву у нее из-под ног. Она вообще непонятно за счет чего держалась и продолжала эту беседу. Мысли прыгали в голове, как обезумевшие кенгуру. Он женат. Но почему об этом никто не знает? Неужели врет? А если врет, то зачем?

– Связывает, Катя. Так прочно связывает, что я и рад бы оторвать, да не уверен, что получится.

– Ты можешь прекратить говорить загадками? Боюсь, я ничего не понимаю.

И тогда он рассказал. Все. Без прикрас. Не пытаясь себя обелить. Или казаться лучше. Повернувшись к ней спиной. Такой напряженный, что можно было пересчитать каждую мышцу. Несгибаемый. Сильный. Стальной. И очень… очень одинокий.

Он закончил. И снова в комнате сгустилась тишина.

– Катя…

– М-м-м?

– Нет, ничего. Хотел убедиться, что ты не сбежала.

– Для этого тебе нужно было просто повернуться ко мне.

– Я боюсь, – заметил тихо этот несгибаемый сильный мужчина.

– Неужели я такая страшная? – улыбнулась Катя.

– Боюсь того, что увижу в твоих глазах.

– Ну, а ты не бойся, – она осторожно обняла его со спины, прижалась щекой к теплой коже.

– Ты не считаешь меня чудовищем?

– Нет. И убегать от тебя я тоже не собираюсь.

– Это хорошо, – вымученно улыбнулся Дима, наконец, поймав ее взгляд. – Потому что я не смогу тебя отпустить. Ни на секунду.

– А вот с этим у нас как раз могут возникнуть трудности. Все же мы живем отдельно.

– Это намек на то, что ты хочешь съехаться? – на этот раз улыбка Тушнова была чуть более настоящей. А чайные глаза теплые-теплые.

– Вряд ли мы сможем это сделать, не привлекая внимания прессы.

– Ну, и черт с ним. Как думаешь, я не слишком упаду в твоих глазах, оформив развод? – выпалил Тушнов, вряд ли в самом деле на то решившись.

– Продолжая заботиться о Насте?

– Именно.

– Главное, чтобы тебя самого удовлетворил такой компромисс. Не хочу, чтобы ты считал, будто обязан это сделать ради меня. Или ради ребенка.

– Спасибо… – шепнул он.

– Пустое. Только знаешь что? Я хочу напомнить тебе нечто важное, то, о чем ты, похоже, забыл.

– О чем же?

– О том, что любое наказание имеет свой срок. Мне кажется, вынося себе приговор, ты совершенно упустил этот момент из виду.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Глава 23

Человеческий ум – довольно гибкая штука. Стоит что-то для себя решить, и операционка услужливо выдаст по меньшей мере несколько удобных и вполне осмысленных доводов в пользу такого решения. Доводов, которые бы позволили тому самому человеку себя оправдать, чтобы оставаться в гармонии с собой и с окружающим миром. На каждый аргумент совести в голове тут же всплывет как минимум несколько контраргументов. И так будет продолжаться до тех пор, пока голос совести, звенящий в ушах, не затихнет вовсе. Заглушенный бескомпромиссностью фактов.

После долгих раздумий и метаний по комнате Тушнов решил, что Катя права. И почти пятнадцать лет одиночества – срок более чем внушительный для исполнения любого, даже самого строгого приговора. А значит, он свой срок отмотал. И все… все. Свобода! А там… Насте ведь наверняка все равно, кто о ней заботится. Когда они разведутся, в ее жизни вообще ничего не поменяется. Дима не собирался отказываться от финансирования её лечения или от своих к ней визитов. Все будет, как раньше. Для Насти так точно, а вот у него начнется совсем другая жизнь. Жизнь, наполненная любовью к совершенно удивительной женщине. Матери его ребенка. Господи… Он до сих пор не мог в это поверить.

Дима провел пальцами по Катиной прохладной щеке. В конце концов, она уснула, а он не мог. Боялся. Того, что проснется, а ее нет. И все ему лишь приснилось.

Не в силах оставаться на месте и ничего не делать, Тушнов встал. Сходил в душ. И первым делом после позвонил Вагану.

– Какого черта? Ты видел, который час? – возмутился тот.

– Я развожусь. Хочу, чтобы ты незамедлительно начал бракоразводный процесс. Возьми из больницы все необходимые справки, чтобы максимально ускорить формальности. Если будет нужно, подключай семейные связи. Все, что угодно, лишь бы покончить с этим как можно скорее. И без лишнего шума.

– А опекунство?

– Мне все равно. Если Настина мать захочет, может переоформить его на себя. Я возражать не стану.

– Ты понимаешь, что в этом случае она получит контроль над половиной всех твоих денег?

– Если она с них будет оплачивать больничные счета – то пожалуйста. Вопросы раздела имущества меня сейчас заботят меньше всего.

Ваган хмыкнул. На несколько мгновений в трубке повисла тишина. А потом он все же не смог сдержать любопытства:

– Почему ты, наконец, на это решился?

Дима подошел к окну. Коснулся ладонью стекла и низко опустил голову. За эту бесконечную ночь он тоже не раз задавался этим вопросом. Почему… Но только сейчас его озарило. И он пришел к совершенно логичному выводу о том, что его прощение самого себя было бы невозможным без отпущения грехов кем-то свыше. А там…. Там не только его простили, но и благословили на дальнейшую счастливую жизнь. Послав в неё Катю. И это был знак. Такой очевидный и неслучайный, что Тушнов никак не мог взять в толк, почему не понял этого раньше. Его же буквально за руку к ней привели! И вручили. На, Дима, не упусти только.

– Потому что время пришло. Ну, все. Давай. До завтра.

– Сегодня – ты хотел сказать, – буркнул Ваган, перед тем как отключиться.

Дима вернулся в кровать. Пахнущую ей. Им. И сексом. Тело мгновенно отреагировало на этот убойный коктейль. И ведь он мог… вот прямо сейчас взять ее и разбудить, чтобы удовлетворить разбушевавшееся либидо. Как и в любой другой момент… мог. Но не стал. Она чертовски измучилась, а он… Он был счастлив от самой мысли, что теперь ему все позволено. Протяни только руку. И черпай счастье пригоршнями. Ешь, пей досыта... Втирай, как наркоту.

Тушнов закинул руки за голову и, улыбаясь, уставился в потолок. Было так хорошо, что даже немного страшно.

А уже утром ему пришла в голову отличная идея. Они же были в Дубае! А здесь находился едва ли не самый богатый ювелирный рынок мира. Катя сладко спала. И ему захотелось сделать ей сюрприз. Искупить вину за те переживания, что ей довелось пережить по его милости. И, чего уж греха таить, немного задобрить. Или много… Потому что это он ей в любви признался. А она… Она – нет. Отчего на душе было тревожно.

Тушнов нацарапал Кате записку и исчез за дверями. Отсутствовал он чуть больше, чем планировал. Шопинг увлек. Оказалось, что это очень приятно – тратить деньги на женщину, которую любишь. Так приятно, что он вообще потерялся во времени. В общем, пока Дима вернулся, Катя уже ушла. Написав ему от руки сообщение чуть пониже его собственного:

«Буду занята до пяти. Если выйдет – попробую смыться пораньше. Не скучай».

И все. Никаких подписей. И «с любовью». Никакого совместного завтрака даже. Что ж… Наверное, ему стоило привыкать к жизни с ужасно занятой бизнес-леди. Но как к такому привыкнешь? С её графиком она вряд ли сможет сопровождать его в поездках. А он ведь чуть ли не половину года живет то в Лос-Анджелесе, то в Нью-Йорке. Вот и как им быть?

Дима спустился к завтраку в надежде увидеть Катю в вестибюле или у конференц-зала. Но ничего подобного не произошло. Тогда он сфотографировал стульчик напротив себя за столом, отправил ей фото и добавил унылую подпись: «Здесь должна была сидеть ты». Потом было фото пустого лежака у бассейна, куда Тушнов отправился, чтобы скоротать время. Ведь на первое сообщение Катя не ответила, а он, между прочим, старался! Подействовало. В ответ Катя прислала фото какого-то толстого мужика за трибуной. И пояснительную записку к нему: «Признаться, вместо этого горластого бюргера я бы с большим удовольствием смотрела на тебя». Дима тут же отправил ей селфи.

«Эй-эй! Осторожно, парень. Следующий этап – дикпик».

«Откуда ты знаешь, что это такое?» – настрочил Тушнов, сощурившись.

«Даже такой старушке, как я, их иногда шлют».

Он никогда еще так не ревновал и не смеялся одновременно с этим.

Идея, пришедшая в голову, была абсолютно сумасбродной, но… Дима опустил взгляд. Она не требовала долгой подготовки. Да и вообще… Кто докажет, что это он? Даже если будет утечка.

Дима едва ли не бегом поднялся в номер, захлопнул дверь, спустил шорты и… сделал то, что сделал.

Секунда. Две… Тридцать секунд, минута. А потом его телефон зазвонил.

– Ты спятил?! Я же… Ты же… О господи… Ты хоть понимаешь, что здесь такого рода контент – преступление?!

– А ты, что же, хочешь его продемонстрировать с того большого экрана? – притворно ужаснулся Тушнов.

– Какого еще экрана?

– Того, что в конференц-зале, где находишься ты.

– Думаешь, я с тобой разговариваю из конференц-зала?!

– Нет? А где же ты?

– У тебя под дверью. Немедленно открывай!

– Хочешь сказать, чтобы ускорить нашу встречу, мне всего-то и нужно было, что прислать тебе фото члена? – засмеялся Тушнов, неторопливо открывая дверь. За которой и впрямь стояла всклоченная Катерина. – А я-то ювелирку скупаю оптом в попытке тебя поразить, – улыбнулся нахально.

– Ты чокнутый! Абсолютный маньяк, – зашипела она.

– Потому что скупаю ювелирку?

Катя вошла в комнату. Прошлась взглядом по комоду, на котором стояли многочисленные пакеты с логотипами известных брендов.

– И поэтому тоже! Ты просо сошел с ума! Я серьезно.

– Сошел, – признался Дима, подходя к ней вплотную. – И мне это безумно нравится.

– Ч-что ты делаешь?

– Раздеваюсь. Ты же за этим сюда пришла?

– Да… – как завороженная, прошептала Катя. Но тут же тряхнув головой, сама себе возразила. – Нет! То есть не только за этим.

– Забыла мне что-то сказать?

Его напряженный взгляд поймал ее. И не давил, но и не отпускал, пока Катя не выдохнула:

– Да. Наверное. Кажется, и впрямь забыла. Сказать, что…

– Смелее… – подбодрил он, расстегивая пуговички на ее блузке.

– Я тебя люблю…

А потом ее любил он. Уже чуть смелей, чем в первый раз. Но так же красиво. Стоя у панорамного окна. Распластав по стеклу ее руки и заставив немного прогнуться. Погружался и отступал. Шептал на ушко всякие глупости. Ругался. И снова ее таранил, выбивая из груди короткие задушенные всхлипы.

– У тебя какая-то нездоровая тяга к эксгибиционизму, – хмыкнула Катя, когда они без сил опустились на драгоценный персидский ковер.

– Здесь зеркальные стекла. Нас никто не видел, – заверил Тушнов, сыто поглаживая ее по попке. Через некоторое время он встал. Притащил нераспакованные пакеты.

– Что ты задумал?

– Хочу, чтобы ты примерила это все. Пока голая…

И она примерила. И все-все ей нравилось. Но больше всего – кольцо. Которое Дима без всяких лишних слов надел ей на палец.

– Не слишком ли мы спешим?

– Нет. Я начал процедуру развода.

К счастью, Кате хватило мудрости ни в чем себя не винить. И его не винить тоже. Она просто перевела тему, как будто та, другая, не стоила больше внимания.

– Ты слишком меня балуешь. Мне не нужно столько вещей. Хотя все они прекрасны.

– Подари что-нибудь дочке.

– Жанке? – удивилась Катя. – Хочешь ее подкупить? – догадалась она.

– Попытка – не пытка. Кстати, я полагал, она живет с тобой.

– Жила…

Тема была достаточно серьезной. И обсуждать ее лежа на полу, после очередного сексуального марафона, Кате показалось неуместным. Она встала на нетвердых ногах.

– А что случилось потом? – удержал ее за руку Дима.

– А потом она узнала о моей беременности.

– И ушла из дома?

– Угу. Ушла. Сейчас она живет с мужчиной.

– Сколько же тебе пришлось пережить одной?

Мягким движением руки Тушнов заставил Катю поднять голову. И жадно на нее уставился.

– Вот только не вздумай себя винить. В том, что Жанка выросла эгоисткой, виновата исключительно я сама. К тому же в последнее время наши отношения стали налаживаться.

– А как быстро они разладятся снова, когда ты ей сообщишь, что выходишь замуж?

Дима сжал челюсти. Он понимал, что несмотря ни на что – счастье хрупко. Конечно, вряд ли Жанна могла повлиять на их планы, но попортить матери нервы та могла запросто.

– Я надеюсь, ей хватит духу за меня порадоваться.

– А если нет?

– Тогда и будем думать. Зачем портить себе настроение заранее, правда? Тем более что оно такое… – Катя закусила губу и с намеком опустила взгляд вниз, – приподнятое?

– Я боюсь, что все разрушится, не начавшись.

– Да знаю я, знаю. Ты тот еще параноик.

– Переезжай ко мне. Сразу же, как вернемся.

– Хорошо.

– Правда?

– Да.

– Спасибо, – шепнул Тушнов. Млея от того, как тонко она понимала все его страхи. И как одним словом могла их усмирить.

Сказано – сделано. Они поехали к ней прямо из аэропорта. Взять вещи на первое время. Забрать документы. Катя нервничала. И потому была намного более возбужденной, чем обычно. Наверное, ей было нелегко так кардинально менять свою жизнь. Мелькнула мысль, что, может, ей нужно было дать чуть больше времени, чтобы свыкнуться с происходящим. Но Дима так торопился! Наконец, жить…

– Спасибо тебе, – сказал он, задерживая Катю в проходе.

– За что? – улыбнулась она.

Тушнов, хоть и был писателем, не нашел слов, способных ей объяснить свои чувства. Да и вообще он как-то подозрительно быстро привык, что она его без слов понимает. Поэтому просто поцеловал, нежно обхватив лицо ладонями. И мир исчез. Как всегда, исчез. И где-то на задворках этого исчезнувшего мира вдруг зазвучал голос:

– Тебе не кажется, мама, что трахаться с другим в квартире отца – это некоторый перебор?

Катя застыла. Медленно отошла на шаг и даже попыталась сбросить с плеч его руку. Но Дима не позволил. Напротив. Сжал пальцы сильней.

– А тебе? Не кажется, что разговаривать с матерью в таком тоне неприемлемо?

Он был так зол, что даже поначалу не заметил внешнего сходства матери и дочки. Или всему виной эмоции, написанные на лице Жанны? Презрение, злоба и что-то еще… чего он никогда не наблюдал у Кати.

– А вы меня жизни не учите!

– Жанна, ну, что ты сразу с обидами? Никто не собирается оскорблять память твоего отца. К тому же Дима прав. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне. Лучше расскажи, что тебя сюда привело? Кстати, ты очень вовремя заскочила. У меня для тебя столько подарков! – Катя улыбнулась и осторожно сделала шаг к дочери. Но та не позволила ей приблизиться. Выбросила вперед руку. И качнула головой. Ясно давая понять, что на спокойный диалог не стоит и рассчитывать. Дима поймал себя на том, что из-за брендовых шмоток и тяжелого макияжа Жанна выглядит гораздо старше своего возраста.

– Мне не нужны твои подарки.

–  А что нужно? – мягко спросил Катя. – Зачем-то же ты пришла? Впервые за два месяца…

– Это было ошибкой. Думать, что мне есть, куда идти.

Глаза Кати расширились:

– Конечно, есть! Что ты такое говоришь, Жанна?!

Лицо девчонки под плотным слоем грима исказилось. Губы дрогнули. Казалось, еще немного, и она заплачет. Как ребенок. Но этого не произошло. Она пулей пронеслась мимо и с грохотом захлопнула за собой входную дверь.

Глава 24

Катя понимала, что Жанка намеренно хотела ее задеть. Всеми силами. Со свойственной любому, даже достаточно взрослому, ребенку жестокостью. И ужас ситуации как раз заключался в том, что у нее вышло. Задеть. Причинить боль. Заставить Катю если не сомневаться, то… стыдиться того, что посмела так быстро вновь стать счастливой. Наверное, для всех было бы лучше, если бы она продолжала горевать по мужу. В их окружении никто и мысли не допускал, что может быть как-то иначе. Да она и сама никогда не думала, что после Миши сможет кого-то полюбить. Это было попросту невозможно. А тут Тушнов…

– О чем думаешь?

– О том, что я, наверное, была очень хорошей девочкой, раз бог мне тебя послал, – улыбнулась Катя. Руки Димы на руле замерли. Он отвел взгляд от дороги и уставился на нее с прищуром. – Ну, и чего ты на меня смотришь? – заулыбалась она.

– Удивляюсь, почему для таких важных слов ты каждый раз выбираешь настолько неподходящие места.

– А, – отмахнулась Катя, – тут все очевидно. Ты же не сможешь меня совратить посреди дорожного затора? Другое дело, если бы я это сказала дома.

Сзади нетерпеливо засигналили. Тушнов прибавил газу. А когда они снова уперлись в хвост пробки, в своей обычной довольно нагловатой манере поинтересовался:

– И что?

– А то, что мы бы опять очутились в постели. До сих пор не могу поверить, что мы делали это в доме твоих родителей… – Катя недоверчиво покачала головой.

– Как я и думал, ты им безумно понравилась.

– Интересно, что бы они про меня подумали, если бы застали со спущенными штанами в детской?

– Судя по предыдущему опыту, они бы проявили тактичность, – заулыбался Тушнов.

– Хочешь сказать, что ты… ты… водил туда других баб? – Катя сжала кулак и пребольно ткнула его под ребра.

– Лет в четырнадцать. Или в пятнадцать… – засмеялся Тушнов, перехватывая ее руку и целуя. – В подростковом возрасте у меня было такое либидо, что о-го-го.

– Как будто с тех пор что-то поменялось, – фыркнула Катя.

Улыбка Димы сделалась по-настоящему ослепительной. Эх… Не следовало ей этого говорить. Он и так был о себе слишком высокого мнения. Катя фыркнула. Закатила глаза и ткнула пальцем в освободившееся прямо на въезде в парковку место.

– С тем, что мои родители влюблены в тебя по уши, мы разобрались. Нерешенным остался всего один вопрос.

– Какой? – Катя занервничала.

– Когда ты познакомишь меня со своими.

– Родителями?

– Родней. Друзьями. Да с кем угодно! Мы уже почти месяц живем вместе, ты вот-вот родишь моего ребенка, а я до сих пор будто бы в стороне от твоей настоящей жизни.

– Ты и есть моя настоящая жизнь. А что касается знакомства, то просто не было подходящего момента.

– Или желания.

– Дим, ну что ты такое говоришь?

– Знаешь, мне почти сорок один год. Я крепкий состоявшийся мужик, который уже всем все доказал. А меня преследует чувство, что я опять должен это делать. И я ведь вовсе не против кому-то что-то доказывать, если так надо, чтобы быть с тобой. Но ты мне даже этого не позволяешь.

Катя сглотнула. Сжала в руках сумочку.

– Я не считаю, что ты должен что-то доказывать.

– Конечно. Так считают они. И это их право. Я ведь никого не осуждаю. В конце концов, и мои тебе устроили проверку.

– Когда твой отец завел тот разговор о Беренбойме?

– А мать – о русских авангардистах.

Катя невольно улыбнулась. Она очень переживала накануне того визита на старую фамильную Тушновскую дачу, где родители Димы жили круглый год, с тех пор как вышли на пенсию. Но все прошло как нельзя лучше. Ее приняли в семью безоговорочно. И даже вручили подарок. Антикварную резную люльку, которую отец Димы Станислав Сергеевич купил для него где-то во Франции. Отыскать люльку на чердаке среди другого хранившегося там раритета было непросто. Как и найти мастера, который бы в довольно сжатые сроки привел ее в надлежащий вид. Катя была очень тронута этим жестом. И даже всплакнула, обнимая по очереди будущих свекров.

– Значит, говоришь, хочешь познакомиться с кем-то из моих близких? Тогда пойдем!

– Куда? Я сейчас не могу, ты же в курсе, что через сорок минут у меня важная встреча, – возмутился Тушнов, выбираясь из машины вслед за Катей.

– Это не займет много времени, – пообещала та и, взмахнув рукой, крикнула: – Лиза! Мы тут!

Конечно, Катя понимала, что знакомство с ее подругой – это совершенно не то, что имел в виду Тушнов. Но Лиза была, пожалуй, единственным человеком в её окружении, которому бы даже в голову не пришло осудить. Лиза сама потеряла мужа. И нашла в себе силы жить дальше. С другим. Ни в чем себя не виня. Впрочем, у неё было одно железобетонное оправдание. Уже после смерти Сергея Лиза выяснила, что тот ее предавал. Самым жестоким, бесчеловечным образом. У Кати такого оправдания не было. И в ее глазах, и в глазах близких Миша был эталоном отца и мужа.

– Привет! Ух ты! Какая ты… маленькая! – восхитилась Лиза, разглядывая Катин живот. Будто ей и дела не было до Тушнова.

– Эй! Я тебе представила своего будущего мужа вообще-то, – притворно обиделась Катя.

– Ах, да. Прости. Зависть глаза мне застит. Здравствуйте, – улыбнулась Лиза Тушнову. – Я завидую всем женщинам с окружностью талии меньше метра, – пояснила она, смеясь, и похлопала себя по действительно впечатляющему животу.

– Очень приятно. Я так понимаю, близятся роды? – спросил тот, поцеловав Лизе ручку, отчего та прямо там и растаяла.

«Вот и как мне достался такой сердцеед?» – подумала Катя.

– О, если бы! Еще, по крайней мере, месяц ходить. А я уже такая огромная.

– Лучше молчи. Иначе у Димы случится очередная паническая атака.

– А по какому поводу?

– По поводу того, что я недостаточно набираю.

– О, так вы тоже из класса параноиков? – восхитилась Лиза. – Тогда вам срочно нужно познакомиться с моим мужем. Уверена, что вы с ним найдете много тем для беседы. Главное, не затрагивайте вопрос творчества. Если, конечно, не хотите весь день провести, обсуждая книги. Ярослав – ваш преданный фанат.

– Ну, хоть кто-то меня читает.

– А Катя что? Нет?

– Нет. Говорит, что предпочитает женскую сентиментальную прозу. Которая разжижает мозги, – Тушнов скосил взгляд на часы. – С вами хорошо, девочки, но мне и впрямь нужно бежать. Предлагаю дружить.

– Домами? – усмехнулась Лиза.

– А то как? Ну, все. Я заеду за тобой через пару часов. Нормально?

– Угу, – улыбнулась Катя.

– Отлично. – Он застегнул ее куртку до самого горла и, помахав на прощанье, скрылся в салоне машины.

– Ты что, правда его не читала? – изумилась Лиза, когда они, поддерживая друг друга под руки, стали пробираться через обледеневшую парковку.

– Нет, конечно. Я все-все прочла.

– А почему ему не сказала?

– Потому что тогда бы его пришлось хвалить. А у него и так непомерно раздутое эго.

– Ну, знаешь, подруга, это не такой уж большой недостаток. Главное, чтобы размерам эго не уступал кое-какой другой размер. А то ведь знаешь, как бывает. Эго о-го-го, а копни чуть глубже – посмотреть не на что.

– Лизка! – засмеялась Катя. –  Можно подумать, ты прямо спец по мужикам.

А ведь Катя догадывалась, что у Лизы кроме нынешнего мужа был лишь один мужчина. Муж предыдущий. И, кажется, та подумала ровно о том же, потому как сказала:

– Да уж. Мы с тобой, как те динозавры. В постель пускаем только после свадьбы.

– Ну, с Тушновым мы не женаты, – уточнила для порядка Катя, усаживаясь на любезно отодвинутый официантом стул.

– А чего тянете? Тебе-то тоже вот-вот рожать. А ведь так, блин, и не скажешь! Какая же ты миниатюрная!

Вместе они и впрямь смотрелись достаточно колоритно. Лиза – высокая, как амазонка, и Катя – метр с кепкой в прыжке. Совсем разные внешне, но внутренне во многом схожие.

– Мы не можем пожениться. Пока Дима не разведется.

– Чего? – округлила Лиза глаза.

И Катя рассказала подруге все, как есть. И о ситуации в целом, и о своих страхах. О чувстве вины, которое, конечно, было неправильным, но которое не давало Кате насладиться своим счастьем в полной мере. Удивляясь, почему раньше не поделилась этим с подругой. Если бы знала, насколько легче ей после этого станет – ни за что бы не стала оттягивать этот разговор.

– Это все твоя дочурка виновата.

– Жанка? Да в чем?

– В том, что ты себя ешь поедом. Нет, я, конечно, допускаю, что в силу присущего ей эгоизма она действительно верит, что так защищает память о любимом отце, но ты-то понимаешь, что Миша все понял бы правильно?

– Да, наверное, – промямлила Катя, размешивая молочную пену в своем латте.

– Наверное? Да я уверена, что он смотрит на тебя сверху и радуется.

– Правда?

– Да сто процентов. Кого угодно спроси.

– Я думала пригласить Теней на свой день рождения.

Ну, и что, что их группу расформировали? Тени оставались Тенями. Живой легендой. Притчей во языцех. Ее семьей. Её братьями, которых у Кати не было. Да, она была взрослой женщиной, которая не нуждалась в одобрении членов группы, с которой ее покойный муж прошел не одну горячую точку. Но, откровенно говоря, для полного счастья ей его не хватало…

– Так в чем проблема?

– В том, что я живу с Димой. И не знаю, как они отреагируют на эту новость.

– Если честно, я вообще не понимаю твоих сомнений. Но, если на то пошло, есть только один способ от них избавиться.

Лиза с намеком подняла брови.

– А знаешь, напишу им прямо сейчас. Пока не передумала.

– И Жанку пригласи. Она так и живет с Князевым?

– Не поверишь, но да.

– Может, хоть он ей мозги вставит.

И Катя позвала. И Теней, и родителей, и дочь. Дима предлагал заказать ресторан, но она отказалась.

– Родителям стоит увидеть место, где я живу. Как думаешь?

– А что? Нормальное место, – задумчиво протянул Тушнов, разглядывая высокие потолки, широкие оконные проемы и предметы декора, которые Катя привнесла в этот дом от себя. Пушистый ковер у довольно строгого дивана. Уютную лампу. Самые большие перемены, конечно, произошли в комнате, отведенной под детскую. Там были перекрашены стены и полностью заменена мебель.

– Самое лучшее, – подтвердила Катя.

– Ладно, лиса. Твоя взяла. Отметим тут. Но учти, я не позволю тебе стоять у плиты. Еду один черт закажем.

– Как скажешь.

– Какая подозрительная покладистость, – ухмыльнулся Тушнов. – Я тебе говорил, что люблю?

– Ни разу за последнюю пару часов.

Он сказал. И доказал делом. Тушнов был изумительным любовником. Отстрелявшись, он скатился на бок и пробормотал, задыхаясь:

– Думаю, в списке гостей кое-кого не хватает.

– Это кого же?

– Самого главного человека. Нашей сводни.

– Люси?

– Ну, да. Должен же быть среди этих акул хоть кто-то благосклонный ко мне изначально?

– А что? Давай позовем. Это будет занятно.

– Что именно?

– Хочу посмотреть на ее глаза, когда она увидит Теней.

– А что с ними не так?

– Все так. В том-то и дело. Вместе они производят неизгладимое впечатление.

– Да неужели они так хороши? – хищно сощурился Тушнов, перехватив ее лежащие над головой руки.

– Угу. Но ты все равно лучше… – поспешно исправилась Катя, разглядев зарождающийся в его глазах шторм.

– Говорю же – хитрая, – шепнул он и снова набросился на ее губы.

И ведь говоря о том, что он не позволит ей стоять у плиты, Дима именно это и имел в виду. Он сам выбирал блюда в ресторане и их оплачивал. А потом еще и спровадил Катю в спа-салон. Чтобы, пока он занят, та «почистила перышки». В итоге домой она вернулась в последний момент. Благоухающая, с прической и макияжем. А дома… никого.

Катя бросила взгляд на часы и поняла, что если не поторопится, не успеет накрыть стол к приходу гостей. Целый час она расставляла тарелки и бокалы, выкладывала на блюда доставленную из ресторана еду и расставляла стулья. И все равно не успела. Пришли сначала родители, потом Люся, потом стали подтягиваться Тени… За стол сели с опозданием в сорок минут. А Димы все не было. Тосты и смех, конечно, сглаживали обстановку, но Катя все равно нервничала. А тут еще Жанка подливала масла в огонь:

– Ну, где же мой будущий отчим, мама? Как-то он не торопится.

– Как бы чего не случилось, – с трудом выдавив из себя улыбку, заметила Катя. – Вы кушайте. Я ненадолго отойду. Позвонить…

Но позвонить не успела. Ее опередил Тушнов.

Глава 25

Когда тот самый телефон зазвонил, Дима чуть было не поддался малодушному желанию не ответить. Ну, мало ли. Так бывает. Порой мы не слышим, как звонит телефон. Особенно когда столько дел, что не знаешь, за какое хвататься первым. На стол накрывать, или, там, стаскивать в гостиную стулья. В скором времени они с Катей ждали гостей. И место нужно было предусмотреть для каждого. Чтобы не ударить лицом в грязь и как хозяин, и вообще… в принципе не ударить. Потому как она наверняка расстроится. Вот Дима и суетился. Возможно, даже излишне.

– Да? – все же ответил он.

– Дмитрий Станиславович, это Краснов.

– Да? – еще сильней насторожился Тушнов.

– Вам нужно подъехать. Чем раньше, тем лучше.

– Что-то с Настей?

– Настя хорошо держится, учитывая то, что произошло.

– А что произошло-то? Вы еще долго будете говорить загадками?! – взбеленился Тушнов.

– Боюсь, у меня плохие новости касательно ее матери. Подъезжайте, Дмитрий Станиславович. Это не телефонный разговор.

Дима бросил наполненный отчаянием взгляд на пустой стол. На охапку цветов, что дожидались в раковине, когда он расставит их в вазы. Перевел взгляд на собственное отражение. Застывшее, перекошенное лицо, в котором с трудом угадывались привычные черты. И чертыхаясь, помчался к выходу. У него была еще как минимум пара часов. Впритык на то, чтобы добраться в клинику, находящуюся не так далеко от его дома, и вернуться. Тушнов понадеялся, что успеет. Уже спустя сорок минут он сидел напротив Краснова, впрочем, его не видя. Он вообще ничего в тот момент не видел, весь обратившись в слух.

– Самое плохое, что это случилось на глазах у Анастасии Петровны. Они с матерью, как обычно, прогуливались. А потом она просто упала.

– Поскользнулась?

– Что вы. Дорожки на территории очищаются идеально. К тому же опять оттепель. Просто… упала. Мы не знаем, что произошло. Но смерть наступила мгновенно. Они отъехали достаточно далеко. Медсестру Татьяна Игоревна отослала за пледом, решив, что Анастасии Петровне холодно. Так что мы даже не знаем, сколько времени та пролежала на земле, прежде чем их обнаружили. – Николай Владимирович постучал по столу мясистыми красными пальцам. – Как я уже сказал, все произошло на глазах Анастасии Петровны. Она пыталась звать на помощь. Но вы же понимаете, что…

Седой крепкий доктор развел руками. По крайней мере, Дима так подумал, краем глаза уловив какое-то шевеление. Да. Он понимал… Понимал, что Настя не могла бы помочь матери. Она не могла даже выбраться из своего чертового кресла. Нет, к ней, конечно, вернулась чувствительность рук. Она научилась произносить отдельные слова – он, кстати, никогда не слышал, чтобы Настя говорила. Но врачи вместе с Татьяной Игоревной утверждали, что она просто стесняется говорить при нем, потому что это была не речь в полной мере, а какое-то мычание, в котором только Настина мать и несколько работающих с ней специалистов угадывали слова. Так вот, она не могла бы помочь. Не могла оказать первую помощь. И позвать кого-то на выручку не могла тоже.

– Она просто сидела в своем проклятом кресле и смотрела, как ее мать умирает, – прохрипел Дима.

– Мне очень жаль.

Пустые, ничего не значащие слова. Дима тряхнул головой. На стенке, аккурат над рабочим столом, висели квадратные золоченые часы. Если он уедет прямо сейчас – успеет вернуться на праздник. Если он уедет сейчас – никогда себе этого не простит. Дима похлопал себя по карманам. Но понял, что, торопясь, забыл телефон в машине. От собственных мыслей его отвлекло появление медсестры.

– Тушнова пришла в себя.

– Думаю, вам лучше пойти к ней, Дмитрий Станиславович. Ей пойдет на пользу общество родного человека. Анастасия Петровна очень тяжело переживает потерю.

Дима зажмурился. Выдохнул ртом. Было больно. Больно даже просто дышать. Он еще не успел все осмыслить, обдумать, но на уровне подсознания чувствовал, что это – конец. Что все его планы, мечты и надежды рушатся. Прямо в эту секунду. И осколки его иллюзий впиваются в плоть.

Он ведь даже успел поговорить с Настей. И та вроде бы нормально отреагировала на новость о разводе. Без нервов и приступов. Продолжая безразлично смотреть в окно. Дима решил, что все прошло если не идеально, то точно неплохо. Он встал, поцеловал ее в лоб. Шепнул, что всегда будет рядом, и… пошел, пошел зигзагом, будто пьяный. Наконец, сбросив груз, к которому так привык, с которым настолько сроднился, что даже перестал замечать, и только теперь, скинув, понял, какой же неподъёмной была эта ноша. Впервые за много лет ощутил… легкость, незнакомую, будто птичью. Распрямил плечи, выпятил грудь. Сделал вдох. Ах вот что значит дышать в полную силу! Находясь в каком-то блаженстве, Дима почувствовал, как за его спиной распрямляются огромные крылья. На которых он воспарил к звездам. И вот теперь он так же остро осознавал, что их лишился… А там, где было два белоснежных крыла, остались кровоточащие обрубки.

– Да, конечно.

– Так вы зайдете к ней?

– Уже иду. Постойте… А что насчет похорон?

– Мы уже сделали соответствующие распоряжения. Не волнуйтесь.

– Хорошо. Спасибо.

Шаркая, как старик, ногами, Дима чудом прошел через коридор. И остановился у входа в палату. Он знал, что сейчас, как никогда, ему нужно быть сильным. Он только не понимал, где эти силы взять.

Возможно, если бы Катя осталась с ним, дала ему еще немного времени, было бы легче. Но в том-то и дело, что она давала ему так много, что уже даже стыдно было просить. Например, совершенно для него неожиданно она легко согласилась с его просьбой уйти в декрет. Нормальный декрет. Полноценный. В котором она бы могла его сопровождать в поездках. И быть всегда под рукой, рядом. Видя то, как он ошарашен этой ее легкой уступчивостью, Катя пояснила:

– Знаешь, я ведь пахала всю свою жизнь. Буквально с детства. Сначала много лет в балете… А это такой каторжный труд, что ты себе даже не представляешь. Потом родилась Жанка. Время было тяжелое. Миша, конечно, старался, но он в то время оканчивал институт. И сколько бы ни брал смен на скорой, денег все равно не хватало. Я видела, как он загибается, и не могла сидеть без дела. После родов я очень быстро вернулась к работе. Давала уроки танцев. Моталась гидом… В общем, хваталась за любую работу. Да к тому же училась заочно. А потом как-то быстро в гору пошла карьера. И это тоже требовало большой отдачи. Словом… я только рада, наконец, остановиться. Побездельничать. Пожить для себя.

– И для меня, – закапризничал Дима.

– Да, и для тебя. Все же хорошо, что ты у меня богатенький, – заулыбалась совершенно хулиганским образом.

– А ты у меня, выходит, меркантильная, – хмыкнул Тушнов.

– Еще какая! Так и сколько?

– Что сколько?

– Ты готов мне дать.

Конечно, она шутила. Конечно, он это понимал. И от этого у него в груди теплело, а в горле собирался колючий ком. Дима тогда навис над ней, удерживая над головой ее руки.

– Все, – абсолютно серьезно заметил он, – бери все, что хочешь.

Катя закусила губу. Совершенно по-детски, как большого медведя, оплела его своими руками-ногами (не очень удачно – мешал живот) и прошептала:

– Тогда я всего тебя забираю. Вот.

И он согласился. Чуть как дурак не расплакавшись. И отдал всего себя ей. А сейчас вот получалось, что…

– Так вы будете заходить? – поторопила Диму медсестра. Он резко кивнул. Толкнул дверь в палату. Не давая себе сбежать. Оставляя сердце где-то там, за несколько десятков километров. А телом находясь здесь. Где должен. Где, мать его, должен был находиться.

– Настя, привет. Я приехал, как только узнал. Ты как?

Настя на него не смотрела, но с ее длинных мохнатых ресниц капали слезы. Она пыталась утереть их рукой. Но с координацией у нее были большие проблемы. Поэтому Дима поспешно достал бумажную салфетку из стоящей на тумбочке у кровати коробки и осторожно промокнул ей лицо. А та почему-то заревела пуще прежнего. Тонкие черты исказились. Настя нелепо пошевелила губами. И он услышал… мычание. Да.

Наверное, она очень переживала. Из-за смерти матери, само собой. И за себя… что тоже понятно. Мы все жалеем себя.

– Ты не беспокойся, Насть. Я все устрою. И похороны, и вообще.

Мычание стало громче. Дима впервые видел, чтобы она так волновалась. Хаотично скользила руками по простыням. Комкала их в тонких пальцах.

– И о себе не волнуйся. Я тебя не оставлю, слышишь? И с разводом… повременю.

А ведь тот должен был состояться уже завтра. Ему не хватило какого-то дня. Да что там… часов. Дима на мгновение будто провалился. В свои черные вязкие, как болотная жижа, мысли. А когда снова вернулся в реальность, Настя впала в совершеннейшее безумие. Она хрипела, извивалась теми частями тела, которыми могла пошевелить, и билась… Билась затылком о подушку. И как будто пыталась что-то сказать. Тушнов всерьез забеспокоился. Нажал на тревожную кнопку. Тут же примчалась бригада врачей, и его выпроводили из палаты.

Ему не хватало воздуха. Он прошел через коридор и буквально вывалился на улицу. Пахло талым снегом, легким печным дымком и, как ни странно, весной. Дима осмотрелся. Он так и не придумал, что сказать Кате. Он все еще отчаянно боялся ее потерять. Но откладывать разговор и дальше и заставлять ее волноваться не мог. Добрался до машины, взял телефон. И прижал плечом к уху. Почему-то ужасно, до дрожи в пальцах, хотелось курить. Хотя он до этого курил всего два раза в жизни. Еще пацаном, доказывая, что крутой.

– Дима? Ну, слава богу! У тебя все хорошо?

Другая бы на ее месте спросила, где его носит, когда у неё праздник. Или что-нибудь в этом духе.

– Прости, что заставил тебя волноваться. У меня все хорошо. Но, боюсь, мне придется пропустить вечеринку.

– Что-то с Настей, да?

– Давай дома поговорим. Когда я вернусь.

– Ладно. Ты только…

– Что?

– Не садись сам за руль. Хорошо?

Другая бы на её месте обиделась за испорченный вечер. За то, что подвел. За то, что выставил ее дурой перед родней и друзьями. Он не стоил ее. Не стоил… Он бы сдох, если бы она, осознав это, ушла.

– Хорошо. Катя…

– Да?

– Я не смогу… – он не договорил, захлебнувшись студеным февральским воздухом. И какой-то чудовищной необратимостью.

– Ладно, – сказала она после некоторой паузы. – Ты, главное, береги себя, хорошо?

Непонятно, почему, но ему почудилось, будто этими словами она с ним прощается. Он не смог ничего ответить. Трубка выскользнула из его деревянных пальцев, и он чуть было ее не уронил. Поймал буквально в последний момент. Вздохнул. И… заорал. Что есть сил. Что есть мочи. Выпуская наружу боль, которой в нем было слишком много.

А у палаты его поджидал Настин врач.

– Как она? – спросил Тушнов.

– Мы вкололи ей успокоительное, и она уснула.

Хорошо. Хорошо. Значит, он, наконец, может поехать домой. Но… хотел ли он ехать?

– Она что-то мне пыталась сказать. Но я не понял. А вы?

– Что-то про развод, – отвел глаза доктор.

– Ясно.

– Дмитрий Станиславович, вам бы отдохнуть. Здесь уже все под контролем.

Дима кивнул. И снова поплелся к выходу. Сел в машину, завел мотор. И даже выехал со стоянки. Хоть и медленно. С черепашьей скоростью. Так же нехотя, будто каждое движение ему давалось с трудом, зашел в подъезд. Вызвал лифт. Подошел к двери и замер, не решаясь вставить ключ в замок. Неизвестно, сколько бы он так стоял, скованный страхом потери, если бы ему не открыли дверь.

– Катя?

– А кого ты надеялся увидеть? – улыбнулась она.

– Никого. В том-то и дело, что… никого. Господи.

Будто ожив, Тушнов переступил порог, обнял ее крепко-крепко. Несмотря на то, что мешал живот, как-то так умудрился прижать к боку. А может, даже и лучше, что оно вышло так. По крайней мере, так она не чувствовала его ненормальной дрожи.

– Думал, я сбегу?

– Я бы тебя понял.

– Не надейся так легко от меня избавиться. Расскажешь, что там произошло?

– Расскажу. Только…

Только дай тебя обнять. Дай надышаться. Дай поверить, что ты все еще здесь. Со мной.

– Только что?

Дима коснулся ее виска лбом. Он, наверное, не имел права просить ее оставаться рядом. Потому что это нечестно. Потому что, оставаясь рядом, ставит ее под удар. Ведь если информация о Насте просочится в прессу… Катю смешают с грязью. Но он не мог. Отпустить. Только не по доброй воле!

– Сначала расскажи, как прошел праздник. Мне так жаль, что я все пропустил.

– О, пустяки. Подумаешь, событие – лишний год, – отмахнулась Катя. – Но мы неплохо повеселились. Видел бы ты Люсю. Она как та мартышка, кружила вокруг парней и не знала, к кому прибиться…

И как-то так легко, весело Катя это все рассказывала, что постепенно Диму начало отпускать. Он смотрел во все глаза на любимую, до дрожи желанную женщину. И никак не мог взять в толк, почему решил, что навсегда ее потерял. Это же… Катя.

– У Насти на глазах умерла мать. Ей сейчас как никогда плохо. Я понимаю, что не имею никакого права просить об этом, но не могла бы ты еще немного подождать со свадьбой…

– Пока Насте не станет лучше? – уточнила Катя.

Тушнов кивнул.

– Я разведусь. Но не сейчас. Когда она и без того раздавлена. Когда я единственный, кто у нее остался. Я не могу. Прости. Я правда не могу.

– И именно поэтому ты – это ты. И именно поэтому я тебя люблю. От земли и до неба.

– Правда? – шепнул он, вглядываясь ей в глаза.

– Угу… Дим…

– М-м-м?

– Ты что, собрался плакать?

– Нет.

– Вот и хорошо. Давай лучше есть торт. Я для тебя припрятала кусочек.

Глава 26

– Вы уверены, что мы не сделаем хуже?

– Нет. Анастасия Петровна так захотела сама. На кладбище мы ее, конечно, не повезем, но ненадолго в церковь, где пройдет панихида – почему нет? Конечно, под контролем врачей.

– Конечно, – растерянно повторил Тушнов и вдруг нахмурился: – Что значит, она так захотела сама? Как вы это поняли?

– Анастасия Петровна это написала, представляете? Воспользовавшись специальной компьютерной программой, – усмехнулся Краснов и, поймав недоверчивый взгляд Тушнова, поспешил объясниться: – Помните, вы давали согласие Институту мозга на проведение соответствующих экспериментов?

– Ну, да, – что-то такое он отдаленно припоминал. – Но ведь потом оказалось, что она не слишком-то для этого подходит?

– Было дело. Видите ли, там нужна усидчивость. А Анастасия Петровна быстро уставала. Поэтому ей понадобилось намного больше времени, чтобы нейросеть под нее подстроилась. Если честно, что-то толковое у нее начало получаться совсем недавно.

Дима в принципе был удивлен, что начало. Наука, конечно, шагнула далеко вперед, но все равно программа, позволяющая набрать текст силой мысли, до сих пор казалась ему чем-то из разряда волшебства, а не технологий. И честно говоря, он не слишком верил, что из этого что-то выйдет.

– Я не знал.

– Думаю, Анастасия Петровна, хотела вам сама обо всем сообщить. Похвастаться своими успехами, когда…

– Будет чем. – Дима растер переносицу. – Ладно. Мы к этому еще вернемся. А пока нам пора выезжать. Панихида вот-вот начнется.

Вместе с Красновым они зашли в палату к Насте. Ту уже одели по случаю. Во что-то темное. И даже рукавички умудрились натянуть на скованные бесконечной судорогой ладошки.

– Ы-ы-ы, – протянула Настя. Медсестра, которая находилась с ней в палате, что-то шепнула доктору. Потом несколько робко улыбнулась Тушнову и… протянула конверт.

– Это вам попросила передать Анастасия Петровна. – Ее взгляд перетек с Димы на Настю, которой она заговорщицки улыбнулась. И пока Тушнов гадал, что это все значит, их с Настей оставили в палате одних.

– Ы-ы-ы… – дернула та головой.

– Ты хочешь, чтобы я это прочитал прямо сейчас?

Ответом ему – странный, ломаный жест головой. В котором отдаленно угадывалось согласие.

– Ты сама это написала? Мне Краснов только сегодня сказал, что ты делаешь успехи. Он тебя очень хвалил… – говорил Дима, распаковывая конверт. Достал лист. Пробежался взглядом по короткой, распечатанной на принтере записке.

– Ты хочешь получить развод? – сглотнул он огромный душащий ком.

– Ы-ы-ы.

Дима опять кивнул, как дурак. И сильней сжал дрожащие пальцы на бумажке в надежде, что те перестанут трястись, как у паркенсонщика. Сморгнул набежавшую на глаза пелену. Прочитал еще раз написанное. Чувствуя, как в сумасшедшем темпе начинает кружиться его вселенная.

«Я хочу развод. Будь счастлив, и перестать винить себя в том, в чем я одна виновата».

– Спасибо, – шепнул Тушнов. Наклонился к Насте и коснулся ее лба губами.

– Дмитрий Станиславович, если мы не выйдем прямо сейчас, то опоздаем.

– Да, конечно. Едем!

Панихида прошла как во сне. На ней почти не было посторонних. Родня Настиной матери проживала где-то в глубинке, так что проститься с ней пришли лишь друзья и соседи. Тушнов держался в стороне. Чтобы не мелькать перед глазами даже тех, немногочисленных. Под конец явился Настин отец. Он развелся с ее матерью почти сразу же после несчастного случая. Нашел бабу помоложе, в общем, все по классике. Настю он поначалу навещал, но с годами и эти визиты становились все реже. А Дима… Дима его не то чтобы осуждал, нет. Он лишь удивлялся тому, насколько разные люди. Кто-то взваливает на себя ношу, закусывает удила и тащит, тащит… А кто-то собирает манатки в узелок и сваливает в туман. И каждый уверен, что поступает правильно. Такая жизнь… потом рассудит.

До кладбища добрались не все. Разъехались. Поэтому там все прошло быстро. И слава богу! Тушнова от нетерпения потряхивало. Хотелось срочно домой. В уют. Рассказать Кате, что все – свобода. Теперь уж точно. А потом прижать ее к себе и не отпускать. Долго-долго.

Затянувшие небо тучи изливались навязчивой моросью. Мартовское межсезонье пробирало до костей. Но Диме не было холодно. У него в груди пылал костер до неба.

– Все, начальник. Мы закончили. Можем расходиться, – отрапортовали копачи. Дима кивнул. Натянул повыше на шею воротник и побрел к выходу. Быстрей было, если напрямую. Он пошел между могил. Поскользнулся. Ухватился за мраморный крест, чтобы устоять на ногах. Взгляд невольно скользнул по табличке с именем. И замер на датах. Это мог быть однофамилец, но почему-то Дима сразу понял, что это могила Катиного первого мужа. И что не случайно он на нее набрел… В конце концов, он все чаще обращался мыслями к Мише. И никак не мог объяснить, почему вообще слышит голос того, кого никогда не видел. Как и то, почему ему кажется, что это вообще возможно. Их диалоги…

Сел на скамейку, вкопанную здесь же в землю. Сидел долго. Пока окончательно не продрог. Наклонился поправить лампадку. А когда поднял взгляд, увидел шесть мужских фигур, двигающихся к могиле Миши с другой стороны дороги. Почему-то сразу понял, кто перед ним. А потом и узнал. Тех, двух. Лешу и Ису. Усмехнулся криво, понимая, что сейчас есть все шансы выгрести. У посторонних вполне могло сложиться впечатление, что он морочит Кате голову. Особенно после той истории с её днем рождения. Он бы и сам себе навалял. Если бы была такая возможность.

Мужики его тоже увидели. Перекинулись друг с другом парой фраз. А подойдя, замолчали. Смертельно опасные. Подавляющие.

Плевать… Тушнов еще посидел немного, давая тем, если угодно, время ему что-то предъявить. А когда молчание сильно затянулось, встал.

– На свадьбу придете? Катя бы очень хотела.

– Да мы б пришли. Чего не прийти, правда, парни? Да только ходит слух, что у тебя с этим не все так просто. Что у тебя обязательства. Моральная дилемма, так сказать.

Дима вскинул взгляд на наконец подавшего голос огромного мужика черной масти. Безошибочно определяя в нем командира. И уверенный, что тот его биографию изучил вдоль и поперек. Все его секреты. Хмыкнул. Почему-то ничуть этим не задетый.

– Было дело, да. Но с сегодняшнего дня у меня вольная. – Тушнов сунул руку в карман пальто, в котором хранилась та самая записка. – Так что вы приходите. О дате мы сообщим. Кате… нужно ваше благословение.

– А тебе?

– А мне нужно, чтобы она была счастлива.

– Ты смотри какой, – хмыкнул Иса.

– Да уж, какой есть.

– Прошу любить и жаловать? – скривился Алексей.

– Это как хотите.

Голос Тушнова прозвучал равнодушно. Но вот ведь черт. Он вдруг понял, что ему очень важно, чтобы эти мужики приняли его на равных. Будто через них он мог получить одобрение от Михаила… Которое ему тоже вдруг за каким-то хреном понадобилось. Он не анализировал. Просто казалось, так правильно. Вот и все.

И снова они замолчали. Старший кивнул на выход, пропуская мужиков. Тушнов, посчитав разговор оконченным, двинулся в противоположном направлении. Но его окликнули.

– Дима!

Нет, понятно, что они знали, как его зовут. А вот то, что к нему обратились по имени, что-то да значило.

– Да?

– У меня тут тоже для тебя кое-что есть.

Старший скользнул рукой за пазуху. В потайной карман куртки. Достал конверт и, не торопясь его отдавать, заметил:

– Мы сомневались, что ты именно тот, кому это адресовано. А теперь вижу, что зря. Береги ее. И если что – обращайся.

– Снова письма, – пробормотал Тушнов, ни черта не понимая. Что значит – они сомневались, кому оно адресовано? И от кого вообще это послание?

Дима открыл уже второй за этот день конверт.

Ну, привет, Второй. Если ты это читаешь, значит, все же меня догнало. Вообще странно так к тебе обращаться. Вторым вообще-то всегда был я. Это мой позывной, знаешь ли. Но для Кати Вторым будешь ты. Не по степени важности. Не спеши обрастать комплексами. (Смайлик, нарисованный от руки). Уверен, если ты существуешь, значит, она тебя по-настоящему любит. Везучий ты, сукин сын. Спросишь, зачем тебе этот привет с того света? А вот просто. Считай это письмо моим напутствием. Если не дурак, а дурака, я уверен, Катя и близко бы к себе не подпустила, ты уже понял, какое она сокровище. Так береги ее, лелей и защищай. Потому что если ты хоть на секунду её обидишь… её или нашу дочь  – я тебя и из-под земли достану. Спроси кого угодно.

А пока совет вам да любовь. Помни, что я за вами приглядываю.

Дима сложил письмо и убрал в карман. Мужиков уже и след простыл. Он остался совершенно один. Но в то же время как будто и нет… Кто-то незримый находился рядом. Он это чувствовал на подсознательном уровне. И поначалу от этого было жутковато. Тушнов осмотрелся. Как если бы и впрямь надеялся кого-то увидеть. Того, чей тихий голос звучал у него в голове. Понимая абсурдность того, что делает, хмыкнул.

– Не волнуйся, Миша. Я все сделаю правильно. Спи спокойно. Ну, или что ты там делаешь, за нами приглядывая? Сидишь на облаке? – спросил Тушнов у тишины. Постоял еще немного и пошел. А через несколько метров обернулся, вспомнив, что не сказал главного… – И спасибо тебе. За нее. Где бы ты…

Он хотел сказать «где бы ты ни был», но яркий луч света, хрен его знает, каким образом пробившийся через плотный, разлившийся по небу свинец, и скользнувший по черному граниту креста, ясно дал понять, что Миша здесь. Совсем рядом…

Тушнов зажмурился, его пробрало буквально до костей. Он замер, не дыша. И снова открыл глаза. Все исчезло…

Домой он вернулся необычно тихий. Как всегда, Катя выскочила его встречать. Обняла, поцеловала.

– Продрог весь! Холодный…

– Ничего. Сейчас нырну в горячую ванну.

– Боюсь, не выйдет. Там Ваган. У него для тебя новости. – Катя свела брови. Не то чтобы встревоженно, но так… озадаченно, что ли?

– Что-то случилось?

– Еще как случилось. Вот… – Ваган пошарил в своем портфеле, который бросил здесь же, в коридоре, на тумбочке. И протянул ему какой-то документ.

– Свидетельство о расторжении брака? – Дима вскинул на агента растерянный взгляд. – Но как? Я же не приехал…

– Ага. Не приехал забрать свидетельство. Ты же не думал, что они его выписывают день в день, правда? Процесс был запущен. Все подготовительные действия совершены. Процедуру уже нельзя было остановить.

И все? И все?! Так просто…

Дима ошарашенно кивнул. Это был такой… насыщенный по эмоциям день, что он уже не вывозил. Ей богу. Опустился задницей на пуф. Растер лицо.

– Может, его как-то можно аннулировать? – пробормотала Катя, видя его состояние.

– С ума сошла? Нет! Ни за что. – Дима снова вскочил. Осторожно обхватил Катю за руки. – Ни за что. Мы поженимся в самое ближайшее время.

Он думал, она обрадуется. А вместо этого Катя включила заднюю. Это было так неожиданно, что он только спустя пару минут объяснений понял. Она не отказывалась. Она просто хотела перенести…

– По предыдущему опыту, думаю, я вернусь в форму уже через пару месяцев после родов. Тогда и сыграем свадьбу. С платьем, лимузином и банкетом. У меня никогда не было свадьбы, свадебного платья… Праздника. А впрочем, глупости все. И старая я уже для этого. Только народ смешить, – пошла Катя на попятный, очевидно сбитая с толку его молчанием.

– Ну, уж нет! – отмер Тушнов, до которого с запозданием дошло, что к чему. – Будет тебе свадьба. И все, что хочешь, будет…

Все… что… захочешь… будет.

Эпилог

– Мам, а кого ты больше всех любишь? – совсем по-детски спросила Жанка, лежа головой на коленях у матери. Что-то у нее случилось с Князевым. Что-то серьезное. То, что если и не изменило ее целиком, но определенно наложило свой отпечаток. И то, о чем Жанна не была готова говорить даже теперь, когда между ней с матерью вдруг воцарился хрупкий мир.

– Я люблю спаржу в масле. И ужасно люблю шампанское. Которого мне в ближайшее время не видать, как своих ушей.

– А из своих детей?

– Детей я не ем, – отрезала Катя, не в силах поверить, что Жанка и правда на полном серьезе задает такие глупые вопросы. Как будто и впрямь верила, что Катя могла выбрать любимчика.

– Наверное, Сашку… – гнула свое дочурка, ревниво поглядывая на прикорнувшего в люльке брата.

Как он спал в этом шуме – непонятно. Ну, ведь сплошной балаган. Почему она вообще решила, что хочет свадьбу? Нет, поначалу было, конечно, весело. Один взгляд, который Тушнов на нее бросил, когда впервые увидел в платье, чего стоил! И танцевать ей понравилось, и позировать фотографу. Но чем дольше это все тянулось, тем сильнее хотелось домой. Корсет врезался в ребра, грудь болела от прибывшего молока, а от соприкосновения с фатой чесалась кожа. И хотелось поскорее это все снять. Из-за дискомфорта. Но еще и потому, что ей, наконец, дали зеленый свет. И брачная ночь обещала быть… насыщенной. Кто там говорил, что пролактин существенно снижает либидо? Ага! Как бы не так. У нее был настолько горячий… муж! Теперь уже муж… Что ее либидо все нипочем было. Она Тушнова хотела, как кошка. Особенно когда он так на нее смотрел. Вот, как сейчас. Или когда она кормила Сашку грудью. Или когда размазывала по телу крем, опасаясь растяжек и прочих побочных эффектов беременности.

– Жан, а ты тут на мне разлеглась по делу? Или так? Я ведь все же, как-никак – невеста. И у меня здесь какие-никакие обязанности.

– Я хотела спросить…

– Да?

– Ты не против, если я поживу… дома?

Рука Кати в волосах дочери замерла. Значит, все даже серьезней, чем она думала.

– Конечно, нет. Живи, сколько хочешь. А если хочешь, вообще переезжай к нам.

– Нет. Это… лишнее. Не хочу вам мешать.

– Ты не помешаешь. А когда узнаешь Диму получше, поймешь…

– Почему ты с ним?

– И это тоже. И не будешь кривиться каждый раз, видя нас вместе.

Жанка выпрямилась на диванчике. Отвела взгляд.

– Я знаю, что жуткая эгоистка. Но это не так просто.

– Ну, и ладно. Как есть. Не вини себя. Ты же стараешься принять ситуацию. А я это очень ценю.

Нет, до прежней идиллии им еще было далеко, но! Они двигались в верном направлении. По факту Жанка оставалась единственным бастионом, который еще не пал перед обаянием ее новоиспечённого мужа. А его нужно было срочно вызволять из загребущих лап Люси, которая отжала Димасика у Катиной матери. По крайне мере, до того, как попасть в ее руки, тот совершенно точно вальсировал с ней. Родители Кати были без ума от Тушнова.

– Не хочешь потанцевать? – поинтересовалась Катя у дочери.

– Нет, – покачала головой та. Катя задержалась взглядом на ее лице. Отмечая складки в уголках губ. И потухший взгляд.

– Тебя Князев обидел?

Катя легонько вздрогнула.

– Нет, – покачала головой. – Это я… – взмахнула рукой и сглотнула, не договорив.

– Ладно… Но если что – ты мне только скажи.

– Иди. Ты, кажется, хотела танцевать.

Да. Хотела. Но не меньше она хотела выяснить, какого черта происходит с ее дочкой.

– Это что здесь за красавица? Неужели моя жена? – подоспел Тушнов и закружил Катю за руку. Та засмеялась. Упала в его объятья.

– Как ты отделался от Люси? – улыбнулась она.

– Перепоручил ее Родиону и Исе.

Катя кивнула. Обвела взглядом шикарно убранный зал.

– Как думаешь, мы уже можем уйти?

– Вполне. Ты уверена, что хочешь оставить Сашку родителям?

Тушнов ревниво покосился на люльку с сыном, с которым с первых дней – да что там, с первых минут – у её мужчин образовалась непостижимая связь, в которой даже Кате не было места.

– Всего на одну ночь. Брачную ночь… – уточнила на всякий случай.

– Хм… А если он захочет есть?

– Я нацедила столько молока, что хватит на целый детский сад.

– А грудь опять переполнена… – шепнул он, тайком ото всех взвешивая ее в ладони. Катя задышала чаще.

– Все для тебя. Ни в чем себе не отказывай, – шепнула она.

Тушнов замер. Отстранился немного, чтобы ее лучше видеть.

– Это то, что я думаю? Мы можем…

– Все, что захочешь, милый.

Зал торжеств они покидали бегом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец

Content

Резник Юлия Владимировна Отпуск с последствиями

Резник Юлия Отпуск с последствиями

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Г‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌лава 13

Глава 14

‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Глава 22

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог