Резник Юлия Владимировна

Скрытые чувства

Юлия Резник

Скрытые чувства

- Как мне его вернуть? - шепчу в отчаянии, глядя на фото бывшего в обнимку с какой-то девушкой.

- Легко! Найди достойную замену, и он сам к тебе прибежит, поджав хвост.

- Да где же мне ее искать? - горько усмехаюсь я, а Лера приподнимает бровь и с намёком косится туда, где, меряя шагами больничный коридор, бродит сам Князев.

Я нервно сглатываю. Может быть, он действительно тот, кто мне нужен? Богатый, взрослый, влиятельный… И явно во мне заинтересованный.

Я бросаюсь в отношения с ним, как в омут. Напрочь забыв о том, как опасно играть на чувствах. Особенно на чувствах тех, чья власть над тобой безгранична.

Глава 1

Иван

– Может, подойдем?

Отрываюсь от разглядывания извивающейся на танцполе девушки и недоуменно смотрю на зама.

– Ну, а что? Девушка вас явно заинтриговала, а до встречи еще есть время, – не моргнув глазом, поясняет тот и подносит к губам бокал с янтарного цвета пойлом. Чему Антон научился – так это держать лицо. Даже под моим холодным взглядом, в котором явно читается, как неуместно его предложение. И куда он с ним может пойти.

– Нет, – обозначаю коротко и отворачиваюсь. К девушке, на которую действительно пялюсь. Тут Антон не ошибся. А впрочем, я и не скрывал свой интерес.

Девчонка двигается совсем не так, как большинство девиц на танцполе. И, наверное, поэтому к ней прикованы взгляды многих хищников, собравшихся здесь. Невольно хмурюсь.

В моей голове хранятся килобайты информации. В системе хранения которых не так-то просто отыскать нужный файл. Но я нахожу, распаковываю из архива и вспоминаю, что мать девчонки в прошлом – балерина. Может, эта грация той передалась от матери на уровне генетической памяти. А может… Снова напрягаюсь, чтобы вспомнить имя девчонки. Жанна! Может, она сама ходила в танцевальную студию. Или какой кружок. Этого я не знаю. Такого рода информация выходит далеко за рамки моих интересов. И на девчонку я обращаю внимание лишь потому, что узнаю в ней дочь погибшего бойца. Одного из лучших в моем ведомстве.

Ну, и чего греха таить, она действительно неплохо танцует.

Я готов отвернуться, когда замечаю, как к ней подваливает Алик. Личность широко известная в узких кругах. Будь Михей жив, и на пушечный выстрел не подпустил бы того к своей дочери. Вжимаю пальцы в перила балюстрады, отделяющей нашу ложу. И посылаю ей мысленный сигнал – не вздумай!

К счастью, девчонке хватает ума не вестись на подкат. Значит, мозги на месте. Но она все же допускает ошибку. Нельзя вот так в лоб говорить нет. Для таких, как Алик, это все равно, что матадорский капоте для быка. Вызов.

Интересно, как она сюда попала? Все же этот клуб – элитное место. Для людей определенного круга. А не какая-нибудь школьная дискотека. Собственно, поэтому мы и здесь.

Смотрю на часы. До назначенной встречи еще достаточно времени. Мелькает мысль отправить девчонку домой. Но я тут же себя одергиваю. Это не мое дело. Хочет приключений – кто я такой, чтоб мешать?

Интересно, она хотя бы совершеннолетняя?

– Пойдем. Подождем их в переговорной.

Переговорная – небольшой отдельный кабинет, оборудованный специальным образом так, что никакая запись и никакая прослушка здесь в принципе не возможны. Отличное место для встречи. Если ты руководишь разведкой. Впрочем, гребаные технологии достигли такого уровня, что не лишне все проверить еще раз. Чем и занимаются мои спецы, пока мы с Антоном бездельничаем.

Переговоры проходят успешно, но занимают чуть больше времени, чем я планировал. Я чертовски устал. А до дома еще добрый час. Пусть даже и в положенном мне по статусу кортеже с мигалками. Впрочем, винить мне некого. Я сам выбрал жизнь за городом. На старости лет неожиданно потянуло к земле. Криво улыбаюсь своим мыслям. И первым толкаю дверь.

После абсолютной тишины переговорной, нарушаемой лишь нашими тихими голосами, мозгу нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к многочисленным звукам. А пока кажется, что каждый имеет вес. Музыка, доносящаяся с танцпола, смех, звон бокалов. Я слышу даже шуршание кубиков льда в шейкере, который активно трясет бармен. Выхватываю отдельные слова…

– Извините, но я уже ухожу.

– Не так быстро.

– Вы делаете мне больно! Отпустите!

Слышу в голосе слезы. Зря. Они как кровь для пираньи. Притягивают.

Колеблюсь.

Мы в VIP-зоне ночного клуба, которая, подобно балконным ложам в театре, опоясывает танцпол по кругу. Все, что происходит внутри – скрыто от глаз любопытных. Приватность здесь – не пустой звук. Фактически я слышу то, что слышу, лишь потому, что у меня тренированный слух. Который с годами хоть и стал не таким острым, но все же.

– Отпусти меня сейчас же, придурок!

Дерзкая. Сколько времени понадобится, чтобы ее сломить? Готов поклясться – немного.

Почему-то чувствую себя как никогда старым, проходя мимо. Но когда ситуация резко меняется, рефлексы срабатывают, как и раньше. Стремительным движением уклоняюсь от летящей прямо на меня двери. Из которой вываливается… Жанна. Кажется, так. Да. А следом за ней Алик.

Дерьмо. Мог бы и догадаться.

Поймав мой взгляд, тот на секунду отлипает от девчонки. Узнав. Взвешивая, как себя повести дальше. Черт. Мне совершенно не нужно дополнительное внимание. Черчу глазами линию. От него. К девчонке. А эта дура – нет, чтобы, воспользовавшись таким шансом, сбежать, стоит и на меня пялится.

– Иван С-савельевич…

Ну, надо же. Узнает. И имя запомнила.

Вздыхаю. Что ж. Придется вмешаться.

– Пойдем, – бросаю ей, нисколько не сомневаясь, что мне Алик возразить не посмеет. Кишка тонка. – Разберись здесь, – киваю Антону.

Повторять дважды мне не приходится. Стуча каблуками, Жанна устремляется вслед за мной. Так быстро, что ее смешно заносит на поворотах. А вот мне вообще не до смеха.

Приятный вечер в уюте собственной избушки отодвигается на неопределенное время. И все сильней проступает перспектива ночевки в городской квартире.

Спускаемся вниз по ступенькам. К двери. Прикладываю трубку к уху, веля подать машину. Кажется, у Михея квартира где-то на юго-востоке. И будто читая мои мысли, девчонка произносит:

– У меня нет ключей. Ничего нет. Я не знаю, где моя сумочка.

И шмыгает носом. Ее немного трясет. На дворе в разгаре весна, но тепло обманчиво. Чувствуется, что свои позиции у зимы, та отвоевала совсем недавно. Впрочем, я не думаю, что виной девичей дрожи – холод. Скорее шок.

Стаскиваю с себя пиджак и кладу Жанне на плечи. Я далеко не Шакил О’Нил. Но девчонка совсем Дюймовочка. И мой пиджак укрывает ее почти до колен.

– В сумочке есть что-нибудь ценное?

Жанна трет глаза, размазывая густой макияж.

– Все. Телефон, ключи, паспорт. И зачетка…

Зачетка. Значит, не школьница. Хотя, что это меняет?

Вглядываюсь в лицо. Разукрасилась она, конечно, дай боже. Тушь под глазами, помада тоже поплыла, отчего её непропорционально большой рот выглядят так, будто ее по нему ударили. А может, так все и было.

Стряхиваю с себя ненужные мысли. Снова подношу к уху телефон.

– Антон, девочка забыла сумочку в клубе. Поручи кому-нибудь разобраться.

Девчонка всхлипывает и кутается в пиджак.

– Мать не вернулась? – спрашиваю, вспомнив, что та уехала практически сразу после похорон в длительную заграничную командировку.

– Нет.

– Дедушки–бабушки? Подруги?

Куда-то мне ее нужно пристроить. Чем раньше, тем лучше. Я вообще не понимаю, как в это вляпался, и хочу скорее со всем покончить. Нетерпеливо осматриваюсь и, счастью, сразу замечаю свою машину. Осторожно за локоть подталкиваю девчонку в нужном направлении, открываю дверь и помогаю той забраться в салон. Платье Жанны слишком короткое. В свете включившейся при открытии дверей лампочки я замечаю гораздо больше, чем следует. М-да… Сажусь рядом. Ловлю вопросительный взгляд водителя. В нем нет ни капли любопытства. Просто вопрос – куда прикажете ехать?

– Так что? Тебя куда? – спрашиваю нетерпеливо. Девчонка почему-то молчит, нервно сжимая и разжимая пальцы на слишком длинных для нее рукавах моего пиджака. – Жанна! Ты в порядке?

Она, наконец, отрывается от разглядывания чего-то в окне. Тонкие руки ползут вверх по предплечьям. Выглядит это так, будто она пытается сама себя удержать. Хрен его знает, от чего. Мне категорически это не нравится. Включаю свет. Поднимаю взгляд. И словно проваливаюсь в черные провалы ее глаз.

– Блядь, – комментирую я увиденное и тут же требовательно интересуюсь. – Ты что-нибудь принимала?

Жанна тормозит. Облизывает губы и медленно ведет головой из стороны в сторону.

– Нет.

– Послушай, мне врать не нужно…

– Я не вру. Я не принимаю наркотики. Если вы об этом.

Её напрочь исчезнувшие с радужки зрачки свидетельствуют об обратном. Матерюсь про себя. Задираю рукава, проверяю на всякий случай вены. Хотя понимаю, что нынче масса других способов вмазаться. И что девчонку могли опоить. Пока я соображаю, как поступить, ладони Жанны отлепляются от предплечий и соскальзывают на диван. Она как-то странно ерзает. И сжимает ноги… Твою в бога душу мать!

– Ты пила что-нибудь? Ну, вспоминай? Алик тебя угощал?

Казалось бы, мне нет никакой разницы. Но привычка докапываться до сути дает о себе знать даже сейчас.

Жанна смотрит на меня непонимающе. Кусает губы. И ерзает, ерзает… Все больше утрачивая контроль. Затянись моя встреча еще хоть на десять минут, она сдалась бы без боя. И Алик сполна получил бы свое. Девочка возбуждена до предела. А дальше все будет только хуже.

– Вы думаете, мне что-то подсыпали?

– Видишь, все ты знаешь. Так как могла такое допустить?

Сам себе кажусь строгим папочкой, отчитывающим непутевую дочь. Неожиданно мерзкое чувство.

– Куда все же едем, Иван Савельич?

Вновь перевожу взгляд на Жанну.

– Я не могу поехать к бабушке в таком виде, – сквозь стук зубов с трудом различаю слова.

«Вот уж точно», – думаю я. Устало тру лицо. Еще раз все взвешиваю и…

– Давай домой. Да побыстрее. Может, еще успею…

Посидеть на веранде, подставив харю ветру, срывающему с абрикосов цвет. Да жаб послушать, коих на пруду в этом году развелось как никогда много.

Когда я успел так устать от этой жизни?

– Может, девочке воды? – спрашивает водитель, когда наши с ним взгляды встречаются в зеркале заднего вида. Мы едем минут пятнадцать. И с каждой секундой Жанне все хуже.

Я бы начал беспокоиться о дозировке, если бы не знал, что Алик в этом деле спец. Он хотел ее трахнуть, а не убить.

– Давай.

Забираю из рук Петровича бутылку воды. Свинчиваю крышку и протягиваю девочке. Та покладисто забирает. Подносит горлышко ко рту. Но напиться не получается. Слишком руки дрожат. И зубы дробью… Она вся сейчас, как оголенный нерв. Я сам никогда не пользовался стимуляторами, но, тем не менее, прекрасно понимаю, как они действуют. Мне ее почти жаль.

Девчонка всхлипывает. Ее ведет. Она невольно заваливается на бок. Прижимается ко мне со стоном. Ее сердцебиение разогнано до скорости пулеметной очереди. Дыхание к херам сбилось. Бутылка воды, которую она продолжает удерживать в руках, ходит ходуном и заливает нас обоих. Может, и к лучшему. Ей точно нужно остыть.

Жанна трется об меня кошкой. Нам ехать еще где-то с полчаса. А потом её можно будет попытаться реанимировать. С помощью холодного душа и крепкого чая.

С тоской понимаю, что на веранде мне не посидеть. Придется с ней возиться. Колесо попадает в яму. Машину немного подкидывает. Жанна тихо стонет. Петрович с сочувствием на нее смотрит. А я зачем-то поднимаю разделяющую нас с водителем перегородку. В конце концов, без лишних глаз ей будет лучше.

– С-спасибо… – шепчет она, вскинув голову.

Ну, вот. А я что говорил? Лучше… Благодарит, вон. И смотрит. Так смотрит, что совершенно неожиданно для себя я понимаю, что откликаюсь. Смешно. Девчонка обдолбана вусмерть. И то, что она сейчас делает, никоим образом не коррелируется с ее истинными желаниями. Отсюда и стыд в глазах, пробивающийся даже через тлеющий занавес похоти.

– Скоро отпустит, – изобразить равнодушие стоит некоторых усилий. Мой голос звучит слишком хрипло. Даже для меня самого.

– Из-звините, – повторяет в который раз. И даже пытается отстраниться. Но машина как раз входит в крутой поворот, и она, напротив, заваливается на меня всем телом. Тонким. Хрупким. Девичьим. Пробуждая в памяти давно забытое. Мне… сколько? Лет двенадцать, наверное. Столько же и соседской девочке, в которую я влюблен. Горячо, навсегда, без памяти, как только в первый раз и бывает.

Отстраняюсь, понимая, что мое состояние имеет такое же посредственное отношение к прижавшейся к мне девчонке, как и ее – к моему обаянию. Меня будоражит память. Ее – возбудитель. Ситуация – дебильнее не придумаешь.

Ей все же удается взять себя в руки и максимально от меня отодвинуться. Усмехаюсь, глядя на проносящийся за окном город, и, стараясь действовать незаметно, шевелюсь, чтобы ослабить давление в брюках.

Глава 2

Жанна

Меня будят незнакомые звуки. Довольно навязчиво они повторяются снова и снова. Заставляя меня проснуться. Первое, что вижу – окно, задернутое кружевной занавеской, тень от которой колеблется по залитому солнцем полу. Вдруг где-то, похоже, внизу, хлопает дверь. От сквозняка шторка надувается парусом, и в приоткрытую форточку проникает смолистый аромат только что распустившихся листьев, абрикосовый дух и озон. На то, что был дождь, указывают и хрустальные капли на стеклах.

На какой-то миг кажется, что я снова вернулась в детство. На старую дачу, которую снял отец для нас с мамой на лето, когда у меня в неполные шесть вдруг обнаружилась аллергия. Меня поочередно обдает волной радости, а следом – холодным ознобом. Я давно уже не ребенок. И папы больше нет…

Нервно дергаюсь в попытке встать, но влажная от моего пота простынь липнет к телу и сковывает не хуже смирительной рубашки. До того, как я понимаю, что это всего лишь простынь, меня догоняет паника. И мне требуется некоторое время, чтобы с ней совладать. Когда получается освободиться, с трудом поднимаюсь с кровати и опускаю ноги на прохладный дощатый пол. Ухмыляюсь своим детским страхам – ну, не маньяк же меня похитил! Конечно, нет. Тогда какого черта? Где я?

Внизу что-то гудит. Похоже на блендер. Или миксер. Уютные домашние звуки разбавляют другие, проникающие в окно. Шелест ветра, громкий крик петуха, отдаленный грохот железной дороги, гудок электрички. Определённо, я нахожусь за городом. Осталось выяснить, где. Напрягаю память. И понимаю, что у меня чудовищно, невыносимо, до темных кругов перед глазами болит голова. Касаюсь висков прохладными пальцами. Становится легче. Но ненадолго. Цежу воздух через плотно сжатые зубы. Не делая никаких резких движений, от них только хуже, неторопливо осматриваюсь. Хочу найти сумочку, а вместо нее обнаруживаю на тумбочке высокий стакан с водой и коробочку с обезболивающим. Что тоже неплохо в моем случае.

Интересно, это ж кто у нас тут такой заботливый?

Выдавливаю на ладонь сразу две таблетки из блистера. Но подумав, откладываю одну в сторону. Во мне сорок пять килограмм веса. Куда мне двойная доза?

Воспоминания о вчерашнем дне возвращаются обрывками кинопленки. Я застываю, сидя на постели с нелепо открытым ртом. Тошнит. Я сглатываю. И не в силах больше оставаться в неведении – ожидание смерти всегда хуже ее самой, плетусь вниз. Моих вещей нет, поэтому я иду в футболке с чужого плеча. Которую мне любезно выделили. Кто? Я не знаю. Как не знаю и того, кто помог мне ее надеть.

Это определенно мужчина. На нем толстовка, капюшон которой он не потрудился снять, и спортивки. Я молчу, скованная вернувшимся страхом. Может, это и глупо, но я до последнего надеялась увидеть кого-то из подруг.

Пока я испуганная топчусь в пороге, мужчина добавляет банан в высокий блендер. Накрывает тот крышкой и, для надежности прикрыв еще и рукой, нажимает на кнопку пуска. «Вжужужужу» – прокатывается по моим нервам и ударяет в виски. В глазах темнеет. Но перед этим я успеваю заметить, что руки-то у него вполне мужские. В смысле, я сразу поняла, что передо мной особь мужского пола. Но только сейчас дошло, что это не парень из соседней группы и не брат одной из моих приятельниц, а вполне себе взрослый мужик.

– Ну, и долго ты планируешь там стоять?

Мужчина все так же повернут ко мне спиной. И я вообще не понимаю, как он догадался, что больше не один. Шла я на цыпочках.

– К-кто вы? – вопрос на миллион. Но я и впрямь не очень помню, чем закончился вчерашний вечер. А то, что помню – кажется мне нереальным. И таким стыдным, что я стараюсь об этом не думать.

– Значит, все же наркотическая амнезия, – как-то невесело усмехается мужчина и поворачивается ко мне, скидывая с головы капюшон.

Я, наверное, бледнею. Или как-то меняюсь в лице. Потому что его кривая ухмылка гаснет. И он, будто подобравшись весь, застывает у барной стойки, на которой готовит… протеиновый коктейль?

Обрывки кинопленки взмывают перед глазами и выстраиваются в хронометражном порядке. Я вспоминаю, как узнала, что мне изменил Илья – парень, с которым мы встречались уже три года, как Лерка вытащила меня в суперкрутой клуб, чтобы я «пришла в себя», как там ко мне подкатил какой-то придурок… Как страшно мне было, когда я поняла, что он не воспринимает всерьёз мое нет. Как я, захлебываясь паникой, с ним боролась. И, конечно, как мне помог стоящий напротив человек.

Я чувствую отвратительный распирающий горло ком и выбегаю из кухни прежде, чем содержимое моего желудка выплеснется ему под ноги.

– Туалет направо! – замечает он, следуя за мной по пятам.

Иван Савельевич говорит совсем тихо. И по идее его голос вообще должен был поглотить топот моих босых пяток, но каким-то магическим образом я слышу его отчетливо. Толкаю дверь, падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает наизнанку.

Шеф моего покойного отца. Крутой чувак, которого регулярно показывают  по телеку. Стоит за спиной и придерживает мои волосы. Я не знаю, что более унизительно – это? Или то, как я себя с ним вела в машине. Мне хочется убежать. Раствориться… Я нажимаю на слив бачка, и почему-то кажется, что вместе с содержимым желудка в канализацию смывается и мое чувство собственного достоинства. Надеюсь, он не станет меня шеймить, потому что во мне нет абсолютно никакой уверенности, что я вынесу это сейчас.

И он, о боги! действительно воздерживается от комментариев. Лишь замечает:

– Лучше?

– Да, – отвожу взгляд.

– Я думал отвезти тебя домой, но вижу, что пока тебе следует отлежаться. Таблетки выпила?

Киваю и отвожу взгляд к унитазу. Он понимает намек. Кивает коротко. Ведет по светлой, бритой почти под ноль голове рукой.

– Попробуй еще раз. Запив меньшим количеством воды. И попытайся уснуть.

– Извините, – говорю я невпопад. Хотя что тут еще скажешь? «Вызовите такси»? Так я не продержусь до города. Меня мутит. И вдруг я вспоминаю, что так и не нашла своей сумочки.

– Моя сумочка…

– О ней позаботились. Отдадут, когда вернемся в город.

Накатывает новый приступ тошноты. Я хватаю ртом воздух в попытке с ним совладать. Откидываюсь спиной на стену.

– Все нормально? – спрашивает Князев. Я медленно поднимаю ресницы и ежусь под его взглядом. У этого мужика совершенно невообразимая аура. И волчьи глаза. От него волнами исходит опасность. Но… прямо сейчас – это то, что мне нужно. Мне бы было тепло и уютно. Если бы не было так стыдно и плохо.

Все нормально? Нет. Давно уже нет. С тех пор, как умер папа.

Все хуево. И это длится, кажется, сто миллиардов лет. Это продолжается так долго, что я забыла, когда мне было хорошо. Смерть отца все изменила. Перевернула мою жизнь с ног на голову. Так что на фоне этого глобального пиздеца измена Ильи – так, рядовое событие. Но обида один черт выжигает меня изнури до пепла.

Говорят, что боги не засчитывают в срок жизни моменты радости. Что ж. Значит, последний год занесен в него весь. Подчистую.

Возможно, я бы перенесла все намного легче, будь моя прежняя жизнь чуть менее радостной. Но я росла счастливой девочкой. Которую окружали забота и любовь. Не только родителей, но сослуживцев отца. Так уж вышло, что я была единственным ребенком в их поле зрения. И вся любовь, все их обожание доставалось мне одной. Баловали меня нещадно. И обращались со мной как с принцессой. Поэтому у меня всегда был полный прядок с самооценкой. Даже в подростковом возрасте, когда у всех девочек с этим проблемы. Я нисколько не сомневалась, что впереди у меня счастливая беззаботная жизнь, полная приключений. И жила в своем идеальном бабле, когда гнилая реальность этого мира обрушилась на меня исподтишка и сразу в полную силу.

– Жанна! Жан, ну, подожди ты! – всплывает в памяти наш последний с Ильей разговор.

– Чего тебе?

В моем голосе звенят слезы. Хотя казалось, жизнь здорово меня закалила, и я выплакала их все.

– Я не хотел, чтобы ты обо всем узнала… так.

– Что, правда? Так какого же хрена не сказал, что таскаешься с другой?

– Потому, что это ничего не значит!

Смотрю на него и чувствую, как натягиваются нервы. Он – моя первая любовь. Мы три года вместе. Я думала, у нас все серьезно… Я мечтала, как мы поженимся. Родим детей и состаримся. Ч-черт. Еще немного, и я действительно зареву.

– Меня это не касается. Убери руки!

– Давай! Давай, вали все на меня! – орет Илья и бьет кулаком в стену, прямо у моего лица. В его синих глазах ярость. В его синих… таких красивых глазах.

– А кто? Кто в этом виноват? – ору в ответ. Мы посреди коридора в универе. И у нашего разговора все больше свидетелей. К черту. Поворачиваюсь и ухожу. Но он несется следом за мной и хватает за руку.

– Ты сама меня байтила! Вспомни, как прошел этот год. Я… черт, я ведь пытался, Жанна. Я пытался тебя отвлечь. Пытался понять, как тебе нелегко, после смерти отца. Я делал все, что было в моих силах, чтобы вытащить тебя. Был рядом, когда ты плакала. Забивал на друзей. Звал тебя куда-то, а ты постоянно отказывалась. А секс? Ты можешь вспомнить, когда мы в последний раз трахались? Нет? Я тоже не могу. Ты меня динамила! Я ждал, когда ты оправишься. Но, похоже, зря. Тебе просто нравится страдать. Нравится, что тебя все жалеют. Скажешь, я не прав?!

Бросаю на него последний взгляд и ухожу. На два дня закрываюсь дома, отключив телефон и компьютер. На свет меня вытаскивает Лерка, достав для нас приглашение в тот самый клуб. Она приходит ко мне и жмет на кнопку звонка, пока я не открываю. Какого черта я согласилась? Лучше бы еще посидела дома…

– Жанна! Тебе нехорошо? – врывается в мысли ровный чуть хрипловатый голос.

Я распахиваю глаза. Иван Савельевич очень близко. И это нервирует. На его смуглом лице румянец, лоб в испарине. Очевидно, он занимался спортом, до того как решил приготовить себе коктейль. Отец тоже регулярно тренировался.

– Мне, наверное, и впрямь лучше прилечь, – он кивает, и я торопливо добавляю: – Я уберусь сразу как только смогу.

– Об этом не беспокойся.

Князев отступает, давая мне пройти. И неожиданно меня накрывает ароматом его разгоряченной кожи. Улавливая нотки белого кедра и чего-то горького… Перец? Телом проносится дрожь. И если я думала, что ничего хуже уже не может быть, прямо сейчас, видя затапливающее серебро его глаз понимание, осознаю – еще как может.

Отворачиваюсь и на всех парах несусь вверх по лестнице. Ну, и пусть меня в очередной раз вырвет. Главное – не стоять там и не позориться. Как… какая-то конченая нимфоманка. Захлопываю за собой дверь. И не без усилия возвращаю себе контроль.

Это просто последствия употребления наркоты. Ничего больше. То, что в том клубе мне подсыпали возбудитель – я понимаю еще в машине. Понимаю, и ничего не в силах с этим поделать, льну к Князеву. И об него трусь. Живот сковывает судорогой. Мокрые насквозь трусики врезаются в промежность. И мне кажется, что я могу кончить от одного только этого.

Прав Илья. У нас очень долго не было секса. Возможно, будь все иначе, я бы перенесла действие возбудителя легче. Возможно, будь все иначе, до этого вообще бы не дошло. Ведь я пошла в тот злосчастный клуб, чтобы, как и все брошенки, что-то доказать бывшему. Зачекиниться в пафосном месте. Запостить пару сториз в Инстаграм. В надежде, что он увидит, как мне без него офигенно весело.

Может, во всем и впрямь виновата я сама?

Тру гудящие виски и возвращаюсь в постель. Воспользовавшись советом Ивана Савельевича, закидываюсь таблеткой. Делаю маленький глоток воды и забираюсь под сырую простынь. Наверное, мне стоило сменить белье. Но Князев уже и так сделал для меня столько, что… просить еще о чем-то стыдно. Стыд – это едва ли все, что я сейчас чувствую. Кроме боли. Закрываю глаза, хотя не очень-то верю, что мне удастся уснуть. Но к удивлению, сон приходит едва ли не в тот же миг.

В следующий раз меня тоже будят незнакомые звуки. Детский смех, которому вторит голос Ивана Савельевича. Прислушиваюсь к себе. Убеждаюсь, что мне гораздо лучше. И не сдержав любопытства, выглядываю в окно. Моему взгляду открывается удивительная картина. Вижу Князева, о чем-то мирно беседующего с рыжей маленькой, похожей на гнома, девочкой.

Глава 3

Инна

Домик совсем крохотный. Скорей это даже флигель на две комнаты. Небольшой коридорчик, плавно перетекающий в то, что сейчас бы назвали кухней-гостиной, спальня и крохотный санузел, наличие которого было моим главным условием при съеме дома. Удобства – вот без чего мне не обойтись. Не для того мои предки в свое время перебрались из глухой деревни в столицу, чтобы спустя десятки лет их прямые потомки морозили зад в уличном сортире с дыркой в полу.

Улыбаюсь собственным мыслям и достаю из коробки заботливо упакованные тарелки из лимонной коллекции Villeroy&Boch. Предусмотрительно убираю их из поля зрения дочери. Леська очень активная, а тарелки космически дорогие. Я на них спустила всю премию, которую получила вместе со званием майора. Вопрос на миллион – зачем я притащила их сюда? В дачный домик, куда смогу выбираться от силы раз в неделю до наступления отпуска.

Хотя, надо признать, это вопрос риторический. Все я понимаю…

Отдергиваю занавески в цветочек и вытягиваю шею в попытке рассмотреть владения Князева. Есть еще одна причина, почему я сняла именно этот домишко. Его близкое расположение к дому моего непосредственного начальника. И… любовника. Он никогда ничего мне не предлагал, мы не строили планов на жизнь, он даже к себе за город меня не звал, но когда узнал,  что я подыскиваю дачу, будто бы между делом заметил, что его соседи как раз сдают небольшой домик. И вот я здесь. Взволнованная просто донельзя. В этом жесте Ивана мне видится намек на продолжение. На стремление к чему-то большему, чем то, что у нас уже есть.

Может быть, я полная дура. И выдаю желаемое за действительное. Не знаю. Но тарелки здесь… Здесь продукты, из которых я хочу приготовить ужин. Красное вино для меня и бутылка хорошей водки для него. Вообще Князев практически не пьет. Но если все же позволяет себе расслабиться – это всегда водка.

Иногда мне кажется, что я знаю все о его вкусах. А потом понимаю, как самонадеянны эти мысли. Его никто не знает. Даже родная мать. Он – непостижимый бескрайний космос.

Щурюсь на ярком солнце, пробивающемся сквозь мельтешение листьев. Хорошо, что мы все же выбрались. Обложной дождь чуть не заставил изменить планы. Лишь в последний момент я доверилась не всегда надежному прогнозу погоды. И не прогадала.

Открываю окно, чтобы впустить в дом свежий воздух. Рамы деревянные, выкрашенные белой краской, но их состояние вполне приличное. Створка отворяется без усилий. В комнату врываются сочные ароматы весны, отсыревшей земли и дымка. Тепло еще обманчиво. Некоторые топят печи…

Замечаю желтый плащ Леськи, мелькающий среди кустов сирени. Окидываю взглядом цветущие деревья, поросший травой сад и заброшенную клумбу с чудом пробившимися тюльпанами. Леська хохочет и тискает приблудившегося кота. Что-то рассказывает усатому. Гладит того маленькой ручкой. Милая глазу любой матери картина, но мой взгляд все равно соскальзывает дальше. Я всматриваюсь в контуры дома на соседнем участке, и сердце колотится чаще. Наверное, я пропащая, потому что эта картинка вызывает во мне гораздо больше трепета, чем предыдущая. Злюсь сама на себя.

Опираюсь двумя руками о подоконник и кричу:

– Лесь, смотри, далеко не ходи! Слышишь?

Та кивает головешкой. Тонкая шапочка съезжает ей на глаза, и она снова хохочет. Я тихо вздыхаю и принимаюсь разбирать пакеты с едой.

Не знаю, почему я решила, что Князев придет на ужин. Я его даже не приглашала. Более того, он вообще не в курсе, что мы уладили формальности с собственниками дома. И что я планировала приехать. Мы в принципе мало говорим на отвлеченные темы. В основном все беседы у нас о работе. За девять месяцев наших странных отношений мы лишь несколько раз ужинали в ресторане, а однажды, после выездного совещания, забрели с ним в музей.

Резонный вопрос, как такими темпами у нас вообще дошло до секса?

Я не знаю. Просто иногда ты понимаешь, что иначе не может быть. И подчиняешься этому факту, несмотря на надрывающийся внутри здравый смысл.

Была ранняя осень. Мы задержались на работе. Иван поднял взгляд и держал меня на нем, как на привязи, пока я сама не подошла и не опустилась перед ним на колени.

Может быть, он владеет гипнозом. Но с первого его касания я ощущаю себя выдрессированной под них. Настроенной, как радио, которое включаю, чтобы отвлечься от своих воспоминаний.

Черт! Я не должна об этом думать. Не должна углублять, мечтать и заниматься прочими глупостями. Но я все равно то и дело соскальзываю к мыслям о том, как это – быть его женщиной? Просыпаться с ним в одной кровати. Спрашивать что-то, пусть даже глупое. Вместе готовить ужин. Планировать отпуск. Да просто звонить ему по поводу и без. Когда соскучишься.

А я ведь обещала себе этого не делать! Клялась сохранять дистанцию, которую он сам без слов обозначил, и сопоставимый с его, здоровый, мать его так, уровень вовлеченности.

Вспоминаю, что забыла включить холодильник. Исправляю ситуацию и, устало растерев лицо, выхожу из дома. Под ногами уютно поскрипывают деревянные ступени крыльца.

– Леся! Ле-е-есь? Ты где, моя хорошая? После кота нужно вымыть ручки. Он может быть лишайным… Ле-е-есь!

Он знает, что у меня сын и дочь. Но никогда их не видел. А я… Опять же это ошибка, но я хочу, чтобы Князев узнал меня и с этой стороны. Увидел нас вместе. Хотя бы с Леськой. Нику скоро двадцать, и поездка на дачу с матерью – это не то, о чем он мечтал. С друзьями – другое дело. Сынок уже поинтересовался, сможет ли сюда как-нибудь нагрянуть с приятелями на шашлыки. В принципе я не против. С головой у того все в порядке. И я знаю, что мне не будет за него стыдно.

Обхожу участок по кругу, но Леськи нигде не видно. Чувствую, как затылок сковывает холодом. Паника набрасывается на меня голодной псиной. Что ж я за дура? Ребенок находится здесь впервые, а я… Зажмуриваюсь, перебирая в уме все те опасности, что могли подстерегать шестилетку на участке в десять соток. Она могла упасть в колодец, если он есть. Провалиться в очистную яму. Но прежде, чем я окончательно схожу с ума, слышу Леськин звонкий смех. От облегчения слабеют колени и мурашки выбираются из своих укрытий. А, может, виной всему хриплый голос, что вторит голосу моей дочери.

Оглядываюсь в попытке понять, откуда идет звук, и замечаю, наконец, почти заросшую тропинку. По ней уже бегу.

– … а он возьми и убеги! А я за ним… Думаю, назову его Шустрик.

– Хм… А ты не думаешь, что твои родители будут против?

– Чего?

– Против кота.

Замираю за раскидистой елью, наблюдая удивительную картину. Я ни разу не видела Ивана в обычной одежде. Я вообще слабо представляю его без костюма. Точнее, голого я его представляю очень хорошо, но вот чтобы в спортивном… Это что-то новенькое. Ему идет. Он выглядит… расслабленнее, чем когд-либо.

– Нет. Он хороший, – трясет Леська рыжими кудряшками и добавляет: – Я Леся. А там – наша… – хмурит рыжие бровки, вспоминая нужное слово: – Дача.

– Твоя мама не будет беспокоиться, что ты ушла?

Князев наклоняет голову к плечу и смотрит на Леську удивительно тепло. Я сглатываю. Может, я не зря решила их познакомить?

– Мама готовит обед.

– А ты ей не помогаешь, значит?

На лице Леськи читается не абы какой мыслительный процесс. В конечном счете, она беззаботно отмахивается от вопроса рукой:

– Нет. В готовке нет ничего сложного.

– Правда?

Мой пульс подскакивает до каких-то совершенно запредельных отметок, потому что он в самом деле… в самом деле улыбается.

– Конечно! Идет пар – готовится. Пошел дым – готово.

Это популярный сетевой мем. Но Иван, похоже, не в курсе. Потому что он откидывает голову и смеется. И от этого меня ведет, как пьяную. Я отступаю, под ногой ломается, упавшая со старой яблони ветка, и они оба смотрят на меня.

– Здравствуй.

Мой голос звучит намного спокойнее, чем я себя чувствую.

– Здравствуй.

Не зная, что сказать, перевожу взгляд на дочь:

– Кажется, я просила тебя никуда не уходить.

– А я и не уходила! Это все он… – маленький пальчик тычет в облезлое недоразумение с перебитым хвостом. – Я назову его Шустрик. Он будет жить с нами.

– Господи, дай мне сил, – выдыхаю в небо.

– Ну, по крайней мере, пока это кот, – посмеиваясь, замечает Князев, намекая, видимо, что потом это может быть и мужчина. С моих губ слетает испуганный смешок. А сердце затапливает радость. Мне ужасно непривычно видеть его таким, но именно такой он мне нравится еще больше. Хотя, кажется, куда уж?

Наверное, мне нужно что-то добавить. Извиниться за вторжение или что-то еще. Но неожиданно даже для себя я говорю совсем другое:

– Я и впрямь готовлю обед. Заходи, если у тебя нет других планов. Должна же я тебя отблагодарить за помощь в поисках дачи.

Мы редко переходим на ты. Практически никогда. Но сейчас, наверное, глупо выкать. Или нет? Что, если он считает мое «ты» лишним? Я как раз гадаю над тем, не стоит ли мне исправиться, когда из-за дома появляется… девушка. Совсем молодая. Мне кажется, я ее видела, но не могу вспомнить, где. На ней лишь мужская футболка. И все… Все. Меня ударяет под дых, прежде чем я велю себе не торопиться с выводами. Настолько юная девочка вообще не в его вкусе. А если и в его… Он ничего мне не обещал. Тем более верности. Мы просто иногда трахаемся к обоюдному удовольствию. Вот и все.

С чего я вообще решила, что знаю что-то о его ко мне отношении?

– Привет! – первой приходит в себя Леська. – Я Леся! Живу во-о-от там. А это мой кот Шустрик.

Девица слабо улыбается. Выглядит она помято. Как если бы… Нет, Инна. Стоп. Остановись, ради бога.

– Отдохнула? – интересуется Князев.

– Угу. Я не нашла свою одежду.

– Она в сушилке.

Заставляю себя отмереть. Бормочу какие-то благодарности и, ссылаясь на то, что у меня на плите что-то там варится, быстро ретируюсь, подхватив дочь. Та находится в полном восторге и тараторит всю дорогу до дома, но я не разбираю слов. Меня знобит, хотя солнце поднялось уже высоко и совсем по-летнему припекает.

– Пожалуйста, Лесь, больше не уходи. Я ужасно волновалась, – выдавливаю из себя уже дома. Моя малышка клятвенно обещает больше меня не волновать и опять целиком и полностью сосредотачивается на блохастом. Ладно… В конце концов, я именно для этого сняла дачу. Чтобы ребенок побыл на природе. Где-то тут в огородах, если верить Князеву, течет речушка. А за сосновым бором и вовсе песчаный карьер с прозрачной, как слеза, водой. Купаться еще, конечно, рано, но можно просто пройтись. Проветрить голову. А пока и впрямь нужно заняться обедом.

Достаю пакет с молодой картошкой и принимаюсь чистить. Не отвлекаюсь от этого занятия, даже когда звонит телефон. Зажимаю трубку плечом и бросаю:

– Да?

– Ну, привет, сестра.

– Привет, Светик. Как ты?

– Как я?! Вообще-то я звоню спросить тебя о том же самом.

– Я нормально. Осваиваюсь на даче. Хозяева молодцы. Даже прибрались к моему приезду. Так что ничего не пришлось и делать.

– А этот твой Князев?

– А что с ним? – кошу под дурочку, хотя и понимаю, что с моей младшей сестрицей такой номер не пройдет.

– Ты уже его видела?

Эх… Напрасно, вот напрасно я ей вообще о нем рассказала. Но с кем еще делиться секретами, если не с родной сестрой?

– Да. Видела, – сгребаю очистки со стола в целлофановый пакет, в котором привезла продукты.

– Ну, и что? Не томи! Ты его позвала на ужин?

– Позвала. Да только так и не поняла, принял ли он предложение. Видишь ли… у него были гости.

– Какие еще гости?

– Я не знаю. Девочка. Совсем молоденькая.

Конечно, Светка тут же начинает допрос. И мое настроение портится окончательно. Быстро сворачиваю нашу беседу и, чтобы отвлечься, вытаскиваю Леську на прогулку по окрестностям. Денек хороший. Гуляем долго. Даже видим зайца, с перепугу выскочившего на грунтовку, ведущую к карьеру. Я стараюсь концентрироваться на хорошем, но получается плохо. Остаток вечера я провожу, тревожно вслушиваясь в тишину, гадая, зайдет ли Князев. И посчитает ли нужным объясниться. Хотя умом понимаю, что надеяться на это не стоит.

И не ошибаюсь. Вечер мы проводим вместе с Лесей перед допотопным телевизором.

Глава 4

Иван

Присутствие посторонних в собственном доме нервирует. Ведь этот дом – действительно моя крепость. И вовсе не потому, что уровень защиты здесь такой, что комар не проскочит. Скорее, это единственное место на земле, в уединении которого я могу себе позволить расслабиться и делать то, что хочу. А хочу я не так чтобы и много, как выяснилось. Тишины. Уюта. Каких-то совершенно банальных вещей. И если еще три-четыре года назад меня пугали эти стариковские заскоки, то теперь я уже смирился.

Черт с ним. Мы все не молодеем. И, наверное, у каждого мужчины наступает тот самый злополучный кризис среднего возраста, который, как я считал, меня никогда не коснется ведь мало какой мужик в этой жизни может похвалиться достижениями моего уровня. А кризис среднего возраста – это что-то об упущенных возможностях, не так ли?

Прислушиваюсь к тому, как девчонка устраивается наверху. Беру свой коктейль и выхожу на веранду, все еще удивляясь тому, что Жанну не отпустило. Но еще больше – своей идиотской реакции на ее голые ноги. Или на что там я отреагировал? На первый взгляд кажется, что и не на что.

Опускаю взгляд к собственному паху. Хмыкаю. И откинувшись в садовом кресле, мысленно возвращаюсь в прошлое. Жанна действительно очень похожа на мою первую и единственную любовь. Чем-то неуловимым. Темными волосами, своей хрупкостью. Я столько бессонных ночей провел, мечтая о той девочке, что даже сейчас, спустя добрых три десятка лет, отзывается. По факту Наташка – единственная моя несбывшаяся мечта. Ее убили. Жестоко. Мученически. Мои полудетские чаяния и сумасшедшая любовь были похоронены в один момент. С ней в гробу. Зато я точно понял, кем хочу стать, когда вырасту. Тяну губы в невеселой улыбке. А ведь и правда, те события во многом определили мою взрослую жизнь, как ни странно. Убийцу Наташи нашли. Не сразу, но все же. Для нее это, конечно, ничего не изменило. Зато смерть этой девочки навсегда изменила меня. А дальше было много всякого… О чем не хочется и вспоминать.

Многие журналисты интересовались, почему я решил сделать карьеру именно в силовых структурах. Вот бы они удивились, если бы я с какого-то перепугу решил рассказать им правду. Сейчас мой образ уж точно никак не вяжется с образом влюбленного парнишки из припорошенного пылью времени прошлого. Был ли он вообще? Тот влюбленный парень…

Разобравшись с природой происходящего в собственных штанах, даю себе команду: «Смирно, Иван Савельевич. Смирно, мать его так, отбой».

Вспоминаю, что хотел переложить дрова в поленнице, и принимаюсь за работу. А через несколько часов скорее чувствую, чем слышу, что на территории посторонние. Медленно оборачиваюсь. Сразу понимаю, чьих будет стоящая передо мной девочка. Настолько она похожа на мать. Отряхиваю руки и подхожу поближе. К рыжей малышке и коту, который прибился к моему дому еще пару недель назад, а потом куда-то пропал.

С детьми я абсолютно не приучен общаться. Но, думаю, это гораздо проще, чем с некоторыми взрослыми. А уж в деле ведения переговоров я – признанный спец. Диалог завязывается будто сам собой. С удивлением замечаю, что совершенно искреннее улыбаюсь в ответ почти на каждую реплику девчушки. Кто ж знал, что дети такие забавные?

Я как раз думаю, как Леську расспросить о матери, когда та появляется из-за раскидистой ели. Если бы я не привык контролировать каждую свою эмоцию, то сейчас бы нахмурился. Инна не говорила мне, что собирается приехать. А я не скажу, что рад такому сюрпризу. Не могу отделаться от чувства, что за этим её приездом что-то стоит. Уж не попытка ли проникнуть туда, куда её не звали?

Бесстрастно сканирую ее лицо. Получаю такой же бесстрастный взгляд в ответ. И безликое:

– Здравствуй.

– Здравствуй.

Инна выдает дежурную улыбку, переступает с ноги на ногу и переводит взгляд на дочь:

– Кажется, я просила тебя никуда не уходить.

– А я и не уходила! Это все он… Я назову его Шустрик. Он будет жить с нами.

– Господи, дай мне сил, – Инна запрокидывает к небу лицо, и ее шикарные рыжие волосы ложатся на спину. А на белой почти прозрачной, как и у всякой рыжей, коже горла проступают голубые вены. Картина вполне невинная, но… Я очень хорошо помню, как ее горло выглядит, когда в нем движется мой член.

– Ну, по крайней мере, пока это кот, – выдаю дежурную шутку.

Инна смеется. Её тихий грудной смех сворачивается мягким комом у меня в груди. Даже жаль, что он постепенно стихает.

Секунду Инна как будто колеблется, но замечает все же:

– Я и впрямь готовлю обед. Заходи, если у тебя нет других планов. Должна же я тебя отблагодарить за помощь в поисках дачи.

Только ли за это? Или таким образом она форсирует события? Не то чтобы я возражал. Нет… Скорее, напротив, мне впервые интересно, как это. Настоящие отношения. Но навязчивость меня напрягает в любом виде. В своей жизни я все решаю сам. И надеялся, что уж это Инна понимает отчетливо.

Я все еще анализирую, что означает её предложение на самом деле, когда к нам присоединяется Жанна. В этот момент я целиком сосредоточен на своей любовнице, а потому успеваю уловить момент, когда с ее лица на мгновение спадает маска невозмутимости и проступает то, что мне совершенно не нравится. То, на что я пока не давал ей никаких прав. Именно по этой причине я не объясняю ей, что Жанна попала ко мне случайно. Оборачиваюсь к девочке и что-то у нее спрашиваю. Инна с Леськой и котом спешно ретируется. Слишком умная женщина, она сразу считывает мое настроение и принимает самое правильное тактическое решение на тот момент.

– Занятные у вас соседи, – замечает Жанна, когда мы возвращаемся в дом.

– Угу, – я достаю ее платье из сушилки и с сомнением перевожу взгляд на девчонку: - Вряд ли это подходящая одежда для этого времени суток.

– Если у вас найдутся для меня какие-нибудь штаны, можете смело растопить им печку, - она бросает полный ненависти взгляд на платье и обхватывает себя руками. Еще купая ее, обдолбанную, я заметил синяки на ее теле. Теперь те проступили отчетливее.

– Сильно тебя эта мразь? – замолкаю… Жанна поднимает ресницы. И я уже в который раз тону в черноте ее глаз.

– Да так. Ему тоже досталось.

– Серьезно? – усмехаюсь. А она не смеется. Напротив, серьезно так на меня смотрит:

– Да. Меня папа тренировал. На такой вот пожарный случай.

– Так, может, зря я влез?

– Нет. Я вам очень благодарна. Он же был не один. И мало ли, чем бы все закончилось. – Жанна трет одну по-жеребячьи поджарую ногу о другую и переводит тему: – Так вы мне не одолжите шорты? Или штаны?

Киваю. Иду к шкафу, достаю свои треники. А сам прикидываю шансы на то, что все действительно закончилось в клубе. И по всему шансы эти невелики. Вряд ли Алик простит, что девчонка подняла на него руку. А тем более победила в открытом противостоянии. Даже если это не так. Делаю себе пометку разобраться с этим вопросом. Не сразу поймав себя на том, что пялюсь на нее все это время.

– Я переоденусь в ванной, – Жанна отводит взгляд. Я снова киваю, раздосадованный собственным поведением, и делаю шаг в сторону, чтобы ее пропустить. Она проходит мимо. Прячется за дверью санузла и проворачивает замок. Как будто он сможет меня остановить, если я захочу к ней присоединиться. Как будто я чего-то не видел, когда ее раздевал и держал под холодным душем, пока она смотрела на меня голодными больными глазищами…

Напоследок меня обдает ароматом собственного геля для душа, который на ее коже пахнет совершенно иначе.

Понимаю сразу две вещи. Первая – мне следует как можно скорее от нее избавиться. И вторая – мне нужен секс.

Стискиваю зубы. Достаю из гардероба джинсы с рубашкой и переодеваюсь. Сегодня у моего водителя выходной. Жанну мне придется везти самому. С учетом пробок на это может уйти половина моего законного выходного. Первого полноценного выходного за несколько месяцев.

– Красивая машина, – говорит девчонка, когда мы рассаживаемся. Ее губы немного дрожат, и она кусает их маленькими ровными зубками. Я стараюсь не анализировать этого дерьма. Жанна… вне контекста. Уж точно. Включаю музыку, в надежде, что она станет буфером между нами, и выезжаю со двора. Не то чтобы моя езда без охраны была в порядке вещей.

В пробках она засыпает. Дыхание становится глубоким и размеренным. И только глазные яблоки под тонкими веками бегают туда-сюда. Жанна не просыпается, когда я останавливаюсь, чтобы забрать ее сумочку у Антона. Спит, когда я захлопываю за собой дверь.

– Не ожидал, что ты займешься этим лично, – говорю я, разглядывая своего помощника.

– Да. Я тоже, – с намеком усмехается тот и кивает в сторону моего Гелендвагена.

Смелый. За это во многом он и находится на своем месте. Раболепия я не люблю.

– Вы по девочке все выяснили?

– А как же!

– Вот и присмотрите за ней.

– Неужто ей что-то угрожает?

– Если верить первоисточнику, Алик огреб за свою самонадеянность.

– Хотите сказать, ему эта мелкая наваляла? – Антон выглядит по-настоящему недоверчиво.

– Мелкая или нет, она – дочь своего отца. В общем, ты меня понял.

Я возвращаюсь в машину, желая поскорее покончить с этим сюром. Вышвырнуть воспоминания о последних сутках. Стереть их за ненадобностью.

– Жанна… – зову. Наверное, слишком тихо. Надо бы повторить. Громче. А я на мгновение залипаю на ее юном лице. Не удержавшись, трогаю идеально гладкую щеку. Моя рука на ней кажется инородным телом. Я отдергиваю ладонь, но прежде она успевает открыть глаза. И замирает, не дыша, настороженно следя за мной взглядом.

Чувствую себя гребаным извращенцем.

– Мы приехали. Ты не просыпалась.

Она хлопает осоловелыми глазищами и принимается вертеть головой по сторонам.

– Спасибо вам еще раз, Иван Савельевич.

– Угу. Смотри, в следующий раз меня может рядом и не быть.

– Следующего раза не будет, – шепчет Жанна, нащупывает ручку и торопливо выходит из машины. Ее губы складываются в еще одно «спасибо», я киваю и сдаю назад. В обратном направлении шоссе свободно. И до дома я добираюсь гораздо быстрей. Завариваю чай. Сажусь на веранде, как хотел еще вчера. Но в голове теперь столько мыслей, что даже здесь, в тишине, мне нет покоя. Прошлое, настоящее – все слилось. Я не глушу своих эмоций. Даже не пытаюсь. Хотя и владею специальной техникой. Напротив, я позволяю себе прожить весь этот непонятно откуда налетевший ураган чувств. Наверное, потому что в размеренном штиле моей устоявшейся жизни ураганы – явление довольно редкое. Мне банально интересно, что же это за хрень со мной происходит.

В этих размышлениях догорает день. Некстати вспоминаю о том, что Инна приглашала на обед. Но по всему уже поздно. Да к тому же я еще не решил, а надо ли оно мне – эти семейные посиделки.

Я беру паузу. Вечер перетекает в ночь. А я все думаю. Прислушиваюсь к себе. Меряю шагами притихшие комнаты. Удивляюсь как никогда густому туману, накрывшему ближе к утру округу. Такому плотному, что насилу вообще рассвело. Вожусь по дому. Понимаю, что еще чуть-чуть, и Инна вернется в город. А мы так и не пересеклись. Ее-то за что я наказываю? Да и себя? Хожу, вон, нетраханый. Хотя… она ведь с дочерью приехала. И вряд ли мне что-то обломится.

– Иван?

Вполне себе ровная реакция. В духе Инны.

– Приглашение на обед еще в силе? – топчусь на крыльце.

– Да. Конечно. Заходи. Только тихонько. В спальне Леська спит. Ты садись… Мы поели, но еще остались картошка и мясо. – Инна склоняется над духовкой. На ней безразмерный свитер до середины бедер, который поднимается еще выше, когда она наклоняется, и вязаные носки. Ничего сексуального, но в паху приятно тяжелеет.

Она цепенеет, уловив мой голодный взгляд раньше, чем я сам осознаю, насколько ее хочу.

– К черту обед. Иди сюда.

Инна медленно поворачивается и послушно идет ко мне. Я не знаю, насколько стереотипны мысли о том, что все рыжие – горячие штучки. Но эта… невозможно меня заводит. Я не знаю, чего хочу больше. Отодвинув трусики в сторону, погрузиться в нее без всякой подготовки, так чтобы Инна вскрикнула. Или чтобы она взяла меня ртом. Впрочем, можно и то, и это… И опять она понимает мои желания раньше, чем они формируются в голове. Извлекает член и, глядя мне в глаза своими колдовскими глазищами, берет его до упора. Я запрокидываю голову. Сжимаю в руках деревянные подлокотники древнего стула. Цежу воздух через стиснутые зубы. И жестко толкаюсь глубже. Я не помню, чтобы мне с кем-то было так хорошо. Инна – королева минета. Она доводит меня до точки, а потом отшвыривает вон. Выпускает изо рта с влажным сосущим звуком. Я когда я, как пацан, матерюсь в ответ на этот произвол, жарко улыбается и принимается за дело снова. Но не в этот раз… В этот раз нас прерывает детский тоненький плач.

Нет, я, конечно, матерюсь, но уже совсем по другому поводу.

Глава 5

Жанна

Первым делом я проверяю содержимое сумочки. К удивлению, все на месте. Даже немного налички, которая завалялась в кошельке с доисторических времен. Времен без Apple pаy. Впрочем, чему я удивляюсь? Учитывая то, кого подключили к поискам моего свэга, удивительно скорее то, что управляющий тем клубом не накинул мне тысчонку-другую. А что? В качестве моральной компенсации – было бы неплохо.

Кривлю губы в невеселой улыбке. Гремя замками, открываю дверь и, переступив порог, оглядываюсь, будто надеюсь увидеть здесь что-то новое. Но дома все как обычно. Хотя кого я обманываю? Здесь чудовищно пусто – ни отца, ни матери. Я совершенно одна. Если не считать бледной тени моей депрессии, что бродит за мной по пятам, куда бы я ни направилась.

Мы с ней так сроднились, что еще немного, и станем лучшими подружками. Снова кривлю губы в улыбке.

Пытаюсь оживить телефон, но все напрасно. Сбрасываю туфли на шпильке и, не глядя на себя в зеркало, бреду в комнату в поисках зарядного. Наверняка меня потеряли. Не только Лерка, но и мать, бабушки-дедушки. О том, что мне мог звонить и Илья, стараюсь не думать. Мне это не надо. Я не из тех, кто будет ждать у телефона, пока мужик одумается. И не из тех, кто простит. Так почему же замирает сердце, стоит мне открыть список неотвеченных вызовов, среди которых его номера… нет.

Зато сто пятьдесят миллионов пропущенных от Лерки. Соскальзываю пальцем на кнопку «перезвонить».

– Лапина?! Тебя где носило? Господи! Я уже думала ментам звонить.

– Чего ж не позвонила? – агрюсь я, может быть, и несправедливо.

– Эй… Ты же сказала, что поедешь домой, вот я и…

– Ладно. Проехали. Как сама?

– Да вроде ничего, – промямлила Лера. – Слушай, у тебя что-то случилось? Голос какой-то странный.

Забираюсь с ногами на кровать. Касаюсь затылком прохладной стены, из–за тонкой мембраны которой до меня доносятся звуки жизни людей, которых я даже не знаю, разбавляя гудящую в голове панику. Наверное, до меня только сейчас в полной мере доходит, как же близка я была к чему-то страшному. И что если бы не Князев… Меня кроет. Дыхание сбивается. Как так вышло, что вся моя жизнь свелась к такому перманентному пиздецу? Еще год назад я ничего подобного не могла бы даже представить. А сейчас моя действительность колеблется от понятия «плохо» до «хуже не может быть».

– Жанн! – голос Лерки меняется. Она испугана моим молчанием. И этот испуг сочится сквозь трубку телефона. – Хочешь, я приду?

– Хочу… – шепчу тихо–тихо. Телом проносится волна озноба. Смешно, что стресс меня догоняет только сейчас. Вот это я тормоз…

– Скоро буду! Ты только держись. Окей?

– Куда я денусь?

Лерка заявляется где-то через час. С коробкой дешевой магазинной пиццы и каким–то винищем. Меня передергивает. Я еще не скоро решусь на прием алкоголя. После всего случившегося мне важно знать, что мое сознание полностью мне подконтрольно.

Подруга тонко улавливает мое настроение. Пожимает плечами и, не дожидаясь приглашения, топает в кухню. В моих опустевших хоромах Лерка чувствует себя как дома.

– Можем и чай попить.

– Вот это давай, – киваю я, набираю в чайник воды и возвращаю на подножку, пока Лерка выставляет таймер на духовке.

– Эй! – вдруг замечает она. – Это что? – хватает мою руку. Ее голубые глаза широко распахиваются и заполняются неподдельной тревогой, когда она находит новые и новые синяки на моем теле. Их не так много. И они не доставляют мне особого дискомфорта. То, что у меня болит, с синяками вообще не связано. Это что-то в душе. Как я вообще дошла до такой жизни?

– Жанн… – Лерка конвульсивно сглатывает. – Какого хера? Кто это…

– Тот мудак. Ну, помнишь, который ко мне подкатил на танцполе?

Чайник щелкает. Я открываю дверцы шкафчиков. Достаю чашки. А потом мы с Леркой пьем чай, как парочка пенсионерок, и я рассказываю ей, что случилось.

– Извини, – качает головой эта дурочка.

– Да за что?

– Нужно было убедиться, что ты благополучно села в такси. Хорошая же из меня подруга! – горько замечает Лерка и тянется все ж за бутылкой. Признаться, я и сама на нее злилась, рассуждая примерно так же, но сейчас от тех мыслей не осталось следа.

– Перестань. Ты ни в чем не виновата. Мне самой не нужно было с ним никуда идти. Кто ж знал, какая говеная эта идея?

О том, что меня опоили, умалчиваю. Мне стыдно, что я это допустила. Даже полные дуры знают, что нельзя оставлять свой стакан без присмотра, находясь в незнакомой компании. Умные не доверяют и близким.

Ерзаю на табуретке. Подтягиваю ногу к груди и, подумав, тянусь за треугольником пиццы. На вкус та как картон, но во мне неожиданно просыпается просто зверский голод.

– Че делаешь? – спрашиваю, жуя, когда Лерка хватается за телефон.

– Ищу фотку этого твоего Князева.

– Зачем? – сглатываю.

– Да так. Просто интересно, как он выглядит.

– И как? – слабо улыбаюсь.

– Никак.

– Никак?

– Угу. Он никакой! – ржет эта дура и толкает меня в бок локтем.

– Неправда! – я забираю из ее рук телефон, чтобы посмотреть на фотографию, которую Лерка нарыла на бескрайних просторах интернета. Если судить по ней, то Князев действительно никакой, да. Пожалуй, это самое верное слово. Проблема в том, что фото и на миллионную долю не отображает его настоящего.

– Как будто совсем другой человек, – качаю я головой.

– Чего? Это не он, что ли? – Лерка откладывает штопор в сторону и, вытянув шею, пялится на экран.

– Да он, он… Просто, как тебе объяснить? В данном случае фото вообще не информативно. Иван Савельич, он… – вспоминаю его волчий взгляд. Плотную ауру хищника, что его окружает. Походку, скупые, как будто эргономические движения, голос… – Не никакой, – добавляю я после короткой паузы.

– Так-так! Я требую подробностей! – Лерка подозрительно щурится. – Уж не имеем ли мы дела с распространённой схемой «жертва – спаситель»?

– Да ну тебя! – я притворно смеюсь и запускаю в подругу обгрызанным краем пиццы, на котором, естественно, нет начинки. И гоню… Гоню от себя воспоминания о Князеве. Потому что виной этому сумасшествию – экстази. Или что там за дрянь мне подсыпали? Не хочу вспоминать, как мне нравился его запах. Как меня позорно от него вело... Каким твердым ощущалось его тело под моими ищущими пальцами. И каким он казался желанным.

– Ну, а чего? Переключалась бы на него. Может, отвлеклась бы от всего этого дерьма с Илюхой.

– Мне теперь это дерьмо разгребать и разгребать, – хмурюсь я и встаю, чтобы сполоснуть чашку.

– Это еще почему?

– Потому что! Сейчас мой портрет определяется тем, как меня видят другие. Для большинства наших знакомых я – неудачница, которую кинули ради другой. Брошенка. Ты будешь пить? – перевожу тему, кивая в сторону так и не откупоренной бутылки.

– Нет.

– Вот и хорошо. Останешься? Я хотела сегодня лечь пораньше.

– Угу. Только матери звякну.

– Давай, – потягиваюсь и широко зеваю.

– И это… Жанн!

– Что?

– Ты не парься сильно. Поговорят и забудут. Сама знаешь, как оно. Всем на всех по большому счету насрать.

Да, это точно. Конечно, забудут. Только как мне самой забыть об этом унижении?

Киваю и иду стелиться. По крайней мере, этой ночью я не буду одна.

Несмотря на то, что я проспала практически целый день, засыпаю я, кажется, даже быстрее Лерки. Зато утром вскакиваю ни свет ни заря. Успеваю даже сварганить нам бутерброды на завтрак. И убрать со стола объедки вчерашнего пиршества.

Илья подкарауливает меня под аудиторией. И это, конечно, не так, но мне кажется, что на нас все смотрят. Если честно, этот его приход – бальзам на мою израненную душу. Пусть видят, что это не я за ним бегаю. А еще лучше – пусть донесут той его… новой. Иду мимо, будто его не вижу.

– Жанн…

– Отвали. Я, кажется, сказала, что нам больше не о чем разговаривать.

Сама не знаю, откуда берутся силы вести себя как последняя стерва. Когда сердце колотится, как сумасшедшее. А на месте тех счастливых воспоминаний, что я безжалостно от себя отчекрыжила, полыхает фантомная боль. Мне до тремора в руках хочется его коснуться. Прижаться губами к красивым плотно сжатым губам, пропустись сквозь пальцы чернильные волосы. Хочу, чтобы он меня обнял и сказал, что это все неправда. Хочу, чтобы у нас все было по-прежнему.

Но как прежде уже не будет. Я молчу и толкаю дверь в аудиторию.

– Жанн! – Лерка смотрит на меня с тревогой. Вдох – выдох. Моя любовь к Илье – гребаная черная дыра. В воронку которой, кажется, вот-вот засосет мою гордость на пару с решимостью. Стискиваю крышку парты в руках, так что белеют пальцы.

– Я разрешаю меня застрелить, если я захочу обратно, – шепчу я слова песни Дакоты, которая крутится вот уже который день на репите в моих наушниках.

– Что?

– Говорю, пристрели меня, если я к нему захочу вернуться!

Хотя кого я обманываю? Я ведь только об этом мечтаю. Лекция по академической живописи проходит будто сквозь меня. Хреново, учитывая, что совсем скоро у меня экзамен по этому предмету. Наконец, звенит звонок. Молча сгребаю с парты свое барахло и иду прочь. Глупо надеяться, что Илья дожидается меня все это время. Но я все равно невольно кошусь на подоконник, где он сидел недавно. Лерка тащится следом. Мы молчим, потому что по случаю скорого начала сессии в коридорах универа даже более шумно, чем обычно. Настоящий дурдом. Все бегают, досдают хвосты, в надежде получить автомат. Студенческая жизнь кипит. А мне в этом вареве тошно.

Резко сворачиваю. Толкаю дверь в туалет. Здесь тоже многолюдно, но, конечно, не так. Когда мы уединяемся в кабинке, Лерка сначала молчит, только смотрит на меня все так же сочувственно, а потом не выдерживает:

– Ну, поговори со мной, мась…

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что у меня зубы сводит – так хочется позвонить своему козлу-бывшему?

Наши взгляды сплетаются, и тут из-за хлипкой перегородки, разделяющей кабинки в туалете, доносится:

– Совсем спятила? Не вздумай этого делать!

Мы с Леркой переглядываемся и начинаем тихо угорать. Опускаю крышку унитаза и забираюсь на него одной ногой, чтобы посмотреть, кто же там, в соседней кабинке, такой умный.

– Привет! – машет мне рукой незнакомка, когда моя макушка показывается из-за перегородки. – Я – Маргарита. Можно Рита. Можно – Марго.

– Новенькая?

– Не, заочница. Может, найдем более подходящее место для разговора? – растягивает губы в широкой улыбке Рита. У нее стрижка под мальчика и классная тай-дай футболка. А еще она говорит очень здравые вещи. И я не вижу никаких причин, чтобы с ней не познакомиться.

– Я – Жанна. Это – Лера. Моя лучшая подруга.

– А с парнем что? – улыбается Рита.

– А ничего. Мудак он. Говорю ж.

– Ну, а тогда на кой ему звонить, правда?

Киваю. С этим не поспоришь. Заруливаем в столовку, где очередь не меньше, чем в Заре в черную пятницу. Выглядывать столик бесполезно. Да и вряд ли мы успеем что-то большее, чем выпить приготовленный на скорую руку кофе, до того как прозвенит звонок. Лерка с Ритой заводят ни к чему не обязывающий разговор, пока ждем, когда наш заказ примут. И меня это более чем устраивает. Я рада, что та переключилась с меня на нашу новую знакомую. Настроение совершенно паскудное, и я не хочу его портить еще и подруге.

– Ну, что скажешь?

– М-м-м? – мямлю я, упустив большую часть из их разговора.

– Спрашиваю, пойдешь ли с нами?

– Куда?

– Ты что, вообще не слушала? Марго занимается сапсерфингом. И в субботу зовет нас с собой.

– Это катание на доске с веслом?

– Угу!

– Разве еще не холодно? – я хмурюсь, не то чтобы в восторге от этой идеи.

– Не. Наденем гидрокостюм. У меня есть. Младшего брата, как раз будет на тебя в пору, – смеется Марго, окидывая меня демонстративно изучающим взглядом. Я закатываю глаза. Подколы насчет моего невысокого роста на меня уже давно не действуют.

– Так что? Вы согласны? Там ничего сложного. Я научу. Даже инструктора брать не придется.

Переглядываемся с Лерой и синхронно киваем, соглашаясь. Сапсерфинг так сапсерфинг. Может, хоть отвлекусь.

Неделя тянется жвачкой. Несколько раз созваниваюсь с мамой, наконец, нахожу в себе силы рассказать той, что мы с Ильей расстались. Стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро. Но когда нас разъединяют, без сил прислоняюсь лбом к стене. Вот бы еще самой поверить в то, что мы больше не вместе! Вот бы еще самой в это поверить…

В субботу выбираемся на воду. Народ на досках собирается на небольшом песчаном пляже чуть в стороне от пафосного яхт-клуба. Рите здесь все знакомо и ощутимо по вайбу. А мы – новички. Поэтому пока мы переодеваемся, та тараторит без умолку. Рассказывая о том, как они с друзьями нашли это место, о том, как следует себя вести, чтобы сразу не слететь с доски…

– Кстати, я на неделе имела несчастье тусоваться в одной компании с твоим бывшим.

Я как раз пытаюсь влезть в гидрокостюм. На секунду замираю и продолжаю, будто мне до этого дела нет.

– Правда?

– Угу. Хорошо, что ты ему тогда не позвонила. Там без вариантов. Вообще.

– Почему? – встревает в разговор Лерка, озвучивая то, что я не могу. Душит…

– Да потому что. Ты вообще в курсе, с кем он теперь? Нет? Там же не девочка с улицы, а дочь самого Щербакова. Че? Не знаешь, кто такой Щербаков? Нефть… Газ. Твой краш метит попасть в его фирму уже этим летом. А дочь Щербакова – его верный пропуск. Ты что, не знала? – Рита осекается. Сводит белесые брови. – Черт. Не надо было мне это рассказывать, да?

Сглатываю огромный ком, образовавшийся в горле, и натянуто улыбаюсь:

– Нет. Все нормально. Пойдем, покажешь, как обращаться с этой штуковиной. Мы же за этим сюда пригнали?

Глава 6

Иван

Мне требуется некоторое время, чтобы вернуться на землю из верхних слоев атмосферы, куда я успеваю воспарить, до того как нас бесцеремонным образом прерывают. Мне дико хочется опустить ладонь на рыжий затылок Инны и заставить её закончить начатое. Чтобы этого не допустить, сильней вцепляюсь в подлокотники стула. Что угодно – лишь бы руки занять, пока не получается вернуть контроль. Инна смотрит на меня виновато, изящным жестом вытирает рот и совсем не изящно поднимается с пола. Она тоже как будто колеблется, кусает припухшие от усердия губы, но в конечном счете материнский инстинкт побеждает. Бросив еще один взгляд на мой лоснящийся от слюны член, она скрывается за хлипкой дверью спальни. Кажется, я замечаю на ее щеках легкий румянец…

Нет, я не жду, что она поступит как-то иначе. Но разочарование все равно вызывает вспышку неоправданной злости. Гашу ее усилием воли – все ж я не последний мудак. С трудом поднимаюсь со стула и прячу в штаны так и не опавший член.

Злиться я могу лишь на себя. Знал ведь, что она приехала с дочкой. А значит, не стоило и начинать то, что, с большой долей вероятности, мы могли не закончить. Вот почему я сторонюсь любых сложностей. Мне не нравится сама мысль о том, что внимание моей женщины будет поделено. Пусть даже между мной и ребенком. Я слишком большой эгоист, чтобы довольствоваться меньшим, чем все.

В горле сухо. Открываю ящик над мойкой. Беру чашку и наливаю воды из-под крана. Вода идет прямиком из артезианской скважины, и я могу не бояться за ее качество. Я сам контролировал ход работ. И выбирал фильтры.

Взгляд цепляется за непочатую бутылку водки на окне. Моей любимой. Если Инна вдруг не стала бухать в одиночку, значит, пойло было куплено для меня. А это в свою очередь означает, что она обо мне думала. Хотела угодить. Возможно,  представляла, как мы проведем вместе вечер…

Мысли мечутся в голове. Я не могу понять, какие чувства во мне вызывает осознание этого факта. Любое посягательство на свою свободу я по привычке воспринимаю в штыки. Дебильность ситуации в том, что я и сам ей потакаю. Инна не в курсе, что этот флигель – часть моих владений. Я скупил близлежащие участки как раз для того, чтобы избавиться от соседей. Так, что здесь до нее никто никогда не жил на моей памяти. Я не знаю даже, какой черт меня дернул ввязаться в эту авантюру. И почему эта идея мне показалась такой удачной. Просто с Инной мне так хорошо, что… Наверное, я просто хотел видеть ее почаще.

Дверь тихо хлопает. Я оборачиваюсь. И тут же весь подбираюсь.

– Что случилось?

– Леська горит. Так и знала, что не стоило ей расстегивать куртку, но разве ее уговоришь застегнуться? – Инна приглаживает всклоченные моими руками волосы. А я понимаю, что еще никогда не видел ее такой растерянной. В работе Инна совсем другая. Собранная. Жесткая. Волевая. Именно поэтому мне так сладко, когда она уступает. О, да. Мне нравится каждый раз брать над ней верх.

– Насколько высокая температура?

– Не знаю. Здесь нет градусника. Пойду, посмотрю в машине.

Чувствую себя глупо. Я не знаю, чем ей помочь. Да и ни к чему мне чужие проблемы. Но с другой стороны, привычка все контролировать не позволяет мне уйти прямо сейчас. Я чувствую свою… ответственность? Дерьмо. Ну, какого черта?

– Что? – свожу брови в линию, поймав её полный сомнения взгляд.

– Мне ужасно неловко тебя просить, но ты не мог бы посидеть возле Леськи, пока меня не будет? Буквально пару минут.

Какая идиотская все-таки ситуация. Сую руки в карманы и киваю. Понятия не имею, что буду делать, если малая опять заревет. Инна смотрит на меня в упор. Я тяжело вздыхаю и иду к Леське.

Что ребенок болен – понятно сразу. Ее бледные щечки лихорадочно горят. Она вспотела, отчего кудряшки на голове собрались в тугие пружинки. У Инны такие тоже можно иногда наблюдать. Когда она взмокшая, после секса. Или сходила в душ. Я не знаю, зачем Инна так безжалостно выпрямляет свои волосы в остальное время. Кудри ей к лицу.

Пока смотрю, Леська хмурит брови. И поджимает бантики-губки. Ну, точно ведь заревет! Касаюсь ее тугой щечки пальцем. А она неожиданно накрывает мою руку своей крохотной горячей ладошкой и переворачивается на другой бок.

Вскоре на пороге спальни возникает обеспокоенная Инна. На меня она уже даже не смотрит. Задирает футболку дочери, ставит градусник и осторожно возвращает ее руку в прежнее положение. Так странно видеть ее такой. Для меня Инна – классный профессионал, о назначении которого я ни разу не пожалел. И чертовски умелая любовница. Но теперь, когда она предстает передо мной совсем в другом образе, должен заметить, что я мало что вообще о ней знаю. И это занятно.

– Ч-черт. Тридцать девять и два, – Инна трет виски. – Надо возвращаться в город.

Не то чтобы мне этого хотелось, но я не могу не предложить:

– Я могу вас отвезти.

Она поднимает ресницы, смерив меня странным взглядом.

– Спасибо. Но я не хочу бросать здесь машину.

Ну, конечно. Об этом я не подумал. Пока я размышляю над ответом, Инна вскакивает с постели дочери и начинает быстро собираться. Через пять минут мы выходим из дома. У меня в руках ее барахло. У нее – дочка. Она устраивает малышку в специальном кресле. Я знал, что она водит RAV 4, но не знал ни про это кресло, ни про то, что в салоне пахнет чем-то сладким. Как будто печеньем. И ее духами…

Инна пристегивает ремни, обходит машину и замирает, придерживая рукой открытую дверь:

– Извини, что так вышло.

– Ничего. Завтра исправишься, – заставляю себя улыбнуться. Она почему-то снова затихает. Как-то так неопределенно ведет плечом и, наконец, садится за руль. Смотрю вслед ее Тойоте, пока та не скрывается за поворотом. И шагаю к себе. Надо дать команду гайцам – ненавязчиво ее проводить. А то мало ли?

У ворот откуда ни возьмись выскакивает Шустрик. Кажется, Леська так его назвала? И принимается бодать мне ноги. Склоняюсь к усатому:

– Че? Забыли тебя? А как стелила поначалу… – усмехаюсь, вспоминая беззаботные Леськины «он будет жить с нами». – Ну, пойдем, хоть накормлю тебя. Изысков не обещаю, но где-то была колбаса.

Остаток вечера не могу отделаться от мысли, что меня кинули так же, как и этого помойного котяру. Иррациональное, глупое чувство. Которое только усиливается, когда я с опозданием в час наутро приезжаю в контору, а меня вместе Инны встречает другая сотрудница.

– А Суворова где, позвольте спросить?

– Инна Дмитриевна на больничном, – бледнеет  женщина. – Но она ввела меня в курс де…

Ухожу прежде, чем та успевает договорить. Излишне шумно хлопаю дверью. Какие, на хрен, больничные? На этой службе не болеют! И она в курсе… Прикладываю к уху телефон. Инна не отвечает. Меряю шагами комнату, когда заглядывает Антон.

– Это кто у тебя в приемной?

– А хрен его знает. Суворова вместо себя прислала.

– А она сама где?

– На больничном. – Хмурюсь. – Что ты хотел?

Обсуждение рабочих моментов затягивается едва ли не на час. Напоследок прошу Антона:

– Скажи этой тетке, чтобы возвращалась… где она там до этого сидела?

– А вместо неё кого прислать?

– Никого. Все, иди…

Почему-то другая там, где всегда была Инна, бесит. Хотя, конечно, оставаться совсем без помощи – дурость чистой воды. Сам не знаю, что на меня нашло. Стучу пальцами по столешнице. И в этот момент мой телефон начинает вибрировать.

– Князев!

– Иван Савельевич… Вы звонили?

Ах да. В рабочее время мы на вы. Еще бы.

– Что за больничный, Инна? И какого хрена я до тебя не могу дозвониться?

В трубке что-то шуршит. Как будто она вздыхает. Или перекладывает телефон из одной ладони в другую.

– Извините. Я… Мы были на процедурах, и я не могла ответить.

– На каких еще процедурах?

– У моей дочери ларингит. Есть проблемы с дыханием. Поэтому нас оформили в стационар. Я могу попросить бабушек посидеть, когда у нее сопли, но тут уж должна быть рядом. Извините.

Час от часу не легче. Я не люблю перемен. Мне важно чувствовать, что я все контролирую. Это мой пунктик. Совершенно по-идиотски хочется возмутиться – «Какой, на хрен, ларингит? Я не давал такого распоряжения!», но я прикусываю язык. Чувствую, как натягивается струна между мной и кучей работы, которую обычно я сваливаю на Инну.

– Ясно. У вас есть все необходимое? Или…

– У нас все есть. Спасибо, Иван Савельевич.

Интересуюсь в какой они больнице. Инна отвечает, хоть и выдерживает театральную паузу. В которой мне чудится некоторая недосказанность.

– Ну, что там? – тороплю.

– Зря вы прогнали Надежду Сергеевну. Она вполне подготовлена, – тихо замечает Инна.

Уже доложили, значит. Хмыкаю. И жму на отбой. Я и себе самому не могу объяснить, что творю. Я ведь даже не представляю, что это такое – ларингит. И как долго Инна будет отсутствовать.

Сам звоню в ту больницу. Представляюсь и прошу соединить с главврачом. Выдыхаю лишь когда убеждаюсь, что Леське будет обеспечен самый лучший уход. Оправдываю свой звонок тем, что он вообще-то в моих интересах. Я хочу, чтобы Инна как можно скорее вернулась в приемную.

Каждое утро я захожу в офис в надежде её увидеть. Я без нее как без рук. И это не пустые слова. Мне действительно не хватает этой женщины. Во всем, чего ни коснись. К среде я сдаюсь и возвращаю в приемную ту самую Надежду Сергеевну. Она неплоха, нет. Просто она… не Инна. Общение с которой, я только сейчас это до конца понимаю, по большей части, носит невербальный характер. Как это проявляется? А хрен его знает. Каким-то непостижимым образом та просто предугадывает мои желания. Мне ей и говорить ничего не приходится. А уж тем более что-то ей объяснять. Даже кофе Инна умудрялась варить тогда, когда мне его хотелось. Бывало, я только подумаю об этом, а она уже несет поднос… О том, как это проявляется в сексе я уж вообще молчу.

К концу недели мое настроение окончательно портится. Я извожусь. Наверное, в тысячный раз беру трубку, чтобы, по крайней мере, ее услышать. Но в последний момент откладываю телефон в сторону. Я стараюсь не анализировать такое свое поведение. Потому что те выводы, которые напрашиваются, настолько не к лицу человеку моего возраста и положения, что даже смешно! Сам себе напоминаю сопляка, который орет в голос и топает ножками, потому что ему не дали конфетку. Мерзкое, стыдное чувство. Но я не могу избавиться от гаденькой мысли, что меня бросили на произвол судьбы намеренно. Посмотри, мол, Иван Савельевич, как тебе без меня приходится!

Знаю. Глупость жуткая. Но уж как есть.

Когда вечером пятницы Антон будто вскользь предлагает прогулку под парусом, шлю его лесом. Настроение – дерьмо полное. Какие уж тут паруса? Но подумав, меняю решение. Погоду обещают хорошую, а яхтинг – это моя давнишняя страсть.

Мы отчаливаем ближе к одиннадцати. Река в этом месте достаточно широкая, я все равно не могу до конца расслабиться и кошусь на народ, который чуть дальше по берегу осваивает другие виды водного транспорта. Мимо проносится скутер, за которым, опасно раскачиваясь, мчит мужик на водных лыжах.

– Смотри в оба, пока не отойдем подальше, – хмурюсь я. Беру бинокль и бесцельно скольжу взглядом по откупорившей узкую полоску пляжа молодежи. Больше всего народу, конечно, на досках с веслами.

– Это че? – интересуюсь я.

– Сапсерфинг, Иван Савельевич. Хотите попробовать?

Качаю головой. И снова утыкаюсь в бинокль. Мое внимание привлекает что-то неуловимо знакомое в тонкой девочке с желтым веслом. Навожу резкость. И узнаю… Жанну. Видно, что на доске она новичок. Но задора ей не занимать. Да и с балансом у девочки все в порядке. Я вижу ее так отчетливо, будто она совсем рядом. Коротко стриженная девушка с соседней доски что-то ей говорит. В ответ Жанна широко улыбается, обнажая идеально ровные зубы, и подставляет лицо налетевшему ветру. Тот ласкает ее, шевелит волосы, от чего девочка блаженно жмурится. Она беззаботна и молода. На ее коже мурашки, а на щеках и курносом носу – жаркие поцелуи солнца. И на миг я будто сам становлюсь таким же. Молодым и беззаботным, как она. Вспоминаю те давно забытые ощущения.

Жанна чуть поворачивает голову и раздраженным жестом отводит от лица прилипшие черные пряди – видно, не один раз она слетала с доски в холодную реку. Я полностью поглощен происходящим, но все равно успеваю заметить, что чувак на флайборде подлетел к ней непозволительно быстро. Я открываю рот, но… Черт? Что тут скажешь? А главное, кому? И Жанна, и тем более этот пацан, находятся от нас на приличном расстоянии. Но у меня зудит… зудит за грудиной. И мое волнение не напрасно. Буквально в тот же миг горе-летчик все же не справляется с управлением, пикирует прямо на девчонку, и они вместе уходят под воду.

Г‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍лава 7

Жанна

Лерка замечает Илью первой. Бледнеет лицом. И бурчит, с опаской на меня косясь:

– Вот же кого я не думала сегодня увидеть.

– Тише ты! Не хватало, чтобы он услышал. Выставишь меня полной дурой, – цежу и улыбаюсь-улыбаюсь… Будто моя жизнь целиком на вайбе.

– Что случилось-то? – недоумевает Марго.

– Там этот мудак, – шипит в ответ Лера. Я чуть истерично смеюсь – называется, объяснила – так объяснила.

– Вообще-то моего бывшего зовут Илья. Но, видимо, из солидарности со мной, Лерка его переименовала.

– Не, ну, в принципе, правильно.Who not1? Мудак – он и в Африке мудак. Давай пятюню.

Эти две дурочки ударяют в ладошки и ржут. Я тоже, глядя на них, улыбаюсь. Улыбаюсь так широко, что кажется, еще немного, и маска беззаботности, которую я надела, едва увидев Илью, вот-вот пойдет уродливыми трещинами.

Он успел загореть. И без футболки выглядит как парень с обложки журнала. Мои пальцы дрожат. Мои пальцы помнят, как они скользили по его золотистой коже. Помнят выемки и уступы…

– И эту свою притащил.

– Да не пялься ты на них! Больно надо.

– Пикник у них, похоже, намечается. Хотя куда ей жрать, вот скажи мне?

Мы подходим к доскам. Марго берет свою и плавным движением руки указывает нам на две другие. Те довольно здоровые. Метра три, не меньше. Я думаю о том, как спустить эту бандуру на воду и как потом на ней удержаться. Думаю, что, наконец, остались в прошлом дожди. И что, может, теперь мне станет легче. Я думаю о чем угодно, лишь бы не думать о нем. Не о нем, да. И не о его новой девушке.

Мне кажется, взгляд Ильи выжигает узоры на моей скрытой гидрокостюмом коже. Но я даже не оборачиваюсь, чтобы узнать – смотрит ли он на меня в самом деле. Вдруг я опять себе что-то придумала?

– Да. Жрать ей точно не стоит. Большие задницы, конечно, в моде. Но…

– Прекратите! – смеюсь, делая вид, что мне и впрямь пипец как весело.

– Нет, ты послушай! Ведь должен же у мужика быть какой-то излюбленный типаж. Я права, Марго?

– А то.

– И вот скажи мне тогда, как он мог после тебя, тонкой-звонкой, переключиться на эту жируху?

– Она симпатичная, – пыхчу я, сталкивая доску на воду. Хоть и надувная, она весит не меньше десяти килограмм.

– Хотела бы я посмотреть, как она втискивала себя в этот Шанелевский костюмчик.

– Кто вообще выряжается в Шанель на пикник? – возмущается Лерка. А я стараюсь не обрасти комплексами. В моем гардеробе хоть и есть брендовые вещи, но сравнивать достаток моих родителей с доходом её – глупость. Да-да… Накануне я, как последняя мазохистка, гуглила, кто же такой этот Щербаков. А потом нашла и Инсту Арины…

– Те, у кого в гардеробе ничего другого нет, – пожимает плечами Марго и первая забирается на доску. – Кстати, это возвращает нас к вопросу номер один.

– Это какому же?

– Как он мог после Жанки переключиться на Щербачиху.

– Не улавливаю связи.

– Ну, как же? Мы выяснили, что она вообще не в его вкусе. Значит, трахать её Илюшу заставляет совсем другой интерес.

Я стараюсь не вздрогнуть на слове «трахать». Я стараюсь этого не представлять. Но черная ревность костлявой рукой рвет мою душу в клочья.

– Связи её папочки? – тянет Лерка, смерив Марго задумчивым взглядом. – Да, ты, наверное, права.

Не хочу продолжать этот разговор. Поэтому концентрируюсь на том, что делаю. Взобраться на доску – это одно. Устоять на ней – совсем другое. А ведь еще нужно грести.

– Думаю, тебе тоже стоит с кем-нибудь замутить, – выдает подруга и, высунув язык от усердия, опускает в воду весло. Кажется, мы находимся слишком близко друг от друга. Однако все мои попытки отплыть – тщетны. После очередного такого маневра мы обе оказываемся в воде. Рофлим, повалившись на доски, отфыркиваемся.

– Да ну тебя!

– Я серьезно!

– Если надумаешь с кем-то мутить, выбирай парня побогаче, – ухмыляется Марго. Мы с Леркой синхронно приподнимаем брови. Нам бы такое даже в голову не пришло. Выбирать мужика по толщине кошелька! Зачем? Абсурд какой-то. Мы же не эскортницы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– А что? – моргает Лерка, – Щербачиха твоего Илюху на своей БМВ катает. Значит, нам нужен парень, по крайней мере…

– С Мазератти? – Я опять смеюсь, хотя мне ни черта не весело. И даже мышцы лица болят от этого притворного смеха.

– Почему бы и нет? Пусть знает наших! Он же, наверное, думает, что ты по нему слезы льешь. А тут ты такая…

– На Мазератти! – захлебываюсь смехом и снова слетаю с доски. В рот и нос попадает вода. Глотку дерет. Мокрую голову обдает ветер и заставляет ежиться. С удивлением я замечаю, что мне это нравится. Устойчивость требует предельной концентрации, и мысли об Илье отходят на второй план. Вот бы еще эти дурочки прекратили мыть нам кости и вслух размышлять о том, как ему отомстить. А впрочем, я отплыла уже на достаточное расстояние. До меня доносятся лишь обрывки их разговора. И громкие взрывы смеха.

– Эй, Лапина! Ты куда это рванула?

– От вас подальше.

Я подставляю лицо солнцу и ветру. К черту все! Такой хороший день. Я не позволю его испортить! Слизываю воду с губ. В мерном плеске воды растворяется отчаяние, боль, ревность и прочие атрибуты моего дерьмового настроения. Вот бы удержать это чувство покоя в себе  навсегда…

В действительность меня возвращает странный рокот. Открываю глаза и вижу возле себя парня на флайборде. Меня несколько нервирует его близость. Я теряю концентрацию и только в последний момент удерживаюсь на доске.

– Тебе что, места мало? – ору я. Но вряд ли тот меня слышит, потому что за каким-то чертом еще ближе подлетает ко мне! А потом все происходит просто в одну секунду. Он срывается с высоты. И мы падаем. Висок обжигает боль. На некоторое время я, кажется, даже теряю сознание. Что было после – помню смутно. Кто-то помог мне выбраться на берег. Тот самый парень, или кто-то другой…

– Эй! Ты как? Крови дохренища!

Я дрожу. Ошалело смотрю по сторонам. Мы порядком отплыли, и до пляжа, где я бросила свои вещи, нужно еще пройти. Трясу головой. Но от этого только хуже. На мой гидрокостюм падают ярко-алые капли. И правда кровь – осознание приходит с задержкой.

Пока я пытаюсь собрать мозги в кучу, набегает народ.

– Ты совсем придурок?! Чуть ее не угробил!

– Да я и сам не пойму, как так вышло, бро…

– Нужно вызвать скорую!

– Нет… – сиплю я. – Все нормально.

– В каком месте нормально? Ты вся в кровищи! У кого-нибудь есть вода?

– Зачем?

– Рану нужно промыть. И осмотреть…

Я даже не знаю, кому принадлежат эти голоса. Где Лерка с Марго? И что мне делать дальше? Ну, ведь и впрямь я хрен дойду до пляжа. Ближе – яхт-клуб. Может, оттуда и вызвать такси? Не откажут, поди, эти буржуи в помощи простой смертной? А, впрочем, как я поеду? Так? В гидрокостюме? Нет. Нет! Надо как-то добраться до своих вещей. Там и деньги, и телефон, и ключи от квартиры.

– Вызывайте скорую! Её вон как трясет!

Кого? Обхватываю себя за плечи ладонями и понимаю, что трясет-то меня. Так серьезно трясет, что стучат зубы. Где-то в небе протяжно кричит птица. Я зачем-то запрокидываю голову к солнцу, яркий свет которого чайной ложкой выедает глаза. И почти в то же мгновение на меня набегает тень. Я медленно опускаю ресницы. И поднимаю их снова, лишь когда поверх моих рук на плечах, ложатся чужие руки.

– Эй… Жанна! Ты как?

То, что я вижу – настолько бредово, что в это даже не веришь. Он не может быть здесь. Таких совпадений не бывает. Я Моргаю. Но нет же… Нет! И тяжесть чужого касания на плечах, и требовательность взгляда…

– Иван Савельевич?

– Ну, раз узнала, значит, не все так плохо.

Не знаю, откуда появляется вода. Он льет мне на рану. Деловито ощупывает ту, щуря волчьи глаза, отчего в их уголках глубже проступают морщинки.

– Сейчас мы поедем в больничку. Ты как? Сможешь дойти до стоянки?

Я не считаю, что мне нужна врачебная помощь, о чем уже успела  сказать, но… Возразить Князеву почему-то не получается. Я каким-то шестым чувством понимаю, что мне не стоит даже пытаться. Если он что-то для себя решил, спорить бесполезно.

– Я в порядке. Но мне нужно переодеться.

– Жанка! Господи, ты меня до усрачки просто напугала, – доносится как сквозь вату голос Леры. – Где тот мудачина, что тебя сбил?

– Эй! Выбирай выражения! – бурчит какой-то парень в толпе. Видимо, тот самый мудачина. Эх, не завидую я ему. Хотя и себе не завидую тоже. Голова трещит просто нещадно.

– Да я тебе и не такое скажу! Я тебе сейчас глаз на жопу натяну, глядишь, зрение улучшится!

– Твоя подружка? – интересуется Князвев, и уголок его плотно сжатых губ чуть съезжает влево. Не знаю, почему, но мне трудно отвести от него взгляд. Он так близко, что я вижу поры на его коже. Частую белесую щетину и взявшийся коркой порез от бритвы.

– Подружка! Меня Лера зовут. А вы кто? – щурится Лерка и переводит взгляд на меня, мол, это тот, с фотографии? Я киваю. Лерка округляет глаза. И уже гораздо менее дерзко косится на Князева снова.

– Иван Савельич, я машину подогнал, – вмешивается в разговор еще один незнакомец. Здесь вообще собралась приличная толпа. Я как раз вкладываю пальцы в протянутую руку Князева, когда к ней присоединяется запыхавшийся Илья.

– Жанн! Ты как? Черт… Крови-то сколько!

Он хватает меня за подбородок и поворачивает голову так, чтобы было видно рану. И столько в его синем взгляде страха за меня. Столько ужаса, что я не знаю, чего мне хочется больше – утешить его или самой утешиться. В его руках. Я колеблюсь. Потом резко, так что темнее в глазах, отстраняюсь.

– Тебе-то какое дело? – замечаю холодно и иду куда-то, не разбирая дороги. Мне так плохо, что на какое-то время я забываю даже, что продолжаю на автомате сжимать руку Князева. Вспоминаю о нем, лишь когда он освобождается из моей хватки, чтобы открыть для меня дверь машины. Оказывается, это он меня вел, а не наоборот.

– Я испорчу вам салон, – замечаю растерянно и ежусь. Того и гляди зареву.

– Давай я сгоняю за нашими вещами? – предлагает Лерка, которая, пошла за нами. Ее восхищенный взгляд скользит по лакированному черному боку Князевского Гелендвагена. И задерживается на его руке, которой он заботливо меня придерживает.

Иван Савельевич артачится, но мне удается его убедить, что за десять-пятнадцать минут со мной ничего не случится. А вещи… Вещи ведь и впрямь нужно забрать. Не слишком охотно он со мной соглашается.

Лерку мы ждем в пафосном ресторане яхт-клуба. Князев отдает распоряжение принести мне плед и заказывает черный сладкий чай с лимоном. Он сам укутывает меня… Сам разливает кипяток. И от этой заботы… Не знаю. Мне почему-то становится хуже. Хочется взять его за руку и прижать ладонь к щеке. А еще мне ужасно стыдно за то, что ему приходится со мной возиться. Вот уже во второй раз. Я вообще не понимаю, зачем он это делает, если честно. Этот вопрос приходит в голову не только мне одной. Лерка озвучивает его первым делом, как только мы с ней уединяемся в шикарной раздевалке, чтобы переодеться. А я действительно не знаю, что ей ответить.

– Может быть, они были дружны с папой больше, чем я думала.

– Или он на тебя запал.

– С ума сошла? – устало вздыхаю я. И на время прислоняюсь головой к прохладной стене. Кровь уже не льет из меня фонтаном, но порез все же достаточно глубокий, а потому все еще сочится.

– А что, если я права? – не сдается Жанка. – Зачем бы ему над тобой кудахтать, как курица-наседка? Кстати, ты права. На фото он совсем не такой, как в жизни. У меня от него мурашки. Вот… посмотри.

– Фантазерка ты, Лера. Пойдем. Нужно с этим скорее заканчивать. Стыдно, что человек его уровня убивает на меня столько времени.

– Не хотел бы – не убивал.

Опять же – что тут скажешь? У меня нет объяснений его поведению. И нет сил его анализировать. С каждой минутой мне все хуже. Переодевание вконец меня измотало и потребовало намного больше сил, чем я могла бы представить.

Князев дожидается нас, стоя у панорамного окна с видом на реку. Он весь в белом. Почему-то я отмечаю это только сейчас.

– Если вы не возражаете, я хотела бы поехать с Жанной, – замечает Лерка. В ответ на это Иван Савельевич лишь пожимает плечами. Через пару минут мы с подругой устраиваемся на заднем сиденье. Сам Князев садится рядом с водителем. Я закрываю глаза в надежде унять все усиливающуюся боль в голове. Некоторое время мы едем в тишине, а потом Лерка шепчет мне прямо в ухо:

– Не Мазератти, конечно, но вполне себе. Подумай об этом!

Глава 8

Инна

– Мам! Мам, мы тут! – орет Ник и машет мне рукой. Сжимаю крепче сумку на плече, ободряюще улыбаюсь Леське и, быстро осмотревшись по сторонам, шагаю через стоянку.

– Привет, Сень, – первым обнимаю лучшего друга Ника и замечаю шутливо: – А это что за бездомный рядом с тобой? – после чего перевожу взгляд на сына. Выглядит сынок и впрямь не очень. Волосы неопрятно торчат из-под кепки, футболка мятая. А на лице трехдневная щетина. Кажется, за неделю, что мы не виделись, Ник еще больше вытянулся. Вот к чему я никак не привыкну, так это к тому, что он стал выше меня на голову. Он же… он же мой маленький сыночек!

– Очень смешно, мам, – закатывает Ник глаза. После чего резко опускается на корточки. И улыбаясь, зажимает между указательным и средним пальцами курносый усыпанный веснушками нос сестры. – Привет, Лиса. Слышь, как меня мать обижает?

– Ага, – хихикает та.

– А чего тогда не защищаешь брата?

Вместо ответа Леська от души чихает. Раз, а потом еще. В проходах между машин раскаленный ветер гоняет сероватую вату тополиного пуха. Я каждый раз удивляюсь, откуда он берется, учитывая повальную вырубку тополей. Какая-то напасть. Ужас аллергика. Гадость, но… с изрядной долей ностальгии по детству.

– Давайте скорей в машину, – командую я и с намеком протягиваю руку сыну, чтобы забрать ключи от своей Тойоты. – Нам только аллергии после ларингита не хватало.

– Давай я вас отвезу, – невинно улыбаясь, предлагает Ник. Он обожает водить. Я это знаю. А потому хочу подарить ему подержанную машину на приближающееся двадцатилетие. Правда, я не уверена, что мне удастся наскрести необходимую сумму. Совсем недавно я спустила все свои сбережения, чтобы, наконец, закрыть ипотеку. И теперь чувствую легкую панику, оставшись без заначки на черный день.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я.

К чести Ника, в машине царит идеальный порядок. Видно, что тот за ней как следует ухаживал. Даже пыль не успела скопиться. Мы рассаживаемся по местам и плавно трогаемся с места. Леська вертит рыжей головой по сторонам, будто не видела этих улиц целую вечность, и с восторгом рассказывает парням о своих приключениях в больнице. Удивительно, как легко ей далось происходящее. Подумаешь, чуть не задохнулась. Подумаешь, уколы ставили и давали пить горькие таблетки. Зато она познакомилась с мальчиком из соседней палаты. А один раз, перед самой выпиской, ей даже позволили покормить рыб в огромном аквариуме на посту дежурной медсестры.

Вот бы и мне так легко ко всему относиться. А я… Я с трудом гоню от себя панику. Стоит вспомнить момент, когда Леська начала задыхаться, и  меня бросает в холодный пот. Не знаю, смогу ли я забыть это хоть когда-нибудь. Я не могу спать, опасаясь, что приступ повторится.

– Инна Дмитриевна…

– М-м-м?

– Мы приехали, – растягивает губы в улыбке Сеня. Старше моего Ника на четыре года, этот парень выглядит и того взрослее. Серьезный. И такой… основательный, что ли. Он ниже ростом, зато шире в плечах. Его фигура кажется оконченной. Арсений уже мужчина, в то время как Ник будто застрял в некоем переходном периоде. Уже не пацан, но еще и не взрослый мужчина. – Устали вы, наверное? – тихо интересуется он.

– Да уж. Мечтаю выспаться.

Открываю дверь, выхожу из машины. Ехали мы минут сорок. Но Леське и этого хватило, чтобы выдохнуться. Все же последствия болезни дают о себе знать. Я вздыхаю и наклоняюсь, чтобы взять ее на руки, но меня отодвигает в сторону Сеня.

–  Я ее понесу.

– Спасибо. – Я отхожу, не мешая парню осуществить задуманное. Когда ты мать-одиночка, очень быстро учишься принимать помощь посторонних. А тут даже просить не приходится.

Дома хорошо. Дома знакомо пахнет. Ванилью и чем-то еще…

– Бабуля заходила. Сварила борщ и нажарила котлетосов. Я хотел сам, но из-за сессии…

– Ты молодец, Ник. Не парься, – отмахиваюсь я и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать сына в щеку. Он не пытается уклониться. И никогда не пытался. Хотя подростки обычно ненавидят всякие нежности. Или просто стесняются. Ник не такой. Ник – ласковый и надежный. Он самый главный мужчина для меня. Ни одного дня своей жизни, как бы ни было тяжело, я не жалела, что родила его в семнадцать. Я даже смирилась с тем, как он был зачат. Если мне пришлось это пережить, чтобы получить вот такого сына – что ж. Значит, так надо.

– Иди, ложись, отдыхай, – командует сыночек. – Леська тоже в отрубях, а если проснется, мы с Сеней за ней приглянем. Я тебе в своей комнате постелил.

– Сначала в душ, – мямлю я.

– Я уже включил воду, – говорит Арсений, выглядывая из-за двери. Я чуть хмурю брови, потому как в этом мне видится что-то неправильное. Но так и не найдя причины для беспокойства, просто благодарно киваю и иду на убаюкивающий звук льющейся из-под крана воды. Моюсь и засыпаю под звуки ФИФЫ, доносящиеся из гостиной. Становится понятно, почему Ник выделил мне с барского плеча свою комнату. Он просто хотел погонять в приставку на самом большом телевизоре в доме. Если бы я завалилась спать на свой диван, им бы пришлось довольствоваться телеком с гораздо меньшей диагональю. Ишь, какие продуманные.

Переложив ответственность за Леську с больной головы на здоровую, сплю я весь день. Встаю лишь ближе к ночи, чтобы дать дочке лекарства. Ник с Сеней наигрались и засели за конспекты.

– Сеня останется у нас ночевать. Ты не против?

– Не-а, – зеваю. Арсений поступил в мед после училища. Он знает побольше Ника и может ему помочь. Так что я только за. – Глянешь на Леську, перед тем как надумаете спать?

– Заметано.

Утром вскакиваю раньше всех. Ник с Сеней спят на диване в гостиной, повернувшись друг к другу задницами. Леська дрыхнет в детской. А я, пожалуй, впервые за эту сумасшедшую неделю чувствую себя по-настоящему отдохнувшей. Зверски хочется есть. Стараясь не шуметь, все же кухня у нас соединена с гостиной, достаю йогурт и пью его, прежде чем взяться за приготовление завтрака.

Конечно, моя возня будит ребят. Чуть позже подрывается и Леська. Возле ванной собирается очередь. Слышу какую-то возню. Наконец, в комнату входит хмурый Ник.

– Что? Тебя опередили? – улыбаюсь я.

– Угу.

– То-то же. В большой семье, как говорится, – шевелю бровями и протягиваю ему блюдо с румяными блинами. – Неси на стол.

Мы завтракаем, когда в гости к нам подтягивается моя сестра. Приезжает она не одна, а с детьми, восьмилетними близнецами – Саввой и Костей. В моей довольно просторной квартире вдруг становится тесно. Но я уже привыкла к постоянной толпе у себя дома.

– Пойдем, выпьем чего-нибудь на террасе.

Так с пафосом я называю свой балкон. Не слишком большой, но и этого пространства хватает, чтобы установить на нем пару садовых кресел и крохотный столик, как я всегда мечтала.

– Не рано ли ты пить собралась? – усмехается Светка.

– Дык я чай тебе предлагаю. Ник забацал. Со льдом. А ты что подумала?

– Подумала, что со льдом, но не чай, – хохочет Светка. – А вообще я должна заметить, что сын у тебя – чистое золото.

– Это точно, – легко соглашаюсь я. – Слышишь, сын? Тебя тетка хвалит.

Ник на секунду отвлекается. Рассеянно кивает и снова утыкается в конспекты. Хотя я вообще не представляю, что можно выучить в таком дурдоме. Дети мотаются туда-сюда, телек орет…

Мы устраиваемся с сестрой на балконе, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Хочется побыть вдвоем. Поболтать о своем, о женском, в кои веки отделавшись от малышни. Что мы и делаем.

– Ну, а Князев что? – вопрос Светки застает меня врасплох. Я отставляю стакан.

– А что он?

– Ну, я не знаю. Что говорит? Как без тебя справляется?

– А ничего не говорит. Он не звонил.

Теперь, когда страхи по поводу Леськи более-менее утряслись в голове, мне не отделаться от мыслей об Иване. Нет, конечно, я старательно их гоню. Пытаюсь не думать о том, почему он ни разу за эти дни мне не позвонил. И даже убеждаю себя, будто это нормально. Но не слишком-то у меня получается. Убедить… По-хорошему, мне давно уже нужно признать, что ему плевать на мою жизнь. Плевать, что в ней происходит вне связанного с ним контекста. Но опять же ни черта не выходит. Я ищу ему какие-то оправдания, которые даже мне самой кажутся нелепыми.

Например, вдруг он обиделся, что я не довела до конца начатое?

Скажите, ну, разве не детский сад?

– Что, совсем? – открывает рот Светка.

– Угу. Совсем. Знаешь, Иван ведь бездетный. Наверное, у него в голове не укладывается, как я вообще посмела уйти на больничный с ребенком, когда у нас столько работы. Не удивлюсь, если он уже подыскивает какого-нибудь мужика на мою должность, – кривлю иронично губы.

– Ты шутишь? И почему сразу мужика?

– Потому что мужики не ходят с детьми на больничный.

– Выходит, он у тебя замшелый мизогин, – хмурится Светка. – Вот скажи, почему женщины всегда заведомо в проигрышном положении, а?

– Не всегда, – зачем-то ввязываюсь в бессмысленную дискуссию.

– Напомни мне хоть одну ситуацию, когда в плюсе слабый пол?

– Да легко. Например, почему, когда женщина надевает рубашку мужчины – это сексуально, а когда он ее платье – пугающе? Это ли не дискриминация мужчин?

– Дискриминация чистой воды! – смеется в голос Светка. –  Слушай, а ведь я иногда и боксеры Сереги таскаю!

– А теперь представь его в своем белье.

– Ага, в корсете с розочками… Вот же ужас.

Мы взрослые женщины, а хихикаем, как школьницы. Боже, как хорошо!

– Что думаешь делать? – спрашивает сестра, когда наш смех стихает.

– Понятия не имею, – качаю я головой. Отвожу взгляд от окна и, поймав ироничный взгляд Светы, ко всему развожу руками: – Я правда не знаю, Свет. Поначалу казалось, что мне подходят такие ни к чему не обязывающие отношения. А теперь понимаю…

– Что тебе этого мало.

– Наверное, – быстро допиваю чай и высыпаю в рот подтаявшие кубики льда.

– Ты влюбилась.

– Не знаю. Хотя в него не влюбиться сложно. Вообще не знаю, чем думала, когда позволяла…

Трахать себя. Когда сама провоцировала его на секс. Но этого я, конечно, не произношу.

– Думаю, тебе стоит ему подыграть.

– Подыграть?

– Ну, да. Раз он думает, что ты виновата – сделай вид, что ты очень-очень раскаиваешься. Ну, я не знаю… Соблазни его. Надень бельишко погорячей, что там его заводит?

Я загораюсь Светкиной идеей! Тем более что бельишко у меня припасено. Я купила то, поддавшись порыву. И придержала для особого случая. Что ж… похоже, этот случай настал!

Утром понедельника я выдвигаюсь на работу в полном «боевом» обмундировании. На мне жутко неудобные трусики на металлических кольцах и впивающийся в грудь корсет из того же комплекта. Конечно, под строгим деловым костюмом этого добра не видно, но на контрасте я себе кажусь еще более сексуальной. Я предвкушаю. Я почему-то верю, что он действительно по мне скучал. И наверняка знаю, что мое белье ему очень понравится. Князев – отличный любовник. А кроме того – фетишист. Я знаю, что его заводит… Мы много раз это проходили.

Он задерживается. Я нервничаю. Но это не повод отлынивать от работы, и, пересилив себя, я принимаюсь разбирать секретку.

Князев появляется в офисе ближе к обеду. Я вскакиваю. Сердце радостно колотится в груди. Шагаю ему навстречу. Тянусь к нему, как ива…

– Здравствуй.

– Не сейчас, Инн. Я занят.

Отступаю. Киваю, попутно сглатывая огромный колючий ком, собравшийся в горле. Гляжу ему в спину. Может быть, не одну минуту. Тяжело опускаюсь на стул и, шумно выдохнув, подтягиваю к себе клавиатуру.

Мне плохо. Мне физически плохо. Я работаю на автомате. Принимаю посетителей, раздаю распоряжения. Что-то печатаю. Куда-то звоню… Когда на пороге приемной появляется тонкая брюнетка, я даже не сразу вспоминаю, где ее видела.

– Я к Ивану Савельевичу, – говорит она.

– Извините, он принимает только по запи… – я не успеваю договорить. Дверь в кабинет Князева открывается. Он выходит в приемную. Взмыленный. Хмурый. Жесткий.

– Жанна? Проходи! – кладет руку этой самой Жанне на поясницу и захлопывает за собой дверь.

Я во второй раз оседаю на стул. Металлические кольца на трусах жалобно скрипят и пуще прежнего впиваются в кожу. Я больше не чувствую себя ни красивой, ни сексуальной. Я кажусь себе полной дурой, которой прямо сейчас указали на место.

Глава 9

Иван

Я толкаю дверь в палату, чтобы сообщить Жанне, что в принципе показаний для госпитализации нет, но замираю в дверях, не ступив и шагу. Есть что-то невыносимо трогательное в открывшейся моим глазам картине. В ее розовых пятках, выглядывающих из-под небрежно наброшенной простыни, в ладошке, что она подложила под щеку… Все как будто нереально. Не про меня. И эта девочка совсем не из моей жизни, и эта комната, и даже эта кровать в зебровом узоре проникающего через приспущенные жалюзи света. Сердце запинается. И это ведь тоже нереально. С чего? Почему вдруг? Зачем? Я не давал такой команды.

Я даже не понимаю, как с этим ощущением абсолютной нереальности происходящего вяжется непонятно откуда взявшееся чувство дежавю. И почему кажется, будто я уже видел это все и, мало того, проживал, да только не дожил. До чего? Я не знаю. До логичного завершения, наверное. В любом случае, это все так мне знакомо…

Глупость! Какая же глупость.

Подхожу ближе. Жанна медленно открывает глаза, но ничего не спрашивает. Просто неотрывно на меня смотрит. Она красивая. Той красотой, которой может быть красива лишь юность. Пальцы зудят, до того хочется ее коснуться. Провести по обгоревшему носу и, наклонившись над шеей, вдохнуть аромат ее кожи. Я уверен, он тоже напитан солнцем, водой, запахом упавших с дерева яблок, горькими травами и приближающейся грозой.

Становится душно, хотя в палате работает кондиционер. По привычке тянусь рукой к галстуку, чтобы ослабить узел, а потом вспоминаю, что я в футболке. У меня конкретно так привстал, откровенно упираясь в ширинку. И чтобы не шокировать девчонку своим видом, я скрещиваю ноги.

– Извините, – наконец говорит Жанна.

– За что?

– За то, что второй раз втягиваю вас в неприятности.

Да уж. Оно мне не надо. Но вместо того, чтобы перепоручить заботы о Жанне кому-то другому, я какого-то хрена вписываюсь в это сам.

– Ты не виновата. Кстати, неприятности уже позади. Голова еще, конечно, поболит, но ничего серьезного врачи у тебя не обнаружили.

– Я могу возвращаться домой?

– Можешь. Я отвезу.

Отлепляюсь от высокой тумбочки, которую подпирал задницей все это время, и протягиваю Жанне руку. Она почему-то медлит, но секунду спустя нерешительно вручает в мою ладонь свои пальцы. И, как мне кажется, излишне стремительно вскакивает с постели. Конечно, это резкое движение вызывает новый приступ головокружения. Жанна болезненно морщится и со стоном утыкается лицом мне в грудь. Наши тела легонько ударяются друг о друга. Ничего особенного, а мне кажется, будто меня сбил железнодорожный состав. Каменею, поддерживая ее рукой чуть пониже лопаток. Её теплое дыхание щекочет мне кожу, отчего волосы на загривке приподнимаются, а за грудиной болезненно тянет.

Врать себе больше нет смысла. Я хочу её. Очень сильно хочу.

В висках пульсирует. Сердцебиение рвет ритм. Я никогда не замечал в себе тяги к таким молоденьким девушкам, но тут… Тут я понимаю, что если не отпущу ее прямо сейчас – мне пи*да. Хрен его знает, почему, но я уверен, что с ней мне не удастся ограничиться лишь сексом. Она пробуждает во мне голод совсем другого порядка. Голод по чему-то давно потерянному, который я пока хоть и с трудом, но контролирую.

Я отстраняюсь первый, сохраняя внешнее подобие спокойствия. Надо с этим заканчивать. Мне не нужны проблемы. И все это замешанное на чувствах дерьмо.

– Ну, что? Тебе лучше? – поворачиваю запястье и кошусь на часы.

– Да. Можем идти. Только я, наверное, должна оплатить…

– Что?

– Ну, осмотр. Это ведь частая клиника… – К концу предложения голос Жанны скатывается в шепот. Она смущенно отводит взгляд и бесцельно скользит им по полу.

– Не парься. Там копейки, – отмахиваюсь я, навсегда закрывая тему. Жанна хмурится, как будто ей не по душе мой ответ, но ничего не говорит. Мы выходим из двери палаты. Доходим до поста медсестры,  когда перед нами возникает смазливый сопляк, которого девчонка отбрила еще в яхт-клубе.

– Жанна! – он хватает ее за руку, а сам косится на меня. – Я приехал, как только узнал, куда тебя увезли.

Свободной рукой парень касается ее щеки. И ведет от скулы к подбородку. Без всяких колебаний делая то, что я себе запретил. Как если бы ему дали на это право, и он уже миллион раз так делал.

– Напрасно. Мы уже уезжаем. – Жанна дергает головой, избавляясь от его касаний. Отступает на шаг и, к моему удивлению, берет меня за руку.

– Жанна… – шепчет парень. Его взгляд соскальзывает на наши переплетенные пальцы, взмывает вверх и впивается в ее бледное лицо.

– Ну, что еще? – нетерпеливо интересуется девчонка.

– Нет… Ничего. Я просто думал, что тебе может понадобиться помощь и…

– Твоя помощь, – Жанна выделяет слово «твоя» интонацией, – мне не нужна уж точно. – После чего демонстративно брезгливо поджимает губы и, повернувшись лицом ко мне, мягко интересуется: – Пойдем?

И дураку понятно, что у нее с этим красавчиком какая-то своя история. А я в ней, очевидно, лишь средство надавить на больное. Ну, или эдакий повод для ревности. Смешно. Ей богу, смешно. И как вишенка на торте – счастливая физиономия Жанкиной подружки, которую происходящее, похоже, приводит в полнейший восторг. Она даже выставляет большие пальцы, но под моим холодным взглядом тушуется и опускает руки.

И вот в это я чуть было не влез? Как я докатился до такой жизни?

Качаю головой. Сажусь рядом с водителем, не дожидаясь, пока тот поможет устроиться девочкам сзади. Первой высаживаем Леру, потом едем к Жанне. Мне дико хочется поскорее поставить точку в этой совершенно идиотской истории.

Останавливаемся около уже знакомого подъезда. Осталось выпроводить девчонку, и все. Я предвкушаю, как вернусь домой, закинусь таблеткой от головы и…

– Иван Савельевич, а вы не хотите зайти?

Застываю, взявшись за дверную ручку.

– Боишься, что сама не дойдешь? –  щурюсь я недоуменно.

– Нет. Я дойду, конечно. Мне просто хочется как-то вас отблагодарить за все.

– И как же? – я складываю на груди руки.

– Бабуля приготовила вкусный плов. Я думала, может, вы голодны. – Она сглатывает, окончательно растеряв смелость. А я демонстративно оглядываюсь по сторонам:

– Хм… Вроде, твой парень, как его, кстати, зовут? Илья? Так вот, его здесь нет.

Жанна вскидывает на меня широко распахнутые глазищи и заливается алым. Мне ее почти жаль. Все же она глупая неопытная девчонка, в то время как я… Да что толку нас сравнивать? Мы с ней несопоставимые величины. И по всему мне нужно было сделать вид, будто я не понял, что ею двигало в том коридоре. Так нет же! Во мне что-то взыграло. Смешно сказать – злость.

– Я… Нет. Что вы? Я… Просто ужин. В благодарность. – Ее бессвязная речь неожиданно прерывается, когда Жанне удается взять себя в руки. – И, кстати, мне нет никакого дела до Ильи! Мы расстались. Я могу делать все, что хочу.

– И что же ты хочешь?

Наши взгляды снова встречаются. Я уверен, что она вот-вот рванет от меня со всех ног. Но этого не происходит. Напротив. Жанна распрямляет плечи и гордо вскидывает подбородок.

– Для начала поужинать с вами.

Здравый смысл надрывается внутри. Но почему-то в этот раз мне плевать на его доводы. Я просовываю голову в распахнутую дверь и коротко объясняюсь с водителем. А после этого оборачиваюсь к Жанне:

– Ну, пойдем.

Мне доводилось бывать в этой квартире. Когда погиб Жанкин отец, именно я был тем, кто принес им с матерью эту печальную новость. Конечно, это не входит в мои обязанности. Но до того как пойти на повышение, я служил с Михеем плечом к плечу, он был для меня не просто подчиненным, и я поступил так, как мне подсказывала совесть.

Осматриваюсь. И вроде бы с тех пор ничего особенно и не поменялось в этой квартире – все тот же ремонт, диван с наброшенным на спинку пледом, и кухня. Но в то же время все совершенно не так. В попытке понять, что же именно изменилось, скольжу взглядом по фотографиям в рамках.

– Это фото сделано в день моего шестнадцатилетия, – поясняет Жанна, осторожно потрогав пластырь, которым ей залепили два небольших стежка, что пришлось наложить.

– А сколько тебе сейчас?

Идиотский вопрос. Но мне нужно знать.

Мы близко. Я чувствую её запах. Но это совсем не тот аромат, который я себе представлял. Пока я осматривался, Жанна успела принять душ и смыть с себя дух знойного лета. Теперь она благоухает чем-то цитрусовым. Судя по насыщенности аромата, это даже не гель для душа, а, скорее, парфюм. И он ей не подходят настолько, что мне хочется еще раз ее как следует вымыть. С мочалкой. Это просто. Нужно только её раздеть. Поддеть пальцами бретельки майки, спустить на локти и…

– Девятнадцать.

Она плоская. Грудь под тонким трикотажем едва обозначена.

Я зажмуриваюсь, но перед глазами взмывают картинки, которые мне уже не дано стереть из памяти. На этих картинках бьющее температурные рекорды лето моей влюбленности. Навсегда застывшая в юности девочка. И мои мокрые, вот как сейчас, ладони, которыми я ее несмело касаюсь. Впервые в жизни изучая траекторию другой, совершенно мне незнакомой вселенной. Я ласкаю ее дрожащими пальцами. Совершенно невинно. Целомудренно даже. Но и от этих ласк у меня все внутри обрывается и дрожит.

Усилием воли заставляю себя отвести взгляд, поднимаю ресницы и замираю, утонув на дне ее черных глаз. Мы очень долго стоим, не проронив ни звука. Просто молчим и смотрим, почему-то не в силах прервать этот контакт. Постепенно её дыхание учащается. Я не дурак и понимаю, что в том больничном коридоре она ломала комедию, чтобы позлить бывшего. Но теперь это совсем не важно. Я считываю ее истинные желания в моменте. И прямо сейчас она не играет.

– Плов в холодильнике, – шепчет Жанна, облизав губы. Отворачивается и отходит, покачиваясь, как пьяная, к кухонной стенке. Я настигаю ее уже там. Бросаюсь как хищник, поддавшись голым инстинктам. Не успев обдумать свой поступок. Не взвесив за и против. Зажимаю между собственным телом и шкафчиком. А ее маленькие руки накрываю своими ладонями и фиксирую по обе стороны от головы.

Тишину кухни неровной строчкой прошивают наши тяжелые вздохи. Ее – испуганные и надсадные. Мои – голодные. Я вжимаюсь напряженным членом в ее ягодицы и веду открытым ртом вверх по шее, к уху, по абрису челюсти, оставляя на коже влажные след. Футболка липнет к покрытой испариной спине. Запястья Жанны норовят выскользнуть из моих вспотевших ладоней, и я перехватываю их одной рукой, чтобы освободившейся коснуться ее пухлых губ, что меня так манят. Раздвигаю их большим пальцем и, легонько надавливая, веду по влажной розовой коже. Очерчиваю ряд белоснежных зубов.

Она такая хрупкая, что я боюсь ее сломать. Заточенными под это руками… На всякий случай ослабляю хватку. Дышу. Не позволяя себе оставить на ее нежной коже синяки и засосы. Хотя мне до тянущей боли в затылке хочется ее пометить.

Жанна выдыхает со всхлипом. В освободившемся пространстве ее тело выгибается арфой. Звуки сбившегося дыхания ударяют по нервам, вгрызаются в мою плоть.

Я снимаю с нее штаны, сдвигаю трусики и веду пальцами вниз, настойчиво раздвигая ягодицы.

– Нет… Подождите! Нет…

Я слышу ее слова, конечно, слышу… Проблема в том, что их смысл до меня доходит не сразу. Я хищник, который дорвался до пиршества. Я готов убить любого, кто только сунется мне помешать.

– Пожалуйста… Я не хочу.

Все же отступаю. Отступаю каким-то чудом. Трясу головой, в попытке упорядочить мысли. Она разворачивается ко мне лицом и отходит. Медленно, будто с опаской, прижимаясь все к той же стенке, возле которой я ее чуть не отодрал.

Не хочет? Влага на моих пальцах говорит об обратном.

– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет.

Мне удается ее шокировать, хотя я к этому не стремился. Она судорожно сглатывает. Прижимает руки к груди.

– Да… Наверное, вы правы. Но… не так же, – тихо шепчет она.

– Как – не так? – туплю немилосердно.

– Не знаю. Мы же не животные…

Я моргаю. Веду ладонью ото лба к макушке. О чем она толкует? Какие, к чертям, животные? Каким они боком к нам? И тут до меня доходит. Она ж девчонка совсем. Ей ухаживания подавай. Цветы и, что там еще входит в классическую программу? Прогулки под луной?

Господи. Девочка-девочка… А я тоже хорош. Куда, спрашивается, полез?

– Повзрослей, – бросаю я напоследок и ухожу.

Глава 10

Жанна

Это что было? Это что, мать его, было?!

Поправляю штаны и зачем-то иду вслед за Иваном Савельевичем. Он обувается и уходит, осторожно прикрыв за собой дверь, но я один черт вздрагиваю всем телом. Не знаю, почему так реагирую. Звук захлопнувшейся двери совсем тихий. В нем нет ни капли нарочитости, нет усилия, и нерва нет. Князев явно лучше меня контролирует свои эмоции, тогда как я сама, кажется, вообще ничего не контролирую! Я даже не могу понять, как так вышло, что его руки оказались у меня в трусиках. И это такой адский кринж, что меня трясет, как какого-то припадочного эпилептика. Я всхлипываю, обхватываю себя за плечи и что есть сил вдавливаю ногти в кожу в надежде, что это поможет прийти в себя.

Из зеркала на двери на меня смотрит всклоченная девица с шалым взглядом. В которой я даже отдаленно не узнаю себя. Как под гипнозом, подхожу ближе. Протягиваю руку и веду по лихорадочно горящей щеке. Задеваю воспаленный, будто бы поплывший контур губ, повторяя движение пальцев Князева. Я выгляжу зацелованной им. Хотя как раз до поцелуев у нас не доходит. И хорошо, что все складывается именно так, а не иначе. Что нарушенный порядок в давно отработанной схеме действий буквально в последний момент срывает стоп-кран в моей голове. А уже позже приходит и другое важное осознание. Ведь до сих пор у меня был всего один мужчина. И я не уверена, что готова увеличивать счет. Пока прежний статус-кво сохранен, я еще могу обманываться. Могу притворяться, что мои мечты вот-вот осуществятся. И что я все же пройду через жизнь за руку с тем самым единственным для меня мужчиной.

Я не хочу… Не хочу никаких других!

– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет, – звучит в ушах голос Князева.

Я сглатываю. Виновато закусываю губу. Переступаю с ноги на ногу. Влажные трусики впиваются в плоть. И хоть желание уже давным-давно схлынуло, я не могу отрицать очевидное. Я действительно на какой-то момент завелась. Завелась просто потому, что со мной никогда не обращались подобным образом. Князев полностью взял ситуацию в свои руки и начал действовать так решительно, что просто не оставил мне выбора. Наверняка понимая, что делает, он влегкую выпустил на волю примитивные заложенные самой природой инстинкты. Разбудил во мне самку, готовую покориться самому сильному, самому дерзкому самцу в стае.

– Мы же не животные…

Ага. Как же. То, что произошло, доказывает как раз обратное. Какой же дурой я себя выставила в его глазах! Страшно представить. Он прав. Мне нужно повзрослеть. А пока я, наверное, не скоро избавлюсь от чувства стыда. Которое только усиливается, когда я ловлю себя на мысли, что несмотря ни на что, мне ужасно льстит внимание такого мужика, как Князев. Ужасно льстит, да. И я ничего не могу с этим поделать.

В реальность меня возвращает телефон. Звонит бабуля. Интересуется, как дела. Я рассказываю о том, что была на реке, но умалчиваю о своих приключениях в больнице. Не хочу волновать родных. Знаю, что начнется, когда те узнают о моей травме. Спасибо – не надо.

Пока мы болтаем, в Директ падают сообщения. Пролистываю – пишут Лерка, Марго, староста группы. И… Илья. От него с некоторой разницей во времени приходят целых семь сообщений. Оказывается, чтобы он мне написал, нужно было всего-то, чтобы мне прилетело в голову. Я почти касаюсь пальцем ссылки на его аккаунт, медлю в нерешительности. Чувствую, как пульсирует кровь в ушах.

«Ты где? Я волнуюсь».

«Напиши, что у тебя все хорошо».

«Дозвонился до Лерки. Она скинула адрес больницы. Мчу к тебе».

«Почему ты все так усложняешь? И что это с тобой за мужик? Кто-то из родственников?»

«Кто он? Ты с ним спишь?»

«Это не смешно, Жанн. Хорош меня байтить».

«Ну и хер с тобой. Слышишь? Просто хер на тебя».

Выхожу из Инсты и набираю Лерку.

– Ты на фига слила Илье, куда меня увезли? – шиплю я без всяких прелюдий.

– А что? Не надо было? Он та-а-ак волновался, – смеется подруга.

– Да лучше бы он волновался, чем…

– Чем что?

– Чем предъявлял мне по поводу Князева!

– Не хотела бы, чтобы Илья ревновал, не стала бы хватать своего Князева за руки, – тут же отбривает меня Лерка и добавляет, смягчившись: – Жанн, ну, ты хоть себе признайся, что нарочно его провоцировала. В конце концов, ничего плохого в том нет. Хорошая тактика. Мы ее с Марго при тебе обсуждали. Не помнишь?

- Помню!

- Тогда ты прекрасно понимаешь, почему я подсказала Илюхе, где тебя найти. А раз он тебе… Кстати, что он делает? Пишет или звонит?

– Пишет. На звонки я не отвечаю.

– Так вот, если он тебе теперь пишет и устраивает сцены ревности – мы на верном пути! Значит, скоро, совсем скоро он к тебе, поджав хвост, вернется.

– Я не хочу, чтобы он возвращался.

Мой голос звучит не слишком уверенно даже для меня самой.

– Тогда зачем этот цирк?

Я не знаю! Я так чудовищно запуталась… С одной стороны, я его по-прежнему люблю. И, конечно, все во мне к нему тянется, это невозможно взять и вот так запросто отключить. Мне без Ильи плохо на физическом уровне. Я истосковалась по нему, я измучилась. Я соскучилась до мышечных спазмов. И эта такая невыносимая черная тоска, что хоть вой. Она как голод, сосущий внутри. Лютый, превращающий живого человека в зомби, голод. Я его люблю. Да. Но в то же время, господи, я ведь так хорошо себя знаю! Ну, не смогу я… не смогу простить предательство.

– Я не знаю, Лер. Я так задолбалась.

– Но ты хотя бы понимаешь, что все пройдет?

– Да уж надеюсь, – кривлю губы в улыбке.

– Тебе бы отвлечься. Правда.

– Ага. Только на что?

– На учебу. У нас сессия на носу!

– Даже не напоминай. Понятия не имею, как я буду сдавать экзамены. На учебу вообще не стоит.

– Тогда переключись на другого. Вот Князев, например…

– Лерка! – кричу я и в очередном приступе острого кринжа утыкаюсь лбом в коленки. Даже лучшей подруге я не могу рассказать о том, что случилось между нами.

– Не, ну, а че? Он нормальный. Староват, но такие, наверное, круто ухаживают, – в голосе Лерки появляются теплые мечтательные нотки. С моих же губ срывается испуганный смешок. Ага… Ухаживают. Как же. Мордой в стену, ноги на ширине плеч, и поехали! Скорее всего, здоровой реакцией на это воспоминание должны быть стыд, отвращение и брезгливость. А вместо этого я чувствую лишь новую порцию жара, растекающуюся по телу, и волну мурашек в затылке. Князев будто отравил во мне что-то чистое. Ввел в вены яд.

– Это не мой типаж.

Я не то чтобы вру. Князев действительно вряд ли в моем вкусе. Но есть в нем что-то цепляющее. И опасное. Он как рыба фугу. На первый взгляд, просто невзрачная рыбка, а по сути – вкуснейший деликатес. Который, если неправильно приготовить, тебя отравит.

– А как по мне – он ничего так. Смотри он на меня так, как на тебя смотрит – я бы не растерялась.

Лерка заливисто смеется, а я с трудом гашу в себе желание спросить, а как? Как он на меня смотрит?

– Ладно, проехали. Вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся.

Мы прощаемся с подругой, и вечер я провожу за просмотром свежей комедии, название которой забываю уже наутро. По плану у меня учеба. Чтобы не отвлекаться на телефон с его всплывающими то и дело пушами, оставляю его под подушкой и по-честному сажусь за тесты. С детской площадки доносятся крики, звуки музыки и скрип качелей. Смазали бы их, что ли! И без того башка просто раскалывается, а тут еще это… Я закупориваю окна. Включаю на всю кондиционер, и дальше работа продвигается значительно быстрее. Хотя я все равно отвлекаюсь то на еду, то на кофе. Закругляюсь, лишь когда понимаю, что читаю один и тот же параграф по пятому разу, а один черт ничего не помню. Потягиваюсь до хруста в костях и нехотя выбираюсь из кресла. Сиди-не сиди, а никто за меня не приберется.

Я вытираю пыль, пылесошу, снимаю грязную постель. Между подушек нахожу телефон, о котором вообще забыла. По количеству неотвеченных понимаю, что либо я еще никогда так надолго не пропадала, либо случилось действительно что-то страшное.

Сердце ухает куда-то вниз и в тот же миг устремляется в горло. Я боюсь открывать приложение. Боюсь того, что узнаю. И замираю, растягивая до бесконечности миг, в котором все еще хорошо. Но всплывающие на моих глазах пуши прерывают ход времени. Делят его на до и после. На прошлое и настоящее. На счастливое время и на время, в котором счастья уже нет.

А это, оказывается, больно. Даже не то, что Илья делает предложение этой своей Арине спустя… ну, сколько там они встречаются? Больно другое… Больно осознавать, что все наши друзья, те самые друзья, которые подбадривали меня и говорили, что все наладится, сейчас поздравляют их в своих сториз. Наверняка понимая, что я увижу. А потом шлют притворные слова соболезнования мне в Директ. Как будто я нуждаюсь в их жалости. Как будто я сама… жалкая!

Я с непонятно откуда взявшейся силой отбрасываю свой айфон. Мне не жалко. Я хочу, чтобы он разбился вдребезги. Маме… маме что-нибудь совру. Я за этот год так прокачалась. Врать, что у меня все в порядке. Но ничего у меня не выходит. Телефон врезается в спинку дивана, отскакивает и падает в нишу между подлокотником и письменным столом. И почему-то именно это, то, что мне не удалось осуществить задуманное, становится последней каплей. Я обхватываю голову руками, стекаю на пол и вою… Вою, как попавший в капкан зверь.

Это длится и длится, пока я совсем не выбиваюсь из сил.

Потом лежу на так и не вымытом полу и думаю о том, что, наверное, чего-то такого стоило ожидать. В конце концов, мы буквально вчера обсуждали такую возможность. Так почему же я не ожидала?

В некоторых книгах по психологии, которые я люблю почитать, учат отгораживаться от травмирующих событий, визуализируя стену. Я так и делаю. Когда первая волна боли уходит, давая мне короткую передышку, перед тем как нахлынет новая, заставляю себя хотя бы сесть. На коленях подползаю к столу, нащупываю продолжающую вибрировать трубку. Первая мысль – отправить всех сочувствующих в бан. Отписаться от всех на хрен, чтобы ничто мне не напоминало о случившемся. Но это воспримут как слабость. А значит, нужно придумать что-то получше. Что-то такое, что позволит мне сохранить лицо. Что-то, что выставит жалкими дураками их, а не меня…

Хаотично блуждающий взгляд останавливается на пакете, в который я сложила вещи Князева, чтобы ему отдать. Правда, потом я вспомнила, что у меня нет его телефонного номера, и на том успокоилась. Но теперь… теперь меня не остановит такая мелочь.

Я встаю, еще до конца не веря в то, что действительно собралась сделать. Отвожу от лица выбившиеся из хвоста волосы. И в задумчивости кусаю губы. Какие у меня варианты? Можно нагрянуть к нему домой. Я не слишком хорошо помню дорогу, но, если постараться, ее, наверное, можно найти. Или же попытаться сунуться к нему в офис… Я лихорадочно осматриваюсь, почему-то не в силах оставаться на месте. А потом мне в голову приходит одна светлая мысль! Бегу в комнату родителей. Стараясь не пялиться по сторонам, чтобы не натыкаться лишний раз взглядом на воцарившуюся здесь пустоту, открываю шкаф. Выуживаю коробку с отцовскими вещами, которые мама собрала по всему дому сразу после похорон. Перелистываю какие-то документы, официального вида письма, нахожу старую пожелтевшую записную книжку. Нужный номер находится без всякого труда. Почему-то у меня даже мысли не возникает, что с тех пор Князев мог его сто раз поменять.

Не давая себе передумать, набираю заветные цифры и замираю мышью, отсчитывая гудки.

– Князев! – раздается в трубке негромкий голос.

Я молчу. Ком в груди разрастается до чудовищных размеров и мешает мне говорить.

– Я вас слушаю!

Не могу! Я просто не могу ничего сказать. Лишь нелепо, как выброшенная на берег рыба, шевелю запекшимися губами. Секунду спустя в трубке раздаются короткие гудки. Он отключился! Отключился… Я со всхлипом втягиваю воздух. И снова жму на дозвон, не надеясь, что мне ответят. Но на счастье, или на беду, Князев все-таки берет трубку. Теперь молчит уже он. Я зажмуриваюсь и в ужасе от того, что делаю, выпаливаю:

– Иван Савельевич, это Жанна. Мы не могли бы с вами встретиться?

Глава 11

Иван

– Зачем? – по привычке холодно интересуюсь я. В ответ Жанна молчит, очевидно, отрезвленная моими интонациями. А я чертыхаюсь про себя, понимая, что не имею права разговаривать с ней в таком тоне. Она этого не заслуживает. Она не виновата в том, что я неправильно оценил ситуацию. Полез к ней какого-то черта, напрочь забыв, что мы – обитатели разных экосистем. И то, что в моем окружении – норма, в ее – категорически неприемлемо. Мне стоило это взвесить, прежде чем брать Жанну штурмом. Но, к удивлению, в тот момент мой мозг напрочь отключился. В этом смысле девочка повела себя гораздо умнее. Меня даже восхищает, что она нашла в себе силы сказать мне «нет». Это говорит о том, что Жанна четко понимает, что для нее правильно. И не готова идти на компромиссы. Когда я более-менее остыл, меня это все действительно ужасно подкупило… Но и отрезвило тоже. Так какого черта я теперь строю из себя обиженную невинность?

– Мне кажется, мы расстались на неправильной ноте. Я бы хотела это исправить, – тихо замечает Жанна спустя несколько томительно долгих секунд. Я хмурюсь, не улавливая скрытый смысл ее посыла.

– Жанн, давай прямо. Зачем тебе это все?

– Затем, что я… вы… мне нравитесь.

Отвожу трубку от уха. Прижимаю к груди, чтобы она не услышала мой смех. Это ведь и впрямь смешно. «Вы мне нравитесь…»

Послать бы ее помягче. В конце концов, я все для себя решил. Такая связь мне ни к чему. Это очень серьезно усложнит мою жизнь.

Вы… мне нравитесь.

Твою же мать...

Я несколько раз, все так же смеясь, ударяюсь лбом о крышку стола. Но мозги не желают вставать на место. Категорически. Ну, вот какого хрена? Я ведь все понимаю. И то, что у нас чудовищная разница в возрасте, и то, что наши интересы, мягко скажем, полярные. И то, что она совершенно не представляет, какой формат отношений я обычно предпочитаю. Хотя тут у меня, после вчерашнего, имеются некоторые сомнения… Может, что-то до нее и дошло. Проблема не в этом. Проблема в том, что я на берегу понимаю, что с ней мне этого будет категорически недостаточно. Почему я так в этом уверен? А хер его знает. Интуиция, возможно.

«Нет-нет, – продолжаю уговаривать себя. – Оно мне не надо».

Я ведь в курсе, к чему это все приведет. И отдаю отчет, что появление в моей жизни женщины, тем более такой молодой, шакалы воспримут как слабость. Кто-то решит, что я постарел, размяк и теряю хватку. А кто-то через нее непременно попытается на меня надавить. Это же так просто. Войти в круг ее общения и начать манипулировать. Я слишком долго варюсь в этой системе, чтобы не понимать, как она работает. И просто не могу этого допустить. Даже если выделить ей охрану и проверять каждого нового человека в ее окружении… Так, стоп. О чем я вообще?!

– А еще я хотела отдать вам вещи.

– Вещи? – я немилосердно туплю.

– Да, которые вы мне выделили, когда я ночевала в вашем доме.

Веду по колючему ежику волос, отмечая, что надо бы обновить стрижку. Колеблюсь. Взвешиваю за и против.

– Сможешь подъехать ко мне в обед? Я выпишу пропуск.

– Завтра?

– Угу.

– Х-хорошо. У меня как раз завтра всего две пары.

Две пары. Две пары… Господи. Ну, вот куда я? Зачем? Как все легко и просто было с Инной.

Кстати, о ней. С ней ведь тоже нужно будет что-то решать. Обиженная баба в непосредственной близости к телу и секретке – тоже тот еще геморрой. Да и не хочу я обижать Инну! Вот в чем дело. Но не обидеть, наверное, не получится.

Так ничего толком и не придумав, маюсь, хожу по дому. Я взбудоражен так, что оставаться на месте нет никаких сил. Меня, как пацана, бросает в жар, стоит только подумать о том, что я совсем скоро увижу девчонку. А ведь уже и не надеялся. И думать себе запретил.

Удивительно, я ведь никогда не тяготился своим одиночеством, скорее даже, напротив, сам его для себя выбрал. Но чем сильней я погружаюсь в мысли о Жанне, тем отчетливей понимаю, что это был далеко не самый правильный выбор. Что, сделав его, я упустил что-то важное. Может быть, ключевое. Заключение, надо сказать, дерьмовое. Еще немного, и я сам поверю в то, что раскис.

Наутро у меня назначено несколько встреч. В том числе в Администрации президента. Визиты туда – неотъемлемая часть моей работы. И, надо заметить, далеко не самая приятная часть. Терпеть не могу идиотов. А там их, как ни крути, хватает. Нет, конечно, когда это возможно, я посылаю вместо себя Антона. Но в этот раз интуитивно  чувствую, что мне нужно быть там самому. И не прогадываю. Пока я вкалывал в поте лица, кто-то ушлый стал плести интриги против моего ведомства. И хорошо, что главный все же умный мужик. Что он, понимая процессы, не стал спешить с выводами. А сначала, в своей манере, с шуточками-прибауточкам обрисовал ситуацию мне и дал объясниться. Что я и сделал. Тоже с шуточками. И прибауточками. Вроде бы он все понял. Так что ситуация оказалась не слишком болезненной для меня, но все равно неприятной. Я прекрасно осознаю, что все могло бы быть далеко не так весело, если бы я вовремя не вмешался. Делаю себе пометку разобраться в происходящем. Узнать, кто мутит воду, и с какой целью. Хотя, в общем-то, не трудно догадаться, что это очередная попытка убрать мою фигуру с шахматной доски.

– Хорошо, что вы были. Я бы не вывез, – хмыкает Антон, когда мы выходим.

– Именно поэтому я на своем месте, а ты на своем. Есть идеи, кто мутит воду?

– Может, люди Валеева. А может, Хасанова. Вы им обоим как кость поперек горла.

Задумчиво киваю и усаживаюсь в машину. Врагов у меня много. Но тут, я чувствую, свои… Свои стараются. Не смертельно. Но неприятно, да. Все же не вовремя это все с Жанной. Злюсь. А потому дорога до офиса проходит будто сквозь меня. Залетаю в приемную. А там Инна, к возвращению которой я почему-то совершенно не готов. Хотя всю прошлую неделю я только о том и мечтал, чтобы она поскорее вернулась.

Я запинаюсь. Она встает мне навстречу. Тянет руку, как будто хочет меня приобнять. А я настолько заведен, что шарахаюсь в сторону. Надо отдать должное этой женщине, она и бровью не ведет. Может, я зря решил, что со стороны Инны все глубже, чем она давала понять? Хмурюсь, так и не решив, как во мне отзывается эта догадка. Закрываю за собой дверь. И за ней же оставляю все постороннее. Работы у меня действительно много. Вот в неё я и врываюсь сходу.

Зарываюсь в отчеты, вливаясь в привычную офисную рутину. Тянусь к чашке, что обычно стоит от меня по левую руку. Но нащупываю лишь пустоту. Недовольно хмурюсь. Выхожу, чтобы потребовать положенный кофе, и замечаю Жанну. Дыхание умирает в легких, до того как я успеваю наполнить их воздухом. Стрёмная реакция. Абсолютно нетипичная для меня. Интересная такая реакция. Требующая анализа.

– Жанна? Проходи! – кладу руку ей на поясницу. Чувствую каждый хрупкий позвонок, дуги ребер. Мои пальцы будто вспыхивают пламенем, которое перекидывается на руку и дальше, охватывает все мое тело.

– Чай? Кофе? – спрашиваю я хрипло, прежде чем понимаю, что это, наверное, неправильно – просить Инну сварить его нам.

К счастью, Жанна отказывается. Замирает напротив меня, закусив губу, которую я трогал пальцами. А потом чуть приподнимает руку с зажатым в ней пакетом:

– Вот. Я принесла ваши вещи. Они стиранные. И даже прошли через рентген.

Я недоуменно приподнимаю брови. А Жанна в ответ запрокидывает голову и смеется.

– На входе в ваш офис мне пришлось пройти через несколько рамок.

– А-а-а, – удивляюсь я собственной недогадливости.

– Глупая шутка, – тушуется она.

– Да нет, нормальная. Здесь действительно усиленные меры безопасности. Ты же понимаешь, – равнодушно веду плечами.

Она улыбается, отчего на щеках появляются трогательные ямочки. Отдает мне пакет и, засунув освободившиеся руки в карманы шорт, проходит вглубь кабинета, с нескрываемым интересом оглядываясь по сторонам.

– А это что за раритеты? – тонкий палец тычет в чуть пожелтевшие телефоны спецсвязи. Действительно, старые, с диском и трубкой на проводе.

Я совершенно не знаю, как себя с ней вести. И даже не уверен, что мне в принципе стоит париться на этот счет. Вполне может оказаться так, что это наша последняя встреча. Я не решил… Все слишком сложно. Некоторую легкость в  происходящее  вносит разве что этот ни к чему не обязывающий разговор.

– Это телефоны спецсвязи.

– Неужели рабочие? – Жанна поворачивается ко мне лицом, но продолжает медленно пятиться к столу. Я иронично приподнимаю бровь. Мол, обижаешь. – И вы ими действительно пользуетесь?

– Зачем бы иначе они здесь стояли? – неторопливо иду за ней, не отпуская взгляда. Почему-то мне ужасно интересно за ней наблюдать. Считывать реакции. У нее очень живое лицо. Намного более бледное, чем я запомнил. Наверное, все дело в том несчастном случае на воде. Мое желание выдрать ноги горе-флайбордисту вполне может составить конкуренцию моей острой, на грани дозволенного, потребности ей обладать.

Тормози, Ваня. Мать твою. Ты уже один раз поторопился!

– А зачем столько аппаратов?

– Затем, что каждый подключен к своей АТС. Например, по этому телефону я могу позвонить в МВД. Это спецкоммуникатор. Звонок поступает на отдельную телефонную станцию. Я называю фамилию того, с кем хочу связаться, и специальные люди находят его, где бы он ни был.

– А этот? – она ведет тонким пальчиком по следующему аппарату.

– Этот для связи с правительством. Доступ к этому каналу связи, как ты понимаешь, имеет довольно узкий круг лиц.

– А этот? Он ведь даже без номеронабирателя. – Жана закусывает губу и смотрит на меня исподлобья.

– Этому аппарату он совершенно не нужен. Это прямой канал, по которому я могу связаться исключительно с главой государства.

Жанна хлопает ресницами.

– И вы можете вот так свободно об этом говорить?

– Почему нет? В этом нет никакой тайны.

– Значит, вам не достанется за то, что вы выболтали мне все секреты?

Она меня дразнит? Да неужели? Хмыкаю. Подпираю задницей стол и складываю на груди руки.

– Нет.

Жанна на несколько секунд сощуривается. А потом не глядя протягивает руки и поднимает ту самую трубку.

– А если я ему позвоню?

– Попробуй.

Конечно, она никогда меня не переиграет, но мне нравится, что в ней есть эта дерзость.

– Только сразу обдумай, что хотела сказать. Я много раз замечал, как люди теряются, получив такую возможность.

– О, я не из пугливых! – отмахивается Жанна, но все же возвращает трубку на место.

Несколько минут мы молчим. Я слежу взглядом, как она передвигается по моему кабинету, и бесконечно повторяю – тормози, Иван Савельич, тормози… А ведь хочется рвануть и…

– А что это за коробочки на стеклах?

– Эти, как ты говоришь, коробочки создают своеобразный барьер, не позволяющий всяким нехорошим дядям по колебаньям стекла определить, о чем мы разговариваем.

– Значит, все, что происходит здесь, полностью конфиденциально? – впервые за все время, что мы говорим, в ее голосе проскальзывают нотки некоторой неуверенности. И, может быть, даже нервозности. Но упрямо игнорируя их, Жанна выше вскидывает подбородок и делает шаг ко мне.

– Можешь не сомневаться, – говорю я, настороженно за ней наблюдая.

– Значит, если мы начнем с того… – голос обрывается, – с того, на чем закончили у меня дома, никто о том не узнает?

Не в силах поверить, что ей хватило смелости это мне предложить, я смаргиваю алую пелену с глаз. И молчу… молчу. Потому как, ну что тут скажешь? А она делает еще один шаг. Подходит совсем уж близко. Поднимает руки. Ведет пальцами по лацканам моего пиджака.

– Тогда, может, начнем с поцелуя?

Оно мне не надо. Не надо совсем. Но это выше меня. Выше всего. Контроли сметает. Я наклоняюсь так, что мои губы оказываются у ее ушка. Веду носом по скуле, жадно ею дыша. Зубами ловлю сережку – колечко с небольшой жемчужинкой. Оттягиваю мочку. Толкаюсь языком. И она дрожит. Она идет мурашками. Рвет дыхания ритм. И устремляясь навстречу моим губам, приподнимает голову. Я ее, наверное, сожру, если распробую. Слишком все обострено. И на грани. Поэтому я себе позволяю лишь легкое касание губ. И отступив от греха подальше, выдвигаю встречное предложение:

– А может, не будем спешить и начнем с так и не состоявшегося ужина?

– Кажется, вы приглашаете меня на настоящее свидание… – улыбается дрожащими губами Жанна. И я понимаю… Я понимаю, что…

– Кажется, да.

Глава 12

Жанна

Как поет, прости господи, Оля Бузова, «мне больше не больно». Во мне фигачит адреналин, который напрочь заглушает все мои чувства разом. Даже такие базовые, как чувство самосохранения. Я ведь понимаю, что Князев меня проглотит и глазом не моргнет. И совершенно сознательно иду на риск. Мне кайфово от того, как он на меня смотрит. Мне ужасно льстит, что он заинтересован во мне настолько, что уступает. Что он готов меня ждать. Готов ухаживать. И добиваться. Я чувствую себя какой-то суперженщиной. Я чувствую свою власть над ним, и это в буквальном смысле пьянит.

Из кабинета Князева я выхожу абсолютно другим человеком. Наталкиваюсь на взгляд его помощницы – фигуристой симпатичной рыжухи, которая уж как-то очень странно на меня смотрит. Наверное, выгляжу очень и очень возбужденной. Да что там? Я действительно возбуждена. И уж, конечно, эта тетка решила, что за закрытыми дверями мы с Князевым занимались каким-то непотребством. На мгновение мне становится ужасно стыдно. Но в ту же секунду в меня будто дьявол вселяется. Я вызывающе вскидываю подбородок и гляжу ей прямо в глаза. Ну, чего? Съела?

Она растерянно моргает. И я готова поклясться – краснеет!

Покачивая бедрами, прохожу мимо. У двери оборачиваюсь и прощаюсь с Иваном Савельевичем взмахом руки. В каком-то сумасшедшем угаре спускаюсь вниз, сдаю пропуск, выхожу на улицу и торопливо отхожу подальше. А уже там, в каких-то незнакомых дворах, сгибаюсь пополам и со всхлипом втягиваю раскаленный воздух. Мои щеки горят, сердце ненормально колотится, и в ритме с ним стучит кровь в висках. Я боюсь той женщины, в которую превращаюсь. Я ее совершенно не знаю.

Звонок телефона раздается очень вовремя. Нашариваю трубку на дне шопера и прикладываю к уху.

– Лерка, не знаю, какие у тебя планы, но ты нужна мне прямо сейчас! – выпаливаю прежде, чем подруга успевает поздороваться.

– Что случилось? – изумляется та.

– У меня свидание с Князевым! Нужно, чтобы ты помогла мне подготовиться.

– Интере-е-есно!

– Ну, так что? Ты подтянешься?

– Да уж будь уверена. Я такого не пропущу!

Я отряхиваю колени и, поскольку не знаю, где вообще нахожусь, вызываю такси на точку. Искать метро нет никаких сил. Меня потряхивает от эмоций. Пока едем домой, внутри просыпается слабый голос совести, пытается протестовать, убеждает меня, что так нельзя, и что я поступаю неправильно. Может, мне стоит к нему прислушаться, но я лишь раздраженно отмахиваюсь от любых доводов против.

Лерка подтягивается, когда я уже перемеряла почти весь свой гардероб. Открываю ей в платье, которое мне купили родители на школьный выпускной. Бледно-розовое, в пол и шлейкой на одно плечо.

– Ну, ничего так, – кивает головой Лерка, окидывая меня взглядом. Снимает рюкзак с плеча, сбрасывает с ног шлепки. – Это кто? Какой-то дизайнер из наших?

– Угу.

– Не Шанель, но тоже вполне себе.

Я замираю, вцепившись в ее рюкзак, который хотела убрать с прохода.

– А можно мне не напоминать каждый раз о Щербачихе? О ней, об Илье, и их предстоящей свадьбе. Или я так много прошу?

– Эй! Да я же просто так ляпнула. Ну, ты чего? – пугается Лерка.

– Да ничего! Просто я не хочу о них слышать, – сдуваюсь я. Тру лицо руками, перевожу взгляд в зеркало и качаю головой: – Нет, это платье никуда не годится. Князев – взрослый мужик. Мне нужен наряд, который…

– Сделает и тебя взрослее?

– Который, по крайней мере, не будет выглядеть как платье на школьный выпускной.

– Я такого в твоем гардеробе не помню.

Ну, еще бы. Мой гардероб – это в основном футболки и шорты, реже – легкие сарафанчики. Я предпочитаю стиль кэжуал, но рядом с Князевым в таких нарядах я буду смотреться просто нелепо. Вот его секретарша в деловом, но вполне себе женственном костюме – другое дело. И если я решилась на какие-то с ним отношения, мне действительно нужно здорово пересмотреть свой стиль.

– В моем – да, но… – я осекаюсь от пришедшей в голову мысли, – Такие вещи могут быть у мамы! Ну-ка, пойдем! – хватаю Лерку за руку и тащу к гардеробу. В этой небольшой комнатке, переделанной из кладовки, в основном хранится одежда родителей, так что я в неё давным-давно не заглядывала и даже успела подзабыть, что за сокровища здесь хранятся. Закусив губу, толкаю дверь. Протискиваюсь внутрь, стараясь не смотреть на ряды отцовских рубашек и джемперов. И сразу поворачиваюсь к стеллажам с мамиными платьями и костюмами. Лерка снимает с кронштейна вешалку с красным платьем в пол.

– Ну, как? По-моему, сочно!

– Нет. Не то. Слишком нарочито. Нужно что-то более скромное, но притягивающее взгляд.

– Хочешь, чтобы твой Князев окончательно поплыл?

– Почему нет?

– Ну, а если ты своего добьешься, то…

– Что?

– Ты вот прям готова с ним переспать?

Моя рука замирает, не дотянувшись до маленького черного платья. Кстати, Шанель, чтобы ему пусто было!

– Разве не к этому вы меня подталкивали на пару с Марго?

Я почему-то нервничаю, а Лерка хмурится. Опускается задницей на полку с отцовскими свитерами и как-то так растерянно на меня смотрит…

– Да, но тогда мне казалось хорошей идеей вас зашипперить. А сейчас… Не знаю. Он ведь тебе даже не нравится! И я понимаю, что если бы твой мудак не объявил о помолвке с Щербачихой…

– Это тут ни при чём! – не знаю, почему отнекиваюсь. Просто не хочу даже лучшей подруге признаваться в своих мотивах. Не хочу, и все!

– Да ладно! – недоверчиво тянет она.

– Я серьезно, Лер. С Князевым я не поэтому. Просто он…

– Что?

– Такой надежный, сильный… Я не знаю, как это объяснить. Мне кажется, он тот, кто меня спасет от себя самой. А еще Иван Савельевич действительно очень красиво ухаживает. – Лишь когда я это произношу вслух, понимаю, что все так и есть. Мне даже врать не приходится.

– Правда?

– Угу.

Будто в подтверждение моих слов – звонок в дверь. Открываю. А там курьер с шикарным букетом чайных роз невообразимого нежно-кораллового оттенка. Ошарашенная, ставлю подпись в накладной. Прощаюсь с доставщиком и веду кончиками пальцев по лепесткам, совершенно зачарованная их красотой и ароматом. За спиной Лерка негромко присвистывает.

– Ну, ни хрена себе. Это от Князева, да?! Как думаешь, это ж на сколько такая роскошь потянет? Баксов двести, наверное, не меньше… Ну, что ты стоишь? Давай, поищи, там должна быть записка.

Лерка говорит так уверенно, что складывается впечатление, будто ей такие букеты дарят каждый день. Тихонько посмеиваюсь и утыкаюсь лицом в свежие до хруста бутоны. Конечно, я понимаю, что, скорее всего, цветы действительно от Князева, но… в глубине души один черт теплится глупая надежда – а вдруг все ж они от Ильи? Вдруг он так извиняется? Вдруг окажется, что вся история со свадьбой – просто розыгрыш. Глупый розыгрыш, чтобы заставить меня ревновать.

– Да вот же она! – бурчит подруга, выуживает из недр букета небольшой конвертик и распаковывает тот прежде, чем мне удается ей помешать.

– ИК? – недоуменно сводит брови Лерка.

– Иван Князев, наверное, – пожимаю плечами, старательно заталкивая поглубже свое разочарование. И злость на себя за то, что опять что-то там придумала. Идиотка.

– И все? Не слишком-то романтично. Впрочем, за такую икебану можно простить некоторую сухость послания, как думаешь?

– Думаю, да.

Розы действительно очень красивые. Мне никогда не дарили ничего подобного. Я буду полной дурой, если позволю каким-то своим фантазиям все испортить. И поэтому я буквально заставляю себя проникнуться этим неожиданным знаком внимания. Он по-настоящему щедрый. Милый и трогательный. Лучше думать об этом. Лучше так, да…

– Это надо сфоткать и выставить в Инсту! Пусть все видят, что и мы не лыком шиты! И что тебе на свадьбу Илюши глубоко по хрен, потому как у тебя самой давно уже все хорошо! А лучше забацать гифку.

– А что? Давай! Может, хоть перестанут слать мне соболезнования, – я беззаботно закатываю глаза, заталкивая боль поглубже, и несколько минут мы с Леркой тратим на то, чтобы снять короткое видео, на котором я, радостно улыбаясь, прячу лицо в грандиозных размеров букете. – А теперь давай все же вернемся к сборам! – командую, когда дело сделано.

– Как думаешь, а с ним ты сможешь сфоткаться?

– С Князевым? Шутишь? Ты хотя бы представляешь, какое он занимает положение?

– Ты знаешь, – задумчиво тянет Лерка, – представляю! Просто, наверное, у меня не укладывается в голове, что ты встречаешься с таким мужиком.

– Эй! Вообще-то это прозвучало обидно, – я напускаю строгости и демонстративно задираю нос. Лерка ржет. Толкает меня в бок и, посерьезнев, вдруг замечает:

– А вообще, мне кажется, вот это черное платье – действительно то, что нужно.

– Правда?

– Угу. К нему погуще выдели глаза. А губы просто подкрась блеском.

– Я думала, сюда, наоборот, нужно красную помаду.

– Нет. Погуще выдели глаза, – стоит на своем подруга. – И то, и то будет слишком.

Потом я делаю педикюр, пока Лерка накручивает мои волосы на плойку. На улице влажно, я надеюсь на то, что от этой влаги локоны чуть распрямятся, и прическа получится небрежной. Не хочу, чтобы было видно, как тщательно я готовилась к нашей встрече.

После я принимаю душ, спрятав свою шикарную гриву под специальной шапочкой. Сбриваю лишние волоски… Не анализируя, для чего вообще это делаю. Выхожу, обмотавшись полотенцем, и под пристальным контролем Лерки принимаюсь за макияж. Тот выходит довольно ярким. Я сама себя не узнаю в этой глядящей на меня из зеркала женщине. И это очень странно, но в то же время прикольно. Ведь если это не я, то и все, что произойдет, произойдет с ней, а не со мной.

Меня охватывает чувство легкой паники, когда я понимаю, что до нашей встречи с Князевым осталось каких-то полтора часа. Видя это, Лерка решительно шагает в кухню и возвращается с двумя бокалами того самого вина, что мы так и не выпили в нашу последнюю встречу:

– Глотни! Это тебя немного расслабит.

Вцепляюсь в бокал, как в спасательный круг. Выпиваю содержимое залпом. Лерка предлагает подлить еще, но я отказываюсь. Потому как одно дело выпить, чтобы расслабиться, а совсем другое – накушаться в щи. Мне еще беседу поддерживать с мужиком, который умней меня и опытней в сто миллионов раз. Господи, куда я лезу?!

– Так, слушай! Ну-ка… Продолжай так же задумчиво смотреть в окно, только пальцами коснись лепестков. Кадр выйдет классный. – Послушно делаю, как велит Лерка, а та снимает, продолжая попутно меня наставлять. – И это… Там, в ресторане, ты уж попытайся если не заснять Князева целиком, то хотя бы руку сфоткать… Удерживающую бокал или просто расслабленно лежащую на столе поверх скатерти. Это будет контрольный в голову. А вообще неплохо бы заснять ваши переплетенные в постели ноги!

– С ума сошла! На мою Инсту вообще-то мать подписана!

– А ты ее на время отправь в бан, – не теряется Лерка. Все ж она в своей бараньей упертости даже мне может дать фору.

– Я подумаю, – закатываю глаза. – И давай уже, топай! Князев скоро за мной заедет.

Лерка послушно плетется в коридор. Жду, пока она обуется. Вручаю рюкзак. А в последний момент Лерка неожиданно замечает:

– Ты же понимаешь, что не обязана с ним спать? И можешь сказать стоп в любой момент, правда?

– Конечно, – хмурюсь я. – С чего ты решила мне об этом напомнить?

– Не знаю. Мне кажется, мы втянули тебя во что-то стрёмное. Я и эта Марго… А ведь мы ее даже толком не знаем.

– Лер, прекрати. У меня вообще-то своя голова на плечах. Я отдаю отчет своим действиям.

– Почему-то я в этом сомневаюсь.

– Ну, ты чего? – удивляюсь мрачному выражению лица подруги. – Он мне нравится. Правда. Ты же сама сказала, что замутила бы с ним, если бы он тобой заинтересовался.

– Да, но… Я не знаю. То, как он на тебя смотрел… Я тут подумала, что он вполне может потребовать от тебя большего, чем ты захочешь ему дать.

– В таком случае я просто ему откажу. Мы же взрослые современные люди…

– А ты уверена, что Князев сумеет принять твой отказ, как должное? Потому как мне кажется, таким, как он, в принципе не отказывают. Понимаешь?

– Ну, что ты придумала? Еще и на меня жуть нагнала! Все, ничего не хочу слышать. Давай, дуй домой. И не вздумай мне портить вечер своей разгулявшейся фантазией.

– Ухожу… – вздыхает Лерка. И добавляет уже из-за порога: – Не забудь сфоткать его руку! Поняла? Желательно, чтобы были видны часы. Он же носит часы? Какой фирмы?

Закатываю глаза и, посмеиваясь, захлопываю дверь прямо у нее перед носом.

Глава 13

Иван

Идея послать Жанне цветы приходит мне в голову внезапно. Собственно, как и все другие идеи, связанные с ней. Так сложилось, что девчонка заставляет меня каждый раз идти против собственных правил. Переворачивает с ног на голову мою жизнь. Дерзко, смело, может быть, даже не осознавая того, что делает. И это нервирует. Но в то же время вызывает во мне жгучий интерес. Я переживаю сильнейший душевный подъем. Настолько забытое чувство, что я далеко не сразу его узнаю. А узнав, вгрызаюсь в него зубами с жадностью отбившегося от стаи волка. Я больше не думаю. Не анализирую. Не бью себя по рукам. Хотя причин, по которым мне не нужно в это все ввязываться, не становится меньше. И никогда не станет. Я всегда буду старше ее. И дело даже не в двадцатисемилетней разнице в возрасте. А банально в том, как наши жизни складывались. Я родом из совка, она ребенок нулевых. Я хлебнул в этой жизни дерьма, извалялся в такой грязи, что не отмыться, наверное, она – тепличный цветок. Мы живем в разных реальностях, исповедуем разные ценности, слушаем разную музыку и смотрим разные фильмы. Мы даже говорим на разных языках. И предпочитаем разные способы связи. Я по старинке звоню – она шлет сообщения.

«Спасибо за цветы. Они очень красивые».

Я несколько минут трачу на то, чтобы вообще разобраться, как набрать ей в ответ «Но не такие красивые, как ты», а потом все стираю в одну секунду, потому что, господи, ну, что за сопливая хрень? Иван Савельич…

Я действительно все понимаю. Но несмотря ни на что…

– Антон, а кто у нас отвечает за безопасность дочери Лапина?

– Семен Краснов, капи…

– Я понял. Пусть зайдет ко мне.

– Что-то слу…

– Пусть зайдет ко мне, – повторяю, добавив в голос металлических ноток. Я не собираюсь обсуждать то, что собрался сделать. Даже со своим заместителем. Просто мне нужно удостовериться, что у девочки хорошая охрана. Особенно теперь, когда это… моя девочка. Я понимаю, что начнется, когда эту новость узнают, поэтому действую на опережение.

Семен Краснов – боец из легендарной группы Теней. Один из лучших мастеров рукопашного боя, которых я когда-либо видел. К тому же он – довольно смышленый парень. И что немаловажно, я уверен в его абсолютной преданности. Семен и бровью не ведет, когда я нарезаю ему задачу. Как будто и впрямь ничего из ряда вон не случилось. Как будто я каждый день отправляю своих лучших бойцов охранять своих же баб. Впрочем, беспрецедентность мер, которые я предпринимаю, как ничто другое дают понять, эта – не рядовая женщина в моей жизни.

Нет, все же весело работать в разведке! Уж что-что, а покер-фейс здесь научились держать. Охренительное самообладание. Усмехаюсь про себя и перечисляю, что еще мне потребуется.

Помимо охраны Жанны, Семену и его людям теперь предстоит и другая работа. Я поручаю отработать ее окружение. Узнать, что это за люди в принципе, чем они живут и дышат. Особенно пристальное внимание, конечно, будет уделяться её новым знакомым. Но и старых никто не будет сбрасывать со счетов. Все мы понимаем, что их тоже могут задействовать в своих целях мечтающие меня достать.

Убедившись, что Семен все понял, как надо, я отпускаю его и возвращаюсь к работе. Вместе с Инной проводим короткий брифинг для прессы, комментируя одно неприятное событие, в коем западная пресса узрела наш след, и быстро сворачиваемся. Если я хочу успеть к Жанне, а я очень-очень хочу, мне нужно поторопиться. Зажмуриваюсь в попытке вспомнить, когда в последний раз забивал на работу, чтобы побыть с женщиной, и не могу. Чувствую себя молодым раздолбаем. Улыбаюсь, открываю глаза и наталкиваюсь на пристальный Иннин взгляд. А я ведь с ней так и не объяснился…

– Что? – вскидываю бровь.

– Тебе нужно подстричься. Я запишу?

Лифт останавливается на нужном этаже. Смотрю и понимаю, что объяснять ничего и не надо. Инна слишком умная женщина, чтобы не понять, что происходит. Я вижу это в ее глазах. Под легкой поволокой грусти.

– Инна Дмитриевна…

– Да? – ее глаза чуть расширяются. И только это выдает то удивление, с которым она восприняла это мое обращение.

– Давайте вернемся к обращению на вы, как это положено.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Она медлит долю секунды, жадно вглядываясь в мое лицо. После чего коротко кивает и замечает ровно:

– Да, конечно. Так вас записать на стрижку?

Ни одна моя помощница этим не занималась. Удивительно, как много всего я сгрузил на Инну, и даже того не заметил. А что еще могло уйти от моих глаз?

– Спасибо, не нужно. Просто оставьте номер этого…

– Барбершопа, – подсказывает она, зная, что я каждый раз забываю новомодное словцо. Извечный её повод для шуточек. Черт… Все же мне было с ней хорошо. Очень хорошо. Да... Уж не через неё ли меня пытались достать? Нет, вряд ли. Но этот вариант тоже не стоит сбрасывать со счетов.

Лифт останавливается. Я выхожу. Стою некоторое время к ней спиной, но в последний момент оборачиваюсь.

– Инна…

Она обрывает меня, вскинув перед собой руку. Молчим. А потом она медленно качает головой, мол, не нужно. И я невольно задаюсь вопросом, когда же мы научились с ней говорить без слов? Мне, наверное, все же нужно что-то добавить, но я молчу, и мы стоим, сплетаясь взглядами, пока их не разъединяют захлопнувшиеся двери лифта.

Чувствую себя опустошённым. Впрочем, это поправимо. Я знаю, что все изменится, когда мы встретимся с Жанной. Рядом с ней все меняется в лучшую сторону.

Возвращаюсь в офис, забираю пиджак, телефон и спускаюсь вниз, к машине. Доезжаем быстро. Спасибо спецномерам. Мое сердце начинает частить еще в лифте. А уж когда она открывает дверь…

– Ух ты, – вот все мое красноречие. Я не пытался представить, как она будет выглядеть, но если бы попробовал, то точно бы не угадал.

– Здравствуйте…

Я морщусь и тут же мягко поправляю:

– Здравствуй.

Я и так знаю, что гожусь ей в отцы. Но мне не очень-то хочется, чтобы она мне об этом напоминала при каждом удобном случае.

– Здравствуй, – послушно исправляется девочка и осторожно касается ладошкой края рукава моего пиджака. Абсолютно невинный жест, который разгоняет мой пульс до запредельной скорости. – Зайдешь? Или сразу пойдем?

Киваю в сторону лифта. Не уверенный, что если зайду, мы вообще куда-то поедем. Хочу ее до безумия. Желание выжигает меня до черных краев. Хочу толкнуть ее к стенке, заставить обвить мои бедра ногами и, вставив ей жестко, выйти с оттяжкой, наблюдая, как от похоти стекленеют ее колдовские глаза. Хочу навалиться сверху и трахать. Но я никогда себе этого не позволю. Она же… из другого теста совсем. Хрупкая, как птичка, и такая же пугливая. А впрочем, пока я даже не уверен, что смогу без последствий ее коснуться. Как в спасательный круг, вцепляюсь в разделяющие нас сантиметры. И держусь из последних сил.

– Ну, тогда дай пройти, – смеется Жанна. Я костерю себя, обзываю последним придурком, но внешне лишь неопределённо хмыкаю. И послушно отхожу, пропуская ее вперед. Еще одно испытание – лифт. На первый взгляд просторный, а на деле такой тесный, что я различаю темные крапинки на ее карей радужке, из-за которых глаза Жанны кажутся совсем черными.

– Значит, с цветами я угодил? – решаю я завести беседу. Жанна взволнованно лижет губы и быстро-быстро кивает, соглашаясь.

– Я весь день ими любуюсь. Спасибо.

– Надеюсь, с рестораном я тоже угадал. Ты какую кухню предпочитаешь?

– Мне не принципиально, – смеется девчонка. – Я – голодный студент. Забыли?

Усаживаемся в машину. Жанна снова жует губу. Я осторожно касаюсь ее пальцами, высвобождая ту из захвата её жемчужных зубок.

– Ты тоже кое-что забыла, – шепчу.

– Ч-что же?

– Мы перешли на ты.

Она осоловело моргает.

– Да, действительно.

Я довольно киваю. От греха подальше закрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана. Опять же мне нужно как-то поддерживать диалог. Но я пока не могу. Я слишком остро переживаю близость девчонки. Меньше всего на свете я бы сейчас хотел ее напугать. Что непременно случится, если мне не удастся взять себя в руки.

В мои шальные мысли проникает странный звук. Я открываю глаза и успеваю заметить, что Жанна фотографировала…

– Что ты делаешь?

Девчонка очаровательно краснеет, что видно даже через толстый слой грима, который она за каким-то чертом нанесла.

– Фотографирую ваши руки… – наконец, замечает тихо.

– Зачем? – интересуюсь я, впиваясь в ее лицо взглядом. Жанна долго тянет с ответом, но потом все же шепчет:

– Я хочу их написать.

– Написать?

– Ну, да. Твои руки. Позировать мне ты вряд ли согласишься, а вот по фото можно попробовать.

Ее ответ удивляет меня настолько, что в штанах в кои-то веки становится чуть свободнее. Желание во мне вытесняет чувство любопытства. Я выставляю руки перед собой и гляжу на них, будто никогда до этого не видел. Кручу туда-сюда. Руки – как руки. Ничего особенного. Ни большие, ни маленькие, пропорциональные телу. Я колол дрова и успел загореть. Ногти чистые, достаточно крупные. И на этом, собственно, все. Колец я не ношу.

– Зачем их рисовать? – интересуюсь, так и не обнаружив хоть чего-нибудь стоящего внимания.

– Я ведь учусь на дизайнера. А до этого окончила художественную школу.

– Я в курсе, что ты – художник. Но при чем здесь мои руки?

– Они красивые, – шепчет Жанна, глядя куда-то в пол, и тут же, вскинувшись, резко меняет тему: – Иван Савельич…

– Просто Иван, – напряженно поправляю я.

– Да, конечно, Иван. Я хотела спросить…

– Спрашивай, раз хотела.

– Мы всегда будем ездить вот так… – она обводит рукой салон. – С водителем и кучей охраны?

Я пока стараюсь не думать ни об этом ее «всегда», ни уж тем более об «они красивые». Усилием воли концентрируюсь на другом.

– А тебя в этом что-то смущает? – жму кнопку, отгораживая нас от водителя. Напрочь забывая о том, что сознательно не стал этого делать раньше.

– Так намного лучше.

– Хм… Жанна, наверное, я все-таки должен объяснить тебе, какой образ жизни веду. Ведь если у нас сложится, я хочу быть уверен, что ты готова к некоторым моментам. Например, теперь тебе следует быть осторожной в знакомствах. А лучше их вообще не заводить.

– Почему? – интересуется ровно.

– Потому что тебя могу использовать, чтобы подобраться ко мне.

К моему несказанному удивлению, она понимающе кивает. И вместо того, чтобы как-то развить эту тему дальше, интересуется совсем другим:

– Значит, ты не собираешься делать тайны из наших отношений?

– Нет. Да это и невозможно в том формате, как ты их видишь. И тем более, как их вижу я. Конечно, в силу ряда причин, в том числе и политических, я не стану это выпячивать, но скрывать, как я уже сказал, не буду.

– Спасибо.

– Ты подумай, подходит ли тебе такое… Потому что…

Я хрен потом тебя отпущу.

– Я понимаю, что меня ждет. Мой папа…

– И близко не занимал той должности, что я. Подумай, Жанна.

– Такое чувство, что ты меня отговариваешь! – смеется девчонка, но мне чудится в этом смехе притворство. Она совсем не такая беззаботная, какой хочет казаться.

– Нет, – качаю я головой, – просто хочу, чтобы ты понимала, во что ввязываешься.

– Знаешь что? Ты сегодня ужасно нудный! Я уже начинаю скучать по тому Ивану, что…

– Что? – сглатываю я.

– Ты знаешь, что!

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Это значительно веселее нотаций, – бурчит Жанка и, по-детски надув губы, отворачивается к окну. Ну, нет, девочка. Я хочу тебя видеть. Касаюсь ее подбородка, заставляя снова посмотреть на меня. Ласкаю гладкую как шелк безупречную юную кожу, веду по скуле, которая не сразу угадывается под ее еще по-юношески округлыми щечками. Ниже, легонько надавливаю на губы, не слишком-то надеясь на то, что она позволит мне… Но она позволяет, впуская мои пальцы в рот.

– Так что ты говоришь про мои руки? – сиплю я, и в тот же миг машина плавно останавливается у ресторана. Жанна мягким движением языка выталкивает мои пальцы и таким же ломающимся голосом отвечает:

– Я говорю, что они красивые.

Я понимаю, что нам пора выходить. Ресторан полностью закрыт под наш визит. И только это меня удерживает от того, чтобы все бросить на хрен. Ну, еще и то, что я обещал ей свидание. А я всегда держу слово.

Глава 14

Жанна

Может быть, потому что я не узнаю себя в этой новой женщине в зеркале, особого волнения как-то и нет. Чуть понервничать приходится, лишь когда Князев ловит меня фотографирующей его руки. Я совершенно по-идиотски палюсь, забыв отключить зум камеры. Чтобы выкрутиться, включаю фантазию, благо с ней у меня все в порядке. Как и с женским чутьем, которое подсказывает мне нужные слова. Князев верит им безоговорочно. Все же удивительное дело – флюиды. У меня совершенно нет никакого опыта в общении с такими непростыми мужиками, как он. Мужиками, которых трудно понять обычному смертному… Но я каким-то непостижимым образом очень тонко считываю его эмоции. Те самые сумасшедшие эмоции, что направлены целиком и полностью на меня. И от этого… нет, не страшно. От этого кружится голова и появляется легкое чувство невесомости в теле. Так странно, что его на самом деле глубоко тронуло мое несуществующее желание написать его руки. Я не ожидала от Ивана такой чувствительности в этом вопросе. Я в принципе не имею понятия, чего от него ждать.

Он сам открывает передо мной дверь машины. Пропускает вперед, удерживая руку на моей пояснице. Князев не слишком высок, скорее среднего роста, поэтому мне на каблуках не приходится задирать голову при разговоре. У него красивые глаза. Мудрые. Волчьи… Я на миг залипаю, отчего уже у самого столика случается легкая заминка.

– Прошу! – Официант в шикарной униформе отодвигает для меня стул. Я выныриваю из своих мыслей и впервые осматриваюсь.

– Красивое место.

Я – фанат интерьеров, и здесь меня покоряет роскошный имперский стиль с аутентичными мраморными колонами, панорамными окнами и гигантскими люстрами, которые отлично подружились с довольно современными элементами дизайна. Меня захватывает это пространство. Я тяну руку и веду вверх по колонне пальцами. Мрамор впитывает прохладу. И это удивительно приятно.

– Надо полагать, ты здесь в первый раз?

Вздрагиваю и невольно краснею, когда понимаю, что в его глазах я наверняка сейчас выгляжу как провинциальная неискушенная идиотка.

– Да. В первый, – отдергиваю руку и хватаюсь за бокал с водой. – Извини, просто дизайн – моя страсть, а здесь по-настоящему красиво.

– За что же ты извиняешься?

– Наверное, мне стоило спрятать свой глупый интерес подальше, – решаю быть честной я.

– Почему? – Иван приподнимает брови, демонстрируя легкую степень удивления.

– Потому что в таких местах, как это, себя наверняка нужно вести несколько сдержаннее.

– Ты можешь вести себя как угодно. В любых местах, – тихо замечает Иван, откладывая меню в сторону. И хоть его слова звучат достаточно ровно, без всякого нарочитого пафоса, я вдруг с ужасом понимаю, что теперь, когда он если и не рядом, то наверняка поблизости, я действительно могу делать все, что мне заблагорассудится. Никто и слова мне сказать не посмеет. Осознание этого факта шокирует. И вообще не укладывается в голове, если честно. Пожалуй, мне понадобится еще не один день, чтобы постигнуть всю глубину произошедших в моей жизни изменений. А потом еще столько же, чтобы понять, как мне к этому относиться.

– Разрешите предложить вам аперитив… – вновь объявляется официант.

– Что-нибудь выпьешь? – переадресует мне его вопрос Князев.

Я осматриваюсь, как будто хочу подсмотреть, что там пьют другие, и только в этот момент замечаю – а никаких других нет.

– Можно мне вина? – спрашиваю чуть ли не жалобно. Знала бы, что получится из моей просьбы – так заказала бы воды из-под крана. Но ведь нет! Пришел сомелье и несколько минут, прежде чем Князев его прервал, тот пытал меня на тему моих предпочтений.

– Принесите… – Иван с уверенным видом выбирает вино, произносит вслух что-то на французском и едва заметным жестом кисти отсылает персонал.

– Разве это – не популярное место?

– Очень.

– Тогда почему все столы свободны?

Иван снова приподнимает бровь. И так смотрит…

– Я подумал, что так будет спокойнее.

И закрыл целый ресторан. Ну, а что? Почему бы и нет? Все же так делают. С моих губ срывается испуганный смешок. И прежде, чем я успеваю как-то развить эту пугающую, надо заметить, тему, нам приносят напитки с закусками, и разговор будто сам по себе перетекает в совершенно другое русло. Мы обсуждаем мое поступление, учебу, места, где нам обоим доводилось бывать. С удивлением понимаю, что Князев весьма подкован в теме искусства. Мы делимся впечатлениями по поводу выставки ван Дейка в Мюнхенской Пинакотеке. И сходимся на том, что Джотто – абсолютный гений.

А когда Иван на несколько минут отходит, чтобы ответить на звонок, я делаю фото бокала на фоне свисающей с потолка люстры, зачекиниваюсь и публикую сториз. Каким бы приятным не был этот вечер – у меня есть цель, о которой совершенно точно не стоит забывать. Подумав, добавляю и то самое фото с его рукой. На нем как раз хорошо видны часы Ивана, Лерка будет довольна. Потому как это – Patek Philippe, да такой эксклюзивной модели, которая даже в каталоге не представлена.

Все хорошо. Я удовлетворена. И пока не думаю о том, что у этих фотографий, сделанных исключительно напоказ, имеется своя цена.

– Жанн…

– Да?

– Боюсь, у меня возникли неотложные дела. Мне нужно прямо сейчас отъехать.

Отъехать? Значит, никакого продолжения не будет? Я растерянно моргаю, так до конца и не поняв, радует меня этот факт или огорчает. Почему-то мне кажется, что будет куда проще, когда уже все случится. По крайней мере, мне не придется переживать, а как оно будет? И что я почувствую... Смогу ли вообще быть с ним?

– Ничего. Уже поздно, а у меня завтра экзамен.

– Правда? Почему ты ничего не сказала? – интересуется Иван, помогая мне встать. Он наклоняется близко к моему уху. Я вспоминаю, как он легонько его кусал… и на моей коже табуном выступают мурашки.

– Да как-то не думала, что тебе это интересно, – ежусь я.

– Мне интересно, – он замирает позади меня и на долю секунды снова прижимается губами к моему уху. Я почти уверена, что его любимая позиция в сексе – вот так, доминируя сзади. Я сглатываю распирающий глотку ком. Убеждаю себя, что, может, это и лучше… То, что я не буду видеть его лица. Я не уверена, что готова к этому.

Почему-то мне и в голову не приходит, что до секса можно вообще не доводить. И остановиться… Что еще можно остановиться.

Отвезти меня домой поручают водителю. Ну, в принципе, я и не думала, что Князев отправит меня на метро. Удивление вызывает другое. Когда этот же водитель возвращается наутро, получив распоряжение доставить меня в универ. Не то чтобы я так любила метро, но… Меня несколько пугает то, что такое решение принимается Князевым без обсуждений. Будто он лучше знает, как мне следует жить. Я набираю Ивана, но он не отвечает. А спустя какое-то время мои опасения растворяются в предэкзаменационном мандраже. Предмет мы сдаем очень неприятному типу. Который, похоже, вообще не слышал о таких понятиях, как «новая этика», «абьюз» и «токсичность». На западе его бы уже давно закенселили с таким подходом к преподаванию, а у нас ничего, еще прокатывает.

В происходящем есть один жирный плюс – Лерка настолько срессует, что удовлетворяется моим довольно сухим отчетом о вчерашнем свидании. Хотя в любой другой день замучила бы вопросами.

У нее у первой сдают нервы.

– Как хотите, а я пошла.

– Ну, удачи! Расскажешь, как там…

Пока мы переговариваемся, из аудитории выходит еще один человек, и поэтому на сдачу мы заходим вместе с подругой. К предмету я по-честному готовилась. Но это не играет никакой роли, если препод кайфует, унижая людей, ни во что не ставя их способности и достижения.

– Да уж, Жанна Михайловна. Я ожидал от вас чего-то большего. Вы ведь, насколько мне известно, побеждали в нескольких международных конкурсах…

– Да, побеждала, – цежу через стиснутые зубы, а сама смотрю куда угодно – в потолок, где в лучах проникающего в аудиторию света кружит будто припорошенная золотом пыль, на поникшую китайскую розу в деревянной выкрашенной зелёным кадке, но не на этого мудилу.

– Так что же вы так плохо подготовились? Нет-нет, это однозначно незачет.

– Когда я могу прийти на пересдачу? – я стараюсь держать лицо, хотя, если честно, таких, как Курякин, убивать хочется. Ничего толком не добившийся в этой жизни, он ненавидит, кажется, всех, у кого эта жизнь впереди.

Дышу размеренно носом. Но один черт задыхаюсь. Пыль с крепкой отдушкой мела забивается в легкие. Я чихаю, деликатно прикрыв рот. А этот козел достает из кармана замусоленный платок и, брезгливо поджав губы, промокает лицо. Будто я его заплевала.

– Ну, попробуйте еще раз зайти, когда отэкзаменуются ваши сокурсники.

Это означает, что мне еще бог его знает сколько здесь торчать! С другой стороны, если есть шанс все же закрыть этот вопрос сегодня – ничего другого мне не остается. Я отрывисто киваю, сгребаю со стола рюкзак и выхожу в коридор. Лерка провожает меня мрачным взглядом.

Телефон звонит, когда я спускаюсь в столовку, чтобы купить воды.  Звонит Князев. Точнее, перезванивает. Силюсь вспомнить, что же хотела ему сказать, но на фоне случившегося затыка в учебе появление личного водителя кажется сущей мелочью.

– Да!

– Что случилось? – тонко улавливает мое дерьмовое настроение Князев.

– Мудак-преподаватель у меня случился, – говорю я, пожалуй, впервые используя такие слова в разговоре с ним.

– А подробнее?

Я зажимаю трубку ухом, достаю воду из холодильника и бросаю в тарелку на прилавке завалявшуюся в кармане мелочь. А потом, уединившись за столиком в углу, возмущенно выкладываю Ивану все, как есть. Уже не думая о том, насколько ему это интересно. Меня распирает от гнева, и если я с кем-нибудь им не поделюсь прямо сейчас – то меня просто разорвет на части.

Я не называю ни имени препода, ни даже предмета, по которому сдаю экзамен. Так что когда сильно бледный Курякин выглядывает в коридор, в который я успела вернуться, и просит зайти, у меня даже мысли нет, что за меня кто-то вступился.

– Давайте вашу зачетку, Жанна Михайловна.

– Зачем? – туплю я.

– Боюсь, произошла ошибка, и я не выставил вам оценку. Прошу меня… простить.

Уже от Лерки, которая все это время торчала в аудитории, я узнаю, что к Курякину спустился декан. И что-то там ему объяснял на повышенных…

– После этого он по-быстрому влепил тройбан Савельеву, хотя тот ничего толком не ответил, и сразу побежал за тобой, – заканчивает свой рассказ подруга.

– Нет, думаю, это совпадение. Зачем бы декану за меня вступаться?

Лерка пожимает плечами. Перекидывается парой фраз с другими ребятами из группы, которые предлагают отметить сдачу. А я отхожу в сторону, потому что мой телефон оживает снова.

– Да? – почему-то мой голос звучит несмело.

– Ну, что? Тебя можно поздравлять?

– С чем? – я все еще туплю, хотя, наверное, в глубине души уже догадываюсь, кто вмешался в обыденный ход вещей.

– С пятеркой по экзамену, конечно.

Я выдыхаю носом. Молчу… Мне по-настоящему крипово.

– Жанн… – голос Князева звучит с нажимом.

– Мой ответ не тянул на пятерку. На твердую четыре – да.

– Считай один балл сверху компенсацией за потраченные нервы.

Я киваю, не подумав о том, что Иван этого не увидит. То, что он сделал… Не знаю. Это просто не укладывается в голове. У меня нет ни одной идеи, как относиться к его поступку. Он просто сбивает меня с толку. Раз за разом. Я чувствую пьянящую радость от того, что Курякина в кои веки поставили на место. Что он теперь, может, тысячу раз подумает, прежде чем кого-то снова гнобить. Но в то же время меня страшит это чувство… Чувство абсолютной вседозволенности и всевластия. Возможно, мне хватает ума понять, каким смертоносным оружием может стать эта пока неизученная мною опция.

– Я не для этого тебе все рассказала, – замечаю я. – Просто хотела поделиться.

– Вот и делись, – голос Князева наполняется глубокими бархатистыми нотками. – Делись всем, слышишь?

– Чем, например? – я не дышу, прислоняюсь лбом к прохладной стенке.

– Ну, для начала своими дальнейшими планами на день.

– Мы думали отметить начало сессии. Забуриться в Мандарин…

– Это что за Мандарин такой?

– Да так, ничего особенного. Студенческая забегаловка.

– Хм… Давай так. Я забронирую вам столик в нормальном месте, а Юра вас отвезет.

Я смеюсь, представив нашу разношерстную компашку в том ресторане, в котором мы с ним были вчера.

– Я сказал что-то смешное?

– Вообще-то да. Мы же бедные студенты, помнишь? И нам не по карману «нормальные места».

– На этот счет не переживай. Я угощаю.

– Нет. Это неправильно. Ты не должен этого делать.

– Должен и буду. Привыкай.

– Но…

– К сожалению, у меня сегодня много работы, но я заеду за тобой, как только смогу.

Глава 15

Иван

Удивительно, как быстро Жанна вливается в привычную повестку моей жизни. Раньше я жил одной работой, бесконечными переговорами, анализом, интригами, планированием и разработкой новых стратегий. А теперь моя жизнь под завязку набита другим – волнением Жанны перед экзаменом, звонким смехом, рассказами о друзьях, немного оторванных, конечно, но в целом очень хороших, спорами об искусстве, горящими азартом глазами, звонками с пожеланиями доброго утра, короткими встречами, бесконечным загугливанием незнакомых мне слов, которыми наполнена речь моей девочки, разговорами, эсэмэсками, поцелуями и всяким другим непотребством, от которого я, как пацан, не могу удержаться, сидя с ней на заднем сиденье в машине…

Хочу ее до безумия, до красных кругов перед глазами, но, как бы там ни было, событий не тороплю. И пусть мне с каждым разом все трудней ее отпускать, да и вообще не так уж просто человеку моей занятости найти время на ухаживания в своем расписании, которое стало еще плотнее с тех пор, как за меня основательно взялись, я не форсирую. И наслаждаюсь предвкушением. А время, что у нас есть, расходую на то, чтобы узнать о Жанне побольше. Потому что пока я вообще не понимаю, как себя с ней вести. Хочу как лучше – получается как всегда. Взять хотя бы эту ситуацию с рестораном…

Я приезжаю за ней уже в десятом часу. Раньше не смог вырваться.

– Ну, как погуляли с друзьями?

Жанна хмурится и будто нехотя меня поправляет.

– С подругами. Лерой и Марго.

– А куда делись остальные?

– Не знаю. Наверное, пошли в Мандарин. Я их не звала.

– Почему?

– Потому что им не по карману это заведение. Я же говорила!

– А я говорил, что это не имеет значения.

– Имеет! Для меня имеет, Иван. Я не хочу, чтобы мои одногруппники гадали, кто за меня платит. Я же не содержанка какая-то… – она вскидывает на меня черные глазищи, в которых стоят слезы.

– Эй… Ну, что ты придумала? Я ведь от чистого сердца.

– Я знаю. Просто это как-то странно. Согласись. Да и мне туда не стоило переться. На нас все пялились ведь…

– Что? – прищуриваюсь.

– Ну, ты посмотри, как я одета? Там же народ на лютом пафосе. В мерче с ног до головы. И в бриллиантах.

Я киваю, будто принял к сведению. А на следующий же день, послав к чертям работу, которую никогда не переделать, выдергиваю Жанну из дома и везу по магазинам. Мне нравится наблюдать, как меняется ее лицо. Как баранье упрямство и даже испуг вначале, сменяется легким интересом по мере того, как она начинает что-то примерять, лишь бы я только отстал, а потом и вовсе перерастает в чистый восторг. Который, собственно, и полагается испытывать девочке ее возраста при покупке нового платья.

– Ну, что? Выбрала что-нибудь? – заглядываю в примерочную. Она стоит, увешанная каким-то барахлом, совершенно пришибленная происходящим. И ведь невооруженным взглядом видно, что все ей нравится, но она один черт бормочет:

– Да, но это, наверное, ужасно дорого. Я не смогу принять.

Ну, не спорить же мне с ней? Тем более что тактично удалившаяся консультантка все же ушла не так далеко, чтобы нас не слышать.

– Ну, как скажешь, – равнодушно пожимаю плечами.

Лицо Жанны вытягивается. Кажется, она совершенно не ожидала, что я так легко сдамся. Смешная. Плохо же она меня знает. Я отхожу, посмеиваясь в воротник, и, пока она переодевается, велю упаковать нам «все, что понравилось девочке». И так происходит во всех магазинах, где мы успеваем побывать.

Жанна выглядит по-хорошему уставшей. Предлагает выпить кофе у занюханной забегаловки на фуд-корте. Я смеюсь и говорю, что в жизни туда не пойду. Она торгуется и предлагает сделку – кофе на фуд-корте сейчас взамен на поход в ресторан по моему выбору. Я, посмеиваясь, соглашаюсь. Предложение действительно дельное.

– Постой! Здесь написано, что торговый центр работает до десяти…

– И что?

– Сейчас почти одиннадцать.

– И что? – повторяю я и настороженно пробую свой эспрессо. К удивлению, тот не так уж и плох.

– Ты хочешь сказать, что всем этим людям пришлось задержаться на работе только потому, что нам приспичило что-то купить? – Жанна выглядит по-настоящему шокированной.

– Поверь, они получат за это хорошую прибавку к зарплате.

Жанна кивает, но я все равно понимаю, что это для нее слишком. Ну, и пусть. К хорошему привыкаешь быстро. Ей просто нужно время, чтобы, отбросив всякие ненужные мысли в сторону, начать получать удовольствие от своего привилегированного положения.

– Ну, что, куда теперь? – интересуюсь я, когда наш кофе-брейк подходит к концу. Неожиданно притихшая Жанна вдруг вызывающе вскидывает подбородок и взглядом указывает на бутик с женским бельем.

– Даже не мечтай, – улыбаюсь я, обхожу столик и наклоняюсь к ее нежному ушку: – Не хочу, чтобы меня обвинили в растлении малолетних.

Ушко трогательно краснеет.

– Я – взрослая женщина! – шепчет Жанна, негодующе на меня глядя.

– Правда? Тогда у меня есть идея получше. Ну-ка пойдем… – тяну ее за руку в направлении ювелирного. – Взрослым женщинам – взрослые подарки. Чего бы тебе хотелось?

В конце концов, ее размеры мне уже известны. И подобрать белье, которое мне будет по вкусу, можно и без примерки. Собственно, консультанты этим занимаются прямо в эту секунду. Я сознательно пошел на этот шаг, понимая, что если Жанна начнет примерять белье, мы надолго застрянем в примерочной.

– Кольцо, – шепчет Жанна, опустив взгляд в пол.

– Что, прости?

– Ты спросил, что я хочу. Я хочу кольцо.

Пожимаю плечами и легким кивком даю отмашку консультанту. Кольцо так кольцо. Я уже решил, что Жанне быть. Значит, быть во всех смыслах. В том числе и официальном. Это просто вопрос времени.

– Возьми вот это… – говорю я, указывая на симпатичное колечко с черным бриллиантом.

Консультант тут же выуживает его из футляра и протягивает Жанне. Ее пальцы немного дрожат. Я перехватываю ее запястье, надеваю украшение и подношу ручку к лицу. Камень отличный, чистый, что довольно редко встречается среди камней такого оттенка. Но ее черные глаза все равно красивее.

Я представляю, как зажму ее руки над головой. И как этот бриллиант будет сиять, контрастируя с белой наволочкой подушки…

– Берем, – хриплю я.

Всю дорогу домой она смотрит то на меня, то на камень. И молчит. Совершенно измученная. То ли этим шопингом. То ли бог его знает чем. Ненадолго оживает лишь у самого дома. Смотрит, как мы с водителем принимаемся выуживать из багажника пакеты с покупками, и растерянно хлопает ресницами.

– Мне стоило догадаться, – шепчет, когда за нами закрываются двери лифта. – Спорить, я так понимаю, бесполезно?

– Конечно. Моя женщина достойна самого лучшего.

– Ты не знаешь полумер, да? Дай палец – ты руку откусишь?

– Ну, зачем же мне тебя кусать? – руки заняты пакетами, но я сдвигаю ручки на запястье и осторожно пальцами поглаживаю ее сосок. –  Я тебя, девочка, любить буду. – Касаюсь ее лба своим и замираю. – Приедешь ко мне на выходные?

Двери лифта так не вовремя открываются. Мы выходим и останавливаемся посреди коридора.

– Я не знаю. Мне нужно готовиться к экзаменам вообще-то. А с тобой…

– Что?

– Вряд ли дойдет до книжек.

Смеюсь и отступаю. Потому как да… Не дойдет. Я её если на своей территории снова увижу – не слезу. Может, и впрямь нам лучше подождать. Пока чувства хоть немного притупятся.

В общем, я не настаиваю на ее приезде. Лишь однажды, ближе к концу недели, когда мы выбираемся на обед, будто бы вскользь повторяю свое приглашение. Жанна пропускает его мимо ушей. И я окончательно свыкаюсь с мыслью, что и на выходных мне придется кататься туда-сюда, чтобы урвать с ней хотя бы пару часов. Поэтому для меня становится полной неожиданностью, когда вечером пятницы она звонит, чтобы уточнить, какие вещи ей взять с собой на дачу. Я что-то ей отвечаю, советую, хотя понимаю, что никакой одежды ей в принципе не понадобится, и остаток дня дорабатываю, заведенный буквально донельзя. А тут еще, как на грех, одна херня за другой следует. Я освобождаюсь намного позже, чем планировал. И все это время Жанна ждет меня… В полном боевом раскрасе и шикарном костюме от какого-то модного дизайнера.

– Нравлюсь?

Гораздо больше она мне нравится без косметики. Но я уже забыл, когда в последний раз видел Жанну не накрашенной.

– Ты выглядишь слишком шикарно для моей холостяцкой берлоги, – улыбаюсь я, пропуская ее вперед.

– Я так выгляжу для тебя. А для берлоги я взяла шорты и майку.

Осознание, что она старалась мне понравиться, заводит. Кажется, я не могу хотеть ее больше… Но все равно, когда мы садимся в машину, первым делом стираю ее помаду пальцами.

– Ч-что ты делаешь? – спрашивает Жанна.

– Хочу твой рот голым, – сиплю я и целую… Целую.

Её губы невероятно мягкие и податливые. Терпкие на вкус. Будто она выпила для храбрости перед встречей. Такие нежные. Она отвечает сразу же. Мне только стоит чуть ее приобнять и опустить руку на грудь, которая почему-то безумно меня притягивает. Я хочу ее, наконец, увидеть. Отвожу в сторону полочку пиджака. Нависаю над Жанной, жадно веду кончиком языка по нижней губе, будто слизывая ее учащенные вдохи. Мысль о том, что все… мое ожидание закончилось, и я могу себя больше не сдерживать, раскаляет меня добела. В свете проносящихся фар я успеваю различить шёлковое бра, которое девочка надела под пиджак. Никакого поролона или пуш-апа. Просто черный шелк, да ее трогательно-маленькая грудь под ним. С намного более темными, уже эрегированными сосками. Я набрасываюсь на них ртом еще в машине. Лижу поверх ткани. Неудобно жутко. Мешает разделяющий нас подлокотник. Мы заваливаемся, стоит машине войти в поворот, и замираем на светофорах. Я понимаю, что такое поведение никуда не годится для взрослого мужика, но… Ведь в том и кайф, что я чувствую себя молодым и беззаботными. Как тогда, целую жизнь назад. С одним лишь отличием. Мне не придется останавливаться.

Каким-то чудом все же заставляю себя от нее отлепиться. Отстраняюсь и снова тону в томном взгляде Жанны. Убеждаю себя притормозить. Так что когда мы добираемся домой, из машины выходим без всякой заминки. Проходим в дом, где уже накрыт ужин. Мне остается лишь зажечь свечи. Раз уж их там поставили.

– Здесь каре ягненка. И салат из спаржи. Хочешь вина?

Я запросто могу выдвигать свою кандидатуру на премию «хозяин года».

– Да, пожалуй.

Мы пытаемся есть, но кусок не лезет в горло. Пробуем говорить, но разговор ни в какую не клеится. И голос дрожит какого-то хрена… И дыхание рвется. Меня хватает минут на десять-пятнадцать. Не больше. А потом я встаю и, отбросив, салфетку в сторону, подлетаю к ней, сметаю со стула и стискиваю в руках с давлением в тысячи бар. Я хочу не просто проникнуть в нее. Я хочу в нее вплавиться. Чтобы не было уже ее без меня. Расстегиваю пуговички на пиджаке. Спускаю вниз по рукам. Она послушна. Она податлива, как воск зажженных на столе свечей. Укладываю ее узкие ладошки на свою грудь:

– Расстегни рубашку…

Она лижет зацелованные мною губы и послушно расстегивает пуговицу за пуговицей. Ее колотит и трясет. Меня тоже, когда ее руки касаются голой, покрытой испариной кожи. Ремень я расстегиваю сам. Дергаю вниз язычок молнии на ее брючках. Те спадают к ногам, и я забываю, как дышать. Как жить, мать его! Зачем? Алая пелена перед глазами становится такой плотной, что я едва различаю контуры ее хрупкого тела. Моргаю… Трясу башкой, как нокаутированный, в тщетной попытке прийти в себя. Веду пальцем по ее плотно сжатым пухлым губкам. Осторожно раздвигаю их пальцем. Нащупываю крохотный узелок клитора.

– Ты девочка?

– Н-нет…

На тот момент я этому скорее радуюсь, чем огорчаюсь. В конце концов, это означает, что я могу не волноваться, как у нее все пройдет. И могу не сдерживаться, в попытке избежать боли. Легкое разочарование придет потом. Но пока… Пока мне так хорошо, что я отдаюсь моменту. Выпутываюсь из брюк, стреноживших мне щиколотки, подталкиваю Жанну к лестнице. Я столько раз мечтал о ней в своей постели, и наш первый раз будет именно там. Даже если я по пути сдохну.

Где-то на полдороги теряю рубашку. Стаскиваю носки и трусы. А ее раздевать не тороплюсь. Пока и того, что есть, достаточно. Толкаю ее на кровать. Широко развожу ноги и, сдвинув в сторону трусики, несколько раз прохожусь членом между пухлых валиков ее губ. И на этом все заканчивается. Заканчивается моя воля, выдержка, моя жизнь без нее. Как в бреду, раскатываю презерватив по сочащемуся смазкой члену и, наконец, с силой толкаюсь в Жанну. Она протяжно стонет. Но что самое удивительное, и я не могу молчать. С губ рвется какой-то не подобающий цивилизованному человеку рык. Заглушая который, я снова впиваюсь в ее грудь… Терзаю сочную ягоду соска и с остервенением в нее вколачиваюсь. Мне нужно всего ничего. Оргазм зарождается внизу живота, готовый вырваться на свободу в любую секунду. Но я не могу себе его позволить прежде, чем кончит она. Я хочу, чтобы она кончила. Это принципиально. Опираясь на вытянутые руки, чуть привстаю. Заглядываю в ее раскрасневшееся лицо. Жанна смущенно отворачивается, но хрен там. Я не позволю… Забрасываю ее худенькие ноги на плечи, фиксирую крепко-накрепко подбородок и возобновляю движение. Я читаю ее эмоции по лицу. И в какой-то момент нахожу верный угол и определяюсь с интенсивностью фрикций. Сцепив зубы, полумертвый от усилий, что мне приходится прикладывать, довожу ее до черты. Она кончает, что-то жалобно бормоча, скулит… Чем, наконец, дает отмашку и мне. Я так измучился, так передержал, что оргазм выходит блеклым, почти болезненным. Ну, и хрен с ним. Я один черт на десятом небе от счастья.

Глава 16

Жанна

Мы задыхаемся. Оба… Мы так близко, что в таком положении ничего нельзя скрыть. Меня спасает только то, что пока Иван на меня не смотрит. Он сосредоточен на другом. Толчок. Еще один. И еще… Он кончил, но все равно не может остановиться. Словно ему не вполне достаточно даже того, что было. И мне так от этого плохо. И так хорошо… Что нет никаких сил справляться с этой двойственностью. Я гляжу в потолок и до боли кусаю губы. Мы порядком сместились – теперь при каждом толчке моя голова легонько ударяется о спинку кровати. Ну и пусть… Мне плевать. Потому что хуже, чем есть, уже не будет.

Все же люди животные, да. Я опасалась, что не смогу дойти до конца, а в итоге даже кончила. Так почему же мне так погано?

Спустя вечность Князев осторожно из меня выходит, придерживая рукой презерватив. Почему-то именно это заставляет меня до конца осмыслить, что же я наделала.

Кем надо быть, чтобы отдаться мужчине, которого не любишь? Отдаться только для того, чтобы отомстить другому. Тому, кто, может, даже мизинца Ивана не стоит. Тому, кто никогда не относился ко мне с таким трепетом. Не заботился о моих желаниях и, возможно, даже не любил? Полной дурой? Наверное.

Будто наяву слышу хриплый голос Ильи:

– Эй, Лапина!

Спускаюсь с лестницы и отхожу чуть вглубь, чтобы не мешать другим.

– Слышал, ты в содержанки подалась. – Губы Ильи кривятся в улыбке. А в глазах плещется что-то такое… Не презрение, нет. Ревность и лютая злость. А вместе с тем странный нажим, будто он ждет, что я стану оправдываться. Не скрою… Хочется. Но он так люто меня обидел, что я будто между делом вскидываю руку с кольцом на том самом пальце, заправляю за ухо волосы и равнодушно интересуюсь:

– Ты сейчас меня по себе равняешь?

Илья меняется в лице. Быстро оглядывается по сторонам и заталкивает меня в нишу под лестницей. Мне хочется бежать. Мне хочется остаться.

– Ты специально, да? Мне назло?

- А ты не много на себя берешь? И вообще… Не боишься, что нас твоя… невеста увидит? Подумает еще чего. Обидится. Нашепчет что-нибудь папе.

Илья темнеет лицом. Отворачивается на миг, словно ему на секунду становится невыносимо жаль нас. Или того, что было. Но потом над хорошим в нем верх берет гордость, и он наотмашь бьет словами:

- Ах вот, что тебе напели? Думаешь, я с Ариной из выгоды? Хрен. Она мне нравится. Знаешь, какой там темперамент? А впрочем, откуда тебе знать… – смеется.

Я вырываю руку из захвата его пальцев. Каким-то чудом сохраняя спокойствие, ухожу, смерив Илью напоследок брезгливым взглядом. И я ведь понимаю, что он это сказал, лишь бы только меня задеть. Более того, я знаю, что нам было хорошо вместе, и что никакая я не ледышка. Я не знаю только, как мне справиться с тем, что это все осталось в прошлом. Я не могу... Стараюсь, но не получается. Боль душит меня и рвется из горла криком.

Я чувствую себя потерявшейся. Использованной и выброшенной за ненадобностью. Хоть чуть-чуть меня отпускает только рядом с Князевым. То, как он на меня смотрит, то, что он для меня делает – это все заставляет меня чувствовать себя… не то чтобы счастливой, нет. Но, по крайней мере, живой, а не мертвой. Мне рядом с ним спокойно. Я будто в коконе. Защищенная со всех сторон. С ним я не чувствую себя невидимой. И я почти верю, что все еще будет непременно хорошо. Я так себя раньше чувствовала, залезая к отцу на колени… Может быть, в Иване я его и ищу?

Князев плавно перетекает вниз и, прежде чем встать, гладит меня, раскрытую. Это так интимно, что меня накрывает новой порцией жара. И стыда. Я не стою, я просто не стою такого к себе отношения. Всем этим он возводит меня на какой-то недосягаемый пьедестал. А я же чувствую себя треснувшей мемориальной доской.

Свожу ноги. Перекатываюсь на бок. И к своему ужасу всхлипываю. Князев застывает посередине комнаты. Я вижу, как каменеют мышцы у него на спине и руках. И даже ягодицы поджимаются.

«А ведь он в изумительной форме», – понимаю я и реву еще горше.

Он оборачивается. И все так же голый возвращается в постель.

– Я причинил тебе боль?

Быстро-быстро качаю головой из стороны в сторону. Еще не хватало, чтобы он себя в чем-то винил!

– Тогда почему ты плачешь? Ты… жалеешь? Я поспешил?

Нет! Да… Я не знаю. Да и если бы знала – ни за что бы ему не призналась. Черте что! Я рыдаю просто взахлеб. И сколько ни стараюсь, не могу взять себя в руки.

– Дело не в тебе, – с трудом выдавливаю из себя.

– А в чем? Или в ком? Тебя кто-то обидел? Опять кто-то из преподавателей?

– Нет. Не обращай на меня внимания. Я просто расчувствовалась. Вспомнила папу… Ты мне очень его напоминаешь.

Князев удивленно вскидывает брови, возвращается в кровать и укладывается рядом со мной на бок. Мы лежим нос к носу на влажных, пропахших сексом простынях.

– Даже не знаю, что на это сказать. Думаю, вряд ли твой папа вытворял с тобой что-то подобное.

Я смеюсь сквозь слезы. Легонько толкаю его в бок. Утыкаюсь лбом в грудь. Потную, но пахнущую все равно приятно.

– Нет, конечно. Просто…

Он гладит меня по спине. Ведет чуткими пальцами вверх по позвоночнику и так же медленно спускается вниз. Почему я не люблю его так, как он того заслуживает? Почему я такая безнадежная дура?

– Просто что? – целует меня в макушку. И это тоже... тоже как будто от папы. Меня засасывает в воронку прошлого. Спазм перехватывает горло, и я, так и не найдясь с ответом, орошаю Князева новой порцией слез.

– Извини… – все, что я могу из себя выдавить. – Наверное, я просто переволновалась.

Скорее всего, так и есть. Все, что произошло, было и впрямь слишком волнительно. Не плохо, нет. Скорее, я была не готова к тому, что… это будет так горячо. К тому, что он будет таким требовательным. Доминирующим и бесстыжим. Я не была готова к тому, что все будет так по-взрослому.

– Хочешь, я приготовлю для тебя ванну?

– С пеной? – капризничаю.

– Если найду. Я, знаешь ли, не любитель ванн с пеной, – улыбается мне в волосы.

Я киваю в надежде, что мне удастся успокоиться наедине с собственными мыслями. Князев одним слитным каким-то хищным движением поднимается с кровати. Его гениталии на секунду оказываются на уровне моих глаз. Я стараюсь не смотреть, но все равно замечаю некоторые подробности. Например, то, что он опять возбужден, и в таком состоянии его впечатляющего диаметра ствол приобретает необычную изогнутую форму. Никогда прежде я не видела ничего подобного. Щеки опаляет жар и алыми неравномерными пятнами стекает на грудь.

Он выходит из комнаты, а я зажмуриваюсь в попытке понять, какие чувства во мне вызывает вид его обнаженного тела. Я боялась, что без наркоты не смогу преодолеть отвращения. Но нет. Ничего подобного. Он меня как заводил с самого начала, так и заводит. И вообще рядом с ним мне удивительно… нормально. И это чувство нормальности лишь усиливается с каждой проведенной вместе минутой.

Это ведь действительно нормально, когда мужчина готовит для тебя ванну? Когда он, сидя рядом, подливает в пузырящуюся воду джакузи еловый экстракт, обещая, что тот поможет мне справиться с нервами. Или когда он сам перестилает пропитанные потом простыни и кутает меня в плед? А утром, чертыхаясь, готовит завтрак…

Мне так хорошо в этом сотканном из заботы и слепого обожания коконе, что все мои тревоги сходят на нет. Я лежу в плетеном гамаке, натянутом между двух вечнозеленых деревьев, смотрю на проплывающие облака и понимаю, что уже тысячу лет у меня на душе не было так спокойно.

Переворачиваюсь на бок и гляжу на сидящего в садовом кресле Ивана.

– Что читаешь?

– Набокова, – усмехается он.

– Неужели «Лолиту»? – хулиганю я, подперев ладонью щеку.

– Не угадала. «Дар».

– Хм… Почитаешь мне?

Иван удивляется. Но послушно возвращается к тексту и действительно начинает читать с того момента, на котором, видимо, остановился. Я засыпаю, убаюканная легким покачиванием гамака, шелестом ветра в кронах и его тихим бархатным голосом.

Я готова целовать ему ноги за то, что он, будто понимая, как тонка сейчас грань, ничего у меня не прося, дает мне так много.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Меня будят звуки стучащего по разделочной доске ножа. Я лениво приоткрываю глаз. Князев в майке с глубокими вырезами на плечах и в трикотажных шортах что-то готовит на летней кухне, оборудованной под навесом.

– Тебе помочь? – кричу я, приложив руку козырьком ко лбу.

– Нет. Отдыхай.

Ну, отдыхай и отдыхай. Некоторое время я просто лежу, вслушиваясь в голоса и смех, доносящиеся с соседского участка. А когда становится скучно – открываю Инсту. И в одном из первых сообщений в ленте вижу… свою мать в компании одного мегапопулярного писателя! Ну и ну! Резко сажусь, отчего гамак наклоняется, и я едва не падаю вперед носом. Звоню матери, но та не отвечает ни на первый звонок, ни на второй, ни на третий. Мне хочется подробностей, а их нет!

– Жанн, давай за стол. Все уже готово.

Мы ужинаем с Иваном, болтаем. Я прошу вина, он приносит. Но сам не пьет и внимательно следит за тем, чтобы я не хватила лишнего. Аргументируя это тем, что у меня еще не вполне окрепший молодой организм. Что я еще расту, и мне вдвойне вредно. Показываю ему язык, но осекаюсь, поймав на себе его потяжелевший, понятно по какой причине, взгляд.

– Хм… Я же до матери так и не дозвонилась, – быстро перевожу тему и утыкаюсь в телефон. И не напрасно. Мама принимает вызов. – Ну, наконец-то! Я тебе весь вечер звоню! Где тебя носит?! Я уже не знала, что думать!

– Ну, во-первых, здравствуй. А во-вторых, что за срочность? Второй час ночи. У вас там что-то случилось?

– У нас? Да что тут может случиться? Скука смертная, – кошусь на Ивана, который смотрит на меня, сложив на груди руки. – А вот у тебя, я смотрю, жизнь бьет ключом. Рассказывай, как ты с ним познакомилась?! И почему мне ничего не сказала? Тоже мне – партизанка.

– Постой. Я не совсем понимаю, о чем ты?

– Вообще-то – о ком. О Тушнове, конечно. Я тебя сразу на его фото узнала!

–  И ты поэтому мне звонишь? Всего-то?

– Всего-то?! Можно подумать, ты каждый день тусуешься со звездами!

– Ну, может, и не каждый. И не тусуюсь я... Тушнов наш клиент. Вот и все.

– И как он? Ты с ним говорила? Он такой же красавчик, как на фото? У нас полкурса по нему сохнет.

Иван вздергивает бровь. Тянется к моим ногам, которые я водрузила на специальную скамеечку, обхватывает пальцами щиколотку и начинает поглаживать чуть выпирающую косточку. Ничего такого в этом вроде бы нет. Но меня что-то настораживает в его взгляде. Он как будто горит… Мне страшно остаться с этим взглядом наедине. Поэтому я затягиваю разговор с матерью, прошу ее взять у Тушнова автограф и всячески паясничаю по поводу его мифического гейства.

– Так что там за красавчик? – интересуется Иван будто вскользь, стоит мне отключиться. Спокойный голос, спокойные движения… Так почему же мне кажется, будто меня заперли в клетке с волком, который бьет хвостом по бокам и скалит зубы?

– Да так. Один писатель. Дмитрий Тушнов. Ему фирма матери организует отдых на Занзибаре.

– И что же? Тебя тоже не миновала эта хворь?

– Какая хворь? – я удивленно хлопаю ресницами.

– Ты ж говоришь, что у вас полкурса по нему сохнет.

– Нет.

– Не сохнет?

– Не сохну я! Постой… это что сейчас было?

– А на что похоже?

– На сцену ревности, – я даже смеюсь – настолько дикими кажутся мои мысли, когда я их озвучиваю. А он… Он нет. Он не смеется.

– Я не тот человек, который бы стал устраивать сцены ревности.

Я моргаю. Понимая, что да… Он не станет устраивать сцен. Он просто перегрызет глотку. За то, что считает своим.

Воздух между нами будто становится гуще. И все меняется в один момент. Ночь сметает своим плащом мою расслабленность, обнажает то, что за нею пряталось. Неизбежное…

Князев протягивает руку. Я послушно вкладываю в нее свои дрожащие пальцы. Он сейчас похож на демона, что пришел по мою душу. Мне бы бежать от него со всех ног. Но меня затапливают благодарность и нежность к этому человеку. А еще безграничное уважение, что он может любить так, как я пока не умею… И я тянусь, тянусь к нему, наплевав на последствия. Иду за ним в дом. Поднимаюсь по ступеням в спальню. Раздеваюсь, не дожидаясь просьбы. И замираю в центре комнаты. Он тоже раздевается сам. Ни на секунду не отпуская моего взгляда. Подходит близко. Целует жарко, зафиксировав рукой подбородок. Отстраняется и опускает взгляд. Не знаю, что такого Иван находит в моей плоской груди. Но он залипает на ней каждый раз. Сжимает между пальцев соски и оттягивает их, и выкручивает… Так, что становится немного больно. Я всхлипываю. Он тут же отдергивает руки. И, как мне кажется, не в силах скрыть досады от того, что хватил лишку, командует хрипло:

– На живот.

Вдох умирает в легких. Глаза широко распахиваются. Но, загипнотизированная его не терпящим возражений тоном, подхожу к кровати и укладываюсь именно так, как Иван сказал. Чувствую, как едва заметно прогибается матрас, когда он, опираясь на колено, усаживается рядом, как этим же коленом он настойчиво разводит мне ноги.

– Молодец. Хорошая девочка, – Князев поглаживает меня по попе. Подтягивается выше и полностью накрывает мое тело своим. – Ты же знаешь, что делать дальше? – шепчет в ухо, прикусывает мочку и трется… трется своим членом по бороздке между ягодиц.

Что делать, я знаю. О том, хочу ли я этого – не думаю. Наверное, все же хочу, ведь зачем-то же становлюсь на колени и опускаю голову на сложенные перед собой руки. За спиной раздается шелест фольги. Несколько секунд Иван тратит на то, чтобы надеть презерватив, а потом, будто в благодарность за резкость последних минут, он нежно целует меня в чувствительное местечко между лопаток и очень плавно, не спеша, буквально по миллиметру, входит в меня и отступает. Раз, еще раз, и еще. Невыносимо чувственно он раскачивает нас в древнем танце. И шепчет мне на ухо какие-то глупости о том, какая я красивая, сладкая и желанная. Его так много… он повсюду. Внутри меня, в моих мыслях, в ушах, в окутавших нас ароматах страсти. Я тону в этом и, достигнув дна, отталкиваюсь, чтобы воспарить к звездам.

Глава 17

Инна

– Ты уверена, что хочешь остаться одна? – в очередной раз интересуется Светка и косится на Леську, которая увлеченно собирает свои вещи в небольшой рюкзачок с изображенной на нем куклой Lol.

– Уверена. У меня много работы. Не хочу отвлекаться.

Да, это жалкая ложь. Никакой работы у меня нет и близко. А даже если бы она была – никто бы мне не позволил взять ее на дом. Это категорически запрещено уставом.

– Ну, кого ты обманываешь, Инн? Думаешь, я не понимаю? У тебя же на лице все написано.

Бред. Я умею держать покер-фейс. Меня этому специальным образом обучали. Светка просто берет меня на слабо. И, наверное, хочет подробностей. Но их не будет. Я не хочу это проговаривать. Будто так то, о чем я пока лишь догадываюсь, тут же станет чем-то реальным.

– Мам, я собралась! – кричит Леська, на время прерывая наш диалог.

– Не забудь в туалет сходить на дорожку, – командует Светка и, чуть сбавив тон, возвращается к допросу: – Ты вообще себя в зеркале видела? На тебя же смотреть страшно, Инн! Осунулась вся, под глазами круги. Ты вообще не спишь, что ли? Нужно спать, а то так и до нервного срыва недалеко.

Сплю я действительно плохо. Кручусь с боку на бок. А когда становится совсем невыносимо, курю тайком от детей на балконе. Утром Ник с подозрением на меня косится, но пока вопросов не задает. Он всегда очень тонко чувствует, когда меня нужно оставить в покое. Мой замечательный сын.

– Послушай, родная, я уже взрослая девочка, если захочется, могу себе позволить и нервный срыв, – я наигранно смеюсь и наклоняюсь, чтобы достать из обувницы Леськины сандалии.

– Со слезами-соплями и бутылкой вина? – скептически кривит губы Светка.

– Можно даже с двумя. И старой мелодрамой.

Обнимаю сестру и на несколько секунд замираю так, наслаждаясь ее теплом, впитывая стойкость и оптимизм, которые я за эту неделю здорово подрастеряла. Светка пахнет какими-то модными, купленными в Эмиратах духами. А еще чем-то неуловимо знакомым, родом из детства, которое у нас с ней было таким счастливым.

– Может, у них несерьезно?

Нет. В том-то и дело, что все – серьезнее не придумаешь. Я никогда не видела Ивана таким. Со мной – сглатываю огромный ком, признавая очевидное – со мной он таким никогда не был. От него буквально фонит интересом к этой девочке. У него глаза горят. Да-да, его холодные глаза горят. И меня жжет-жжет до боли. А он, этого не замечая, периодически зависает на совещаниях. Светлеет лицом... Когда думает о ней. Когда что-то вспоминает из их ставшего общим прошлого. И то, что Князев не всегда может контролировать эти процессы, только лишний раз доказывает, как же он встрял.

И как это все не вовремя…

– У них серьезно. Свет. Не нужно этого…

– Чего?

– Не нужно пытаться меня убедить, что все будет хорошо.

– Но ведь оно непременно будет!

Светка возмущенно распахивает глаза и смотрит на меня так, будто я произнесла что-то кощунственное. Наверное, легко быть оптимисткой, когда твоя жизнь складывается так, как у неё. Мечтала выйти замуж за прекрасного принца – вышла. Мечтала о детях – взяла и родила. Захотела сделать карьеру – и сделала. И все у нее легко. Как будто играючи. Муж обожает, дети радуют, дом – полная чаша, начальника… нет. Я не завидую сестре! Ни в коем случае. Просто порой мне нелегко поддерживать в себе понятный Светке уровень жизнерадостности.

– Ладно, Свет, проехали. Спасибо, что согласилась забрать Леську.

– Мне нетрудно, – отмахивается та. – Инн…

– М-м-м?

– А может, ну его? Кино, вино, слезы. Не лучше ли по старинке – клин клином? Стас на работу взял нового финдира. Говорит, ничего так мужик.

– Ты меня пугаешь. С каких пор мой зять стал обращать внимание на мужиков?

– Да ну тебя! Я как лучше хочу, а тебе все шуточки, – обижается Светка.

– Прости. Я пока не готова к новым знакомствам. Тут со старыми бы разобраться, – бормочу под нос.

На первый взгляд кажется, что разбираться в общем-то и не в чем. Князев ясно дал мне понять, что наши отношения в прошлом. Но меня терзает странное чувство неслучайности происходящего. Я еще не поняла, что конкретно, но что-то явно не вяжется. Точнее, напротив, как-то уж слишком гладко выходит. Будто по заранее проторенной дорожке. А ко всему… Я ведь выяснила, что это за девочка.  Нашла ее страничку в сети... И то, что я вижу в её сториз, не просто рвет мне сердце, нет! Оно во мне, как в котле, кипит. Оно меня возмущает до глубины души. Не позволяет абстрагироваться и махнуть на этих двоих рукой. Хочется разыскать ее, подойти и встряхнуть, как следует. Хочется крикнуть ей прямо в лицо – что же ты делаешь? Ты хоть понимаешь, кто с тобой рядом? Можешь оценить по достоинству? Как его подарки, которыми ты так кичишься… Знаешь ли ты, куда лезешь?!

Это в голове не укладывается. Но он подарил ей кольцо. И, может быть, даже предложение сделал. Ну, ведь носит же она его почему-то на том самом пальце?

– Я все! Можем ехать, – заявляет Леська, выходя к нам в коридор. – А Костя с Саввой дадут мне поиграть в приставку?

– Если мама не против.

– А мы не будем у нее спрашивать, – щербато улыбается моя маленькая хитрюга, демонстрируя отсутствие первого выпавшего зуба.

Крепко обнимаю дочь, сестру и выпроваживаю их за дверь. Ник с друзьями еще с утра уехал на дачу и уже отзвонился, что добрался без приключений. Так что я, наконец, могу снять маску железной леди. Забраться на диван с ногами и зареветь. Отличный план! Я иду в гостиную, приспускаю шторы, чтобы избавиться от яркого света, бьющего по глазам. Достаю вино, которое сунула в холодильник охладиться. Но взгляд цепляется за бутылку Князевской водки, и мой план резко меняется.

Может быть, это последнее дело – глушить горькую в одиночку, но я наполняю стопку и пью. Не закусывая.

Это даже удивительно, что, имея столько ран на душе, я еще что-то чувствую. Другая бы на моем месте держалась подальше от этого дерьма… Дерьма, которое так болезненно, что убивает. А я все на что-то надеюсь. Надеюсь хоть в тридцать семь обрести то самое пресловутое женское счастье.

Но мне не везет. Вообще не везет в личной жизни.

Первый опыт – насильственный. После которого, понятное дело, я довольно долго никого к себе не подпускала. Да и как-то не до этого было. Родился Ник, началась учеба, а ко всему я решила, что не могу сидеть на шее у родителей, и начала подрабатывать.

Наливаю еще. Выпиваю. И качаю головой, почему-то только сейчас понимаю, что этот период моей жизни как-то ненормально затянулся. Потом, правда, был Леськин отец. На момент нашей встречи, подумать только – Нику исполнилось уже двенадцать! Павел мне понравился своей мягкостью. Для женщины, пережившей насилие, такой вариант казался самым лучший из всех возможных. Но я попутала мягкость с аморфностью. И уже очень скоро поняла, что наш брак был ошибкой. С Пашей мы расстались без скандалов и ссор. Ровно через два года после свадьбы. После в моей жизни было еще несколько краткосрочных романов, из которых ничего толкового не вышло. А потом в ней случился Князев, и я, наконец, поняла, почему с другими не складывалось. Я, наконец, узнала, какой мужчина мне нужен. Совсем не мягкий. О, нет. Напротив, жесткий, властный и доминирующий. Способный принимать решения и брать на себя за них ответственность.

Я пропала.

Телефон звонит, когда я в третий раз наполняю рюмку. Выпила я немного, но на голодный желудок этого достаточно. Слезы капают из глаз, нос течет… Я вытираю сопли рукавом и тянусь к трубке. Называется, помяни черта!

– Да, Паш. Привет. Что-то случилось?

Просто так он не звонит, поэтому мой вопрос напрашивается сам собой.

– А что, мне для звонка нужен какой-то повод?

– Обычно да.

Я отправляю содержимое рюмки в рот и морщусь. Какая гадость!

– Вообще-то я хотел спросить, как дела у Леськи.

Не будь мое настроение таким дерьмовым, я бы ему подыграла. Но в этот раз не могу. Мне не до театра. Я болею. Я почти умерла. Я вообще не знаю, почему не оглохла и все еще его слышу. Ведь боль, что меня скручивает – по-настоящему оглушительна.

– Приезжай как-нибудь, спросишь. Это все? Тогда пока.

– Погоди, Инн. Ну, куда ты постоянно торопишься?

– Что… у… тебя… случилось?

Пашка пыхтит в трубку, но все ж выдает:

– Машину забрали на штрафстоянку. Поможешь порешать?

– Ту самую машину, что ты у меня отобрал при разводе?

Да. Я могу быть стервой. Могу быть жесткой. И даже жестокой. Спросите кого угодно. А плачу я потому, что… А хрен его знает, чего я плачу. Дура. Уж лучше рвать и метать. Ей богу. Уж лучше рвать и метать…

– Так. Я понял. Давай, как-нибудь потом созвонимся.

– Стой… Стой, Паш. Извини, просто настроение – дерьмо.

– Это я уже понял.

– Ага. Ну, рассказывай, что там у тебя случилось.

Прижимаю трубку к уху и, пока он рассказывает, что к чему, убираю со стола. Слезами горю не поможешь. Как и водкой. Я звоню, куда надо, чтобы вызволить Пашкин Хёндэ, свожу его с нужными людьми… Черт с ним. Мне не жалко. Я ведь даже не для него это делаю. А для себя, чтобы занять голову хоть чем-то. И отвлечься. Впрочем, невелико дело, все решается очень быстро. Я прощаюсь с Пашкой и снова остаюсь одна. Наедине со своими мыслями.

Может ли быть так, что встречу с Жанной подстроили? А что? Сейчас очень неспокойное время. Элиты меняются. А это неизбежно ведет к смене ключевых фигур и во власти. Кресло под Князевым не то что шатается, нет… Он по-прежнему силен. И на первый взгляд кажется, что все у него под контролем. Но это такой тонкий момент… Стоит ему хоть немного ослабить вожжи, переключиться, хоть на секунду отвлечься, и… все.

Мои мысли прерывает звонок домофона.

– Инна Дмитриевна, открывайте!

– Сеня? – удивляюсь я. – Ну, заходи.

Открываю дверь и бегу в ванную. Как преступница, выдавливаю на язык зубную пасту и полощу рот, избавляясь от перегара. Из зеркала на меня смотрит очень уставшая женщина, которая выглядит на все свои тридцать семь. Ну, и к черту. Мне не перед кем красоваться.

– Привет. Какими судьбами? Я думала, ты с Ником на даче.

– Нет. Я ж экзамен завалил. Он не говорил?

– Нет.

– Ага. Было дело. Сегодня ездил на пересдачу. Вот только освободился. А вы как? У вас все хорошо?

– Да, – заправляю за уши волосы. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто вы выглядите… потерянной.

Арсений поднимает руку в кожаной байкерской перчатке и ведет по моей щеке. Я широко распахиваю глаза. И комично приоткрываю рот. Может быть, я выпила больше, чем следовало? И ко мне пришла белочка? В виде красивого парня в коже…

Пальцы Сени соскальзывают ниже и замирают на шее. Чуть левее ямочки, где в истерике заходится пульс.

– Что ты делаешь? – интересуюсь я срывающимся голосом, которому явно недостает строгости.

– Пока ничего. Но если хотите, я могу вам сделать массаж. Это поможет расслабиться. Вы знали, что я прошел курсы массажа? – у него красивый голос с легкой хрипотцой. Он сдвигает руку мне на затылок и начинает осторожно, но настойчиво массировать. От выпитого мои реакции запаздывают. Сеня успевает почувствовать мою дрожь прежде, чем я нахожу в себе силы положить конец этому безобразию.

– У меня есть своя массажистка. Спасибо. Так зачем ты, говоришь, приехал?

– За казаном. Ник забыл захватить. А мы собрались плов готовить. На костре.

– А… Так ты едешь на дачу?

– Ну, да. А я не сказал?

«Нет. В этот момент ты был занят тем, что меня лапал!» – проносится в голове, но вслух я, конечно, ничего подобного не произношу. Иду в кухню, нахожу котелок. И возвращаюсь в коридор. Арсений залипает в телефон, но стоит мне подойти поближе, он отводит глаза от экрана и ловит мой взгляд. Что удивительно, он смотрит не виновато, как это бы следовало. А очень твердо. И по-мужски.

– Не хотите со мной?

– Куда? На дачу?

– Да куда угодно. Можем и здесь остаться.

– Ты что-то не то говоришь, Арсений.

– Почему же? Именно то. Ты мне нравишься и прекрасно это знаешь, – довольно резкий переход на ты заставляет меня взбунтоваться:

– Прекрати! – шикаю я.

– А если нет? – он делает шаг ко мне и снова обхватывает затылок, но уже совсем не так, как вначале. Теперь он прочно меня фиксирует. Наклоняется и касается губ. Знаю… Мне стоит его оттолкнуть. Я смогу. Я владею кучей приемов. Но верх берет любопытство. Я замираю, я подчиняясь. Я цепенею перед его решимостью. Арсений мягко толкается языком, раскрывая мои губы…

– Нет, Сеня! Нет… Прекрати!

– Почему? Тебе будет хорошо, вот увидишь. Черт, да я так долго по тебе сохну, что…

– Прекрати, пожалуйста! И уходи… Уходи, Арсений. Я не шучу. Глупый мальчишка.

Он отступает. Вскидывает подбородок. И заявляет с убийственной серьёзностью:

– Я – мужчина. И ты скоро это поймешь.

Его взгляд – твердый, уверенный в своей исключительности и правоте, только подтверждает сказанное. Я отсекаю его от себя, захлопнув дверь перед носом Арсения. А после прислоняюсь к ней лбом и стою, пока дрожь в теле не сходит на нет.

Он прав. Я знаю, что ему нравлюсь. Проблема в том, что он слишком молод, чтобы понравиться мне.

Глава 18

Жанна

В глубине души я, конечно, понимаю, что меня понесло куда-то не туда. Просто встав на путь саморазрушения, уже не могу остановиться. То, что происходит в моей жизни, напоминает мне снежный ком. Одно цепляет другое и несется на всех парах в пропасть.

– Ну, ничего себе! Это что за королева? – взмахивает руками Марго, завидев нас с Леркой на стоянке возле кафешки, в которой мы решили собраться, чтобы отметить успешную сдачу сессии. Князев в последние дни очень занят и на мое внимание особенно не претендует, поэтому я решила, что вполне могу себе позволить развлечься с друзьями.

– Это всего лишь я, – дурашливо кланяюсь.

– На себя ты мало похожа, но спасибо, что объяснила. Смотрю, твой мужик денег не жалеет. – Марго окидывает меня смеющимся взглядом и хитро подмигивает.

Пожимаю плечами. Отрицать очевидное глупо. Если верить Лерке, мы добились своего. Обо мне больше не говорят как о бывшей Ильи. Все разговоры вертятся вокруг моих новых отношений. Я больше не брошенка, да. Но какой ценой?

Лерка хмурится, будто ей тоже приходит в голову этот вопрос. В последнее время она вообще часто выглядит недовольной. Смотрит на меня излишне пристально, задает вопросы, на которые у меня нет ответа. Лезет в душу, давит на больное. А ведь это они с Марго надоумили меня на отношения с Князевым. Так какого же черта она теперь от меня хочет?

– Давайте заходить? – предлагает Марго.

– Угу.

Мы заваливаемся на летнюю веранду. Здесь все свои. Будущие художники и архитекторы, скульпторы и веб-дизайнеры. Одно слово – богема.

– Всем приветики.

– О, привет! Кого не ждали – того не ждали. Отлично выглядишь! – усмехается Дэн. Классный парень из параллельной группы, который славится тем, что каждую неделю перекрашивает волосы в новый цвет. Я не спрашиваю, почему меня не ждали. Вместо этого возвращаю комплимент:

– Ты тоже, – и с намеком кошусь на его неоново-зеленый ежик.

Музыку делают громче, и разговаривать в таком балагане не очень-то получается. Но мы пытаемся. Перекрикивая друг друга, делимся впечатлениями от сессии. Планами на лето и будущую жизнь. Правда, я в основном слушаю и только изредка вставляю какие-то реплики в общий разговор. Мне хорошо среди этих ребят. Я в своей стихии.

– А ты чем думаешь заняться?

– Когда? – в мыслях ускользает нить разговора.

– Когда вырастешь! – ржет Дэн. А мне на плечо ложится чья-то рука…

– А она будет сидеть дома, утирая слюни своему впавшему в деменцию мужу.

Илья говорит тихо. Вряд ли его слышал кто-то кроме Дэна и Лерки, сидящих возле меня. Но мне все равно противно. Я пытаюсь сбросить плечом его руку, но он впился в меня как клещ.

– Убери от меня свои лапы.

– А то что?

– А то мой будущий муж тебе их вырвет.

Я подхватываю сумочку и иду прочь. От моего хорошего настроения ничего не осталось. И даже факт того, что Илья устремляется вслед за мной на глазах у всех собравшихся, не приносит мне никакой радости.

Толкаю дверь в туалет. Илья заходит за мной.

– Что ты делаешь, придурок? Это женский туалет. Выйди отсюда!

Он трясет головой. Оттесняет меня к стенке и прижимает своим раскаленным телом.

– Не могу. Хочу. Но не могу, – шепчет он с отчаянием. Касается губами моих волос, скользит руками вдоль тела. Меня затапливает чудовищной, нечеловеческой тоской. По нему, по нашему прошлому. Я так отчетливо помню те дни. Помню, как замирало мое сердце, когда я его видела. Помню свое счастье, когда поняла, что и он на меня вовсю пялится и улыбается, как настоящий бэд гай. И как я предвкушала каждую новую встречу, я тоже помню. Как хотела ему понравиться, часами крутясь перед зеркалом. Как бесился отец, ревнуя. Как понимающе улыбалась мать. Та жизнь была такой счастливой. Такой счастливой, господи… Почему же мне ничего от нее не осталось?

– Слышать тебя не хочу! Убери от меня свои руки! – ору я в истерике, имея в виду, конечно, другое – держи меня крепче и никогда… никогда больше так со мной не поступай.

– Не могу. Не могу. Ну, прости ты меня. Я идиот, Жанн, слышишь? Я полный придурок. Как я по тебе соскучился, маленькая… Скажи, что и ты скучала.

– Нет… – я всхлипываю. Я не могу… не могу с ним согласиться. Потому что я не скучала. Я подыхала от тоски, тогда как он…

– Ну, не плачь. Не нужно. Мне самому не в кайф то, что происходит. Но ведь все еще можно вернуть? Ты хочешь? Скажи, что хочешь, Жанка…

Я хочу. Я, конечно, хочу. В моем прошлом было много хорошего. Но я не могу вот так сходу забыть о том, как он им распорядился. Не могу, и все. Ревность отравляет меня изнутри. Убивает смысл слов прощения. И горчит на губах, когда он целует. Я закрываю глаза. То, что Илья впервые за столько дней рядом, сводит меня с ума. Я не хочу, чтобы он видел свою надо мной власть, но что-то внутри сильнее этих желаний и доводов разума. Возможно, мышечная память, которая заставляет тело откликаться на каждое его касание. Я забываю дышать. Забываю жить. Я почти теряюсь сознание, но собрав воедино остатки воли, качаю головой:

– Я тебя не прощу. Ты понимаешь, что есть вещи, которые не прощают?

– Я все исправлю… Я все исправлю. Слышишь?

Легонько его отталкиваю. Отрицательно качаю головой. Но не могу сдержать сорвавшихся с губ слов:

– Вот тогда и посмотрим.

Хотя… ну, на что? На что тут смотреть? Я выхожу из кабинки и едва не натыкаюсь на Лерку. Иду мимо, будто ее не вижу. Выхожу на улицу. Затянутое облаками небо изливается на землю сиротливым, совсем не по-летнему монотонным дождем.

– Чего он хотел?

– Вернуть.

Шагаю вперед, не разбирая дороги. Шум мыслей заглушают взрывы хохота, звон бокалов и звуки музыки, доносящиеся с летней веранды. И все убыстряющиеся щелчки подмигивающего зеленым глазом светофора.

– Ну, что ж, поздравляю. Ты добилась своего. Значит, Князев уходит в отставку?

– Нет. С чего ты это взяла?

– Ты же для этого с ним замутила. Или…

– Что? – я останавливаюсь посреди тротуара и нервно щелкаю замком крохотной сумочки от Prada.

– Или тебе так понравилась твоя новая расчудесная жизнь с личным водителем и шопингом в ЦУМе, что уже и Илюша не нужен?

Истерика, которая еще недавно не давала мне нормально дышать, уходит. Но свято место пусто не бывает. Капля по капле внутрь меня просачивается мутная, вязкая злость. Я цежу сквозь стиснутые зубы:

– Ты намекаешь, что я продалась?

– Я не знаю, что думать. Если честно, я вообще тебя не узнаю в последнее время. Ты даже выглядишь по-другому.

Еще бы. Моя внешность – это костюм. Маска, за которой я прячусь от тех моментов, которые попросту не вывожу. И то, что моя лучшая подруга этого не понимает… Что она готова подумать обо мне самое худшее, ударяет по самому больному.

Я чувствую себя преданной даже ей.

Да, мне нравится то, как Иван за мной ухаживает, и нравятся его подарки. Но остаюсь я с ним не из-за них. Прямо сейчас мне жизненно важно быть с тем, кто меня безоговорочно любит. Он как аккумулятор, который меня подпитывает. Лишь с ним я живу. Лишь с ним чувствую себя хоть отдаленно той, что я была прежде.

А ко всему… Ну, кем я буду, если я его брошу сейчас? Когда у него руки дрожат, как только он меня касается? Когда он обещает, что будет любить. И ведь любит… Может быть, единственный во всем мире.

– Знаешь, я, наверное, лучше пойду.

– Эй, Жанн, ты чего, обиделась?

Я ничего не могу ответить. Горло перехватывает удавкой. И мне кажется, я совсем одна против целого мира, ополчившегося на меня.

Рядом притормаживает машина.

– Жанна Михайловна!

Сколько ни прошу – обращаются ко мне только так. Уважительно. В окружении Князева так ко мне относятся все. Начиная от прислуги, которая мне была представлена в той поездке на дачу, до каких-то важных шишек из его ведомства. Это тоже приятно. Хоть и немного странно. Я привыкла, что уважение нужно завоевывать. Ныряю в машину и, закрыв глаза, отсекаю от себя растерянный взгляд Лерки.

Иван звонит, когда я уже лежу в кровати. Сна нет ни в одном глазу…

– Привет.

– Привет. Звоню сказать, чтобы ты меня и сегодня не ждала. Не разбудил? Я только опомнился…

– Нет. Опять будешь ночевать в офисе? – огорчение в моем голосе искреннее. Сейчас мне совершенно не хочется оставаться одной.

– Угу.

– Бедный.

– Все не так плохо. У меня здесь есть комната отдыха.

– А вообще как? У тебя все хорошо?

Нет, я понимаю, что он не станет мне рассказывать о работе. Просто если человек вынужден ночевать в офисе, значит, что-то там не ладится, так?

– Да как обычно. Лучше расскажи, как погуляла? – интересуется Иван, прежде чем его кто-то отвлекает. И я понимаю, что ему совершенно не до меня.

– Нормально. Расскажу при встрече. Завтра?

– Если удастся вырваться на обед.

На том мы и прощаемся. Ночь проходит в мыслях. Сплю урывками. Снится то детство, то Илья… Но это не очень хороший сон. Он какой-то тревожный. Просыпаюсь в холодном поту. Пол заливает льющееся в окно солнце. Я встаю и бреду в душ. Прохладная вода смывает морок. Готовлю кофе и утыкаюсь в телефон. У меня сразу несколько не отвеченных. От Лерки пропускаю и зависаю на сообщении от Ильи. Это наши фотки. Без всяких приписок. Вот мы целуемся в фотобудке. Вот стоим, по-идиотски вывалив языки. А вот мы в профиль. Повернуты друг к другу. Моя рука заброшена на его шею. Его – накрыла мою попу.

Папа, случайно увидев это фото, рвал и метал. А мама после провела для меня лекцию о пользе контрацепции. Она опоздала с этим буквально на пару дней. На этих фото я уже женщина. Его женщина… И только его.

А теперь нет.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Как преступница, сворачиваю приложение и мчу открывать. На пороге – Князев. Помятый и здорово осунувшийся.

– Привет.

– Привет.

Он жарко меня целует, мнет в ладонях ягодицы. Трется своей покрытой щетиной щекой о мою. Я легонько дрожу, чувствуя, как он по мне скучал. В тишине квартиры отчетливо слышно, как урчит у него в животе. Иван отстраняется и хмыкает.

– Прости. Не жрал толком два дня.

– Черт. И у меня в холодильнике мышь повесилась.

Князев как-то устало машет рукой, мол, ничего. И снова меня целует. Мы пятимся к моей комнате. Заходим. Он опускается на кровать, но вместо того, чтобы продолжить, утомленно откидывается затылком на стену и закрывает глаза. Как же он устал! Я, полураздетая, замираю посреди комнаты. Что делать дальше – не знаю. Будто почувствовав это мое замешательство, Иван чуть приподнимает отяжелевшие веки и одной рукой дергает пряжку ремня.

– Боюсь, сегодня потрудиться придется тебе, – криво улыбается он, одной рукой обхватив мошонку, а другой с силой проходится по стволу. Я киваю. Учащенно дыша, подхожу ближе. Иван обхватывает мое запястье и тянет вниз. И только тогда я по-настоящему понимаю, что он имел в виду.

Он хочет, чтобы я сделала это ртом. Но я не могу. Меня стопорит в ту же секунду. Приходится притвориться, что я не поняла его намека. Отворачиваюсь и неловко забираюсь ему на колени. Это тоже довольно откровенно. Это – компромисс. Удерживая его за плечи, трусь о восставший член. Князев шипит. Сыплет ругательствами. Достает из кармана презерватив и в одно касание умело раскатывает по стволу. Медлить нет причин. Я вообще хочу, чтобы это поскорее закончилось. Чем угодно закончилось. Мне все равно. Я приподнимаюсь, утыкаюсь лбом в его плечо и медленно насаживаюсь на его каменно-твердый ствол. В тот же момент, он тянет меня за волосы, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. И держит, и давит, и заставляет меня искать большего… Притупляет стыд, высвобождая что-то потаенное, стертое эволюцией, но все еще остающееся в нас. Когда приходит оргазм, я повисаю на нем без сил. Я полностью опустошена… Я выпотрошена происходящим. Я нанизана на него, как редкая коллекционная бабочка на булавку.

Неуклюже слезаю с его колен. Падаю на спину. Князев смотрит на меня, не отрывая глаз. Его грудь тяжело вздымается. Он стаскивает использованный презерватив. Брюки. Зажимает между пальцев сосок, глядя на меня очень странно. Задумчиво даже.

– Не против, если я схожу в душ?

– Нет, – выдыхаю. – Там чистое полотенце.

Он отходит от меня, будто это не он меня только что ласкал. Натягивает трусы, идет к двери и застывает нос к носу с моей… мамой.

– Иван Савельевич? А… что…

Кажется, еще немного, и ее хватит удар! Я вскакиваю и замираю в нелепой позе посреди комнаты.

– Мама? А ты почему мне не сказала, что возвращаешься?!

Ну, да. Лучшая защита – это нападение. Мать сглатывает. Закрывает глаза. Представляю, как мы сейчас выглядим! С одной стороны, мне ужасно стыдно. С другой… А чего она, собственно, хотела, оставляя меня одну?!

– Я думаю, тебе лучше одеться, – вот и все, что она говорит. Я краснею, хватаю халатик.

– Я сейчас оденусь, и мы поговорим, – замечает Князев, даже не потрудившись скрыть кривую улыбку. Все же нечеловеческое у него самообладание. Мне о таком не приходится даже мечтать.

– Вот еще! О чем тут говорить? Мы взрослые… – кипячусь я, но он меня прерывает одним коротким словом:

– Жанна… – и так смотрит, что я не смею ему возразить. Просто не смею. – Дайте нам минуту, – говорит он моей матери. Та еще немного медлит, но выходит из комнаты. И тут я понимаю сразу две вещи. Во-первых, моя мать, наконец, вернулась! А во-вторых, я совершенно не планировала ее втягивать в свои отношения с Иваном. В один момент и без того сложная ситуация, в которой я оказалась, усложняется донельзя.

Глава 19

Иван

– Я ее не обижу.

– Сознательно – может быть.

Ситуация настолько бредовая, что губы сами собой складываются в улыбку. Я честно не знаю, как до такого дожился. Меня застукали со спущенными штанами. И кто? Мать моей женщины. Смешно. Как смешно и то, что она, похоже, действительно думает, что я не в состоянии справиться со своими чувствами.

– Я слишком хорошо контролирую свое бессознательное, чтобы обидеть её неосознанно, – считаю нужным подчеркнуть я. В ответ на мои слова Катя ежится. Вздыхаю. Я не преследовал цели ее напугать. Просто недооценил Катю… Она-то, как оказалось, гораздо тоньше Жанны понимает, что я за человек. И говоря откровенно, её реакция вполне оправдана.

– Я не думаю, что вы ее обидите, Иван Савельевич.

– Тогда что вас волнует? Серьезность моих намерений?

Ну, ведь и правда – смешно. Не будь ситуация такой деликатной, я бы наверняка захохотал в голос.

– Ну, какая серьезность? Ей девятнадцать всего. Что в этом возрасте может быть серьезного?

– Насколько я знаю, примерно в этом возрасте вы Жанну родили.

Не то что я так уж хотел бы детей. Но это, наверное, тоже неизбежно. Через несколько лет Жанна наверняка начнет засматриваться на мамаш с колясками. Так не лучше ли с этим поторопиться, пока я сам полон сил?

– Да… Но это когда было? Сейчас все не так. Приоритеты совсем другие. Жизненные ценности. Она же… Господи, она сама не знает, чего хочет от этой жизни. Вы это понимаете? Сейчас ей хочется одного. Завтра – другого. А послезавтра – третьего. Жанна хорошая девочка, добрая, но незрелая, понимаете? Что у вас может быть общего?

Я это понимаю. Да. Но все эти аргументы ровным счетом ничего не значат. Ведь я уже все для себя решил. А значит, не отступлю. И не сойду с намеченной цели – не тот я человек.

– Нет, это даже занятно. Я, конечно, догадывался, что вы будете искать недостатки. Но полагал, что их вы припишете мне, а не собственной дочери.

– Я не ищу недостатки! Я боюсь, что потом, когда туман рассеется, вы поймете, что вас ничего не связывает. Кроме секса – в вашем случае. И волнующего ощущения новизны – в ее. И тогда будет больно. Всем. Конечно, если речь идет о чем-то серьезном.

Нет. Этого никогда не случится. Просто потому, что я так решил.

– Я думаю, мы справимся.

В принципе, на этом наш разговор с Катей подходит к концу. Я сказал все, что могло помочь ей справиться с ситуацией. Если я не ошибся в этой женщине – лезть в наши отношения с Жанной она не станет. И это будет самое правильное ее решение. Потому как я уничтожу любого, кто только попытается между нами встать. И мне все равно, кем он будет.

К счастью, Катя оправдывает мои ожидания. И на Жанну не давит. С ее возвращением в нашей жизни вообще мало что меняется. Я так занят, что у Жанки остается много времени и на мать, и на друзей, и на семью. Удивительно, но я даже ревную. Сам-то я ее вижу урывками. Ближе к осени мне так надоедает это дерьмо, что я решаюсь изменить ситуацию:

– Переезжай ко мне.

Не сказать, что это предложение дается мне легко. Слишком уж я привык к одиночеству. Но с другой стороны, то, что Жанна живет в городе, тогда как я – за ним, очень сильно усложняет жизнь нам обоим. Порознь мы проводим гораздо больше времени, чем вместе. А мне очень хочется иметь регулярный доступ к моей девочке. Доступ двадцать четыре на семь. Эта мысль кажется мне такой заманчивой…

– Что? – моргает Жанна, отрываясь от своего наброска.

– Переезжай ко мне.

– Ты серьезно?

– Почему нет?

Она отводит взгляд, как делает всегда, когда хочет утаить свои чувства. А я напрягаюсь, в очередной раз натолкнувшись на этот блок.

– Это будет не очень удобно, – наконец, говорит она.

– Почему?

– По целому ряду причин.

Я прищуриваюсь, убираю с колен ее ногу и встаю. Даже себе я с трудом признаюсь, как меня триггерит происходящее. Просовываю большие пальцы под резинку домашних шорт и замираю, повернувшись к окну. Дышу глубоко. Заставляю себя успокоиться. Но это не так-то просто, мать его. С каждым днем, проведенным вместе, я подмечаю все больше мелочей, которые заставляют меня сомневаться в том, что я дал верную оценку происходящему. Я киплю. Но за спиной шлепают босые пятки, тут же на пояс ложатся ее мягкие руки, а теплые губы успокаивающе касаются спины.

– Объяснишь, какого черта ты ломаешься? – сиплю я.

– Я не ломаюсь. Я просто не пойму, куда нам спешить.

Ну, конечно. Ей девятнадцать. Тот возраст, когда спешить и впрямь некуда. Может, я зря на нее насел? Может, слишком много хочу вот так, с наскока? Излишне жадничаю? Может, это я такой умный. И мне все понятно. А для нее не так уж и однозначно?

– Мы слишком редко видимся.

– Но ведь это ты занят. Что изменится, если я к тебе перееду?

Туше. Она, конечно, права. Просто так совпало, что Жанна вошла в мою жизнь в один из самых сложных ее периодов. Если отбросить собственные хотелки и рассуждать здраво, для нее вообще пока лучше держаться от меня подальше. Проблема в том, что я не могу. Я все время о ней думаю. Меня как наркомана к ней тянет. Еще и еще.

– Ты будешь рядом, когда засыпаю. И когда просыпаюсь – тоже.

– Очень удобно. Но, может, мы подумаем и обо мне?

– Что ты имеешь в виду? – оборачиваюсь.

– Только то, что скоро начнется учебный год, и мне будет намного удобнее в городе.

Логично. Даже не поспоришь. Ну, не заставлять же мне ее бросить институт? Я киваю, вроде как согласившись. Но на душе все равно остается неприятный осадок. Как тогда, когда я, придурок, намекнул ей на минет, а она в ужасе отшатнулась. Нет, я, конечно, понимаю. Жанна – девочка неопытная. И все, что я с ней делаю, может быть, для нее… слишком. По-хорошему, мне нужно набраться терпения и просто выучить ее под себя. Но, удивительное дело, та ситуация так больно ударяет по самолюбию, что я не могу себя заставить даже мысленно к ней вернуться. Не позволяет гордость. Я не оголодавший нищий, чтобы униженно просить… Или подбирать брошенные с барского плеча объедки.

– Как знаешь, – веду плечами, и на том мы заканчиваем наш разговор, потому как он совершенно бессмыслен. Я не знаю, есть ли способ заставить ее захотеть меня так же, как ее хочу я. Безоглядно. Но когда дело до ходит до секса, мне кажется, что я к этому близок.

Осень сменяет лето, а я до поры до времени того даже не замечаю. Проблем столько, что как-то не до погоды. В окно и то некогда посмотреть. Время несется сквозь меня, оседая на плечах легкой тяжестью. Я чертовски устал. Дни сливаются в бесконечную ленту кинопленки. А я уже не понимаю, на хрена мне это все? Бросить бы к чертям. И пусть другой идиот с этим ебется. Но бросить – означает сдаться. И позволить тем, кто только и ждет, когда я оступлюсь, взять над собой верх. Это не по мне совсем. К тому же я понимаю, какой может быть цена слабости. И не собираюсь ее платить.

А потому, несмотря на свою усталость, я очень внимательно и глубоко прорабатываю ситуацию. В моем окружении не так уж много людей, имеющих, что называется, доступ к телу.

Под подозрением, конечно, и Инна. Собственно, в моем списке она одна из первых. То, что мы с ней были вместе – отнюдь не играет ей на руку. Скорее даже наоборот. И пусть ее вдоль и поперек проверили, прежде чем выдать нужный допуск, теперь это ничего не значит. Порвал-то я с ней значительно позже. И повод мне мстить у неё появился не так-то давно.

– Звонил ваш стоматолог по поводу коронки на…

– Я его наберу, – злюсь какого-то хрена. А Инна в привычной спокойной манере кивает. Медлит секунду, будто не уверена в том, что ей стоит это делать, но все же предлагает:

– Иван Савельич, давайте я все же ужин закажу?

Это такой намек, что я отощал?

– Нет, спасибо.

Не знаю, почему упрямлюсь. Может быть, потому, что мне невыносимо осознавать, что я в ней ошибся? Хотя тому пока нет доказательств. Да и вообще…

Неосторожно задеваю папку с документами, которые Инна только что принесла. Папка падает. Инна тянется собрать разбросанные по полу листы.

– Я сам! – гашу ее порыв окриком. Наклоняюсь к проклятым бумажкам и, скрученный острым приступом боли, с шипением заваливаюсь на ковер.

– Что случилось? Спина, да? – Инна опускается на колени. Прямо возле руки, которой я для надежности упираюсь в пол.

– Твою ж мать…

– Сейчас-сейчас. Погоди. Давай, обхвати меня. Здесь до дивана недалеко. Сможешь добраться? Или мне прямо тут укол ставить?

Боль чуть отпускает. Я поднимаю взгляд и кошусь из-под бровей на Инну. Ситуация – глупее не придумаешь. Но не скорую же мне вызывать, лишний раз показывая шакалью свою слабость. Хотя, если и она примкнула к их стае… Ноздри яростно раздуваются.

– Дойду. Набирай шприц.

Чертов радикулит. Кряхтя, как дед, перебираюсь на диван. Расстегиваю ремень, ширинку. Тут пошевелиться больно, не то что снять штаны. И неловко до чертей опять же. Хотя Инна сто раз видела меня голым. Да и уколы мне ставила не единожды.

–  Я помогу. Ты только на бок перевернись.

Она уже давно перешла на ты, но я молчу и не поправляю. Глупо  требовать соблюдения субординации, когда ты с голой задницей. К тому же мне вообще не до этого. Скрутило меня в самом деле жестоко. Инна так близко, что я невольно улавливаю её сочный аромат. Мое тело рефлекторно откликается, несмотря на боль и отсутствие осмысленного интереса. Интересная штука – память. Я как собака Павлова. Еще чуть-чуть, и слюни потекут.

Влажная ватка проходится по коже. И мои мышцы конвульсивно сжимаются.

– Расслабься.

Легко сказать. Но прежде, чем я успеваю огрызнуться, она отвешивает мне звонкий шлепок. Укуса иглы я не чувствую. Морщусь, лишь когда Инна начинает вводить лекарство.

– Ты меня ударила! – говнюсь я, чтобы разбавить возникшую неловкость, и чуть приподнимаюсь, собираясь вернуть на место брюки. Инна выбрасывает шприц в корзину.

– Представляешь, сколько людей мне позавидовали бы, если бы об этом узнали? – ее губы растягиваются в улыбке, на которую я помимо воли отвечаю. Может быть, это тоже рефлекс? Смеяться над одними и теми же шутками?

Это длится какую-то долю секунды. А потом я отсекаю протянувшиеся между нами ниточки. И хмурюсь. Инна отводит взгляд и вытирает руки спиртовой салфеткой, а я буквально чувствую, как пространство вокруг нас заполняется холодом отчужденности. Осторожно спускаю ноги на пол.

– Ты пропустил осенний курс массажа. Вот поэтому и скрутило, – тихо замечает Инна.

– Да, – я несколько растерянно веду пятерней ото лба к макушке. Когда она контролировала все мое расписание, до такого как-то не доходило.

– Может быть, мне стоит ввести в курс твою девочку? – обычно уверенному голосу Инны в этот раз этой уверенности сильно недостает. И именно этот тон заставляет меня насторожиться еще больше.

– В курс чего? – вскидываюсь.

– В курс твоего распорядка. Ты и стоматолога пропустил, и…

– Не надо! – рявкаю я. Даже себе я очень неохотно признаюсь в том, почему мне так тошно от этой мысли. Я не хочу, чтобы Жанна занималась моими коронками. Господи… Я не хочу, чтобы она вообще знала о том, что они существуют. Это унизительно.

– Ладно. Растереть тебе спину диклофенаком?

Размышляю секунду. Может, это и лишнее. Укол вот-вот подействует, и я буду снова как огурчик. Но в противовес собственным аргументам, неожиданно даже сам для себя соглашаюсь.

– Можно…

Снимаю рубашку. Сдвигаюсь так, чтобы Инне было удобно. И зажмуриваюсь, когда ее прокладные пальцы начинают разминать мою многострадальную спину. Кажется, они слегка дрожат… ее пальцы. Дышу носом. Выдыхаю ртом. И в этот самый момент дверь в кабинет открывается.

– Жанна, – дергаюсь я, на секунду забыв, что пока не стоит.

Инна отводит ладони, отступает на шаг и, отвернувшись к столу, бормочет:

– Я оставлю мазь вот тут, хорошо? Вдруг понадобится.

Бурчу что-то неопределенное и, глядя только на Жанну, коротко поясняю ситуацию:

– У меня спину прихватило. Вот… Пришлось принять меры.

Она кивает. Но ничего не говорит до того момента, пока мы не остаемся одни. Ситуация и впрямь двусмысленная. Представляю, что она подумала. Шагаю к ней. Обнимаю. Но Жанна отбрасывает мои руки. Это впервые, когда она ведет себя так. Это, наверное, ужасно. Но мне безумно нравится, как она ревнует. Так чертовски нравится…

Может быть, все мои сомнения не стоят ломаного гроша?

Я ее снова хватаю. А она опять меня отталкивает. Спина еще побаливает, поэтому я контролирую буквально каждое движение, когда меняю нашу расстановку, оттесняя ее к столу.

– Поцелуй меня.

– Не буду! Пусть тебя эта рыжая целует!

– Зачем? Я хочу, чтобы ты… – улыбаюсь и толкаю-толкаю ее вперед.

– А я не хочу! – в ответ Жанна бьет меня в грудь.  – Какого хрена она тебя лапала?

– Потому что у меня болела спина. И мне нужно было нанести специальную мазь. Ничего личного.

О том, что мне еще и укол сделали – тактично умалчиваю. Хотя, признаться, и есть соблазн сказать, чтобы увидеть ее реакцию. Пока мне все чудо как нравится. Жанна такая страстная… Я знал, что в ней это есть. Я не ошибся.

– Я запрещаю тебе!

– Что? – веду руками по хрупкой спинке к шее. Запрокидываю голову…

– Чтобы тебя кто-то трогал! Ты…

– Что? – улыбаюсь.

– Ты мой!

Меня обжигают ее слова. Подхлестывают. Одним движением я поворачиваю Жанну к себе спиной. Нахожу пальцами грудь.

– Ну-ка, повтори.

– Т-ты мой! – голос девочки дрожит, сбивается.

– Может быть, ты меня любишь? М-м-м? Как думаешь?

Она никогда мне этого не говорила. А я вдруг понял, что устал ждать…

Подвожу ее к креслу. Для устойчивости Жанна обнимает спинку руками и чуть прогибает спину. Она в платье. Я приподнимаю подол и дрожащими пальцами веду по маленьким ягодицам. Проникаю в бороздку между ними и соскальзываю ниже. К пухлым губкам, прячущим язычок клитора.

– Люблю…

– Что? Я не слышу… – расстегиваю ширинку, подстраиваю ее под себя и веду, подразнивая.

– Люблю!

– Вот и хорошо. Вот и правильно, – раскатываю резинку и с силой в нее погружаюсь. Жанна мое сумасшествие выдерживает. Хоть и с трудом. А вот резинка нет. Рвется.

Впрочем, никакой опасности для себя я в этой ситуации не вижу. Я как будто даже доволен тем, что настолько силен.

Глава 20

Инна

Когда я выхожу из здания ведомства, на улице уже темно. Вокруг никого. Нормальные люди давным-давно дома, с семьями. И только идиотки вроде меня задерживаются на работе так долго. Позволяю себе минутку слабости. Прислоняюсь лбом к мраморной колонне на входе и застываю так ненадолго в надежде, что охватившая меня усталость отступит, и я, по крайней мере, смогу добраться домой. А пока, кажется, я даже пошевелиться не в состоянии. Уже которую неделю мы работаем вообще без выходных. Я забыла, когда отдыхала, когда проводила время с семьей или просто ничего не делала. Я не могу вырваться даже в парикмахерскую. Мои волосы отросли до длины, которую я носила еще, наверное, в школе, и, потеряв форму, отказались укладываться хоть в какое-то подобие прически. Поэтому теперь я их скручиваю в тугой узел, от которого к концу дня у меня начинает болеть голова. А может, и этому виной усталость...

Не отрывая лба от прохладного мрамора, с тихим стоном вытаскиваю шпильки. Волосы рассыпаются по плечам. Прямо как бурые листья по дороге. Вдыхаю их пряный аромат. Запах осени, густого тумана и поздних цветов, которые спешат продемонстрировать свою прелесть до того, как их убьют заморозки.

Пульсация в висках чуть ослабевает. Хорошо… Намного лучше, чем было.

– Инна Дмитриевна? – слышу голос за спиной.

– Антон Витальевич? И вы тут? А я уж думала, что последняя.

– Как видите, нет. – Зам Князева разводит руками. Полы пальто раскрываются, и меня обдает ароматом его дорогого парфюма. – Вам нехорошо?

– Мне? Ну что вы. Я просто остановилась подышать свежим воздухом. И красотой полюбоваться, – указываю на пестрые астры, высаженные на прямоугольных клумбах, тянущихся от проезжей части к входу.

– А я уж испугался. Думал, случилось чего.

– Ну, это немудрено. Я сама удивляюсь, как вообще жива с такими нагрузками, – замечаю шутливо и спускаюсь на ступеньку, полагая, что наш разговор окончен.

– Да, ситуация у вас – не позавидуешь.

Я останавливаюсь. Оборачиваюсь к Дееву. Только-только схлынувшая боль возвращается с прежней силой. И я невольно морщусь. Что значит – у вас? Если я все понимаю правильно, мы вообще-то с ним в одной лодке.

– О какой ситуации речь?

– Всегда сложно что-то делать в период перемен. Да и неблагодарное это дело…

– Что именно?

– Примыкать к заранее проигравшим. Благородно, конечно, не спорю, но недальновидно.

– Я не понимаю, о чем вы, – цежу сквозь зубы.

– О выборе. Вы же понимаете, что рано или поздно он становится перед каждым? И здесь главное, не ошибиться. Подумайте об этом, Инна Дмитриевна.

Деев сбегает вниз по ступеням, оставляя меня наедине с миллионом вопросов. Это что сейчас было? Он намекал… Да нет. Не может быть. Не мог он переметнуться. Его же Князев воспитал. Выпестовал. Научил. Поднял на недосягаемую высоту. Так неужели… Нет. Такого просто не может быть. Тогда к чему был этот странный разговор?

Я вздрагиваю, когда монотонный гул города прошивает рев приближающегося байка. Впиваюсь взглядом в знакомую фигуру. Оглядываюсь по сторонам и бегу через стоянку к мальчишке.

– Когда ты предложил меня подвезти, я согласилась, думая, что это будет машина.

Арсений снимает шлем и нахально улыбается.

– Так веселей. Только плащ застегните, а то замерзнете.

К удивлению, он поднимает руки и сам, пуговица за пуговицей, начинает застегивать мой тренч. А я так сбита с толку последними событиями, что позволяю ему это делать. И молчу, хотя он, намеренно переступая обозначенные мною границы, какого-то черта снова переходит на ты.

– Готово. Надевай шлем.

– Нет, Сень. Я не поеду. Ты что?

– Давай. Ну, не слабо же тебе? В это я не поверю.

Мне не слабо. Дело в другом. Мне вообще не нужно было соглашаться на эту авантюру. Но несколько месяцев Арсений вел себя вполне прилично. За это время он ни разу не попытался сблизиться со мной снова или как-то обозначить свой интерес. И это в равной степени меня обрадовало так же, как и огорчило. Чего греха таить, мне было приятно его внимание. Оно заставляло чувствовать себя живой, когда во мне, кажется, и жизни-то не осталось.

– Нет.

– Давай, не ломайся.

В этот момент его интонации так похожи на Князевские, что я безоговорочно подчиняюсь. Люблю сильных мужиков. А Сеня… он будет, непременно будет таким. Когда вырастет. Я неуклюже устраиваюсь сзади него на сиденье. И хоть мы довольно плавно выезжаем с парковки, я все равно крепче стискиваю руки на его поясе. Осенняя прохлада проникает под полы тренча. Мне горячо и холодно одновременно. От скорости захватывает дух. И будто понимая мои чувства, Сеня притапливает.

– Нет! Нет, слышишь? Не надо! – кричу я, захлебываясь адреналином. Но мой голос заглушают рев мотора и шум дорожного трафика. Ветер рвет полы плаща… Я забываю о боли и усталости. Нет ничего. Только чувство опасности, которое все донельзя обостряет. И я плачу, не справляясь с эмоциями.

Когда Арсений проносится мимо съезда на нашу улицу, я молчу. Наверное, он знает, что делает. А если нет – какая мне разница? Я и сама не очень-то понимаю, какого черта творю. Мне просто хорошо сейчас. Впервые за долгое время. Я снова чувствую хоть что-то, кроме отупляющей усталости.

Сеня съезжает с трассы где-то за чертой города. Умудряется встать и помогает спуститься на землю и мне. Вокруг совсем темно. Лишь в редких пятнах фонарей поблескивают убранные в золото березы.

– Ну, как? Понравилось?

Шмыгаю носом. Сказать нет – соврать. Сказать да – поощрить безумие.

– Ты – сумасшедший. Поверить не могу, что ставила тебя в пример своему сыну!

Сеня посмеивается и тянется к ремешку на моем шлеме.

– Ты плачешь…

– Отстань! – веду подбородком, стряхивая его руки, и иду, сама не зная, куда.

– Инна…

– Чего тебе?

– Ты не туда пошла. Иди сюда лучше.

– Там грязь. А я на каблуках.

– Ничего. Оно того стоит. Иди… Ну, хочешь, я тебя понесу?

– Я тяжелая, – бурчу, но все же начинаю осторожно пробираться к Арсению. Колготки тут же цепляются за сухостой, которым здесь устлана вся земля, и рвутся. Я чертыхаюсь. Выливаю на бедного Сеню новую порцию недовольства, но осекаюсь, стоит только увидеть раскинувшийся чуть поодаль город.

– Как красиво.

От открывшейся глазам картины перехватывает дыхание…

– Дарю, – шепчет Арсений в ухо. Я порядком продрогла, и на контрасте его дыхание обжигает. Я оборачиваюсь. В свете тысяч и тысяч огней его глаза блестят. И ведь я могу… по-настоящему могу оценить этот подарок. Потому что в моей жизни не было абсолютно никакой романтики, и теперь меня захлестывает теплом и какой-то необъяснимой нежностью.

– Я помню, что у тебя был день рождения.

– Спасибо. Я тронута. Очень, правда. Но, Сень… Ты пойми, что ничего у нас не будет.

– Потому что я младше? – серьезно интересуется он. И я могу соврать. Могу облегчить для него ситуацию, сделав ее менее болезненной. Но я не хочу оставлять ему хоть какую-то надежду. Это неправильно.

– Нет. Потому что я безнадежно люблю другого.

Такого ответа он явно не ожидал. На его лице проступает замешательство. Но потом он как-то так встряхивается и осторожно привлекает меня к себе.

– Что ж он за дурак, если не оценил этого?

Я веду плечами. Секунду еще мы медлим, глядя друг другу в глаза, а потом поворачиваемся к городу. И стоим так долго-долго уже молча.

Домой возвращаемся продрогшими буквально до костей.

– Я провожу.

Почему-то я не возражаю. Хотя Ник, если увидит нас вместе, уж конечно, начнет задавать вопросы. Вставляю ключ в замок, захожу в квартиру. И замираю с открытым ртом.

– Сюрприз! – орут собравшиеся гости. Родители, сестра, дети, зять и даже соседи.

– Вот это да, – улыбаюсь я, обнимая всех по очереди.

– Думала, мы позволим тебе остаться без праздника?! – хитро сверкает глазами Светка. День рождения у меня был еще во вторник. Но среди недели было не до праздника. И только посмотрите, что они придумали!

– А там подарки! – скачет Леська.

– И стол накрыт. Доставку немного задержали, поэтому пришлось просить Сеню тебя отвлечь.

– Серьёзно?

– У меня не было задания лучше, – растягивает тот губы в грустной улыбке.

– Ну, что мы все тут стоим? Давайте за стол! Инна, Сенечка, мойте скорей руки. Мы тут все оголодали, – командует мама.

В праздничной суете забывается все. Даже усталость. Я, наконец, досыта ем, пью и смеюсь. Потому что Светкин муж – тот еще хохмач. С ним никакой тамада не нужен. Кто-то включает музыку, и начинаются танцы. Пляшем под нестихающие споры касательно репертуара. Сначала со Светкой. Потом с отцом. Потом со Стасом и Арсением… В его руках мне слишком волнительно, и чтобы это скрыть, я вытаскиваю на середину комнаты и Ника. А тот упирается, ржет и сыплет угрозами, что отдавит мне все ноги. Но я непреклонна.

– Лучше бы ты с Сеней танцевала.

– Это еще почему?

– Потому что вы с ним хорошо смотритесь.

– Правда?

– Угу. Он по тебе сохнет. Знаешь? – ухмыляется сынок, поигрывая бровями. А я запинаюсь на ровном месте. И стою как дура, открыв рот. Глядя на эту картину, Ник смеется.

– Да ну тебя! – я ударяю его кулачком по ребрам и перевожу все в шутку. А потом еще долго, даже когда гости уходят, размышляю о том, что… я-то знаю. Но никогда не думала, что и Ник в курсе. И уж тем более я не могла представить, как спокойно он отреагирует на эту новость. Чудеса.

Перед сном по привычке просматриваю Инстаграм Жанны. Кто-то может подумать, что я мазохиста, и мне нравится себя мучать, сталкеря за чужим счастьем, но… Это совершенно не так. У меня другие мотивы, а эмоции, которые я при этом испытываю – скорее неприятный побочный эффект. Мне по-прежнему не дает покоя эта девочка. Я просматриваю отчеты Семена. Да-да. Залезаю в конфиденциальную почту и просматриваю. Я знаю, что Жанна ведет достаточно активную жизнь. Знаю, с кем она видится. Знаю по именам ее подруг. Знаю, с кем она встречалась до Князева. И с кем иногда продолжает встречаться. А еще ведь эта девица… Марго. Из всех друзей Жанны именно она меня смущает больше всего. Я выясняю, что она появилась в жизни девчонки одновременно с Князевым. А когда начинаю копать глубже, каждый раз натыкаюсь на стену. Будто информацию о ней кто-то тщательно оберегает.

Я откладываю телефон, тру лицо и усилием воли отсекаю от себя все мысли. Мне нужно просто поспать. Из-за переутомления мозг сбоит. Возможно, если мне удастся как следует отдохнуть – будет проще докопаться до правды.

Наплевав на все, к работе еду ближе к обеду. В конце концов, у меня вообще выходной, и если мне хоть слово кто-то скажет…

– Какого хера? Где тебя носило?!

– Добрый день, Иван Савельевич, – ставлю сумку на стол. Чуть дрожащими пальцами расстегиваю плащ.

– Добрый день? Именно добрый? Ты видела, какого черта творится на…

– Конечно, добрый. Я выспалась впервые за полтора месяца. Заметьте, в свой законный выходной.

К черту, что мой голос дрожит. Он несправедлив, и я не буду молча это сносить. Пусть знает, что мое присутствие здесь – уступка. Я не обязана торчать в конторе безвылазно! У меня есть другая жизнь. Стуча каблуками, демонстративно прохожу к кофе-машине и делаю себе кофе.

Пошел он! Пошел… он. Пусть хоть увольняет.

Под прицелом его злющих глаз опускаюсь в кресло. А может, и не дожидаться? Пока уволит, а? Может, самой? Вон, буквально вчера Светкин Стас кричал, что многое бы отдал за такого ответственного сотрудника. Да и до этого много раз звал в свою фирму. Уйти. И забыть это все дерьмо, как страшный сон. Обрубить. А дальше… Ну, не умру же я. Без него… Жила как-то раньше.

Пододвигаю к себе стопку документов и делаю вид, что ничего интереснее в жизни не видела. Я чувствую, что он уходит, по волнам ярости, распространяющимся по кабинету. А когда за его спиной с грохотом захлопывается дверь, с хрипом втягиваю будто разреженный воздух. Оказывается, все это время я не дышала.

Он больше ко мне не цепляется. Разговариваем сухо по делу. Но напряжение между нами только усиливается час от часа. И мне, как никогда, трудно сосредоточиться. Все буквально валится из рук.

– Зайдите ко мне.

Голос звучит так холодно, что я боюсь, как бы зима не пришла раньше. Нервно облизываю губы и захожу в кабинет Князева.

– Вызывали?

– Да. Присаживайтесь, – он смотрит на меня ледяными глазами, в которых ничего нет… Ничего нет. Даже жизни. – Как вы это объясните?

Я знала, что рано или поздно попадусь. Я ведь даже особенно и не шифровалась, понимая, что этим лишь привлеку к себе еще больше внимания. Отчеты Семена по Жанне я просматривала внаглую.

– Никак. Вполне очевидно, чем я занимаюсь.

– Какое хладнокровие. Вы же понимаете, что это – измена?

– Моя попытка вывести на чистую воду тех, кто раскачивает ситуацию изнутри?

– Ты за кого меня принимаешь, Суворова? – он не кричит, нет. Он даже и рта, кажется, не раскрывает. А слова возникают будто из ниоткуда. Может, он вкладывает их мне в голову силой мысли? Я не удивлюсь.

– За сильного человека, на слабости которого сыграли, – шепчу я, не отрывая взгляда от собственных рук. Князев ударяет кулаком по столу. Я не шевелюсь. На ресницах собираются предательские слезы. И чтобы не зареветь, я с силой закусываю губы.

– Ты забываешься… – шипит он.

– Ни у кого кроме меня не хватит духу сказать тебе правду. Сам посуди. Как вы «удачно» встретились. Как раз когда твой интерес нужно было сместить с рабочего… ты сам знаешь, на что. – Я тараторю, сбиваясь с ритма, понимая, что еще немного, и он меня прервет. – Я пока не выяснила, как они поняли, кто тебе нужен… Но попали точно в цель. Готова поспорить, что работали крутые аналитики. И девочку выбирали прицельно. Я не знаю, завербована она, или у нее какой-то свой интерес. Но я уверена, что она не любит тебя…

Мой довольно сумбурный монолог прерывает хлопок, с которым дверь захлопывается за… Жанной. Поверить не могу, что мы так увлеклись разговором, что забыли обо всем другом.

Глава 21

Жанна

Сообщения от Ильи приходят с завидной регулярностью. Я перечитываю каждое. Хотя, конечно, этого не нужно делать. Гораздо правильнее отправить его в бан и, наконец, поставить точку в нашей с ним истории. Несколько раз я действительно порываюсь это сделать. Когда моя злость на него и обида берут верх над другими чувствами, которые по какой-то причине не сдохли. Я не понимаю, что ему надо? После всего… О какой любви от талдычит? Нет. Бред это все. Пусть поищет другую дуру. Девчонки правду говорят, его просто заело. То, что я так быстро нашла ему замену. И пишет он мне лишь с одной целью. Убедиться, что целы те ниточки, потянув за которые, он может еще хоть раз заставить меня сплясать под свою дудку.

Или… нет? Что, если он просто ошибся? Прохожусь пальцами по волосам, сжимаю их у корней и с силой оттягиваю.

Я не хочу о нем думать, не хочу вспоминать. Эти мысли опасны и саморазрушительны. Так какого черта, даже понимая всю утопичность, я не могу их отпустить? Почему я так люто по нему тоскую? Ведь столько времени прошло. Почти полгода. Должна же я перегореть? Переключиться на того же Князева, который… Господи, я даже не знаю, как это описать. Который делает для меня все. И даже больше. Который по-настоящему любит. Не на словах, нет. Но эта любовь, эта одержимость – она в каждом взгляде, в каждом повороте головы. В готовности решать все мои проблемы. В плече, на которое я всегда могу опереться. Не надо даже просить…

Почему мы любим тех, кто нас не стоит?

– Жанн, я белье развешу.

– Тебе помочь?

– Нет-нет, сиди. Я сама. Мне нетрудно.

Мать скрывается за балконной дверью и, что-то напевая под нос, принимается развешивать на сушилке наше барахло. Мы так с ней похожи, что с этого расстояния нас запросто можно перепутать. Но в то же время мы абсолютно разные. Мама ни за что бы не встряла в такую ситуацию, как я. Спросить бы совета – да стыдно. Она такая правильная, что… Колонка оживает раньше, чем я успеваю додумать мысль. Мать забыла ту отключить, и я становлюсь невольной слушательницей ее разговора с… врачом. Когда я это понимаю, меня охватывает ужасающая паника. Я не представляю, как буду жить, если с ней что-то случится. Смерть папы я еще как-то пережила, а…

– А вот железо стоит поколоть, Кать. Это извечная проблема…

– Старородящих? – смеется мама.

– Да ну тебя! Я вообще-то хотела сказать – всех беременных.

Чего? Чего, мать его? Нет… Нет. Я что-то не так поняла. Наверняка я…

– Я тут подумала, как хорошо, что роды весной. Можно будет спокойно гулять с коляской.

Что здесь можно неправильно понять? Моя мать… святая женщина, на которую я готова была молиться, беременна. А ведь мы только год по отцу справили. Всего какой-то год. Как же она могла? Так быстро его забыть? Как она посмела спать с кем-то…

Острый приступ тошноты подкатывает к горлу. Я встаю. И наши взгляды с матерью встречаются. То, что я все слышала, она понимает сразу. Толкает дверь. И выходит осторожно, будто перед ней раненый зверь, реакции которого невозможно предугадать.

– А я, дура, думала, ты отца любишь.

– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жанн.

– Ага. Судя по всему – живее всех живых, – кривлю губы в невеселой улыбке. В моих висках пульсирует. В ушах стучит. Мне кажется, я слышу, как рушится мой привычный мир. Точнее, то, что от него осталось.

– Зачем ты так? Я же ничего плохого не сделала.

– Ничего плохого? Наверное, у нас с тобой разные ценности, – бросаю я и бегом бегу в свою комнату. Открываю шкаф и начинаю выгребать вещи. Те самые дорогущие и дизайнерские. На которые мать смотрела осуждающе. Но молчала…

– Эй! Ты куда это?

– Ухожу.

– Как уходишь? Куда? Никуда я тебя не пущу!

– Так попробуй меня остановить.

– Ты ведешь себя как ребенок. Мы же адекватные люди! Давай поговорим, обсудим все, что тебя волнует.

– Насколько я понимаю, ты уже несколько месяцев как беременна. Что же тебе мешало со мной поговорить? – огрызаюсь, чувствуя, что еще немного, и я действительно зареву, как тот самый ребенок, о котором талдычила мать. Но ведь я уже давно взрослая. А взрослые не плачут.

– Может быть, понимание того, как ты отреагируешь?

Я вздрагиваю. Упрек звучит более чем справедливо. Но… чего она, мать его, ждала? Когда раздвигала перед другим ноги… Тошнота возвращается с новой силой. Я не хочу даже думать о том, что ее касался кто-то кроме папы.

– Вот только не надо в этой ситуации выставлять плохой меня. Это не я…

– Что?

– Наломала дров!

– Ну, и куда же ты пойдешь? – интересуется мать, оседая на мою кровать. А я зависаю на мгновение. И правда. Куда? Я ведь так и не разобралась, чего хочу. Я не знаю, что будет для меня правильным, а что нет. С кем мне быть? С Ильей? С Иваном? А может, вообще одной?

– К Ивану. Давно пора. Он звал.

– Ты хотя бы представляешь, во что ввязываешься? Хоть немного отдаешь отчет тому, что это за мужик, Жанна? Да, он много даст. Но и спросит столько же.

Моим телом проносится дрожь. Мать озвучивает то, о чем и я не один раз думала. Но дух противоречия не дает мне с ней согласиться. И я упрямо интересуюсь:

– И что?

– А то, что ты совершенно к этому не готова! Вот что.

– Откуда тебе знать? Ты вообще понятия не имеешь, что со мной происходило весь последний год. А я ведь, дура, думала, ты по отцу убиваешься на этом чертовом острове. А ты…

Тащу чемодан к входу. Я никуда не собиралась, и моего водителя нет. Слава богу. У меня еще есть время, чтобы обдумать ситуацию. Очень не вовремя объявляется Илья.

«Что делаешь? Я дико по тебе скучаю. Эта осень так похожа на ту, когда мы начали встречаться. Помнишь?»

Пальцы дрожат, когда я набираю:

«Ты уверен, что хочешь начать все заново?»

Он медлит. Я стою, прижавшись спиной к выкрашенной синей эмульсионкой стене.

«Да».

«Тогда с сегодняшнего дня мы живем вместе. Ты рвешь все связи – сам знаешь, с кем. И мы начинаем с чистого листа».

«Живем?»

«Да. Я уже собрала вещи. Жду тебя через час в нашей забегаловке, если, конечно, ты опять мне не соврал», – строчу я и в ужасе от того, что сделала, сворачиваю приложение. Нет, я не верю, что Илья успеет. Но я надеюсь. Сердце, как ненормальное, колотится в груди. Я выхожу на улицу из подъезда. Запрыгиваю в такси и в панике обхватываю голову.

– Девушка, у вас все хорошо?

Нет. Мне так больно, что я схожу с ума. Мне вообще наплевать, что со мной будет. Мама… Мамочка, как ты могла? И как я могла… тоже.

– Все в порядке. Здесь можно срезать.

Меня все сильнее тошнит. В салоне невыносимо воняет – куревом и дешевым ароматизатором с еловой отдушкой. Неужели Лерка права? Я так быстро привыкла к хорошему – к машинам, шмоткам, подаркам… Но с другой стороны, я ведь влёгкую от этого всего откажусь. Влёгкую! Если Илья вернется.

Я больше не могу быть сильной. Не могу притворяться, что не люблю. Что-то с треском во мне сломалось. Может быть, стержень, на котором еще держались куски моей истерзанной плоти.

Все, что я хочу – вернуть свою счастливую жизнь. А если нет, то хоть то немногое, что от нее осталось.

Пока едем, начинается дождь. В кафешку я захожу, изрядно намокнув, хотя машина припарковалась едва ли не у крыльца. Заталкиваю чемодан под стол. Заказываю себе чай с лимоном. Это то единственное, от чего меня не тошнит.

– Какие люди!

– Марго? Привет.

– У тебя свободно? – не дожидаясь моего ответа, Рита бросает свой потрепанный рюкзачок на соседний стул и усаживается напротив. – Ты переезжаешь?

– Вроде того. Илья предложил съехаться, – я наливаю чай. Руки дрожат. Носик чайничка дробно постукивает о край чашки.

– А, ну теперь-то, конечно.

Горячий напиток обжигает губы. Я морщусь и уточняю на автомате:

– Что значит – теперь?

– Ну, после того, как Илюша не прошел фейс-контроль у отца Щербачихи. Ты что? Не знала?

– Нет, – сглатываю. Может быть, зря я заказала лимон? Вон как во рту кисло. Или горько. Или… меня опять тошнит.

– Ну, да. Говорит, мол, не вышел мордой. Оно и понятно. У него-то на дочь, небось, большие планы. Капитал к капиталу. На хрен ему в зятья голодранец вроде Илюши? – Марго хохочет и переключается на подоспевшую официантку. – Мне латте и сырники со сгущенкой. Эй, Лапина, ты куда?

– Я тут кое-что вспомнила, – говорю я. – Извини.

Дергаю чемодан. Тот тянет за собой стол. Чашка подпрыгивает, чай проливается на салфетку. Плевать…

– А счет кто будет оплачивать? – возмущается официантка.

– Марго, заплати, а? Я тебе перешлю…

Не дожидаясь ответа, несусь к выходу. Просто не могу… Не могу находиться там. Меня душит. Спросите, почему? Я ведь на самом деле и не верила, что он приедет. И, как принц, спасет меня от беды. Или верила?

Я ничего уже не знаю. Все ложь. Все врут.

И что толку обвинять в измене кого-то, если ты сам себе изменяешь? Каждый раз. Каждый гребаный раз.

Останавливаюсь посреди пешеходного перехода. Что мне делать? Куда идти? К Илье? Ни за что. Я не запасной аэродром. Пусть катится к черту. Домой? Нет. Никогда. Я так демонстративно хлопнула дверью, что вернуться назад теперь – значит, наступить на глотку собственной гордости. Остается разве что Князев… Он предлагал. Он хотел этого. Он обрадуется. Так почему нет? Пусть хоть кто-то из нас обретет счастье. Я не знаю человека достойнее.

Беру с бордюра такси и еду прямиком к нему. Экран телефона то и дело мигает входящими сообщениями. Я добавляю Илью в бан и хладнокровно убираю смарт в сумку. Там, где еще недавно болело, холод…

На входе в ведомство, как всегда – проверка. Чтобы не таскаться с чемоданом, не уверена, что меня с ним вообще пустят, плачу водиле наперед и прошу подождать. Поднимаюсь на нужный этаж. Не встретив препятствий, захожу в кабинет и успеваю услышать то, что для моих ушей явно не предназначено. В душе в тот же миг поднимается волна ненависти. Хотя рыжуха, конечно, во многом права. Может, это меня и бесит?

Какой же все-таки ужасный день!

К ужасу, не в силах сдержаться, прямо на глазах у этой рыжей гадины я начинаю плакать.

– Я ничего против него… Как вы смеете? Я никогда… я…

Я никогда и ни за что его не предам! Как ей только это взбрело в голову? Иван столько для меня сделал! Он был со мной в самые трудные минуты. Я с ним как за каменой стеной. Подставить его? Немыслимо…

В полнейшем душевном раздрае я упускаю момент, когда она уходит. Понимаю, что мы одни, лишь когда Князев сгребает меня в объятья и, целуя, куда придется, начинает меня утешать.

– Это все неправда! Она специально тебя настраивает против меня. Не знаю, зачем… Но специально. Слышишь?

– Никто меня не настраивает. И не настроит. Ну, что ты расклеилась, маленькая? – он действительно, как ребенка, покачивает меня в руках.

– Правда?

– Конечно…

– Это хорошо. Особенно учитывая, что я к тебе с чемоданом приехала.

Откуда берутся силы на шутки – не знаю. На первый взгляд кажется, что сил вообще не осталось.

– Как с чемоданом?

– Вот так. Правда, он остался в такси. Надеюсь, твое предложение съехаться еще в силе.

– Ну, конечно.

– Тогда, может, мы поедем домой? У меня был просто ужасный день. Просто ужасный, – я снова начинаю плакать. Слизываю слезы с губ. И совсем неизящно вытираю рукавом сопли. Князев колеблется. Наверное, у него действительно полно работы. Но я знаю, что в конечном итоге он всегда выбирает меня.

– Хорошо. Постой здесь. Я поручу Петровичу переложить твой чемодан. Номер такси хоть помнишь?

– Я сфотографировала, – шмыгаю носом.

Не знаю, какие распоряжения отдает Князев, но когда мы выходим из кабинета, рыжухи уже и след простыл. А мои вещи заботливо переложены в багажник его Гелендвагена. Я засыпаю еще в машине. Нервный срыв не проходит даром. Чувствую, как он вытаскивает меня, куда-то несет. Хочу проснуться, но это странное состояние летаргии не так-то просто перебороть.

Глава 22

Жанна

Меня будит аромат яичницы и подсушенного хлеба. Не знаю, в какой момент он стал таким ненавистным. Я вообще не хочу об этом задумываться. Мне нужно просто немного полежать. И приступ пройдет. Наверное…

Однако отлежаться мне не удается. Дверь в спальню открывается. Иван входит спиной. Его руки заняты подносом с той самой проклятой яичницей, аромат которой постепенно заполняет всю комнату. Не в силах это терпеть, я вскакиваю с постели и бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку. После без сил поднимаюсь с пола и открываю кран. Конечно, я понимаю, что Князев здесь, и намеренно его игнорирую. Умываюсь. Полощу рот и выдавливаю пасту на зубную щетку. И как раз в этот самый момент Князев и ловит мой взгляд в зеркале над раковиной.

– Доброе утро, – слабо улыбаюсь я.

– Правда? – он изгибает бровь и демонстративно косится на унитаз. Я краснею.

– Ну… Не совсем. Я, наверное, что-то съела.

Чищу зубы. Хочет смотреть? Пускай. Хотя вообще я предпочитаю заниматься такими вещами в одиночестве.

– И позавчера? И в пятницу? И во вторник…

Отбрасываю щетку. Вытираю руки полотенцем и, нервно сжав кулаки, интересуюсь:

– Ты что, за мной следишь?

– Я о тебе волнуюсь.

Хорошая попытка. Еще бы понять, почему он так на меня смотрит. Телом проносится холодная нервная дрожь.

– Это, наверное, нервное, – пожимаю плечами.

– Может быть. Но мы не будем гадать.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы едем в больницу. Прямо сейчас.

– Ты что? У меня пары! Да и ты наверняка занят.

Я прохожу мимо Ивана к выходу, ставя точку в этом разговоре. Но у него другие планы на мой счет. Он ловит меня на полпути. Сжимает в ладони ягодицу и, скользя губами по волосам, жарко шепчет:

– Ничего. Я отложу встречи.

Медленно поднимаю ресницы. Наши взгляды снова встречаются. И я в который раз понимаю, как же встряла. Он одержим. Он просто одержим мною… Нет смысла сопротивляться. Иван все равно сделает так, как посчитает нужным. Иногда мне кажется, что у меня вообще нет права голоса. Это страшно. Но еще страшней убедиться в том, что я и так подозреваю.

– Это глупо, правда. Я в полном порядке.

– Беги, собирайся, – отмахивается от моих слов Князев и легонько шлепает меня по попе, будто задавая траекторию движения.

Интересно, как он узнал, что меня тошнило?

С каждой секундой меня трясет все сильнее. Я достаю первые попавшиеся джинсы, свитер и одеваюсь под пристальным взглядом Ивана, который занимается тем же самым в противоположной стороне большой гардеробной комнаты. За последние месяцы он несколько похудел, отчего его стальные мышцы обозначились четче. Иногда я залипаю на его фигуре. Как художнику, мне приятно на него смотреть. А ему почему-то ужасно нравится ловить меня за подглядыванием. Для него это как приглашение к сексу. Князев удивительно активен в этом смысле. Особенно для мужчины его возраста. Хотя в последнее время он так устает, что до любви доходит все реже.

– Готова?

Нет. Но сопротивление бессмысленно. Если рядом с ним я что-то и усвоила, так именно это. Иногда мне даже нравится, что у него все-все под контролем. Так я чувствую себя спокойнее и более защищённо. Но иногда… иногда его одержимость контролем приобретает паталогические формы. И мне становится страшно.

Выходим. Князев куда-то звонит. Он вообще редко откладывает телефон в сторону.

– Нас примут сразу же. А по поводу пропуска в универе я договорюсь.

– Не надо!

Невольно я повышаю голос. Может быть, конечно, у меня паранойя, но мне кажется, что преподаватели и без того относятся ко мне… Я даже не знаю, как это объяснить. Будто они получили команду меня не трогать. Я не могу избавиться от странного чувства, что их отношение ко мне изменилось.

– Точно? – неожиданно уступает Иван.

– Ну, конечно. Это такая мелочь. Я просто отработаю.

Прерывая наш диалог, у него опять звонит телефон. Чем ближе мы к городу, тем сильней моя паника.

– Эй, Жанна! Ты меня слышишь? К сожалению, я должен быть в другом месте, – злится на ситуацию Князев. – Съездишь к врачу без меня?

От автора: друзья, напоминаю, что сегодня последний день, когда "Девочку из снов" (история Исы) можно приобрести по минимальной стоимости.

– Да. Конечно. Я вообще не понимаю, что тебе там делать.

– Точно? – в который раз переспрашивает Иван.

– Ну, да.

– Тогда мы тебя пересадим к Юре.

Рокировка не занимает много времени. Хотя охрана бурчит – незапланированные остановки, как я понимаю, выходят за рамки правил. Впрочем, Князеву на это плевать. Правила он устанавливает сам. Мы прощаемся, после того как я обещаю позвонить, когда что-то станет известно.

Клиника, в которую меня привозят, действительно шикарна. Мне и до этого доводилось бывать в частных медицинских центрах, но это что-то, совершенно отличное. Куда ни глянь – белоснежный мрамор. В кабинет к врачу меня провожает длинноногая блондинка в строгой медицинской униформе. Ее запросто можно выпускать на подиум. Не знаю, какого черта она забыла здесь.

– Жанна Михайловна! Доброе утро. Иван Савельевич меня уже ввел в курс дела, но, если вы не возражаете, давайте еще раз пройдемся по симптомам. Чай? Кофе?

Я не возражаю. В конце концов, для этого я и приехала. Киваю на первое предложение – да, симптомы обсудим. Отказываюсь от второго – напитки мне ни к чему. Я хочу как можно скорее с этим покончить. Поэтому я довольно детально, чтобы не пришлось переспрашивать дважды, отвечаю на вопросы о своей усталости, тошноте и сонливости. О том, что у меня был нервный срыв. Да, наверное… И как давно у меня были последние месячные.

На этом вопросе я запинаюсь. Потому как по моим прикидкам месячные у меня были… давно. Но я не собираюсь в том сознаваться. Во-первых, потому что я просто не могу быть беременна. А во-вторых – просовываю дрожащие ладони под задницу, на которой сижу – даже если это и так, я пока определенно не готова делиться этой новостью с кем бы то ни было.

– Жанна Михайловна?

– Да… Извините, последние месячные были двадцать первого.

– Совсем недавно, – замечает добрый доктор, глядя на меня из-подо лба.

– Да, – я вру, не моргнув глазом.

К счастью, на этом допрос оканчивается. У меня берут анализы и отпускают с богом. Мне бы чуть выдохнуть – в конце концов, все вроде бы обошлось, но… Я не могу притворяться и дальше, что отсутствие месячных – это нормально. Я просто не имею права и дальше прятать голову в песок. Поэтому, когда мне на пути попадается аптека, я решительно к ней сворачиваю. Беру два теста разных производителей и быстро прячу в сумочку. Конечно, в таком состоянии ни о какой учебе и речи не может быть. Я скидываю старосте сообщение с просьбой меня прикрыть и еду домой в компании совсем невеселых мыслей.

Меня сильно знобит. Я много думаю об этом, но не нахожу объяснений своей чудовищной подавленности. Я не понимаю, почему не могу стать той счастливицей, которой выгляжу в глазах других. Ведь мне достался самый лучший мужчина. Наш дом – полная чаша. Я учусь, и мне по-настоящему это интересно. Кажется, живи и радуйся. Наслаждайся настоящим, а я… Я не в состоянии. Меня преследует прошлое. Оно живет во мне, как раковая опухоль. Да, я могу на время заглушить боль. Могу притвориться перед другими, что у меня ремиссия, но что толку врать себе? Я-то знаю, что опухоль внутри лишь растет и ширится, пожирая что-то светлое. Отбирая, кажется, саму мою жизнь.

Где-то в доме гудит пылесос. Домработница занята уборкой. Чтобы ей не мешать, иду в гостевой туалет. Детально изучаю инструкцию, потому что ничего подобного делать раньше мне не доводилось. И молюсь… молюсь, чтобы тест показал отрицательный результат.

Но он положительный.

Это просто… невероятно. Мы же предохранялись! Я уважаю свое тело и ни за что бы не позволила мужчине быть со мной без защиты! Но сразу два теста утверждают, что я попала в мизерный процент тех, кого и презерватив не спасает. Ну, надо же… Надо же! Я истерично смеюсь. Только мне могло так повезти. Это так чертовски несправедливо, что я в порыве отчаяния сметаю с полок все, что на них есть. В сторону летят какие-то флаконы, вазочки, щетки… Что-то бьется с хрустальным звоном. И, кажется, моя жизнь разлетается на осколки вместе с этим фарфоровым великолепием.

Как же хорошо, что Князев ничего не знает. Я уверена, что он не разрешит мне… не разрешит… Я не знаю, что… Избавиться от ребенка? Я оседаю прямо на битые осколки. Не думаю, что я на это решусь. Но с другой стороны, а что еще мне остается? Я совершенно не готова стать матерью. Не готова. И все…

Мамочки… Что же мне делать? Мама… За что мне это все?

А дальше все, как в бреду. Я не помню, что говорила Князеву. Что-то, очевидно, врала. И по поводу больницы. И по поводу порезов на теле. Порезалась я случайно, но в какой-то момент поймала себя на том, что ловлю кайф от боли, которую они мне причиняют. Раньше я думала, что селфхармом могут заниматься только полные психи, а теперь и сама едва удерживаюсь от желания нанести себе вред. Я готова сделать все, что угодно, лишь бы избавиться от этого невыносимого чувства вины. Мне кажется, я порчу все, вообще все… Понимаете?

– Жанна…

О господи. Еще и Илья! Ну, какого черта? Легонько бьюсь головой о стену. Он много раз пытался со мной поговорить после того случая, но я пресекала все попытки на корню.

– Что ты хочешь?

– Хочу понять. Почему ты меня не дождалась?

– А что, ты пришел?

– Ну, конечно! Я же пообещал. – Он кажется действительно растерянным.

– Ты много чего мне обещал, Илюша.

– И я готов все свои обещания претворить в жизнь. Только ты не даешь. Поманишь пальцем – и убегаешь. А я, как последний лох, ведусь.

– Это было всего один раз, – я устало вздыхаю и хочу пройти мимо. Нам не о чем больше говорить. Мое сердце выдублено в соли. Мое сердце почти не болит.

– Хорошо. Но почему ты меня не дождалась? – стоит он на своем.

– Потому что узнала одну интересную деталь.

– Это какую же?

– Ты решил ко мне вернуться, когда не прошел фейс-контроль у папочки Арины.

Илья моргает. Смотрит на меня, открыв рот.

– Чего? Кто тебе наплел этот бред?

Если бы он стал и дальше отпираться – я бы засомневалась. Но… он не отпирается. Нет. Он весело смеется, откинув темноволосую голову. Я зачарованно наблюдаю за тем, как проступают жилы на его шее. Как в приступе хохота вздымается грудь… Картинки того дня вновь взмывают у меня перед глазами чередой последовательных кадров.

Марго!

– Хочешь сказать… Ты расстался с ней по доброй воле?

– Ну конечно, дурочка. Я просто понял, что не могу без тебя. Я ошибся… Дал слабину. Но такого больше не повторится. Я люблю только тебя, Жанка. Я так тебя люблю…

А что это меняет? Я, будто зачарованная, качаю головой.

– Поздно, Илья.

– Нет! Ничего не поздно! Ты бросишь этого старого придурка, и все будет как раньше.

– Как раньше уже не будет. Я… беременна.

– Что? – его недоверчивый взгляд соскальзывает на мой плоский живот.

– Я беременна. Ничего уже больше не будет.

Я пячусь… пячусь. Не понимая, что на проезжую часть. Марго… Зачем она это сделала? За что она… так? Ведь все могло быть иначе. Ведь все могло быть…

– Эй, стой! Ты куда, спятила? – Илья буквально выдергивает меня из-под колес не успевшей затормозить машины.

– Ничего уже не будет, – как механическая кукла повторяю я.

– Будет! Еще как будет! Пойдем…

И я иду послушно. Усаживаюсь на стул в кафе. И сижу на нем молча, пока Илья куда-то звонит и о чем-то с кем-то договаривается.

– Поехали, – командует он. И мы едем. Поднимаемся по ступенькам в какое-то здание. – Здесь работает моя двоюродная тетка. Она договорилась с каким-то крутым спецом. Он то ли доктор, то ли кандидат. Лучший в этом деле.

– Каком деле?

– Ну, ты же хочешь решить эту проблему?

– Я не знаю.

– Ты его даже не любишь! Зачем тебе губить свою жизнь?

– Я не уверена…

– Давай ты просто проконсультируешься?

– Извини. Мне что-то нехорошо. – Всего слишком много. Я не справляюсь. – Ты не мог бы принести мне воды? Я, кажется, видела кулер на первом этаже.

– Да, конечно… – нерешительно на меня поглядывая, Илья скрывается за поворотом лестницы. И в этот момент в противоположном конце коридора будто из воздуха материализуется мужская фигура в темном пальто. Мужчина движется так стремительно, что полы его одежды разлетаются в стороны подобно демоническим крыльям. Завораживающая картина. Он подлетает ко мне за какие-то доли секунды. Сдергивает со стула.

– Сейчас ты скажешь, что с ребенком все в порядке.

Говорить я не могу. Все, на что меня хватает – это на короткий кивок. Я не знаю, какого черта решила, что мне удастся скрыть от Ивана хоть что-то.

Он поворачивается и, не отпуская моей руки, ведет меня в сторону выхода. В моем воспаленном мозгу успевает промелькнуть мысль – как хорошо, что Илья пошел по другой лестнице. Хотя… если Князев узнал, где я, то наверняка он в курсе, и с кем. А потом мои ноги подкашиваются, и я теряю сознание.

Глава 23

Инна

В воскресенье на работу не еду. Если честно, я банально боюсь, что у меня уже и работы-то нет. И это в действительности не самый плохой вариант в моем случае. Хуже будет – если за мной придут. Боюсь ли я этого? Совру, если скажу, что нет. Никто не хочет оказаться под следствием. И я не хочу тоже. Но гораздо больше этого я переживаю за детей, которые останутся совершенно одни, если меня вдруг осудят за шпионаж. Я даже думать об этом не могу. Но, тем не менее, и такой поворот событий не исключаю. А потому вздрагиваю при малейшем шорохе и вслушиваюсь в шаги за дверью. Нервы совсем ни к черту…

В попытке отвлечься иду с Леськой в парк, потом что-то готовлю. Но мои мысли все равно кружат вокруг сложившейся ситуации. Самое дерьмовое, что я не могу понять, как такое вообще случилось? Почему я, осознавая степень погруженности Князева в эту девочку, все же недооценила его помешательство? Какого черта я решила, что смогу воззвать к его разуму, и все тут же встанет на свои места?

Он ведь даже слушать меня не стал! Веря ей безоговорочно. Он даже слушать меня не стал…

А может, это и к лучшему? Судя по реакции Жанны, она действительно ни при чем. И каким бы ни был ее мотив, он ее – личный. Смогли бы на этом сыграть? Да. Мы работаем в той структуре, где возможными становятся даже самые нереальные сценарии. Но чтобы судить о чем-то с уверенностью, нужно понять изначальный план. Ну, во-первых, зачем это кому-то понадобилось? Тут все более-менее ясно. Врагов у Князева – миллион. Желающих подсидеть – и того больше. Во-вторых, кто мог знать Князева так хорошо, чтобы из сотен тысяч женщин в его окружении выбрать именно ту, на которую он сто процентов клюнет?

Вот на этом «во-вторых» все мои трепыхания, все мои попытки понять и заканчиваются. Почему? Да потому, что таких людей просто нет. Князев – тайна за семью печатями. Абсолютно нечитаемый человек. Скрытный. С виду холодный и неподвластный страстям. Даже я, проведя с ним бок о бок год, ни за что бы не подумала, что эта малолетка захватит его с такой силой.

Неудивительно, что меня саму на старте сбросили со счетов. Эти ребята, кем бы они ни были, сразу поняли, что я – история проходная. Может, это вообще понимали все. И лишь я одна строила на Князева планы.

Утром в понедельник специально выезжаю пораньше. Леська бухтит, что придет в садик первой, и ей будет скучно, но деваться нам некуда – и она это понимает. На улице совсем серо. Осень вот-вот сдастся в плен зиме. А пока отбивается, швыряет горстями листья, льет за шиворот холодным дождем и раздувает волосы остервенелыми порывами ветра. Я ведь так и не подстриглась.

– Ты когда меня заберешь?

– Как только смогу.

Услышав наши голоса, из двери в группу выглядывает воспитатель. Я здороваюсь с ней взмахом руки. Вешаю курточку Леськи на крючок и наклоняюсь, чтобы обнять дочь на прощание. Она сладко пахнет ребенком. Мое истерзанное сердце сжимается от невообразимой нежности. Я так сильно ее люблю! Она – чистое счастье, которого мне почему-то недостаточно.

– В четыре у нас репетиция новогоднего утренника, – напоминает воспитательница.

Я киваю. Ну, надо же… Уже и Новый год скоро. Так и вся жизнь пройдет. На что я ее растрачиваю? А он? На что… Ведь пожалеет, дурак! Обязательно пожалеет.

Я подъезжаю к конторе еще затемно. Рассвет, сколько ни пытается, не может пробиться через плотные свинцовые тучи. Возможно, если бы вышло солнце – мне было бы полегче. А пока грусть-тоска. Я сижу, не в силах себя заставить двигаться дальше, залипнув на дворниках, разгоняющих воду по лобовому стеклу. И лишь спустя четверть часа заставляю себя выйти под дождь. Залетаю в вестибюль, складываю зонт и шагаю было к турникету, когда меня останавливают.

– Что случилось? – удивленно гляжу на охранника. Тот молчит и протягивает мне бумажку. Беру. Строчки сливаются в одну размытую линию, а потому мне не сразу удается разобрать написанное.

В отпуск. Меня отправили в отпуск. Который я пыталась выбить еще летом, да кто ж мне его тогда дал?

Выхожу из конторы под грохот сердца в ушах. Хорошо, что я приехала пораньше – на улице, считай, никого нет. Мне не приходится здороваться с кем-то и улыбаться, делая вид, будто все хорошо. Возвращаюсь в машину. Двигатель не успел остыть, так что нет повода задерживаться. Все ничего, отпуск – это прекрасно. Я так о нем мечтала, что… Наверняка мне есть чем заняться. Но я какого-то черта бесцельно кружу по залитым дождем вперемешку с туманом улицам.

Не хочу возвращаться домой, где тоска и одиночество загоняют меня на стены. Может быть, мне стоит купить путевку? Не за границу, понятно. Туда не отпустят. Но хоть в какую-нибудь местную здравницу? Ага… И оставить Ника без машины? Тут либо отдых, либо подарок сыну. Зарплата у меня, конечно, более чем достойная, но и траты тоже – дай боже.

Возвращаюсь домой. Скидываю отсыревшую одежду и голой ныряю под одеяло. Слезы наворачиваются сами собой, хоть я и не из тех, кто позволяет себе подобные слабости. Обычно я предпочитаю действовать, а не плакать. Но тут я даже не знаю, с чего начать.

Неделя проходит будто сквозь меня. Я что-то делаю, куда-то иду, провожу много времени с Леськой, восполняя то, что ей недодала, а по ночам вгрызаюсь в угол подушки, чтобы в голос не завыть от тоски и медленно умираю.

– Собирайся!

– Чего? – непонимающе смотрю на сына.

– Говорю, собирайся. Ты идешь со мной.

– Куда иду? – откладываю в сторону очки, которые нацепила на нос, в надежде скрыть красные от недосыпа глаза.

– В клуб. Мы с Сеней собирались развеяться. Тебе тоже не помешает.

– В клуб? Ты серьезно? Мне сколько лет?

– Это неважно. Давай, мам, я не шучу. Не успеешь переодеться – потащу тебя, в чем есть.

Окидываю взглядом свой домашний костюмчик. И неожиданно для самой себя соглашаюсь. Бегу в душ, привожу лицо в порядок при помощи более плотного, чем обычно, макияжа. Леська сидит рядом и завороженно наблюдает за отточенными движениями кисти. Улыбаюсь и провожу щетинками по ее носу. Маленькая проказница смеется.

– Теперь я тоже красивая?

– Ты всегда красивая. Самая красивая девочка на планете.

– Но мне с вами нельзя?

– Пока нет. А вот когда подрастешь – мы дадим жару.

– Разве ты тогда не будешь старой-престарой?

Смеюсь. И залипаю взглядом на собственном отражении. Несмотря на усталость, выгляжу я отлично. Густо подведенные глаза делают взгляд глубже, загадочнее… Я не выгляжу сломленной. Томной? Может быть. Откидываю на спину шикарную гриву волос, до которых так и не дошли руки. И невольно вспоминаю, как Иван любил зарываться в них пальцами. Теперь их длины хватило бы, чтобы он смог намотать их на кулак… Господи, о чем я думаю?

– Нет! Я буду молодой вечно.

– И никогда не умрешь?

От необходимости отвечать меня избавляет окрик Ника.

– Мам, ну ты еще долго будешь возиться?

– Я уже готова. К тому же, если помнишь, я не просила меня с собой брать.

Сын заглядывает в спальню и негромко присвистывает.

– И оставить такую красотку дома? Ну, уж нет! Пусть нам с Сеней все завидуют.

– Ты ужасный льстец и подлиза. Пойдем уже. Нам еще нужно Леську закинуть к бабушке.

Мы все неспроста живем в одном районе. При покупке собственной недвижимости и я, и Светка ориентировались на то, чтобы быть поближе друг к другу и к стареющим родителям. При желании Леську можно отвести и пешочком. Но Ник торопится, кричит, что Арсений нас уже заждался, поэтому мы вызываем такси.

На самом деле место, куда меня приводит Ник – даже не клуб. А скорей ночной бар с достаточно неплохим ди-джеем. Сеня нас ждет за небольшим столиком возле окна. Как истинный джентльмен, он встает, когда мы подходим. Его глаза загораются, остановившись на мне. И это ужасно льстит. Вокруг полным-полно более подходящих ему по возрасту девочек. Но Арсений поглощен исключительно мной.

– Да отомри ты уже, – ржет Ник. А Сеня, ничуть не смутившись, улыбается, отодвигает для меня стул и замечает тихо:

– Ты очень красивая.

Не знаю, как реагировать на этих двоих. Поэтому хватаю бокал Арсения и делаю жадный глоток.

– Угощайся, конечно, – улыбается Сеня, комментируя мои действия. У меня розовеют щеки. Подумать только.

– Спасибо. Но я лучше что-нибудь себе закажу.

– Только не сильно дорогое, ма.

– Почему?

– Потому что счет оплачивать будут мальчики. Мы с Сеней старомодные.

Ну, допустим, Сеня, окончив училище, уже подрабатывает медбратом. А вот Ник пока такой возможности не имеет. Так что плачу, по большому счету, все равно я. Поэтому…

– О, в меню даже устрицы есть.

– Ну, ма! Смотри в коктейльную карту. Мы сюда, что, есть приехали, по-твоему? Ой, Сень, там Вика! Я отойду на секунду, ага?

Сыночек вскакивает со своего стула и несется куда-то в недра зала. Мы с Сеней остаемся одни. Делаем заказ – не устрицы, а вполне демократичные кольца кальмаров в кляре, и пиво. Он, как оказалось, безалкогольное. А я любимый Шпатен. За столом завязывается непринужденный разговор. Благо общих тем у нас полным-полно, и нам не страшны неловкие паузы.

– Слушайте, ребят, вы не обидитесь, если я уеду с Викой? Мне очень надо, – тараторит Ник, вернувшись спустя добрую четверть часа.

– Да без проблем, – пожимает широкими плечами Арсений. А я молчу, прекрасно понимая, что задумали эти двое.

– Мам, ты, главное, не волнуйся. Сеня тебя потом проводит… – «успокаивает» меня Ник и убегает прежде, чем я нахожусь с ответом.

– Детский сад, – комментирую я, но почему-то совершенно не злюсь, как, наверное, должна бы.

– Иначе ты бы не согласилась со мной пойти.

– Да. Не согласилась бы.

– Но ты здесь. И заметь, тебе хорошо.

Молчу, потому что добавить нечего. Мне и в самом деле намного лучше, чем дома. А толку?

– Хочешь, потанцуем?

– Нет…

– Пойдем! Будет весело.

Сеня тащит меня за руку. Выводит на танцпол. Он прекрасно двигается, и невольно я вовлекаюсь в этот необузданный танец, отдавшись во власть музыки и его рук. Плавно покачиваю бедрами. Наши тела сталкиваются. Я каждой разгоряченной клеточкой ощущаю его возбуждение и вспыхиваю. Хорошо, что он сзади и не видит того, как меня смутил…

– Эй, ты куда? – перекрикивает музыку Сеня, на короткий миг задерживав в своей руке мою ладонь.

– Попить, – кричу в ответ я. За время, что мы танцевали, народу в баре значительно прибавилось. Чтобы дойти до столика, мне приходится пробираться через толпу. Хватаю бокал и делаю жадный глоток. И едва не закашливаюсь, когда замечаю… ту самую Марго в компании Деева!

Ч-черт! Ч-черт… Отскакиваю в угол, чтобы Антон меня не заметил. А дальше, наверное, срабатывает то, чему меня столько лет учили. Что-то щелкает в голове. Паника отступает сама собой. Я четко понимаю, что мне нужно делать и как. Даже не дрогнув, достаю из кармана телефон. Делаю несколько кадров на приближении. В баре полутемно, фото выходят размытые. Но, несмотря на это, лица вполне угадываются. Встреча длится всего ничего. Спустя буквально пару минут помощник Князева растворяется в толпе. Да и девчонка, похоже, тоже не собирается оставаться. Я хватаю свое пальто, небрежно брошенное на спинку стула, и иду за ней, держась на расстоянии.

– Эй, ты куда? Инна…

Черт! Сеня… Я совершенно о нем забыла! Мечусь между ним и подъехавшим к Марго такси чуть поодаль. В этот момент я не совсем понимаю, что же мне делать дальше.

– Ты на колесах?

– Да. Вон мой байк. Что-то случилось?

– Тогда скорей! Вот за этой машиной…

Дважды мне просить не приходится. Мы запрыгиваем на мотоцикл и догоняем Убер уже на следующем светофоре. Еще минут через пять сворачиваем во дворы, а когда такси останавливается у невзрачного подъезда, проезжаем мимо. И тормозим у дома напротив.

– А дальше что?

Я не знаю. Марго выходит из машины, прикладывает ключ к домофону и быстро скрывается в подъезде. Пойти за ней? И что? Нет… Нет. Мне лучше все как следует обдумать. Я уже наломала дров, когда сунулась к Князеву без доказательств. Больше я такой ошибки не повторю.

– Ничего… – качаю головой. – Можешь отвезти меня домой? Прости, если испортила тебе вечер.

– Ты не испортила.

Дорога домой кажется бесконечной, особенно потому, что движение в значительной мере затрудняет первый в этом году снег. Температура критически падает. Я превращаюсь в ледышку, когда мы, наконец, добираемся.

– Ты не против, если я зайду погреться? – ежится Арсений.

– Нет. Тебе вообще лучше остаться у нас. На дороге небезопасно, – стучу я зубами в ответ. Уговаривать парня остаться мне не приходится. Молча мы поднимаемся в квартиру. Снимаем верхнюю одежду.

– Сейчас бы в горячую ванну.

– Иди. Я заварю чай.

Ванная комната у нас одна. И ему тоже надо согреться. Вот почему вместо того, чтобы как следует попариться, я принимаю быстрый обжигающе-горячий душ. Когда я, закутавшись в теплый махровый халат, возвращаюсь в комнату, чай уже готов. Слабо улыбаюсь, осторожно обхватываю чашку ладонями и подношу к раскрасневшемуся лицу.

– Расскажешь, что это было? – интересуется Сеня, осторожно коснувшись пальцами моей щеки. Я качаю головой и невольно ежусь от его ласки. Он замирает, внимательно за мной наблюдая. Ведет ладонью ниже. От него все еще пахнет дождем. Так притягательно, мамочки... Я зажмуриваюсь, он тянется к моим губам. А я не могу ответить… Просто не могу. Я себе не принадлежу. И кажется, если я сейчас с ним пересплю, то предам Князева.

Ну, разве я не идиотка?

– Нет, Сень… Я заночую в комнате Леськи.

Это правильный поступок – убеждаю себя, кутаясь в не по размеру маленькое одеяло. Мальчик не виноват в том, что я не могу двигаться дальше. Не стоит его впутывать в это дерьмо. Не стоит играть на чувствах. Я не хочу сломать ему жизнь. Это он для меня будет лекарством, а я для него – чистым ядом. Нельзя… Даже если в моменте и хочется.

Когда наутро я просыпаюсь, Арсения уже нет. Готовлю завтрак – пышные оладьи. Прячу их под салфетку и, не давая себе передумать, быстро одеваюсь. Зачем я еду к дому Марго? Не знаю. Был порыв с ней поговорить, прижать, как следует, к стенке. Но я его задушила на корню. Спугнуть ее – значит спугнуть Деева. А если это случится – все мои попытки вывести его на чистую воду пойдут прахом.

Так ничего и не решив, несколько дней я просто слежу за Марго, как последняя дура. Но уже очень скоро ко мне приходит понимание абсолютной бесперспективности того, что я делаю. У меня просто нет ресурса достать их обоих. Единственный человек, который может это сделать – Князев. Если я покажу ему фото и заставлю себя выслушать… А дальше – пусть что угодно со мною делает. Я знаю, что он не простит. Люди вообще не прощают тех, кто видел их слабость. Я знаю, что этим подпишу приговор нашим отношениям. Но если это поможет его спасти… Спасти от самого себя в первую очередь, что ж. Оно того стоит. По крайней мере, я буду знать, что сделала для него все возможное.

В контору меня по-прежнему не пускают. И нет, это ненормальная практика, даже несмотря на то, что я вроде как в отпуске. Князева мне приходится ждать на стоянке. А пока его нет – звоню сестре и, будто бы между прочим, прошу приглянуть за Леськой, если со мной что-то случится. Ник… он и сам справится. Он – взрослый парень. А Леська… моя маленькая солнечная девочка. Светку моя просьба не на шутку пугает. Она кричит, что все бросит и приедет, я смеюсь и заверяю сестру, что в этом нет никакой необходимости. И тут же, сбросив вызов, отключаю телефон.

Когда кортеж Князева подъезжает к входу, я холодна и предельно собрана. Он собирается выйти в услужливо открытую водителем дверь. Я бросаюсь ему навстречу.

– Ты должен меня выслушать. И кое-что посмотреть…

Глава 24

Иван

Я слушаю Инну вполуха. Мысли вообще о другом. Да и вряд ли я узнаю что-то новое. Ведь за ней уже давно следят. А все разговоры записывают.

– Иван, ты меня слушаешь?

– Нет. Повтори еще раз, что ты сказала?

– Я сказала, что Деев играет против тебя! И дело не только в этих фотографиях. Он ведь и раньше ко мне подходил. Чуть ли не прямым текстом предлагал переметнуться на противоположную сторону.

– Чего же ты не переметнулась? – оборачиваюсь. Мажу по ее бледному лицу взглядом и останавливаюсь на глазах. Мне действительно интересно, почему кто-то с легкостью предает. А кто-то до последнего сидит с тобой в одном окопе.

– Ты знаешь, – Инна отводит взгляд. – К тому же речь сейчас не обо мне.

Ответ не засчитан. Я кошусь на часы. Еще немного, и Антоша узнает, как опасно играть во взрослые игры, так что если я хочу это увидеть – мне следует поторопиться.

– У тебя все?

– В каком смысле?

– Ты выложила все, что хотела?

– Д-да. – Инна растерянно моргает.

– Ну, тогда я не смею тебя задерживать.

– Вот, значит, как? – от возмущения её голос звучит звонче обычного. Да я и сам, если честно, с трудом контролирую свой.

– Да! Так! Неужели ты в самом деле думала, что расскажешь мне что-то новое? – слова больше напоминают шипение. Но я действительно в ярости. Какого хрена? За кого они меня все принимают? Как, думают, я удерживался на плаву столько времени? Да твою ж в бога душу мать! Каким же жалким я, наверное, выгляжу. В ее глазах. И в глазах сбежавшихся на мою кровь шакалов. Су-у-у-ка. Каким же, мать его, жалким.

Наверное, что-то меняется в моем лице, потому что глаза Инны становятся комично-большими. Она открывает и закрывает рот, шевелит губами, будто не в силах подобрать слова для ответа. А потом медленно откидывается головой на подголовник и… невесело смеется.

– Я должна была догадаться, что ты докопаешься до сути первым. Просто… Как? Ты ведь до сих пор с ней и… Я ничего не понимаю.

– А тебе и не нужно понимать.

Я ставлю точку в нашем разговоре и первым выхожу из машины. Слишком резко для моих забитых в камень мышц. Мне явно не стоило так усердствовать в спортзале, но я не знал, как иначе справиться с тем, что со мной творится. Я, мать его, просто не знал. Да и сейчас не знаю.

Иду через стоянку. Хватаю сырой, напитанный туманом воздух, но все равно задыхаюсь. Грудь сжимает с давлением в тысячи бар. Оказывается, очень непросто человеку моего возраста и положения понять и принять ситуацию, в которой тебя развели, как последнего лоха. И по хер, что по итогу я всех их переиграл. Это уже не имеет значения. Я сплоховал. Я заглотил наживку. И теперь она мне поперек горла.

Я не знаю, что в моих отношениях – правда, а что – искусная ложь? Я даже не могу с уверенностью сказать, насколько реальны мои чувства к Жанне. Вдруг они просто фантом той моей юношеской любви? Вдруг я чудовищно в ней ошибся?

Нет, все же Антон не дурак. Как-то же ему хватило соображалки разыграть именно эту карту. Просчитать все. И подсунуть мне…

Дергаю галстук. Не могу. Душит… Толкаю дверь в приемную.

– Антоша… Ну, надо же. Какие люди.

Я не ожидал, что ему хватит духу прийти.

– Думали, я пойду на понижение молча?

– Ну, попробуй. Пошуми… – оскаливаю зубы в улыбке.

Я действительно вырастил этого шакаленка. Выучил его. Поверил. Не торопи он события, лет через десять-пятнадцать запросто мог бы занять мое место. Я же неспроста готовил себе преемника. Антона сгубило отсутствие терпения. И, наверное, умом я могу это понять. Как могу понять и его мотивы. Сам бы я, конечно, никогда не выступил против учителя. Но зная, как устроена жизнь, ничуть не удивляюсь самому факту предательства. Это я как раз понимаю. Душит меня другое. Собственная легковерность. Да. Я-то считал себя неуязвимым.

Деев сжимает руки в кулаки. Неужели бросится? Что ж… Это даже занятно. Давай. Чего сидишь? Развяжи мне руки, мальчик. Я с таким удовольствием разукрашу твою смазливую физиономию.

Он встает. И на секунду мне кажется, что Антон действительно бросится в бой. Но шакаленок вдруг демонстрирует, что не зря у меня учился.

– И что, даже не спросите, как мне так ладно удалось все разыграть?

– А что, ты в самом деле думаешь, будто у тебя вышло? – вместо вопроса, на который он явно рассчитывал, скалюсь я. Пусть теперь гадает, на каком этапе я его раскусил. Щенок! Пусть теперь гадает… Держать лицо я как никто умею. Ему до меня еще расти и расти. По большому-то счету. Так как же он все-таки залез мне под кожу?

Ну, допустим, про Наташу я ему сам рассказал. Было дело. Но дальше… На каком этапе он подключил Жанну? Думаю, после той истории в клубе. Может, просек, что я как-то не так на нее смотрю. А дальше двигался ощупью. Из расчета – получится, так получится.  А нет – так и хрен с ним. Если что и было подстроено – так это наша встреча на реке. Не исключаю, что девочку и покалечили неслучайно.

– Иван Савельич…

– Пошел вон, Антоша.

Его лицо каменеет. Он встает и неторопливо идет к двери. Может, мне стоило его выгнать на улицу. С волчьим билетом. Чтобы была наука. Но нет… Это он – наука мне. Пусть маячит перед глазами. Как напоминание о том, что никому нельзя верить. Он не виноват, что я дал маху. Да и вообще плох тот щенок, который рано или поздно не выступит против вожака. Он попытался. Я оценил.

Растираю лицо. Оседаю в кресло и откидываю голову на подголовник. Мысли мечутся в голове. Ведь если так разобраться, Антон – не самая моя большая проблема. Другое дело – Жанна. Я не могу не задумываться о том, что ею двигало. Хотя и не уверен, что готов к правде. Особенно теперь, когда все так сильно усложнилось ее беременностью, о которой девочка не спешит мне сообщать. Глупая, неужели она в самом деле верит, что от меня можно что-то скрыть? Иной раз мне хочется ее встряхнуть. Хочется прямо спросить, какого хера? Зачем ты врешь врачу? Зачем мне… ладно, не врешь, но зачем осознанно утаиваешь правду? Но что-то в последний момент стопорит. И я приглядываюсь к ней снова и снова, задаваясь вопросом, что же её в действительности держит возле меня? Любовь ли? Я не уверен. Я своими глазами видел, как Жанна отреагировала на новость о беременности. Пришлось поднять записи камер, когда она не смогла мне внятно объяснить, откуда на ее теле взялись порезы.

То, что мой ребенок ей совершенно не в радость – понятно. Как бы трудно мне ни было уложить этот факт в голове, и как бы больно он не бил по самолюбию. Я пытаюсь себя убедить, что мне некого винить в случившемся. Девочка молодая, мне нужно было спросить, чего она хочет, а не делать все на свой нос. Но что уж теперь, когда все случилось? Не избавляться же от ребенка? Моего, Ивана Князева, ребенка… Плоти от плоти моей.

Я не позволю. Даже если она захочет… На этот счет у её охраны даже имеются детальные инструкции. Сообщить мне, если…

– Иван Савельич!

– Да?

– Жанна Михайловна едет в больницу.

Я срываюсь с места в секунду. Мне везет. По насмешке судьбы эта самая больница находится буквально в паре кварталов от конторы. С мигалкой да на максимальной скорости добираемся за пару минут.

Я не знаю наверняка, но нисколько не сомневаюсь в том, что Жанна задумала. Подсознательно я давно понимал, к чему идет. Просто еще надеялся.

– Где? – рявкаю я.

– На второй этаж и направо.

Она сидит на металлическом стульчике и выглядит полумертвой. Это немного меня тормозит, но не слишком. Внутри что-то крошится, рушится, рвется. Мне так херово, что я вот-вот выблюю это дерьмо на неё. Чтобы и ей было так же плохо. Нет. Хуже…

Как она могла?

– Сейчас ты скажешь, что с ребенком все в порядке.

Жанна глядит на меня как кролик на удава и легонько кивает. Я поворачиваюсь и, не отпуская её руки, подталкиваю девчонку к выходу. Но в ту же секунду она теряет сознание. Я подхватываю ее в последний момент. Спускаюсь по ступеням, выхожу на улицу под любопытными взглядами зевак и осторожно усаживаю в машину. Жанна приходит в себя, когда я устраиваюсь рядом.

– Аборта не будет. Это понятно?

Жанна кивает. Ее черные бездонные глаза затапливают слезы. Но я даже им не верю. И потому сиплю:

– Не слышу!

– Понятно, – шепчет она. – Я не думаю, что когда-нибудь на это решилась бы.

Хорошо, если девочка сказала правду. Но ведь теперь мы этого никогда доподлинно не узнаем?

Смотрю на неё и понимаю, что… нет. Нельзя мне быть рядом с ней. Когда внутри ярость токами. Когда от одной только мысли о том, что она задумала, сносит все контроли. И хочется убивать. Нужно как-то дистанцироваться. Напомнить себе, что она слишком юная. И не может нести ответственность за то, что не выбирала для себя. Это я какого-то черта решил, будто готов к отцовству. И что любая женщина будет счастлива мне родить.

Я ошибся.

И это такое нехреновое потрясение… Еще одно. В череде многих.

– Если ты не готова быть матерью, можешь родить и оставить ребенка мне. Я тебя ни к чему не принуждаю.

Жанна смотрит на меня, будто в первый раз видит.

– Нет. Я так не смогу. Ты что?

Тру виски. Мне нужно решить, как организовать за ней наблюдение так, чтобы свести на нет попытки членовредительства. Я должен понять, насколько сильно ее желание избавиться от ребенка.

– Первую беременность прерывать чрезвычайно опасно.

– Я не собираюсь ее прерывать! – кричит Жанна сквозь слезы. – Я не собираюсь ее прерывать, я просто… Запуталась. Понимаешь? Я не была готова!

Жанна плачет. Я веду пальцами по ее щеке. Я узнал все, что требовалось. Больше давить не стоит. Как я и думал, она просто испугалась. Это понятно. Наверное, понятно… Да.

– Ну, все-все. Не плачь.

– Я просто запуталась. Запуталась. И все…

– Ничего… Ничего. Теперь все будет хорошо.

Я обнимаю девочку. Она без всяких раздумий бросается мне в объятья. И горько плачет, орошая слезами мою рубашку. Может, не все так плохо. Может, нам еще удастся залатать дыры и сохранить, скрепить там, где пошатнулось. Все дело в депрессии, так? Она просто не ведала, что творила. Или…

Наверное, это «или» теперь со мной навсегда. И есть только один способ выяснить правду, минуя Деева. Та сучка, кажется, Марго?

– Куда мы едем?

– В больницу. Тебя осмотрит нормальный врач.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что с тобой и с малышом все хорошо. Ты очень сильно переволновалась. Это может… повлиять.

Наверное, понимая, что спорить со мной бесполезно, Жанна соглашается. Нас принимают сразу же. Тщательное обследование показывает, что, несмотря на последние события, ребенок в порядке. У Жанны легкий гипертонус, который, по заверению врачей, бывает едва ли не у каждой беременной. Нам выписывают какие-то таблетки и отправляют восвояси. В тот день я, как ответственный семьянин, возвращаюсь домой вместе с Жанной. Она так измучена, что тут же ложится спать. А я еще долго брожу по дому, гадая, как нам быть дальше.

И, признаться, дело тут не только в Жанне. Дело во мне. Понимая, что на моих чувствах сыграли, я невольно задумываюсь о том, насколько реальны эти самые чувства. Теперь, когда я знаю, на что давили. Ситуация максимально бредовая. Особенно учитывая тот факт, что нам некуда деваться. Ребенок навсегда нас связал. А ко всему мы в ответе за тех, кого приручили. Жанна уж точно не виновата в том, что ее втянули в большую и грязную игру. К девочке умело подобрались. И снова в моей голове всплывает имя той, кто точно знает, как это было…

И я велю Семену организовать нашу встречу. Краснов – профессионал. Мне не приходится объяснять, что нужно делать и как. К моменту, когда я подъезжаю к нужному месту, Марго в полной мере осознает, что правда – это сейчас то единственное, что ей поможет. Если существует вообще хоть что-то, что может ей помочь. По ее дрожащим губам я понимаю, что она не слишком-то в это верит.

Усаживаюсь напротив нее на стул. Складываю на груди руки.

– Наверное, мне не нужно объяснять, зачем ты здесь?

Девица сглатывает и качает головой из стороны в сторону.

– Ну, тогда рассказывай.

– Что?

– Ну, для начала, какое перед тобой стояло задание.

– Подтолкнуть сами знаете кого к отношениям с вами.

– И как? Подтолкнула?

– Да мне и делать ничего не пришлось… – фыркнула Рита, но, быстро сдувшись под моим ледяным взглядом, уже менее борзо продолжила свой рассказ.

Глава 25

Жанна

Даже шок, в котором я нахожусь, кажется, все это время, не становится препятствием к пониманию того, что в отношении Ивана ко мне что-то изменилось. Он избегает меня. А в те редкие моменты, когда мы все же встречаемся, смотрит либо сквозь, будто меня и нет, либо так пристально, что даже у моих испуганных мурашек выступают мурашки. А ко всему, он меня не касается. Вообще. Если раньше мы занимались любовью по меньшей мере два раза в день, то после того случая в больнице – ни разу. Словно то, что я и не думала делать всерьез, напрочь отбило его желание. Желание обладать мной. Любить… И вот ведь какое дело – лишь оставшись одна, я, наконец, понимаю, что его любовь была чуть ли не единственным источником, наполняющим меня жизненной силой. А ведь этот источник не просто иссяк. Он высох. И там, где прежде протекал бурлящий живительный поток, осталась лишь иссушенная спекшаяся пустыня.

Я постигаю, что есть одиночество. Стоит признать, что раньше все же я не была одна. Да, умер папа, и мама уехала. Но вокруг меня всегда были друзья, был какой-никакой мужчина. А теперь у меня ничего не осталось. С Лерой отношения охладели, с другими  подружками и вовсе сошли на нет. Я так и не сумела, наверное, их простить. За публичную поддержку Ильи, за слова сочувствия мне в личку. Хотя теперь я и не уверена в том, что они были неискренни. Вполне возможно, я просто себя накрутила. Надумала что-то, будучи не в себе, за это и поплатилась. Но что об этом думать теперь? Никто не любит признавать своих ошибок. Мне остается жить своей новой жизнью. Которая так отличается от прежней…

Накладываю мазок за мазком. Отстраняюсь. Обычно я не пишу абстракционизм, а тут именно он и выходит. Мне не нравится результат. Картина получается слишком гнетущей. Здесь много красного и черного. Цветов, с которыми обычно я не работаю.

Вытираю кисть тряпочкой, смоченной в растворителе. Оборачиваюсь в поиске чехла и вздрагиваю, наткнувшись на тяжелый взгляд Князева.

– Что рисуешь? – интересуется он, поднося к губам стакан. Я поворачиваю мольберт. Руки немного дрожат. Не знаю, как это объяснить, но последние недели я живу в страхе. Которому, на первый взгляд, нет объяснений.

– Не слышала, как ты вернулся.

Иван молчит. Растирает ладонью небритые щеки и заходит в солярий, который отдал мне под мастерскую. Идет от одного полотна к другому. Их здесь немного. Осмотр заканчивается быстро.

– Ты разве забыла, что тебе сказал врач?

– Эм… О чем?

– Все эти испарения могут быть опасны для ребенка. – Он снова отпивает из стакана. – Или ты не забыла? – подходит ближе. Его волчьи глаза – глаза больного хищника. Стою, загипнотизированная. – Может быть, ты специально, м-м-м? Травишь его?

Он безумен. Абсолютно и полностью. Его рука едва касается моего горла. И, конечно, она не имеет никакого отношения к удушью, что я ощущаю.

– Нет! – мой голос похож на писк. Глаза слезятся. Мне стоит возмутиться. Может быть, даже на него наорать. А я стою, замерев, как кролик перед удавом, и не могу пошевелиться.

– Тогда почему ты здесь? М-м-м?

Князев отставляет стакан на стол, берет мой альбом для набросков и начинает пролистывать тот – страница за страницей. Я молчу, потому что вряд ли его вопрос требует ответа.

– И тут нет, – смеется. – Ну, надо же.

– Ч-чего нет? – сглатываю я.

– Моих рук. – Он снова ко мне подходит, вскинув руки по обе стороны от лица. – Вот этих… Помнишь, ты говорила, что хочешь их написать? Говорила, они красивые…

Меня обдает жаром. И тут же бросает в дрожь.

– Знаешь, мне, наверное, и впрямь лучше уйти отсюда.

– Не так быстро, – ловит меня за локоть. – Сначала ответь… Хотя нет. Не надо. Я и так знаю, зачем ты их фотографировала. А вот ты, выходит, не в курсе, что мне известна твоя ма-а-аленькая грязная тайна.

Ну, какой же бред… Бред! Нужно с этим заканчивать. Но как? И о каких моих грязных тайнах речь?

– Ты меня пугаешь, Иван. Прямо сейчас… очень меня пугаешь. Думаю, для ребенка это гораздо опасней, чем мои краски.

В моем голосе звенят слезы. Я готова терпеть все, что угодно – не отступающую от меня ни на шаг охрану, прием еды по заранее составленному и утвержденному меню (полезному для ребенка!), готова мириться с тем, что мое передвижение по городу контролируется, терпеть отсутствие всякой свободы... Но не страх. Жить в постоянном страхе невозможно.

Кажется, его отрезвляют мои слова. Он замирает передо мной. Сжимает кулаки и демонстративно отходит в сторону.

– Спасибо, – шепчу я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Как старуха, поднимаюсь по лестнице. Убеждаю себя, что он не может знать о моих мотивах. Или… может? Спросить у него прямо? А как? Да и какое это теперь имеет значение? Я с ним. Мы вместе. У нас будет ребенок, а значит, ничего уже не изменить.

Я не готова к этому. Не готова! Не готова…

Но я привыкну к этой мысли. Со временем непременно привыкну.

Укладываюсь в кровать. Беру телефон. В последнее время я вообще не захожу в соцсети.

«Я и так знаю, зачем ты их фотографировала. Что? А вот ты, выходит, не в курсе, что мне известна твоя ма-а-аленькая грязная тайна».

Он видел мои сториз? А если да, что это для нас означает?

Ничего хорошего. Факт. Ни один мужик не простит то, что его использовали. Никогда. Может, это и объясняет его изменившееся поведение? И единственное, что меня спасает от его гнева – беременность?

Вскакиваю с постели. Меня подхлестывает дурацкая мысль, что я еще могу все исправить. Объяснив, кем он для меня стал за это время. Рассказав, как я ему благодарна за все, что он сделал. Несусь вниз.

– Иван!

– Иди в постель, Жанна.

– Я не могу! Я хочу тебе все объяснить!

– Ну, давай. Я послушаю.

Он пьян. Он чудовищно пьян, – понимаю я. – Пьян так, что непонятно, за счет чего вообще держится.

– Расскажи, как ты со мной трахалась. Через силу? А может, представляя того сопляка, что тебе рога наставил?

– Н-нет…

Я жалею, что пришла. Не надо было лезть на рожон, когда он в таком состоянии. Я недооценила ситуацию и запросто могу за это поплатиться.

– Нет?

– Нет. Мне было хорошо с тобой. Всегда. Я… – осекаюсь.

– В этом месте надо сказать «я люблю тебя», – хмыкает он, наступая.

– Люблю, – повторяю послушно, потому что по-своему я его в самом деле люблю. Да к тому же сейчас это, кажется, единственные слова, способные спасти нас обоих.

– Покажешь, как? – он опускает ладонь на ремень и щелкает пряжкой. Сглатываю.

– Ты же знаешь, что мне нельзя. Врач сказал поберечься.

– У тебя есть рот… – Иван касается большим пальцем моих губ. Надавливает легонько. – Горло… – пальцы соскальзывают на шею. Я панически дергаюсь. Не потому, что мне противна мысль о минете. В тот момент я вообще думаю о другом. О том, что его ярость так сильна, что ей нет края. И в этом мне жить? Нам всем в этом жить? Сколько же дров я наломала!

Он наклоняется. Пальцы конвульсивно сжимаются. Несильно. Едва ощутимо. Но с намеком на то, что ему меня придушить хочется.

– Возвращайся в кровать, – шепчет на ухо, опуская руку. Не в силах его ослушаться, я бегу… Бегу прочь.

Мне кажется, что ничего хуже быть не может. Но жизнь открывает передо мной новые грани понятия «плохо». Когда он впервые за много дней спустился к завтраку. Холодный и застегнутый на все пуговицы. Далекий, как никогда. Разбитый, но не сломленный. Как будто за одну ночь постаревший. Хотя, может быть, и не за одну… Что я вообще о нем знаю? И об этой жизни, что?

– Я должен извиниться за свое поведение ночью. Этого больше не повторится.

– Ничего, – шепчу я. – И ты меня прости. Я постараюсь все исправить. Я…

– Извини, у меня много работы.

Я киваю в его уходящую спину. Все время потом, время, что нам осталось, он держит слово. Такого, как той ночью, больше никогда не повторяется. Он вежлив, он заботлив, но он – уже не мой. Я никогда… Никогда не думала, что буду так тосковать по его вниманию. По взглядам, которые он на меня бросал… Теперь в них нет любви. И даже равнодушия нет. Они пусты. Его глаза.

Он выстроил вокруг себя непрошибаемую стену. Но эта стена – не защита от потенциальных угроз. О, нет. Это было бы слишком просто. Этой стеной он защищает других. От себя. Обезумевшего от боли.

Что в этой ситуации хуже всего? Вдруг осознать, что потеряла. Сокровище. Человека такой безграничной души, постичь которую мне бы не хватило и жизни.

Нет, я рядом с ним. Вполне себе пара. Он даже стал выводить меня в свет. Демонстрируя всем желающим из каких-то своих соображений. Я рядом, да. Но больше не вместе. Все мои попытки поговорить – мягко, но настойчиво пресекаются.

Зато это время – период моего сближения с мамой. Шок от того, что у нее появился мужчина, постепенно сходит на нет. Наверное, последние события заставляют меня повзрослеть. Я перестала делить мир на белое и черное. Осознав, что существуют полутона. И не все так однозначно. Правда, даже матери я не смогла признаться, что через каких-то полгода она станет бабушкой… Как будто чувствовала, что этому не бывать, и старалась уберечь других от боли, которая меня саму потом едва не прикончит.

Это был чудесный зимний день. Такой солнечный, что глаза слепило. Только-только выпавший снег укрыл город одеялом. И мы с небольшой группой студентов вышли в крошечный институтский садик на пленэр. Я была так увлечена пейзажем, а-ну, попробуй передай этот искрящийся цвет, что не сразу почувствовала что-то неладное. А когда почувствовала, не сразу оценила угрозу.

Первые робкие спазмы не видятся мне большой проблемой. Но когда в трусиках становится мокро, я откладываю кисть и бегу в туалет. Пятна крови… Ужас. Паника. Я шарю по карманам в поисках телефона, забыв, куда его дела. В голове бьется лишь одна мысль. Мне надо позвонить. Иван точно знает, что делать. Мне надо просто сообщить ему, что происходит. Как безумная, бегу по коридору… Хотя, может, мне и не стоит бегать. Спазмы становятся сильней.

– Эй! Эй! – сквозь оглушающий какой-то ужас до меня доносится знакомый голос. – Жанна! Да стой ты… Что случилось?

Илья…

Хватаю его за полы куртки. Те еще холодные. Он только зашел с мороза.

– Ты случайно не на машине?

– Да…

– Едем! Скорее… В больницу. Мне надо…

Может, мне стоило найти больницу поближе. Но я поехала в ту, где наблюдалась.

Звоню Ивану с чужого телефона. А тот не отвечает. Очень поздно в мой залитый паникой мозг приходит мысль о том, что для всех нас было бы лучше, если бы я позвонила водителю. Или нашла бы охранника из тех, что за мной присматривают. Может, это тоже сэкономило бы мне время. Но паника… Чертова паника.

Когда мы приезжаем в клинику, кровь уже просачивается на брюки. Мне страшно, как никогда в жизни. У меня с такой силой дрожат чертовы ляжки, что это мешает осмотру. Медсестра чем-то меня обкалывает. Со мной что-то делают. Я как будто в бреду. Все в тумане… Мне бы успокоиться, а вместо этого я снова и снова повторяю:

– Что с ребенком? Что с ребенком… Что с ребенком?!

– К сожалению, беременность не удалось сохранить.

– Не удалось…

Врач что-то говорит ласковым голосом. В чем-то меня убеждает, везет в инвалидном кресле до палаты, в которой зачем-то мне нужно быть. А там уже и охрана, которая нас догнала. И еще какие-то люди…

– Найдите Ивана. Я не могу до него дозвониться.

Неужели это мой голос? Какой странный…

– Жанна… Ты как?

В поле моего зрения возникает Илья. В его когда-то родных глазах плещется настоящий ужас. Как же нам с ним было хорошо! И как плохо это все закончилось. Кажется, я сейчас закрою глаза, и весь этот кошмар развеется.

– Плохо...

– Хочешь, я побуду с тобой?

Почему ты не был со мной, когда был так мне нужен?

Качаю головой из стороны в сторону. И мой мир качается. Я, наконец, понимаю, что уже давно его не люблю. Что вся та драма, по сравнению с этой, вообще ничего не стоит. Как жаль, что я наломала столько дров, прежде чем это понять.

Глава 26

Иван

– Да мне и делать ничего не пришлось. Так, надоумить… Она в то время как раз с парнем рассталась. Ну, как рассталась? Застукала его с другой. Страдала. Злилась. Не понимала, как ей жить дальше. И прочее сопливое дерьмо, знаете, как обычно у девочек? – я не знаю, но Марго слушаю внимательно. – Вот я ей и подсказала, мол, найди другого. Илюша увидит – и, как водится, станет локти грызть. Она ж его вернуть думала… А поскольку новая пассия Ильи была из крутой семьи – дорогие шмотки, машины, яхты, Жанне, по-хорошему, нужно было найти мужика не хуже. Понимаете?

– Богатого?

– Типа того. Они потом с Ильей в Инстаграме письками мерились. У кого новая жизнь круче. Вот, собственно, и все, что касается её мотивов.

И ведь умом я действительно понимаю, что девке врать нет смысла. Но вот ведь черт, один хрен не могу поверить... Не могу. И все.

Зачем-то взламываю Жаннин Инстаграм. Не сам, конечно, помогают умельцы. И это – еще одно унижение. Ведь не зная принципа работы этого приложения, я даже не могу толком объяснить, что же хочу увидеть.

Я смешон. Смешон сам себе. Господи…

К счастью, парни у меня в ведомстве работают смекалистые. Очень скоро я добираюсь до архива Жанниных сториз. Вот, как это, оказывается, называется. Одно за другим просматриваю все имеющиеся фото. Летопись того, как «Они с Ильей в Инстаграме письками мерились. У кого новая жизнь круче»…

Я могу собой гордиться. Жанне есть чем мериться, да. Деньги для меня не играют особой роли. И я с большой радостью трачу их на неё.

Я… Я со своими блестящими мозгами и жизненным опытом, которого бы и на десятерых хватило, попал в ту же ловушку, что и тысячи мужиков до меня. По факту я оказался таким же дебилом. Нет, хуже…

Все ложь. Каждый поцелуй. Взгляд. Прикосновение. Стон…

И слова… Лживые.

Я-то себя возомнил невъебическим мачо. А тут вон оно как. Я просто жалкий придурок. Которого обвела вокруг пальца девятнадцатилетняя девочка. Поманив… Я ведь даже не знаю, чем? На что я повелся? Смотрю на нее – и  не понимаю.

Любви больше нет. Зато ярости – сколько хочешь. Она выжигает меня изнутри до пепла, до черных обугленных краев. Я не знаю, за счет чего держусь. Там, где во мне еще недавно был свет – поселяется черная вязкая злоба.

Хочется ее за шкирку схватить и все дерьмо вытрясти. Хочется орать во всю глотку – «Сука, как же ты не понимаешь, что так нельзя? Я ведь и так никому не верил. Ни во что… Ты хоть на сотую долю осознаешь, что сделала? С кем ты взялась играть? Куда вообще влезла? Я же тебя за собой утащу. В яму, что ты для меня вырыла. Я раздавлю тебя, как букашку. И никто меня не остановит».

От моего безумия ее спасает исключительно беременность.

А потом мне звонят… И сообщают, что Жанна в больнице.

В тот момент я нахожусь за несколько сот километров от города. Бросаю все дела и мчу в центр. Бледный врач объясняет мне, что спасти ребенка не было никаких шансов. А ведь я уже привык к мысли, что у меня будет сын.

– Что стало причиной выкидыша?

– Мы не знаем. Так просто бывает.

– Это не ответ. Я хочу знать, что стало причиной выкидыша.

Убью, если она этому поспособствовала. Я ее просто убью.

В такт пульсирующей в висках ярости захожу в палату. Жанна лежит, сжавшись в комочек. Капельница в руке... Может, мне тоже стоит сделать какой-нибудь укол. Вон, как ненормально сердце сжимается. И подпрыгивает. И колотится в груди. Как только кости целы?

– Ты приехал…

Я закрываю глаза. Опускаюсь на стул и вжимаюсь пальцами в кожаную обивку.

– Как это случилось?

Она рассказывает. Плачет… А я ловлю себя на том, что анализирую каждое ее слово. Разглядываю, как под лупой. Неужели и тут врет? Не знаю… Я не верю даже ее слезам. На первый взгляд, вполне искренним.

– Ты этому поспособствовала? – веду пальцами по мокрой от слез щеке.

– Ч-что? – ее глаза потрясенно расширяются.

– Ты что-нибудь принимала? Может быть, специальное лекарство? Или таскала мебель?

– Мебель? – хлопает ресницами. – Какую мебель? Зачем?

– Я не знаю. Так делали раньше, чтобы беременность сорвалась.

– Ты спятил! – кричит она. – Я ни за что бы… Как тебе такое только в голову взбрело? За кого ты меня принимаешь?

В том-то и дело, что я не знаю. Кто эта плачущая девочка рядом? Дышу, как загнанный. И точно так же себя чувствую. Я чертовски устал. От всего. И мне так чудовищно больно… Я не знал, что это может быть так. Внутри клокочет, ворочается что-то ужасное. Рвется из глубин, кромсая плоть. И кажется, будто я истекаю кровью.

В противовес своим словам, Жанна бросается мне на грудь. Я машинально ее обнимаю. Веду ладонью по ее голове. Не понимая даже, чего хочу больше. Свернуть ей шею или утешить.

– Что теперь будет? – шепчет она.

Ничего хорошего. Я чувствую, как падаю в пропасть. И хватаю ее за собой.

Выписывают Жанну уже на следующий день. Заверяют, что, несмотря на случившееся, никаких проблем с зачатием в дальнейшем у нас не будет. Сомнительно. Учитывая, что я ее не хочу. Я вообще никого не хочу. Она меня словно кастрировала тем, что сделала. Тупыми ржавыми ножницами.

– Сколько еще это будет продолжаться?

– Что именно? – отрываюсь от телефона и перевожу взгляд на Жанну. Мы возвращаемся домой с одного важного мероприятия. Она – моя «плюс один». Красивая. Холеная. В шикарном платье по случаю и в драгоценностях. Как символ того, что те, кто против меня играли – ошиблись. Ведь если бы мы расстались – некоторые бы решили, что их план удался. А теперь гадают, на каком этапе я их обставил.

– Вот это все… – она ведет рукой. В глазах блестят слезы. – Ты наряжаешь меня, как куклу, выводишь в свет…

– Разве ты не этого хотела? Можем сфотографироваться. Чтобы тебе было чем похвастаться в сториз. Или… постой-постой, нас ведь и так фотографировали? Сразу для нескольких журналов.

Я знаю, что она давно забросила свой Инстаграм. Просто не могу не возвращаться к этой теме. Жанна сама вручила мне в руки оружие, которым я без колебаний бью её и ломаю.

– Зачем ты так? Ты же не только меня мучаешь… Но и себя. Отпусти меня, Иван… Пожалуйста. Если ты хотел преподать мне урок – я его усвоила. Правда. Не нужно меня изводить… Это ни к чему не приведет. Со мной уже случилось самое худшее. На этом фоне твои насмешки и полный игнор – не более чем уколы.

– Не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь, – устало вздыхает Жанна. – Ты презираешь меня. Шарахаешься, как от чумной. А я ведь помню другое. Помню, как ты носил меня на руках. Как пылинки с меня сдувал… Я так тоскую по тому времени. Тоскую и… понимаю, что ничего уже не вернуть. Я сама своими руками разрушила свое счастье, – в ее глазах блестят слезы, когда она берет меня за руку. – Поверь, если бы я могла… Я бы все изменила. Но я была молодой, глупой, до крайности запутавшейся девочкой. Прости ее… И себя. Пока не поздно. Пока твоя нелюбовь не разрушила… даже не меня. Я-то ладно. Пока она тебя не разрушила. Ты же не такой совсем. Ты сильный. Ты благородный. Ты…

– Достаточно, – шиплю я и добавляю: – Хорошая попытка, но нет.

Не то чтобы в ее словах не было правды. Просто, как любой хищник, учуявший кровь, я не могу остановиться, пока жертва еще трепыхается.

На следующий день еду на работу пораньше. Я и прежде часто пропадал в офисе, но теперь практически из него не вылезаю. Только здесь мне более-менее дышится.

– Инна Дмитриевна? Вы сегодня рано.

– Да. Хотела кое-что с вами обсудить.

– Что именно?

Иду к кофемашине и под удивленным взглядом своей помощницы делаю кофе нам обоим. Почему-то мысль о том, что Инна в курсе, как меня развели, триггерит, как ничто другое. Я даже хотел сослать ее вниз, чтобы не видеть… Не думать. И был очень близок к этому. Но все мои планы разрушила одна интересная запись. Запись ее разговора с сестрой, который состоялся аккурат перед тем, как Инна пришла ко мне с теми злосчастными фотографиями. И вроде ничего такого в том разговоре не было. Но я-то хорошо умею читать между строк. Она прощалась, не зная, чем наш разговор для нее обернется. Готовая ко всему.

– Мое увольнение.

– Что? – оборачиваюсь.

– Я бы хотела уволиться в связи с выходом на пенсию.

– Нет, – стискиваю зубы. Какую на хрен пенсию? Она себя видела? Да на ней пахать можно!

– Вы не можете меня не отпустить.

– Еще как могу.

– Не можете! Это смешно…

– Что именно? – сощуриваюсь.

– То, как вы себя ведете.

– И как же я себя веду?

Она молчит и смотрит в пол. Теребит цепочку, спадающую на грудь.

– Как собака на сене…

– Ты забываешься!

– Вот и хорошо. Кажется, это отличный повод меня уволить.

– Ты делаешь это специально. Мстишь мне. Ведешь себя, как вздорная баба.

– Я?! Как… вздорная… Да я… – она осекается и с шумом втягивает воздух. – Хорошо. Пусть будет так. Я действительно не могу работать с тобой по личным причинам. Ты это хотел услышать? Потешить свое самолюбие? Окей. Потешил? А теперь подпиши мой чертов рапорт. – Инна вытаскивает лист из принтера. Тянется к ручке, но я резко сметаю со стола все бумаги и хватаю ее за локоть. Вот, значит, как она думает? Что мне надо потешить самолюбие? Что мне нужно это дерьмо, чтобы почувствовать себя мужиком?

– С моим самолюбием все в полном порядке. А как насчет тебя? И того мальчика…

– К-какого мальчика?

– Малолетки на байке… Он помог тебе поднять самооценку, м-м-м?

Я несу какую-то лютую чушь и знаю это. Злой на весь мир, я вываливаю свое дерьмо на ту, кто этого меньше всего заслуживает. Но какого-то черта все то хорошее, что она для меня сделала, гладит меня ровно против шерсти. Как лишнее напоминание об ошибке. Вот, мол, Ваня, смотри. С кем ты бы мог быть. И что выбрал в итоге.

Ну, и кто ты после этого? На своем ли месте?

– Малолетку на байке зовут Арсений. Он лучший друг моего сына. И пару раз подвозил меня, когда моя машина была в ремонте. А еще он хороший парень. И может, не будь я такой конченой зацикленной на тебе дурой, он бы сделал меня счастливой. Но я конченая. Дура. И вместо того, чтобы дать шанс отличному парню, я даю его… – Инна не договаривает. Делает несколько глубоких вдохов, а потом мастерским приемом сбрасывает мою руку и бежит прочь. Но это хрен там, конечно. Если первое она еще может провернуть, воспользовавшись неожиданностью, то второе я пресекаю на корню. В два прыжка настигаю ее, ловлю за руку и резко дергаю на себя. Она по инерции врезается в меня всем телом. Ногами, грудью… Яростно толкает меня ладонями в живот. Но я не уступаю ей ни миллиметра. И с не меньшей страстью подталкиваю ее к столу.

– Нет… Что ты…

– Заткнись.

Целую жестко, так что стучат зубы. Дергаю блузку. Выдираю крохотные пуговички-жемчужинки. Соскальзываю губами на шею, горло. Оставляю следы. Кусаю… Рычу. Кровь приливает к члену, в голове пусто так, что комната перед глазами кружится. И это такое облегчение, господи. Я уже только чего не думал… Жадничая, прикусывая кожу. Сдергиваю бретельку. Впиваюсь в сосок, взвешиваю грудь в ладони… Тяжелая. Спелая. Невыносимо женственная и отзывчивая. Свободной рукой сжимаю в пальцах ткань ее юбки и тяну вверх. Пальцы задевают капрон. Край чулка… Жаркого и влажного местечка между ног. Стонем в унисон. Оба. Ритм дыхания рвется. И в тишине комнаты это все – музыка. Чистая музыка. Проникаю пальцами под трусики. Инна хнычет. Она тугая, как девочка. Ловлю ее взгляд. Без слов задаю вопрос и получаю на него ответ.

Она точно дура. Если все это время хранила мне верность. Я не сделал ничего, чтобы заслужить ее преданность. Собачью преданность во всем. Но… я не жалуюсь. Я, мать его так, не жалуюсь. Я дрожащими пальцами расстегиваю ремень, стягиваю кое-как брюки и белье. Пристраиваю к входу головку и с рыком в нее погружаюсь.

Я забыл. Забыл, как это хорошо. Это лучше, чем что либо. Ее теснота, вкус, податливость, чувственность, совершенно какая-то запредельная. Благодаря которой она успевает кончить несколько раз за подход. Но только не в этот раз. Когда нет абсолютно никаких сил терпеть и сдерживаться.

Подхватываю ее под попку, сдергиваю со стола, чтобы до предела в нее погрузиться, и выплескиваюсь в ее пульсирующее лоно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 27

Инна

На улице самая настоящая весна. Глушу мотор и опускаю стеклоподъемники, чтобы ей надышаться впрок. Жмурюсь на солнце, которое даже припекает через лобовое стекло. Вслушиваюсь в пение птиц… Мне так хорошо и спокойно, что я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть эти ощущения. Сижу, откинув голову на подголовник, хотя рабочий день вот-вот начнется, и в ус не дую. Плевать. Мой строгий начальник сегодня в командировке. И контролировать мои опоздания некому.

Кстати, может, именно поэтому мне так… тихо. И погода здесь ни при чем.

Как же я дико устала. От него. От неразберихи в жизни. От того, во что он меня втянул. И продолжает втягивать. Возвращаясь от нее ко мне. Снова и снова.

Я хочу, честно, хочу положить конец этому безумию. Вспомнить о гордости и прочем дерьме. Но не могу. Одно дело – остаться одной. Другое – без него. Первое я переживу. Второе… Наверное, тоже. Когда пойму, что не нужна ему. А пока он находит во мне утешение, я не могу. Я еще на что-то надеюсь. Я отдаю ему всю себя. Я впускаю в себя его боль. И его… впускаю. Как угодно. Ни в чем не отказывая. Понимая, что ему сейчас это необходимо. Чтобы вернуться к себе прежнему. Или просто выпустить пар. Потому как с ней он… мне кажется, с ней он не спит. Зачем-то держит ее возле себя. Но не спит. И это тоже меня обнадеживает. И как-то усмиряет ревность.

Неожиданно кто-то открывает пассажирскую дверь. Я стряхиваю сонливость и удивленно смотрю на… Жанну.

– Что ты здесь делаешь? – интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, что у этой встречи может быть лишь один единственный повод. Только сцены ревности мне и не хватало. Господи, что может быть унизительнее? Если она сейчас начнет взывать к моей совести и в чем-то меня обвинять, я…

– Доброе утро. Извините, что я вот так врываюсь.

Чудеса… А где же крики? Где требования оставить ее мужчину в покое и не лезть в их семью?

Я хмурюсь. И, наконец, вижу что-то кроме надвигающегося скандала. Вижу ее… Совсем юную, измученную и беззащитную.

Нет… Ну, нет, Инна, мать твою! Вот только не надо ее жалеть!

– Доброе утро, – облизываю пересохшие губы. Что добавить? Понятия не имею. Поэтому просто продолжаю ее разглядывать. Удивительно, но в своем Инстаграм она совсем другая. А тут… Джинсы, свитер под горло. Какая-то курточка… И все это между собой никак не сочетается. Будто она натянула на себя первое, что подвернулось под руку.

– Инна… Я могу вас так называть?

– Да. Конечно.

– Я понимаю, что не имею права вас о чем-то просить, но я просто не знаю, кто еще может мне помочь. Пожалуйста… помогите.

К моему удивлению, Жанна едва не плачет. Я чувствую себя ужасно неловко. Мне хочется представлять ее эдакой расчетливой стервой, но перед моими глазами совсем другой персонаж.

– Вы для него много значите… Может быть, к вам он прислушается.

– Почему ты так решила? – вырывается прежде, чем я успеваю заткнуться. Ну, вот и какого черта? У девочки какие-то проблемы, а мне интересно лишь одно. На чем основаны ее выводы о его интересе.

– Потому что я знаю, с кем он проводит время. С кем спит, потеряв всякий интерес ко мне. А вы? Вы знаете, почему Иван так сильно меня ненавидит?

– Я думаю, ты несколько преувеличиваешь. Но да. Кое-что мне известно.

– О, нет… Нет, – Жанна смеется. – Я не преувеличиваю. Иногда мне кажется, что он хочет меня со свету сжить.

У меня на коже выступают мурашки и по ложбинке позвоночника стекают куда-то к копчику. Самое страшное, я знаю, что он вполне на это способен. Ненавидеть так же, как любить.

– Жанна…

– Нет-нет, я не за жалостью пришла. Пусть. Я, наверное, заслужила. В какой-то степени использовала его. Я ведь только теперь понимаю, как это выглядит. И к каким могло привести последствиям. Неважно! Пусть хоть убьет меня. Но при чем здесь Илья? Он ведь ни в чем не виноват. Понимаете? Он просто друг. Который поддержал меня, после выкидыша.

Я каменею.

– Выкидыша?

– Вы не знали? Мы с Иваном потеряли ребенка.

От автора: друзья, я прошу воздержаться от спойлеров касательно финала в комментариях. В противном случае - комментарии будут закрыты вовсе. Давайте уважать читателей, у которых впереди все удовольствие. Спасибо за ваши теплые отзывы. Отзывы в грубой форме, сожержащие мат и т.д. будут удаляться, а их автор отправляться в черный список. Мы здесь все приличные люди. А если нет - нам не по пути.

– Мне очень жаль.

Мне жаль их, да. И себя… Мне тоже чудовищно жаль.

– Да… – Жанна отводит взгляд. А я откашливаюсь в попытке избавиться от колючего кома, лишившего меня дара речи.

– Но что я могу для вас сделать?

Нет, я не святая. И мой вопрос вызван скорее желанием с этим всем побыстрее покончить, чем искренним стремлением помочь. Я хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Убедите Ивана отпустить Илью. Пожалуйста, Инна… Он ни в чем не виноват. Он просто был рядом, когда мне было плохо! Когда сам Иван от меня отвернулся… Он просто был рядом.

У девочки начинается истерика. А меня все сильнее знобит.

– В каком смысле отпустить?

– Иван приказал его арестовать. По какому-то нелепому сфабрикованному обвинению. Ему грозит срок, понимаете? А он ни в чем не виноват! Я вам клянусь.

– А ты сама пыталась поговорить с Иваном?

– Да! Я умоляла… Я… – Жанна всхлипывает, – клялась, что между нами нет ничего, кроме дружбы. Но он ослеплен ревностью и черной злобой. Он безумен…

Я хотела бы сказать, что она ошибается, и что Иван ни за что бы так не поступил. Но я слишком хорошо знаю Князева. Знаю, на что способны такие люди. Люди, наделенные безграничной властью, которая меняет их сознание полностью.

– Ох, Жанна… – шепчу я.

– Пожалуйста. Вас он послушает.

– Я не уверена, – усмехаюсь горько.

– Пожалуйста, обещайте, что поговорите с ним. Вы – моя последняя надежда. Илье даже с родителями видеться не дают. Адвоката, и того не пускают…

– Хорошо, – вздыхаю я. – Хорошо… Я сделаю все, что могу.

Чего бы мне это ни стоило.

Жанна не благодарит. Лишь на прощание мимолетно касается моей руки и выходит так же неожиданно, как появляется.

Час моего рабочего времени уходит на то, чтобы выяснить, какого черта творится. Еще один, чтобы отдать команду освободить мальчишку. Я действую от имени Князева. Осознанно. И внаглую.

Может, это и к лучшему. Отличный повод поставить его перед выбором. Либо я… Либо… Что? С кем я борюсь? Или с чем… Похоже, с его жаждой мести. Неравные, скажем прямо, соперники. Я и она. Зная, какой Князев упертый, я вполне осознаю, что, сунувшись в самое пекло, могу здорово огрести. И потерять его могу тоже. Теперь уж навсегда.

Карандаш в руках с хрустом ломается. Или это что-то внутри? Трескается, раскалывается на мелкие острые кусочки, вспарывая мои страх и смирение, выпуская наружу ярость. Ведь… какого черта? Почему я должна это все терпеть? Ради нашего счастливого будущего? А он? Что он сделал ради него?

На это смешно даже надеяться. Не тот Иван человек. Или…

Мечусь по кабинету. Нагружаю себя так плотно, чтобы голову поднять было некогда. День катится к закату. Никому не хочется задерживаться в конторе весной, и после шести я оказываюсь едва ли не единственной, кто еще корпит над работой.

Князев заявляется в офис ближе к восьми. На ходу стаскивает пиджак. Дергает галстук.

– Черте что в этом С*… – он что-то рассказывает о своей поездке, варит кофе. Теперь он довольно регулярно делает это сам. Будто признавая, что мы на равных. Или проявляя заботу.

– Ко мне заезжала Жанна, – говорю я, когда Иван ненадолго замолкает. Он дергается. Сжимает зубы, так что на щеках выступают желваки.

– Я разберусь.

– Даже не спросишь, что она говорила?

– Я не хочу ее обсуждать с тобой.

– Что ж. Тогда, боюсь, у нас проблема. Потому что я хочу.

– Забудь, – цедит Князев, недвусмысленно давая понять, что я хожу буквально по лезвию. Плевать.

– Я отдала распоряжение от твоего имени освободить мальчика. Илью…

– Ты что сделала?

– Отдала распоряжение…

– Это я слышал! – он подлетает ко мне и застывает напротив. Бешеный. Абсолютно. Жанна права. – Я не пойму только, какого черта ты лезешь в мои дела? Кем ты себя возомнила?

– Это ты мне ответь! Кто я? Кто я для тебя, Иван? Еще один способ ударить девочку побольнее?

Я боюсь… До жути боюсь, что так и есть.

Он молчит. И только крылья его породистого носа слегка подрагивают, выдавая истинные эмоции. Я как завороженная наблюдаю за ним. Иван снимает трубку…

– Куда ты звонишь?

– Ну, ты же не думала, что я это так оставлю?

– Хочешь вернуть ни в чем не виновного пацана в СИЗО? А ты за что его наказываешь, Ваня? Его… И Жанну? За то, что сам сплоховал, думая не головой, а сам знаешь чем? Ты наказываешь других за то, что не можешь простить себе, так выходит?

Ладно… Может быть, у меня тоже истерика. Почему-то же я не могу остановиться? Проявить мудрость и понимание, которыми славюсь.

Застываем нос к носу. Дышим, как марафонцы. В нем клокочет ярость. Во мне – боль.

– Иди домой, Инна. Пока я…

– Что? Ну, что ты сделаешь? И меня накажешь? Так я ведь уже наказана. Или ты думаешь, меня устраивает такая жизнь? Что смотришь? Я-то за что плачу? За то, что люблю тебя, идиота? Зная все о тебе, люблю?

– Иди домой.

– Я пойду! – отворачиваюсь, несусь к шкафу. – Только знай… Я больше не намерена быть с тобой. Разберись сначала с дерьмом, которое происходит в твоей жизни. Я не чертов запасной аэродром! И не жилетка… Утирай себе сопли сам. Ведешь себя как обиженный ребенок…

– Ты спятила. Ну, точно… – он как будто сдувается и, пожалуй, впервые в жизни я вижу его таким неправильно беспомощным. Сердце мучительно сжимается. Откладываю пальто, которое только что сняла с плечиков. Медленно возвращаюсь.

– Спятила. Да. Наверное. Хочешь со мной?

– Что? – сглатывает.

– Спятить… Сойти с ума. Двинуться… Доверившись снова. Себе в первую очередь. Мне… Или кому-то другому, черт с ним. Хочешь?

– Инна…

– Я на меньшее не соглашусь. Я очень тебя люблю. Очень… Просто реши, что для тебя важнее. Прошлое, в котором ничего хорошего нет. Или будущее, в котором может быть так много…

– Много чего? – сипит он. А я смеюсь, приободренная этим вопросом.

– А всего, что ты только захочешь. Тепла, смеха, заботы, слов, шорохов, стонов, уюта… Детей. – Нерешительно закусываю губу. – Я за любую авантюру, знаешь ли.

Иван молчит, беспомощно сжимая и разжимая кулаки. И я ведь понимаю, как тяжело человеку его возможностей отказаться от планов мести, остановившись буквально в шаге от черты. Я догадываюсь, как пьянит эта вседозволенность. Но я верю, что в последний момент его разум возобладает.

– Это вряд ли.

– Послушай, Жанна рассказала, что вы потеряли ребенка, но это ведь не означает, что у тебя их не может быть в будущем. Вдруг это ей наказание? – я пользуюсь тем, что он позволяет мне говорить, и вываливаю на Ивана все свои мысли сразу.

– Своим наказанием Жанна считает другое, – хмыкает тот.

– И что же?

– То, что я ее разлюбил, – все так же насмешливо, с некоторой даже издевкой, говорит Князев, глядя на меня из-подо лба.

– Надо же. Она умнее, чем я думала.

– Херня!

Я удивленно хлопаю глазами. Конечно, меня сбивает с толку неожиданная резкость Ивана. Но еще больше меня изумляет то, что он в принципе позволяет нашему разговору зайти так далеко.

– Я и не любил ее никогда. Это какое-то наваждение было. Седина в голову – бес в ребро. Так, кажется, говорят про таких, как я, идиотов?

Сглатываю. Фальстартом в животе взмывают миллионы бабочек. Разлетаются по телу и крылышками щекочут горло. Опасаясь зареветь, откашливаюсь.

– Ты не идиот.

– Еще какой.

– Ладно. По крайней мере, ты это понимаешь.

Наши взгляды снова встречаются. И впервые за много-много дней мы смеемся. От души. До слез.

– Ну, что ж… Я тогда домой. Может, еще успею прогуляться с Леськой.

Он кивает. И я испытываю некоторое разочарование, несмотря на то, что это, в общем-то, не самый плохой итог нашего разговора. Просто, наверное, в глубине души я все же рассчитывала на большее. Тогда как ему потребуется миллион лет, чтобы решиться на новые отношения. По крайней мере, в приемлемом для меня формате. Мелькает малодушная мысль – вернуться хотя бы к тому, что было. Но я душу ее на корню. Ставки слишком высоки. Я не могу играть на понижение.

Глава 28

Иван

Доносящиеся с соседнего участка звуки будят меня ближе к обеду. Вчера я до глубокой ночи возился с ремонтом и думал поспать подольше, но, как видно, моим планам не суждено сбыться. Потягиваюсь до хруста в костях и сажусь на… диване. Мой кабинет и кухня – единственные комнаты, которых практически не коснулись изменения. А впрочем, и там, где они произошли, почти все готово. Осталось дождаться, пока краска хорошенько подсохнет, да кое-какую новую мебель. Зачем я это затеял? Ну, уж точно не из любви к переменам. Скорее… Как бы это сказать? По необходимости. Когда Жанна уехала… Нет, не так! Когда я ее спровадил вместе с чемоданами… Со мной случился небольшой срыв. Действительно небольшой. В конце концов, дом я не сжег, как хотел было. А просто немного попортил начинку.

Морщусь. Вспоминать о том дне я не люблю. Выпустил пар – и ладно. Наверное, такое порой случается с каждым. Другое дело, что для меня подобный всплеск эмоций вообще нечто из ряда вон. Но что уж теперь?

Вместе со мной просыпается дремлющий в ногах Шустрик. Открывает один глаз, мол, чего тебе надобно, человек? И сладко зевает, вывалив длинный розовый язык. Чешу блохастого за ухом, хотя еще несколько месяцев назад, если бы увидел того в своей постели, вышвырнул бы, не задумываясь.

– Мя!

– Жрать хочешь, да?

– Мя!

Усмехаюсь. Спускаю ноги на пол. Натруженные мышцы приятно тянут. В окно врывается звонкий смех. Кто-то включает музыку. У матери Инны день рождения, который было решено отпраздновать здесь. На даче.

– Конечно, мышей никто не ловит. Всех корми, – бурчу я, с осуждением глядя на кота. Тот меняется в лице, то есть в морде. Мол, человек, что ты несешь? Какие мыши? Их же тут сроду не было! – Ты мне еще поговори!

Вываливаю блохастому консервы и принимаю холодный душ. Я специально пользуюсь гостевым санузлом. С ним связаны не самые приятные моменты моей жизни. Именно здесь Жанна сделала тест. А я, подсмотрев за ее реакцией через вездесущие камеры, наконец, понял, что между нами все совсем не так, как я думал.

Теперь-то это кажется очевидным. Одно непонятно, что за безумие со мной случилось? Почему меня так заклинило на девчонке? И было ли дело в ней? Нет… Скорее, нет. С помощью Жанны я просто хотел заставить время остановиться. И доказать кружившим вокруг меня шакалам, что я еще о-го-го. Молод и полон сил.

Впиваюсь взглядом в собственное отражение в зеркале. Доказал, блядь. Смеюсь. Теперь я могу над этим смеяться. Да… Но я совру, если скажу, что отпустил ту ситуацию полностью. Уж слишком она проехалась по самолюбию. И если бы не Инна… Хрен его знает, чем бы вообще это все закончилось.

Инна…

Отбрасываю полотенце и выхожу из дома. За забором, опоясанным живой изгородью, набирает обороты веселье. Я вслушиваюсь в незнакомые голоса, и, кажется, слышу ее. Замираю. Напоминаю себе, что меня не приглашали. Шутливое – ну, ты, это, заходи, если что, – не считается. Вряд ли она именно это имела в виду. Или… Все же имела? Вдруг я пропустил мимо ушей подсказку? Вдруг нам пора выходить на новый уровень, а я торможу? Не знаю. Так-то мы не форсируем события. И возрождаем наши отношения по крупицам. Если честно, Инна дала мне так много, что я просто боюсь облажаться. Наломать дров, не оправдав ее ожиданий. И в моих страхах есть резон. Ухажер из меня выходит довольно сомнительный. Все мои скилы с ней попросту не работают. Инне не нужны дорогие подарки, шубы или бриллианты. А когда я, пользуясь служебным положением, сдуру выписываю ей премию, она так на меня смотрит, что впервые за много-много лет мне становится по-настоящему стыдно.

– Нет, Сеня! Я не буду танцевать. Даже не проси.

Хмурюсь. Представляю, как этот молодой кобель тянет к ней свои потные ручонки, и руки сами собой сжимаются в кулаки.

– Малолетку на байке зовут Арсений. Он лучший друг моего сына. И пару раз подвозил меня, когда моя машина была в ремонте. А еще он хороший парень. И, может, не будь я такой конченой, зацикленной на тебе дурой, он бы сделал меня счастливой. – Так, кажется, она про него сказала? Черта с два он сделал бы… Шагаю к небольшой увитой плющом арке, ведущей на соседский участок.

Глазам открывается довольно милая картина. Накрытый стол, застеленный клетчатой скатертью. Разношерстные старые стулья вокруг. И люди… Пара взрослых – должно быть, Иннина сестра с мужем, пожилая женщина – скорей всего, мать. Дети. Взрослый темноволосый парень… И еще один. Тот самый щенок, который пускает слюни на мою женщину.

Делаю шаг вперед, желая… Ну, не знаю. Застолбить свое, наверное. Вырвать Инну из загребущих рук пацана и…

– Ох, ты ж черт!

Едва не врезаюсь в крепкого мужичка с зажатыми в руках шампурами.

– Извините.

– Да ничего! Сосед? – мужик перекладывает шампуры в одну руку и, вытерев освободившуюся о штаны, тянет мне для пожатия. А я не знаю, как лучше представиться. Перевожу растерянный взгляд на Инну. Та тоже удивлена, но быстро берет себя в руки. Подходит к нам, оставляя нахмурившегося парня в стороне. Что сморишь? Выкуси. Хороша ягодка. Да не по твою душу.

– Привет, – кладет руку мне на пояс. Легонько приобнимет. Что, наверное, можно расценить как довольно невинный жест. Или же… это подсказка? Черте что. На закате пятого десятка жизни я понятия не имею, как себя вести в подобной ситуации! Разозлившись сам на себя, обнимаю Инну в ответ и, чтобы уж точно расставить все точки над i, целую в губы.

– Привет.

На нас смотрят все присутствующие. Плевать. Этого я и добивался.

– Пап, это Иван Савельевич, мой начальник и…

– Да вижу-вижу, какой начальник, – смеется в усы мужик. – Зови начальника к столу!

Инна нерешительно кусает губы. Бросает на меня робкий взгляд из-под ресниц:

– Ты, наверное, не сможешь остаться?

Оглядываюсь по сторонам. Черт… Это сложно. Никогда раньше мне не приходилось делать ничего подобного, но если я хочу быть рядом с Инной, рано или поздно мне придется впустить в свою жизнь и ее близких.

– Не надейся, – шепчу ей на ушко. – Я ни за что не пропущу такое веселье.

Её глаза потрясенно расширяются. Несколько долгих секунд мы стоим, сплетаясь взглядами под прицелом чужих. А потом она, обмякнув, с тихим всхлипом, который я один слышу, утыкается носом мне в шею. И я понимаю, что все сделал правильно. Наконец, правильно. Да. Вот бы еще она не дрожала в моих руках так сильно… Это ж заразно. Черт.

Наконец, мы кое-как отлепляемся друг от друга, и дальше все идет несколько легче. Родители Инны – хорошие люди. Света – наверняка тоже хорошая, но, видимо, зная, сколько крови я попил её сестре, со мной она себя ведет достаточно холодно.

А вот кто принимает меня безоговорочно – так это Леська. Уже через пару часов я, сам не понимая, как так вышло, держу ее на руках. У девчонки язык без костей. Это я еще с того года помню. А вообще она такая доверчивая, что у меня зубы сводит, стоит только представить, как на этом могут сыграть. Надо провести с ней серьезный разговор. Я как раз прикидываю в уме, с чего начну, когда она обхватывает мои щеки ладошками.

– Ты должен меня внимательно слушать.

– Я слушаю, – смеюсь, глядя на Инну поверх Леськиной рыжей макушки.

– И что же я у тебя спросила? – ловит меня на горячем.

– Эм… Прости. Кажется, я действительно отвлекся.

– Это потому, что ты – мальчик. Мальчикам сложно сконцентрироваться на чем-то одном, – авторитетно заявляет Леська, явно нарываясь. В диалог тут же вступают задетые в лучших чувствах мужчины. Но маленькая Лиса отметает все контраргументы женственным движением плечика. – Я спросила, есть ли у тебя дети?

– Эм… Нет.

– А почему?

– Да как-то не срослось. А ты почему спрашиваешь?

– Потому что я хочу сестричку. Подумай об этом.

Я открываю рот, прежде чем успеваю найтись с ответом. Сижу, как дурак, с комично отъехавшей челюстью. А этой маленькой бестии хоть бы хны. Извиваясь ужом, она сползает с моих коленей и, выдернув чеку у гранаты, как ни в чем не бывало убегает по каким-то своим детским делам. Первый задушенный смешок слетает с губ Стаса – мужа Инниной сестры. Ему вторит Света. А дальше по цепной начинают ржать все. И в этом смехе тонет даже то напряжение, которое во мне еще оставалось.

Невесело лишь Арсению. Но мне плевать. Своего я ему не отдам. Пусть даже не мечтает. Она – моя. И от осознания этого… Черт. Ну, не знаю. Я будто и не я вовсе. Веду взглядом от одного нового знакомого к другому. Ловлю напряженный взгляд Инны. Откидываю голову и смеюсь. Такой по-настоящему счастливый. Легкий… Такой… живой. По телу разливается благость. Вот ведь оно – счастье. Вот она – молодость. И любовь. Которая ощущается не болезненной патологией, не одержимостью давно утратившего ко всему вкус мужика. А настоящим чувством. Глотком свежего воздуха. Жизненной необходимостью.

И так мне хорошо. Так невозможно хорошо, что заорать во всю глотку хочется. Но ведь не пристало. Мужчине моего возраста и положения. Поэтому я улыбаюсь. И смотрю на нее… Смотрю.

А ночью, когда большинство гостей разъезжается, не выдержав, пробираюсь к ней в спальню.

– Ты с ума сошел? – шипит Инна.

– Тише! У меня, кажется, штаны по шву разошлись, когда я в окно лез… Ну-ка, посмотри!

– Сейчас же верни их на место! Вань, я не шучу. В комнате Леська спит и… Что ты делаешь?

Отбрасываю в сторону футболку. Забираюсь на нее сверху. Устраиваюсь между теплых послушно разведенных бедер.

– Я тут подумал… – шепчу на ухо. – Что нам, наверное, надо прислушаться к дочери. – Намеренно не говорю «твоей». Потому что теперь она наша.

– Ты хочешь ребенка? – она дрожит то ли от моих ласк, то ли от осознания того, что я ей предлагаю.

– Я с тобой всего хочу.

И ведь это чистая правда. С ней… я всего хочу.

– Точно?

– Я что, похож на мужика, который не знает, что ему нужно? – шиплю я, осторожно погружаюсь в ее скользкую тесную глубину.

– Ну, раз ты такой знающий… Для тебя не станет шоком, если я скажу, что-о-о… – Инна сбивается, когда я задеваю особенно чувствительные точки.

– Что? – нетерпеливо шепчу на ухо.

– Что я беременна вот уже почти пять месяцев.

Отстраняюсь. Моргаю растерянно, удерживая вес собственного тела на вытянутых руках.

– Что?

– Помнишь тот раз, в офисе? Ты так злился на меня, что забыл про презерватив.

– Серьезно? Еще тогда?

Инна кивает. Слезы в ее глазах блестят в свете уличных фонарей, проникающих в комнатку. Мне не нужно спрашивать, почему она не сообщила мне эту новость раньше. Я не понаслышке знаю, что такое гордость.

Горло перехватывает спазм. Тут уж не до секса. Совсем. В голове роятся мысли. Я знаю, что должен ей объяснить. Все то, что сам уже давно понял. Но ведь слова и на сотую долю не передадут всех тех чувств, что во мне кипят.

Я выхожу из нее. Сажусь в ногах. Глаза уже привыкли к полумраку, однако мне все равно мало того, что вижу. Растопыриваю пальцы и накрываю низ ее живота.

– С ним все хорошо?

– Да, – смеется Инна. – Более чем. Думаю, совсем скоро ты сможешь почувствовать, как он шевелится. А он – это потому что ребенок? Или ты хочешь мальчика?

– С ума сошла? Леська заказала сестру.

Инна тихо смеется. Я спускаюсь пальцами ниже. Прохожусь по выступающим косточкам бедер. Вниз. Горло конвульсивно сжимается. И слова, которые ничего не значат, рвутся из глотки.

Я обхватываю ее бедра снизу, а большими пальцами открываю розовою блестящую раковину. Я не делал этого. Никогда. Никому. И, признаться, начинать в сорок семь немного страшно. Но я наклоняюсь.

– Ва-а-ань… Что ты… Ах! – Инна обхватывает ладонями мою голову. – Что ты делаешь?

– Люблю. Я тебя люблю.

Эпилог

Жанна

В девятнадцать лет мне приходится учиться жить заново. Я не злюсь. И никого не виню в том, что со мной случилось. Если честно, я об этом вообще предпочитаю не думать. К своему прошлому с Князевым я возвращаюсь разве что в разговорах с психологом. Но со временем нужда в них практически полностью отпадает.

Мне лучше. Мне правда лучше. Я – счастливый человек. У меня прекрасная мама, замечательный отчим и самый лучший на свете брат. Глядя на которого, я все реже думаю о том, что мой не родившийся ребенок уже мог бы быть таким же… Большим, счастливым, румяным, разговорчивым не по годам бутузом.

– Диплом вручается Лапиной Жанне Михайловне.

Встаю со стула. Поправляю мантию и начинаю пробираться к сцене. Последний год выдался просто сумасшедшим. Мне пришлось совмещать работу с учебой и написание диплома. Поверить не могу, что все закончилось. Подмигиваю со сцены друзьям и Теням, всем как один пришедшим меня поддержать, вместо папы.

Так странно, что этот этап моей жизни закончился. Бегу вниз, улыбаюсь Лерке и Стасу. Будем ли мы видеться, или нас разбросает жизнь? Что нас в ней ждет? Я, как и все, не знаю. Но страха перед будущим у меня нет. Я научилась приспосабливаться и выживать в любых условиях. Меня переполняют радость и счастье.

Обнимаю Теней по очереди. Даже в приличных рубашках и галстуках выглядят они как-то… диковато.

– Мы тут посоветовались с твоей мамой на предмет подарка… – сверкает синими глазищами Ярослав.

– И?

– И вот! – Иса протягивает мне конверт. Я нетерпеливо тот открываю. Просматриваю бумажки, не в силах поверить в то, что это правда, достаю ко всему еще и свой паспорт. В котором у меня стоит американская виза! Клянусь… Я не знаю, как они это все провернули, да и какая разница, когда меня буквально распирает от счастья, и я подскакиваю до потолка!

– Эл-Эй, Нью-Йорк и…

– Вегас. Оттуда до Гранд-Каньона рукой подать.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо-о-о-о.

Боже мой! Что это будет за путешествие! Обнимаю всех по очереди. Последнего – Семена. Он единственный в курсе деталей нашей истории с Князевым. И может, поэтому с ним у нас довольно натянутые отношения.

– Жанн! Ну, ты идешь? – поторапливает меня Илья. Нет-нет, мы не вместе. Он просто очень хороший друг.

– Беги! – улыбается мама.

Я целую ее и Тушнова. Делаю сливку Сашке. Такому забавному в рубашке с бабочкой. И бегу вслед за Ильей.

Праздничный банкет по случаю выпускного заказан на шесть часов. Но до этого мы договорились провести импровизированную фотосессию в парке. У нас полкурса подрабатывает фотографией, так почему бы и нет?

Кто-то приносит связку шаров. Никто особенно не позирует. Мы просто дурачимся, как дети. Потому что это, может быть, последний шанс ими побыть.

– Мой шалик! – слышу откуда-то снизу.

– Точно? – улыбаюсь пацаненку, наверное, чуть помладше нашего Сашки.

– Да. Мой. Отдай…

– Степа, свой шар улетел, еще когда ты катался на машинке.

Наверное, я никогда не забуду этот голос. Медленно поднимаю взгляд. Он стоит, кажется, такой же, как и в нашу последнюю встречу. И не такой…

У него на руках ребенок, который с жадностью жует… отцовский галстук. Я сглатываю.

– Ничего. Мне не жалко. Пусть берет.

Не понимаю. Он меня не узнает, что ли? Смотрит будто сквозь… А потом что-то в его взгляде меняется. Его волчьи глаза вспыхивают. Каким-то незнакомым мне таинственным светом.

– Степ, смотри, там мама.

Я оборачиваюсь. Инна шагает рядом с девочкой лет десяти. Такой же рыжей, как она сама, наверное, дочкой. А вот мальчишки совсем на нее не похожи. В отца.

– На ручки! – командует Степа, оставив мой шарик в покое.

– Ну, нет. Ты уже большой.

– Он тоже большой! – Степа возмущенно тычет пальцем в брата. Князев секунду как будто колеблется. Но потом сдается под давлением обстоятельств и пересаживает младшего сына на одну руку, чтобы тут же ловко подхватить старшего.

– Доволен? – улыбается, вглядываясь в личико своей миниатюрной копии.

– Жанн! – тянет меня за руку кто-то из одногруппников. – Ну, что ты стоишь? Давай, не теряйся. Становись к Юльке с Динкой на фоне чертового колеса…

Я киваю растерянно, послушно выполняю команду, а сама глаз не могу отвести от Князева... Который подошел к Инне и теперь что-то интимно шепчет ей на ушко. Наверняка смешное. Понятное им двоим. Инна откидывает рыжеволосую голову и громко смеется. И он коротко, но жадно ее целует в смеющиеся губы.

– Лапина! Ну, куда ты смотришь?!

– На фотографа! Куда же еще?

– Вот и хорошо. А теперь улыбнись! Подумай о чем-нибудь хорошем.

– О том, что сессия позади! – кричит Динка.

– Нет! О том, что позади универ! Мы сделали это, ребята!

– Мы сделали это! – к Юльке присоединяется хор других голосов.

Да, мы сделали. Я улыбаюсь, глядя на этих счастливых придурков. Касаюсь сумочки, в которой хранятся билеты до Нью-Йорка, и, зажмурившись в предвкушении новой жизни, подставляю летнему ветру лицо.

Конец

Content

Резник Юлия Владимировна Скрытые чувства

Юлия Резник  Скрытые чувства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Г‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍лава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 27

Глава 28

Эпилог