Марина Лостеттер

Лик полуночи

Marina Lostetter

THE HELM OF MIDNIGHT

Печатается с разрешения автора и литературных агентств

Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

Перевод с английского: Елена Бойченко

Copyright © 2021 by Little Lost Stories LLC

© Елена Бойченко, перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Правила Долины столь же суровы, сколь и чисты.

Пятеро божеств ради человечества пожертвовали многим и взамен требуют, чтобы и мы жертвовали друг другом. Помните о неизбежности Кары Пятерых.

Первое божество суть Хранитель Эмоций, а эмоции – основа всех страстей человеческих. Эмоции подлежат совместному использованию за счет налога на эмоции. Кара за накопление эмоций – заморозка чувств.

Второе божество суть Хранитель Природы. Природа определяет естественный ход событий – таков порядок, и его необходимо соблюдать и поддерживать. Кара за нарушение естественного хода событий – тяжкий труд во благо других.

Третье божество суть Сосуд Знаний, но слишком многие знания, обретенные без надлежащей подготовки, таят опасность. Новые знания должны быть доступны только тогда, когда приходит их время. Кара за изобретения, созданные раньше времени – отрубание рук виновных в этом деянии.

Четвертое божество суть Хранитель Времени и близнец Природы. Время – едино для всех и все едины для времени. Время подлежит совместному использованию за счет налога на время. Кара за накопление времени – преждевременная смерть.

Пятое божество суть Непознанное – абсолютное и безграничное. Однажды оно примет решение явить себя и подарит магию Долине. Но пока оно требует только верности и обета о неизбежности кары в будущем.

– Свиток 318

Составлен Абсолоном Раулем Тремо после Великого пришествия

Глава 1

Крона

Я боюсь, и это хуже всего. Боюсь, даже когда на мне надеты браслеты с красными гранатами и желтыми топазами, в которых пылают украденные эмоции. Возможно, драгоценные камни не помогают, потому что это особый страх – страх не оправдать ожиданий. Страх провала, о котором все узнают. Я могла бы обратиться к эмоциатору[1]и попросить его навсегда избавить меня от страха. Но я не могу избавиться от подозрений, что иглы… их укол может забрать у меня больше, чем утверждают маги.

Ночь всем телом прижималась к окнам зимнего сада, словно стена воды – влажная, плотная. Глядя в темноту, Де-Крона чувствовала, как эта тьма давит на нее. Угнетает. Ей казалось, что стоит лишь слегка прикоснуться к красивому зеленому стеклу, и оно треснет, рассыплется на мелкие осколки, и ночь ворвется в зал и начнет душить и гостей, и прислугу.

Но квартет играл радостную мелодию, и вокруг мелькали улыбки. Она сама начала покачиваться в такт музыке, одновременно следя за задним левым сектором зала, чтобы вовремя обнаружить признаки подозрительного поведения.

Сегодняшнее торжество приурочено к Серебряному юбилею Главного магистрата. Он был главой всех служб безопасности в городе-государстве Лутадор, включая инспекторов пищевой безопасности, стражей всех подразделений дозора, регуляторов, охраняющих закон и порядок, надзирающих за всеми мартинетов и, конечно же, национальную маршонскую гвардию.

На приеме демонстрировалось двенадцать магических предметов. Все они были приняты на хранение во время правления Главного магистрата и надежно укрыты в подземных хранилищах города-государства, расположенных на Холме-каземате. Де-Крона осторожно обходила высокие витрины с выставленными на обозрение запретными экспонатами: один шприц, пять масок, три ожерелья, одна брошь, один кособокий плафон и один перочинный нож из бронзы.

На вид самые обычные вещи.

Но все они представляли невероятную опасность.

Для их охраны во время праздника было назначено шесть регуляторов, и Крона очень волновалась. Она, хоть и привыкла к оперативной работе – три с лишним года за спиной и еще много лет впереди, – но все же была новым членом этой спецбригады, работающей под руководством капитана Де-Лии Хирват, ее старшей сестры (именно поэтому она часто отбрасывала приставку «Де» в своем имени).

Спецбригада Де-Лии пользовалась большим авторитетом и уважением. Их часто направляли на выполнение самых сложных задач.

Стеклянная раковина, надетая на ухо Де-Кроны, завибрировала.

– Мне не нравится вид того человека в красном, – произнес голос Трея в ее шлеме.

Регуляторы могли общаться друг с другом на расстоянии, втянув в рот магическую капсулу-ревербератор. Такой способ общения исключал возможность их подслушивания. Трей стоял у входа, наблюдая, как гости показывают швейцару приглашения.

– Это же праздничный прием, – продолжил он. – А он в красном. Это… это выглядит неподобающе.

В зале в оживленной синхронности кружились бежевый и серый, белый и коричневый. Кое-где в толпе мелькали фигуры в черном, как Де-Крона, но в алом сквозь толпы знати фланировал только один человек. Его траурный наряд кричал, требуя внимания, как разбитая коленка ребенка. Траектория, по которой он двигался, говорила о том, что он направляется к экспонатам.

Уж слишком бросается в глаза, чтобы ждать от него неприятностей, подумала Крона. Облизнувшись, она поймала капсулу-ревербератор, которая болталась на нитке возле рта, и втянула ее в под язык.

– Буду приглядывать за ним, – сказала она и выпустила капсулу изо рта.

– Зови, если понадобится помощь, – сказал Ройу с другой стороны огромного зала.

Он и Саша прошли мимо друг друга, патрулируя периметр.

Черты лица человека в красном становились четче по мере его приближения к Кроне. Смуглая кожа казалась темнее из-за теней вокруг глаз и запавших щек. На вид ему было лет тридцать—тридцать пять. Его можно было бы назвать красивым, если бы не печать глубокой скорби на лице. И хотя он шел твердой походкой, взгляд отсутствующе плыл по залу. В осанке чувствовалась выправка, одежда была аккуратной. Глубокий вырез туники обрамляли мелкие перышки, которые издали были похожи на красные острые зубки.

Де-Крона была уверена, что траурный наряд не был продиктован желанием поглумиться или неуважением. Насколько она видела, на нем не было украшений – ни одного опала. Горе выглядело настоящим.

Он подошел к самой дальней от нее витрине, затем начал ходить между высокими постаментами, благодаря которым предметы находились на уровне глаз, внимательно разглядывая каждый артефакт, но при этом навряд ли видел их.

– Чем я могу вам помочь? – спросила Крона, когда он подошел ближе.

Она знала, что ее огромный шлем и андрогинная униформа часто пугали публику (и благородную, и всю прочую).

Его взгляд оторвался от кособокого плафона и переместился на округлое бордовое стекло щитка, который скрывал лицо Кроны. Белки его глаз были такими же красными, как и его траурный наряд.

– Регулятор ничем мне не поможет, если только вы не можете повернуть время вспять. Можете?

Его голос не был ни отстраненным, ни холодным. Наоборот – в нем чувствовался жар, как в топке. Пылкость. Будто сквозь него по спирали бежало напряжение, и он одним прикосновением мог поджечь драпировку.

– В этом вам никто не сможет помочь. Божество Времени необратимо движется вперед, – тихо ответила она, сохраняя властную позу.

– Да. Если включить газовый рожок, то ночь не превратится в утро. И даже если перевести часы назад, вернуться во вчерашний день невозможно, – сказал он.

Каждое слово он произносил пронзительно, с надрывом.

Рядом пробежал слуга с подносом, притормозил, предложив гостю бокал с шампанским, и помчался дальше. Вокруг прохаживались гости, держа в руках тарелки с безумно дорогой экзотической едой, и Кроне захотелось снять свой вычищенный до блеска шлем и хотя бы вдохнуть эти ароматы. Но увы… ей приходилось дышать запахом металла, тщательного протертого спиртом.

Она ценила хорошую еду и напитки, когда могла себе позволить купить их, хотя с ее зарплатой такое случалось нечасто. А к роскошным нарядам и украшениям, мелькавшим вокруг, относилась равнодушно.

Мужчина отказался от шампанского. Вид у него был такой, словно ему хотелось улечься в мягкую постель и как следует отдохнуть.

– Осмелюсь предложить вам перейти в гостиную, – произнесла она. – Там тихо. Возможно, вам будет лучше там, а не здесь… среди шума и суеты.

В дальнем углу зимнего сада взмахнул смычками дуэт скрипачей, и полилась веселая мелодия. Она была приятной, но бодрила, а не успокаивала, как тишина темной комнаты.

Он невесело улыбнулся.

– Скоро выступление Главного магистрата. Если я уйду, то не услышу его.

Ага, значит он родственник сегодняшнего виновника торжества. Он и правда был похож на магистрата. Тот же нос, и волосы похожи, и глаза.

– Вы мсье Айендар?

Он никак не отреагировал.

– Расскажите мне о броши. Я ни разу не видел такого крупного магического рубина.

Изображать из себя профессора она не любила, но иногда приходилось. По крайней мере он казался искренне заинтересованным. Пройдя между витринами, она подняла руку в черной перчатке, указывая на футляр с брошью, изготовленной из золота и слоновой кости. В центре горел драгоценный камень исключительной чистоты – этакое осуждающее око, взирающее на окружающих из-под защитного стекла.

– Его вес составляет десять и восемь десятых карата, включая целых девяносто пять сотых грамма отчаяния.

– Почти в двадцать раз превышает установленный законом предел, – медленно произнес мужчина, и его взгляд переметнулся на ее медные браслеты, инкрустированные магическими гранатами и топазами государственного производства.

Да, они тоже магические, подумала она. Один наполнен мужеством, а другой – решительностью. Почти каждый драгоценный камень можно было зарядить магией, чтобы он хранил определенную эмоцию.

– Да, это предел, установленный законом для средних эмоций. Отчаяние можно удалить при помощи терапии, но чародеям запрещено продавать драгоценные камни с отчаянием, поскольку это чувство очень коварно и несет в себе много лжи. Все камни с заключенным внутри отчаяниям необходимо сдавать на хранение правительству сразу же после их изготовления. Но этот рубин был вставлен в брошь. Его создала магиня-эмоциатор специально, чтобы отомстить террористам, взорвавшим много лет назад здание Городского совета. Они добивались закрытия всех трудовых лагерей. Ее мать погибла при эвакуации – ее растоптали.

Крона замолчала. Не самая лучшая история для скорбящего человека.

– Я тогда был совсем юнцом, но помню. Мой отец находился в северном крыле, когда все это случилось, – он взглянул туда, где установили подиум для выступления магистрата. – Пожалуйста, продолжайте.

– Магиня подарила брошь сначала одному зачинщику, и он покончил жизнь самоубийством. За ним последовал второй и третий. Она собиралась вручить ее четвертой жертве, но не успела – ее задержали.

Мужчина отвернулся, будто внезапно потеряв интерес к драгоценностям, и качнулся, как пьяный.

– А это?

Он указал на одну из самых гротескных масок. Асимметричная, окрашенная в разные цвета, она изображала лик демона, с разверстой пастью и огромными клыками. Кривая, будто сломанная челюсть, рога, торчащие под странными углами – два во лбу, два на щеках и еще один на подбородке. Древатор[2], несомненно, был искусным мастером. Сколько бы Крона ни смотрела на нее, каждый раз ее пронизывала дрожь до самого сердца.

– Посмертная маска Луи Шарбона – маска Хаоса, – сказала она.

– Неужели того самого? Убийцы?

– Да, самого жестокого массового убийцы Лутадора. Размер маски неизвестен, ведь примерить и даже измерить ее невозможно – запрещено законом. Ей присвоен самый высокий уровень знаний – десятый. Никто вообще не понимает, как эта посмертная маска превратилась в магическую, учитывая, что у древатора, которому приписывают ее создание, никогда не было доступа к телу Шарбона после того, как его повесили. На самом деле чародей в то время находился в приюте для безумцев.

– А какие знания хранит маска? Как убивать?

За три года работы регулятором Кроне несколько раз приходилось бывать на месте преступлений, связанных с насилием. Из-за магических предметов преступления на почве страсти совершались довольно часто, и конфликты обычно возникали не под воздействием магии, а из-за страстного желания завладеть тем или иным предметом. Кроме того, ей казалось, что для убийства не требуется особых навыков или умений.

– Нет, не совсем так. Видите ли, Шарбон умел расчленять и по-новому сочленять человеческие тела именно благодаря своим знаниям анатомии. Вполне возможно, что его желание убивать и укоренилось глубоко внутри его эха, но в первую очередь он был великим мастером анатомии и владел сложными знаниями о том, как все устроено и работает внутри человека. И Эрик Матисс сохранил именно это его умение – умение расчленить тело.

Мужчина кивнул, словно обдумывая эту мысль. Он немного похмыкал и поэкал, затем что-то пробормотал и вдруг выпалил:

– Как вы думаете, какой из этих безделушек больше всего гордится магистрат Айендар?

Возможно, невинный вопрос. А, возможно, и нет.

– Я не знаю его лично, – осторожно ответила она.

Мужчина сделал небольшой шаг, плавно переместившись назад к броши. В уголках глаз у него блеснули слезы, и он вытер нос рукавом.

– Это точно не рубин, – сказал он, стиснув зубы. – Чувства других его никогда не интересовали. – Его руки дрожали, пальцы сжимались в кулаки и разжимались. – Скажите мне, регулятор, если бы ваша внучка умерла, где бы вы находились вечером в день ее смерти? На светском рауте? – Он потянулся к стеклу.

– Месье, отойдите, пожалуйста, – она предупреждающе положила руку на рукоять своей сабли, одновременно втянув в рот капсулу реверберации. – У меня может возникнуть проблема, – пробормотала она.

– Принято, – три раза прозвучало ей в ухо.

Месье Айендар-младший (теперь она была в этом уверена) не коснулся витрины, но повернулся к ней.

– Где бы вы были? – продолжал вопрошать он. – Смогли бы вы заставить сына бросить собственного ребенка? Принудили бы его прийти сюда, обмениваться любезностями, чтобы сохранить лицо?

Сердце Кроны сжалось, но по должности ей не полагалось ни вести допрос, ни (упаси Пятеро) судить о семье Главного магистрата.

– Месье…

С подавленным всхлипом он отскочил назад, к другой колонне.

– Больше всего он любит маски. Я точно это знаю. Вот эта с рыбой… что в ней такого опасного?

Она заметила, как впереди к ним приближается Трей, а с другой стороны экспозиции медленно направляется Саша, лавируя между пальмами в кадках и гостями.

– Эта маска принадлежала лорду Биррону. Он был весьма искусен в очистке опиатов, – примирительно произнесла она, взяв Айендара за локоть. – Пожалуйста, месье. Пойдемте со мной. Вон туда – там вы сможете присесть.

Он сбросил ее руку.

– Нет уж. Раз эти побрякушки значат для него больше, чем моя дочь, значит я буду разглядывать их, пока не надоест. Он хлопнул ладонями по витрине, оставив потные пятна на стекле.

Ей хотелось, чтобы коллеги двигались побыстрее, но пока она обнажила саблю.

– Вы же знаете, по закону я могу удалить вас.

– Так удали меня! – крикнул он.

В их сторону быстро повернулось несколько лиц: одни смотрели с недовольством, другие – с интересом.

– Хотите устроить сцену?

– Сцену? – усмехнулся он, изображая возмущение. – Меня возмущает даже мысль о том, что я каким-либо образом могу возжелать испортить идеальный вечер магистрата.

– Чем мы можем помочь? – спросил Трей, когда они с Сашей подошли с противоположных сторон экспозиции.

В отличие от оборок, камзолов с высокими воротниками и низкими вырезами и плавных линий одежды присутствующих форма регуляторов была простой, но внушительной. Все трое были похожи на черные шахматные фигуры, вырезанные простым ремесленником. Высокие, широкие шлемы – от плеча к плечу – достаточно просторные, чтобы их можно было надеть на магическую маску, хотя маски носили не всегда. В результате регуляторы выглядели как многорогие чудища без лица и без шеи. Длинные кожаные плащи придавали им четкие рубленые пропорции, и многие регуляторы, как Крона, предпочитали утягивать грудь. Плащ дополняли уманори[3], облегчающие движение, и высокие ботинки до колена, на толстой подошве.

Цветными пятнами на их форме выделялись только наплечники, лицевые щитки и оружие.

– О, да, вы же всегда готовы помочь, – выплюнул месье Айендар. – Проследить за тем, чтобы все улыбались, никто не дул губки, не топал ножками, не заламывал ручки и не ломал ноготки.

Он болтал и продолжал держать ладони на стеклянной витрине.

– Месье, я думаю, вы слишком много позволили себе сегодня вечером, – сказала Саша, схватила его за запястье и завела руку за спину.

– Отпустите меня! – выкрикнул он.

Случайные взгляды гостей превратились в пристальные, и естественное радостное бурление в зале затихло.

– Отпустите меня, отпустите! – закричал он, когда Трей схватил его за другую руку.

Вдвоем регуляторы поволокли его назад, но прежде, чем им удалось оттащить его на достаточное расстояние от экспозиции, он изловчился и пнул ногой витрину, зацепив ботинком ее верхнюю часть.

Стеклянная колонна зашаталась. Сердце Кроны подпрыгнуло. Она бросилась к футляру с маской. Подставка отлетела прочь – слишком далеко от Кроны. Раздался грохот, заглушивший даже веселую мелодию скрипачей.

Разбившись, витрина разлетелась волной острых осколков по залу. Сама же маска – вырезанная из закаленной древесины вишневого дерева с изображением двух синих карпов, плывущих в противоположные стороны среди волн и кружащих вокруг лепестков сакуры, осталась целой. Крона возблагодарила Пятерых за это маленькое везение.

Когда молодого мсье Айендара выволокли через боковую дверь, ведущую в кухню и хозяйственные помещения, трое оставшихся регуляторов – Ройу, Табита, и Де-Лия – быстро направились к ней. Они настоятельно просили гостей не подходить и аккуратно оттесняли особенно любопытных, пока она охраняла место происшествия.

– Что случилось? Это был мой сын, – загрохотал голос Главного магистрата, эхом разносясь по зимнему саду.

Магистрат был высоким мужчиной с большим животом, который всегда плыл впереди, будто расчищая путь своему хозяину. Руки его казались постоянно сжатыми в кулаки – будто они ежесекундно были готовы к гневному сотрясанию воздуха. Ему было хорошо за шестьдесят, ближе к семидесяти – возраст, до которого большинство людей не доживают никогда. Крона была уверена, что он постоянно запускал руку в запасы ампул времени многих членов своей семьи.

– Пожалуйста, отойдите назад, монсеньор. Нам необходимо ограничить доступ к месту происшествия и локализовать возможные проблемы, – сказала Де-Лия, преграждая ему путь вытянутой рукой.

По лбу Кроны градом катился пот, когда она присела на корточки возле груды стеклянных осколков. Из боковой сумки она достала бархатный мешок с подкладкой из пропитанных ртутью ниток и осторожно сунула маску внутрь.

Почему она не разрядила ситуацию раньше? Она должна была оттеснить его от витрины, как только поняла, что он в мрачном настроении. Он выглядел белой вороной на этом званом вечере. А такие аутсайдеры всегда опасны, потому что непредсказуемы.

Уложив мешок с маской в сумку, она вернула постамент в вертикальное положение и тут же заметила, как через двери главного входа выбежали трое стражей Ночного дозора. Все прочие взгляды были обращены на нее, поэтому никто ничего не заметил. Она втянула в рот капсулу реверберации и подошла к следующей витрине.

– Мне кажется, нам надо обезопасить остальную часть экспозиции. Мне не нравится…

Краем глаза она заметила, как за окном вдруг что-то мелькнуло. Это что-то было темным, объемным и покрытым шипами. А, может, это просто ветер трепал кусты. Нет. Вон блеснули глаза – это точно.

– Варг[4], – произнесла она, затаив дыхание, держа капсулу под языком. – Вижу варга.

– Как он прошел мимо Дозора? – спросила Де-Лия.

Крона обратилась к толпе, изо всех сил стараясь скрыть страх в голосе. Если сейчас все в панике бросятся к дверям, ситуация выйдет из-под контроля.

– Пожалуйста, прошу всех отойти от окон.

Она была рада, что надела на руки браслеты с магическими камнями. Целители называли ее состояние варгангафобией – сильный страх, выходящий далеко за рамки естественного отвращения, которое ощущают большинство людей. Ее мучили кошмары, в которых эти огромные, неповоротливые монстры преследовали ее, и она часто просыпалась по ночам у себя дома от собственного крика – вся мокрая от пота. Они напоминали немного собак, немного медведей и были по-своему ужасны – уродливые жестокие твари, созданные природой как будто по ошибке. Без заимствованных эмоций, заключенных в ее браслетах, Крона бы тут же свернулась в клубочек на полу.

– Сколько их? – требовательно спросила Де-Лия.

– Я вижу только одного.

– Одиночки в город не заходят, значит их больше. Быстро уводите отсюда магистрата, – сказала она остальным регуляторам.

Крона вытащила свой пятизарядник – специальный паровой пистолет для стрельбы по варгам пятидюймовыми патронами-иглами. Своим названием он был обязан пяти каморам – каждая со своим типом заряда. После нажатия на спусковой крючок барабан автоматически поворачивался, и к выстрелу был готов следующий заряд.

Пять видов варгов – пять видов игл. Иглы были единственным средством защиты от монстров, но даже они не могли убить их – просто сдерживали.

– Спрячь назад в кобуру, – мягко, но властно сказала Де-Лия, вытаскивая свой пятизарядник. – Ты останешься здесь.

– Но почему? Я справляюсь, я сдала…

– Это было на полигоне без единого варга в округе.

Суровый тон ее голоса говорил: «Мы обе знаем, что происходит, когда ты оказываешься слишком близко к монстрам».

Крона выругалась, безмолвно признавшись себе, что Де-Лия права. Она только что сдала экзамен и получила разрешение на использование пятизарядника, но ее оценка оставляла желать лучшего. С мушкетоном она управлялась прекрасно, просто на раз-два могла на расстоянии отстрелить волосок с гривы лошади. Но с пятизарядником она сразу начинала думать о варге. Вес пистолета в руке смущал разум, и слабый голос сомнения тут же начинал шептать: «Не получится. Ничего у тебя не получится», как бы она ни сопротивлялась.

Крона снова обнажила саблю.

– Лучше промахнуться из пятизарядника, чем сражаться с ними клинком, – возразила она.

Из пятизарядника по крайней мере можно выстрелить еще раз, а удар клинком варга вообще не остановит. Она боролась с желанием снова схватиться за пистолет, несмотря на все прошлые промахи.

– Саблей мне с ним не справиться.

– Тебе и не придется, – заверила ее Де-Лия.

Крона снова посмотрела на гостей; некоторые медленно приближались к окнам.

– Назад! – приказала она.

Но гости восприняли приказ Кроны как приглашение к противоположному – они бросились к окнам, пытаясь понять, что заставило так разволноваться регуляторов. За стеклом мелькнули длинные клыки, угрожая присутствующим.

– Варг! – закричала какая-то женщина в тугом болеро с высоким воротом, который, тем не менее, не смог сдержать ее крик. – Варг. Там варг!

Тихий рокот в зале превратился в гул, послышались громкие возгласы. Часть толпы бросилась к окнам, чтобы получше разглядеть монстров. Часть побежала к дверям, создав столпотворение у выхода. Остальные сбились в кучу, как овцы, в центре зимнего сада, подсознательно решив, что в куче безопаснее.

– Будем надеяться, что это не прыгун, – сказала Де-Лия, прежде чем приступить к делу.

Каждый из пяти видов варгов обладал собственными разрушительными способностями. Прыгуны могли за минуту исчезнуть и появиться снова.

– Всем присутствующим регуляторам собраться на площадке в маковом саду – быстро. Обнаружен варг. Пока один, но, возможно, их целая стая. Крона, закончи работу с витриной. Трей, найди ближайших стражей Ночного дозора и привлеки их к операции – нам надо препроводить наших благородных мадам и месье в безопасное место.

– Три стража Ночного дозора были… – начала Крона, но, оглядев толпу, поняла, что больше не видит их. – Отбой. Принято.

Держа пистолет над головой дулом вверх, чтобы ненароком не попасть в суматошно мечущихся гостей, Де-Лия вышла из зимнего сада.

Прежде чем заняться другими артефактами, Крона подошла к окнам и начала оттеснять людей.

– Всем отойти назад.

Они бросились прочь от ее меча, как будто до них наконец дошло, что она имеет право пустить его в дело.

– Действует протокол сдерживания варгов. Мы не знаем, что за вид появился снаружи, поэтому вы все должны…

Раздался глухой стук.

Крона быстро обернулась. По ту сторону стекла стоял варг – голова опущена, глаза уставились на нее. Его длинная уродливая морда ощерилась в рыке. Из пасти свешивались толстые нити слюны. Тело было покрыто колючей шерстью, сквозь которую проглядывало множество нарывов, один из которых сочился зеленым гноем. Пока она разглядывала его, он ускользнул прочь, исчезнув во тьме, за пределами досягаемости света газовых фонарей.

Через мгновение он вернулся, мчась на полной скорости к собственному шведскому столу. Блюдо дня – люди за стеклом.

Еще один глухой стук. Задребезжали стекла, и по зеленому полю паутиной побежали трещины. Кто-то зарыдал. Один джентльмен упал в обморок. В темном саду мелькали вспышки выстрелов пятизарядника. Взрывался и вскипал специальный порох, разрывая паровые каморы, отправлявшие иглы прямо и точно в цель на высокой скорости. Вот только целью стрелка был не этот варг, пытающийся пробить стекло.

По крайней мере, это не прыгун; если бы это был прыгун, люди уже были бы мертвы, уверяла себя Крона.

– Ночной дозор здесь! – крикнул с порога офицер. – Разбейтесь на пары и следуйте за стражами в катакомбы песочных часов, пожалуйста. По порядку, не толкайтесь, пожалуйста! Мы же не простолюдины какие-нибудь, правда?

Люди в спешке устремились к дверям, все цвета слились в один нейтральный поток – как будто мир окатили грязной водой. Стражи вылавливали отставших за деревьями и скамейками.

Стук. Треск.

Снаружи снова раздались выстрелы. Вспышками осветило потоки людей. Стражи быстро теряли контроль над своими подопечными – вместо того чтобы идти в катакомбы, благородные господа бросились прочь из здания, в сад, кричали и бесцельно метались в панике.

Крики знати привлекли еще одного варга, который примчался на них, как крыса на звук дудочки.

– Отвернитесь! – крикнула Крона участникам приема, которые все еще неподвижно стояли перед ней, зачарованные видом монстра, пытающегося прорваться внутрь. – Отвернитесь!

Один из запаниковавших мужчин побежал на террасу солярия – практически прямо на варга, пытавшегося разбить стекло. Возможно, это был варг-имитатор – есть такие мастера камуфляжа, которые умеют сливаться с окружающей средой. Возможно, мужчина думал, что там никого нет – просто куст шуршит на ветру. Варг развернулся, вздыбил шерсть, распустил веером иглы. И только тогда человек осознал, что перед ним клыки.

– Назад!

Из-за вспышек выстрелов пятизарядников казалось, что все происходит с замедленной скоростью.

Вспышка, и паника на лице мужчины сменилась страхом.

Еще вспышка, и страх сменился ужасом…

Еще вспышка – варг в прыжке…

Еще одна – и его когти рвут плоть…

Вспышка – льется кровь, вспышка – вываливаются кишки, вспышка – влажно блестит кость.

Вспышка, вспышка, вспышка.

Крона отвернулась, едва сдерживая тошноту и желчь, стоявшую у горла. Камни с эмоциями в браслетах помогали ей концентрироваться, их магия обеспечивала прилив мужества и решимости, подавляла страхи, загоняла их в самую глубь души.

Внутри осталось примерно человек двенадцать знати, и они изо всех сил сопротивлялись Стражу, желая остаться в зале.

– Монстры снаружи! Здесь, внутри, мы в безопасности!

– Они могут находиться на кухне и в хозблоках! – возражал Страж. – Мы же хотим вывести вас из зоны опасности!

Варг у окна снова повернулся к стеклу – из его пасти свисали окровавленные обрывки сухожилий, с которых капал жир. Чудовище снова нацелилось на стекло.

Стук. Треск.

Возможно, это был пожиратель эмоций. Такие рыщут в поисках добычи, погрязшей в сильных чувствах – любовь, ненависть, вина или ревность, или… страх.

Трещины в стекле, казалось, нарисовали мишень прямо на спине Кроны. Появились щели. Кроне хотелось надеяться, что стеклянная панель сможет выдержать натиск варга еще какое-то время, чтобы она успела собрать магические предметы.

Наконец из зала выволокли последних гостей, которые пинались и визжали. Но их крики только усилились – крики боли и ужаса эхом разносились по всем залам. Крона сделала все возможное, чтобы не дать им снова зайти в зал, и сосредоточилась на своей задаче. О людях позаботятся стражи. А о варге и магии позаботятся регуляторы.

Сейф, в котором перевозили экспонаты, лежал, накрытый тканью, в задней части помещения. Как только зимний сад опустел, она бросилась к нему, сдвинув саблю на бок, открыла крышку, вынула специальные коробки, предназначенные для упаковки каждого предмета.

Взяв по три коробки в каждую руку, она развернулась и… в этот момент на нее налетело что-то тяжелое, сбив с ног. Она рухнула на пол. Коробки разлетелись в разные стороны, скользя по полированному мрамору. Тяжесть придавила ее к полу, не давая подняться, царапая форму. Ее вдавили лицевым щитком в пол и крепко держали за руки.

Крона начала вырываться. Она высвободила одну руку и потянулась к сабле. Но попытка не увенчалась успехом – от оружия ее отделяло несколько дюймов.

Острые ножи – или когти, когти – вонзились в зажатую левую руку, разорвали рукав, сдернув браслет и царапнув кожу.

Как только браслет отлетел прочь, она почувствовала себя так, будто из тела вырвали нить, удерживающую спасательный круг, надетый на ее сердце. Она чувствовала, как он, невидимый, дюйм за дюймом выходит из нее – рвется сам и рвет тело.

В левый браслет был вставлен магический желтый топаз – камень, пропитанный позаимствованным мужеством. Его магия заполняла пустоты, созданные ее страхами, накладывала повязки мужества на раны эмоций.

Но теперь камня не было. Двадцать семь сотых грамма мужества исчезли.

На спине у нее, возможно, сидел варг, и от этой мысли ее собственное мужество испарилось полностью.

От страха перехватило горло, и с последним глотком воздуха она уловила запах гниющей шерсти и вонючее дыхание. Животный запах. Он заставлял думать о крови и костях, о рвущейся плоти и открытых ранах. И гное. Варг всегда покрыт гнойниками, будто сам воздух заставлял их кожу вскипать и гореть.

Сейчас я умру, мысленно закричала она, хотя паника захлестнула ее настолько, что она едва ли могла выражать свои мысли словами.

Монстр продолжал царапать ее когтями, рвать за плечи и намеревался сорвать шлем. Он бил ее головой об пол, выдавливал воздух из легких и кровь из раны.

На нее вдруг нахлынули воспоминания о том, самом первом нападении варга, когда она была маленькой – много лет назад. И эти воспоминания пронеслись в голове, как рой саранчи. Она знала, что будет дальше. После того как варг сбил вас с ног, он начинает рвать добычу на мелкие кусочки, тщательно пережевывает и только потом глотает.

Сегодня вечером она отвернулась – не могла смотреть туда сквозь волнистую рябь зеленого стекла. Все это она уже видела раньше – в гротескном живом цвете, чувствовала запах пережеванной человеческой плоти и слюны варга, и горячего желудочного сока.

Она видела, как это происходит прямо у нее под носом.

С ее отцом.

В голове внезапно вспыхнула картинка.

Темная, темная кровь. Зияющая дыра на месте горла…

Вдруг в ушах раздался рык, но это был какой-то странный рык – неправильный. Она знала, как рычат варги – это потусторонний звук. Звук, который не может воспроизвести никакое другое существо. Глубокий и одновременно высокий, далекий и одновременно близкий. Рык варга вибрирует, отдается в костях. Этот звук был другим.

Ее мужество, может, и испарилось, но у нее был еще один браслет на правой руке. Решимость, дарованная красным гранатом.

Пинаясь и извиваясь всем телом, она потянулась к сабле. Она хотела растянуть сухожилия, нарастить пальцы.

Клинок бессилен против варга.

Но я хотя бы умру с оружием.

Пальцы нащупали головку эфеса, крепко ухватились за рукоять и с силой вытянули клинок, преодолевая хватку за предплечье. Помогая себе криком, она резко повернулась назад, описав клинком гигантскую остроконечную дугу.

Лезвие вонзилось в цель. Существо издало гортанный, булькающий вопль и перестало ее трепать. Крона тут же оттолкнула его, хоть и с трудом. Пока оно билось в агонии на боку, она отползала прочь по полу. В зале раздавались и другие крики. Ругались люди: «Оставь его! Он мертв, оставь его!» Затем послышался удаляющийся топот ног.

На ватных ногах Крона поднялась, выпрямилась. У основания сейфа неподвижно лежала серо-коричневая куча, проткнутая саблей, как закуска – из тех, что подавали на приеме. Под ней растекалась лужа крови, подтверждая ее подозрения.

У варгов нет крови.

Она пнула кучу, перевернула ее и обнаружила огромного мужчину, одетого в костюм, имитирующий варга. Он взял пару кастетов и приварил к ним клинки, сымитировав когти.

Сабля пробила ему шею, но он еще был жив. Ее меч застрял в тяжелой ткани костюма, возле горла. Он зажал рану дрожащей бледной рукой. По телу пошли судороги, когда он попытался вдохнуть.

Без колебаний Крона опустилась рядом с ним на колени. Оторвав кусок рукава, она сделала подобие бинта и затянула им рану.

Страх по-прежнему владел ею и мешал думать. Почему человек был в костюме варга? Почему чудовище снаружи перестало бить в окно? Почему сейф все еще открыт и почему везде так много битого стекла?

Она обратила внимание, что у основания ближайшей кадки с папоротником что-то тускло мерцало. Нежные листья растения, словно защитный занавес, прикрывали ее браслет, заряженный мужеством. Ненадолго забыв про раненого мужчину, она рванулась к нему и натянула на ободранную руку. Под оправой драгоценного камня ее пронзила острая боль, но только на мгновение. Нить, вырванная из тела, теперь будто поплыла внутри, закручиваясь успокаивающими спиралями, пока не достигла груди.

Как только одолженное мужество уничтожило страх, Крона окончательно успокоилась, и случайные кусочки информации встали на свои места. Большое количество битого стекла, маскировка под варга, другие голоса… Коллекция магических предметов. О нет. Нет, нет, нет…

Несколько витрин стояли пустыми, но она пока не могла сказать, что забрали.

– Не двигайся, – сказала она раненому, зажав рану ладонями.

Она не была уверена, но боялась, что порез оказался слишком глубоким.

Не умирай. Живи, живи. У меня есть вопросы, и ты должен остаться в живых, чтобы ответить на них.

В варга, стоявшего у широкого окна зимнего сада, иглы летели одна за одной. Каждая вспышка, предшествующая выстрелу, озаряла стрелка – Де-Лия. Она уверенно и решительно двигалась к монстру, расправив плечи, держа его под прицелом. Выстрелы били точно в цель, и вскоре она уложила существо.

Из задних и передних лап торчали длинные иглы, пригвоздившие его к земле посредством магии. Вонзаясь в зверей, куски металла действовали как крепкие колья или копья и лишали их возможности двигаться.

Теперь, когда настоящий монстр был обездвижен, Крона и в нем заметила нечто необычное. Его мех серебристо блестел и был совсем не похож на матово-коричневые и красно-бурые цвета настоящих варгов.

У входа в зал снова раздался топот, крики: звали целителей, просили больничные каталки, обрезки ткани для перевязки.

Все, на кого напал варг, скорее всего, мертвы, и целитель им уже не поможет. Возможно, и напавший на нее человек, переодетый варгом, тоже отнял жизни у нескольких человек.

Будучи все еще на взводе, Крона не решалась позвать на помощь. Если в зале находился один переодетый монстр, который резал людей металлическими когтями, то могут быть и другие. Еще через несколько минут она услышала шаги – кто-то направлялся к ней. Крона осторожно высвободила саблю из шкуры поддельного варга, снова приготовившись к схватке.

Но это была Де-Лия. Ствол ее пистолета все еще дымился.

– Ты в порядке? – сразу же спросила она, осмотрев залитый кровью пол

Ее взгляд под шлемом остановился на мохнатой куче рядом с сестрой.

– Итак, это был прыгун, – выдохнула она, пересекая большими шагами комнату.

– Я в порядке. И это не варг, – сказала Крона. – Это человек. Ему нужна помощь. Нам нужен целитель.

– Теперь понятно, почему в зале раненые. Они их закололи, но не съели. Интересно, почему…?

И тут она поняла, почему. Де-Лия быстро направилась к экспонатам, хрустя ботинками по разбитым стеклам витрин, и посмотрела, что осталось. Остались нож, плафон, шприц, три ожерелья, но – только четыре маски. Брошь тоже исчезла.

– Пропала маска Шарбона, – сказала Де-Лия.

– Это был отвлекающий маневр, – выдохнула Крона. – Значит были и другие.

– Да, – сухо ответила Де-Лия. – И теперь два самых опасных в мире магических предмета снова будут гулять по городу.

Глава 2

Крона

Вот значит, каково это – распускать нити своей жизни, следуя за ними. Чем больше я пытаюсь связать их в аккуратный управляемый узел, тем больше они растягиваются, истончаются и рвутся с сухим треском. Поддерживать порядок нелегко. Ломать всегда проще, чем созидать – таков уж этот мир. Ты нужна мне, но я знаю… Понимаю… Невозможно вернуться в прошлое. И нельзя повернуть время вспять. Сделанного не отменить.

Участок регуляторов второго округа Лутадора оживлялся почти каждый вечер, но сегодня он бурлил тревожной энергией. И регуляторы, и администраторы носились туда-сюда по большой открытой главной площадке, как разгневанные вороны на месте убийства сородича. Таких краж в их практике не случалось. Запрещенные магические предметы умыкнули из их собственной экспозиции – прямо из-под носа. Это был позор.

Провал. Который мог привести к пыткам и смерти.

Исчезла маска Хаоса Шарбона. Того самого Шарбона, который разделывал своих жертв до неузнаваемости, который убивал людей так жестоко…

Капитан Хирват (так Крона должна была называть Де-Лию в участке) и Трей поместили плененного варга в камеру изоляции. Того, который стоял у окна. Как и подозревала Крона, они идентифицировали его как пожирателя эмоций. Сейчас они утыкали его почти всеми золотыми иглами, которые имелись в их запасе, и заперли в позолоченной клетке внутри магической стеклянной камеры.

Двое других схваченных варгов были отражателями. От них было очень сложно уклониться: они умели копировать каждое движение жертвы и таким образом предвидели, куда она побежит дальше. Этих они зафиксировали железными иглами в железной клетке и даже скрепили тварей вместе.

Пока они разбирались с монстрами, Ройу, Саша и Табита подготовили оставшиеся магические экспонаты к возвращению в хранилище. Крона прошла мимо стола Табиты, когда та отложила в сторону пустые коробки для камня отчаяния и маски Хаоса. Взгляд Табиты потемнел, и она уставилась на Крону, как на масляное пятно, пока та шла к лестнице, ведущей вглубь участка. Крона не сомневалась, что Табита винила ее в пропаже вещей, даже если она никогда этого не озвучит.

Крону и человека, с которым она вступила в схватку, отправили к местным целителям в подземное крыло хирургии. Де-Лия не разрешила отправить этого человека в государственную больницу. Она тут же арестовала его, несмотря на то что он истекал кровью, лежа на полированном полу.

Когда-то этот участок был военным складом – еще в те дни, когда пять городов-государств постоянно угрожали друг другу войной. Стены были сложены из белого, грубо отесанного известняка, поэтому здесь было холодно даже летом. Большая часть участка находилась под землей и была покрыта слоем дерна.

Комплекс находился в восточной стороне города и был отделен от теснящихся многоэтажных зданий Лутадора несколькими холмами и невысокой стеной. Слева от старого оружейного склада раскинулись казармы, куда большинство регуляторов возвращалось в конце рабочего дня. За казармами располагались конюшни. Войти и выйти можно было через единственный хорошо охраняемый КПП, к которому вела узкая дорога.

Большинство коллег считали казармы домом, но не Крона. Поэтому ей пришлось сидеть у целителя, который обрабатывал ей рану, а не слушать сладкие звуки теплой постели.

Руки целителя скользили по ее руке, а она смотрела на обломок кирпича на противоположной стене. На рану он положил мазь, которая не щипала, и наложил швы, и ей пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать ругательства. Когда он закончил, свежие, белые как соль повязки резко выделялись на ее черной коже. Раны были глубокими, и каждый раз, когда она двигалась, вся рука пульсировала болью.

С одной стороны, было приятно сидеть без шлема и смотреть в глаза целителю, с другой – она чувствовала себя уязвимой и не могла скрыть, как сильно подействовала на нее эта схватка.

– Подними руку, – сказал целитель, мастер Уткин, показывая, как ей следует поднять локоть. – И как?

– Лучше, – солгала она, не желая показывать боль или страх.

Целитель нахмурился. К настоящему времени он уже понимал, когда она притворяется. Слишком давно он работал с ней в участке.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил он.

– О чем?

– О страхе. О варгах – настоящем и фальшивом. Прошло много времени с тех пор, как ты столкнулась с ним.

Крона рассеянно почесала рану. Она не любила обсуждать свои чувства. Большинство людей не знали о ее страхе варгов, и она бы предпочла оставить все, как есть. Однако правила требовали держать все под контролем, чтобы сохранить преимущества и полномочия. Слабость была неприемлема.

Но целителям необходимо знать все о здоровье своих пациентов, чтобы должным образом заботиться об их благополучии. Скрыть свой страх от него она не могла.

И ее спецбригада знала. Она уверена, что этот страх был ее черной меткой: сначала Де-Лия берет в их ряды свою маленькую сестренку – и в течение трех лет она прекрасно справляется с обязанностями регулятора, хотя и не совершает подвигов. Но потом у младшей Хирват возникла варгангафобия, и она практически завалила экзамен по стрельбе из пятизарядника.

Крона надеялась, что ее неудача не создаст проблем, что она еще потренируется и улучшит результаты. Большинство регуляторов ни разу не сталкивались с варгами за всю карьеру. Да, регуляторы проходили спецподготовку по нейтрализации варгов, но только для того, чтобы знать, как действовать на случай непредвиденных обстоятельств. А за то, чтобы не допустить тварей в пределы Лутадора, отвечал Пограничный дозор. Это их задача.

Варги – это чудовища, населяющие Закрайе – пустошь за краем Долины. Существа, которых невозможно удержать за магическим, созданным богами барьером. Пограничный дозор отвечал за сдерживание как можно большего количества варгов, чтобы они не опустошали деревни и не нападали на города.

Уткин раньше служил в Пограничном дозоре.

Он понимал, что такое варг, знал, какой вред они могут причинить и какой ад могут устроить, сея страх.

– Я не хочу об этом говорить. Проехали, – сказала она.

Его голова была выбрита наголо совсем недавно, густая седеющая борода аккуратно подстрижена. Он подергал себя за кончики торчащих кверху усов, держась прямо, как солдат, которым и был. Военная выправка останется с ним навсегда. Она помнила, что ее отец тоже всегда пребывал в постоянной готовности к неожиданному.

– Страх отразился на работе?

– Нет.

Уткин не стал возражать. Просто замолчал. Повисла полная тишина, долгая, застывшая в ожидании.

– Может быть, – тихо признала она.

– Я сейчас изучаю некоторые новые взгляды на фобию, новые подходы к лечению. Как только я закончу исследование, мне бы хотелось начать с тобой новый курс.

Внутренне Крона оживилась. Другие целители уже давно не предлагали ей ничего нового. Но внешне она себя не выдала.

– Если захочешь, конечно, – добавил он. – Это может быть тяжело и сложно. Но если твои проблемы будут по-прежнему связаны с варгами, то стоит попробовать. Я возлагаю большие надежды на новый метод.

И если это дело будет по-прежнему связано с варгами…? Крона не хотела даже думать, что ей еще раз придется столкнуться с монстрами во время его расследования.

– Мы скоро вернем магические предметы, – тупо сказала она. – Тогда и поговорим.

Он нахмурился, но уговаривать не стал.

– Скажи «а», – приказал он.

Она так и сделала, и он положил ей в рот минеральную таблетку.

– От боли, – пояснил он. – Наплечник ты какое-то время носить не сможешь – пока не заживут раны, ясно?

– Да.

Использование любой личной магии так или иначе сказывалось – физически или ментально.

Он одобрительно кивнул, затем собрал свои снадобья и отпустил ее.

Вместо того чтобы подняться в главную галерею и передать отчет регистратору, она прокралась в ближайший холл. Фальшивого варга привезли в хирургию, и там над ним трудились три целителя и куча их помощников, но в помещении снаружи стояла тишина. Она прижалась ухом к двери, пытаясь уловить хоть какие-то звуки – разговор или лязг металлических инструментов. Но услышала только тишину.

Она толкнула толстую, обшитую панелями дверь и осторожно заглянула. Один целитель стоял, склонившись над пациентом, лежащим на койке. Костюм варга теперь сменила тонкая накидка, на горло была наложена повязка – почти такая же, как у нее на руке, – но сквозь нее уже просочилась кровь. Она заметила татуировки на голени и на левой руке. Татуировки были строго запрещены. Наносить себе увечья считалось омерзительным. Как ни странно, но наказанием за это служило дальнейшее нанесение увечий – удаление художеств с кожи.

На открытой, безвольно свисавшей руке тоже имелись метки. Ее внимание привлекла та, что была на большом пальце – клеймо.

Услышав скрип петель, целитель повернулся.

– Он спит, – голос прозвучал резко.

– Мне нужно допросить его, – сказала она, входя в комнату.

– Навряд ли он сможет быстро заговорить снова. Мастерски вы его прокололи – сохранив жизнь.

– Дело не в мастерстве – просто повезло.

Она сделала вид, что резкий запах медицинского спирта не дает ей приблизиться к койке, но на самом деле она не доверяла себе. Теперь, когда кровь перестала литься – и из ее, и из его ран, – она больше не чувствовала панического желания сохранить ему жизнь. Жаркий гнев ударил ей в голову, во рту стало сухо.

– Когда он очнется?

– Трудно сказать. Но он точно не сможет ничего вам сказать.

– Я надеюсь, что ради себя самого он сумеет написать, – ответила она.

Прищурившись, она еще раз внимательно изучила лицо человека, лежавшего без сознания, и оставила его заботам целителя.

В холле ждала Де-Лия, прислонясь к каменной стене, приставив к стене ногу в ботинке. Она тоже сняла шлем, обнажив строгое худощавое лицо и бритую голову. Ее кожа была даже темнее, чем у Кроны, почти такой же черной, как форма. Она выглядела спортивной, грациозной, но уставшей.

– Как он? – спросила она.

– Без сознания, – с горечью ответила Крона.

– А ты?

Она оттолкнулась от стены и осторожно положила раненую руку Кроны себе на ладонь, критически изучая работу целителя. Рукава капитанской формы были покрыты серебристыми пятнами.

– Заживет, будет еще один шрам – и все дела.

Де-Лия кивнула, соглашаясь с этим утверждением и одобряя бодрый тон.

– А что с варгами? – спросила Крона.

– Обезврежены. Гонец сообщил о нападении на Пограничный дозор три недели назад. В лагере, когда груз направлялся в хранилище. Было украдено несколько банок с аннигилированными варгами.

– Три недели? На приеме резвились не контейнированные аннигилы, а вполне материальные монстры.

– Тот, кто украл банки, должно быть, принудительно откармливал их, поэтому твари и пришли в себя так быстро.

Де-Крона не могла в это поверить. Если эти вполне осязаемые варги три недели назад сидели в банках, значит, чтобы набрать силу, они должны были съедать по человеку в неделю. Где набрать столько жертв? Отбросы из Подземья? Шахты? Трудовые лагеря?

Варги пожирают людей – только людей. Но если они долго не едят, то становятся бесплотными. Нематериальными. Выглядят, как клочья тумана. Но этот туман все равно может нападать и убивать. Если вы его вдохнете, варг сожрет вас изнутри.

Вот поэтому варги столь ужасны. Их невозможно убить. Нельзя изрубить на куски или сжечь дотла. Единственный способ нейтрализовать их – пронзить иглами, но и иглы должны быть особыми. Всего существует пять видов варгов. А значит стрелок из пятизарядника должен всегда иметь при себе иглы разных типов: золотые, серебряные, железные, никелевые и бронзовые.

После того как вы пронзили варга подходящими иглами, крепко пришпилив его к месту, его необходимо заключить в специальную камеру-изолятор и морить голодом. Тогда он превращается в туман, и его можно втянуть в банку из магического стекла – изолирующую колбу при помощи специального штуцера из подходящего металла. Хороший варг – это варг, изолированный в банке, которая лежит на полке далеко и глубоко в подземных хранилищах Холма-каземата. В таком виде их можно безопасно перевозить и легко переносить – как консервы.

– Сколько варгов было украдено?

– Троих мы захватили. Но могу поклясться, что я пристрелила четверых, – сказала Де-Лия.

– Его могли украсть из другого места.

– Или он мог быть фальшивкой – вроде того, которого поймала ты, – сказала Де-Лия. – Потому что я уверена, что попала в него.

– Все заряды потратила?

Де-Лия отвела взгляд.

– Нет.

Она потерла руку, которой стреляла – на ней был виден легкий химический ожог. Кончики указательного и среднего пальцев тоже были перевязаны.

– А что с пальцами?

– Укололась иглой для штопки вчера утром. Немного покровило – ерунда, – отмахнулась Де-Лия от вопроса.

– Опять? Может, попросишь маму штопать тебе одежду.

Тут Крона заметила, как что-то блестит на коленях Де-Лии.

– А это ртуть? – спросила она, кивая на пятна на форме Де-Лии.

– Да.

– Значит, они облили варгов ртутью, чтобы скрыть их от детекторов Дозора – вот почему те подошли так близко. Никогда бы не подумала, что можно разработать такой… такой план… даже не знаю, как назвать…

– Абсурдный? Дикий? Только сумасшедший мог подумать, что удержит варга под контролем. Бьюсь об заклад, они сожрали и нескольких хэндлеров, потому и набрали силу так быстро.

Но этот дикий план сработал, подумала Крона, не меняя выражения лица. Нападение варгов было идеальным отвлекающим маневром.

И если бы у меня был пистолет вместо сабли, у нас было бы гораздо меньше шансов продолжить расследование. Это была не то чтобы интуитивная прозорливость, но определенно счастливая случайность. Черт возьми, если бы у нее в руках был пятизарядник, ей бы ни за что не удалось раскрыть этот обман.

Особо гордиться, конечно, нечем – подумаешь, человека поймала. Зато кто-то унес огромный рубин с отчаянием и маску убийцы. Праздновать, в общем, тоже нечего.

Но поэтому именно я должна исправить эту ошибку. Должна вернуть украденное. Она не могла разочаровать сестру. Иногда Кроне казалось, что она всю жизнь только и делает, что исправляет собственные ошибки. Пришел черед еще одной. В общем, есть Де-Лия и есть Де-Крона. Де-Лия была сильной, красивой, успешной и уверенной в своих силах. А Де-Кроне хотелось обладать всеми этими качествами.

Я исправлю эту ошибку, решила она. Вот увидишь.

– Теперь сюда мартинетов направят? Чтобы провести расследование? – спросила она.

Контроль за нарушениями в сфере правового регулирования осуществляли следователи-мартинеты. Если слово регулятора было законом, то слово мартинета было священной и абсолютной истиной.

– Да, они уже здесь.

Сердце Кроны упало.

– Они поставят под сомнение мое назначение в твою бригаду.

– Не поставят. Ты все сделала правильно. Если кто и виноват в случившемся, так это я. И только я.

– Именно это меня и беспокоит. Ты же просила, чтобы меня – твою сестру – назначили в твою группу… А они серьезно относятся к кумовству, – это слово она произнесла с трудом.

– Это не кумовство, – ответила Де-Лия, отталкиваясь от стены.

Ее усталость улетучилась, сменившись напряжением, которое проявлялось в ней в ответ на оскорбление.

– Я собрала сильнейшую команду, тщательно подбирая людей. Каждый из вас обладает особыми навыками. И собрав вас в группу, мы еще больше усилили их. Тебя бы просто не назначали в мою группу, если бы считали по-другому. Я не принимаю официальных решений, исходя из личных чувств.

Это было правдой. Де-Лия была эффективна и прямолинейна. Она не позволяла страстям мешать работе, потому что прежде всего презирала некомпетентность, которая сопровождалась такой эмоциональностью.

– Это знаю я, – сказала Крона, положив неповрежденную руку на плечо сестры в утешение. – Но не мартинеты.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Если ты должна будешь признаться в покровительстве, скажи, что меня не должно было быть в бригаде.

– Тебе не нужно винить в этом себя.

– Почему же? Возможно, если бы на моем месте был кто-то другой, он бы не отвлекся на скорбные воспоминания об отце. И тогда они бы обвинили в случившемся стражей Ночного дозора за непрофессиональные действия. И экспонаты бы не украли, и маска Шарбона осталась бы под контролем регулятора.

– Пусть мартинеты проводят собственное расследование, – сухо ответила Де-Лия. – Вся моя группа действовала профессионально и правомерно. Слышишь? Они не станут приносить в жертву одного из нас, чтобы обвинить ради обвинения. Мы найдем магические предметы и вернем их на место, а воров вздернут. Ясно?

– Да, – Крона заставила себя улыбнуться.

Преданность Де-Лии делу всегда вызывала удивление.

– Отлично. Ты в состоянии продолжить работу? – спросил Де-Лия.

Она поймала себя на том, что прижимает раненую руку к груди, и быстро опустила ее.

– Конечно.

– Тогда, после того как тебя допросят мартинеты, отправляйся в замок Главного магистрата и побеседуй c его сыном и домашней прислугой.

Айендар-младший появился как нельзя вовремя, и это в лучшем случае выглядело подозрительным. Но инстинкты Кроны подсказывали ей, что это просто совпадение.

– Ночной дозор не задержал его?

– Магистрат не позволил.

– А, ну да, конечно.

– С тобой поедет Трей.

Трей был их хорошим другом. Сестры знали его с детства, что вполне может стать еще одним поводом для выявления мартинетами случаев кумовства. Он был упрям и целеустремлен, и Крона знала, что ему не очень понравится это задание. В его обязанности входило взаимодействие с Дозором, и основное внимание он будет уделять им. А визит в дом Айендаров станет нежелательной дополнительной нагрузкой.

Но спорить с капитаном по этому поводу она не стала.

– Понятно, – ответила она. – А маску Леру можно получить?

– Конечно.

Крона развернулась, чтобы уйти, но Де-Лия остановила ее, положив руку на плечо.

– У нас только сорок восемь часов, а потом след, скорее всего, остынет, – сказала она.

– Знаю, – мрачно ответила Крона. – И тогда…

– Если маска Шарбона останется на свободе? Тогда наступит Хаос.

Если в деле замешана магия, то в половине случаев именно этим все и заканчивалось.

Глава 3

Мелани

Два года назад

В городе все пахло роскошью – даже звук колокольчика в лавке. В деревне колокольчики всегда звенят оловянным глуховатым звоном, потому что их делают из маленьких и не очень нужных предметов. И деревенских жителей тоже легко узнать по их раскатистому тягучему выговору, который является визитной карточкой их простого воспитания.

Мелани очень хорошо это знала, когда открыла рот, чтобы обратиться к лавочнику.

– Мне нужна маска, – произнесла она как можно четче и яснее.

И я хочу спасти маму, добавила она про себя.

Тусклые глаза внимательно разглядывали ее от заляпанной грязью юбки до изъеденной молью шляпы, а губы все время недовольно кривились. У лавочника было длинное гибкое тело и не менее длинные конечности и нос. Он открыл рот и медленно заговорил. Мелани не поняла, почему: то ли потому, что словам требовалось много времени, чтобы проскользнуть по такой длинной груди, то ли потому, что он счел ее туповатой.

– Ты пришла в лавку, где продаются маски. Ясно, что за маской. Какая тебе нужна?

Она украдкой поглядела по сторонам. Все стены были увешаны резными масками всевозможных форм и узоров. Яркие и темные цвета сплетались в разнообразные орнаменты, рассказывая самые разные истории. Зияли разверстыми пастями экзотические животные. Злобно ухмылялись демоны, кривя гротескные асимметричные морды. Корчили рожи карикатурные изображения людей.

Она ссутулилась, избегая встречаться глазами с их холодными, пустыми взглядами. Они выжидающе следили за ней, пока она выбирала. Как много мертвых лиц. По спине пробежала дрожь.

Она точно не знала, за какой маской она пришла. Может, за рогатой совой? Или вон за той, где на лбу того, кто ее наденет, будет отдыхать свернувшийся в клубок ленивец, а резные ветви джунглей прикроют глазницы? А, может, вот за этой – перевернутое лицо демона, с которого сдергивают шкуру, как тянучку, а владелец будет выглядывать из его открытого перевернутого рта.

– Мне нужна маска целителя. Его звали Август Белладино. Он есть здесь?

Лавочник ухмыльнулся, будто знал что-то такое, чего не знала она. А, может, вспомнил какой-нибудь неприличный анекдот.

– Он есть. Тебе в аренду или купить? Знания мастера Белладино обходятся, – он глубоко нахмурился, – недешево.

Интересно, что он считал дешевым? Любой магический предмет в этой стране стоит дорого. Но между «дорого» для города и «дорого» для деревни лежала целая пропасть.

– В аренду, – ответила она и полезла в сумочку.

Она вытащила почти все свои ампулы с минутами.

– Этого хватит?

В деревне обмен производился по курсу шестьдесят за одну. Один час использования за ампулу с минутой.

Она немного виновато посмотрела на ампулы со временем. Ведь она могла бы передать время маме. Только в этом не было смысла. Это лишь добавило бы ей несколько минут мучений, а Мелани хотелось добыть для нее годы здоровья.

В магазине снова звякнул колокольчик, и Мелани через плечо взглянула на нового посетителя. Вошел молодой человек с темной кожей, на несколько лет старше ее. Он выглядел по-городскому: острые грани, четкие линии.

Ее щеки вспыхнули. Ей было неловко, что ее разговор с лавочником кто-то подслушивал.

Лавочник сердито посмотрел на него, и его раздражение усилилось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать молодому человеку, но передумал. Вместо этого он подсчитал минуты Мелани.

– Хватит. На полтора дня.

Ее сердце упало.

– Я надеялась хотя бы на три. Целитель в нашем поселке сказал, что мне надо побыть в маске три дня.

– Тогда приезжай, когда накопишь полную стоимость.

Он нетерпеливо постучал пальцами по прилавку.

– Пожалуйста, – ее голос дрогнул, и она с трудом сглотнула. – У меня больше нет времени собирать время.

Она вынула оставшиеся ампулы из сумочки. Эти последние минуты предназначались для оплаты за гостиницу, но маска была важнее. Если придется, Мелани и ее мать проведут несколько ночей на улице.

– Все равно мало, – холодно ответил он.

Она почувствовала, как что-то коснулось ее руки, и увидела, как темнокожая рука положила целую кучу ампул со временем на прилавок рядом с ее рукой.

– Этого должно хватить, – сказал молодой человек.

Глубокие черные глаза на мгновение задержались на Мелани. Она открыла рот, но не знала, что сказать.

– Я же просил вас больше не приходить сюда, – сказал клерк. – Вы пугаете моих клиентов.

– Я никого не пугаю, – с негодованием ответил он, в возмущении приподняв брови. – Ей я помогаю заплатить. Тебе даю деньги. Ты дашь ей маску?

– А есть ли у нее надлежащие документы? – спросил лавочник, говоря в пространство, мимо Мелани. – Получила ли она разрешение регулятора, чтобы носить ее? Здорова ли она телом и умом?

Мелани снова полезла в сумку. В участке регуляторов, куда она пришла за разрешением, было холодно. Ходили туда-сюда внушительные фигуры – все в черном, с лицами, спрятанными под высокими шлемами. Регулятор, который изучил ее запрос и подписал бумаги, ничего не говорил, просто задавал вопросы по форме. Она старалась не смотреть в темно-вишневое стекло его лицевого щитка.

– Да-да, сейчас…

Она развернула листы бумаги в качестве подтверждения, что ей выдали разрешение на ношение маски нулевой величины пятого уровня важности и что она прошла проверку психического и физического состояния.

Она не знала, что именно означают термины «нулевая величина» и «пятый уровень», и ей было стыдно спрашивать, лишний раз показывая свою бедность, неприкаянность и необразованность. Она знала только то, что магической маской легко пользоваться и что это описание относится к маске мастера Белладино.

Не говоря ни слова, лавочник вышел из-за прилавка и направился к дальней стене. Очень осторожно он снял с крючка одну из деревянных масок с рельефным изображением животного. Это была древесная лягушка, карабкающаяся по виноградной лозе, оглядывающаяся через плечо. Вокруг вырезаны листья, ветки и пара маленьких экзотических птиц. В глазах лягушки были отверстия для того, кто наденет маску.

– Маска мастера Белладино, – сказал лавочник, протягивая ей маску. – Оплачено за неделю.

– Такая легкая, – сказала она, бережно касаясь маски.

В деревне людям приходилось вырезать посмертные маски из кедра или сосны, а не из бальсы[5], привезенной из Асгар-Скана. Никто из ее знакомых не мог позволить себе разрисовать маску, не говоря уж о том, чтобы зарядить ее магией. Прижав маску к груди, она повернулась к молодому человеку.

– Спасибо, – сказала она, – я верну вам долг. Я найду время или могу сразу отработать минуты. Может, я и выгляжу слабой, но могу весь день пахать поле или убирать дом, или…

– Мы что-нибудь придумаем, – лицо его было приветливым, но выражение суровым. – Где вы остановились?

– В гостинице для бедных, на…

Обрадовавшись удаче, она забыла, что ей больше нечем платить за гостиницу. Ее взгляд упал на ампулы. Он прочитал ее мысли.

– Этот вопрос мы тоже решим. Я работаю в гостинице «Крик Сайд» и могу предоставить вам комнату, если захотите.

– Это было бы замечательно. Большое спасибо, месье…

– Лейвуд.

– Мелани Дюпон. Я заберу маму, и мы сразу приедем. Я не могу… я имею в виду… – она была так счастлива, что не смогла найти подходящие слова. – Просто я не думала… – она переминалась с ноги на ногу, желая уйти как можно быстрее.

– Идите. Увидимся вечером.

Голова у нее закружилась от волнения и благодарности, и она убежала прочь. Не успела она открыть дверь и еще раз услышать звук колокольчика, как месье Лейвуд схватил ее за плечо.

– Будьте осторожны, – мрачно сказал он. – Не теряйте бдительность.

Она рассеянно кивнула, уже держа руку на двери. Уходя, Мелани краем уха услышала начало разговора между Лейвудом и лавочником. Она остановилась у двери, чтобы прислушаться.

– Вы не объяснили ей, – сказал Лейвуд.

– Это маска целителя, нулевой величины, – сказал он с пренебрежительной усмешкой.

– Не получится, как со мной?

– Все будет в порядке.

Разговор закончился, и она поспешила дальше. Мелани была слишком счастлива, чтобы гадать, что они имели в виду.

* * *

Обратный путь к убогой гостинице был долгим, но Мелани не роптала. Она шла, крепко прижимая к груди средство спасения матери и по пути любуясь скульптурами из декоративного цветного стекла и железа. Город внушал Мелани страх, но был по-своему красив. Вокруг возвышались пятиэтажные строения с широкими разноцветными окнами. В городе не было никаких излишеств. Все было построено с учетом формы и предназначения. Иногда предпочтение отдавали первому, не обращая особого внимания на второе.

Большинство улиц в Лутадоре были устроены так, чтобы тем или иным образом взывать к пяти божествам с помощью узоров из пяти точек и пяти сторон, из-за чего многие улицы пересекались под странными углами. Здания в конце кварталов часто имели острые углы, в которых находились необычные комнаты. В деревне никто не строит такие странные дома. В деревне ценится практичность, а не символизм, особенно если денег у тебя гораздо меньше, чем здравого смысла.

Но, возможно, это несправедливая оценка. Дело не в том, что Мелани питала неприязнь к горожанам, она просто лучше понимала сельских жителей. В деревне она чувствовала себя как в уютном и удобном доме, там жила ее семья, там все было по-простому. А город казался ей холодным, чужим и многоликим.

Она была так рада, что наконец – наконец-то – нашла способ помочь своей матери, что подумала о том, что надо зайти в котерию[6]. Она очень давно не посещала службы. Не из-за недостатка веры, а из-за недостатка средств. До ближайшей к ее дому котерии пришлось бы ехать целый час. Но она боялась оставить мать одну так надолго. А вдвоем с Дон-Лин ехать слишком тяжело. Мелани привезла ее в Лутадор, потому что это была их последняя надежда. Целитель в их деревушке сказала, что жить Дон-Лин осталось не больше месяца.

И у Мелани не было причин сомневаться в этом мрачном прогнозе. Вся семья ее матери умерла от той же тяжелой болезни задолго до рождения Мелани. Требовались решительные меры, и Мелани не хотела сдаваться. Теперь, когда мать практически спасена, она решила, что будет правильно поблагодарить богов лично. В городе было полно котерий. Она купила карту и увидела, что они расположены в местах силы – на холмах или в центре пентаграмм пересечения дорог. По дороге в гостиницу котерий не стояло, но она заметила храм в переулке, когда шла в квартал магии.

Еще бы вспомнить, где…

Она обнаружила, что храм спрятался между какой-то юридической конторой и закусочной, в окне которой висели глазированные утки, а вдали отбивала время часовая башня. Это скорее был подъездной туннель, а не переулок. Но за зданиями он расширялся, образуя общий открытый двор. Полуденное солнце освещало верхушки высоких зданий, посылая яркий луч света прямо на алтарь.

Мелани медленно подошла, не желая беспокоить тех, кто мог молиться внутри. Но внутренний двор храма был пуст.

Там находился белый алтарь из мыльного камня высотой примерно до плеч, с отшлифованными углублениями для небольших статуй божеств. Хотя все божества более или менее похожи на людей, но у каждого имеются и не присущие людям особенности. Близнецы – женщина-Время и мужчина-Природа – обладали тремя комплектами распростертых крыльев. Бесполое божество Знаний опустилось на колени, скрестив руки под подбородком, пустая безглазая маска с острым носом плотно прижата к лицу, тело – в согбенной позе, как у старого человека. Левая рука интерсексуала-хранителя Эмоций лежала на сердце, а правая прикрывала рот, еще один комплект рук обвивал тело божества, похожего на вспышку солнечного света – слишком яркого, чтобы смотреть на него. Последнее углубление по традиции оставили пустым. Там должно стоять Непознанное – таинственное во всех отношениях божество.

В одном из углов алтаря висел венок из веток каштана, а голова божества Природы была посыпана серебристыми хлопьями. В остальном помост был чист и девственен.

Над ним развевалось на ветру белье на веревках. Она посмотрела наверх и не заметила железную подножку, выступающую у основания алтаря. Когда ее ботинок зацепился за нее, она вздрогнула и чуть не упала.

– Да что ж такое…

Железная подножка вдавилась под ее ногой, сжимая пружину. Она услышала несколько щелчков и звук, как будто падают металлические шарики, но не могла понять, откуда он идет. Вдруг железное ведро, подвешенное сверху на проволоке, наклонилось.

Мелани быстро отпрыгнула, опасаясь, что на нее прольется вода, помои или что похуже. Но вниз полетели крошечные розовые лепестки, осыпая алтарь.

Она поймала один на ладонь, несколько других приземлились на шляпу, а некоторые застряли в кудрях. Лепестки были не настоящие, а шелковые.

Она улыбнулась этому представлению

– Да уж… Такое увидишь только в городе.

* * *

Нацарапав благодарственное воззвание на молитвенном свитке, Мелани вернулась в гостиницу. Она прошла через темный вонючий коридор и вошла в обшарпанную комнату с заколоченными окнами и провисшим матрасом. Даже эта ужасная комнатушка была для них дорогой, несмотря на изрытые крысиными норами стены, странные запахи и гнусные звуки, разносившиеся по коридорам в любое время суток. Даже эта дыра была дорогущей. Поэтому Мелани не могла понять, как вообще можно позволить себе жить в городе.

– Мама. Мама, посмотри, – взволнованно сказала Мелани, присев рядом с кроватью без матраса и белья. Она развернула бледное лицо матери к маске. – Посмотри, какая красота.

– Ммм, – согласилась Дон-Лин, с трудом приоткрыв запавшие глаза, чтобы взглянуть на маску. Ее волосы рассыпались веером по грязной подушке, обрамляя костлявый профиль черным ореолом.

Мелани захотелось сразу же надеть маску, чтобы как можно скорее изучить способы исцеления, разработанные мастером Белладино.

Но она заставила себя подождать, пока они не переедут в «Крик Сайд». Само название подсказывало, что там точно будет лучше, чем здесь, где ей приходилось приставлять шаткий стул к двери, чтобы никто не забрался к ним в комнату с дурными намерениями, пока они спят.

При помощи доски, которую они принесли с собой, Мелани приподняла мать с постели и частично поставила ее на ноги. Затем пристегнула ее ремнями к доске с одной стороны. С другой стороны сделала из ремней петли и надела доску себе на плечи, как рюкзак. Дон-Лин уже несколько месяцев не могла самостоятельно сидеть. А ходить она не могла уже много лет. Мать вяло обняла ее сзади.

– Девочка моя. Моя хорошая девочка, – выдохнула она.

Мелани медленно подняла мать, стараясь распределить вес по всей спине.

– Сегодня ты кажешься легче, – обеспокоенно сказала она.

– И хорошо – тебе полегче идти, – сказала мать. – Надеюсь, скоро тебе вообще не придется обо мне беспокоиться. И ты сможешь жить своей жизнью, как и положено молодой женщине.

Да, подумала Мелани, но не по той причине, о которой ты думаешь.

– Конечно, ведь скоро тебе станет лучше, – сказала она.

Мать вздохнула.

– Да, конечно, обязательно станет.

Мелани ждала, что мать спросит ее о чем-нибудь еще, например, почему они переезжают или легко ли было достать маску. Но болезнь совсем обессилила ее и затуманила мозг.

Если Дон-Лин и заметила, как ужасно у них обстоят дела с точки зрения финансов, то предпочитала молчать. А Мелани не хотелось лишний раз расстраивать ее. Дом их совсем обеднел. Медленно исчезала хорошая мебель – ее продавали, чтобы купить лекарства или специальную еду. Крыша местами провисла, а дыры в ней грязной соломой заделывала Мелани. Когда-то их дом украшало великолепное витражное окно, от которого теперь остался только осколок.

Маска мастера Белладино была их последней попыткой вылечить мать. Если и она провалится, времени не останется совсем – ни в сумочке Мелани, ни в теле Дон-Лин.

Если Мелани не сможет спасти мать, то в итоге останется ни с чем. Тяжело вздохнув, она собрала скудные пожитки и побрела прочь из комнаты и из гостиницы.

Глава 4

Крона

Мама… ты бы видела, как она смотрит на меня, когда тебя нет поблизости. Она знает, что я могла бы это остановить, но не остановила. Это все из-за того дня на горе. Помнишь? Нет, наверное, не помнишь. Для тебя это был просто день – один из многих, когда мы играли вдали от дома. Но для меня… это был день, который отразился на всей моей последующей жизни.

Допрос, который устроили мартинеты, все тянулся и тянулся, и казалось ему не будет конца. Крона все время напоминала себе, что это их работа, что у них, как и у нее, есть обязанности, которые они должны выполнять. Тем не менее, выпустили ее только в четыре утра, и все ее тело изнывало от напряжения, а сила тяжести тянула его вниз сильнее, чем обычно.

И все же ее рабочий день еще не закончился. Если повезет, они с Треем прибудут к Айендарам к шести.

Трей Амадор сидел у себя за столом и заполнял отчет об инциденте вместе с одним из администраторов-ассистентов. Выражение его лица было таким, будто он сейчас взорвется – он напомнил Кроне сторожевую собаку, которая тихо рычит, ощерив зубы, и готова броситься на противника. Его напряжение, похоже, напугало девушку-администратора: если бы на ее месте была новенькая, она бы уже в слезах выбежала из комнаты.

– Да, – говорил он таким голосом, словно жернова мололи муку. – Все наши люди были на своих позициях, я уже говорил. – Он указал на несколько точек на наспех нарисованной карте места происшествия. – Ночной дозор должен был быть готов к работе с ртутью – они даже поставили часовых на каждом КПП. Они утверждали, что даже наняли дополнительных стражей, но их было непростительно мало.

Понятно, что он на грани. Он чувствовал, что провал Ночного дозора – это и его провал.

– Капитан направит кого-нибудь побеседовать с начальником Дозора, – сказала Крона, подходя к письменному столу и напустив на себя вид, наиболее подобающий регулятору. – Мы с тобой идем к Главному магистрату.

Он потер большим пальцем свой вздернутый нос. Его черные волосы и черные, глубоко посаженные глаза оттеняли светлые волосы – такое сочетание чаще всего встречается у людей из Марракева, города-государства, скованного льдами. Члены его большой разветвленной семьи до сих пор жили в самых северных регионах. Предки Кроны прибыли с противоположного конца Аркензира – из города-государства Ксиопар.

– Я бы лучше…

– Приказ капитана, – произнесла она, извиняясь.

Он мрачно кивнул, и она сочувственно положила руку ему на плечо. Он сначала дернулся, но потом накрыл ее руку своей. Они попали в это дерьмо вместе, и не стоит злиться друг на друга.

Как только он поднялся, чтобы пойти с Кроной в галерею масок, администратор вздохнула с облегчением.

Трей шагал твердой походкой, опережая Крону на полшага, хотя был на целую голову ниже ее. По сравнению с большинством мужчин он был невысокого роста, но демонстрировал такую свирепую приверженность букве закона, что мог вполне превзойти по силам кого-то вдвое крупнее себя.

Он остановился у ее стола, чтобы прихватить мешочек с мелом. Маски бывают разных размеров и форм, и ей приходилось пудрить нос и уши, чтобы не натереть кожу до волдырей.

У каждого регулятора было свое место – письменный стол, где они могли изучать доказательства и дела и составлять отчеты. Столы стояли вдоль стен просторного основного этажа участка. Подойдя к своему столу, Крона убрала черно-белые фотографии и конспекты по делу, над которым работала ранее. Оно было интересным, но не требовало особой спешки. Она размышляла над ним уже несколько месяцев.

Хозяин лавки принес маску мастера Белладино, которая загадочным образом перестала функционировать – утратила магию.

Крона на мгновение взглянула на рисунок «метки чародея», который должен стоять на маске, но на том предмете, который был у них на хранении, он отсутствовал. У каждого мага-чародея был собственный сигил[7] или знак, который самопроизвольно появлялся на предмете после того, как работа над ним завершалась – символ возникал сам собой естественным образом. Каждая метка была уникальной – двух одинаковых просто не существовало. Поэтому отсутствие сигила чародея на возвращенной, абсолютно целой маске означало только одно – это была не маска мастера Белладино, а ее точная копия, подделка.

Скорее всего маску подменили, когда брали напрокат, и вместо настоящей маски вернули ее копию. Она проверила всех, кого хозяин магической лавки перечислил в списке арендаторов маски. Всех, кроме двоих. Один скончался, а второго, Шин-Ла ХуРупье, она не смогла найти.

Убрав бумаги в шкаф, она двинулась дальше.

Хранилище разрешенных законом магических масок на участке располагалось в самой глубокой части старого склада. Доступ к нему охранялся несколькими КПП, и проникнуть туда без разрешения было невозможно. Внутри, за тяжелой дверью с железной решеткой, помещение освещали расположенные на высоте газовые фонари, поэтому внутри стоял жутковатый полумрак. Каждую маску, расположенную в специальной нише, освещал светильник направленного света.

Коллекция была скромной, но артефакты обладали определенной силой. Хотя в нишах покоилось лишь тридцать штук, места хватило бы и на сотню. Некоторые регуляторы тратили часть своей скромной зарплаты на собственные маски для личного пользования, но Крона полагалась на государственный запас. Она еще не нашла на рынке такую маску, которая могла бы сравниться с государственной по эффективности.

Она осмотрела все их по очереди. Маска Хатри представляла собой клубок змей, выкрашенных в золотой, серебряный и зеленый цвета и украшенных обычными осколками рубина – без магии. Сложность шестой величины, важность восьмого уровня. Маска Сантьяго была вырезана из красного дерева со специальной пропиткой, без окрашивания, чтобы сохранить естественный оттенок дерева. Элегантные волны и изгибы придавали маске абстрактное впечатление движения, как будто движется воздух или вода. Сложность третьей величины, важность седьмого уровня. А полумаска Мотомори закрывала только нос и рот и была вырезана в форме пасти демона с острыми клыками и сморщенным носом и окрашена в нейтральные цвета, которые никак не смягчали ее свирепый вид. Ее сложность была максимально приближена к десятке из всех, что Крона когда-либо видела – девять целых восемь десятых, и десятого уровня важности. Это была самая сложная и самая ценная маска в коллекции. Она часто проверяла ее и даже иногда надевала, хотя никто другой не осмеливался. Но ее магия сказалась даже на ней. Маска обладала силой убеждения – воздействовала глубоким гипнозом. Крона проработала регулятором всего три года, но примерила все тридцать масок. Рекорд. Некоторые регуляторы, даже самые опытные, не осмеливались прикасаться к маскам без крайней необходимости. Сила масок была могущественна, но столь же могущественно было эхо, обитающее в масках. Расплата за использование силы – страдания, наступавшие после напряженной борьбы с эхом.

– Ты что-нибудь планируешь предпринять в отношении резиденции Айендаров? – спросила она Трея.

– Думаю, ничего, – ответил он. – Если я сейчас напрягусь сверх второй величины, то, скорее всего, выйду на несколько дней из строя. Так что оставляю эту задачу тебе. Какую хочешь взять?

– Леру.

– Ну, конечно.

Он стоял, перекатываясь с носка на пятку, явно волнуясь, что увидит Крону в действии. Леру была настоящей воительницей. Возможности, предоставляемые ее маской, были одними из самых полезных в коллекции, но немногие могли контролировать ее эхо достаточно долго, чтобы от ношения маски появилась польза. Восьмая величина, девятый уровень.

Она вынула маску из ниши, погладив искусно вырезанные края. Древесина грецкого ореха вздымалась тяжелыми линиями, образуя голову разъяренного кабана, готового к нападению. Широкие белые бивни, сморщенная красная морда. Глазницы вырезаны таким образом, что казалось, будто кабан смотрит сквозь бровь, когда человек в маске смотрел прямо перед собой.

При жизни Флоренс Леру была лучшим специалистом по определению лжи в Лутадоре. Она могла заметить малейшее неуместное моргание или подергивание рта. Она знала, что означает каждый взмах руки и каждый кивок головы. Среднестатистический высококвалифицированный регулятор мог не заметить внезапного изменения интонации опрашиваемого. Но только не Флоренс Леру.

К счастью, в завещании она разрешила сделать свою посмертную маску и зарядить ее магией. Кроме того, она отдала ее государству бесплатно.

Каждый житель Лутадора, начиная от самого бедного бродяги до богатейшего аристократа, должен был лежать в посмертной маске, когда над ним совершали обряд завершения земного пути в традициях божества-покровителя города-государства – Времени. Но, когда дело касалось сложности резьбы, качества дерева, окрашивания и самой дорогой услуги – наделения маски магической силой, значение имели только деньги.

Крона спрятала лицо в мягкой бархатной подкладке маски Леру. Трей завязал ленточки, прижав ее густые кудри, заплетенные в сотни маленьких косичек, крошечные хвостики которых закручивались сами по себе.

Вместе они подождали, пока знания осядут.

Все регуляторы проходили специальный курс обучения работе с масками. Это было не так просто, как думала общественность – можно даже сказать трудно.

Поток информации хлынул из маски в разум Кроны, кружась в ее голове, как стая вечерних скворцов. Она задышала глубже, чтобы каждая крупица знаний осела на нужное место в нужное время. Здесь поместилась информация о мимике лица, там угнездились данные вокальной мимикрии. Поза, взгляды и усиленное надувание губ – все нашло свое место, прежде чем проявилось эхо Леру.

Большинство эх были сговорчивы, как и большинство людей (хотят они того или не хотят). Нулевые величины, единичные величины. Публике разрешалось примерять маски только до третьей величины. Но иногда эхо, возникавшее как отголосок законного владельца маски, начинало бороться с носителем маски за контроль, и тогда маске присваивали более высокий рейтинг.

Леру была женщиной сильной воли, и ее эхо-отголосок было таким же. Эта маленькая все еще продолжающая жить частичка личности Леру выдвинулась на передний план сознания Кроны. Заставила ее вспомнить те места, в которых она никогда не бывала, и людей, которых она никогда не встречала, и философские взгляды, которых она никогда не придерживалась.

Ее брат – нет, брат Леру – впервые играет на цитре на концерте.

Маленькая хижина у пруда, запах ржавых гвоздей и старой древесины.

И чувство, что все люди, в конечном итоге, лгут, даже если думают, что говорят правду.

Эхо хотело управлять телом Кроны, привести ее к старому столу Леру и заставить засесть за работу над старыми делами Леру. Ему хотелось притвориться живым.

Но Крона знала, как его подавить. Как утихомирить сгустки чувств и подчинить неприветливое «чувство собственного я» владельца маски.

Эха – это не совсем частицы ушедших людей. Они не люди и даже не наделены чувствами. Это просто оттиски, резонирующие сквозь заряженное магией дерево. Просто отзвуки, рикошетом отскакивающие от хозяина в поисках разума, чтобы заполнить его и обосноваться в нем.

Эхо Леру ослабло, как только осознало, что находится в мозге регулятора. Крона заставила его поверить, что оно сделало свою работу, что теперь оно одно целое с новым телом – все это она проделывала, тщательно запирая его в глубине своего разума. В безопасности и вне видимости.

Именно это умение и считалось особым умением Кроны. Конечно, она не была звездой, стреляя из пятизарядника, но зато она могла лучше всех контролировать эхо. Даже те, кто отслужил не один десяток лет в участке, не могли подавить отголоски так быстро и полно, как она.

– В порядке? – спросил Трей.

– В полном, – ответила она с улыбкой, хотя знала, что он не видит выражение ее лица под маской.

– Как тебе удается так быстро приручить их?

Она не могла объяснить свой навык словами и даже не была уверена, что этому можно научить.

– Возможно, именно это умение я и сохраню в собственной посмертной маске, когда придет время.

– Хорошо, храни тайну дальше, – добродушно согласился он. – Ну что, вперед – отыскивать наши магические артефакты?

Она кивнула, и голова кабана надавила ей на щеки. Пора исправить ошибку, оправдать своего капитана, чтобы сестра могла гордиться ею.

Глава 5

Мелани

Два года назад

– Вам удобно, мадам Дюпон? – обратился мсье Лейвуд, но не к Мелани, а к ее матери.

С ее матерью давно уже никто не разговаривал напрямую. Окружающие всегда вели себя так, будто она глухая или будто ее вообще нет.

– Замечательно, – прошептала Дон-Лин Дюпон, укутываясь в одеяло. – Такая прекрасная комната.

Столы и шкаф сделаны из полированного красного дерева. Перину покрывали тонкие простыни – такие белоснежные, что Мелани подумала, что навряд ли кто спал на них раньше. Номер был шикарным.

Мсье Лейвуд кивнул и отошел от кровати.

– Для нее? – спросил он Мелани, кивая на маску, которая стояла на подоконнике, прислоненная к стеклу.

Он не стал высказываться по поводу сильного марракевского акцента Дон-Лин, как обычно делали незнакомцы, и не спросил Мелани, из какого города-государства был родом ее отец. Он не спросил, каким образом достались ей каштановые кудри и янтарные глаза – так непохожие на глаза ее матери. И вообще вел себя очень естественно, чтобы они не чувствовали себя бедными родственниками среди этой роскоши.

– Да. У нее мышечная болезнь, из-за которой постепенно она теряет возможность двигаться. Даже сердце не сможет биться в конце, – она опустилась на стул и посмотрела в окно на оживленную послеполуденную улицу внизу. – Я обращалась ко многим целителям – каких только могла найти. И все мне говорили: «Тебе нужен Август Белладино». Когда я узнала, что он мертв, я была уверена, что после него должна остаться маска – настоящая, магическая. Опытный мастер не позволил бы своим знаниям исчезнуть после смерти.

– Некоторые эксперты не могут позволить себе зарядить маски магией, – сказал он, – а некоторые предпочли бы заработать время и прожить его.

– Да. Но, к счастью, мастер Белладино смог… и сделал.

Он сел рядом с ней на почтительном расстоянии.

– Вы же владелец гостиницы, да? – внезапно спросила она.

– Да, – ответил он.

Некоторое время они молчали. Постепенно дыхание Дон-Лин выровнялось. Мелани была уверена, что она уснула.

– Хотите спуститься в гостиную? – спросил мистер Лейвуд. – Пока ваша мама отдыхает?

Она кивнула и последовала за ним по лестнице.

* * *

Они сидели за небольшим столом, склонившись над полными кружками пива, из которых они не сделали ни глотка. Гостиная располагалась в длинном узком холле между парадным входом в гостиницу и сигарным баром. С одной стороны, в стене была ниша, в которой расположилась деревянная барная стойка. Было видно, что за ней хорошо следили – дерево натерто воском, и на нем нет ни единой царапины. С другой стороны, у окон, выстроились в ряд столики на двоих. Там сидел единственный посетитель – мужчина в аккуратном жилете и куртке, без нижней рубахи. Он читал газету и без конца хмурил брови.

– Когда я вышла из магазина, вы были чем-то встревожены, – сказала Мелани, слегка постукивая ногтями по кружке.

От запаха пива в носу слегка покалывало.

Лейвуд язвительно рассмеялся над ее бесхитростным замечанием.

– Однажды я тоже решил использовать маску, и у меня остались плохие воспоминания, – он кивнул в сторону бара. – Вон она – на стене. Хочешь взглянуть?

Она не была уверена, что хочет, но он встал, и она пошла за ним. Стены гостиницы были увешаны масками, но та, на которую он указал, отличалась от остальных. Маска изображала ворону с длинным черным клювом и блестящими металлическими перьями. И была рассечена пополам.

Она охнула, когда увидела это. Осквернение маски считалось кощунством. Разрушить магию означало уничтожить дар богов – дар Знания. Как такое могло произойти? Ей очень хотелось спросить, но она не решилась, опасаясь обидеть месье Лейвуда.

– Мой отец, – сказал он. – У нас были… нездоровые отношения. Когда он умер, я подумал, что смогу лучше его понять, если куплю его маску и ненадолго надену ее. Но это оказалось плохой идеей.

Скручивая складку на юбке, она ждала, пока он объяснит. Вид у него был такой, что он не то чтобы хочет – скорее ему придется объяснять.

– Мой отец был плохим человеком. И пока я был в его маске, даже недолго, я тоже становился плохим. Честно говоря, я мало что помню из происходившего, но к счастью никто не пострадал. Как только я снимал маску, я становился самим собой, и воспоминания о его сознании испарялись.

Хотя он говорил легким, небрежным тоном, но Мелани – сквозь швы его благородных покровов – видела, что ему нелегко. Он пытался дистанцироваться от того, что произошло. Она поняла, но не почувствовала всю глубину травмы, которую несло такое прошлое.

Этот добрый человек подвергся насилию, носил маску своего насильника и изо всех сил старался не переложить тяжесть своих переживаний на незнакомку.

Он продолжал улыбаться и оставался открытым. Только глаза были очень грустными.

– Поэтому я слоняюсь у этой лавки, – продолжил он. – Пытаюсь предупредить людей. О том, что передаются не только знания, но и личность. А, может, и еще что-то… – Он зажал рот рукой, будто его затошнило. – Просто будь осторожна. Хотя ношение любой маски вызывает напряжение. Предполагается, что с маской нулевой величины работать просто. Эхо человека внутри останется скрытым, тихим. Но. Но. Оставайся собой и будь сильной – даже если ты не чувствуешь, что что-то пытается вторгнуться в твой разум, все равно держи оборону. Маска моего отца была третьей величины сложности, и, хотя другие могли сдерживать его эхо, я не смог. Не знаю… Думаю, что величина сложности учитывает далеко не все. Я мало что знаю о мастере Белладино, но говорят, что он был гением. А у гениев иногда бывает забавный взгляд на мир, хорошо это или плохо.

Мелани похлопала его по руке.

– Спасибо. За то, что предупредили. И спасибо за все. Мне лучше вернуться. Мама проснется и захочет есть.

– Конечно. Если вам что-то понадобится, моя комната наверху у лестницы.

* * *

Село солнце, и уснула мать. И только тогда Мелани решила, что пора. Она зажгла свечу, достала чернильницу, ручку и свиток пергамента.

С легкой дрожью в животе она перевернула маску и положила ее на стол резной стороной вниз. Мягкая обивка и шелковая подкладка внутри притягивали к себе – зазывали. Она медленно надела маску на лицо, подождала, чтобы привыкнуть к ней. Затем завязала черные ленты под волосами и стала ждать, когда в нее проникнет магия.

В руке она держала перо, но не сразу поняла, что происходит. На нее хлынул океан информации – слова, методики, составы. Казалось, этот поток благополучно миновал ее мозг и теперь лился прямо на бумагу. Она видела, как появляются на бумаге слова, много слов – сами по себе, снова и снова. Вскоре у нее появилась целая рукопись гигантских бесполезных чернильных пятен.

Левой рукой она схватила себя за запястье правой, оторвала перо от бумаги и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Ее сердце билось так, будто за ней гнались, а пальцы на руках и ногах дрожали от едва сдерживаемой энергии. Все, что жило в маске, пыталось вырваться из нее – информации оказалось слишком много. Ей нужно было понять, как справиться с этим потоком.

Именно об этом пытался предупредить ее мсье Лейвуд – о вторжении, волной несущимся сквозь нее так, что она не могла его контролировать. Ей нужно быть сильной, чтобы устоять на ногах.

По одному слову за раз, сказала она себе. Сконцентрируйся. Сосредоточься на мышечной болезни. Что нужно сделать?

Ее правая рука снова попыталась уйти в галоп, но она взнуздала ее и продолжила работу, выпуская на бумагу только по слову за раз. В ее голове включились фильтры для информации, и она теперь улавливала обрывки нужных ей мыслей, части составов. Среди прочего выпрыгнул список ингредиентов, и она терпеливо записала его.

Почему местный целитель сказал ей, что на это потребуется несколько дней? Вся информация уже была у нее – здесь и сейчас. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы маска выдала ее.

Но чтобы разобраться в этом процессе, требуется больше времени.

Да, я помню. Она вспомнила все, что требовалось для избавления от недуга. Впервые она осознала, что медицина и приготовление зелий – сплошная математика. Уравнение, с одной стороны которого болезнь, с другой – лечение. И эти стороны должны нейтрализовать друг друга. Результат решения всегда должен быть равен нулю.

Чтобы нейтрализовать мышечную болезнь…

Она делала пометки рядом с каждым ингредиентом. Работа шла медленно, нужно было записать и сделать расчеты. Символы пытались выскочить из-под пера с ужасающей скоростью, и если бы она не сдерживала себя, то не смогла бы разобрать ни слова.

Заболевания мышц у всех проявлялись по-разному, поэтому и состав лекарства для каждого человека был индивидуален. Ей пришлось вспомнить все подробности болезни ее матери – какие смогла. Извлечь воспоминания оказалось непросто – мастер Белладино давил на ее сознание, не желая делить его с ней.

Мелани проработала всю ночь и все утро, прервавшись только раз, когда мать попросила еды. Она пошла на кухню, чтобы заказать еду, воду и хлеб на весь день. Мальчик, записавший ее просьбу, ловко проигнорировал маску.

Это был единственный раз, когда она вышла из комнаты. Один раз зашел Лейвуд, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Не вставая со стула, она махнула ему рукой, чтобы не мешал, заверив, что у них все прекрасно.

Когда она закончила, снова наступила ночь. Теперь ей нужно в аптеку. В окне мерцали звезды, и все лампы в холле были погашены. Гостиница приготовилась ко сну.

Но ей хотелось как можно скорее начать смешивать лекарства. Ее мать так долго болела. Приняв решение, она решила зайти к мсье Лейвуду и попросить, чтобы он проводил ее до аптеки.

Протянув руку, она развязала ленты, и маска соскользнула с лица. Не желая терять время понапрасну, она взяла плащ, список с пометками и поспешила к двери.

На полпути к его комнате она вдруг остановилась и посмотрела на список. Названия, перечисленные в списке, были ей знакомы, но пометки показались совершенно бессмысленными. Будто их записывал кто-то другой, причем шифром. Что это все значило? Неужели она просто вообразила, что знает, как вылечить мать? Нет, у нее точно была информация, но теперь она вылилась из нее, как вода сквозь сито. Еще через мгновение даже некоторые ингредиенты стали ей незнакомы. Ей нужна маска. Без нее она не сможет сделать ничего.

Глава 6

Крона

Семья – забавная штука, правда? Прекрасная и ужасная. Одни угождают в нее как в ловушку, другие обретают свободу. Значит, гора, да. Помнишь, что мы называли «горой»? Тот холм за Котерией Пятерых, когда мы жили в загородном доме. Когда папа был еще… Холм казался нам таким огромным – целая гора со скалами и голыми камнями. Однажды, когда мы были еще совсем маленькими, мы нашли между двумя камнями пещеру – на самом деле трещину. А внутри… то, что обнаружилось внутри, изменило меня целиком и полностью. Ты и не вспомнишь, но я никогда не забуду.

Сначала Крона и Трей хотели ехать в замок верхом на лошадях, но потом передумали. Они знали, что у них есть основание для ареста в доме Айендаров, и эта мысль беспокоила их. Поэтому они решили воспользоваться каретой.

По дороге они размышляли о мотивах грабителей.

– Мне кажется, это ограбление с целью продажи, – сказал Трей.

Он попытался принять непринужденную позу, но карету на кривых колесах так трясло на неровной булыжной мостовой, что он с трудом удерживал равновесие.

– На продаже одного только камня можно столько заработать, что несколько бездомных побирушек могут с комфортом уйти на покой.

Нет, подумала Крона, не думаю, что камень всплывет на черном рынке.

– Кто рискнет купить такую легко узнаваемую вещь? Это же не обычные камни, которые можно извлечь из оправы, обработать по-новому и сбыть. И при этом, даже если бы речь шла просто об ампулах со временем, почему воры не взяли ничего другого? На одних ожерельях можно заработать целое состояние даже без магии.

– Думаю, они не ожидали, что ты разгадаешь их отвлекающий маневр. Ты спугнула их, прежде чем они успели захватить остальное.

Она смотрела на улицу через открытое окно, подперев подбородок кулаком. Им нужно было выехать с территории участка и доехать до города, чтобы попасть на главную дорогу, ведущую на юг. Карета проезжала мимо городских домов. Черепица на многих крышах потрескалась или вообще исчезла. Все дверные проемы укрыты тенью – даже те, что находились рядом с газовыми фонарями. Они были похожи на зияющие, прямоугольные рты, внезапно открывшиеся от удивления. С наступлением темноты многие старались не выходить на улицы. Всегосударственный комендантский час отменили три года назад, но крестьяне все еще боялись столкнуться с безжалостными стражами Ночного дозора.

Вдалеке за крышами над восточным краем Долины собиралась буря. Вспышки пурпурных молний освещали скалистые вершины, пронизывая вездесущие облака. Несмотря на то, что буря находилась в нескольких милях, в воздухе пахло дождем и озоном.

– Эти два предмета, которые они украли… они – особенные, – сказала она. – Они… дополняют друг друга.

Брошь Розетты с камнем отчаяния и маска Шарбона. Она презирала вычурные названия, придуманные газетами, вроде «Маски хаоса», или прозвище, которое они дали самому Шарбону – «Цветочный мясник». Газетчики контролировались государством, но все равно иногда были уж слишком небрежны в выборе слов. Многие даже она бы не одобрила, не говоря уж о Первом и Втором Великих Маркизах.

– Это, скорее, похоже на набег, организованный каким-то кланом. Уж слишком хорошо все было спланировано для обычной банды негодяев.

– Я думаю, что методы Шарбона будут слишком сложны даже для них, – сказал Трей. – Кроме того, указы Второго Великого Маркиза раздавили преступные группировки. Обложили их таким налогом, что им и существовать теперь не на что, раз мы и нам подобные не смогли поймать их с поличным.

– А это означает, что они ищут новые источники дохода, – отметила она.

– Значит, ты считаешь, молодой месье Айендар здесь не при чем? Если только ты не обвиняешь его в заго…

– Нет, нет, – быстро сказала она. – Не думаю, что он замешан. Уж слишком вовремя он появился. Только богиня могла организовать такое.

Карета покинула город, миновав темный зимний сад. На открытой дороге, с редкими деревцами, стук копыт лошадей казался громче – и все же этот ритмичный стук грозил убаюкать Крону. Несколько раз она щипнула себя за запястье, стараясь сохранять бдительность. Сельскохозяйственные угодья, принадлежавшие знати, раскинулись защитным зеленым одеялом вокруг границ города. Несмотря на огромные размеры, Лутадор все же был городом. Все прочее, находившееся под контролем государства, представляло собой целомудренную сельскую местность, вплоть до ледяной границы с Марракевом на севере, и окруженного джунглями Асгар-Скана на юге.

На востоке и западе лежал край – граница Аркензира. Великой долины, которая окружала все – великой долины, которая и была всем. Путь человечества из пустошей в Долину описан в 387 свитках Абсолона. Пять божеств прорезали этот путь специально для них – людей. Чтобы защитить хрупкие создания от великого и ужасного Тало: существа, создавшего этот мир вместе с ужасными жестокими зверями, которые правили им.

За краем Долины с ее пятью городами-государствами не было ничего – только пустошь. Закрайе. Бесплодные земли, населенные варгами и еще более страшными чудовищами. Там никогда не наступала ночь. Поверхность земли была выжжена, воздух ядовит, и зелень там не росла.

Никто не смог бы жить за пределами защищенной колыбели жизни, которой служила долина Аркензир. Ее отец был стражем Пограничного дозора, и в детстве часто рассказывал ей о магическом барьере, окружавшем Долину по краю, сдерживая монстров и Тало. Широкая полоса чистой божественной силы, невидимая до тех пор, пока вы не окажетесь прямо на ней. Тогда сквозь вас начинает пульсировать жар, и чем дальше вы идете, тем плотнее становится воздух, а потом возникает ощущение, что вы идете сквозь паутину. Затем начинает угасать свет, мир темнеет, превращаясь в черный пурпур, который пронизывают вспышки зеленого по мере подъема на вершину. И чем выше вы поднимаетесь, тем больше темнота заливает все вокруг, кроме расплывчатых контуров, не позволяя увидеть выжженную пустынную поверхность. А потом, говорил отец, наступает момент, когда физически дальше идти невозможно, иначе навсегда застрянешь в ловушке столкновений сил и превратишься в статую, заточенную между мирами.

Она не знала, была ли эта последняя часть тщательно охраняемой тайной Пограничного дозора, или же отец придумал это, чтобы напугать ее.

Магические силы на краю Долины наполняли окружающую среду силой божеств. Так и создавалась магия: сначала собирали ветви деревьев и растительные волокна, добывали металлы, драгоценные камни и песок, которые впитали магию богов. Затем придумали технические устройства, которые объединили все это и заставили магию работать.

Иногда ей хотелось увидеть Закрайе самой. Прямо сейчас, издали, оно выглядело прекрасно, даже несмотря на грозовые тучи, собравшиеся у самых высоких пиков. А иногда – когда она серьезно раздумывала о собиравшихся там существах, которые толкались, царапались и пытались сломать барьер, или о том, что только варги могли его преодолеть – она была рада, что у нее нет причин идти туда.

Когда они проезжали мимо большого сада, в повозку проник пряный запах эвкалиптов и отвлек внимание Кроны от Закрайя. Деревья были толстыми, суковатыми, с искривленными ветвями и тонкими листьями. В темноте они выглядели, как некие существа, страдающие от агонии.

Еще через несколько миль они прибыли к замку Главного магистрата. Слабое сияние в небе обещало скорый рассвет. Оба регулятора закрепили свои шлемы перед выходом из повозки.

Камердинер в парадной форме и белоснежных перчатках, с тщательно отутюженными швами проводил их в фойе. У него были очень густые белые брови – Крона такие видела впервые – и чрезвычайно бледный цвет лица. На бедрах вместо ремня был повязан красный шарф – в знак солидарности со скорбящими хозяевами. Крона, которая так и была в маске Леру под шлемом, заметила краткую вспышку неприязни на лице мужчины. Ему не понравилось их вторжение – будто они оторвали его от какого-то занятия, но она не знала, от какого.

– Для начала нам нужно поговорить со всеми, кто присутствовал на юбилее. В частности, с сыном Главного магистрата. Его зовут Фибран, да? – сказала она.

Он слегка поджал губы и лишь потом ответил:

– Еще не все встали. А внучка магистрата…

– Умерла, мы знаем, – сочувственно ответила она.

Раздражение.

– Нет, еще одна внучка, она все еще очень больна, но целитель говорит, что она выздоровеет. Мать девочки не оставит ее одну.

– А отец девочки? – спросил Трей.

– Магистрат просил, чтобы его пока не беспокоили. Он в библиотеке. У него небольшой жар, – он сильно нахмурился, явно не желая лгать.

– Нам все равно нужно его увидеть.

– Конечно, – сказал он, радуясь, что может переложить ответственность за вторжение на регуляторов.

Противостоять работодателю легче, чем государству.

Он провел их в гостиную со множеством полок с книгами и мягкими плюшевыми диванами. В воздухе витал сухой запах гвоздики и лаванды и чувствовались нотки пепла. Кто-то недавно жег в комнате ладан – возможно, чтобы скрыть другой запах. Такое сочетание она замечала и раньше – в похоронных бюро.

Ни Трей, ни Крона не сели. Они стояли в полной готовности начать допрос первого опрашиваемого, как только тот переступит порог.

– Магистрат скоро подойдет, – сказал камердинер, прежде чем повернуться и уйти, и чуть не врезался головой во взволнованную девушку с длинными распущенными каштановыми кудрями и изможденным уставшим лицом. Оба отшатнулись друг от друга. На лице девушки возникло удивление, а затем испуг. Крона не могла сказать, кто спровоцировал такую реакцию – они или камердинер.

Она быстро взяла себя в руки, присела в небольшом реверансе перед камердинером, а потом протиснулась мимо, избегая контакта с ним любой ценой. Со своей стороны, пожилой мужчина вовсе не сожалел об этой встрече.

– Осторожно, Занозка.

На лице у женщины мелькнуло недовольство, но она все равно невольно улыбнулась.

Покачав головой, камердинер закрыл за собой дверь, громко хлопнув.

– Простите, – сказала женщина, обращаясь к ним и сделав еще один быстрый реверанс. – Я просто заберу свои вещи и больше не побеспокою вас.

Она говорила слишком четко, будто стесняясь своего деревенского акцента. На ней был тяжелый халат целительницы, но она казалась слишком молодой, чтобы полностью овладеть этим искусством. На ее лбу висела металлическая ферроньерка[8] с крупной зеленой эмалевой подвеской в центре – весьма необычный аксессуар для целителя.

Когда она попыталась вытащить из-за письменного стола небольшой дорожный чемодан, Крона остановила ее легким прикосновением к плечу. Женщина прижала чемоданчик к груди, распластав пальцы по штампу с золотыми буквами, образующими инициалы КЛМ на боку.

Крона улыбнулась, чтобы успокоить женщину; хотя ее лица не было видно, улыбка добавила мягкости голосу.

– Присядьте, пожалуйста. Прошлой ночью на праздновании юбилея произошло нападение и кража – сразу же после прихода Фибрана Айендара. Пожалуйста, ответьте на несколько вопросов о семье и их недавней утрате?

Она попыталась протестовать.

– Я была все… – но передумала. – Конечно. Меня зовут Мелани Дюпон, – сказала она, скованно усаживаясь в наименее удобное кресло в комнате.

– Вы учитесь у семейного целителя? – спросил Трей.

– Да, – ответила она с резкостью человека, которому без конца задают один и тот же вопрос.

– Вы, должно быть, очень талантливы, – сказала Крона.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Мелани, твердо глядя в лицевой щиток шлема Кроны.

Крона прищурилась, вглядываясь в каждый миллиметр выражения лица Мелани.

– Вы работали на Айендара раньше, до того, как заболели его внучки? – спросил Трей, скрестив руки на груди, как железные прутья.

Его пальцы слегка постукивали по коже на руке, выстукивая закодированные сигналы на стеклянной пластине под кожей. Пластина стенографа – или ансибла[9] – была связана с набором стеклянных пипеток, заполненных чернилами, так же, как были связаны вкладыши на ушах и капсулы реверберации. Пипетки находились в участке, реагировали на его нажатия точками и тире и выкладывали запись, которую потом расшифровывал администратор.

– Да, – сказала Мелани.

– Но недолго, – продолжил Трей.

– Нет, – ответила она, явно не среагировав на выпад в сторону ее молодости.

– А где вы были вчера вечером?

– Здесь. Ухаживала за Стеллиной.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Ее мать.

– А где был ваш наставник?

– Мастер ЛеМар всегда уходит домой, чтобы ужинать с семьей. Никогда не делает исключений. Его не будет еще несколько часов.

– Чем болеют девочки? – спросила Крона.

Мелани на мгновение прикрыла глаза.

– Черноводная лихорадка. В наши дни такое встречается очень редко, даже в Асгар-Скане. Мне удалось нейтрализовать инфекцию и избавить обоих близнецов от паразита, но печень Абеллы… Бедняжке было всего девять. Какое это имеет отношение к ограблению?

Крона и Трей переглянулись.

– А девочки были близнецами? – сказала Крона слегка дрожащим голосом. В Лутадоре близнецы считались величайшим благословением. Богиня-покровительница города-государства, Время, тоже была близнецом. И к высшим должностям тоже допускались только благородные близнецы. Первый и Второй Великие Маркизы – полновластные правители Лутадора – были близнецами. После смерти нынешней пары маркизов принять участие в избирательной кампании на пост маркиз или маркизов могли только те, кто родился близнецами.

Мелани покраснела, осознав свою ошибку.

– О, я… Пожалуйста, семья не хотела говорить, что они близнецы, пока они не достигнут пятнадцатилетия.

Сокрытие рождения близнецов от общественности было обычным ходом среди высшей знати. Да, близнецы считались благословением, но с политической точки зрения они были знаком.

Это открытие было важным. Но оно еще больше осложнит их сегодняшний опрос обитателей замка. Крона и Трей уже хорошо понимали, насколько осторожно они должны действовать под этой крышей – ведь Главный магистрат одним движением пальца мог уничтожить их карьеру. Он уже не дал стражам Дозора задержать сына. А теперь, если он узнает, что им известен один из его политических секретов…

Но это была не та информация, о которой можно забыть.

Трей взял скамеечку для ног и сел, чтобы оказаться на одном уровне с целительницей.

– Значит, Главный магистрат планировал подготовить их к должности? Чтобы они попытались побороться за звание следующей пары Великих маркиз?

– Возможно… я не знаю, – сказала Мелани. – Нам нужно было знать их настоящий возраст, чтобы определиться с необходимым лечением, и это единственная причина, по которой семья – ну, мадам Айендар – раскрыла информацию мастеру ЛеМару.

Мелани поерзала на стуле, понимая, что могла непреднамеренно раскрыть политическую интригу.

Маска Леру покалывала лицо Кроны. Что-то было не так с ответами этой девушки. В ее поведении сквозило скрытое раздражение. Нежелание общаться, которое казалось не имело отношения к близнецам.

– Главный магистрат знает, что их мать рассказала вашему мастеру семейную тайну?

Мелани уткнулась взглядом в колени.

– Я не знаю.

И тут в гостиную вошел сам Главный магистрат, будто у него горели уши, будто он чувствовал, что речь идет о нем, и это чувство пригнало его в гостиную.

– Госпожа Дюпон?

Ученица целителя встала и снова слегка присела в реверансе.

– Простите. Я пришла за вещами, и эти господа сообщили мне о вчерашних неприятностях.

Ее глаза умоляли регуляторов: «Пожалуйста, не говорите ему о моей оплошности».

Они не могли попросить магистрата подождать в его собственном доме, поэтому они позволили Мелани уйти, но не раньше, чем записали дорогу к ее дому, заверив, что зайдут в ближайшие несколько дней.

– Прежде, чем ты уйдешь, моя дорогая, – сказал Айендар-старший целительнице, взяв ее маленькую руку в свои массивные лапы, – загляни к садовнику. Ему надо знать, одобрите ли вы белые лилии.

– Я не знала, что белые лилии обладают лечебными свойствами, – сказала Крона, надеясь, что маска все-таки поможет ей разгадать, что не так с девушкой.

Если бы ей повезло, она бы прямо здесь вывела целительницу на чистую воду…

Но Мелани промолчала.

– Да дело в другом, – сказал Главный магистрат. – Госпожа Дюпон выходит замуж через две недели, и я предложил ей использовать территорию замка для церемонии.

– Всего через десять дней… – сказала Крона, немного пораженная.

Свадьба в доме, где только что умер член семьи, казалась странной, но иногда такое случалось. Лицо Мелани на мгновение побледнело, как будто она боялась. Не волновалась, нет – именно боялась, что они начнут ее расспрашивать.

Почему? Что пытается скрыть молодая целительница?

– Как вы любезны, монсеньор, – польстил ему Трей.

Это и вправду было большой любезностью. Многие ли аристократы – из тех, кого Крона знала – предложили бы свой дом для праздника представителей класса ремесленников? Нет, немногие.

– Монсеньор очень хорошо относится к моей семье, – сказала Мелани и, сделав третий и последний реверанс, вышла из комнаты.

– Удивительно, что эта девчонка до сих пор не вывернула себе колени, учитывая, сколько раз она так приседает за день, – усмехнулся магистрат, и его густые черно-серые усы подпрыгнули вместе с животом.

Учитывая обстоятельства, он выглядел потрясающе бодрым. Все так, как сказал его скорбящий сын: «Проследить за тем, чтобы все улыбались, никто не дул губки, никто не царапал обувь и не ломал ноготки». Никогда и не перед кем не терять лицо.

В своих ответах Грегор Айендар был очевиден, как витражи в храме. Он отвечал на все вопросы о юбилее с безупречной честностью. Не имело значения, какой вопрос ему задавали – касающийся его семьи, например, о сцене, устроенной его сыном, или более общий.

Намеки на ложь появлялись только тогда, когда они давили на него по поводу его политических устремлений. И даже тогда он ловко уклонялся от прямых ответов, избегая лжи любой ценой.

– Субмаркиз Дэвид и субмаркиза Даниэлла были Айендарами, так что государственная служба – это действительно наше семейное дело.

Сидя в кресле, удобно откинувшись на спинку, он сложил руки на животе.

– Стать Главным магистратом невозможно, если нет амбиций, правда?

После еще нескольких раундов хитрых ответов Крона собралась с духом и решилась спросить про близнецов. Это было необходимо, и, если он разозлится и выкинет их из дома, пусть будет так.

– Ваши внучки были близнецами?

Сразу он не ответил, и тогда она продолжила:

– Возможно, кража тем вечером была политически мотивирована. Кто мог знать?

– Никто кроме наших ближайших родственников не знал, – мрачно ответил он.

И в воздухе тяжело повис еще один невысказанный вопрос: «Откуда вы знаете?» Но ни Крона, ни Трей не ответили.

Про кражу Главный магистрат не смог рассказать ничего нового, поэтому они не стали возражать, когда он встал и вышел из комнаты. Они опросили каждого работника, начав с камердинера, месье Горация Гэтвуда, который постоянно подогревал свое раздражение, без конца поглядывая на карманные часы.

– Жена ждет вас домой к завтраку? – спросил Трей в какой-то момент.

– Боюсь, что жена давно покинула меня, – запальчиво ответил он.

Маска Леру уловила движение глаз – застарелое горе, гнев и полуправду.

– Ох, простите.

– Но да, у меня есть планы на утро.

Он быстро рассказал, где находился и что делал с самого начала юбилея. Регуляторы не увидели причин для его задержания, и он умчался по своим делам.

Горничные – во всяком случае, те, которые уже вполне проснулись, – все выразили горячее возмущение, когда их попросили рассказать, чем занимались их хозяева. Кухонный персонал был гораздо более склонен посплетничать, но мало что знал о том, что произошло.

За служащими пришла очередь жены магистрата, которая весь вечер провела рядом с мужем. Последними допрашивали родителей девочек. Трей и Крона поднялись по широкой лестнице на верхний этаж, чтобы поговорить с скорбящей матерью.

Детскую освещала одинокая свеча. Дети в знатных семьях обычно переезжали в собственные комнаты, как взрослые, когда им исполнялось десять лет – по завершении второй пятилетки – обряд инициации, который бедняжка Абелла уже никогда не пройдет.

Каждый предмет мебели в огромной спальне-игровой был уменьшен, чтобы идеально подходить для крошечных рук и коротких ножек. В маленькой кровати, рядом с диванчиком у окна, свернувшись, лежал маленький ребенок. Рядом с ней на полу стояла на коленях ее мать, устремив взгляд темных глаз в противоположный конец комнаты, где стояла точно такая же кровать – пустая.

Изящный мольберт был задвинут в угол, закрывая доступ к книжной полке. На зажиме, прикрепленном к деревянной треноге, безжизненно висела стопка рисунков с потрепанными краями. Еще несколько лежали согнутые пополам на полке, и множество валялось на полу. Обычно Крона не придавала большого значения детским рисункам в детской комнате. В них не было ничего особенного. Но эти… наводили страх.

На каждом изображено одно и то же существо: гуманоид в рваных синих одеждах. У одних были бледные лица, у других – темные, но все покрыты разводами синих клочков. Деспотичный вид, ноги широко расставлены, и чувствуется некая угроза. Пальцы, аномально длинные, заканчиваются острием, как ножи. Рот делит голову пополам, и каждый ухмылялся пастью с неестественным количеством заостренных зубов. Голова покрыта шипами разного размера – рога или вросшие клинки.

Марионетки Тало.

Страшные сказки на ночь.

Тало не мог нарушить границу, в этом можно было быть уверенной. Только его варги пробирались внутрь. Но в сказках все по-другому.

В сказках говорилось, что сам Тало не мог проникнуть в Долину, но он кое-что придумал, намного позже времен Абсолона. Он создал марионеток в Аркензире – временных существ – зомби без собственной воли или желаний. Сосуды, с помощью которых он наводил ужас, сбивал с толку, разговаривал и насмехался. Говорили, что особенно Тало любил выискивать лжецов и тех, кто имел тайные причины стыдиться или бояться чего-то. Поэтому, испытывая глубокое чувство вины, можно случайно вызвать марионетку Тало.

Был даже такой стишок. Она хорошо запомнила его с детства.

Тало живет в твоих глазах,

Тало живет, чтобы ты был в слезах.

Марионетки Тало крадутся с дождем,

В мозг проникают – им все нипочем.

У тебя не будет своего лица,

Ты позабудешь и мать, и отца.

Впустишь марионетку Тало в разум,

И тогда конец

Придет

Тебе

Сразу.

Они могут стереть память, стать невидимками, украсть секреты и вырвать внутренности.

Но это всего лишь сказка. Миф. Такие проявления Тало нигде в свитках не упоминались.

Просто ночная страшилка, но ею охотно пользовались многие родители, пугая детей, чтобы они себя хорошо вели, чтобы признавались в шалостях. Сердце Кроны до сих пор начинало биться быстрее при воспоминаниях о снах, что они пришли за ней. Однажды ночью, во время грозы, когда ей было восемь, она так испугалась, что выскочила под дождь и выкрикивала извинения небу.

Крону нервировало не количество рисунков марионеток Тало. Дети часто рисовали монстров. Что ее особенно тревожило, так это глаза.

Она опустилась на колени, чтобы взять один из смятых набросков, а Трей подошел к женщине.

– Мадам? – произнес он.

Она не шевельнулась. В тишине комнаты слышались звуки расправляемой жесткой бумаги – это Крона разглаживала листы. Кто-то со злостью исчеркал графитом лица марионеток Тало – на всех рисунках. Черкал по кругу, давил, закрашивал глаза, пока карандаш не прорвал бумагу.

В желудке у Кроны появилась тяжесть – будто она проглотила стакан масла.

Если бы Де-Лия в детстве нарисовала куклу Тало, Крона наверняка выткнула бы ей глаза, разорвала картинку или бросила бы в огонь. Это были такие монстры, которых всегда боишься заметить краем глаза, о которых не хочешь даже думать, потому что их можно вызвать силой мысли.

Но такие детские страхи, желание уничтожить изображение отличались от того, на что Крона смотрела сейчас. Кто бы ни сделал эти зарисовки, он набросился на них с отчаянием, как будто презрение и ненависть к монстрам существовали на некоем привычном уровне.

– Ваш камердинер объяснил, почему мы здесь? – продолжил Трей, приближаясь к Тие Айендар, как к раненому животному. – О вчерашнем вечере…

– Да, – хрипло ответила Тиа, не сдвинувшись с места.

В тусклом свете она выглядела как кукла, изготовленная в натуральную величину, с остекленевшими невидящими глазами.

Крона уронила рисунок на пол – как будто случайно, а сама более внимательно посмотрела на женщину. На ее шее была отчетливо видна колотая ранка. Было похоже, что кто-то вколол ей что-то – может, транквилизатор или какой-то другой наркотик. Остаток этого средства сочился из прокола, и при слабом освещении немного походил на ртуть.

– Мадам, простите, но…

Крона умолкла, вытирая вещество подушечкой большого пальца в перчатке. Она показала его Трею, который кивнул.

Трей задавал обычные вопросы, и мадам Айендар отвечала односложно – утвердительно либо отрицательно. Маска Леру с ней была бесполезна, поскольку выражение лица женщины не менялось вообще, а рот едва двигался, чтобы произнести основные звуки. В данный момент Тиа Айендар казалась не только неспособной на обман, но и вообще навряд ли понимала, что происходит. Многие вопросы Трею пришлось задавать по несколько раз, прежде чем она выдавливала ответ.

– Когда ваш муж был на приеме, с вами находилась помощница вашего семейного целителя?

– Ммм?

– Госпожа Дюпон сказала, что вы можете подтвердить, что она была с вами.

– Ммм.

– Она была здесь, с вами?

Нет ответа. Посредине допроса Крона положила руку на плечо Трея.

– Продолжать нет смысла, – сказала она через капсулу реверберации. – Ничего мы не добьемся. Ее сознание подавлено – она могла сама организовать преступление, и ее несчастный разум тут же забыл об этом. Когда мы отправимся к юной целительнице, нужно будет спросить, что ее мастер прописал этой несчастной. Нужно также направить группу, чтобы поговорить с ним лично.

Трей закрыл за ними дверь, и они спустились по лестнице. Наконец они добрались до библиотеки и Фибрана Айендара. Все еще одетый в официальный красный наряд, мужчина безвольно сидел в кресле с высокой спинкой.

Если бы не серьезность ситуации, они бы рассмеялись, когда увидели Фибрана. Кто-то накинул ему на голову свадебную фату цвета морской волны, скорее всего, ту, которую мадемуазель Дюпон наденет через две недели. С подола свисали десятки крошечных аквамариновых бусин, весело мерцая, когда на них падал свет лампы для чтения.

На лице Фибрана блуждала глупейшая улыбка. Он был похож на персонажа, которого Крона когда-то видела в детской книге. Или на счастливого пьяницу. Видимо, магические камни с радостью затуманили его разум. Он точно знал, что ему следует скорбеть – подпитываться отрицанием и печалью, но вместо этого кипел от восторга.

– Входите, – заявил он, широко разведя руками в стороны в приветствии. – Вы пришли, чтобы рассказать мне подробности о краже особо важных предметов, госпожа регулятор? Это была ты? Или ты? – Он жестикулировал, указывая то на одного, то на другого. – Неважно! – объявил он мгновение спустя. – Вы все похожи. Кто бы это ни был, они были так добры – ублажали меня, потому что мой ребенок умер.

– Приносим вам соболезнования, – тихо сказала Крона. – Пожалуйста, примите наши извинения за беспокойство в столь скорбное для вас время, но нам нужно знать, не вспомнили ли вы что-нибудь еще о прошлом вечере? Может, видели что-нибудь необычное?

– Да там же все было необычное, – игриво заявил он. – Необычное место, необычное время. Юбилей – это вообще необычное событие. И варги! – Он резко встал, будто на него снизошло озарение. – Варги в границах города – это очень, очень странно. – Он снова сел. – И стражи Ночного дозора волокли какие-то грязные ковры. Они что, проводили уборку во время приема? Да, очень странно.

Крона какое-то мгновение переваривала информацию.

– Грязный ковер? Как он выглядел? Как коврик из шкуры животного? Лохматый?

– Да… это могла быть шкура медведя. Или ленивца. Вы видели, какие жакеты делают из шерсти ленивца в Асгар-Скане? Месяц назад я возил девочек на Великие водопады, и Абелла спросила, где же все эти голые ленивцы, ведь в магазинах так много курток из их шерсти.

Фибран истерически рассмеялся, хотя ему явно хотелось всхлипнуть.

– Сколько их было? Стражей с ковром, которых вы видели?

– Трое, – ответил он, показав соответствующее количество пальцев.

– Возможно, я видела именно их, – тихо сказала она через капсулу реверберации во рту. – Как раз перед тем, как появился настоящий варг.

– Наши преступники стражи? – пробормотал Трей.

– Возможно.

Трей выругался себе под нос.

– Я знал, что опрос Айендаров – пустая трата времени. Нам следовало отправиться в Ночной дозор.

– Тогда мы бы не узнали о близнецах, – ответила она.

– И что?

– Месье, – обратилась она к Фибрану. – Когда ваши дочери заболели черноводной лихорадкой?

– Мастер-целитель сказал, что это, должно быть, случилось во время поездки к водопадам.

– Не помните, не происходило ли что-нибудь необычное, пока вы были за границей? Может, девочки делали или говорили что-нибудь странное? Может, они близко общались с каким-нибудь незнакомцем?

– Возможно. Может быть. С мужчиной или… нет. Не знаю.

– Кто-нибудь из них пропадал на какое-то время? – продолжала настаивать она. – Может, вы потеряли их из виду, хотя бы на мгновение?

– Они же дети, – сказал он, раскрыв рот, изумляясь столь глупому вопросу. – Ты пробовала постоянно следить за детьми на улице? Это невозможно.

– Конечно, – признала она, виновато поклонившись.

– Что думаешь? – спросил Трей через капсулу-ревербератор.

– Я думаю, что это было не случайное воздействие Природы – то, что девочки заразились редким паразитом.

– Думаешь, кто-то пытался убить пару девятилеток?

Ее охватила грусть, на языке появилась липкая горечь. Почему мир так суров? Так жесток?

– Я думаю, что кто-то преуспел наполовину, – ответила она.

Опять же, часто все было не так, как казалось… например, беспокойство и страх чрезмерно вежливой мадемуазель Дюпон. Из-за ее поведения маска Леру напряглась, и Крона почувствовала покалывание. А женщина, которая, по утверждению мадемуазель Дюпон, могла подтвердить ее местонахождение, не смогла это сделать – из-за того, что было отуманена горем или тем, что ей ввели – но это и не имело особого значения. В любом случае, что-то здесь было не так.

Что же скрывала ученица целителя?

Глава 7

Мелани

Два года назад

Когда Лейвуд открыл дверь, вид у него был такой, словно увидел призрак. Он быстро подавил удивление, но она его уловила. Мелани не подумала о том, как выглядит с лягушкой вместо лица.

– Мы должны пойти в аптеку, – требовательно сказала она.

Такое нетерпение было ей несвойственно. Но на кону стояла жизнь ее матери. Поэтому ей не хотелось тратить время на всякие любезности.

Он отступил в сторону и жестом пригласил ее войти. В очаге за его спиной потрескивал огонек, и в комнате витали пряные запахи.

– У вас, селян, свои представления о времени.

Это была шутка, но Мелани не рассмеялась.

– Мне нужно купить все эти инструменты и снадобья в местной аптеке, – она вынула список и развернула у него перед лицом. – Быстро. У нас нет времени.

Рассеянно кивнув самому себе, он надел куртку.

– Вам повезло, что владелец аптеки – мой друг. Он откроет аптеку для нас.

Она прошла мимо него в коридор, высоко неся голову в напряженной позе. Она почувствовала это – некое окостенение, которого в обычном состоянии с ней не происходило.

С радостным свистом на губах Лейвуд запер дверь. Затем он протянул ей руку. Она отказалась и тут кое-что поняла.

– Ты мальчик Виктора. Себастьян.

Живой румянец стек с его щек.

– Да.

– Как он поживает?

Лейвуд отвернулся и напряженно уставился на медное кольцо для ключей.

– Он умер. Я же говорил тебе. Умер два года назад.

Она начала спускаться по лестнице. Информация казалась одновременно новой и старой. Слышала ли она о смерти Виктора раньше?

– Он ведь был немного странным, да? Немного… не вписывался в нормы?

Она пошатнулась.

Работа, вспомнила она. Я что-то… изучала… И Виктор… Она переключила внимание и стряхнуло непонятное ощущение. Нет, я никогда не знала отца Лейвуда.

– Мелани? – спросил он. – С тобой все в порядке? Это маска…?

В душе она чувствовала себя самой собой. Да, она была более резка, чем обычно, но никогда раньше она не была так близка к своей цели. И все же что-то в ее сознании принадлежало ей, а что-то поступало извне.

– Все в порядке, – ответила она. – Да, маска. Но я держусь.

Они замолчали, вышли из гостиницы и направились по улице.

* * *

В более бедном районе, где они с матерью остановились раньше, жизнь на улицах кипела всю ночь. Мелани думала, что такие приливы и отливы жизни – неотъемлемая черта жизни в городе, бесконечный танец, но этот район оказался тихим. Все уважаемые люди разошлись по домам и мирно спали.

Они прошли мимо нескольких продавцов, кучки спящих бродяг и одной женщины, одетой так же, как Мелани, но с ярко накрашенным лицом, которая предложила Лейвуду себя вместо Мелани.

– Нравится трахаться с маской? – выкрикнула она, когда он не ответил.

Они свернули за угол, и Мелани хватило ума сделать вид, что она возмущена.

– Можно подумать, что там, откуда вы приехали, у вас нет ночных бабочек, – сказал он.

– Таких, кто будет грубо приставать сразу к двум джентльменам, нет.

– Что?

– Ничего.

Аптека представляла собой здание странной формы с шестиугольным куполообразным потолком, целиком сделанным из кобальтово-синего стекла. Когда Лейвуд зажег масляные лампы, он как-то особенно водянисто засиял.

Владельцу аптеки не понравилось, что его разбудили среди ночи. Несмотря на это, он дал Лейвуду ключи и велел вернуть их утром вместе с деньгами. Мелани была рада, что им не пришлось ждать, пока человек переоденется в шлафрок, чтобы сопровождать их.

Теперь Мелани спешно читала названия ингредиентов на окружавших их горшках, тюбиках и пузырьках. Отправив Лейвуда в один конец магазина, сама она пошла в другой.

– Притормозите, – сказал он, взяв ее за руку. – Необходимо все сделать правильно. Вы так долго шли к этому, и теперь не стоит спешить, чтобы ничего не испортить.

– Но время уходит … – она почувствовала себя неловко. Что-то сместилось в ее мире. Мир не вернется на место, пока ее мама не выздоровеет. – Мое время не принадлежит мне, пока ей не станет лучше.

– Настоящее время или ампулированное?

– И то, и другое.

Она увидела нужный ей минерал – комок желтой серы – и схватила его с полки.

– Что вы будете делать потом? Когда вам не придется проводить целый день, ухаживая за ней?

Лейвуд резко отпустил руку Мелани, словно осознав, насколько интимным кажется этот жест в полумраке.

Она вздохнула и какое-то время молча смотрела на список. Он лез не в свое дело, а она не была уверена, что хочет делиться с ним планами.

– Не знаю. Сколько себя помню, столько она болеет. Отец был намного старше ее – какое-то время мне пришлось ухаживать за ними обоими. Честно говоря, я никогда не думала, что наступит день, когда я стану не нужна ей, – она подняла глаза. – Вы правы. Что я буду делать?

– Пока у вас еще есть время подумать об этом. Время понять, как проводить время.

Они молча подобрали еще несколько предметов. Но как Мелани ни старалась, она так и не смогла обнаружить одну очень важную вещь: специальный большой шприц. В этом не было ничего удивительного. Знания Белладино подсказали ей, что такие магические устройства находятся под жестким контролем. Шприцы были у сборщиков налогов, которые прятали их, скрывая от глаз общественности. Но время от времени они требовались и целителям. А большинство горожан, покупая пудру и тоники, вероятно, даже не догадывались о существовании такой могучей магической силы. У аптекаря такого положения, как друг Лейвуда, наверняка есть доступ к игле и все необходимые разрешения, но где же он хранит этот ценный инструмент – у себя или где-то в другом месте?

Тихий голос в глубине головы напомнил ей, что у нее нет документов на дополнительные магические предметы. Только на маску. Насколько дороже это может стоить? Сможет ли она получить такие документы или ее возможности ограничены?

Белладино подсказал, что ей нужен сейф. Скорее всего, он не заколдован, но точно хорошо заперт. Она не разбиралась в замках, но что-то в ее голове назойливо шептало, что не стоит об этом беспокоиться. Белладино был уверен в себе и знал, что поможет ей найти выход.

Сейф оказался в задней части аптеки. Большой, внушительный. В таком можно хранить не только ампулы со временем, но и минералы, и химикаты, которые могут оказаться слишком опасными, если их оставить без присмотра. Сейф был плотно закрыт тяжелым замком.

Не может быть, чтобы это оказалось так просто, усмехнулась она про себя, осматривая замочную скважину и взглянув на стойку, где Лейвуд оставил кольцо с ключами. Когда он повернулся спиной, она схватила ключи, хотя рука ее напряглась, а тело сопротивлялось. Все-таки она не была воровкой. Ясно, что аптекарь и не думал, что они залезут к нему в сейф. Ясно, что и она не собиралась брать то, на что не имела разрешения. Но с другой стороны, аптекарь же ничего не сказал им про то, какие ключи можно брать, а какие нельзя. Он отдал всю связку.

И по закону, я в полном праве использовать такую иглу, сказала она себе. Это прозвучало одновременно правдой и неправдой. Разрешения на иглу у нее не было… или было? Ее память будто покрылсь пеленой, воспоминания расплывались.

Подождите, да, конечно же, у нее было разрешение на использование такой иглы. Как она могла забыть?

Она с легкостью открыла сейф. Внутри лежало множество самых разных принадлежностей, на большинстве из которых были наклеены длинные этикетки с указанием того, с чем их нельзя смешивать. И там, у самой стенки, в запертой стеклянной кювете хранился шприц. Его цилиндр покрывали замысловатые узоры, и он казался таким красивым. В течение нескольких минут Мелани пыталась открыть крошечный замок на кювете, но все ключи были слишком велики. Поэтому, недолго думая, Мелани взяла гирьку от весов и стукнула по кювете. Раздался звон стекла.

– Что это было? – крикнул Лейвуд.

– Ничего. Футляр сломался. Но я возмещу, – отмахнулась она от его беспокойного голоса.

– Будь осторожна, пожалуйста.

– Конечно, конечно.

Она закрыла сейф и положила ключи на стойку.

Снова наступила тишина. Время от времени она поглядывала в его сторону и обнаруживала, что он наблюдает за ней. Это вызывало у нее странные, противоречивые ощущения внизу живота.

– Я помню, как мое время заливали в ампулу, – внезапно сказал он.

– Не может быть, – засмеялась она.

Он, наверное, думает, что я в мрачном настроении, и решил меня посмешить. Время берут у младенцев.

– Честно, помню. У меня взяли время позже обычного, потому что отец пытался обмануть сборщика налогов. Он просто не заявил о моем рождении.

Она прекратила поиски и закрыла шкаф, который исследовала. Она хотела спросить его, пытался ли отец защитить его, позволить сохранить его время или он намеревался продать его на черном рынке, чтобы выручить побольше денег. Пять лет – столько времени забирают на уплату налога на время. Его заливают в маленькие магические ампулы и стеклянные диски – четыре года идет в казну города-государства, один в карман родителей. Потом и ампулы, и диски циркулируют в качестве денег, пока кто-то не накопит достаточно богатства, не выкупит его и не вспрыснет в себя. Конечно, выкуп и впрыск означал, что нужно снова заплатить налоговикам, чтобы они могли извлечь время из стекла и сделать инъекцию. Инъекцию из капельки вашего времени, капельки еще чьего-то. В общем, по капельке от каждого.

Таково было повеление богини. Время необходимо делить, время необходимо обменивать, время должно циркулировать.

Хотя Мелани больше всего интересовали мотивы его отца, о котором она знала то, что знала, она спросила совсем другое:

– На что это было похоже? Похоже на то, как берут налог на эмоции по достижении возраста трех пятилеток? У меня брали всего три года назад.

Всего три года назад? Кажется, целая жизнь прошла.

– У меня брали семь лет назад. И нет. Нет, это такой странный всплеск эмоций, а потом притупление. Это было… болезненно. Но я чувствовал легкое головокружение, эйфорию. Они взяли больше, потому что набежали штрафные проценты.

– Это несправедливо. За это должен был заплатить твой отец.

– Он и заплатил. В тройном размере.

Мелани резко вздохнула.

– О, я…

Но Лейвуд продолжил:

– Этот инцидент заставил меня кое-что понять в очень раннем возрасте – о жизни. Вот почему я так много работал. Я не унаследовал гостиницу от родителей. Я заработал все сам. Настоящее время намного ценнее, чем время в ампулах. У него и курс обмена выше. Я решил, что хочу потратить свое, как можно более продуктивно, чтобы получить максимальную прибыль. Таким образом, когда я буду близок к смерти, мне не захочется докупать время – откладывать лишние дни, месяцы или годы. Потому что я не буду ни о чем сожалеть. Думаю, что только те люди, которые зря тратят свою жизнь, потом стараются наскрести лишние минуты.

– Это не очень справедливо, – сказала Мелани, думая о своей матери, – что время можно добавить только в конце жизни, а не в середине.

– И кто хорошо проводит эти последние докупленные минуты? Люди, которые умирают молодыми, вообще не думают о выкупе времени. Только старики. А если ты не аристократ, то, скорее всего, у тебя навряд ли останутся ампулы со временем на оплату ухода, который необходим в конце столь неестественно долгой жизни. Люди доживают до семидесяти, даже восьмидесяти лет. Представляете?

– Где-то я слышала, что пара маркизов дожила до ста двух лет.

– Вот именно – маркизов. А такие, как я? Я могу докупить себе время, но не настолько много, чтобы обеспечить достойный уход в последующие годы. Я не хочу лишних минут мучений, когда превращусь в разбитого старика, страдающего недержанием.

Он подошел к ней с сумкой, в которой лежала уже примерно половина ингредиентов из списка.

– И знаешь что? – шепотом спросил он. – Если люди перестанут покупать время, думаю, эта жатва подойдет к концу. У младенцев не будут забирать их время, как и должно быть.

У нее перехватило в горле, а взгляд заметался по пустой комнате, как будто жрецы Времени могли внезапно выскочить и обвинить их в богохульстве. Она никогда не слышала, чтобы кто-то осмеливался сказать, что нельзя брать налог на время. Что младенцы не должны платить государству по счетам, как это делали все до них. Что и сам налог может быть… несправедлив.

– Звучит идеально, – ответила она хриплым шепотом.

– Так и должно быть, – пожал он плечами.

Глава 8

Крона

Я сказала тебе держаться подальше от пещеры и стоять на страже. Я хотела доказать, что я храбрее. Ты всегда ходила по дому, как петух, который осматривает свой курятник, считая себя султаном. Как ребенок, который считает себя принцессой и не знает, как хрупка на самом деле жизнь. Но эта история не о тебе, она – обо мне и темной пещере. Я карабкалась между серыми камнями, обдирая нежную детскую кожу, тыкала языком в расшатанный зуб, чтобы сосредоточиться. Каждое мое движение, каждый камень, который вылетал из-под ноги, издавал разносившиеся эхом звуки. Когда я почти пробралась внутрь и присела перевести дух на земляном полу, я заметила, что в глубине пещеры мерцает золото. Настоящее золото. Я была уверена, что нашла спрятанный разбойниками клад.

К тому времени, как Трей и Крона вернулись в участок, дневной свет уже согревал земли Долины.

– Идите домой, – проинструктировала их Де-Лия, когда они вошли. – У регистратора есть ваши записи; он почти закончил расшифровку. Идите домой и поспите.

Трей взял ее за руку.

– А ты?

Она кивнула на группу мужчин в углу, украшенном стеклянными бараньими рогами, которые разговаривали с начальником Де-Лии. Они выглядели довольно сурово.

– Мартинеты до сих пор тут? – прошипела Крона. – Я же тебе говорила…

– Ну да, спасибо тебе большое, – резко ответила Де-Лия. – Я должна ответить за наш провал. Значит отвечу.

Она не подчеркнула голосом слово «наши», но Кроне все равно это не понравилось.

– Я останусь с тобой, – сказала она.

– Нет. Иди домой. Если они хотят бросить в меня камень, обвинив в кумовстве, твое присутствие уж точно не поможет.

– Тебе тоже нужен отдых, – сказал Трей. – Если не будешь нормально спать, опять начнешь бродить во сне.

– Вот поэтому у меня в кабинете раскладушка.

– Хорошо, – ответил он, – только не забывай ею пользоваться.

Крона бросила на Де-Лию последний взгляд, полный вины и сочувствия. Она все еще носила маску Леру. А в маске она становилась немного безвольной. Поэтому она развернулась и пошла к конюшне. Но по дороге домой к ней вернулись силы. Хотя многие не смогли бы даже стоять прямо после схватки разума с эхом Леру.

У Де-Лии была квартира в издательском районе, который располагался в восточной части города. Она находилась прямо над типографией, и в здании часто пахло ламповой сажей и зеленой смолой. Крона переехала к Де-Лии, чтобы помогать ухаживать за матерью. Большинство не состоящих в браке регуляторов жили в бараках, но капитаны и высокопоставленные регуляторы получали льготы – например, квартиры. А Кроне разрешили жить с сестрой.

Благодаря этому Крона могла экономить большую часть своих ампул со временем. Но для чего она их копила, она и сама не знала. Чтобы купить маску? Поехать к водопадам или найти предков в Ксиопаре? Купить какой-нибудь музыкальный инструмент? Она вспомнила чудесный концерт в театре Великих маркизов – тогда они разыскивали виолончелиста за подделку магии, но это нисколько не отразилось на его игре. Да, виолончель она бы себе прикупила. А, может, ей повезет накопить на все это вместе или на что-нибудь еще, чего она пока никогда не видела.

В любом случае однажды она потратит свое время на что-нибудь особенное.

Их район был хорошо продуман. В квартале, сосредоточенном на печати и литературе, вряд ли бы поселились люди, склонные к криминальным забавам. Жители города были в основном образованными торговцами, разбавленными несколькими служащими, стоявшими на страже государства, как и Крона. Однако, чтобы добраться из участка до дома, ей приходилось идти по более захудалым районам города. И даже в такой ранний час Крона встретила одинокую ночную бабочку – в рваных, поднятых выше колен юбках и с неумело и вульгарно накрашенным лицом, представляющим собой ужасную пародию на макияж знатной особы.

Шлюха на мгновение приблизилась к Кроне, глядя на лошадь с чрезмерно сладким выражением на лице, и лишь потом обратила внимание на форму Кроны. Женщина решила не навязывать свои услуги регулятору. Хотя оплата за любовные утехи являлась вполне законной, ушлые бабочки знали, что иногда не стоит приставать к клиентам, вооруженным лучше, чем они. Сухо фыркнув, она снова продефилировала в тень, покачивая бедрами и довольно неприлично почесывая зад.

Вскоре Крона добралась до своей улицы и вздохнула с облегчением, когда увидела арочную дверь, ведущую в многоквартирный дом. Деревянное полотно было окрашено в глубокий синий цвет, и кое-где вставлены маленькие желтые стекла: создавалось впечатление, что по синей глади ползают большие медоносные пчелы.

Рядом с домом находилась государственная конюшня, где государственные служащие этого района по вечерам оставляли лошадей. Крона спрыгнула с лошади, передала ее начальнику конюшни, рассеянно похлопав животное по крупу – она была привязана к своей лошади, но крупные животные никогда не привлекали ее, а затем зашагала обратно к синей двери с пчелами.

Она вытащила медное кольцо для ключей, и ей показалось, что оно весит больше, чем обычно. Все ее тело казалось сегодня тяжелее. Она могла уснуть в любой момент и просто надеялась, что сначала ей удастся добраться до постели.

Вдруг за спиной раздался торопливый топот, и сердце у нее оборвалось.

Ну что там еще такое?

Вздохнув, она развернулась. К ней бежал Родриго, соседский мальчишка, который часто приносил ей записки от агента-информатора и газеты по утрам. Она напряглась, надеясь, что не увидит сейчас заголовок, кричащий о возвращении Цветочного мясника.

В руках у мальчишки, без всяких сомнений, был конверт.

– Госпожа! Госпожа! – кричал он, боясь, что она скроется за дверью.

– Чего это ты бегаешь с письмами с утра пораньше? – спросила Крона, изо всех сил стараясь не говорить нараспев, поскольку Родриго ненавидел, когда с ним разговаривали, как с ребенком.

По мнению Кроны, ему было не больше двенадцати, а это такой возраст – уже не ребенок, но еще и не взрослый.

– Зарабатываю, – быстро сказал он, протягивая ей письмо и пустую ладошку.

Она покопалась в сумке, достала кошелек, нашла несколько дисков-пятисекундников и бросила в его ладонь. Прозрачные стеклянные монеты глухо звякнули.

– От Тибо? – спросила она, глядя на кривые каракули, которыми была нацарапана ее фамилия, и вставляя ключ от дома в замок.

– А от кого ж еще, – Родриго спрятал время в карман и поежился, обхватив себя руками, когда внезапно подул ветер. – Наверное, теперь вы не скоро о нем услышите.

Она уже наполовину повернула ключ в замке, но остановилась.

– А почему?

– Да он опять достал каких-то ночных стражей. Видел, как двое надели на него наручники и уволокли.

– Что же он натворил этот раз?

– Развыступался слишком сильно, насколько я знаю. Может, и еще что выкинул, трудно сказать. Но в этот раз он точно просидит за решеткой больше двух недель. Если… – Родриго ткнул большим пальцем в свой коричневый нос и неловко переступил с ноги на ногу.

Крона знала, почему он притормозил. Она бросила ему еще один диск, который как раз и приберегла для такой паузы.

С улыбкой Родриго поймал его и спрятал без лишних слов.

– Если один из этих стражей не забьет его до смерти. Я думаю, он обозвал его жену и, может быть, еще и сына. Точно не слышал. Все, что я знаю, это то, что стражи были в ярости и готовились отметелить его как следует.

Прекрасно. Хотите проблем? Обратитесь к Тибо.

– Не знаешь, в какую тюрьму его увезли?

– За пятиминутник скажу, конечно.

– Да ты меня уже обобрал до нитки, малыш.

Она покачала головой, смирилась и вытащила диск со временем.

– Не называйте меня малышом.

Пришлось снова тащиться в конюшню, за лошадью, черт бы ее побрал.

* * *

На железных шипах, обрамляющих крышу одноэтажной тюрьмы, устроили потасовку красно-желтые певчие птицы, борясь за местечко получше. По шипам вплоть до входной двери стекали белые полосы помета, повествуя о долгой истории взаимоотношений птиц и приземистого здания.

Когда она вошла, сердитое щебетание стало громче, и даже шлем едва приглушал его. Это лишь подчеркнуло, что новый день она встречает вместе с недосыпом.

Внутри у входа восседал страж, откинувшись на спинку шаткого стула и водрузив ноги на стол. Он вздрогнул, и ноги соскользнули вниз. Он никак не ожидал увидеть в тюрьме регулятора в такую рань. Да и позже не ждал.

Пол под ботинками Кроны заскрипел, между досками взметнулись клубочки пыли. Тюрьма была маленькой и ветхой: из тех, в которых пьяницы теряют часы, из тех, куда ни один правоохранитель в здравом уме не приведет настоящего преступника.

– Чем могу вам служить, Госпожа? – пробормотал страж, заикаясь, и начал нервно перекладывать бумаги и передвигать графин, наполовину заполненный чаем, с одной стороны стола на другую.

– К вам недавно привели мелкого воришку. Высокий, белокурый, симпатичный мужчина, пару лет назад перевалил шестую пятилетку.

Сторож сухо фыркнул и размял шею, щелкнув суставами.

– Не припомню никого похожего. Все, кого привели ночью – бродяги.

Тибо вряд ли можно было назвать бродягой, скорее – щеголем, на бездомного он никак не тянул. И Родриго не стал бы ей врать – незачем и слишком рискованно.

Вдруг из-за тяжелой двери одной из тесных камер, расположенных в глубине коридора с левой стороны, вне поля зрения, раздался слабый крик. Даже не крик, а жалкий стон, приглушенный дверью.

Это не был чей-то испуганный вскрик или обычный окрик рассерженного сокамерника. Этот вой навевал воспоминания о внезапной боли и резких ударах. Тело Кроны напряглось, плечи развернулись, и она немедленно устремилась на звук.

– Открой дверь.

Страж выбрался из-за стола, неловко пытаясь преградить ей путь.

– Вам туда нельзя. Чтобы вмешаться в действия Дозора, вы должны получить ордер вышестоящего органа. У вас есть ордер? Нет? Значит я имею полное право не пускать вас.

Раздался еще один крик, гортанный и резкий – быстрый, как удар. Он эхом разнесся в помещении.

Тысяча резких реплик вертелось у нее на языке, но она не стала их озвучивать. Она знала Родриго давно и знала, что он не склонен к преувеличениям. Если он сказал, что стражи собираются забить Тибо до смерти, значит так оно и было. И каким бы невыносимо безрассудным и шальным ни был Тибо, она никогда не пожелала бы ему ни минуты боли. Сейчас не время защищать свою гордость словесной перепалкой.

– Вам лучше уйти, регулятор.

Это самодовольное предложение было подкреплено звуками глухих ударов и криками боли.

Если бы она не была полностью измотана – если бы не была ранена, не подверглась нападению варга, не была шокирована и унижена всего несколько часов назад – она бы попыталась его урезонить. Крона всегда была за справедливость.

Но сейчас она стояла здесь, и у нее ныло и тело, и разум, и эта крыса-страж был последним препятствием между ней и ее другом, хотя она никогда бы не назвала его так вслух.

Медленно двигаясь вперед, словно ее конечности были заполнены песком, она выхватила саблю, дав стражу достаточно времени, чтобы среагировать.

– Тебе лучше открыть дверь, – ровно сказала она, повторяя его высокомерный тон.

Он нахмурил лоб, смутился, что вполне устроило Крону. На лице отражалось все, что он думал: «Но мы же на одной стороне. Я член Дозора, вы не можете просто так… ради него? Вы угрожаете ради него члену констебулярии[10]?»

– Что вы, черт возьми, д…?

– Ключи, быстро, – потребовала она, выпрямившись и расправив плечи, используя свою униформу в полной мере.

Неуверенно его рука потянулась к карману. Крона понимала – если он ее впустит, ему придется отвечать перед своими коллегами. И если они были готовы прибить Тибо, значит они не станут долго раздумывать и отдубасят и своего славного привратника.

Значит, она не оставила ему выбора. Подняв клинок, она держала его на уровне его горла.

– Долго еще собираешься держать меня здесь? – тихо спросила она, наклонясь ближе, чтобы убедиться, что ее безглазый лицевой щиток отразился в его глазах. – Этот человек там значит для меня гораздо больше, чем ты готов дать.

Его трясущаяся рука исчезла в кармане брюк и быстро, как змея, выскользнула обратно. Он вставил ключ в отверстие, затем отступил, стараясь держаться подальше от ее сабли. Он сцепил руки, снимая с себя всякую ответственность, и жестом указал на дверь.

– Вы силой заставили меня открыть дверь, – коротко сказал он гадким тоном заговорщика.

С отвращением Крона почти приложила его прикладом меча под глаз. Только для приличия. Чтобы его история про куриное дерьмо прозвучала правдиво.

Но времени на игру у нее не было. Крона медленно приоткрыла дверь, чтобы хорошо рассмотреть камеру, но не раскрыть себя.

Блок с камерами был немногим больше, чем большой шкаф. В передней части находились три действующие камеры, из оснований решеток которых вываливались камни, и еще как минимум с полдюжины камер, непригодных к содержанию преступников. Некоторые использовались в качестве кладовок, у некоторых не было дверей, а в некоторых вообще отсутствовали решетки.

Эта тюрьма могла продержаться только до визита комиссара, и тогда ее сразу снесут. В двух первых камерах содержались полусонные бродяги, затыкавшие уши руками, чтобы не слышать вопли, исходящие из третьей камеры, в которой находился Тибо.

Ее вор со скованными руками сидел, скрючившись на койке, изо всех сил вжимаясь в угол камеры.

– Ааа! – заорал он, когда в его подошву влетел тяжелый сапог.

Зная, что лучше не торопиться, Крона оценила ситуацию.

Всего стражей было четверо. Двое в камере с Тибо, двое снаружи. Все они были в потрепанных куртках и заношенных подтяжках и выглядели лишь немногим лучше бродяг.

Она быстро осмотрела их оружие, предполагая, что они не из тех, кто быстренько подчиниться по приказу регулятора или кого другого. Если все пойдет плохо, ей нужно знать, кто представляет наибольшую угрозу. Его нужно будет нейтрализовать первым – уговорами или силой.

Оба мужчины за пределами камеры прислонились к решеткам соседней камеры в узком коридоре блока, скрестив руки и отвернувшись от нее. Даже их фигуры выражали самодовольство, и они одобрительно кивали друг другу, когда их коллеги в камере наносили красивый удар.

У них не было ни кобуры, ни ножен. Если ей повезет, в их распоряжении будут только ножи.

Она разглядела профиль одного из них, мельком обратив внимание на его особенно миниатюрный нос и эльфийский подбородок. Он был молод, новичок. Мягкий.

У второго были натруженные руки, сутулая спина и выпирающий живот.

Внутри камеры один мужчина в основном говорил, второй бил.

– Еще хочешь? – спросил болтун. Было видно, что он дня три не брился и уж точно несколько недель не мылся. Когда он многозначительно взглянул на мужчину, стоявшего рядом, она обозначила его как капитана. У него был авторитетный, хотя и грубый вид.

– Давай-ка, открой свой красивый ротик и попроси еще.

Четвертый страж хрустнул костяшками пальцев, радуясь возможности нанести еще один удар. При слове «красивый ротик» его губы раздвинулись в жестокой улыбке, он оглянулся через плечо на своих товарищей, приподняв брови.

Во рту у него не хватало нескольких зубов, которые, вероятно, были потеряны под ударами кулаков, отвечавших на его удары.

Тибо слегка развернулся, чтобы взглянуть на того, кто его колотил. Но его умный взгляд был направлен мимо стражей – на черную полоску за дверью тюремного блока. Он узнал Крону и улыбнулся, кривя уголки губ, обнажив окровавленные зубы. Его всегда аккуратно уложенные волосы сейчас в беспорядке торчали на голове, его обычно отглаженная одежда была растрепана, а на щеке красовалось ярко-розовое пятно, которое скоро станет фиолетовым. Несмотря на все это, его улыбка стала шире – она знал, что спасение близко.

– Забавно, то же самое я сказал вашему сыну вчера вечером, – хихикнул он, выплюнув кровавый сгусток на сапог стража. – Бедный мальчик никак не мог насытиться мною.

– Мой сын счастлив в браке, – самодовольно сказал болтун, отказываясь заглотить крючок.

– Видимо, его муж недостаточно любит его…

– Его муж – уважаемый банкир с…

– Что ж, – снова хихикнул Тибо. – Вы знаете, что говорят о банкирах.

Проклятый идиот никогда не знал, когда надо остановиться.

– Ты, вонючее дерьмо…

Когда Беззубый размахнулся, чтобы нанести удар в живот, Крона крикнула и полностью проскользнула в комнату, привлекая всеобщее внимание.

– Как вы сюда попали? – спросил Носик, и лицо его побледнело.

– Спроси своего мальчика снаружи, – рявкнула она. – И отойди от моего пленника.

– Вы не у себя в участке, регулятор, – сказал капитан. – Этот человек находится за решеткой у нас, значит он – наш.

– Давайте не будем играть в игры, если не возражаете. Отпустите его под мою ответственность, и у нас не будет проблем. Я не сообщу об избиении мартинетам.

Все четверо подобрались. Носик и Пузо выпрямились. Капитан Неряха и Беззубый неторопливо вышли из камеры, сжав кулаки.

– О, какое избиение? – небрежно спросил Тибо. – Некоторые люди платят за такое обхождение, скажу я вам. Джентльмены, если вы хотите купить немного ампул со временем, я знаю несколько человек из знати…

– Вы пришли без напарника, – сказал капитан Вонючка Кроне, склонив голову набок и не обращая внимания на Тибо. – Так что, скорее всего, вы здесь не в официальном качестве. Так почему бы вам не сбежать?

Он фыркнул и стер плевок с ботинка о решетку.

Она подняла саблю.

– Отдайте его мне. Последний раз прошу вежливо.

Пузо и Носик вытащили кинжалы, как она и ожидала. Беззубый сжал кулаки и встал в стойку, и кулаки у него были знатные, а капитан Неряха метнулся в одну из ветхих камер и схватил железный пруток, ржавый с обоих концов.

Все двигались медленно, но решительно. И они, и Крона пытались блефовать – никто не хотел кровавой разборки.

Кроме, может быть, Беззубого. Он усмехнулся от уха до уха, будто и надеяться не смел на столько оживленных событий в начале смены.

– Тебе действительно не нужно драться за меня, здесь есть чем заняться, – пошутил Тибо бодрым голосом, хотя и вздрогнул, пытаясь сесть прямо.

– Заткнись! – крикнули все хором, в том числе один из бездомных, которые перестали притворяться спящими.

– Смотрите, я забираю его у вас, – пыталась уговорить их Крона. – И гарантирую, что вы больше никогда не услышите, как он шлепает губами.

Они двинулись к ней, подталкивая ее к двери. Они не собирались уступать, а она определенно не собиралась отступать.

Она сомневалась, что стражи умеют работать в тандеме. Они будут действовать по отдельности, искать дыры в защите, думать только о движениях – ее и своих собственных и даже не попробуют объединить усилия и обыграть ее, пока кто-нибудь не повалит ее на землю.

Больше всего ее беспокоил Беззубый. Нужно было быть очень сильно уверенным в себе, чтобы выйти против меча с голыми кулаками.

Это значит, его надо уложить первым.

– Не прокатит, – сказал капитан Неряха, подняв прут и уложив его на плечи.

Он вышел вперед и остановился рядом с Пузом.

– Видишь ли, у него проблема не со ртом, а с руками. Они лезут туда, куда им не положено.

– Думаю, мы должны отрубить их, – сказал Пузо, – ради безопасности широкой публики.

– Да у вас смелости не хватит, чтобы отсечь столь прекрасные руки от не менее прекрасных запястий, – фыркнул Тибо с притворным возмущением. – Мои прекрасные руки нужны мне, чтобы слать воздушные поцелуи своим поклонникам.

– Чтоб тебе… – взвился Пузо, оскалив зубы на Тибо.

Крона поняла, что пора действовать. Прыгнув вперед, она ударила его по руке лезвием своего клинка. Он удивленно выронил нож, и она ногой отшвырнула его за себя.

Неряха с криком качнулся, целясь прутом в шлем. Она упала на колено, избежав удара, а Неряха потерял равновесие. Он ожидал, что ударит ее, и наступал боком, а когда промахнулся, врезался в Пузо.

Беззубый перестал ухмыляться, а Носик испугался. Первый двинулся вперед, а второй отступил. Оттолкнув своих коллег в сторону, Беззубый протянул руки к Кроне, схватил ее за переднюю часть униформы и поднял.

Это придало ей нужный угол.

Руки его были вытянуты, локти оказались под ударом. Повернув саблю рукояткой вперед, она ткнула тяжелым концом эфеса ему в сустав.

Он закричал и отпустил ее, рука безвольно упала – очевидно, она попала точно в нерв, и теперь рука онемела и покалывала.

Поднявшись, она пнула его по левому колену, надавливая на чашечку, пока та не выскочила. Он свалился на пол, задыхаясь от боли.

– Стоять, или я уложу еще одного, – приказала она, когда Неряха снова кинулся на нее. Он обрушил прут, как топор, пытаясь разбить ей плечо. Она взмахнула рукой в наплечнике навстречу ему. Звякнул металл, но не так пронзительно, как при ударе меча о меч. Основной удар все-таки пришелся на плечо.

Шипя от боли, она отбила прут в сторону.

– Справа! – закричал Тибо за мгновение до того, как горячая боль разорвала ей боковые мышцы на талии.

Пузо подхватил свой клинок.

– Заряженный магией ублюдок, – прошипел он ей сзади, поворачивая нож.

Она двинула локтем назад и попала ему в подбородок. Он отлетел назад, ударился головой о решетку и свалился на пол.

Боль, пылающая в боку, окончательно разозлила ее. Бросив саблю на пол, она устремилась на Неряху, вырвала прут из его рук и двинула его по челюсти. Он согнулся пополам и упал, уткнувшись лицом в бедро Беззубого, и затих.

– Видал, да? – заговорщицки сказал Тибо Носику. – Давай, снимай с меня наручники, и госпожа регулятор пощадит тебя, я знаю.

Все еще крепко сжимая в руках нож, Носик оценил свои возможности.

Глубоко дыша через нос, Крона выпрямила спину и потянулась за кинжалом, торчащим из бока. Хотя ее разрывала боль от ягодиц до плеча, она была уверена, что лезвие короткое и Пузо не умел целиться. Выдернув нож, зарычала от боли. Было ужасно больно, но она, черт возьми, осталась жива.

Она подняла меч, закрыла рану правой рукой и поплелась к Носику, который держал клинок в воздухе, но дрожал от нерешительности.

– Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказала она хриплым от боли голосом. – Но стоило ли устраивать эту бойню, – она махнула саблей в сторону трех поверженных стражей, – из-за этого бледного легкомысленного хлюпика и распутника.

Дорогое божество Времени, пожалуйста, пусть он скажет «нет».

Она была измотана.

– Распутник – это уж слишком, – фыркнул Тибо.

Махнув на него мечом, Крона проскрипела:

– Боги, помогите мне! Если ты хочешь уйти отсюда со всеми своими пальцами на ногах и на руках…

– Забирайте его, – решил Носик, выпуская нож из рук. – Можете его освободить, повесить, передать любому из великих маркизов в качестве подарка на юбилей, мне все равно. Просто, забирайте его.

– Спасибо, – ответила она, почти спокойно.

Если бы не кровь, стекающая по ноге, и не трое взрослых мужиков, стонущих на полу, можно было бы подумать, что она просто выиграла на спор.

– Прочь с дороги!

Молодой человек понял, что приказ лучше выполнить.

Разобравшись с хлопотливым стражем, Крона занялась Тибо. Сначала осмотрела раны на голове – они были неглубокими. Когда она убрала прядь его светлых волос с пореза, он зашипел, напрягшись всем телом.

– Что, щиплет?

– Да, сэр.

– Хорошо.

Она похлопала его по подбородку, стараясь не попасть по разбитой губе, и не упрекнула его за «сэр».

Даже избитый и закованный в наручники, Тибо вел себя как человек, которому принадлежит город. По части помпы и высокомерия он мог бы победить в турнире, обыграв самих маркизов. В этом отчасти и заключалась его привлекательность: ничто не могло испортить его настроение или омрачить взгляд на мир. Он всегда оставался позитивным.

Необычная черта для вора, эскортника-прелюбодея и вечной угрозы для общества.

– Молодец, регулятор, – сказал он, разглядывая ее раны и одобрительно кивая. – Кого я должен благодарить?

– Не твое дело, преступник.

Это было шоу, которое пришлось устроить из соображений безопасности. Информаторы очень быстро переставали быть информаторами, если слишком близко знакомились с констебулярией. Эти стражи будут молчать – зачем им распространяться о своем позоре? Но сокамерникам Тибо скрывать и стыдиться было нечего.

– Лучше скажи мне, что говорят о банкирах, – сказала Крона все еще резким тоном.

– Понятия не имею. Видела, как у него глаза полезли на лоб из-за этого предположения?

Крона беззвучно засмеялась в шлеме. Нахальный ублюдок.

Убедившись, что его видимые раны не опасны, она принялась за скрытые под одеждой. Стянула с него через голову нарядную куртку, оставив ее болтаться на запястьях. На теле Тибо осталась свободная туника с глубоким V-образным вырезом. Брюки и ботинки были грязными, но на них не нашлось разрезов или разрывов, и он все еще был в своих фирменных кожаных перчатках зеленого цвета.

– Прислонись-ка к стене, – приказала она, приподнимая ему рубашку.

– Хочешь быть сверху? – подколол он, приподняв бровь, но тем не менее подчинился.

– Я не хочу, чтобы ты обрушился на меня на полпути к участку.

На его животе волнами расцветал синяк.

– Если тебе понадобится целитель, то лучше знать об этом заранее.

Она сдавила его бока, проверяя, не сломаны ли ребра. К счастью, кости остались целы.

– Где еще больно?

– Только плечи – снимешь наручники, и все пройдет.

– Старая хороша шутка. Часто ею пользуешься?

– О, ха-ха.

Она притянула его к себе и помогла подняться. Он слегка прихрамывал, когда она вывела его из камеры, но больше из-за того, что долго был в неподвижности, а не из-за ран. Вместо того чтобы перешагнуть через Пузо, он пнул его.

– Тебе повезло, что меня опередили, – сказал он. – Я бы отделал тебя как джентльмен – вдвое быстрее, чем госпожа регулятор.

– Тебе не кажется, что на сегодня уже достаточно вражды, вор?

Когда они уже почти дохромали до двери, Тибо притормозил.

– Подожди-ка минутку.

Он подошел к одной из занятых камер и прошептал:

– Виндом?

«Спящий» бродяга крякнул.

– В моей койке ничего не было, если ты понимаешь, что я имею в виду. Пожалуйста, проверь свою.

Куча серо-коричневых лохмотьев, прикрывавших голые кости, неловко доковыляла до кровати и ощупала ее нижнюю сторону.

Крона взглянула на стражей. Двое точно были без сознания. Беззубый застонал и перекатился на спину, но не попытался подняться или стряхнуть с колена Неряху.

Раздался глухой «чпок» – сухой воск оторвали от твердой поверхности. Виндом достал конверт.

– Тебе это нужно?

– Да, именно.

Крона схватил Тибо за воротник, прижавшись к его уху.

– Ты хочешь сказать, что тебя притащили сюда специально? Вот за этим?

– Я ж не идиот. Неужели ты поверила, что эти набитые дерьмом мешки могли бы притащить меня сюда, если бы я не захотел?

– А как вы думаете, почему я здесь? – спросил Виндом, усаживаясь.

У него были длинные густые волосы, по моде того времени, но сильно спутанные с бородой.

– А я вам скажу. Здесь сухо, здесь можно поспать. И кроме того, мне дадут тарелку бобов.

Он положил конверт на каменный пол и толкнул его, отправив под решетку.

– Госпожа регулятор? – сказал Тибо, повернувшись, чтобы показать кандалы.

Она фыркнула, и он хихикнул в ответ.

– Хочу сообщить, что я открыл вам тайное средство связи. Меньшее, что вы можете сделать, это поднять письмо.

– Если я к нему прикоснусь, я его заберу, – сообщила она, присев на корточки.

– А кто сказал, что оно адресовано не вам? – с ухмылкой спросил Тибо.

– Учитывая, что мы никогда не встречались, преступник, я в этом сомневаюсь.

Вспомнив, что им надо играть роли, он убрал улыбку с лица. Но Крона задумалась, правда ли это. Неужели он дался в руки Дозору ради нее? Конверт был чистым, гладким, с черной сургучной печатью. Дополнительный воск на обратной стороне удерживал его на койке.

Она положила конверт в карман и поволокла Тибо к выходу. За столом сидел все тот же молодой страж, робко притворяясь глухим, поскольку это было единственное разумное объяснение, почему он не услышал драку и не пошел помочь. Носика нигде не было видно.

– Напомнишь им позже, – сказала она, проходя мимо стража. – Мы все забываем, что произошло, они держатся подальше от моего пленника, и не нужно будет привлекать к делу мартинетов. И если мне когда-нибудь придется снова заглянуть сюда, я надеюсь на приветливый прием.

– Да, сэр.

Снаружи ее лошадь щипала траву, росшую на тротуаре. Людей на улице стало больше – день был в самом разгаре. Кроне казалось, что ей никогда не добраться до постели.

– Ты что, думаешь, что я поеду вот так? – спросил Тибо, глядя на кобылу.

– Конечно, нет, – ответила она, доставая из сумки веревку.

– Ты этого не сделаешь, – сказал он, расширив глаза.

Она его почти пожалела. Почти. Но теперь, когда она знала, что он нарочно навлек на себя неприятности, ей казалось, что его нужно заставить пройти через все испытания.

– Нужно же сделать вид. По крайней мере на несколько кварталов. Не переживай, я пойду медленно.

Образовав из веревки петлю, она накинула ее на шею Тибо, как лассо. Второй конец веревки взяла в руку в перчатке и залезла в седло. Она ненавидела ездить в шлеме, но вполне могла вскочить в седло в полном обмундировании.

Тибо стоял рядом с лошадью и смотрел на нее взглядом потерявшегося щенка. В его голубых глазах плескалась грусть – он часто напускал на себя такой вид, когда ему было нужно. Крона знала об этом и ни за что не поверила бы его несчастному выражению.

– Ты будешь так идти, пока мы не скроемся из вида. Недалеко отсюда есть старый туннель, который ведет в Подземье к отбросам. Он заблокирован, но там мы сможем укрыться.

Смирившись со своим затруднительным положением, он послушно опустил голову и пошел за лошадью.

Крона испытала несказанное удовольствие, когда повела Тибо за собой. Не потому, что таким образом она держала его рядом – о, нет. Конечно, нет. И не потому, что это означало, что он не висит на руке какого-нибудь хорошо одетого аристократа в качестве дежурного эскортника, чем он и зарабатывал свой хлеб.

Надежно связанный Тибо вел себя просто прекрасно, а это была такая редкость. И именно этим она собиралась насладиться.

Как и было обещано, до заброшенного туннеля ехать оказалось недалеко, и они быстро добрались до него даже по утренним людным улицам. На одной из улиц им пришлось притормозить, потому что на дороге из-за камня застряла повозка, запряженная лошадьми. Но в остальном они двигались довольно бодро.

Сам туннель раскинулся между двумя муниципальными зданиями и был практически бельмом на глазу жителей Лутадора. Лутадиты с радостью оставили бы путь открытым, но туннель был заблокирован снизу. Под собственно Лутадором был еще один город, носивший название Подземье, в котором обитали отбросы: бесправные, бездомные люди, собравшиеся вместе – изгои, которым не хватило места в обществе Лутадора. Они предпочли жить под землей, ничего никому не платили, за исключением налога на время и налога на эмоции, и чиновники города-государства оставили их в покое, при условии, что они не станут выходить наверх.

Туннель простирался на несколько ярдов и представлял собой укрытие для сомнительных лиц. Но его местонахождение рядом с официальными правительственными учреждениями означало, что его часто патрулируют и не позволяют там никому собираться. В нем по-прежнему пахло походным дымом, а стены были украшены изображениями, нанесенными острыми камнями и трясущимися пальцами.

Крона привязала кобылу снаружи и сняла шлем, прежде чем завести Тибо внутрь. Там она сняла с него наручники, открыв их отмычкой, которую достала из сумки. Он не отстранился, когда она растерла ему запястья и руки, чтобы восстановить кровообращение.

– Ааа, колет. Всюду колет. – Он встряхнулся, похлопал себя по рукам, словно изгоняя это чувство. – Спасибо, – сказал он через мгновение. – От всей души. Я думал, что проторчу в этой вонючей дыре долго, но не ожидал, что меня еще и отметелят бесплатно.

– Неужели? А выглядело все так, будто ты специально заказал это блюдо.

Он снял шнурок с волос, встряхнул его и снова быстро надел.

– Какой-то старый мудак открывает свой рот, а я должен молчать?

– Да.

– Но ведь гораздо веселее, когда можно подразнить их правдой.

– Какой правдой?

– Я же не виноват, что его сынок неровно дышит ко мне. К тому же он просто красавчик – должно быть, похож на мать. Боги знают, что внешность его отца никогда не радовала глаз. Но, увы, его муж внимательно следит за его ампулами со временем. И молодой человек просто не может позволить себе мою компанию.

– Удивляюсь, что вообще кто-то может.

Тибо прислонился к стене и осмотрел свои перчатки, стирая грязь и каплю крови.

– Я стою дешевле, чем ты думаешь.

Она с вызовом взглянула на него.

– Нет, не стоишь.

– Могу поспорить, что некоторые с зарплатой регулятора иногда могут себе позволить нанять меня, – легко сказал он, едва поднимая на нее взгляд.

Тибо не был ночной бабочкой. Он не стремился попасть в гнездышко борделя и обслуживать всех посетителей подряд. Но он проводил время с теми людьми, которые ему нравились и которые могли тратить на него свои ампулы со временем. Он проводил время на людях – на виду. Аристократы использовали его, чтобы скоротать время, пока их супруги отсутствовали, или чтобы заставить друг друга ревновать. Он позволял им облачать его в прекрасные наряды, водить на дегустацию вин и на балы, а также таскать за собой под носом у не одобрявших такое поведение отцов.

Если Тибо и знал что-то о себе еще с подросткового возраста, так только одно – он привлекателен. А в правильной компании красивое лицо и подтянутый живот были так же полезны, как кошелек, полный стоминутных склянок. Он приобрел множество секретов одним лишь взглядом.

Но как бы он ни любил изображать учтивого ловеласа, в душе все равно оставался мелким воришкой. На самом деле это зависимость – какой она и должна быть, учитывая сколько раз Кроне приходилось выдергивать его из камеры, чтобы он оставался на улице и поставляемая им информация не иссякла.

– Отношения работают не так, – осторожно сказала она. – Зачем мне платить за аудиенцию, если я могу уложить четырех полицейских и получить ее бесплатно?

– Отношения?

Тибо оттолкнулся от стены и засунул руки в карманы. Он с притворной скромностью взглянул на нее, опустив голову и склонив ее набок.

– Неужели Пятеро услышали мои молитвы? И ты наконец собираешься сделать из меня честного человека?

– О, заткнись. Это может сработать с аристократами, из которых ты доишь информацию, но не со мной.

– Вот почему мы в разных конфессиях. Ты даешь мне то, чего мне не может дать никто другой.

Он осторожно приблизился к ней, нарушив личное пространство. Она была высокой женщиной, но он был исключительно высоким мужчиной. Ей пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, но она осталась стоять на месте. Отказалась отступать.

– Где же плата за мои старания? – мягко спросил он, по-мальчишески приоткрыв губы.

– И за что же я должна тебе заплатить?

– Я же сказал тебе: это письмо для тебя. Конечно, тебе может понадобиться переводчик. Вероятно, послание зашифровано. Так что брось это. Я уверен, что у тебя кое-что есть.

– Я слишком хорошо тебя выдрессировала. Ты – как животное в ожидании угощения.

– Ой, хочешь поиграть в большого босса?

Она отступила и начала копаться в набедренной сумке. Освободившись от его тепла, она отвернулась и глубоко вздохнула.

– Тебе повезло, потому что я как раз ждала от тебя вестей. Обычно я не храню эти игрушки в своих…

Он схватил ее руками за бедро, и дыхание у нее перехватило почти так же быстро, как и горле:

– Ты что…?

Опустившись на колени, Тибо оттянул потертые края ее униформы – в том месте, где ее зацепил нож Пуза.

– Это не просто царапина, моя госпожа. Эту рану придется зашивать.

– Заживет, – сказала она через плечо, пытаясь разглядеть его под странным углом. – Наверное, он лишь зацепил мышцу. Ну, будет одним кривым шрамом больше.

– Не заживет, – возразил он, – чтобы появился шрам, надо зашить рану. Подойди-ка, дай разглядеть получше.

Он потянул тугую толстую кожу, пытаясь отвернуть ее.

– Я и не знала, что медицина входит в число твоих достоинств, – сказала она, помогая убрать униформу.

Теперь горела не только рана, но и щеки. Он был так близко, что она чувствовала, как его дыхание пробегает по коже спины.

– По правде говоря, я плохо разбираюсь в ранах, – признался он, стягивая края разреза. – Но эта не заживет, если ты ею не займешься. Поверь мне.

Она уловила печаль и боль в его голосе, собираясь спросить, что его так расстроило, но снова почувствовала резкую острую боль в боку – будто он ткнул ее иглой – и потому вскрикнула.

– Извини, – пробормотал он.

– Ты там пытаешься помочь или играешься?

– Забавно, что ты не можешь отличить, когда я дурачусь, а когда серьезен и искренен. Песок спасения у тебя с собой?

– Только на крайний случай. Потом состояние раны станет в десять раз хуже.

– Но потом ты сходишь к целителю.

– Тибо…

– Госпожа, – возразил он таким же раздраженным тоном.

Она вздохнула, снова порылась в сумке, минуя потускневшую безделушку, которую искала, и извлекла небольшой шелковый кисет.

– Только щепотку, – проинструктировала она, протягивая ему кисет. – Чем больше насыплешь, тем сильнее будут последствия.

– Понял.

Из кисета на его руку потекли бледные песчинки, образуя аккуратную кучку в центре ладони в зеленой перчатке. Их грани отражали свет, падающий через проход в туннель, и блестели, как драгоценные камни.

Песок спасения представлял собой магический порошок. Для его приготовления брали две части кварцевого песка, одну часть титановой стружки и одну часть пыльцы цекропии[11]. Ингредиенты сжигали и заряжали магией – на каждой частичке стоял микроскопический знак чародея.

Тибо на мгновение задумался, молча подсчитывая, сколько времени потребуется, чтобы купить чайную ложку целительного зелья в его руке.

– Представляешь, сколько я могу получить за…

– Представляю, поэтому не трать его зря.

Обмакнув указательный палец в песок, он провел по ране. Песок поскрипывал, и ей казалось, что он принесет еще больше боли, а не исцеление. Все ее тело дрожало от желания отстраниться и сорваться на крик, но она устояла.

Постепенно боль утихла. Кожа медленно натянулась, исчез и порез, и рана – как будто их стерли.

Песок избавит ее от раны примерно на час. А когда магия отступит, ей снова станет больно, рана вскроется и будет обильно кровоточить и станет глубже. И ей придется идти к целителю и лечить ее как следует, потому что после песка обычно всегда бывает хуже.

– Спасибо, – тихо сказала она, торопясь поправить форму и освободиться от нежных прикосновений Тибо.

– Всегда рад помочь моей госпоже, – сказал он без бравады, возвращая ей кисет. – Даже в качестве временного бальзама.

Временный бальзам – прекрасное объяснение, почему ей так нравилось быть рядом с Тибо, он казался временной отсрочкой боли в мире, полном ран.

Она тщательно взвесила кисет в руке, прежде чем положить обратно в сумку, но определить, не умыкнул ли он щепотку или две в подкладку своих карманов, было невозможно.

– А теперь… – она извлекла из сумки старую заводную игрушку и подбросила ее вверх между ними.

Он неловко поймал ее одной рукой и осмотрел.

– Да это просто… нет слов. Где ты это нашла?

– Я знала, что тебе понравится.

Это была старинная игрушка-лягушка из меди и бронзы. Когда-то у нее были глаза из драгоценных камней, но они давно утрачены, судя по тому, как потускнели глазницы. Если подобрать правильный ключик, лягушка сможет прыгать, как настоящая. Если найти еще один, у нее будет открываться рот и выскакивать язык. Наверное, она даже сможет ловить добычу в воздухе. Такие игрушки несколько десятилетий назад делал один придворный мастер-ремесленник. Когда он умер, посмертную маску не зарядили магией. И его огромные знания механики и часовых механизмов были утрачены навсегда.

К сожалению, лягушка была не в лучшей форме. Но Тибо нравилось возиться с механизмами. Возможно, ему удастся сделать ключи и устранить вмятины и выбоины.

Глаза Тибо блестели, когда он катал игрушку между ладонями. Губы округлились в восторге, как у ребенка, и Крона улыбнулась.

– Я давно искал такую, – радостно сказал он. – Госпожа Хирват, можно вас поцеловать?

– Ну уж нет, – сказала она и рассмеялась. – Только ты способен флиртовать с человеком в форме регулятора.

После ареста, избиения и еще одного ареста.

– Не такая ты ужасная, как думаешь, – сказал он, лениво прислоняясь к стене.

Он открыл защелку на игрушке и снова закрыл, мысленно уже разбирая ее.

– Платеж произведен. Этого должно хватить на письмо, его расшифровку и еще несколько советов в придачу. Эти твои маленькие штучки становится все труднее найти.

Ему не нужно было знать, что у нее есть целая куча заводных механизмов, припасенных для него, спрятанных в закутке дома. В конце концов дефицит всегда приводит к росту цен, и это к лучшему – она сможет купить больше секретов. Искренность и внезапность подарка делали его восторг особенным.

– Какие еще советы тебе нужны? Это, – он неопределенно махнул рукой, имея в виду конверт, – касается вашего запроса по Белладино.

Он покосился на нее, заметно сжав челюсти, пытаясь заглянуть внутрь беспокойства, прикрытого слоем легкомыслия.

– Ты сегодня улыбаешься только ртом, но не глазами. Что-то случилось?

Она сбросила маску беззаботности. Бесполезно притворяться, если не умеешь этого делать.

– Я сегодня вообще не спала.

– Что-то произошло на юбилее?

Его взгляд ненадолго задержался на ее перевязанной руке. А ее рука инстинктивно схватилась за саблю, хотя она не собиралась ее вытаскивать. Твердость эфеса успокаивала.

– А откуда ты узнал, что я была на юбилее?

Он поднял руки вверх, вместе с лягушкой, как бы подтверждая, что у него только благие намерения.

– А откуда я знаю, что второй Великий маркиз страдает подагрой? Откуда я знаю, что из архивов Зала исчезают малоизвестные религиозные записи? Откуда я знаю о страже, охраняющей границы Долины, чтобы никто не смог перебраться через края? Я был бы никудышным информатором, если бы был плохо осведомлен, не так ли?

– Первое: по двум пунктам могу сказать, это конспирологические измышления, а не информация…

– А по третьему?

– Все знают, что второй Великий маркиз слишком любит сладкое мясо и почки. Второе: ты должен собирать информацию для меня, а не обо мне. Так что признавайся, откуда знаешь о моих заданиях?

– Разве собака не интересуется, где ее хозяин проводит весь день?

– Ты не собака.

– Да? Забавно, что ты сейчас так рассуждаешь, хотя недавно я слышал совсем другое.

– Ты бы предпочел быть собакой?

– Я бы предпочел, чтобы вы не скрывали суть дела.

– Справедливо.

– Так что же случилось на юбилее?

Свет, льющийся в туннель, был слишком ярким, Тибо слишком разговорился, а Кроне очень хотелось спать. Сейчас она лишь вкратце опишет ему происшествие.

– Проникновение и взлом. Отвлекли толпу, выпустив варга, и в суете и панике украли несколько предметов, который представляют большую…

– Ценность?

– Опасность. Мы не знаем, как им удалось попасть на прием так… эффективно.

– Хочешь, чтобы я поспрашивал?

Крона потерла глаза, ущипнула себя за переносицу.

– Да, пожалуйста.

Он легко подбросил лягушку в воздух, поймал ее тыльной стороной ладони в перчатке, перекатил к локтю и обратно и затем убрал в карман, продемонстрировав такой уровень ловкости, которого Крона никогда не добьется – даже если выспится.

– Сделаем, госпожа. Теперь тебе, наверное, надо идти по другим делам?

– Что?

Он осторожно взял ее за плечи и повернул к лошади. В любом другом случае она бы сопротивлялась, но все ее силы ушли на драку со стражами, и на Тибо у нее их не осталось.

– Да-да, – ласково продолжил он. – Сначала на встречу с целителем, потом с подушкой. А я займусь вашей «эффективной» кражей и свяжусь с тобой, как обычно, как только что-нибудь выясню.

– Спасибо.

– Ты точно сильно устала, – усмехнулся он. – Слишком много любезностей срывается с твоих губ сегодня.

– Я могу быть любезной. Я всегда любезна, – упрямилась она, хотя не совсем понимала, зачем взялась спорить именно в этот момент. Переставлять ноги становилось все труднее, и форма внезапно показалась слишком тесной. И почему дом так далеко? И почему ей нужно еще переделать столько дел, прежде чем она попадет в свой уютный закуток?

– Да, это факт, который ты изо всех сил скрываешь, когда думаешь головой.

Они вышли на улицу, и Тибо подтолкнул ее к лошади и скрылся в тени.

– Давай в кроватку, моя дорогая. Скоро увидимся.

После нескольких безуспешных попыток Крона вскочила на лошадь и уехала со вторым письмом Тибо в кармане, а его смех звенел в ее ушах.

Глава 9

Мелани

Два года назад

Мелани и Лейвуд вернулись в гостиницу с сумками, полными минералов, химикатов и сушеных трав. Пока они шли, Лейвуд, казалось, еле волочил ноги, и это ее раздражало. Нетерпение взыграло в ней с новой силой.

Может, он делал это специально, чтобы разозлить ее? Разве он не понимал, насколько важно восстановить равновесие? Дисбаланс действовал ей на нервы, рвал мышцы, тяжело давил на грудь. Каждая частичка ее тела требовала, чтобы она решила эту проблему.

В голове у нее вдруг непрошено возникли образ мертвой кошки и плачущей растрепанной девочки. Она испугалась и яростно прогнала их.

Вернувшись в гостиницу, они пошли в комнату Лейвуда, потому что Мелани не хотела беспокоить мать.

– Ступка, пестик, – кратко потребовала она, щелкнув пальцами в его сторону.

Он послушно достал их из одной из сумок. Пока она работала, он разложил остальные приспособления: небольшую горелку, несколько пробирок, мензурку и шприц.

В тигель отправились сера, кальций и сушеные грибы рейши. Сверху она насыпала жидкий катализатор, который светился жутким зеленоватым светом.

– Теперь микстура должна постоять несколько часов, – заявила она после тщательного перемешивания веществ. – Это лекарство требует времени.

Лейвуд сел на кровать, покосившись на нее. Он как-то странно смотрел на нее с тех пор, как они вышли за ингредиентами. Это ее беспокоило. Раздражало. Тревожило.

Как и его отец, внезапно подумала она. Жестокий человек… убил кошку моей дочери.

Мелани резко остановилась, сбитая с толку мыслью – у нее же не было детей. Через мгновение это замешательство превратилось в страх, когда она попыталась сказать Лейвуду о своих заблудившихся мыслях и спросить, не это ли он имел в виду и как это начинается.

Она открыла рот, но горло перехватило. Ее заставили замолчать в собственном теле, толкали, сдавливали, хватали за руки, лишали голоса. Внутри нее воцарилось нечто.

Она смотрела на себя со стороны: как подходит к очагу, вглядывается в красные угли.

– Говорят, я великий целитель, – произнес ее голос.

Нет, нет, нет. Это невозможно – просто не может быть. Это маска нулевой величины. Нулевая величина. Третий уровень. Безвредна, полезна. Маска целителя.

Послышался неуверенный голос Лейвуда:

– Мастер Белладино был, да.

– Я могу вылечить любой недуг, – продолжал ее голос. – Спасти умирающего от смерти.

– Мелани?

Моя работа. Я не закончил работу. Эти были не ее мысли, но они заполонили ее разум, вытеснили все, о чем могла бы думать она. Она была на грани паники, но тело так не считало. Пока ее разум метался, тело оставалось спокойным. Она боролась с этим – с ним? С Белладино? Но их мысли будто смешались, слились, переплелись. Она не понимала, где кончается эхо жизни этого человека и начинается она. Я умер, не успев закончить работу.

– Было кое-что, что я никак не мог уравновесить. Одна болезнь, от которой я не мог найти лекарство.

Кошка. Мертвая кошка.

– Вы имеете в виду Августа Белладино. Было что-то, что он не мог вылечить? – настороженно спросил он.

Это не я, попыталась крикнуть она. Лейвуд, это произошло! Произошло в мгновение ока! Я, я…

Я – мастер Белладино, твердо подумала она. Спокойно, уверенно.

Кошка. Виктор убил ее. Потом он… Потом он… Она…

– Жестокость.

Она взяла железную кочергу и перемешала угли в очаге.

– Она находится глубоко – там, куда не могут добраться большинство лекарств. И мне так и не удалось разгадать эту загадку.

Она обернулась. Глаза Лейвуда были широко раскрыты, и в них плескалась печаль. Выражение его лица рассердило ее.

– Знаете ли вы, что многие болезни являются наследственными? Передаются от родителя к ребенку?

– Мелани… – в его голосе прозвучало предупреждение. Спина напряженно застыла.

Она подняла кочергу и указала на него. Он был здесь – она видела Виктора Лейвуда, спрятавшегося под этой маской потрясенного выражения лица. Больной человек.

– Вы знаете, что он с ней сделал? – взвизгнула она.

Лейвуд мгновенно вскочил на ноги, протянув к ней в мольбе руки.

– Что? С кем?

– С моей дочерью!

Мелани бросилась к нему, потрясая железной кочергой. Пальцы, похожие на когтистые лапы, стремились вцепиться ему в горло и придушить. Она хотела проткнуть его, вскрыть его.

– Дай-ка мне взглянуть на него! – выкрикнула она. – Где оно? Где в тебе живет насилие? В животе? В позвоночнике? Покажи мне, Виктор!

– Мелани! – пронзительно закричал он, отпрыгивая. – Это не ты. Борись с маской. Борись с ней! Я этого не делал.

Он швырял в ее сторону подушки, масляные лампы, стол – все, что могло ее остановить.

– Это я. Я – Лейвуд, а не Виктор!

Гнев затуманил ее зрение, она швырнула кочергу вперед, и та воткнулась концом в плюшевый стул, едва не попав в Лейвуда.

Так не должно быть, поняла она, в ужасе пятясь. Лейвуд ничего не сделал – только помог мне. Он хороший человек. Но перед глазами вновь промелькнул образ его отца, и ненависть вернулась с удвоенной силой. Она боролась с ней, попыталась разделить чувства.

– Лейвуд, – сказала она, и в голосе звучала тревога.

– Мелани? Сними маску!

Она схватилось пальцами за края и потянула изо всех сил. Но маска не сдвинулась с места. Он сидела, как приклеенная, впилась в нее как пиявка.

– Не могу… Она…

Сердце резко забилось в груди. На нее нахлынула паника, руки дрожали, пока она пыталась сорвать с себя деревянную маску.

В следующее мгновение она снова бросилась за ним. Из ее рта вырывались страшные грохочущие обвинения. У нее даже голос изменился.

Она попыталась бороться с раздвоением личности. Ей хотелось избавиться от эха мастера Белладино, который был разъярен и одержим желанием разорвать Лейвуда на части. Ей хотелось вернуть себя – Мелани, которая и мухи не обидит. А уж того, кто ей помог, и подавно.

– Помоги мне! – воскликнула она.

И через мгновение с силой выплюнула:

– Ты – дерьмо.

Мелани боролась с собой, отчаянно пытаясь освободиться от сущности, которая овладела ее телом.

– Огонь! – закричала она и двинулась к нему, но споткнулась о собственную ногу и упала.

– Что ты делаешь? – он не бежал от нее, но держался подальше.

– Сожги ее, – призвала она. – Сожги!

Ее шатало, но, дюйм за дюймом, она поползла по полу к очагу, умоляя его поторопиться, а Белладино в это время проклинал его. Она чувствовала себя больной, безумной. Она не боялась пламени, не боялась обжечься. Она просто хотела снова стать самой собой.

Лейвуд бросился вперед, схватил за маску и потянул. Не вышло. Мелани схватила его за запястья и зарычала.

– Я не могу ее снять, – сказал он, потерпев крах, пытаясь заглянуть в глаза, наполовину скрытых за деревом, в поиске еще какой-нибудь мысли.

Мелани продолжала умолять его сжечь маску.

* * *

Хотя Мелани и просила сжечь маску, но тело ее корчилось, отчаянно пытаясь вырваться.

– Нет, – сказал Лейвуд. – Ты… Тут должно быть что-то другое.

Но воспоминание о маске отца – затем о топоре, которым Лейвуд рубанул по собственному лицу – его собственное прикосновение к смерти. Возможно, единственным спасением был огонь.

Но потом он подумал, как будет погружать ее лицо в угли. Ему стало плохо, и он понял, что не сможет.

Лейвуд попятился, оставив Мелани бороться с собой. Она царапала себе шею под блузкой, рвала волосы. В какой-то момент она резко выпрямилась, застыла в ступоре, будто ее распяли на невидимой стойке, позвоночник выгнулся и снова опал, будто стойка, на которой он держался, сломалась.

Пытаясь быстро сообразить, что делать, он повернулся к груде вещей, которые они принесли из аптеки. Дрожащими руками он брал каждое вещество и читал этикетку за этикеткой. В недоумении он щелкнул шприцем, затем горелкой. Но ответа на вопрос, что делать, так и не узнал. Он услышал скрежет дерева о дерево и посмотрел на звук. Мелани снова потащилась к огню, прижавшись маской к полу, издавая скрежет. Она выглядела так, будто больше не могла выдержать.

– Стой! – крикнул он, подскакивая к ней.

С колотящимся сердцем он схватил ее за лодыжку, остановив ее продвижение к гибели.

– Борись с ней. Дай мне немного времени, я подумаю, что можно сделать.

– Сын мрази, – закричала она, протянув руку и схватившись за раскаленную решетку очага.

До носа Лейвуда донесся сладковатый запах обугленной человеческой кожи.

С силой дернув, он оттащил ее за ногу от очага, одновременно осматривая комнату в поисках чего-то, что могло ее удержать. Единственным надежным средством показались шнуры драпировки.

Они были аккуратно завязаны вокруг оконных крючков из кованого железа. Он долго не мог развязать узлы, потому что сильно нервничал. Ударился о прикроватную тумбочку с лампой и бумажником, и они упали на пол.

Кошелек распахнулся, и по комнате полетели ампулы со временем. Ошеломленный, он смотрел, как одна из них катится к ножке стола. Он снова посмотрел на аптечные принадлежности. И в голову ему пришла одна мысль.

Схватив одну из ампул – пятиминутник, он перепрыгнул через скрюченное тело Мелани и остановился рядом с лекарствами. В следующее мгновение в руке у него был шприц, и он колдовал над пломбой ампулы. Это было незаконно – и почти невозможно – вскрывать ампулу со временем без присутствия сборщика налогов. Время сдерживалось магией, и магическую печать можно было сломать только при помощи предметов, заряженных магией.

Обычные люди редко видели иглы. Налог на время взимали до того, как младенцы начинали говорить. И, если вы не были сборщиком налога или еще кем из верхних эшелонов власти, шансов увидеть иглу у вас не было, пока вы не состаритесь. Но это могло произойти только в том случае, если вы докупали себе время.

Он должен был вспомнить об игле раньше – ведь он уже видел такую. В юности. Именно такой иглой у него взяли налог на время.

Шприц был особенным и редким предметом, и чтобы им владеть, нужно было получить лицензию. Этот шприц сильно отличался от шприцов, которыми брали налог на эмоции. Шприцы для эмоций были крошечные – их делали из стекла, выплавленного из песка и крошки драгоценного камня. А этот шприц был большим, солидным, с толстым прозрачным стеклом.

Неужели Мелани взяла его у аптекаря? Если бы не маска, она бы и понятия не имела, как заполучить такую вещь, и навряд ли бы знала, как он выглядит. Это все из-за маски Белладино.

Интересно, что произойдет, если время выпустить? Он никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь выпускал время. Его извлекали из людей, помещали в ампулы и снова вливали в людей. Все, что он знал – это то, что ему нужно немного времени – настоящего времени, – больше, чем у него есть сейчас. И думать надо быстрее, пока Мелани не бросилась в огонь.

Он воткнул иглу глубоко в мягкую пробку и потянул за поршень. Когда цилиндр начал заполняться вихрящейся розово-бирюзовой эссенцией, ампула треснула. А когда игла полностью вытянула из нее время, она превратилась в пыль.

Не раздумывая, Лейвуд направил иглу в сторону Мелани и выдавил время в воздух.

Все остановилось. В комнате воцарилась тишина, как зимним утром после сильного снегопада. Он заметил, что даже дышать перестал, и запаниковал, но быстро сосредоточился. Зрение его будто раздвоилось – словно два изображения наложили друг на друга. Но не совсем так, потому что изображения были разными.

В комнате появились новые вещи – тонкие, как дымка, эфирные, такого же цвета, как эссенция времени. В одном углу стояло новое растение, отпечаток руки на оконном стекле, и дым – как из трубы – над кроватью.

Мелани застыла без движения, ее скрюченные опаленные пальцы снова протянулись к решетке. Он был рад, что выражение ее лица скрыто под маской, потому что вокруг ее головы парило некое существо: нечто среднее между аморфным сгустком и монстром с щупальцами. Тело сгустка вырастало из центра маски, а полупрозрачные конечности полоскались за ним, как ленты на сильном ветру.

Он хотел броситься на существо, но не был уверен, что это правильно.

Интересно, что это за вещи, которые он вдруг обнаружил? Они не могли быть физическими объектами: он стоял прямо там, где находилось новое растение.

Может, это вещи, существовавшие только во времени, отдельно от пространства.

Слабая пульсация привлекла его внимание к потолку. На нем появлялись постоянно меняющиеся символы, но не слова и не астрологические знаки. Скорость, с которой они менялись, напомнила ему обратный отсчет.

В ампуле было пять минут – и за это время ему нужно было решить, что делать.

Огонь. Сначала надо потушить огонь.

Он хотел положить шприц, но увидел, во что тот превратился. Наложенная версия иглы стала огромной – почти как кинжал. И два металлических круга упора на шприце теперь тянулись вверх по руке к запястью, частично закрывая его, как перчатка. Затем руку до плеча обвивало нечто, похожее на колючие лозы. На плече лежала защитная пластина с движущимися – живыми? – частями.

Шприц позволял ему взаимодействовать со временем, не попадая в него, как Мелани. Это был ключ.

И лекарство. Забудь об огне.

Лейвуд бросился к Мелани. Прыгнув вперед, он воткнул иглу-кинжал между глазами лягушки – глазами Мелани – и потянул за поршень. В цилиндре появилась небольшая капля крови с легким туманом времени. Он воткнул иглу слишком глубоко – не учел мягкости бальсы. Поэтому он слегка потянул и чуть-чуть вытащил иглу.

Когда он снова потянул за поршень, существо на маске внезапно двинулось. Его щупальца сжали Мелани, и тело задрожало. Сгусток замерцал и превратился в уродливую карикатуру на человеческое лицо – лицо Белладино, искаженное гримасой ненависти. Оно жалило и выло на Лейвуда.

– Простите, я…

Но извиняться перед этим полусформировавшимся временным спектром человека Лейвуду не стоило – ведь он никогда не делал того, в чем существо обвиняло его.

Он боролся с существом, пытаясь втянуть его в шприц, отчаянно пытаясь оторвать его от Мелани. Рука дрожала, когда он с силой тянул за поршень. Вскоре существо начало сжиматься, впиталось в маску, а затем втянулось сквозь иглу в шприц.

Втянув последний клочок существа, Лейвуд вытащил иглу и попятился, исследуя шприц. Масса внутри цилиндра кружилась в яростном вихре.

Глава 10

Крона

Золото в пещере оказалось не кладом, упрятанным разбойниками. Мерцание, которое я заметила, исходило от игл пятизарядника. На земле лежало шесть игл, отражая тонкие лучики света, пробивавшиеся между камнями. Я узнала их, потому что много раз видела, как папа полировал свои иглы и чистил пятизарядник, но он никогда не разрешал мне прикасаться к патронам или оружию. Папа будет доволен, если я принесу их домой, подумала я. Он погладит меня по голове и скажет, что я его любимая дочь. Я знаю, что он любил нас дразнить, говоря каждому по очереди, что мы его любимые – он думал, что это забавно. Но я искренне верила, что это соревнование. Я собрала иглы с земли, быстро действуя маленькими пальцами. Зажав свое сокровище в ладонях, готовая мчаться домой, я попыталась выбраться обратно. И тогда в пещере раздался глубокий рокот. Рык.

Подниматься по лестнице было тяжко. Воздух вокруг Кроны казался липким и густым, цеплялся за ноги – будто она шла по медовой реке. Она остановилась у двери соседки-целительницы на первом этаже здания. Она уже была на пенсии и часто вставала с первыми лучами солнца.

Эта женщина не особо привечала людей, предпочитая им компанию попугая из Асгар-Скана, который свободно гулял по всей квартире. Но она приняла предложенные Кроной ампулы времени в обмен на то, чтобы быстро зашить рану, стянутую песком.

– Пока рано говорить о чем-либо – вся картина смазана песком, – сказала старая целительница. – Обязательно обратитесь к работающему специалисту, как только песок выветрится.

Она наложила на рану новую повязку на случай неожиданного кровотечения и отправила Крону домой.

Крона подошла к темно-коричневой двери квартиры и тяжело вздохнула, прежде чем открыть замок.

Асель Хирват привыкла к тому, что ее дочери приходят и уходят в любое время дня и ночи. Ее муж служил в Пограничном дозоре, в элитной части – спецназе, и было вполне логично, что ее упрямые девочки унаследуют его потребность служить Лутадору.

Так что пожилая женщина и глазом не моргнула, когда вошла Крона, держа шлем под мышкой, с выражением ходячей смерти на лице. Крона не удивилась, услышав запах горелого кофе и яичницы, когда вошла в квартиру.

– Видимо, прием удался, – сказала Асель, на долю секунды переведя взгляд со сковороды на лицо младшей дочери.

Она убрала длинную густую косу седых волос за спину, когда выкладывала яичницу на тарелку и поставила на стол. Стол у них был неустойчивый и зашатался под едва заметным грузом, пытаясь обрести равновесие на своих неровных ножках.

– Удался – не то слово.

– Где Де-Лия?

– Она еще не пришла? Значит, все еще на работе.

– Но ты не осталась на ночь?

– Мама, уже утро. И Де-Лия отправила меня домой.

– Понятно.

Асель всегда была прямолинейна, даже когда требовалось проявить хотя бы каплю милосердия. Она села на один из разномастных стульев, стоявших вокруг стола, и заправила не очень чистую тканевую салфетку за вырез домашнего халата.

– Позавтракаешь?

Желудок у Кроны перевернулся.

– Спасибо, нет.

– Как хочешь.

Слегка покачиваясь, Крона направилась к занавеске, которая отделяла ее комнату.

– Мама, – сказала она, отдергивая тонкую штору. – Пожалуйста, не доставай Де-Лию, когда она вернется. Ночь была трудной. День будет еще хуже.

– Не доставать? Когда это я доставала хоть кого-нибудь из вас?

Крона прикусила язык и оставила вопрос без ответа.

Задернув занавеску, она зажгла свечу у кровати. Сквозь маленькое круглое окошко в наклонном потолке приникали слабые лучи утреннего солнца, но их было недостаточно для уставших глаз. Эта комната – если ее можно так назвать – напомнила ей о нишах, в которых хранились маски: маленькая, но удобная, созданная специально для ее обитателя. В зеркале на прикроватной тумбочке мелькало двойное пламя, и она тоже на мгновение взглянула в зеркало, мельком увидев свое измученное лицо. Высокие скулы выглядели не округлыми, а острыми, глаза опухли. Полные губы покрылись трещинами. Все говорило о том, что ей нужно поспать.

На ровной полке прямо под окном стояла целая вереница небольших заводных изделий, готовых к отправке в мир. Она собирала их уже много лет – особая валюта страны из двух человек.

Она зубами разорвала оба конверта – один от Родриго и другой из тюрьмы, сложила их бок о бок на покрывало и стала читать, снимая униформу.

Осторожно потянув за остатки левого рукава, она поняла, что мама не спросила ее о повязках.

Первое письмо было зашифрованным. Второе было написано кодом. Сообщение было кратким. В нем говорилось, что записи владельца лавки были неверными и подверглись изменениям. В письме утверждалось, что Шин-Ла ХуРупье никогда не существовал, и, скорее всего, не существовало даже это имя, названное владельцу, когда маску Белладино взяли напрокат.

Как такое могло произойти, Крона не знала. Каталог владельца лавки был сам по себе заряжен магией, и никто, кроме этого лавочника, не мог его изменить.

Может, это какая-нибудь мошенническая схема, связанная со страховкой? Мог ли лавочник создать подделку и изменить свои записи, сохранив настоящую маску в запасе, возможно, для теневого покупателя?

Переодевшись в пижаму, Крона укрылась старым, обшарпанным одеялом и быстро заправила многочисленные косички под ночной колпак. В следующий момент ее голова упала на подушку, и она заснула крепким сном, каким не спала последние несколько недель.

* * *

Скрип металлических петель двери разбудил Крону, и свет из кухни хлынул внутрь, когда Де-Лия отдернула занавеску.

– Вставай, – приказала она, и Крона проснулась.

Яркий образ дома их детства тихо уплыл из памяти Кроны.

– В чем дело? – сонно спросила она.

– Прибежал гонец из участка, говорит, произошло убийство.

Сонный разум Кроны никак не хотел просыпаться. Не мой отдел, промелькнуло у нее в голове, но потом до нее дошло.

– Похоже, что в дело пошла работа маска Хаоса Шарбона?

– Да.

Уже.

Она отбросила одеяла, бормоча проклятия. Конверты Тибо волной снесло на пол. В спине у нее резко кольнуло и глухо запульсировало, когда она попыталась сесть. Ладонь стала скользкой от крови. Шов держался, но старая целительница не закрепила нижний край раны.

Увидев кровь на простынях, и не там, где ее можно было время от времени заметить, Де-Лия вздрогнула в нетерпеливом раздражении.

– Что это? – резко спросила она, бросаясь вперед, чтобы поддержать сестру за здоровое предплечье. – Ты ранена.

Не дожидаясь объяснений, она уложила Крону на живот. Красное пятно пропитало ночную рубашку, окрасив в рубиновый оттенок некогда светло-розовые цветочки, разбросанные по ткани. Хлопок сильно прилип к коже и сначала не хотел отставать, когда Де-Лия тянула за него.

– Это произошло не на Юбилее…? – спросила Де-Лия.

– Нет. Я… – Крона вздрогнула, когда Де-Лия задрала ее пижаму – частично из-за боли, но больше из-за смущения. Она больше не была маленькой девочкой, к которой мог приставать требовательный старший брат. – Это… Тибо попал в переделку…

– Больше ничего не говори.

Это было скорее требование, а не дежурная фраза. Она не хотела слышать о «криминальном друге» Кроны – ее любимая пренебрежительная фраза. С резаной раной она вполне могла поладить, как бы ужасна та ни была. Справиться с раной обычно просто, и сама по себе она не подразумевала моральных последствий. Однако то, как кто-то заполучил такую рану, говорило о многом. И эта рана напевала мелодии, которые Де-Лия не хотела слышать, для песни, которую не стоило сочинять.

Официальные санкции в отношении связи Кроны с Тибо были ни к чему. Регуляторы, конечно же, не должны общаться с фальсификаторами, торговцами на черном рынке или мошенниками и им подобными, независимо от возможных тактических преимуществ. Но Де-Лия обычно закрывала глаза на «необдуманные» действия Кроны, если Крона сама не размахивала доказательствами этих действий под носом у сестры.

– Как вышло, что Уткин зашил только половину раны?

– Я воспользовалась песком спасения. И это был не Уткин, а мадам Ска-Дара снизу.

– Тебе следовало вернуться в участок.

– У меня не было сил.

– Ты должна думать о себе.

Крона приподнялась на локтях.

– Ну, конечно, а ты думаешь о себе?

– Вы ссоритесь? – послышался из кухни голос Асель.

– Все в порядке, мама, – ответила ей Де-Лия, поднимаясь с кровати Кроны и покидая закуток.

Стиснув зубы от резкой пульсации в спине, Крона уронила голову на подушку. Она была благодарна Де-Лии за ее благоразумие. Асель лучше не знать об определенных аспектах их жизни, и особенно о травмах.

Если их мама могла притвориться, чтобы не видеть ран, она притворялась. Когда Крона росла, то ее оцарапанные колени и ушибленные пальцы на ногах лечила Де-Лия. Если случалось что-то более серьезное – что-то, что могло напомнить ей о муже, который свалился на полу кухни с вырванными внутренностями, – Асель реагировала очень остро, и последствиями могли быть ужасны. Еще хуже было то, что она не выносила вида крови. Если бы Асель увидела колото-резаную рану Кроны, Де-Лии пришлось бы сидеть около нее и приводить ее в чувство, а не оказывать помощь Кроне.

После краткого банального разговора с Асель, Де-Лия снова появилась в комнате с бутылкой виски в одной руке и средствами первой помощи в другой.

– Ты все равно должна показаться мастеру Уткину, поняла? – сказала она. – Но это поможет тебе продержаться.

Она щедро плеснула на рану из бутылки, чтобы очистить от крови и песка. Крона прикусила ткань подушки, выгнув спину. Щипало сильно, и она сквозь зубы выругалась. Де-Лия сочувственно похлопала ее по плечу.

Де-Лия была опытным специалистом, с нежными умелыми пальцами, и она часто помогала сортировать раненых в поле. Здесь, дома, она обрабатывала рану Кроны так же быстро, как и в парке, и среди мусорных баков в переулке.

Как только Де-Лия остановила кровь и закрыла рану, она, в качестве окончательной меры, наложила повязку, обмотав Крону бинтами, создав постоянное давление на порез.

– Готово, – ровно заявила она. – Как я справилась?

Крона, полностью выпрямившись, повернулась в одну, потом в другую сторону, проверяя повязку.

– Ну, так сильно не вертись, – упрекнула ее Де-Лия. – Я не целитель, и это ненадолго.

– Спасибо.

Де-Лия грустно улыбнулась сестре, убрав упавшую спиральку косички со лба и заправив ее за ухо Кроны.

– Не за что. А теперь… – она игриво хлопнула себя по колену, вставая, чтобы внести в каморку завязанный бечевкой узелок. – Смотри. Достала тебе из резерва. Возможно, потребуется ушить, но пока сойдет.

Это была новая форма. Крона не могла ходить с разорванным рукавом, а теперь еще и боком. Регулятор должен выглядеть совершенным – внушительным и достойным.

– Одевайся. Нам нужно идти, пока следы не остыли.

– Подожди, а что там с мартинетами? – спросила Крона, когда Де-Лия повернулась, чтобы уйти.

– Меня будут судить, – спокойно сказала она. – А приговор будет зависеть от того, как быстро мы сможем вернуть маску и камень с отчаянием. И от того, сколько ущерба они причинят за время их поисков.

– Ты поспать успела?

– Немного.

Она провела рукой по щетине на голове, избегая встречаться глазами с Кроной. Она солгала для краткости: им надлежало выдвигаться на место преступления, и времени для споров не было.

– Пожалуйста, поспеши.

– А который час?

– Поздний. Ближе к вечеру.

Де-Лия задернула занавеску, уходя.

Кроне хотелось, чтобы у нее было время, чтобы хотя бы обтереться губкой, но она просто натянула ботинки и заплела косы. Бросив быстрый взгляд на повязки, она убедилась, что кровь почти не сочится. Значит, она готова к работе. Сестры поцеловали мать и вышли на улицу.

* * *

Луи Шарбон был убийцей. И это ему нравилось.

Рядом с телами всегда появлялась одна из вариаций надписи «Смерть – это искусство». Иногда он писал «Смерть – это Абсолон Рауль Тремо», делая сильный акцент на инициалах[12] спасителя. Иногда надпись была выполнена чернилами, иногда кровью, иногда чем-нибудь похуже. Он превращал своих жертв в то, что он называл «цветами» – отвратительные пародии на распустившиеся соцветья – распластанные, рассеченные с ужасающими подробностями.

После двенадцатой жертвы его схватил Дневной дозор. До самой петли он кричал о необходимости анатомировать, о существовании некоего заговора, о неотвратимости кары богов.

Шарбон не был самым плодовитым убийцей Лутадора, но был настоящим чудовищем. Ничто не может остановить человека, который не просто оправдывает свое насилие, но и считает его воплощением добродетели.

Когда Дозор повесил его, «праведные» убийства должны были закончиться навсегда.

Никто не знал, как древатору Эрику Матиссу удалось создать посмертную маску Шарбона. Но почему он ее создал – было очевидно и вызывало омерзение.

Только один человек умел так резать тело. Знал, где его сломать, где согнуть и как переплести, чтобы оно больше не было похоже на человека, а стало похоже на красивую розу, хрупкую ромашку или замысловатую орхидею. И только столь же изломанная психика могла захотеть сохранить эти знания для последующего использования.

Он был мертв уже десять лет. Но теперь Шарбон снова вышел на охоту.

Когда они добрались до заброшенного склада, Крона на мгновение притормозила, чтобы собраться с силами и подойти к телу.

Она работала с артефактами. Большинство дел, которые она расследовала, были простыми и незамысловатыми – артефакт следовало найти и вернуть. Иногда ситуации завершались насилием. Иногда умирали люди. Но ей никогда не приходилось смотреть на кого-то, чьи внутренности вывернули наизнанку.

К счастью, на тело бедняги была натянута тяжелая черная простыня смерти. Но запах она не скрывала. Жертва была достаточно свежей, и мухи пока не добрались до ее плоти, так что Кроне не приходилось противостоять зловонию – пока в воздухе витал лишь легкий аромат гниения.

На ближайшей стене было начертано ожидаемое сообщение: «Смерть – АРТ – ИСКУССТВО». Но, к сожалению, в этот раз имелось продолжение, и это тревожило. Чуть ниже слогана убийцы более мелкими каплями крови было выведено еще два слова, вызывающих приступ тошноты: «Истина грядет».

Крона глубоко вдохнула, когда страж Дневного дозора на мгновение сдернул простыню, чтобы позволить Регуляторам собственными глазами увидеть, что это действительно цветок.

Когда она увидела его, то подумала, что это не внутренности, а тигровая лилия. Красновато-пурпурные лепестки тянулись вверх и изгибались изящными дугами, а из центра цветка к потолку склада поднимались пестик и четыре тычинки, все – темно-коричневого цвета.

Но красота поразила ее лишь на мгновение, на один только миг, а потом до нее дошло, что действительно лежало перед ней. Лепестки были вырезаны из вскрытого живота жертвы, а пестик и тычинки – ее конечностями, торчащими вертикально вверх из центра окровавленного туловища, а ладони и стопы вяло повисли, имитируя пыльники. Где-то подо всем этим, поддерживая цветок, расположенный под углом для демонстрации, изображая цветоложе, находилась голова без лица – с него он содрал кожу, чтобы человека нельзя было опознать.

В ней вскипели тошнота и гнев, смешиваясь вместе, отчего в груди стало горячо, а челюсти сжались под шлемом.

Кто мог совершить такое? Какие должны быть у человека руки, чтобы увековечить такое насилие? Какая должна быть у него душа? Чтобы смотреть на другое человеческое существо и думать: «Хочу его сломать»?

Она представила себе человека в гладком цилиндре, шагающего по темным улицам, стуча серебряной тростью по камням. Мимо шла женщина, застигнутая врасплох в такой час, когда должна была находиться дома со своей семьей. Мужчина посмотрел ей вслед, глаза его засияли, и на лице появилась улыбка. Его острые резцы блестели в свете газа, вспыхнув, как острые лезвия, когда он повернулся, чтобы уничтожить ее.

Так хищник преследует свою добычу.

Дрожа, Крона присела, изучая красные и пурпурные линии жертвы, отмечая, как точно они согнуты и сломаны. Да, это лепестки, заметила она, а это пестик, это тычинки… Но что это?

Шарбон был известен тем, что использовал все тело, чтобы сделать цветок. И все же какой-то части не хватало. Сбоку лежала небольшая кровавая куча.

Де-Лия опустился на колени рядом с Кроной. Подняв стеклянные лицевые щитки вверх на шлем, сестры посмотрели друг на друга. И во взгляде каждой читались и жалость, и решимость – поровну.

– Как ты думаешь, что это там, на руке? – спросила Крона, указывая на вялые запястья.

– Да, я тоже это заметила, – сказала Де-Лия. – Разрез в центре ладони. След от толстой иглы?

– От броши с камнем отчаяния? Или след от укола?

– Возможно. Сволочь, – она хлопнула Крону по плечу, прежде чем поднялась. – Мы его достанем.

Они снова закрыли лица щитками.

– Мы пока еще не знаем, что это, – сказала одна из стражей Дневного дозора, женщина, указывая на часть, не включенную в цветок. – Как только тело осмотрит эксперт, мы поймем, что он удалил.

Тело нашел десятилетний мальчик. Он часто играл в этом месте, потому что здесь не было людей, только голуби. Но сегодня он услышал голоса.

– Он видел двух мужчин, – продолжила член Дозора. – Один был в маске. Вот почему мы послали за вами.

Она привела регуляторов к месту, где сидел ребенок, скрестив лодыжки, у подножия сломанной лестницы.

Здание было ветхим, как и большинство строений этого района. Регуляторы ласково называли его «анти-районом» севера. Все стекла из окон давно вынули для других целей, дверей не было, а штукатурка на стенах отслаивалась, как шелушащаяся кожа.

Рядом с мальчиком находился другой страж Дозора, мягко держал его за руку и тихо разговаривал. На светло-коричневом лице мальчика виднелись следы слез. Когда ребенок заметил регуляторов, он вскрикнул, как от боли, дернулся и попытался убежать. Сегодня он видел уже столько ужасов, что вида фигур, надвигающихся на него, как из ночного кошмара, не выдержал.

Страж взял его покрепче.

– Они тебя не обидят, – прошептал он.

– Эй, привет, – мягко произнесла Крона и уже хотела снять шлем, чтобы показать ему, что она всего лишь человек и у нее есть лицо.

– Де-Крона, – предупреждающе сказала Де-Лия.

– Он не станет разговаривать с нами, если мы будем в шлемах, – парировала она. – Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – начала Крона, встав на колени и отложив шлем в сторону, вишнево-красный лицевой щиток щелкнул, захлопнушись. – Как тебя зовут?

Ребенок уткнулся лицом в собственное плечо, все еще хватаясь за руку стража. Крона еще несколько раз мягко обратилась к нему, заверила, что не обидит, и попросила повторить, что он уже сказал Дозору. И мальчик наконец осмелился взглянуть на нее своими большими карими глазами. Де-Лия стоически держалась рядом.

– Как тебя зовут? – попробовала Крона еще раз.

– Э-Эстебан, – почти всхлипнул он.

– Ты можешь рассказать нам, как выглядели мужчины, Эстебан?

– Эта маска, она была жутко страшной, – выпалил он. – У нее были кругом огромные рога – шесть, и огромный черный язык, и острые клыки. Разные – синие, оранжевые, красные, пурпурные и желтые. И белые.

– А о человеке в маске ты что-нибудь можешь сказать?

– Он был высокий… – сказал он неуверенно, швыркая носом. – Не такой высокий, как вы. Может, он был невысокий. Но у него был сильный голос.

– Громкий?

– Нет, не знаю. Сильный. Как будто он считал, что то, что он говорит, очень важно.

– Что он сказал?

Эстебан опустил глаза и пробормотал:

– Ерунду всякую про Пятерых.

Де-Лия скрестила руки, словно в нетерпении. Она никогда не умела обращаться с детьми.

– И?

– Моя мама говорит, что только недоумки верят в Пятерых, и я не собираюсь говорить о них.

Он втянул щеки, как будто ему пару раз дали по губам именно за это.

Крона поежилась, но сдержала раздражение в голосе. Атеизм был новой модой. В последнее время стало модным считать людей одинокими и покинутыми. Так думала и высшая аристократия, и низшие слои общества.

Они заявляли, что магия – это естественное явление, как гравитация. И что никакие разумные существа не размещали ее на краю – она просто была там. Говорили, что свитки были написаны вовсе не рукой Абсолона и что, возможно, Абсолона даже не существовало. Некоторые свитки были подделаны, это правда, но говорили, что подделаны все свитки. А Великое пришествие? Просто миф о сотворении мира, способ для первых людей объяснить непригодные для жизни условия за краем Долины. Сама Крона чувствовала себя оскорбленной за такое легкомысленное пренебрежение.

– Мы не будем говорить о богах, только о человеке в маске. Нам нужно знать, что он сказал, чтобы поймать его. Если ты расскажешь, о чем он говорил, тебя за это не накажут.

В стропилах ворковали голуби, будто выражая свой скептицизм.

Вытирая нос, Эстебан продолжил:

– Он сказал, что Пятеро рассердились, и поэтому ему нужно избавиться от людей, которые их рассердили. И что он должен показать людям красоту. И что-то еще, типа чтобы оправдаться перед женщиной, потому что ему жаль. Или что-то такое. Он хорошо говорил – ну знаете, правильно. Как говорят богачи. И на руках у него были белые перчатки. Но я не видел… Больше я ничего не знаю.

Ребенок замолчал.

– А второй человек? – спросила Де-Лия.

– Белый. Бледный, как мука. Но я не видел его лица. И он был в черном плаще. Я не… – губы у него задрожали. – Я правда ничего не видел. Я не знаю.

Крона похлопала его по колену, и Эстебан рванулся вперед, обняв пухлыми руками ее широкий наплечник.

– Я хочу домой, – всхлипнул он, уткнувшись ей в плечо.

То, что он видел, ему уже не забыть, сколько бы эмоциаторов не тыкали в него своими иглами и не впрыскивали желе. Они могли убрать ужас или отвращение – заглушить травму, но с его наивностью было покончено навсегда.

Без колебаний она обняла его, заставив стража отпустить.

– Мы отвезем тебя домой. Страж отвезет тебя домой.

Подняв его на руки и отойдя от ступенек, она отнесла его к двери, где стояла стражница, с которой они говорили. Страж проводил их. Когда Эстебана отправили домой, Крона вернулась к Де-Лии, которая ползала по грязной земле, пытаясь обнаружить то, что, возможно, упустил Дозор.

– Он хорошо говорил, – отметила Крона. – Может ли человек в маске быть из знати?

– Трудно сказать, – Де-Лия ударила ногой по упавшей балке, наполовину изъеденной гнилью, и из нор повыскакивали черные жуки.

– Нам нужно заглянуть в прошлое Шарбона. Тогда мы сможем понять, что намерен сделать нынешний убийца, используя маску.

– Он намерен сеять ужас, раздор и хаос, – прямо сказала Де-Лия.

– Но разве он не мог сделать это сам по себе? Зачем ему маска? Мы ничего не узнаем, пока не поймем, что для него значит Шарбон. По крайней мере, это может помочь нам угадать, когда, где и кого он убьет следующим.

Теперь она представляла себе не жертву, преследуемую на улице, а то, что она убийца в маске. Как эхо Шарбона может повлиять на мозг? Она боролась со многими и многими эхами, имела дело с жестокостью, бессердечием и отчаянием. Но эхо человека, который умел делать такое? Сотворить такое из человеческого существа? Человека, настолько злонравного, что его маску даже нельзя было оценить по утвержденной шкале?

Встреча с ним должна была походить на встречу с варгом. Беспричинное насилие, кровавая бойня, пусть даже только психологическая.

А потом последствия…

Она вздрогнула, уверенная, что это будет ад. Возможно, даже для такого опытного специалиста, как она.

– Кого он убьет следующим… – повторила Де-Лия.

«Истина грядет» витала в воздухе между ними, как уродливый, раздутый от крови комар.

– Но у нас есть жертва. И у нас есть твой фальшивый варг, – сухо сказала Де-Лия. – Разве не важнее узнать, кто они? Вместо того, чтобы гоняться за призраками?

– Мы не можем сбрасывать со счетов роль маски. Я знаю, что хотят эха. Я знаю, что они хотят идти теми же тропами, какими они ходили в жизни. Если убийца в маске не сможет подавить Шарбона, маска поглотит его. Желания Шарбона станут его желаниями – возможно, именно на это он и надеется – перевоплотиться в Шарбона. Я бы предсказала… – она прикусила язык.

Де-Лия пристально посмотрела на Крону.

– Богиня Времени запрещает гадать. Ее путь устойчив и тверд, разве нет?

– Это не гадание, – резко сказала Крона. – Совершенно логично предположить, что кто-то может вести себя так же, как и раньше.

– И ты считаешь, что, если мы раскроем мотивы Шарбона, то быстрее вернем магические предметы?

– Да.

Де-Лия вздохнула.

– Прекрасно, – сказала она, но слово неохотно сорвалось с ее губ. – Но ты должна признать, что твой не-варг – более весомый аргумент.

– Он пришел в себя? – спросила Крона.

– Я не знаю, – ответила Де-Лия, разочарованно скользнув руками в черных перчатках по лицевому щитку. – Когда я уходила домой сегодня утром, он был без сознания. Но почему бы тебе самой не выяснить. – Де-Лия замолчала. – Или ты хочешь, чтобы его допрашивал кто-то другой? Ради его же блага?

Крона напряглась. Она регулятор, черт возьми. И она в состоянии контролировать себя – он выживет после допроса.

– Нет. Я сама. Сначала разреши мне сходить в Городской архив, собрать все, что можно на Шарбона, и принести материалы в участок. А затем я допрошу пленного. Сама.

На мгновение Де-Лия уставилась на нее, неподвижно, как статуя. Крона хотела бы видеть ее лицо, расшифровать выражение ее лица. Но через миг Де-Лия расслабилась и пнула балку еще раз.

– Не тяни слишком долго. Если он пришел в себя и у него все в порядке с головой, мы не можем заниматься ерундой.

Конечно, подумала Крона, ведь это приведет к новым смертям. Все, чего хотел Шарбон – это терроризировать и мучить, и мы не можем позволить ему сеять хаос снова и снова.

Глава 11

Луи

Одиннадцать лет назад

Котерия Одинокого маркиза, полдень

Луи Шарбон хотел только одного – любви. Он хотел, чтобы она была преданной, чтобы она была постоянной и чтобы она была рядом. И все это у него было. Тепло улыбок дочек, жар рук жены и сдержанный лепет новорожденного сына.

Всякий раз, когда его семью настигали неприятности – а они случались, – они происходили не из-за страха, жестокости или апатии, а из-за недостатка воображения. Шарбон считал, что мир хорош и, в конечном итоге, справедлив, независимо от несчастий, произошедших в тот или иной момент времени.

Чего он не замечал, так это того, что тьма реальна, что злодеяния опираются на нечестивые аргументы, и это было его самым большим недостатком.

И Уна часто ему говорила об этом.

– Этот мальчик украл твои часы, – сказала она ему вчера, когда они выходили из ворот котерии в толпе прихожан. – Ты не должен был давать ему пятиминутник.

– Если он взял часы, значит ему они нужны больше, чем нам.

Она ласково улыбнулась ему, прижимая к груди младенца, закрывая маленькое тело от окружавшей их толпы. – Ты слишком добрый, Луи. Просто сплошная сладость.

Шарбон потянул дочерей за руки – младшую Надин за левую и старшую Габриэль за правую – и весело приподнял их, перенеся через порог. Габриэль была уже слишком большой для таких маневров.

– Когда ешь много сладостей, болят зубы, – возразил он. – А я просто заставляю людей широко улыбаться.

– У кого-то хорошее настроение, – заметила Уна.

Конечно, он был в прекрасном настроении. Это была первая прогулка их маленького мальчика. Сегодня они объявят его имя.

Город Лутадор был построен на месте разветвления реки Праан – там, где она устремляет свои воды к югу от Марракева, образуя два водных потока Сэнгмён и Життя, а затем снова объединяется с ними, миновав границу Асгар-Скана. Зажатые в объятиях воды южные районы Лутадора были равнинными: юго-западные части представляли собой заболоченную пойму, а на юго-востоке раскинулись плодородные сельскохозяйственные угодья. Далее к востоку и западу равнина переходила в холмы, вздымающиеся все выше и выше. Холмы возвышались над реками, образуя устрашающие крутые обрывы. В этих отвесных каменных утесах когда-то располагались форты и военные заводы. Теперь же они представляли собой центр, в котором кипела политическая жизнь и проживала знать. Дворец Великих маркизов находился в самой высокой точке на западе, а вниз по склонам холмов спускались разнообразные особняки и элегантные дома поменьше – вплоть до границы с собственно городом.

Именно здесь – где проходил водораздел между родовитыми и простыми гражданами, между утонченной роскошью и муниципальной каторгой – молилась семья Шарбона.

Луи это вполне устраивало. Как представитель более мелкой знати с хорошим финансовым положением, он и его семья имели полное право посещать котерии, расположенные выше по холму, подальше от простых граждан города-государства. Но ведь он выбрал жизнь хирурга. И штопал раны и простолюдинов, и дворян в равной степени, обнаружив, что под ножом все они одинаковы.

Вход в тщательно обнесенный стеной комплекс Котерии одинокого маркиза выглядел сюрреалистично, как и должен был выглядеть. Эта котерия была старейшим и одним из первых зданий в Лутадоре. Котерия видела, как окружающие земли превращались из деревни в военную базу, затем в город и в мегаполис, но по-прежнему сохраняла свое древнее, хотя и мрачное, очарование. Все деревянные сооружения, представлявшие храмы божеств, были построены из цельного дерева, залитого таким количеством тяжелой старой смолы, что постройки казались черными – будто обожженными.

Все убранство было выполнено в марракевском стиле – с резными рельефами, изображающими бегущих по тундре лося и кролика; одежды статуй божеств украшены кусочками меха, несмотря на в целом умеренный климат Лутадора. Каждый храм был увенчан двускатной крышей типа иримойя, которые можно увидеть и в других местах города.

Единственными современными элементами были колокольчики-ветроловки, сделанные из желтых и зеленых прямоугольников цветного стекла, которые свисали с каждого выступа: с желобов, с ветвей деревьев на центральной аллее, с парапета внешней стены и контрфорсов во внутренних святилищах. Они издавали пронзительный звон при каждом дуновении ветра – каждый звенел сам по себе, но все вместе они звучали, будто неблагозвучное пение птиц или стрекотание насекомых.

Сегодня дым благовоний был густым, и Шарбон велел своим девочкам прикрыть носы. Если дым окрасил внешние балки здания в цвет смолы, во что же он превратит внутренности человека?

Взявшись все вместе за руки, семья направилась в Храм эмоций. Ребенок тихо вздохнул, вцепившись в кулон, крепко прижатый к ключице Уны, и Шарбон нахмурился. Он всегда скептически относился к драгоценным камням с эмоциями – ему не нравилось, когда его чувства подвергались изменениям, и при этом он не знал, что чувствует по отношению к ребенку не старше трех месяцев, испытывающему эмоции, которые он еще не в состоянии сформировать самостоятельно.

Он откашлялся и кивнул. Уна все поняла, тут же взяла ручку младенца и осторожно убрала ее с перидота с огранкой «кушон». Мальчик мгновенно забеспокоился, но она нежно заворковала ему в ушко, гладя рукой по тонким прядкам на почти безволосом затылке.

Шарбон не досадовал на Уну, что она носит камень восхищения и успокоения. Многие из мужчин и женщин вокруг них были в похожих украшениях, и сквозь низко нависшую дымку то здесь, то там вспыхивали их кислотно зеленые отблески. У человека, шедшего в толпе перед ним, в левом ухе тоже была сережка-гвоздик с перидотом. Еще один шел с целым комплектом инкрустированных серебряных браслетов, которые звенели при каждом шаге.

Среди толпы особенно выделялась одна женщина – мадам Дома. На ней было надето целое колье, сплетенное из золотых нитей, с перидотом размером с гальку. Вокруг горла сверкало сто камней, напоминающих зеленоватый жемчуг. Она была склонна к вспышкам экстаза во время чтения свитков, и ее часто переполняло чувство восторга и божий промысел, дарованные магическими драгоценными камнями.

Как только его семья вошла в Храм эмоций, Шарбон кивнул укутанным в одежды жрецам Непознанного, державшим одну из древних деревянных дверей распахнутой.

В тот момент, когда он переступил порог, из дворика раздался крик:

– Помогите! Кто-нибудь. Моя жена – нам нужна помощь! Нам нужен целитель.

Обе девушки отпустили его руки и схватились за юбки Уны. Они хорошо знали папины привычки.

Он снова протиснулся наружу, к кругу из камней в центральном внутреннем дворике, где возвышался Храм Пятерых.

У основания каменного круга на траве распростерлась молодая женщина в длинном черном платье. Юбка была задрана выше середины бедра, обнажая длинную рану на ноге. Она съежилась от страха и вцепилась в свои золотистые волосы, в то время как седеющий мужчина с густыми бровями пытался остановить кровотечение своим платком.

Рядом с женщиной уже преклонила колени другая целительница, госпожа Ада.

– Давайте я посмотрю. Вам придется пустить меня, месье, иначе я ничем не смогу ей помочь.

– Я упала на камень, – сказала женщина, указывая на один из гранитных выступов.

Шарбон узнал пару – он и раньше видел их на службах, хотя никогда с ними не разговаривал. Он – уважаемый чародей, она – его молодая жена, едва достигшая совершеннолетия (если верить слухам). Такой муж легко мог быть отцом своей жены, но Шарбона это не касалось, и он считал, что это вообще никого не должно волновать.

Но когда Шарбон приблизился к месту происшествия, в голове его бродили совсем другие слухи – слухи о здоровье женщины. Говорили, что она не совсем здорова. В очень юном возрасте она находилась в приюте для безумцев, но почему она там оказалась, никто не знал – об этом оставалось лишь догадываться. Ходили слухи, что она прибегала к насилию и приводила домой, в семью, опасных людей. Еще говорили, что она страдает видениями и слышит голоса.

Когда окровавленный платок соскользнул в сторону, обнажив порез, взгляд Шарбона сузился. Разрез был слишком глубоким, чистым и прямым – навряд ли это была рана, полученная при падении на камень. И на плите, на которую она указывала, не было пятен крови.

– Выглядит не очень, милая, – проговорила госпожа Ада. – Придется накладывать швы. Надо везти вас в хирургию.

– Не нужно никуда ее везти, – сказала Уна, подходя к Луи.

Маленькая Надин протянула отцу кожаный чемоданчик. Внутри лежал набор хирургических инструментов, которые Уна часто носила с собой на всякий случай.

Он потрепал Надин по голове, не сказав ни слова. Он все еще пытался переварить несоответствия на месте происшествия. Зачем женщина утверждает, что поранилась при падении, если это не так?

Удачных ответов на этот вопрос не нашлось.

Покосившись на ее мужа, он опустился на колени рядом с двумя женщинами. Пожилой мужчина выглядел искренне обеспокоенным и сбитым с толку.

Скорее всего, причина ее «падения» – не он.

Но в толпе был еще один человек, который пристально наблюдал за разыгравшейся сценой, только его внимание, казалось, вызвано интересом, а не заботой о благополучии женщины. Он и она встретились взглядами лишь на миг.

Шарбон знал этого человека. Эрик Матисс, чародей, как и муж женщины. Одну руку он всегда держал в кармане или напряженно прижимал к себе, как деревянный брусок. Он был древатором, но особых заслуг не имел, хотя слыл талантливым мастером. Просто некоторое время он провел «в отдаленных местах». Некоторые говорили, что в тюрьме для должников.

До этого момента Шарбон и представить себе не мог, сколько сплетен циркулирует в стенах котерии.

Что-то во всей этой ситуации казалось неправильным, с учетом слухов или без них. Если Матисс или муж женщины, или кто-то еще намеренно ранил ее, вряд ли она сказала бы правду в их присутствии.

– Можем ли мы перенести вас в более уединенное место, мадам?

– Фиона, – пропела она. – Мадам – это для старух.

Ее муж глубоко нахмурился, но ничего не сказал.

– Фиона, – снова начал Шарбон, – вы позволите перенести вас в другое место, где не будет столько зрителей? – он искренне кивнул ей, предлагая защиту от человека, из-за которого она солгала.

Фиона практически не смотрела на госпожу Аду, зато ее взгляд снова нашел Матисса. Она скривилась, задрала юбку повыше – подальше от раны – и посмотрела на Шарбона.

– Конечно. Все, что сочтете нужным, месье.

– Я не смогу ее поднять, – строго сказала Ада.

Шарбон подсунул руки под Фиону. Совсем бесплотной она не выглядела, но и тяжелой не была. Она мягко обвила руками его шею, провела пальцами по длинным прядям волос на его затылке. Он озадаченно взглянул на нее, когда она слегка впилась ногтями ему в кожу.

Один из жрецов Непознанного предложил, что целители могут отнести ее в общежитие за пределами котерии. Муж хотел пойти с ними, но Шарбон настоял на том, чтобы он остался. Помимо разницы в возрасте, Шарбон не слышал ничего особенно неприятного об их отношениях. Но хороший целитель знал, когда нужно задавать определенные вопросы и держать в уме определенные подозрения.

Он и Ада уложили ее на прочный деревянный обеденный стол в доме. Как и все остальные постройки, это здание тоже было старым. В нем размещалась большая кухня и столовая в передней части, а в задней части – зал с двухъярусными кроватями, где жили жрецы.

Ада подошла к плите, чтобы вскипятить воду, пока Шарбон готовился накладывать швы.

– Вы ведь не на камень упали, – тихо прошептал он. – Что произошло на самом деле?

– Ну разве не умник? – ответила она, самодовольно скривив губы.

Лежа на столе, Фиона выгнула спину и раздвинула ноги, приподняв юбку.

Шарбон изо всех сил старался не смотреть под юбку ради нее же, но, похоже, именно этого она и хотела. Она погладила его запястье, когда он взялся за бедро, чтобы осмотреть рану, и приложила большой палец к его пульсу. Он помедлил и скептически взглянул на девушку. Ее зрачки расширились и выглядели большими и круглыми под трепещущими ресницами. Она приоткрыла губы и многозначительно высунула язык.

Он сухо сглотнул, пытаясь оставаться профессионалом, несмотря на ее неподобающее поведение.

– Мадам, я не знаю, что вы… – слова замерли у него на языке, когда он увидел ее другую ногу. На ней была черная кружевная подвязка, но не та, которую используют, например, для чулок, а специальная – для возбуждения, инкрустированная черными камнями. Оникс.

Если они заряжены магией, то это камни похоти. Он отдернул руку, как будто обжегся. Любой прямой контакт между драгоценными камнями и кожей заставил бы его кровь вскипеть.

– Что произошло? – твердо спросил он. – И зачем вам надевать такие вещи в котерию для молитвы? Как… кто вас порезал?

– Ты же починишь меня, Луи? Тебя же зовут Луи, правда?

– Шарбон. Мсье или мастер Шарбон.

От тона, которым она произнесла его имя, щеки и шею его полыхнули еще больше, чем от скрытых под платьем камней похоти.

– Он сказал, что ты меня починишь. И они тоже говорили.

– Кто? О чем вы говорите?

Она выглядела вполне здравомыслящей. Как бы ни воздействовали на нее камни похоти, в них залючалось маловато эмоций, чтобы подавить здравый смысл.

– Зашей мне ногу так, чтобы не осталось шрама.

– Я не могу гарантировать…

Она приподнялась на локте.

– А почему ты думаешь, что я не споткнулась о валун?

– Это явно ножевое ранение. Кто вас порезал? Муж? Матисс?

– Люди говорят, что вы хорошо знаете человеческое тело, – она многозначительно подвигала бедрами. – Это правда?

– Да, я хорошо знаю анатомию, – коротко ответил он.

Такие вопросы ему обычно задавали перед тем, как предъявить обвинения.

– Некоторые люди ставят под сомнение методы, которые я использую для обучения или для анатомирования, но я все делаю в интересах исцеления…

– Значит, ты знаешь, где все находится? Каждый орган? Каждая кость?

– Да.

– И ты режешь людей, чтобы это выяснить? Ты извлекаешь тела из песка, чтобы изучать их?

Из раны на ее ноге все еще текла кровь. Он попытался сосредоточиться на этом, чтобы не слышать всех голосов – воспоминаний о них, витающих в голове. Голоса называли его исследования «больными» и «извращенными» и при этом не брали в расчет жизни, которые он спас на основании своих знаний, предположительно полученных нечестным путем.

– Мои эксперименты проводились на трупах, все семьи соглашались, – почти, почти все. – Я не сделал ничего плохого.

– Конечно, нет, – сказала она, садясь и дотрагиваясь до его щеки. – Но только не в глазах закона.

Он отступил от стола. При каждом ее движении в его груди завязывался неудобный узел. Дыхание становилось поверхностным и частым, но он заставил легкие работать в устойчивом медленном ритме.

– Я понимаю, – сказала она торжественно. – Ты делал то, что считал должным, что другие отказывались делать. Только для того, чтобы стало лучше.

– Стало лучше, но не мне, – сказал он мрачно и, вздохнув через нос, продолжил: – Кто вас порезал?

– Я хотела познакомиться с тобой, – сказала она, не смущаясь под его пристальным взглядом.

Что она хотела этим сказать… Она сама себя порезала?

– Есть другие, более верные пути, мадам.

– Мне нужна была проверка, – Фиона подмигнула ему и снова легла. – Но ты ее пока не прошел.

– Не прошел…?

Шарбон не закончил фразу, потому что сбоку подошла Ада и принесла кастрюлю с горячей водой, чтобы промыть рану Фионы и убедиться, что инструменты продезинфицированы.

Легким движением запястья Фиона прикрыла подвязку из камней похоти, дернув уголками губ, будто говоря Шарбону, что это их маленький секрет.

Шарбон быстро обработал порез, но не стал жертвовать умением ради скорости. Каждый взмах ресниц и закусывание губ Фионы каким-то образом отражались в его теле – будто он шил себя, а не ее. Его одинаково раздражали и ее гладкая кожа, и грубая ткань юбок. Он хотел как можно скорее вернуться к Уне и забыть про этот тревожный разговор.

Она испытывала восторг, наблюдая за его работой, и этот восторг тревожил его. Большинство людей, которых он зашивал, хотели, чтобы и он, и его квадратная челюсть навсегда исчезли из их поля зрения, как можно скорее. Но не Фиона.

– Прекрасная работа, – проворковала она, возбужденно проводя пальцем по шву на ране. – Стежки такие маленькие, такие ровные. Как у портного.

– Шрам останется минимальным, – заверил он ее, убирая свои инструменты.

– Готова поспорить, что практически невидимым, – сказала она с усмешкой.

Ада снова ушла, чтобы вымыть руки. Шарбон смотрел, как она уходит, и прошипел Фионе, когда другая целительница уже не могла услышать:

– Не знаю, какое развлечение вы тут себе придумали, но мне не нравится, когда меня отрывают от семьи, и особенно сегодня. Если с вами что-то сделал Матисс или ваш муж, или кто-то другой, скажите мне сейчас, чтобы я мог помочь. Если вы не подвергаетесь принуждению и опасности, не беспокойте меня больше.

– Покровитель твоей семьи – бог Непознанного, не так ли? – спросила она, как будто не слыша, что он сказал.

Он впился в нее взглядом.

– Да ладно. Минуту назад ты так хотел мне помочь.

– Как вам может помочь то, что вы узнаете имя моего божества-покровителя?

Она потянулась к нему, чтобы погладить по лицу, но он быстро отклонился.

– Мой драгоценный мальчик, со временем ты все поймешь.

– Вы можете нормально идти? – спросил он, направляясь к двери.

Прежде чем она смогла ответить, он открыл дверь, жестом приглашая ее выйти.

– Я справлюсь, – бодро ответила она, соскользнув со стола и поправляя юбки. Прыгая, как девчонка, она приблизилась и попыталась прижаться к нему. Шарбон отстранился, и она хмыкнула.

– Знаешь ли ты, что между камнями радости, камнями восхищения и камнями похоти может быть незаметное различие в зависимости от того, от кого исходят эмоции?

Горячо выдохнув, она вытянула палец с длинным ногтем и провела им вниз от горла до глубокого выреза его ворота. Он поймал ее руку в тот момент, когда она осмелилась проникнуть под ткань.

– А как насчет камней любви? – спросил он, отбрасывая ее руку.

– Это мне неизвестно.

Подмигнув, она ушла.

Освободившись от ее присутствия, Шарбон закрыл глаза и тяжело прислонился к дверному косяку. Места, которых она касалась, все еще неприятно горели. Он обнаружил, что борется не с искушением, а с отвращением.

Фиона была красива, да, и соблазнительна, но почему-то его затошнило.

Сквозь тело пробежало желание поскорее вернуться к Уне и с благодарностью поцеловать каждый дюйм ее лица.

– Вам нужна помощь, госпожа Ада? – спросил он. – Фиона ушла.

– Нет, мастер Шарбон. Если вы поторопитесь, то еще успеете к началу службы

Он выдохнул тихое «спасибо» и поспешил обратно в котерию. Пройдя через главные ворота, он резко остановился, увидев четыре отчетливые фигуры, слонявшиеся за пределами Храма эмоций. Уна, две его девочки и Фиона.

Раздраженный непонятно почему, он глубоко вздохнул и почесал горло. Почему эта женщина вселяет в него столько беспокойства?

Но как только Фиона повернулась, неловко подскакивая, беспокойство переросло в страх. На руках она держала ребенка и что-то ворковала, наклонившись к его пухлому личику без намека на лукавство, которое Шарбону виделось ранее. Сейчас она источала сплошную невинность.

Но вид сына подстегнул его. Он заспешил, стараясь при этом казаться равнодушным, и большими шагами подошел к женщинам.

– А, вот и мой герой, – сказала Фиона и расплылась в улыбке, увидев его.

Он пытался придать своему лицу такое же беззаботное выражение для спокойствия Уны, но чувствовал, как уголки его рта дрожат от напряжения. Он ничего не ответил и потянулся к мальчику.

– Авеллино – сильное имя, – сказала она, сразу же вернув ребенка.

– Ты сказала ей? – возмущенно спросил он Уну, прижимая к себе Аве.

– Мы же все равно объявим об этом по окончании службы, – ответила жена, пожав плечами. – Она спросила, я не видела причин скрывать.

– У вас прекрасная семья, – вздохнула Фиона. – Дети – это такие… – она замерла, в поисках подходящего слова, и глаза у нее вспыхнули, – драгоценности.

– Вам следует поспешить внутрь, – без всякой благодарности ответил Шарбон. – Ваш муж, наверное, беспокоится.

– Мой муж перестанет беспокоиться только тогда, когда я уйду от него в пески, – пошутила она и поспешила прочь.

– Любовь моя, что случилось? – спросила Уна, заметив напряжение в его руках и плечах.

Шарбон весь вибрировал от напряжения. Он был не из тех, кто плохо отзывается о незнакомцах – а молодая женщина была именно незнакомкой, хотя явно пыталась свести знакомство.

– Ничего такого. Все в порядке.

Как только семья вернулась в храм, он попытался найти Фиону взглядом среди сидящих на скамейках. Она сидела впереди, и муж одной рукой крепко обнимал ее. На мгновение она обернулась и посмотрела через плечо, но не на Шарбона. Она поймала взгляд Эрика Матисса, который кивнул.

Жрец Храма эмоций занял место за кафедрой, призывая всех успокоиться. Другие служители Непознанного, закутанные в одежды, которые ранее придерживали дверь, солдатиками вытянулись за ним, и он начал читать свитки.

– Сегодня мы прочитаем выдержку из первого свитка, – сказал он. – Первый отчет Абсолона о нашем сотворении. Об истоках, из которых мы произошли, и о благодати, которая благословляет нас на жизнь.

Шарбон суетился, то скрещивая, то снова разводя ноги, во время чтения отчета, и это было совсем на него непохоже.

Во времена до Аркензира все было бесцветно и сурово.

В самом начале существовал только Тало. Один Тало – и ничего более. Не было ни хорошего, ни плохого. Ни света, ни тьмы. Тало не знал контрастов или противоположностей и потому не мог постичь, что есть правильно и неправильно, что есть боль… или наслаждение. Но Тало существовал, а все остальное – нет. Поэтому он знал о бытии и не знал о небытии.

Он взял частичку ничто и превратил его в нечто. В место. В планету. И населил планету тварями, которые могли двигаться, тварями, которые могли поглощать друг друга, чтобы двигаться дальше, размножаться и распространяться. Ему не надо было создавать их больше, потому что он наделил их возможностью создавать и уничтожать себя точно так же, как мир создавал и уничтожал себя снова и снова, в новых формах и тогда, когда ему было угодно.

Но вскоре он осознал различие. Между знанием и незнанием. Он знал о тварях, а созданные им твари – не знали о нем. И поэтому Тало сотворил первое божество – Знание, которое, в отличие от тварей, нельзя было уничтожить и создать заново. Его невозможно было расщепить и поделить на части. Знание знало, что существует Тало, но Знание считало, что оно – не Он.

Знание видело, как твари пожирают друг друга, не чувствуя ничего. Как их тоже пожирают, не чувствуя ничего. Как они без конца рвут друг друга на части, вспарывают, разрушают и не чувствуют ничего. И Знание, зная все это, осознало, что в мире чего-то не хватает. Эмоции. Поэтому Знание умолило Тало создать еще одно божество.

Эмоция родилась с плачем, как рождаются все живые существа. Вспышка света и громкий крик возвестили о рождении Эмоции из ничего.

Тало намеревался сделать Эмоцию такой же, как Знание – неспособной создавать себе подобных. Но любая эмоция полна смысла и возможностей, и потому вскоре родились два маленьких младенца-божества. Близнецы Время и Природа, которые были двуедины и представляли собой половинки своей родительницы.

Тало не ожидал, что богов станет так много и появятся они так быстро. Он привык править всем, видеть все, создавать все и всех. А эти новенькие обладали еще одной способностью – критиковать.

Время настаивало, что мир не должен создавать и разрушать себя по одной лишь прихоти. Что он, как и боги, должен иметь начало и конец, когда тому придет время. Время применило силу к планете, используя первую Магию Бога. Оно заставило мир и его тварей двигаться только в одном направлении – от рождения к смерти. Стало невозможно сегодня быть съеденным, а завтра есть других.

Природа, со своей стороны, раскритиковала мир за то, что он так пуст. Она сказала, что Тало создал недостаточно разновидностей. Что можно создать существ, которые будут питаться светом и звуком, а не пожирать друг друга. Это могут быть существа, которые выпивали бы кислотный дождь и перерабатывали почву. Природа сказала, что она может создать их, создать порядок, создать цепочку потребления, чтобы не все твари могли пожирать друг друга, и потому новый виток Времени вперед не будет означать быстрого конца для них всех.

Эмоция сказала, что она может заставить тварей заботиться о своем потомстве, а не пожирать его. Она может внедриться в другие виды тварей, чтобы они свирепели, только когда им угрожают.

Знание, будучи мудрым, промолчало.

Тало это не понравилось. Он создал богов, а теперь боги хотели что-то менять – создавать своих существ, оставлять свои метки на Его мире.

Поэтому Он создал пятого бога, который практически не познан нами сегодня. Он спросил Непознанное, что можно сделать, чтобы удержать другие божества от вмешательства.

Мы не знаем, что ответило Непознанное. Ибо оно осталось непознанным. Мы знаем только то, что оно собрало других богов и увело их в дальний угол планеты. Оно заставило их толкать Землю к небу – вверх, верх, вверх, – назвало эту кучу горой и велело им создать собственных существ, которые бы там жили. И у них появилась собственная часть мира, чтобы они не беспокоили Тало.

Так боги создали человечество. Но они не были так искусны в строительстве мира, как Тало. Они дали нам легкие, которые едва могли дышать воздухом планеты, кожу, которую разъедало от дождей. Когти и зубы были тупыми и ломкими. Тела хрупкими, и их можно было легко разодрать на части. Эмоции были слишком сильны, а продолжительность жизни слишком мала. Только Знание, первое божество, смогло дать нам нечто, превосходящее тварей Тало – разум.

Вскоре твари из пустошей поняли, что на горе обитает легкая добыча. И они стали часто наведываться туда. Скрежетали клыками, взрывали землю когтями, тихо крались на мягких лапах, хлопали кожаными крыльями, щелкали огромными клювами и острыми зубами и сжирали существ, населяющих гору, разрывая их хрупкие тела на части.

Первые четыре божества умоляли Тало вмешаться, чтобы не дать тварям разрушить то, что построили они. Но Тало не понимал, почему он должен вмешиваться. Божества сами были виноваты, что создали людей такими хрупкими. Раньше надо было думать и создавать их крепкими и сильными, чтобы эти человеческие существа могли выжить.

Века сменялись веками. Непознанное больше не могло выносить крики своих братьев и сестер, как и полное безразличие Тало. Оно заметило, что эти новые существа были особенными и что, если бы появилась возможность, люди могли бы устроить жизнь так, как не могли себе представить ни боги, ни Тало.

И потому Непознанное отправилось в другой угол мира, где Оно ранее заметило небольшое углубление в песке. Оно провело глубокую линию от углубления, создав на земле шрам. Так появилась Долина. И Оно призвало меня – единственного человека, который покинул гору и выжил, который побывал в углублении и вернулся снова – возглавить Пришествие в это новое место.

И Оно потребовало от своих братьев и сестер сделать все возможное для защиты Долины. Создать край, за который не сможет проникнуть ни одно из творений Тало – ни Его твари, ни Его ядовитый воздух, ни Его опасный дождь, ни Его разрушительная жара. Край, который защитит Долину от пустошей Закрайя.

Как только человеческие существа оказались внутри, боги собрались вместе и объединили свою магию, чтобы построить барьер. Они работали и потели, и магия капала с их тел и твердела. Из упавших на землю капель пота Знания выросли первые деревья. С Эмоции сыпались драгоценные камни, и в каждом было заключено определенное чувство. С боков Природы ручьем стекали золото, железо, серебро и всевозможные металлы. А по Времени струились песчинки точно так же, как сыпется песок в песочных часах.

Они решили, что все это станет их даром людям. Силу, которой они не смогли наполнить свои творения, теперь можно было собирать и использовать в форме чар – магии.

Сегодня, завтра и всегда боги должны охранять границу. Ее нельзя пересечь – ни выйти, ни войти, иначе нарушится равновесие, и нас всех поглотит пустошь.

А для чего нам тогда Непознанное? Этого мы не знаем. Когда граница была создана, Оно предпочло больше не говорить со мной. Пока другие рассказывали мне о дарах, Непознанное хранило молчание.

Оно соизволило поговорить со мной только еще один раз, во время объявления Божьих Кар, и теперь, боюсь, оно больше никогда не заговорит со мной, к сожалению.

– Свиток 1, составлен Абсолоном Раулем Тремо, после Великого пришествия

Кроме того, что Непознанное являлось божеством-покровителем его семьи, было в нем нечто такое, что особенно нравилось Шарбону. Для него это божество олицетворяло веру во всей ее чистоте. Он понимал, что такое трудиться в безвестности, стремясь помочь, но не выставляясь напоказ.

При этом сегодня он чувствовал себя так, как будто сыграл в спектакле, цель которого он не мог предугадать.

Кем была эта молодая женщина, которая так тревожила его, и почему она разыскала его?

Фиона же теперь сидела в объятиях мужа совершенно неподвижно, внимательно следя за речью служителя.

Но Шарбон никак не мог утешиться своими ровными швами, быстро оказанной помощью или тем, что жрец Эмоции обсуждал важность Непознанного по отношению к дарам Эмоции. Само Непознанное указало, что эмоции настолько захватывают людей, что они часто не принимают во внимание то, что и другие испытывают такие же захватывающие эмоции. Что именно тогда Эмоция приняла решение о необходимой жертве и каре.

День начинался так многообещающе, но теперь настроение изменилось. Он не мог понять, что свершилось в промежуток времени между «порезом» об острый камень и его работой по штопке ноги женщины, но это что-то казалось зловещим.

Во рту у него стало кисло, и радость, звеневшая в нем с утра, испарилась.

Глава 12

Крона

Это рычал варг. Раньше я никогда такого не слышала. Они рычат совсем по-другому – не как собака, большая кошка или медведь. От этого рыка я застыла на месте. И тут из тени появилось чудовище – мой первый монстр. Он был тощий и крошечный – было видно, что он не ел уже несколько недель. Вероятно, через несколько дней он бы превратился в эфир. Из середины его спины торчали две золотые иглы, которые не пронзили ни коротких лап, ни огромной челюсти. Кто-то выстрелил в него, но использовал не тот заряд. Монстр не был пожирателем любви.

Когда Шарбон совершал свои преступления, Кроне было уже почти три пятилетки – почти девушка, но еще не совсем. Де-Лия, которая была на пять лет старше, только что закончила академию, и они с мамой все еще жили в деревне, в пределах дня езды от заставы Пограничного дозора, где служил папа. Но не в том доме, где папа умер – тот дом сгорел дотла.

Новости, приходившие из самого Лутадора, всегда были ужасны. Частые убийства, кражи и мерзости похуже. Но Шарбон в ее памяти всегда стоял особняком – только из-за своей жестокости. Тогда она не знала о нем вообще ничего. Знала только, что он осквернял человеческое тело.

По правде говоря, она мало что знала о его аресте, суде или смерти. Все это давно забылось и поросло быльем. И у нее никогда не было ни причины, ни профессиональной возможности ковырять рану, которую он нанес истории.

Городской архив возвышался над открытой площадью, где торговцы, прибывшие из ближних и дальних деревень, расставляли свои повозки. Некоторые выглядели обычно для Лутадора: тускло-коричневые и коричневые навесы с кусочками расписанного вручную стекла или цветного сахара, приклеенными к основанию. Конструкция повозок часто была неправильной формы – искривлена или перекошена, чтобы органично вписаться в архитектуру окружающих зданий.

Однако большинство явно прибыли из-за границы. Продавщица фруктов, к которой Крона часто приходила по выходным, разложила свой урожай на ярких шарфах, сшитых вручную из шерсти альпак, которые ее семья разводила на невысоких холмах края в Асгар-Скане. Проходя мимо, Крона приподняла щиток и помахала рукой женщине, кожа которой была морщинистой, загорелой и обветренной. Поскольку она часто делала у нее покупки, та больше не боялась ее формы.

Продавщица попыталась завлечь ее, приподняв в руках несколько крупных ярко-оранжевых плодов.

Мандарины любила Де-Лия, но в Лутадоре для цитрусовых был неподходящий климат. И Крона всегда покупала их, когда видела.

– Попозже! – крикнула она продавщице, пообещав купить поддон на обратном пути из архива.

– Я отложу их для вас, госпожа!

Подойдя к ступеням архива, Крона почувствовала запах чая сорта «зеленая жемчужина» и куриного таджина, доносившийся с прилавка, представлявшего собой обычную некрашеную доску, подвешенную над двумя большими глиняными горшками. В животе у нее заурчало, и она поняла, что последний раз нормально ела перед юбилеем.

Она подошла к продавцу, сняла шлем и перчатки, сунула их под мышку. Мужчина при ее приближении застыл, выпрямил спину и не знал, куда деть свои руки. Он встревоженно приподнял выщипанные брови с пирсингом и лишь потом спросил, чего она желает. У него был легкий акцент – лишь намек на то, что он издалека, из Ксиопара. За его «прилавком» находились три больших котла и открытая яма с огнем, а среди углей стояли блюда из красной глины.

Она попросила большую кружку чая, которую он зачерпнул из одного котла ковшом с плотным фильтром двойного процеживания, и порцию таджина. Сначала он не захотел брать с нее плату – государство требовало, чтобы граждане, несмотря ни на что, предоставляли членам констебулярии еду, но она настояла, и в конце концов он принял ее диски времени. Она взяла еду, присела у основания высокого дуба и поела, сидя в тени, держа еду на коленях. И чай, и курица напомнили ей детство и мамину стряпню. Раньше ксиопарские блюда были основными в доме Хирватов, но теперь стали редкостью. К сожалению, ни Крона, ни Де-Лия не владели сковородой, а Асель не хотела учить их сверх того, что им было необходимо, чтобы не умереть с голоду. Крона понимала, что еда слишком напоминает Асель о папе – еда с родины всегда была его любимой.

Во время еды Крона смотрела на продавца, удивляясь, почему он сделал пирсинг. Боги запрещали членовредительство, и по закону она могла предъявить ему обвинения. Если бы у него имелось больше одного шрама от добровольно нанесенных ран, наказание могло бы быть довольно суровым.

В Ксиопаре таких законов не было.

Мимо прошел уличный артист, волоча ноги по невысокой траве бульвара, с кожаным чемоданом в руке и фиолетовым шарфом, туго обмотанным вокруг головы. Концы шарфа свешивались через плечо. Он расположился в нескольких ярдах от места ее обеда, вытащил из футляра ярко изогнутый рог и воткнул в землю железный кол, на который наколол ноты.

Несколько неприятных минут он настраивал инструмент, и Кроне захотелось бежать изо всех сил подальше отсюда. А потом он начал играть, считывая ноты, нацарапанные на листе почерком, напоминающим куриную лапу.

Хотя рог звучал глубокими басами, музыкант играл искусно.

Она расслабилась, оперлась спиной о дерево, слегка покачивая головой в такт ритму мелодии. Ее пальцы постукивали по стенке горшка, стараясь попадать в такт музыке.

Кроне всегда хотелось играть… на чем-нибудь. На самом деле, это не имело значения – лишь бы музыка приносила удовольствие. Но такой возможности у нее не было.

Люди приходили и выходили из архива. Некоторые перепрыгивали сразу через пару широких ступеней, другие едва перетаскивали ноги на следующую высокую ступень. На мгновение ее внимание привлек пронзительный смех ребенка по другую сторону улицы: малыш был примерно того же возраста, что и Эстебан – Эстебан, которому долго еще не придется так смеяться.

Первая жертва маски Хаоса не засмеется больше никогда.

Вытерев темные руки о траву, она взяла кружку и горшок для таджина и пошарила в сумке в поисках дисков времени. Она бросила несколько стеклянных дисков в футляр музыканту, когда шла вернуть глиняную посуду. Протянув посуду ксиопарцу, она приподняла бровь, давая ему понять, что заметила. Он послушно кивнул и тут же снял колечко.

Было грустно видеть, как он теряет частичку себя ради города-государства.

– Какой префикс у вашей семьи? – спросила она.

Его лицо озарилось. Так в Ксиопаре представлялись незнакомцы.

– Ри. А у вас?

– Де.

– Крепкая семья.

– Как и дом Ри.

– Будешь рядом, заходи, одна из Де.

– Еда у тебя очень вкусная, поэтому обязательно зайду, один из Ри.

Они обменялись улыбками и попрощались, затем Крона направилась к ступеням архива и снова водрузила шлем на голову, шагая вперед.

Она чувствовала на себе взгляды, но старалась не думать об этом. Регуляторы всегда привлекали внимание.

Городской архив представлял собой великолепную библиотеку и состоял из трех этажей. Внутри до потолка простирались полки. Вдоль высоких окон тянулись галереи для прохода. Когда по ним шли посетители, они отбрасывали длинные тени, скользившие по полированному мраморному полу. Широкий потолок был инкрустирован сотнями кусков цветного, зеленого и пурпурного стекла и опирался на толстые квадратные колонны. Стену слева от главного входа украшала импрессионистская фреска – от пола до потолка: синие птицы размером с человека взлетали вверх вокруг столба оранжево-желтого света.

Пространство пропиталось запахом старой бумаги и кожи. По залу эхом разносились шаги, но голосов слышно не было – ни единого шепотка.

От полной тишины у Кроны зазвенело в ушах и сжалось горло.

Она подошла к справочной службе, и молодой архивариус в очках протянул ей ручку и чернильницу, не отрываясь от большого фолианта, разложенного на его коленях. Перед ней лежал журнал, в который надлежало записать запрос.

Она поспешно нацарапала: Луи Шарбон: арест, суд, казнь.

Архивист повернул к себе журнал, чтобы прочитать запрос, и бросил на нее взгляд, увидев, что она написала. Его, казалось, сначала удивила ее форма, но потом успокоила: подробные отчеты о казнях не предназначались для широкой публики. Рядом с ее запросом он быстро написал: «Могу я увидеть ваш жетон?»

Это была обоснованная просьба. Она потянула за шнурки в верхней части воротника, расшнуровала их так, чтобы просунуть руку внутрь, где в потайном кармане у ключицы было спрятано ее самое драгоценное имущество. Большой металлический жетон с выгравированной надписью: «В гармонии с магией – в гармонии с народом», бежавшей по краю, и стилизованным пентаклем из переплетенных гуманоидных фигурок в центре. На обратной стороне жетона был вырезан индивидуальный номер – ее и жетона для надлежащей идентификации. Такой жетон вручали всем регуляторам в день окончания академии. Это был знак того, что они теперь стоят на страже закона.

Она протянула жетон архивариусу на проверку.

Он формально взглянул на него и уважительно кивнул. Затем отложил книгу в сторону и жестом пригласил ее следовать за ним. Сунув руки в карманы брюк и небрежно сутулясь, он повел ее в сторону приватных читальных залов. В большинстве из них было темно, чтобы защитить страницы и надписи на самых старых манускриптах. В некоторых имелись окна, чтобы пропускать естественный свет для чтения. Архивист отвел ее в специальную комнату – чтобы в нее попасть, требовался ключ. Нельзя, чтобы кто-то случайно подошел к регулятору, когда в руках у него конфиденциальный материал.

Несмотря на уединение, обеспечиваемое читальными залами, в них все равно царила тишина. В комнате, в которую она вошла, не было окон, и на небольшом столике стояла только одна газовая лампа, которую зажег архивист.

Огонь лампы осветил грифельную доску на стене. Вытащив из кармана завернутый кусочек мела, архивист написал, что скоро вернется с запрошенными файлами.

Мрачное и теплое пространство напоминало тихий изолированный кокон. Шлем еще больше притушил мягкий свет, превратив его в слабое мерцание в уголке глаз. Здесь можно было бы легко прикорнуть. Сесть на один из стульев, ноги сложить на другой и просто…

Но она-то хоть немного поспала. А вот Де-Лия… Хоть она и говорила, что отдохнула, но Крона знала, что это не так.

У сестры была глупая способность игнорировать собственные потребности из-за работы. Однако не только упрямство или твердая самоотверженность держали ее на ногах. Уснуть ей не давала сама проблема. Он давила на нее, клевала, умоляя решить ее.

А это дело… Наплевательское отношение Де-Лии к себе сейчас только вырастет в разы из-за ответственности, которую она несет за утрату магических предметов.

Тянулись минуты ожидания, а архивист все не возвращался. Крона постучала кончиками пальцев по столу, но даже этот звук был сильно приглушен ее перчатками и шлемом.

Здесь, в темноте, в зловещей тишине, легко было представить движение – увидеть большие живые тени в мерцающем свете. Она снова почувствовала, что за ней наблюдают.

Ее собственное дыхание, как обычно, эхом отражалось в шлеме, но сейчас звук казался более глубоким, чужим. Возможно, тяжелые выдохи были не ее.

Очень умный варг мог незаметно пробраться в архив. Особенно прыгун. Если бы он захотел, то тихо бы появился где угодно. Вполне мог материализоваться в этой самой комнате.

Крона держалась очень неподвижно, приглушила дыхание, напрягла слух, чтобы услышать стук шипов и цоканье когтей по камню.

Он мог сейчас находиться прямо за ее спиной, но она не узнает, пока он не схватит ее.

Ты ведешь себя нелепо, накручивая на пустом месте.

Неужели? Как же тогда варги смогли подобраться так близко к зимнему саду при таком большом количестве стражи? Монстры становятся смелее? Может, ей уже стоит оглядываться и в городе?

А затем вдруг… безошибочное дуновение ветра – дыхание? От которого свет лампы затрепетал еще больше.

Нет, это всего лишь мое воображение…

Скрип и смещение влево. Движение, и двигалась не она.

Как одержимая, она сунула руку в кобуру и вытащила свой пятизарядник. Так же быстро прижалась спиной к стене, услышав внезапный звук.

Только для того, чтобы обнаружить у двери архивиста с папками в руках, ошеломленного и с трясущимися коленями.

Крона быстро убрала оружие, смущенно провела рукой по лицевому щитку. Ну почему с тобой такое происходит?

– Простите…

– Тихо, – он быстро прервал ее, приходя в себя, и поднес палец к губам.

Наверное, это было первое слово, которое он произнес с тех пор, как пришел на работу.

Все еще дрожа, он положил папки на стол и встал у грифельной доски. Краем глаза заметив, как она стоит, он держал себя настороженно и написал: «По-видимому, некоторые документы поместили не туда, куда следует. Здесь только то, что я смог найти на данный момент».

Он повернулся, чтобы уйти, но она жестом остановила его, протянула руку за мелом.

«Вы хотите сказать, что документов нет?» – написала она.

«Они не там, где должны быть», – ответил он.

Где-то в голове у нее мелькнуло что-то, сказанное Тибо.

«И много ли таких неправильно размещенных документов в последнее время?»

Архивист облизнул языком губы, закрыл рот и плотно сжал челюсти. Она видела, как в его голове выстраивается защита и всплывает на поверхность желание настоять на том, что все архивисты хорошо обучены и надежны. Вместо этого он написал: «Да».

«Какие документы? Их виды?»

Его губы сжались от напряжения. Он не знал, как ответить.

«Разные. Религиозные, политические, криминальные, медицинские. Но они, кажется, не…»

Он перестал писать, подыскивая нужные слова.

– Кажется, не связаны между собой? – нетерпеливо прошептала Крона.

– Шшш, – зашипел он в ее сторону, будто зашуршал колючками.

– Я не собираюсь тут полдня шипеть вместе с вами! – выплюнула она со злостью, выхватила у него из рук мел и демонстративно швырнула его через комнату. – Но, если вы хотите, чтобы я говорила тише, вам лучше поговорить со мной.

– Их… их было не так много, – настойчиво, но тихо произнес он. – Немного тут, немного там, но мы обратили внимание. Главный архивист очень рассердился.

– И вы решили, что их не украли, а убрали в другое место? Например, какой-нибудь клиент?

– Это не те бумаги, которые кто-то станет красть. Ничего криминального – по крайней мере, для живых. Большинство из них старые, но не настолько старые, чтобы представлять ценность. И они не были связаны между собой – ни по времени, ни по месту, ни по людям, насколько мы можем судить. Но во многих случаях все, что у нас осталось – это ярлыки. Так что делайте выводы сами.

Архивист неловко переминался с ноги на ногу, поигрывая очками в медной оправе. Он нервничал. Сильнее, чем предполагала ситуация. Возможно, это из-за того, что всего несколько минут назад она навела на него дуло пятизарядника, но что-то подсказывало ей, что проблема не в этом.

– Почему ты мне лжешь? – быстро спросила она.

– Я не лгу. Я… я говорю вам то, что сказали мне.

– И что это значит?

– Это значит, что главный архивист сказал нам, что эти документы неправильно убрали, – и закрыл вопрос. Он сказал, что мы не должны больше спрашивать. И что не стоит их искать.

– Значит их забрал он?

Молодой человек покачал головой.

– Не думаю. Он казался… испуганным. Он, наверное, сам не знает, куда они делись. Или знает не больше нашего.

Испуганным? Чего может бояться библиотекарь в Аркензире?

Стряхнув с перчаток мел, Крона начала пролистывать записи, которые ей принес архивист. Там было несколько газетных статей, несколько отчетов о допросах свидетелей, но не о допросах Шарбона. Не было информации ни о суде, ни о том, как его повесили. Ничего полезного – никакого понимания его личности или новой информации о его убийствах. Только имя стража, который работал по делу: Патронѐ.

– Какие еще криминальные документы отсутствуют? – спросила она.

– Некоторые связаны с пожаром в приюте для безумцев. И с пропавшей женщиной. И, кажется, еще несколько дел о нарушителях, уклоняющихся от уплаты налогов.

Может ли все это быть как-то связано с Шарбоном? Она не понимала как.

– Имя Эрик Матисс вам знакомо? Он создал незаконную маску.

– Я могу пойти и посмотреть, что вас интересует.

– Спасибо.

Она дала ему даты, которые следует искать, и молодой человек поспешил прочь, но вернулся очень быстро.

– Материалы на мастера Матисса также отсутствуют.

Как она и боялась.

– Как зовут вашего мастера?

– Мастер Биссет.

Она официально кивнула.

– Отведите меня к нему.

– Сейчас?

– Да, сейчас.

Они вышли из душного читального зала и направились в заднюю часть огромного архива. На площадку второго уровня вели две широкие извилистые лестницы, плавно извивавшиеся, как змеи, обрамленные железными перилами с украшениями в виде металлических кроликов.

В действительности второй этаж представлял собой балкон-переросток, откуда открывался вид на все, происходящее в остальной части архива внизу. Стены были уставлены книгами, а полки иногда упирались в окно или дверь. Архивист привел ее к одной из дверей с золотой инкрустацией по центру. Это было кольцо из чередующихся книг и свитков – знак мастера-библиотекаря, лицензированного государством.

Вместо того чтобы постучать, архивист повернул в стене маленький ключик – такой же, как на газовой лампе. Крона предположила, что он был частью именно такой лампы внутри – загорался огонь, и вспышка предупреждала кого-нибудь у двери, не создавая шума.

Оба ждали.

Никто не ответил.

Архивист еще раз повернул ключ. Засуетился, когда никто так и не ответил.

– Может, он ушел на обед? – спросила Крона.

Поморщившись от звука ее голоса, архивист покачал головой.

– Хмм, – сказала она больше себе, чем ему. Конечно, бывают совпадения. А потом опять бывают совпадения.

Она попыталась открыть дверь.

И дверь легко подалась.

К чему она не была готова, так это к мертвецу за столом.

Впрочем, как и архивист. Они оба вскрикнули – быстро и страшно, – и этот крик с готовностью расколол воздух, переполненный тишиной.

– Черт, – выругалась Крона, быстро вошла внутрь и затащила за собой архивиста, пока на их панические вскрики не собралась целая толпа.

Она захлопнула дверь, оттолкнула архивиста в угол и направилась к телу. У человека за столом было перерезано горло – перерезано чисто, аккуратно, будто он совсем не сопротивлялся.

Возможно, он сделал это сам.

Ножа она не видела, и на руках человека не было крови.

Он был мертв уже некоторое время, хотя она не работала экспертом и не могла точно сказать, сколько прошло времени. Несколько часов? День? Кровь выглядела темной, свернулась густым набрякшим пятном на передней части туники.

Кто-то убил его быстро и решительно.

Архивист добрался до корзины для мусора, упал на колени, и его вырвало. Он снял очки, провел тыльной стороной ладони по глазам. И его вырвало снова.

Она подошла к нему, мягко похлопала по спине.

– Простите, но мне нужна ваша помощь. Можете встать? Мне нужно, чтобы вы привели Дневной дозор.

Она помогла ему подняться, проводила за дверь.

– Никому ничего не говорите, пока не приведете стражей Дозора, понятно?

Когда архивист ушел, она вернулась к столу, рассматривая лежавшие на нем бумаги, пытаясь не обращать внимания на темно-коричневые пятна крови. В свитках не было ничего особенного, несколько устаревших указов Великих маркизов и перепись скота Лутадора.

В кабинете все было в целости и сохранности. Она не могла сказать, пропало ли что-нибудь. Сейчас она даже не могла выяснить, связано ли это убийство с ее текущим делом или нет.

Но бывают совпадения, а потом опять бывают совпадения.

Она тяжело вздохнула, подошла к телу и закрыла мертвецу глаза и бросила последний взгляд на комнату.

– Черт, – еще раз произнесла она и вышла, чтобы встать на страже снаружи.

Глава 13

Луи

Одиннадцать лет назад

Район магов-чародеев Лутадора, вечер

Шарбон удивился, получив приглашение на обед в дом Фионы в качестве благодарности за помощь. В конце концов, с момента ее «падения» прошло несколько месяцев, и, хотя они виделись на богослужениях, но не обменялись ни словом, ни взглядом.

Услуга, которую он оказал ей, починив ногу, была небольшой. Во всяком случае, недостаточной для приглашения на благодарственный обед. Поэтому, когда он получил письмо с приглашением, которое доставил официальный скороход, он ничего не мог понять и подумал, что письмо доставили по ошибке.

Приглашение адресовалось всей его семье, но в последние дни над его домом нависла черная туча. Сначала, перед тем, как у его сына взяли налог на время, был грандиозный праздник, а через неделю младенец заболел. Довольно сильно. Его маленькое тело без конца сотрясал глубокий хриплый кашель, он капризничал и хныкал, постоянно испытывая дискомфорт. Шарбон делал все, что мог, чтобы успокоить его. В конце концов, это была его работа. Он хоть и специалист в хирургии, но легочные инфекции тоже были ему не чужды.

Он хотел отклонить приглашение – в таких обстоятельствах он не мог оставить ребенка. И Надин, и Габриэль в младенчестве тоже прошли через приступы тяжелой болезни: Надин часто лихорадило, а у Габриэль были проблемы с желудком. Он наблюдал за ними так же бдительно и сейчас тоже не хотел отлучаться, оставив Авеллино без присмотра, даже на мгновение.

Но Уна настояла, несмотря на его протесты. Она надеялась, что вечер в гостях пойдет ему на пользу.

– Выпьешь бренди, – уговаривала она, – сыграешь в какую-нибудь салонную игру, если они захотят. Авеллино надо, чтобы ты был свеж и бодр – как и нам всем. Давай, сходи. Постарайся повеселиться, расслабиться. А мы все время будем рядом с ним.

Он не стал ей говорить, что сомневается в том, что сможет расслабиться в доме Фионы, и болезнь Авеллино здесь ни при чем. Тогда, несколько месяцев назад, он хотел рассказать Уне о неподобающем поведении этой женщины, но слова застряли у него в глотке. Ибо, как бы ни раздражало его поведение Фионы, она все же заинтриговала его, и этот маленький факт заставил его промолчать.

Он чувствовал себя виноватым до такой степени, что едва это понимал.

Он не хотел Фиону. Он не хотел заводить с ней связь.

Но он не мог постичь смысла ее поведения, и это непонимание задевало его за живое. Притягивало его. Привлекало.

Возможно, эта встреча пройдет по-другому. Возможно, ему удастся смыть с языка мерзкий привкус, оставшийся после их последнего общения. В конце концов, надо быть вежливым и дать ей второй шанс.

Возможно, она объяснится, и тогда его вызывающий чувство вины интерес исчезнет.

Итак, он пошел в апартаменты древатора, которые находились над его мастерской. Хотя они и отличались от загородного поместья Шарбона, но были не менее элегантными и ухоженными. Маги-чародеи пользовались большим уважением, высоко ценились, неплохо зарабатывали – вполне достаточно, чтобы комфортно чувствовать себя и соперничать с семейной казной не самой благородной знати, к которой относился Луи.

У Фионы и ее мужа домашней прислуги не было. У Шарбона были только няня и горничная. Его знакомые находили это странным, а сейчас и ему показалось странным, что в доме нет слуг. Ходили слухи, что Фиона вышла замуж только из-за денег, а значит она должна была бы нанять несколько хороших слуг.

Но причины их отсутствия вскоре стали очевидны, и Шарбон понял, что у него с Фионой гораздо больше общего, чем ему хотелось бы.

– Проходите, пожалуйста, – произнес мужчина, открывший дверь, который явно не был мужем Фионы.

– С-спасибо. А вы, мсье Матисс, не так ли?

– Мастер Матисс, – поправил тот. – Можно просто Эрик.

Шарбона покоробил такой быстрый переход к фамильярности, но он ничего не сказал.

Эрик Матисс был блондином, хотя его волосы имели более глубокий песочный оттенок по сравнению с волосами Шарбона. Он был молод – очень молод для мастера древатора, но все же лет на пять старше Фионы, насколько Шарбон мог судить (правила поведения запрещали задавать такие личные вопросы). Его лицо все еще сохраняло мальчишеские пропорции, щеки были пухлыми, линия подбородка – четкой. С эстетической точки зрения на него было приятно смотреть, хотя он не выглядел последователем здорового образа жизни. Скорее, он имел вид человека, у которого в движении всегда находится разум, а не тело.

Но глаза у него были запавшие, усталые, как будто все ему скучно. Шарбон взглянул на руку, которую тот постоянно держал в кармане, уже не первый раз обратив внимание, что она выглядит неподвижной.

Больше у дверей никого не было. Матисс забрал его куртку, и он отдал, хотя какая-то часть его желала, чтобы вежливость позволила ему остаться в верхней одежде – тогда бы он чувствовал себя защищенным, как в доспехах.

Свет горел только в фойе, а в остальной квартире был притушен. Сине-зеленые оттенки в рельефном витражном окне над обеденным столом казались темно-бордовыми в тусклом свете. Стены были оклеены обоями с широким черно-белым узором, черными замысловато извивающимися лозами и цветами. Вместо газовых ламп в навесных канделябрах по коридорам горели свечи. Едой не пахло совсем, да и стол не был накрыт.

Матисс взял маленькую свечу из самого скромного подсвечника и зажег ее от одного из канделябров, накапав лужицу желтого пчелиного воска на деревянные доски пола.

– Могу я спросить, где хозяин и хозяйка дома? – спросил Шарбон, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

В холле стоял вырезанный из мрамора бюст на слишком высоком пьедестале, благодаря которому он находился на уровне головы человека. Лицо выглядело холодным, но вполне узнаваемым. Бюст был как будто окружен зловещим облаком, которое только сгустилось, когда они проходили мимо.

Он оказался в незнакомом месте, с незнакомым человеком, и его вели мимо столовой в затемненный коридор. Атмосфера напоминала одну из страшых сказок, которыми он никогда особо не интересовался.

– Хозяин уехал, – откровенно признался Матисс. – На выставку материалов для древаторов в Асгар-Скане.

– Даа? А вас выставка не заинтересовала?

– Демонстрации проводятся только по приглашению, – с горечью сказал он.

По правде говоря, Шарбон мало что знал о магии, о том, как действуют чары, и о прочих нюансах этого дела. Такие вещи никогда его не интересовали. Но в голосе Матисса сквозило нечто такое, что указывало на то, что глубина пренебрежения – или даже его причины – не были типичными.

– А жена хозяина, хозяйка дома? – продолжил Шарбон.

Матисс не ответил. Они дошли до конца зала и уперлись в две двери – слева и справа, но древатор не пошел ни к одной. Он просто постучал в заднюю стенку.

К большому удивлению Шарбона, она тут же открылась, едва не стукнув Матисса.

Тайная дверь в жутком доме. Но Шарбона почему-то это не сильно удивило.

С другой стороны двери стояла Фиона, волосы слегка вились, выпадая из заколок. Поверх платья был надет тяжелый фартук мясника, а глаза скрыты за толстыми рабочими очками, которые надевают при работе с опасными химикатами.

– А вот и ты! – сказала она, как если бы они были парочкой преступников, которые вышли на улицу после комендантского часа.

Она задернула внутрь Матисса, и Шарбону пришлось придержать потайную дверь, чтобы войти, прежде чем она захлопнулась. Снаружи он не заметил никаких потайных защелок или швов и поэтому понятия не имел, как открыть ее из холла. За дверью находилась единственная комната без окон. Газовые лампы горели на полную мощность, и в помещении было светло как днем, что резко контрастировало с самим домом. Комната явно была своего рода мастерской, хотя в ней находились и кое-какие элементы мастерской целителя: со сводчатого потолка свисали пучки трав, а на аптекарском сундуке, занимавшем один из задних углов, были сложены бинты, иглы и жгуты. В другом углу стоял рабочий стол, заваленный металлическими опилками, начерченными от руки схемами, микроскопом и частями фотокамеры.

В центре помещения стояла вделанная в пол необычная конструкция сомнительного назначения. Вокруг нее кругами шли письмена, которые он не мог прочитать. Сама конструкция была одновременно органичной и очень герметичной, как цветок, сочетавший в себе и то, и другое. Только это был не цветок, а нечто более абстрактное.

В центре конструкции стояла небольшая походная печь. На ней шипели, поджариваясь, звенья колбасы, а на металлической решетке над ними грелись мягкие хлебцы.

– Мы здесь очень просто едим, Луи, – сказала Фиона. – Надеюсь, ты не против.

– Шарбон, пожалуйста, мадам, если позволите.

– Не позволю, – весело ответила она. – Но не переживай, мы скоро избавим тебя от вредных привычек.

Учитывая обстоятельства и сомнительную обстановку комнаты, Шарбон надеялся, что долго он здесь не пробудет. И ему совсем не хотелось, чтобы его здесь от чего-либо избавили, особенно от приличий.

Фиона протянула ему жестяную тарелку и гнутую вилку.

– Садись, пожалуйста.

Он не взял посуду и не указал, что в комнате действительно нет стульев.

– Видимо, вы хотели ввести меня в заблуждение, отправив мне приглашение на обед, мадам. Я не привык к тому, чтобы меня водили по тайным комнатам, которые, я полагаю, судя по предметам, по какой-то определенной причине спрятаны, а не используются просто для вечеринок.

– Совершенно верно, – похвалила она его со снисходительной бравадой в голосе.

Он стоял на своем. Ее наглость заставила его почувствовать себя смелым.

– Я не знаю, чем все это закончится, но предполагаю, что чем-то незаконным. Возможно, с помощью магии и чар.

– И снова верно. Дважды в яблочко, ты умный мальчик.

– И я боюсь, что не могу участвовать в этом. Предупреждаю вас, что мне придется отправиться прямо к стражам Дозора.

– О-хо-хо, – притворно заохала она, и лицо ее исказилось насмешливым разочарованием. – А как хорошо начал. Полагаю, если ты настучишь на меня, мне тоже придется на тебя настучать. Твоя тайная мастерская намного, скажем так, ужаснее моей. Интересно, что Дозор скажет, когда увидит ее?

Живот вдруг свело судорогой, но внешне он ничем не показал, что ее слова хоть что-то значат для него.

– Пустые угрозы не убедят меня в обратном, мадам. Мои анатомические исследования в прошлом, и моя мастерская закрыта уже шесть лет – это всем известно.

Она ухмыльнулась.

– Ах, Луи, мы с тобой – точно две горошины в одном стручке. Нас обоих наказали за исследования, но все же нас не сдержать. Давай я тебе кое-что покажу.

Она передала тарелку и вилку Матиссу, который наблюдал за их пикировкой, не изменив скучающего выражения лица, взяла Шарбона за запястье и подвела к своему рабочему столу.

Там лежали чертежи какой-то сложной перьевой ручки-самописки, часть которой была собрана и лежала среди металлической стружки.

– Ты выглядишь сбитым с толку, – без обиняков заявила Фиона через некоторое время. – Видимо, ты плохо разбираешься в легендах. Считается, что существуют некие чары, утерянные во времени. Сначала их вроде обнаружили, потом уничтожили – в общем, все это считается вымыслом. Во многом потому, что в них используется нечто – некое дополнительное качество помимо четырех известных нам магий. Например, это, – она взяла наполовину собранный корпус, – моя попытка создать ручку, которая будет писать кровью. Легенда гласит, что, если взять небольшую пробу чьей-то крови и заправить ею ручку, перо будет писать правду об этом человеке.

Она подскочила и кинулась к аптечному шкафу и начала открывать ящик за ящиком, пока не нашла то, что искала.

– Или это, – сказала она, протягивая ему нечто похожее на булавку в виде ромашки, покрытой белой эмалью с янтарным камнем посередине.

– Это не просто камень эмоции. Да, янтарь содержит надежду, но знаешь ли ты, что такое янтарь? Откуда он берется? Он отличается от других камней. Я говорила с одним натуралистом, который предположил, что янтарь произошел от старых деревьев.

– Деревья, из которых делают камни? – спросил он, нахмурив лоб.

– Ну, камнем он станет много-много позже. Это смола, своего рода повязка Природы. Вот почему в них иногда можно найти кусочки насекомых – они застревали в ней, когда смола была еще липкой. И смотри сюда, видишь внутри эту осу?

Он не осмелился прикоснуться к камню, но наклонился, чтобы разглядеть.

– Дело вот в чем, – продолжила она, – где обитает магия Знания? В лесу. В деревьях, растущих по краю Долины. Основа этой заколки – древесина твердых пород из Винсроуэна, а тело булавки сделано из меди, произведенной самой Природой. И я проделала в ней крошечную дырочку, чтобы залить несколько капель горячего свинца в головку этой милой крошки. Примерь-ка ее.

– О, нет, – сказал он, отмахиваясь, – я не очень люблю ощущения, навязываемые камнями эмоций.

– Гарантирую, что этот вас зачарует, – сказал Матисс.

Они оба уставились на него выжидающе: Фиона с ликованием, а Матисс – таким взглядом, который только усилил беспокойство Шарбона.

– Это всего лишь ноль целых, два десятитысячных грамма надежды, – сказала Фиона, – если это поможет. Взятой, между прочим, из моих собственных вен.

При других обстоятельствах он бы продолжал отказываться. Но положение, в котором он находился, и их гостеприимство, казалось, сконцентрировались на острие булавки.

И, по правде говоря, ему было любопытно. Он и не подозревал о такой учености – просто чудо для столь молодой женщины. Если эти изобретения реальны, то она обладает навыками, превосходящими навыки большинства мастеров-чародеев, да еще и в различных областях магии. Насколько ему было известно, мастер-металлатор обычно владел только навыками магической обработки металлов и мало что мог, если дело касалось магии драгоценных камней, с которыми работал мастер-эмоциатор. А стеклатор, заряжающий чарами стекло и песок, теоретически мог ничего не знать о методах древатора, и так далее, и тому подобное во всех комбинациях. Хотя он подозревал, что в работе с разными материалами все равно существует некая взаимосвязанность. Тех специалистов, которые действительно обладали редкой способностью работать с разными чарами в разных магических сферах, забирало под свое крыло государство для выполнения задач по весьма тщательному созданию мультимагических чар.

– Хорошо, – мягко согласился он.

Он приколол булавку к рубашке, у сердца. И в него тут же впилась тонкая нить эмоций – именно это он всегда ненавидел. Ненавидел, большей частью именно из-за этих моментов – когда камни эмоций надевают и снимают. Однако камень надежды действовал мягче, чем обычно, и он подозревал, что это произошло из-за крошечного количества эмоций внутри. Но, что любопытно, через несколько мгновений он не только почувствовал себя немного более уверенным в странных обстоятельствах, в которых он оказался, но и понял, где лучше всего построить гнездо бумажной осы, какие именно волокна растений смешивать со слюной, каких насекомых легче всего убить.

Все это было странно – странным казалось вертикально стоять, а не висеть, трепеща крыльями, сбоку от дерева или под листом. Как он вообще смог так высоко подняться над землей, не чувствуя, как ветерок пробегает по его крыльям?

Его затопила волна разнообразных ощущений. Он чувствовал себя сильным, но хрупким. Уязвимым, но злобным. Мысли медленно отдалялись от слов, полностью погружая его в какую-то другую матрицу знания.

Внезапно он вырвал булавку, выдернув из плоти нить эмоций, и закричал.

– Я узнал… узнал кое-что о том, как быть осой, – он швырнул булавку ей в лицо. – Никогда не слышал, чтобы хоть кто-то использовал знания какого-либо существа. Уже мертвого существа, – подчеркнул он. – Разве изготовление масок не требует особого процесса? Не начинается задолго до смерти?

– Требует, – сказал Матисс. – И обычно его проводят в абсолютно чистой и сбалансированной среде… Как правило.

– Я могу показать тебе свои записи, – радостно сказала Фиона. – Сомневаюсь, конечно, что мы когда-либо найдем что-нибудь побольше жука, заключенного в янтарь. Но я предположила, что сам янтарь…

– Подождите, подождите, – сказал Шарбон, проводя рукой по глазам. – Сколько?

– Прости?

– Сколько новых заряженных магией предметов вы создали?

– Все вместе или после того, как я вернулась из дурдома?

– В целом, около пятидесяти, – предположил Матисс.

Шарбон откинулся на рабочий стол.

– О, боги, – пробормотал он себе под нос. – Бросить такой вызов государству, бросить вызов богам, самому Знанию. Кара за создание хотя бы одного магического предмета без разрешения…

Матисс вытащил из кармана свою неподвижную руку. И теперь Шарбон смог наконец понять, почему она казалось такой неподвижной – похожей на каменную глыбу. Она действительно была изготовлена из куска дерева. Протез, тщательно вырезанный в виде сжатого кулака. Матисс расстегнул пряжки, удерживавшие фальшивый кулак, и поднял руку. В свете лампы показалось голое запястье.

– Кара – отрубание рук, виновных в этом деянии, – произнес он со странным самодовольством. – Мы оба хорошо это знаем.

Шарбон сам расчленил слишком много тел, хотя никогда не служил палачом, поэтому вид отрубленной ладони Матисса не шокировал его слишком сильно.

– Можно? – спросил он, протягивая руку.

Матисс пожал плечами и вложил культю в руку Шарбона. Целитель осмотрел рубцы, ощупал, как все еще взаимодействуют кости и сухожилия. Матисс вздрогнул, когда он слегка надавил.

– Мясники, – выдохнул Шарбон. – Вижу, они оставили ладьевидную кость, которая, вероятно, раздробили. Кажется, частично остались головчатая и полулунная кость.

– Я не спрашивал палача, все ли он правильно сделал, – усмехнулся Матисс.

– Гуманно было бы хирургически ампутировать все, что находится за пределами радиуса.

Фиона подошла и положила руку на запястье Матисса.

– Я бы сказала, что самым гуманным было бы оставить ему руку.

Шарбон опешил.

– О, ну да, я имею в виду…

– Прекрасно, – ответила она, отмахнувшись от его замешательства и поцеловав запястье Матисса, прежде чем он надел протез.

Шарбон нахмурился, увидев открытую демонстрацию неуместных эмоций.

– Тебе никогда не казалось, что правила города-государства слишком строги? – спросила она. – Что наказания несправедливы? Ты никогда не задумывался, почему есть определенные вещи, которые нам запрещают изучать? Даже тебе, Луи?

– Я говорил вам, – мягко произнес он, вытаскивая платок и вытирая лоб. – Я уже заплатил свой долг обществу и с тех пор иду по прямому проторенному пути.

Она не могла этого знать. Откуда она могла узнать? В этот раз он действовал чрезвычайно осторожно. Раньше он был просто глупцом, когда подкупал владельца похоронного бюро, чтобы тот позволил ему резать трупы для изучения перед кремацией. Этот человек нарушил их джентльменское соглашение и сдал его. Вот почему Дозор схватил его. Теперь для своих анатомических исследований он все делает сам. Никто не догадывается, что тела пропадают. Никто не проверяет их слишком внимательно – он просто приносит их назад аккуратно и плотно зашитыми.

Он вынужден так поступать. Закон неправ, люди неправы. Как хирург может быть уверен в своей работе, если он понятия не имеет, что находится под кожей? Пациенты умирали, потому что расчленение тел было запрещено законом. Говорят, что это неуважительно. Но насколько это ужасно для целителя, у которого нет знаний Шарбона? Который знал, что внутри человека что-то не так, но не знал, где искать? Им приходилось резать, рассекать, препарировать живые ткани, чтобы узнать то, что знал он. Они убивали живых пациентов, потому что оперировать мертвых считается неуважительным.

За последние несколько лет Шарбон в десять раз лучше узнал человеческое тело – ведь он глубокой ночью грабил станции по подготовке песчаных карьеров. Он спасал людей, делал их лучше, а государство все равно бросит его…

– Луи? – напомнила о себе Фиона, снисходительно улыбаясь. – Сколько ты пробыл в трудовом лагере? Между твоим младшим и средним ребенком большая разница в возрасте, так что, полагаю, несколько лет.

– Двадцать три месяца, – признал он, громко сглотнув. – После этого нам с Уной потребовалось время, чтобы снова узнать друг друга. Но могло быть и хуже: они смягчили приговор, потому что я, по крайней мере, помог сжечь тела в конце. Все, кроме одного – и я бы до него добрался, я бы…

– Тихо, успокойся. Тебе не нужно оправдываться передо мной. Моя семья отправила меня в приют, когда мне было тринадцать. Муж спас меня в шестнадцать лет. Я знаю, насколько несправедлив этот мир, как легко промыть мозги людям. Скажи, ты считаешь себя религиозным человеком?

– Конечно.

– Помнишь о Карах Пятерых?

– Заморозка чувств, тяжкий труд, отрубание, смерть… и беспрекословная преданность, – перечислил он.

Он мог полностью повторить цитату из свитка, но его терпение было на исходе.

– И разве тебе не повезло, что судья постановил, что ты пошел против Природы, а не против Знания.

Это была констатация факта, а не вопрос.

– Я бы не сказал, что мне повезло, что я туда попал, – отрезал он.

– Конечно, конечно, – сказала она. – Прошу прощения.

– Зачем вы пригласили меня сюда? – потребовал он ответа, и все мысли о приличиях улетучились. – Показать свои творения? Подразнить меня моими проступками? Я не понимаю, во что вы играете, и не хочу в этом участвовать.

– О, мой дорогой мальчик, ты совершенно прав. Я немного поиграла с тобой, как кошка с мышью. Не смогла устоять. Но у меня есть для тебя предложение – другое, конечно. Честно говоря, не совсем другое, – она подмигнула ему. – Меня недавно посетил кое-кто, кто хотел меня уверить, что скоро будет раскрыта тайна бога Непознанного.

Он подозрительно посмотрел на нее.

– И кто мог утверждать такое… раскрытие?

– Ответ тебе не понравится. Это будет противоречить всему, что вы считаете истиной.

– Мадам, я сейчас стою по колено в вещах, которые идут вразрез со всем, что я считаю истиной. И приличиями, – добавил он.

– Я все же думаю, что он еще готов, – сказал Матисс.

– Нам не нужно, чтобы он был готов, нам нужно, чтобы он жаждал истины, – возразила она.

– Думаю, мне пора, – сказал Шарбон.

Это уж было слишком… слишком… отвратительно. И его инстинкты подсказывали, что следующие слова из ее уст – все, что она хотела бы объяснить ему об «истине» – будут еще хуже.

– Но ты совсем ничего не поел, – возразила она.

Честно говоря, мадам, я боюсь, резко подумал он.

– Не думаю, что в данный момент у меня есть аппетит, – ответил он.

Она тяжело вздохнула, и они с Матиссом разочарованно переглянулись.

Но она махнула Шарбону рукой.

– Хорошо, уходи. Ты же не пленник. Но мы надеемся, что вскоре ты станешь нашим союзником.

Он попятился к двери, боясь выпустить их из поля зрения, пока между ними не оказались стены. Никогда, подумал он, никогда и ни за что я не смогу представить себе ситуацию, в которой я бы стал союзником таким людям, как вы.

Немного замешкавшись, он нашел внутреннюю защелку скрытой двери, которая выступала наружу, как и любая другая ручка.

– Пожалуйста, передай от меня привет семье, – сказала Фиона. – Уне, Надин, Габриэль и… как назвали малыша? Ах да, Авеллино. И да, Луи…

– Что?

– Прежде чем ты уйдешь, думаю мы понимаем, что будем надежно хранить маленькие тайны друг друга, хорошо?

– Можете на меня положиться, мадам, – нехотя ответил он.

Она улыбнулась сладко-сладко.

– Я знаю, что можем.

Убегая, он снова краем глаза заметил бюст. Он мог бы поклясться, что теперь его лицо изменилось и голова была наклонена в другую сторону. А взгляд, казалось, следил за ним – как он весь в поту и ужасе пытается скорее покинуть этот странный дом.

Глава 14

Крона

Мне захотелось закричать, но я сдержалась. Папа учил нас: если ты смотришь в налитые кровью белки глаз варга, тебе – конец. И я смотрела прямо в эти большие черные с золотом глаза. Возможно, я и была тощей девчонкой, но для полузаморенного варга я бы стала неплохим обедом. Он выскочил на свет, источая ароматы выгребной ямы, и обнажил клыки. Я должна была броситься к выходу, я должна была позвать тебя на помощь, но я была самонадеянной глупой девчонкой. Вместо этого я протянула руку и сказала: «Хорошая собачка».

Два трупа… с момента пропажи маски и камня отчаяния прошло менее суток, а у Кроны на руках уже было два трупа. Один совершенно точно был делом призрачных рук Шарбона, а второй… как знать?

Было странно, что мальчик, Эстебан, заметил двух мужчин. Обычно убийцы, за которыми тянется шлейф из трупов незнакомцев, предпочитали работать в одиночку. Ими явно двигала болезнь, а не страсть или сила. И все же кража магических предметов была хорошо организована. Здесь явно действовали несколько человек.

Заговор. Это, конечно, заговор – знакомая ей схема. С этим можно работать. Мошенничества и ограбления уже давно были хорошо изучены.

Но искалеченные тела и сообщения, написанные кровью…

Крона оставила стражей Дневного дозора заниматься делом и поспешила покинуть архив. Она пришла в надежде найти кучу информации, а уходила с гораздо большим количеством вопросов, чем ответов. Что ей сейчас действительно нужно сделать – найти Патроне2, стража, который отвечал за дело «Цветочного мясника». В его документах говорилось, что он начал работать стражем в хранилищах города-государства почти сразу после ареста Шарбона, и она надеялась, что он работает там до сих пор.

Она нанесет ему визит сразу же после допроса фальшивого варга в участке.

Крона вышла из массивной двери парадного входа и с удивлением заметила знакомое лицо. По ступеням туда и обратно расхаживал Тибо.

Боже, как это ему удалось собрать себя в кучу всего за несколько часов. Небольшой отдых и парочка примочек совершили чудо – он обрел почти прежний цвет лица. Опухоль на щеке спала, синяк был слегка припудрен. Рана на губе придавала ему залихватский вид, и можно было представить, что он получил ее, защищая честь какой-нибудь дамы, а не за то, что довел до белого каления злобного придурка.

Одежда была выглажена, волосы слегка зачесаны назад. Держался он прямо и официально, и его снова легко можно было принять за джентльмена, а не за ершистого эскортника.

Только одна странность в его поведении бросалась в глаза – казалось, он чем-то обеспокоен. Обеспокоен намного сильнее, чем когда находился в тюремной камере, с наручниками на запястьях, уворачиваясь от кулаков, летящих в живот.

Возможно, она чувствовала именно его взгляд, когда входила внутрь.

Он сразу же заметил ее и с облегчением вскинул руки.

– Ах, слава богам. Госпожа…

– Что ты здесь делаешь? – Она схватила его за вытянутую руку и резко потянула в сторону, в тень здания. – Ты же знаешь, что со мной лучше не встречаться в открытую.

Прижав его к кирпичной стене, она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что никто не следит за ними слишком пристально.

– Я бы оставил тебе метку, но мне нужно было срочно сообщить тебе кое-что, и я…

– Тибо, у меня сейчас нет на это времени, – перебила она.

Но он продолжил:

– Я увидел тебя на бульваре, как ты входишь, поэтому подумал, что подожду, но теперь тут полно стражей Дозора.

– Убито два человека.

– В библиотеке?

– Один в библиотеке, как ты это называешь, а второй в…

– Но ты же не занимаешься убийствами. Ты пришла из-за того, что я говорил? Ты же сказала, что моя информация об исчезновении файлов из этого самого учреждения – это теория заговора, я подумал, что ты ее отбросила.

– Я пришла не из-за твоего паникерства.

– Значит, в архиве все в порядке? Все документы на месте? Или ты сочла эту мысль слишком нелепой, чтобы вести расспросы?

Она вообще не собиралась вникать в эту мысль. Это перст судьбы – провидение настояло на своем.

– Ты был прав, – признала она.

– Но эти убийства…?

На них мало кто смотрел – внимание большинства было слишком приковано к шуму, доносившемуся из архива. Но Кроне казалось, что она стоит на лобном месте – у нее даже кожа зачесалась от напряжения. Она не для того выдернула Тибо из камеры, чтобы спалить своего информатора среди бела дня.

– Да, убийства. Все из-за магических предметов, которые у меня украли. Итак, что у тебя там за новая информация?

Он беспокойно переминался с ноги на ногу, а глаза бегали и были полны страха, который был для него нетипичен.

– Тебе она не понравится.

– Да мне и так не понравилось, что меня ранили ножом из-за последнего лакомого кусочка, который ты мне преподнес.

Он не смутился, а приподнял бровь.

– Мне тоже не очень нравится, что мне отбили почки из-за письма. Пи2сать утром было больно.

Оба на мгновение замерли, а потом осторожно потянулись друг к другу дрожащими пальцами, пытаясь сохранить баланс между приличием и беспокойством друг за друга. Тибо красноречиво глядел на ее бок, а ей захотелось снова задрать ему тунику и увидеть часть его тела. Руки Кроны сжимались и разжимались, сгорая от желания погладить его раны. Но мысли о сохранении приличий сдерживали ее.

– Со мной все в порядке, – произнес он после минуты молчания, отвечая на ее незаданный вопрос.

Он прислонился к стене, увлекая за собой воздух. Крона глубоко вздохнула.

– Со мной тоже, – ответила она.

– Прекрасно.

– Ну так что там за информация? Которая мне не понравится?

Он снова напрягся и, отвернувшись, заговорил:

– Ну, ты просила меня разузнать, как воры так эффективно все организовали, чтобы проникнуть на праздник, и…

– У тебя уже есть что мне рассказать? Когда ты успел? Пока я спала?

Он пожал плечами.

– Ты поставила мне задачу, которую нужно было выполнить, и я ее выполнил. В любом случае, как я уже говорил, ответ на ваш вопрос прост и ясен: коррупция в рядах Дозора.

– Так я и подозревала, – призналась она. – Три стража вели себя очень уж подозрительно прямо перед тем, как все понеслось к чертям собачьим. Может, это и были замаскированные воры…

– Или сами подозрительные стражи, – согласился он. – Но, как я уже сказал, все это просто лишь на первый взгляд. На самом деле все не так. Уже несколько недель циркулируют слухи – просто предположения, что некая религиозная секта вербует себе на службу государственных чиновников.

Она с интересом склонила голову.

– Эта секта не совсем открытая и честная, – продолжил он. – Богохульство, взяточничество, взломы и проникновение. Не думал, что тебя это сильно заинтересует, но сейчас… Похоже, они очень хотят приобрести реликвии и авторитетных людей. А это, кажется, в рамках твоей … – для наглядности он махнул рукой в воздухе. – … Слишком много совпадений. И ты не сказала мне, что украли маску Хаоса – спасибо, на улице подсказали. Ведь убийства Цветочного мясника выглядели до некоторой степени религиозными? Наверняка на вашем гала-приеме были и другие маски – подороже, чем эта. Почему забрали именно эту?

– Действительно, почему. Видимо, чтобы создавать цветы.

– О. Значит две жертвы, про которые ты говорила?..

– Одна – да, – подтвердила она.

Он кивнул и тяжело сглотнул.

– В то утро одна из моих знакомых – старая карга мадам Стрэндж – сказала мне, что за небольшую плату предоставила безопасное место для переговоров двух сторон. Одну сторону представлял человек в плаще – возможно, член этой секты, а вторую – страж Дозора. Это произошло примерно неделю назад. Оплатили за информацию ампулами времени. Этот человек хотел знать, сколько констебуляров будет присутствовать на юбилее, сколько регуляторов. Но похоже, больше всего его интересовало, сколько там будет пятизарядников.

– Из-за варгов.

– Похоже, что так.

– Сможет Стрэндж опознать стража? Может, ей известны какие-нибудь подробности об этой секте?

– Нет. Нет, не думаю. Это все, что она знала, – он нервно потер шею сзади. – Она часто становится посредницей. Люди в нужных местах знают, что к ней можно обратиться как к нейтральной стороне, что она может найти безопасные места для встречи – подальше от любопытных ушей и глаз, вот и все. Она предоставляет такие места и не любопытствует. У нее правило – никуда не лезть.

Крона знала, что он просто выгораживает свой контакт, чтобы его не отследили. Точно так же, как она не хотела, чтобы его уничтожили в тюрьме, он тоже хотел, чтобы его собственные связи оставались на свободе и не имели проблем.

Крона вздохнула.

– Выявлять коррупцию в Дозоре – все равно что искать воду в реке. Но то, что кто-то из них осмелится совершить такое преступление прямо перед носом Главного магистрата – на такую наглость способны немногие.

– Члены этой секты как раз и способны на такую наглость. Если наплюют на свою присягу на верность и умерят страх перед государством.

– Ну не знаю… – все это казалось… притянутым за уши. – Подпольный религиозный орден, поражающий умы и сердца констебуляров?

– Разве я хоть когда-нибудь давал тебе неточную информацию?

Никогда. Никогда он не давал подсказок, которые бы не оправдывались.

Он вздохнул, несколько изменив тон. Стало заметно, как уталость будто давит на его плечи.

– Я неплохо соображаю, госпожа, – серьезно сказал он. – К этим разговорам необходимо прислушаться. Мне очень хочется, чтобы ты была довольна мной и моими услугами – это в моих интересах. Я бы не стал рисковать своей свободой или заставлять тебя злиться только для того, чтобы сообщить о досужих разговорах, наводящих тень на констебулярию. Мне бы тоже хотелось получать от тебя больше данных, моя госпожа – чем больше ты скрываешь, тем больше усложняешь мне работу. Расскажи больше, и я посмотрю, что смогу накопать.

Она вспомнила изуродованное тело, обнаруженное на складе. Перерезанное горло начальника архива.

– Честно говоря, мне не очень хочется, чтобы ты добывал информацию по этому делу.

Он лукаво улыбнулся.

– Боишься за меня?

– Боюсь? Никогда. Но беспокоюсь – всегда.

– Так и должно быть.

– Я серьезно, Тибо. Сейчас совсем другой расклад. У нас уже два трупа, а может, и больше, в зависимости от кого, как хорошо кормили варгов.

– Я сделаю все возможное, чтобы никуда не влипнуть.

– Да уж постарайся.

* * *

Всю дорогу до участка Крона раздумывала – практически выпала из реальности. От одной мысли об убийствах и угрозе новых убийств ей становились плохо до тошноты. Она даже не вспомнила о мандаринах, которые собиралась купить. Торговка, заметив ее отрешенный вид, завернула фрукты в один из своих прекрасных шарфов и велела Кроне вернуть его, когда ей станет лучше. Пурпурная ткань оказалась мягкой и приятной на ощупь, но этого было мало, чтобы она смогла сосредоточиться или успокоиться. Пока она шла по улицам, в горле ее вскипала желчь, суставы горели, а кровь пульсировала так сильно, что била по глазам.

Войдя в участок, она заметила членов своей команды. Трей и Де-Лия склонились над столом Трея, решительно обсуждая что-то. Крона была слишком далеко, чтобы услышать. Уворачиваясь от других регуляторов и секретарей, шагала с определенной целью Табита – она сопровождала гражданское лицо в комнату для допросов. Ройу сгорбился над бумагами на столе, как старик с хрупкими костями, хотя был самым молодым в их команде. Сашу Крона нигде не видела. Возможно, она ушла отрабатывать новую версию.

Де-Лия заметила сестру и жестом подозвала ее. Не успела Крона открыть рот, как она спросила:

– Ты уже была у Уткина? Действующего целителя?

– Я только что вошла…

– Тогда вперед.

– Конечно, я схожу, но сначала мне нужно сказать тебе…

Она быстро рассказала историю о пропавших документах и новом неожиданном трупе. И о загадочной мадам Стрэндж – знакомой Тибо.

Де-Лия внимательно слушал, согласно кивая.

– Ройу? Табита? – крикнула она, когда Крона закончила.

Ройу подбежал, темная челка упала на темные глаза. Он мотнул головой, смахивая волосы в сторону. Де-Лия попросила его как можно скорее отправиться в ближайший к архиву пункт Дозора и сообщить о любых необычных результатах осмотра места происшествия на тот случай, если вдруг окажется, что убийство каким-то образом связано с украденными магическими предметами.

Табите поручили изучить записи, имеющиеся в участке, чтобы узнать, не упоминалась ли где Мадам Стрэндж ранее, и обнаружить подсказки, которые могли бы вывести на нее.

– Или, – предложила Де-Лия, – мы могли бы арестовать твоего преступничка и выудить из него информацию, где ее искать.

– Он слишком ценный экземпляр, – воспротивилась Крона. – Он мне нужен.

Де-Лия приподняла бровь.

– Он тебе нужен?

– На свободе. На улицах.

– Отлично. Ройу ушел, Табита тоже. А теперь твоя очередь, – ласково сказала Де-Лия. – К Уткину.

* * *

– Что же мне делать с вами, госпожа Хирват? – спросил Уткин, ощупывая ее рану.

Он усадил ее без рубашки на один из смотровых столов, но дал ей одеяло, чтобы она могла прикрыться. Она крепко прижала его к груди, и темные пальцы вцепились в белую ткань мертвой хваткой. Зубы щелкнули, когда он нажал слишком сильно.

– Прошу прощения, – сказал он, убирая остатки импровизированной повязки Де-Лии. – Кто вас шил? Тут точно поработала не одна пара рук, да?

– Да. Три. Мне сразу надо было прийти к вам. Но, к счастью, у меня тут есть небольшая наплавка на груди, иначе мне пришлось бы очень плохо без вас.

Он усмехнулся в знак согласия.

– Шрамов у вас целая коллекция, я вам скажу.

– Да, хочу собрать самую большую в городе, – пошутила она.

– Восхищаюсь вашим юмором после того, что произошло, – сказал он назидательно.

Она знала, что он имел в виду не ножевые ранения. Он имел в виду юбилей.

– Я еще подумал и действительно считаю, что ваша варгангафобия требует срочного вмешательства, – сказал он, пока она тупо смотрела на бледную стену перед собой. – Мы уже обсуждали, что, возможно, чрезмерный страх вызван слишком большим количеством черной желчи в вашем организме…

Крона кивнула и подалась вперед – подальше от Уткина, подальше от его слов. Она знала, что ее поза была оборонительной, но не могла удержаться, чтобы не создать пространство между собой и разговорами о варгах.

– Ну, та новая методика и лечение, о которых я вам рассказывал, касаются фрагментов черной желчи. Теория предполагает, что во время первой встречи с одним из этих существ в вас что-то внедрилось – такой фрагмент или осколок. Его можно удалить из организма. Но методы… неприятны.

– Насколько неприятны? Инвазивны?

– Да, но не физически.

В бок впилась холодная игла, и она зашипела. Если он думал, что разговоры о фобии отвлекут ее от боли, он ошибся.

– Расскажите мне еще раз о своей первой встрече с варгом.

Она резко сглотнула, в горле пересохло. Сейчас она не хотела обсуждать это. Она никогда не хотела это обсуждать.

– Варг убил моего отца.

– Да. И вы видели это. Видели, как все произошло.

– Да.

Все. Она видела все – до ужасных мельчайших подробностей. Иногда она все еще видела это во сне, или воспоминание вдруг всплывало в ее голове, когда она думала о чем-то совершенно постороннем. Иногда ее мысли переносились туда, в тот самый момент, и все повторялось снова и снова – как будто в реальности.

Уткин успокаивающе положил руку ей на спину.

– Я понимаю, что вы не хотите раз за разом возвращаться к этим воспоминаниям. Но думаю, это поможет. Как близко вы подошли к существу?

Она до сих пор чувствовала его дыхание на своей щеке, слышала, как шуршит длинная твердая щетина на его спине – не как волосы, а как полый тростник. Как он шлепает лапами по полу кухни, как царапают когти доски пола… И запах. Боги, запах.

А потом все рухнуло – мир разлетелся на осколки, а она застыла. Она была прямо там и не могла ничего сделать, не могла…

Лицо Кроны вспыхнуло, губы инстинктивно задрожали.

– Очень близко, – хрипло прошептала она.

Она понимала, что прошло время. Что воспоминания должны были давно исчезнуть. Что ей давно следовало стереть эту картину из памяти, забыть те ощущения и то чувство. Чувство вины… Но в этом и была проблема: она не могла от них избавиться. Они вросли в нее.

Дайте мне забыть. Пожалуйста…

Мастер Уткин решительно похлопал ее по спине, как будто услышал ее мольбу.

– Как мне кажется, фобии возникают в результате того, что, когда человек испытывает сильный страх, он поглощает некую субстанцию того, что стало причиной страха. Наверное, вы вдохнули тонкий волосок варга, или варг задел вас когтем, или вы проглотили капельку его слюны. Может, вы просто коснулись его, а все остальное сделал осмос. Но ваше тело поглотило эту субстанцию, и в вас забурлила черная желчь, разрастаясь из-за страха. Она окутала эту занозу.

Укол иглы… потянулась нить – тонкая, как конский волос… Ощущения стали притупляться, и Крона начала постепенно уплывать из «сейчас» в «тогда».

– Потом адреналин начал спадать, желчь постепенно отступала, а ее остатки вокруг занозы твердели. Так смола окутывает насекомое, образуя янтарь. У вас внутри такой осколок. Ваше тело создало его, чтобы защитить вас – вам повезло. Потому что поглощение может вызвать и более серьезные проблемы.

Укол превратился в легкое покалывание, тянущаяся нить щекотала. Зрение слегка изменилось, и теперь стена, на которую она смотрела, казалось очень далекой, и голос Уткина звучал тише.

– Но теперь, когда вы встречаетесь с варгами, или думаете о варгах, или видите их изображения, этот маленький осколок желчи с субстанцией варга внутри вибрирует. Он перекликается со своими собратьями – воспоминаниями и реальностью – тянется к себе подобным. Заноза пульсирует сквозь затвердевшую желчь, напоминая об ужасе той первой встречи. Она проигрывает этот момент для вас снова и снова, сохраняя свое настоящее за счет вашего прошлого. Если вы хотите избавиться от этого, нам надо разбить черный камень внутри вас, чтобы тело могло вытолкнуть занозу.

Крона несколько раз моргнула, снова пытаясь придвинуть стену, но чем больше она старалась сосредоточиться, тем дальше та сдвигалась.

– Как мы это делаем? – и даже собственный голос прозвучал для нее издалека.

– Как разбить камень?

Он завязал последний узел, щелкнул ножницами – рана зашита.

– Мы заставим его вибрировать, и он расколется, – ответил Уткин.

– Я не понимаю, – она нащупала белье, поскольку ей хотелось немедленно одеться, облачиться в доспехи, взять оружие, снова стать безликой.

Одевшись, она посмотрела ему в лицо. Он тоже казался каким-то далеким. И маленьким. Управляемым.

– Единственное, что может разбить его – тот же ужас, который его создал. Я называю этот метод терапией подвергания. Мы будем подвергать вас воздействию источника вашего страха до тех пор, пока вы… – он слегка нахмурился с рыбьим выражением лица, поднял руку, слегка дотронувшись до уха. – Не сломаетесь.

– Вы хотите лечить мою варгангафобию…

– Максимально играя на вашем страхе, да, – сказал он, прищурившись.

Крона втянула щеки, вытирая вспотевшие ладони о бедра. Опустив глаза и подбородок, она нервно рассмеялась с придыханием.

– Я не… я не знаю, смогу ли я… – она не совсем понимала, что хотела сказать.

– О, не надо сразу принимать решение, – произнес Уткин, вытирая инструменты. – Я понимаю, что это кажется страшным.

Ужасающе страшным.

– Но подумайте об этом. После того, как затянутся раны, и заживет рука, и вы вновь будете себя прекрасно чувствовать, мы можем вернуться к этой теме.

Перед тем, как покинуть лечебницу, она поинтересовалась самочувствием ложного варга, но его пока еще нельзя было допрашивать.

Измученная – с туманом в голове и едва передвигая ноги – Крона отправилась домой.

* * *

Крона не была уверена, доберется ли сегодня ночью до дома Де-Лия. На следующее утро – второй день после кражи, если считать вечер приема за нулевой день, – Крона отправилась в участок одна и не видела сестру. Она сразу направилась к камерам предварительного заключения, чтобы проверить, не пришел ли ее пленник в себя.

Крона шла по участку и потирала раны, сначала рассеянно царапая предплечье, потом бок. Они зудели, но больше от воспоминаний, чем от физической боли. Она была готова лицом к лицу встретиться с напавшим на нее преступником и вытрясти из него все, что можно, и про камень отчаяния, и про Маску хаоса.

Подойдя к посту охраны перед воротами тюремного блока, Крона обнаружила, что там никого нет. Здесь круглосуточно должны были находиться два регулятора.

Внизу под землей в камерах было темно: их освещали только маленькие газовые фонари снаружи, чтобы ими не могли воспользоваться искусные руки мастеров художественного побега. Кроне мало что было видно с той точки, где она стояла. Она подергала ворота, но они были закрыты.

– Эй, кто-нибудь? – крикнула она.

Ее голос эхом разнесся по каменному коридору. В нескольких камерах за стеной послышались звуки – пленники, приговоренные к заключению и пока еще только обвиняемые, зашевелились, как старые усталые охотничьи собаки, услышав тявканье лисицы.

Прошло некоторое время, и потом из блока раздался голос, который она узнала. Это был один из охранников.

– Приведите целителя! Нужна помощь! – его голос донесся из последней камеры в блоке, и мгновением позже он бежал к ней.

Ее ноги среагировали раньше, чем разум. Крона бросилась вверх по лестнице и направилась в хирургию. Когда Крона поднялась, мимо как раз проходил Трей, и она грубо ухватила его за рукав.

– У нас проблемы.

Регулятор, бежавший за ней, уткнулся ей в спину.

– Он… он без сознания.

– Кто? – резко спросил Трей, но Крона уже направлялась в медицинское крыло.

Когда она добралась до операционных блоков, ближайшая дверь открылась, и из нее вышел целитель, который консультировал ее о состоянии татуированного мужчины.

– Мастер Гуэрра, скорее.

Он повиновался.

Когда они вместе подошли к тюремному блоку, в животе Кроны уже стыл холодный страх. Она знала еще до того, как Трей открыл ворота, что случилось. Она знала это, когда они пронеслись мимо других заключенных – чьи насмешки и крики болезненно подчеркивали серьезность ситуации, – и она знала, когда они остановились перед последней камерой, решетка которой широко распахнулась.

Внутри рядом с лежащим на спине татуированным мужчиной стояли на коленях двое охранников. Один держал его за голову, а другой слегка похлопывал по щекам, пытаясь влить в него воды, лишь бы привести его в чувство.

– Назад… всем отойти назад, – потребовал мастер Гуэрра. – Давно это случилось? Когда ты его нашел?

– Он закричал – скорее взвыл – несколько минут назад, – ответил первый страж. – Я пришел и увидел, что он в конвульсиях. А потом замер и лежит, не двигаясь.

«Как он мог кричать?» – подумала Крона. Она перерезала ему горло. Либо страж лгал, либо этот звук издал кто-то другой.

Мастер Гуэрра приложил ухо ко рту татуированного мужчины.

– Не дышит, – сказал он. – Быстро помогите мне отнести его в операционную. У нас не так много времени, чтобы его спасти.

Покряхтев, двое стражей подняли крупного мужчину с пола. Крона заметила что-то странное, когда они пронесли его мимо. А еще – ярко-красный рубец над повязкой вокруг горла. В центре было пятно крови – точечка, как от булавочного укола – и серебристое пятнышко – ртуть.

Она видела такой след от иглы совсем недавно: на мадам Айендар.

Но этот укол казался центральной точкой, от которого разбегались пурпурные вены. И с каждым мгновением они становилось темнее и толще.

– Я думаю, ему что-то вкололи, – сказала она.

– Что натолкнуло тебя на эту мысль? – спросил Трей.

– Мадам Айендар. Скорее, нам нужно заблокировать участок. Обеспечь, чтобы никто, кого мы не знаем, не входил и не выходил.

Они обыскали все – от оружейной до кабинетов целителей, кабинетов для допросов и хранилища улик. Они потратили кучу времени, но так никого и не обнаружили.

Как? Как такое могло произойти? Неужели к ним кого-то внедрили? И защита участка нарушена? Стражи Дозора приходили и уходили постоянно. Еще одно доказательство, что у Тибо хорошие источники.

Коррумпированный сотрудник констебулярии попытался заставить замолчать заключенного.

Но иглу в мадам Айендар воткнул все же не коррумпированный страж.

Айендар.

Сын главного магистрата отвлек Крону на юбилее. На мужчину напали в участке, и у него были обнаружены следы инъекций, аналогичные тем, которые были у невестки Главного магистрата.

Ужасная мысль осенила ее.

Главный магистрат мог очень легко убедить коррумпированных стражей Дозора, используя свою власть и влияние…

Нет. Она даже думать об этом не хотела.

– Что теперь? – спросил ее Трей.

– Нам нужно рассказать Де-Лии. Кто-то должен составить список всех констебуляров, не являющихся членами нашего участка, которые были здесь сегодня.

– А потом? Надо же что-то делать.

Она кивнула.

– Бери шлем, я прихвачу несколько масок в хранилище. А еще надо поговорить с целителем Айендара, мастером ЛеМаром, и его ученицей Мелани Дюпон.

Ей это не нравилось. Не нравилось, что все будто специально указывает вверх по цепочке управления – прямо в самое сердце дома Айендаров.

Начать надо с ученицы. Ее можно легко сломать. Молодая женщина казалась вежливой и скромной. Умелой целительницей. Далекой от каких-либо афер, не говоря уже о нападениях.

И все же было в мадемуазель Дюпон что-то такое… какое-то несоответствие. Как будто она каким-то образом была и меньше, чем казалась, и намного больше.

Глава 15

Луи

Десять лет назад

Лутадор, время и место неизвестны

Холодно. Как холодно. Жгучий холод сковал тело Шарбона… и в таком состоянии он был уже давно.

Болели бедра, ступни, казалось, были изрезаны и завалены камнями. Как он здесь оказался? Здесь – это где?

Он чувствовал себя так, будто просыпается ото сна, и, действительно, на нем была ночная рубашка, тапочки, халат, колпак и все такое. Стояла полная тьма, и воздух был морозным, как если бы он оказался на улице в разгар зимы. Но лето только началось.

Он бы не удивился, обнаружив, что начал ходить во сне. Сон был таким призрачным все эти дни, последние месяцы… сначала был болен Авеллино, а сейчас… сейчас… сейчас после.

Он выплакал все слезы, которые у него были, глядя, как Уна обвешала себя камнями успокоения и радости, чтобы заглушить печаль. Последние два дня он отказывался от еды, просто надеясь, что впадет в бессознательное состояние. Возможно, если бы он мог заснуть, то проснулся бы в другом мире, думал он.

Возможно, его желание сбылось.

Шарбон вытянул руки и напряженно шагнул вперед. Он понял, что каждый его шажок – простое шарканье тапок о пол – вызывает отчетливое эхо. Он определенно находился внутри какого-то ограниченного пространства.

Он понял, что это ледник, в котором хранят глыбы льда из ледяного Марракева, чтобы лед можно было использовать в семейных морозильных камерах в течение всего года. Он присел, провел пальцами по каменному полу. Да, похоже, повсюду были раскиданы пучки соломы для изоляции.

Это объясняло холод, но не объясняло, как он попал сюда.

– Эй, к-кто-нибудь? – рискнул он.

Сиди тихо, прозвучал в его голове приказ. Нет, конечно, не в его голове. Страх немедленно охватил его, а ясность эмоций говорила, что это не сон.

Возможно, его накачали наркотиками. В затылке у него точно свербело.

Возможно, его похитили.

– Кто здесь? – спросил он дрожащим голосом.

Он выпрямился, надеясь проявить силу.

– Зачем вы меня сюда притащили?

Твои ноги привели тебя сюда, произнес голос. Теперь ждем твоих компаньонов.

– Кого ты имеешь в виду?

Ответа не последовало. Он пытался найти хоть кого-нибудь, двигаясь осторожно, но уверенно, от стены к стене, пока не наткнулся на тюки сена. Они легко развалились.

Сменив тактику, он стал искать дверь. У него не было ни времени, ни терпения. Чего они хотят этим добиться? Они же знали, через что ему пришлось пройти. Что он потерял. Может, в этом-то и дело – они пришли за ним, когда его семья была уязвима. Он не станет слушать весь этот вздор воров и шантажистов. Горе практически раздавило его, и они навряд ли смогут сделать больнее.

Теперь он более тщательно ощупывал стены в поисках защелок и колец. Дверь наверняка должна находиться напротив льда; и ему просто надо найти щель – между дверью и стеной.

– Мой сын мертв, – выплюнул он через несколько минут прятавшемуся человеку. Он не хотел скрывать своих страданий, и его не волновало, правильно это или неправильно. Да и кто бы вел себя достойно рядом с похитителем?

– Я не знаю, чего ты хочешь от меня добиться, но поступил опрометчиво, бездумно, неправильно выбрал время. Ну, вколи в меня еще что-нибудь – вдарь мне по голове! Все равно ничего не получишь – ни от меня, ни от моей семьи. Потому что мы уже все потеряли!

Снаружи послышались голоса. Они приближались, становились громче.

– Помогите! – закричал он. – Я здесь! Внутри, в ловушке! Помогите!

Сиди тихо, снова предостерег голос.

– Сам сиди тихо и кусай свой язык!

В нескольких футах справа от Шарбона раздался тяжелый скрежет металла о металл. Он поспешил туда, надеясь, что даже если это вернулись другие похитители, он все равно сможет протиснуться мимо них.

Дверь распахнулась наружу, но свет внутри почти не изменился. Действительно была полночь. На пороге стояло четыре человека, и звезды ярко освещали их со спины. Сам ледник был устроен в яме – с уровня земли вниз вела широкая изогнутая лестница.

Луи бросился на них, чтобы сбить похитителей с ног, драться, пробиваясь на свободу. Но один из вошедших зажег свечу. Свеча осветило лицо. И это остановило его.

Фиона.

– Мне следовало догадаться, – прорычал он. – Что за игра на этот раз? Почему вы не можете оставить меня в покое?

– Это не игра, – сказала она со всей серьезностью. – Это жизнь и смерть, и пришло время и тебе узнать то, что знаем мы.

Она прошла мимо – в длинном бархатном плаще, накинутом на плечи для защиты от холода. За ней, конечно же, шел Матисс. Куда бы она ни шла, он упорно следовал за ней. Но вместе с ними пришли еще двое, имена которых он не мог назвать. Шарбон не мог поверить глазам – неужели это они? Он знал, как они выглядят, но это просто не могло быть правдой.

Перед ним стояло два высоких человека – белый и черный. По коже лица и рук вились синие линии, завиваясь в воронки, искажая черты. Эти узоры источали мягкий фиолетово-голубой – могильный – свет. Они, должно быть, полностью покрывали все тело. Хотя ноги, грудь и руки были полностью закрыты роскошными мантиями цвета светлой лазури, узоры все равно было видно, потому что завитки светились под тканью. Лысые головы украшали короны из серебряных лезвий.

Он много раз пугал своих девочек сказками о марионетках Тало, но даже и представить себе не мог, что они и вправду существуют. Наверное, это люди в тщательно продуманных костюмах.

Наверное.

Они – это то, о чем ты в страхе подумал, снова раздался голос в его голове, только на этот раз ему в унисон говорили еще двое. Почему-то эти люди говорили, не открывая рта. Возможно, оно и к лучшему, учитывая, что рты марионеток должны были утыканы зубами, как у чудовищ. Шарбон отвернулся, чтобы заглянуть вглубь ледника, чтобы увидеть хоть кого-то или что-то при свете зажженной свечи Фионы.

Разумеется, третья марионетка Тало – более приземистая и округлая, чем две другие, и неопределяемого пола, занимала задний угол, ближайший к обложенному соломой льду. Шарбон был уверен, что раньше оно не источало эфемерного сияния – иначе он бы заметил. Но теперь оно сияло мягким кобальтово-синим светом.

Это мои инструменты, – сказали голоса. – Мое единственное средство общения в твоей точке мира. Они прилагают много усилий, чтобы проявиться и находиться в таком виде какое-то время. Так что слушай внимательно, потому что я должен говорить быстро.

– Я не знаю, кто ты, но знаю, что ты хочешь, чтобы я в тебя поверил. А я не верю, я не допущу…

Сиди. Тихо.

Или, все же, допустит. Какой смысл сопротивляться? Тратить силы?

Здесь Фиона. Она будет вести свою линию, свою игру, и он сможет лишь бежать по этому новому лабиринту, который она для него создаст. А потом, если ему повезет, ей надоест, и она отпустит его.

Его охватило чувство полного поражения, руки и ноги затряслись от слабости, и Шарбон рухнул на землю, на подкосившиеся ноги, обхватив голову руками. Слишком мало он ел и спал. Слишком много горя пережил, и сил бороться у него не осталось. Он хотел, чтобы не только эта встреча, но и эта жизнь, и его существование закончились. И поэтому он сидел здесь и позволял им рассказывать те сказки, которые им хотелось рассказать. А потом он пойдет домой и будет молиться, чтобы его поскорее унесли в пески.

Ты точно знаешь, кто я, ты знаешь, что это за создания. Я – волоски на твоей шее, что встают дыбом, когда ты чувствуешь, что за тобой следят. Мои марионетки – это мерцание в лучах солнца, движение статуи, тень, возникающая там, где ее быть не должно. Когда ты уверен, что кто-то есть, но никого не видишь – это я наблюдаю за тобой вместе со своими марионетками.

Крики и отрицания не помогли, но, возможно, он сможет заглушить голоса. Шарбон заткнул уши пальцами, зажмурил глаза и склонил голову. К своему облегчению, он обнаружил, что это помогло, и голоса чуть ослабли. Возможно, ему только казалось, что звуки проецируются прямо в голову.

Тало сказал что-то резкое Матиссу, и тот бросился к Шарбону сзади, схватил его за запястье, оторвав одну руку от уха.

– Вы будете слушать, – выдохнул Матисс.

– Зачем? Какой в этом смысл? Чего вы хотите?

Ты будешь слушать свое божество! крикнуло оно.

– Ты не божество! Даже если ты Тало – если это не кошмар, и ты действительно оно – ты лишь творец мира, который скормит человечество своим собакам!

– Нас обманывают! – зашипела Фиона, опускаясь на колени рядом с ним. – Всех и каждого, кто живет в Долине с самого начала. Послушай его – послушай само Непознанное!

– Этого… – он хотел выплюнуть еще одно отрицание.

Но голова его уже кружилась, запястье ныло в плотной хватке Матисса, да и вообще ничего не имело смысла. «Этого не может быть» – слишком слабая реакция на странные события, разворачивающиеся перед ним.

Я обыскал каждый из ваших городов-государств в поисках слуг, которые могли бы мне помочь.

Вы жаждете познать свое божество Непознанного, а ваше божество Непознанного пытается добраться до вас уже тысячу лет. Я хочу помочь вам, дети мои, но мне не разрешают. Долгие века я искал путь сюда, способ, чтобы помочь вам. Но мне мешают.

– Боги не пускают тебя, – предположил Шарбон. – Все знают…

Всех кормят ложью. Ложью, чтобы вы были послушны. Ложью, чтобы вы были довольны и слабы.

Шарбон невесело рассмеялся.

– Нелепо, – усмехнулся он. – Кто мог создать такую ложь? Кто может удержать бога?

Все началось с Абсолона Рауля Тремо, а ваши правительства продолжают обман.

– Как может человек помешать богу войти в Долину?

Фарс становился все более и более нелепым. Чего они хотят тут добиться, скармливая ему эти сказки?

Это началось, когда я ушел. Когда я увидел, что другие занимаются границей, что вы, наши хрупкие создания, в безопасности, я пошел проверить других своих детей. Тысячеглазое чудище потеряло все свои глаза, кроме двух, живое болото почти высохло, а населяющие его мухи валялись мертвыми вокруг, зубастые бури на кожаных крыльях потеряли силу, грустно щелкая одним зубцом на хрупком парусе, перемещаясь с места на место лишь по прихоти ветра. Я много отдал человечеству, забыв про свои обязанности перед другими. Но когда я вернулся, мне запретили входить. Тот самый дар, которым я вас одарил, был извлечен и испорчен. Им воспользовались, чтобы сделать вас послушным и держать меня на расстоянии.

На создание марионеток я потратил столетия, и то, что я увидел, когда я пробил брешь в границе вашей долины, вызвало у меня отвращение. Ты должен понять боль, о которой я говорю, горе, которое я испил, потому что и ты испытал то же самое. Смотреть, как страдают твои дети, когда ты так много сделал для них, для их процветания, видеть, что они заслуживают лучшей доли и благополучия…

Шарбон оттолкнул от себя очевидный намек на сына.

– Какие дары? О чем ты говоришь? Нет у нас никаких даров от Непознанного – одни лишь кары…

Снова ложь. Боги не стремятся карать. Они никогда не просили ни ваших рук, ни эмоций, ни времени, ни воли. Это все навязал вам Абсолон. И это тоже не так, как должно было быть.

– Нет, нет.

Шарбон попытался снова зажать ухо рукой. В этих словах был яд, маленькие семена сомнения. Именно их и посеял бы создатель мира, чтобы пожать хаос, если бы мог.

– Откуда мне знать, что это не трюк Тало? Какие доказательства ты можешь мне предоставить, чтобы доказать, что ты и божество Непознанного – одно и то же лицо?

Я могу сказать тебе, где искать мои дары. Пятая магия. Она было с вами все время – я отдал свою магию, как и другие. Но Абсолон испугался того, к чему может привести мой дар. Он стремился к власти и восхвалениям как избранный лидер, и моя магия подорвала бы иерархию, которую он хотел построить.

Ты – целитель. Расскажи мне, что ты знаешь о тканевых жидкостях – экстрактах.

Это был неожиданный поворот в разговоре. Какое дело богам до экстрактов?

– Кровь, мокрота, желтая желчь и черная желчь. Каждая дана нам богами во время нашего создания, и каждая исполняет свою функцию в теле.

Почему же всего четыре?

– Простите?

Если вас создали пятеро божеств, почему тканевых жидкостей всего четыре?

Шарбон никогда не задумывался над этим. Точный процесс создания человечества не был подробно описан ни в одном из свитков; никто не знал, за какие части отвечает каждый бог или как именно они объединили свою магию, чтобы создать жизнь.

– Вы хотите сказать, что есть пятая жидкость?

Все в Аркензире происходит пятерками, продолжали голоса. Пять городов-государств, пять климатических зон, пять сезонов, пять дней в неделе. Пять. И все же в теле всего четыре типа магии и четыре экстракта. Разве это не странно?

– И что теперь? И почему я не увидел никаких свидетельств этого в своих исследованиях?

Ага, вот в этом и состоит наша задача. Именно поэтому я искал таких людей, как ты. Пятая тканевая жидкость – это пневма. Кровь происходит от эмоций, мокрота – от Знания, а двойная желчь – от Времени и Природы, черная и желтая соответственно. Я же дал вам пневму – самую суть меня самого, ту суть, которая позволила мне с момента первой искры пробуждения создавать жизнь. Мои дети, боги, хотели создать своих собственных существ, и они оказались очень хрупкими созданиями. В них было много вложено – во внутреннюю суть, но наружная оболочка была хрупкой. Когти, которые едва ли могли во что-нибудь вцепиться, зубы, которые ничего не могли разорвать, кожа, которую легко повредить и жаром солнца, и холодом ночи. И тогда я подумал, что же я могу вам дать, чтобы вы смогли защищать себя? Другие боги не хотели менять ваш облик. Они больше беспокоились о вашем разуме – чтобы приблизить вас к тому, что я создал в них, а не в животных. Но я знал, что это не сработает.

Поэтому, когда другие излили свою магию на границу, чтобы мои старые создания не смогли добраться до вас, я излил свою магию в ваши хрупкие формы. Ваша пневма хранит мой дар так же, как драгоценные камни хранят Эмоции, дерево хранит Знания, стекло хранит Время, а металл хранит Природу. Но эту магию у вас украли. И теперь я вынужден смотреть, как вы умираете – в результате болезней, несчастных случаев – той самой хрупкости, для преодоления которой я дал вам силу. Если бы у вас была пневма, этого бы не происходило.

– Нет. Как такое может быть? Вы говорите, что люди рождаются с одной из пяти магий внутри? И что ее крадут? Как? Как такое возможно? Почему же ты не остановишь того, кто это делает?

Дары богов настолько могущественны, что их можно использовать против нас. Вашу пневму извлекают, затем превращают в чары, из которых создают новый слой барьера на краю. Магию – чтобы не допустить богов – всех нас. Разве не странно, что никто никогда не слышал о нас со времен Абсолона?

Что же касается того, как… скажи, когда твой сын заболел?

Шарбон застыл. Эти последние минуты были сюрреалистической отсрочкой его горя. Этот момент был таким странным и таким мощным, что ему показалось, что он отделяется от реальности и трагедии своей жизни.

Это произошло спустя некоторое время после изъятия налога времени, не так ли? Магия природы проникает в самую суть вещей. Иглы иногда могут забрать не только время и эмоции. Передать больше, чем просто знания.

– Ты… вы… – его голос дрожал так сильно, что он не мог произнести ни слова, язык не слушался его. – Вы говорите, что моего сына убил налог времени?

На его плечи змеей легли изящные руки. Фиона нежно обняла его сбоку, просунув свои руки между руками Матисса. Получилось так, будто эти двое заключили его в ловушку.

– Мне очень жаль, Луи, – выдохнула она ему в ухо.

Ему очень хотелось сбросить ее руки, но силы оставили его.

– Почему бы вам не рассказать об этом всему Аркензиру? Ведь, если они увидят вас и услышат то, что вы рассказали нам, они…

Нет. Думаешь, я не пытался? Абсолон хорошо сконструировал свою ложь. Он вплел достаточно правды, чтобы само мое существование было поставлено под сомнение. Единственная ложь, которая всегда устоит – это ложь, построенная на столпах истины. Также и истину легче всего отвергнуть, если она исходит из ненадежного источника. Дети всегда замечают моих марионеток, даже когда я этого не хочу. Устами младенца вам рассказали о моих проявлениях, но многие из вас отвергли их. Правда и ложь не так очевидны, как должны быть, но так устроен мир.

Мне нужны поборники. Слуги, которые обратятся к Аркензиру от моего имени. Те, кто сможет предъявить доказательства моего дара, доказательства того, что его крадут. Кто сможет привести достаточно причин для борьбы с вашими верховными руководителями – отказать сборщикам налогов, свергнуть людей, которые заставляют вас унижаться. Искать улики, вести подрывную деятельность, найти магические предметы, которые не пускают богов в страну, и уничтожить их. Тогда мы сможем вернуться к вам, и я смогу вернуть вам то, что было украдено.

– Что это за люди и где находятся эти предметы? – спросил Матисс. – Что, если мы сначала уничтожим предметы? Тогда мы сможет впустить вас…

Если бы это было так просто. Та самая магия, которая не пускает меня внутрь, ослепляет меня. Я не вижу ни магических предметов, ни людей, которые ими владеют. А если бы и увидел, боюсь, что вас троих убили бы прежде, чем вы успели приблизиться к ним. Нет. Необходимо убедить людей – это единственный способ. Вернуть им хотя бы эту силу, силу тайны, и они, многие из них, восстанут как один.

В голове Шарбона гремели одни и те же проклятые слова – снова и снова: «Авеллино убил налог времени, Авеллино убил налог времени». Один из основных принципов их общества – принцип делиться временем – уничтожил его радость. Отнял жизнь его сына – забрал все время до того, как он успел прожить хоть сколько-нибудь.

В этом было слишком много смысла, и игнорировать это оказалось невозможно. Шарбон был хорошим целителем; он спас многих людей. Но он не смог спасти собственного сына, потому что у него не было шанса – у него украли сущность, которая могла бы сохранить ему жизнь, которая помогла бы ему бороться, несмотря на его собственную человеческую слабость – его пневма. Украдена теми самыми людьми, у которых и так было много времени, которые вкладывались во время, чтобы прожить долгую, неестественно долгую жизнь. Почему бы им не взять еще больше от своих же сограждан? Почему бы им не высасывать магию из других, чтобы сохранить власть для себя?

– Где оно? – мрачно спросил он хриплым голосом. – Где это доказательство? Если оно существует, я его найду.

Если удалить орган или руку, остается шрам, не так ли? Когда порежешься, льется кровь. Доказательство существует в ваших телах. Но, увы, я точно не вижу где. Не могу понять, как могут проявиться шрамы от утерянной пневмы. Мне нужно, чтобы ты выяснил это.

– Но я осмотрел множество тел, разобрал их по косточке, извлекал сети вен из мышц, не разорвав ни одной. Я изучил столько тел… но никогда не видел…

Разве кровь не застывает в мертвых? Разве желчь не высыхает и не расслаивается? Разве кишечник не изгоняет свое содержимое и не исчезают все признаки дыхания? В людях есть вещи, которым невозможно научиться на трупах. Ты должен искать пневму в живых. Вот почему твоя задача полна печали. Она требует… жертвенности.

– Нельзя вскрыть человека и надеяться сохранить ему жизнь.

Абсолютно верно.

Огромная горячая волна гнева внезапно разлилась в груди Шарбона, когда он понял, какую именно задачу ему ставят. Он оттолкнул Матисса и Фиону, которые считали, что он уже сдался, и ослабили хватку. Он встал во весь рост и зашагал к марионетке Тало, которая заговорила с ним в первый раз.

– Вы полагаете, что для того, чтобы спасти человечество, надо убивать? – выплюнул он ей в лицо. Марионетка не дрогнула.

Да.

– Я не буду этого делать. Не буду.

Умрут другие дети. Другие младенцы, такие же, как твой мальчик, потеряют мою защиту и свою магию. И ты можешь кое-что сделать, чтобы не допустить этого. Если бы кто-то до тебя обладал твоими навыками, твоими знаниями, твоей способностью раскрыть этот заговор, твой сын был бы жив.

Фиона положила руку ему на плечо, но он сбросил ее.

– Луи, – сказала она. – Нас не просят творить зло. Ты будешь проводить подготовку, а мы проводить исследования. Ты находишь шрамы, мы их исследуем. Это кажется непристойным, но лучше думай о хорошем, к которому…

– Нет. Нет.

Твое сердце пока слишком переполнено горем. Но раны скоро покроются коркой, сердце затвердеет, и ты все поймешь. Сейчас возвращайся домой. И спи. Со временем ты станешь слугой Непознанного, каким ты всегда стремился быть.

Марионетки вытянули руки. Из каждой ладони исходило холодное голубое сияние. Голова Шарбона стала легкой, ноги налились тяжестью, и он упал. Пока он падал и мир качался вокруг, его мысли и эмоции текли беспорядочным потоком, и он не мог понять, как жизнь, которую он вел, привела его в эту точку в пространстве и времени.

Глава 16

Мелани

Два года назад

На мгновение Мелани показалось, что в ее голове образовалась мучительно ноющая трещина, и она изо всех сил сопротивлялась силе, которая тянула ее броситься в огонь. Но когда она очнулась от морока, то обнаружила, что лежит на коленях у Лейвуда и его руки крепко держат ее. Маска больше не закрывала ее лицо.

– Она исчезла, – сказала она изумленно.

Лейвуд грустно и испуганно улыбнулся, и ее сердце ухнуло вниз.

– Прости, – она чувствовала себя комком слизи.

Что она натворила?

– Я не могу… я…

Он покачал ее на коленях, как ребенка.

– Ш-ш-ш. Все в порядке.

Большим пальцем он стер каплю крови с ее лба. Как она туда попала? Она долго смотрела на оставшееся пятно. Неужели я потеряла сознание?

Потом на ее лоб упала капля, затем еще одна. Он плакал.

– Я не знал, – сказал он. – Мама забрала меня, когда мне было десять. И я вернулся только после его смерти. Он причинил боль множеству людей, но про дочь мастера Белладино… Я не знал. – Его руки внезапно напряглись, и он еще крепче обнял Мелани. – И твоя мама. Твоя бедная мама.

Мелани и сама зарыдала, и слезы жгли ей щеки, словно капли расплавленного металла. Мысль о том, что здесь что-то произошло и она не помнит, что, пугала, но мысль о маме была последней каплей. Раствор в тигле надо было выдержать. А что дальше? Дальнейшие действия были для нее потеряны из-за…

Но нет. Она напрягла разум и обнаружила, что знает, что делать дальше. И это знание не угасало, а четко и ясно читалось у нее в голове.

Как…?

Да, ее память теперь заполнена и другими формулами, другими рецептами лечебных зелий и методик. Она была почти уверена, что знает их все. Но гнев и ненависть улетучились. Осталось только знание.

– Я все еще могу спасти ее, – прошептала она. – Но почему я до сих пор знаю как?

– Может, когда я тебя уколол… – он вздрогнул, затем судорожно вздохнул. – Я удалил яд, но, может, я захватил что-то другое.

Она не поняла, о чем он говорит, но радость от осознания, что ее мать можно спасти, отодвинула любопытство в сторону.

– С ней все будет в порядке. Лейвуд…

Он посмотрел ей в глаза.

– Прости. Я недостаточно сопротивлялась. Я должна была его удержать. Мне следовало сделать больше.

– Нет, – улыбнулся он. – Ты ни в чем не виновата. Это все маска Белладино.

Они долго сидели молча, окутанные тишиной, как коконом. Мелани осторожно высвободилась из его рук, и грусть, ужас, спокойствие и счастье свободно заструились сквозь нее.

Потом Лейвуд помог ей встать.

– Нам нужно показать тебя целителю.

Он печально посмотрел на ее изуродованную руку. Но она даже не заметила этого.

– Я могу сделать все сама, – сухо ответила она. – Я знаю как.

Она улыбнулась и, несмотря на боль, согнула обожженные пальцы. Я знаю как. Теперь у нее был дар – знания мастера-целителя и целая жизнь впереди, чтобы совершенствовать их. Она всегда была помощницей, посвятила свою жизнь уходу за больными родителями. Но они не высасывали ее время – наоборот, щедро делились им.

– И я знаю, чем я теперь буду заниматься. Я буду делиться с миром гениальностью мастера Белладино. Просто замечательно. Надеюсь, его ненависть ушла навсегда.

Лейвуд взглянул на шприц, валявшийся на полу, но ничего не сказал.

Она крепко обняла его.

– Я смогу помочь многим людям. Не только в моей деревне, но, может, даже и в городе. Мышечная болезнь не должна красть время у людей. Я позабочусь о том, чтобы люди не тратили свою жизнь на болезни.

Он кивнул.

– Потому что настоящее время дороже, чем время в ампулах.

Сердце Мелани дрогнуло.

– Жизнь всегда стоит больше, когда она прожита.

* * *

Он помог ей перевязать руку.

Она заметила пятно крови на лбу.

Вместе они заперли шприц и маску в небольшом сундуке.

Он рассказал ей, как избавил ее разум от тумана, напущенного Белладино.

А потом они едва ли произнесли пару слов за всю оставшуюся ночь.

Мелани усердно работала, остужала смесь, снова ставила ее на огонь, чтобы довести до кипения.

Время шло.

И вот уже утренние лучи осветили город, заглядывая в окна комнаты, заставляя их светиться.

Приготовленная микстура ничем не пахла. Мелани почему-то всегда думала, что правильное эффективное лекарство должно пахнуть смертью, а на вкус быть еще хуже. Она трижды понюхала смесь, чтобы убедиться, что от микстуры действительно пахнет сладостью, как и предполагалось согласно методике ее приготовления, разработанной Белладино.

Она осторожно заполнила лекарством семь пузырьков и плотно закрыла их крышками. После первой полной дозы ее мама должна будет принимать по несколько капель во время еды, каждый день в течение следующих шести месяцев. И дольше, если оно не окажет надлежащего воздействия на ее ткани, если вдруг Мелани что-то не так просчитала или забыла принять во внимание, учитывая состояние ее матери.

Она посмотрела на Лейвуда, который сидел на своей кровати и читал. Затем на сундук.

Ей все-таки был нужен шприц.

Беспокойно двигая руками, она еще раз украдкой взглянула на Лейвуда, чувствуя, что никакие извинения никогда не смогут компенсировать то, что она сказала и сделала под влиянием маски. И, учитывая, как она оскорбляла его, она бы не обиделась, если бы он стал держаться на расстоянии от нее или бы относился к ней с легким презрением. Но, как ни странно, когда она кашлянула, чтобы привлечь его внимание, и он посмотрел в ее сторону, она не заметила, что он переменил свое отношение к ней.

Он закрыл книгу, которую читал. «О флоре» было написано на обложке.

– В чем дело?

– Готово.

– Сработает?

– Хотелось бы, чтобы сработало. Но если нет, начнем сначала, – попробовала она вяло пошутить. – Но я… Большую часть лекарства она будет принимать с едой в течение длительного времени. Но первую дозу нужно вводить шприцом. Глубоко. Точно. Через час после пребывания в магическом стекле.

– Поэтому ты и взяла шприц.

Она кивнула.

– Значит придется снова обратиться к этому, – кивнул он на контейнер, подразумевая все ужасы, которые в нем хранились. – Не могу дождаться.

Он встал с кровати. Вместе они осторожно подошли к контейнеру – будто у него имелись зубы. В каком-то смысле, они и имелись.

– А, может, мы можем… вернуть его назад? – спросила она. – Эхо, или как там оно называется? Просто ввести его обратно в маску?

– Мы можем попробовать, – сказал он, осторожно проводя ладонью по крышке, прежде чем откинуть ее.

Он медленно открыл сундучок, и петли жалобно заскрипели.

– Но я не знаю… Не понимаю, как я смог извлечь его. Я же не маг-чародей.

Мелани понимала еще меньше. Она ничего не знала о магии. И даже представить себе не могла, что ей вдруг придется столкнуться с нею, не говоря уже о том, чтобы манипулировать ею.

В мягком утреннем свете маска выглядела невинно. Уродливая царапина повредила краску лягушки, обнажив дерево, но в остальном она выглядела точно так же, как и когда висела в лавке масок. Тем не менее при одном только взгляде на нее, в животе прокатилась волна тошноты.

Рядом лежал блестящий шприц. Цилиндр казался пустым. Если бы она не пережила все это, она бы никогда не догадалась, что внутри содержится чудовищный вихрь из личности и памяти.

Мелани потянулась трясущимися руками к маске и остановилась в сантиметре от ее поверхности. Она поняла, что не может заставить себя прикоснуться к ней. Тревога захлестнула грудь, перехватила дыхание, перекрыла горло. Инстинктивно она сделала шаг назад.

– Не могу, – извиняющимся тоном выдохнула она.

– Все в порядке, – успокоил ее Лейвуд, взяв за руку.

Он ободряюще похлопал ее по спине.

– Я бы после такого и собственной тени боялся. Я сделаю это, все в порядке.

– После всего того, что… я тебе наговорила и сделала… я не могу больше ни о чем тебя просить, не должна…

– Ш-ш-ш. Я сам влез в твои дела. Поверь, я сам смогу решить, когда меня просят слишком о многом.

Он достал оба предмета.

Оба выглядели абсолютно невинно. Казались прекрасными предметами искусства.

Лейвуд бросил маску на кровать, затем поднес шприц ближе к окну, держа цилиндр так, чтобы на него падал солнечный свет, разбивавшийся о стекло радужными лучами.

– Я видел кое-что, когда у меня брали время, – сказал он. – Как будто есть мир, каким мы его видим… и есть мир, каким его видят боги. Это напомнило мне… – он замолчал.

– Напомнило о чем?

– О том, что такие вещи нужно уважать. Магия ведь на самом деле не наша. Мы не делаем ее и не контролируем ее. Мы собираем ее, как урожай, перерабатываем и делаем вид, что овладели ею. Но это дикая первобытная сила, мощь, которая может обернуться против нас.

– Это дар… – мягко сказала она.

Он взглянул на нее.

– Неужели ты веришь в это?

Она провела здоровой рукой по лбу.

– Не знаю.

Увидев или не увидев то, что он искал в цилиндре, он вернулся к маске, его движения стали резкими. Он провел большим пальцем по дереву, пытаясь найти то отверстие, которое проколол раньше, но бальса была мягкой, а краска разноцветной. И найти отверстие оказалось трудно.

– Я не знаю, что делаю, – напомнил он ей, прицеливаясь иглой. Она не успела сказать ему ничего умного в ответ. Он надавил на поршень и вдавил металлический наконечник в резьбу на маске.

Весь воздух внезапно и резко всосало в центр комнаты – к шприцу. Это было похоже на вдох какого-то крупного существа, который втягивал в себя и их одежду, и занавески. От него вспыхнули лампы и застонали стены.

В ушах Мелани зазвенела тишина.

Они оба в ужасе отшатнулись, схватившись за горло, за рот, за нос. Это всасывающее в себя давление грозило разрушить их легкие.

А потом тот же самый воздух вихрем налетел на них, отгоняя прочь от маски, со всей силой воющего зимнего шторма. Этим вихрем трепало волосы Мелани. Он был похож на шторм, который долго копил силы и теперь вырвался наружу и бушевал, запертый внутри комнаты.

Оглушительный крик отбросил Мелани назад – прошел через нее, сквозь нее, – и это, без сомнения, был голос мастера Белладино.

Буря прекратилась так же внезапно, как и началась. Рассеялась.

Мелани хватала ртом воздух, тяжело дыша. Она схватилась за грудь, за лицо. Лейвуд согнулся пополам, уперев руки в бедра, и спина его задрожала, когда он с трудом снова смог дышать.

– Кажется… – выдохнул он, – кажется, мы сделали что-то не то.

– Мы не поймали его?

– Не поймали.

– Куда же оно делось?

Может ли оно нанести вред кому-нибудь еще? Может ли внедриться в чье-то сознание без маски?

– Думаю… Надеюсь, что, возможно, оно уже ушло. Совсем. Мы его освободили.

– Это… хорошо?

Лейвуд бездумно махнул рукой и устало пожал плечами.

– О, Боги, да кто ж знает? А мы наверняка должны считать, что нам повезло – мы на мгновение потеряли способность дышать, но больше ничего страшного не произошло, и оно оставило нас в покое.

Он указал на шприц, все еще торчащий из дерева.

– Можешь действовать.

Она схватила шприц, поспешила к смеси, быстро набрала дозу в цилиндр, будто боялась, что заколдованное стекло разлетится осколками у нее в руке и в последний момент лишит ее всякой надежды. Пальцы дрожали, но поршень двигался плавно. Она оглянулась через плечо – на Лейвуда, на углы комнаты, на потолок, на камин. Может, эхо и исчезло, а, может, и нет.

Вдруг оно вернется назло ей и уничтожит и смесь, и рецепт.

Но ей удалось заполнить цилиндр до нужного деления. Удалось оторвать пальцы от предохранителя шприца. Удалось положить его, не уронив и не уколовшись.

А теперь им пришлось ждать, пока пройдет еще час.

Она села перед камином, угли в нем давно остыли. Решетка была темной, а устье дымохода зловеще зияло.

– Нельзя возвращать пустую маску, – тихо сказал Лейвуд спустя некоторое время.

Он стоял перед окном, глядя на суету внизу.

– Я знаю.

– Если ты там покажешься, хозяин арестует тебя. Штраф…

– Я знаю, – перебила она, теребя край юбки. – Почему ты… маска твоего отца…?

– Это частная собственность. У регуляторов не было повода спрашивать о ней. Государство не знает, что я ее повредил. Даже владелец лавки, он знает, что у меня была схватка с эхом, но он не знает…

– И все же ты повесил ее на стену – расколотую пополам?

Он посмотрел на свои ботинки, пошаркал ногами.

– После того, что произошло, я сниму ее.

– Может, мы… объясним… – предложила она, надеясь на чудо лишь в глубине души. – Если мы расскажем, что произошло, как эхо повело себя… Мы же не плохие люди. Мы не хотели разрушать…

– В глазах закона мы виноваты, – сухо сказал он. – Мы уничтожили святыню. Предмет культа. Даже два, считая меня. У государства свои установки, которые почти не предусматривают оснований для смягчения обстоятельств. – Он повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. – Мы предстанем злодеями в этой ситуации, даже и не сомневайся.

– Значит мы должны избавиться от улик. Надо сжечь ее.

Восприняв ее слова как приказ к действию, он вскочил с кровати, поспешил к ней и, схватив маску, собрался швырнуть ее за решетку…

Она удержала его за запястье.

– Не здесь. И не там, где кто-то может что-то заметить или где можно будет найти доказательства. Потом. Нужно отвезти ее подальше отсюда. Может… я сделаю это по дороге домой. Нам с мамой придется уехать, как только мы сможем. И нам надо будет… О, боги, лавочник, он же станет искать меня?

– Регуляторы будут искать тебя, – поправил Лейвуд. – Ты не сможешь просто исчезнуть, не вернув маску.

– Я не могу ее вернуть – это же ясно. Что… что, если… А можно ее выкупить? Твоя маска находится в частной собственности, поэтому никто…

Он покачал головой.

– Контроль за продажей маски будет осуществлять регулятор. Кроме того, где ты возьмешь ампулы со временем? Даже я не могу себе это позволить. Я не могу купить ни одну маску в этой лавке, – на его лице промелькнуло болезненное выражение, – не рискуя потерять гостиницу. Если бы я мог, я бы…

– Нет. Нет, я бы и просить тебя об этом не стала. Конечно, нет.

Она не могла сбежать, не могла спрятаться и не могла вернуть маску и притвориться дурочкой. Ей нужен план. Она должна что-нибудь придумать, сделать, изобрести какой-нибудь способ, чтобы никто не стал ее искать. Все, чего ей сейчас хотелось, – это исчезнуть, вернуться в деревню вместе с мамой и больше никогда не видеть этой испорченной маски.

– Да и сжечь ее мы не сможем, – выдохнула она. – Лишить ее магии – это одно, а сжечь – это… Это не отменит того, что произошло. – Мелани подтянула колени к груди, обняла их руками. – Я просто хотела ее спасти. Я так ее люблю, она не заслуживает…

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал Лейвуд, хотя в его голосе совсем не слышалось уверенности.

Должен же быть какой-нибудь выход. Выход из всего этого.

У нее были только добрые намерения. Она просто хотела быть хорошей дочерью.

Почему все пошло неправильно?

Теперь, если государство узнает об этом, они оторвут ее от Дон-Лин – может, даже до того, как она выздоровеет. Ее мать останется одна, без помощи, а Мелани… она…

Ее бросят в трудовой лагерь. Или того хуже.

Сейчас у нее обожжена рука, но если ее признают виновной в преступлении против Знания…

Мелани почувствовала, как невидимый клинок проходит сквозь запястье, отсекая его. Она проглотила испуганный крик, который грозил вырваться из горла.

Нет, милые боги, пожалуйста, нет.

Когда подошло время, Мелани приготовила все необходимое, чтобы дать матери первую дозу, и постаралась выбросить из головы все прочие тревоги. Она положила все в сумку. Лейвуд проводил ее до двери. Но там она остановила его, не дав открыть дверь.

Она закусила губу, глаза снова наполнились слезами.

– Спасибо, – сказала она. – Я не знаю, чем я смогу отблагодарить тебя.

Он осторожно взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

– Ты ничего мне не должна, – сказал он сухо. – Я хотел помочь. Вот и все.

– Но все, через что тебе пришлось пройти из-за меня…

– Это была не ты. Мой разум столкнулся с таким же хаосом. И я бы тоже не смог сдержать его. – Он взглянул на коробку, куда они снова спрятали маску. – Маски – это чума. Они опасны. Потому их и полагается держать под контролем, а не просто любоваться и использовать без разбора.

– И все же, – ответила она, – без нее у моей матери не было бы даже надежды.

Он кивнул.

– Мы так и не решили, что делать… – она кивнула на коробку.

– Поговорим об этом потом, – сказал он, опустив глаза, глядя на ее руку в своей, и у него вырвался тяжелый усталый вздох. – Честно говоря, сейчас нам, наверное, просто нужно отправиться в постель.

Его глаза расширились, когда он понял, что сказал. Мелани даже не успела ответить, как он запнулся и стал поспешно объясняться.

– Я… я не то хотел сказать, – он выпустил ее руку, – я имел ввиду… по отдельности. Я ничего такого… не предлагал …

– Я знаю, что ты имел в виду, – ответила она, переводя взгляд на свои туфли.

Его неуклюжая попытка спастись была гораздо более смущающей, чем первоначальная грубая формулировка.

– Я скажу, чтобы завтрак принесли вам в комнату, – быстро произнес он, пытаясь сменить тему.

– А ужин? – спросила она.

– Если хочешь.

– Я имела в виду, могу ли я увидеть тебя за ужином? Чтобы поговорить. О… Ну знаешь, после того, как мы поспим. По отдельности.

Он глупо улыбнулся.

– Да. Конечно.

– Тогда увидимся за ужином, мсье Лейвуд.

Он открыл дверь, и она подтянула мешок повыше на плечо.

– Себастьян, – поспешно произнес он прежде, чем она успела пройти.

– Что?

– Думаю, теперь мы достаточно хорошо знакомы… И даже перешли на «ты». Называй меня по имени. Себастьян.

– Хорошо. Себастьян.

Он кивнул. Она покраснела от явного одобрения в его глазах. Они расстались с нежной улыбкой на губах.

* * *

Когда Мелани вернулась в свою комнату, то вошла как можно тише, и обрадовалась, увидев, что Дон-Лин все еще спит в постели, с выражением облегчения на лице. Она всегда долго спала, но обычно беспокойно – иногда у нее кривилось лицо, иногда она стонала – в любое время дня и ночи. Поэтому сейчас Мелани испытала облегчение – хорошая постель хоть немного ослабила ее боль.

Мелани разбудила ее, только когда принесли завтрак.

– Мне нужно сделать тебе укол. Будет больно, но я постараюсь действовать быстро и осторожно.

Дон-Лин кивнула, губы от страха сжались в тонкую линию, но она перевернулась на живот, как велела ей Мелани.

Каких только унижений они не перенесли вместе – такова была жизнь помощника и страждущего, – так что никто из них не стал особо беспокоиться, когда Мелани сдвинула белье матери в сторону, чтобы воткнуть иглу в ослабленные мышцы ее ягодиц.

Дон-Лин тихо вскрикнула от боли, и Мелани извинилась, изо всех сил стараясь полноценно ввести дозу.

Когда она закончила, то помогла матери сесть, привалившись боком к спинке. Затем добавила немного микстуры на подрумяненный ломтик хлеба и стала кормить мать небольшими кусочками.

– Девочка моя, – сказала ее мать, озабоченно хмуря тонкие брови, пока медленно жевала.

Она с усилием подняла руку к лицу Мелани.

– А что случилось с твоим лбом?

Похоже, она не заметила повязки на руке Мелани.

– Ничего страшного, просто царапина. А как тебе лекарство на вкус? Не горькое?

– Что ты, наоборот – сладкое, как мед.

Мелани улыбнулась и зевнула.

– Хорошо. Очень хорошо.

Она продолжала кормить ее, пока Дон-Лин не отказалась от очередного кусочка, поманив дочь к себе рукой.

– Что я сделала, чтобы заслужить такую заботливую дочь? – спросила она, когда Мелани приблизилась и легонько положила голову на грудь матери.

– Была замечательной мамой, – сонно сказала Мелани. – Ты и сейчас замечательная мама.

Дон-Лин погладила дочь по волосам трясущимися пальцами.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

– М-м-м?

– Если это не сработает… это твое лекарство… Я не хочу, чтобы ты злилась. На мир, на себя.

– Оно сработает.

– Ты не можешь знать наверняка. Поэтому, пообещай мне.

– Давай меняться: обещание на обещание.

– Ой, не могу. И какие же обещания я в состоянии выполнить?

– Когда тебе станет лучше…

– Да?

– Ты испечешь для меня эти марракевские плюшки? Которые ты пекла, когда я была маленькой.

– Свадебные плюшки?

– Да.

– Это плюшки для невест.

– Но ты же их пекла.

– Я была пекарем, милая. Я пекла их для невест и приносила домой лишние.

– Обещай, – пробормотала она уже в полусне.

Дон-Лин приподняла прядь волос и поцеловала ее.

– Обещаю, что испеку их тебе на свадьбу. Потому что это значит, что я буду жить, чтобы побывать на твоей свадьбе.

Может, все и сложится без проблем. Может, и нет причин для беспокойства. Может, Мелани уже покончила с масками, регуляторами и кощунственными богохульствами, и ей больше никогда не придется беспокоиться о таких вещах.

Глава 17

Крона

«Милая собачка. Такая умничка». Не знаю, что на меня нашло. Ни мама, ни папа никогда не запрещали нам бегать с острыми предметами или разговаривать с незнакомцами. Но о варгах мы знали. Папа регулярно сталкивался с ними во время работы. Он был стражем Пограничного дозора – лучшим из лучших – и принял меры, чтобы мы понимали, чем он зарабатывает на жизнь. Варги всегда были для нас под запретом. А все запретное завораживает и привлекает ребенка. И я направилась к варгу, вытянув руку и растопырив пальцы, ожидая, что варг может в любой момент откусить их.

С тех пор, как Леру намекнула на обман во время их первой встречи, Крона очень хотела снова поговорить с Мелани Дюпон. Ученица просто не шла у нее из головы, учитывая краткость их беседы, а это что-то да значило. Крона знала, что может доверять своим инстинктам.

Оказав помощь в камере и прихватив необходимые маски, Крона и Трей отправились к Айендарам, чтобы поговорить с мастером и его ученицей, но там был только ЛеМар. Он сообщил регуляторам, что у Мелани выходной и что она, вероятно, дома со своей матерью. Потратив несколько часов на опрос ЛеМара и прочего персонала, Крона и Трей отправились в дом ученицы, расположенный в деревне неподалеку.

Экипаж теперь снова загрохотал по дороге. Вскоре они доехали до развилки – сразу за замком Айендаров, и ответвление дороги вело в сторону небольшой деревни Нор.

Крона и Трей хорошо знали Нор – они здесь выросли.

До поста Пограничного дозора, который отец называл своим, было еще много миль. Он часто отсутствовал по несколько недель, охраняя Долину, отыскивая норы и ходы варгов. Поэтому, когда он возвращался домой, это всегда было похоже на праздник – и особая еда, и подарки, и бесконечные объятия.

Крона позволила своему нынешнему «я» просочиться в прошлое – назад в маленькую Крону.

Спустя долгое время, карета подпрыгнула на очередной кочке, выдернув Крону из воспоминаний. Извозчик свернул на узкую грунтовую дорогу. Вскоре он потянул за вожжи, останавливая лошадей, и колеса замерли, скрипнув в последний раз.

День уходил. Тени становились длиннее.

Прежде чем выйти из кареты, Крона снова надела маску Леру под шлем, а Трей надел маску, которую она приготовила для него. Ему потребовалось время, чтобы подавить эхо, несмотря на то что оно было намного покладистей по сравнению с эхом Леру. Именно поэтому Крона считалась лучшей в работе с масками – не имело значения, насколько беспокойная личность была заключена в маске, она могла успокоить любую и подогнать ее под себя, несмотря на всю их цепкость, как у новорожденных котят.

Маска, которую надел Трей, была вырезана из дуба в виде лесного духа, лицо представляло собой несколько тщательно продуманных сучков дерева, которые на расстоянии создавали впечатление лица старика. Благодаря маске, Трей теперь мог улавливать тонкие запахи в окружающей среде. Он мог уловить запах лекарств, которые ученица хранила дома и мгновенно узнать их.

Перед тем как покинуть участок, Трей надел маску в операционной, где мастер Гуэрра осматривал потерявшего сознание человека, и попробовал определить причины обморока по запаху. Он обнаружил ртуть, которую можно было использовать для маскировки чар, и редкую траву из Ксиопара. Во время опроса мастер ЛеМар объяснил, что в небольших дозах трава помогает свертыванию крови. Но в больших дозах она могла привести к разрыву кровеносных сосудов в мозгу.

Доступ к этой траве имело небольшое количество людей – только аптекари, химики и целители. Мастер Гуэрра даже не держал ее в участке.

Ничего подобного мадам Айендар не дали бы, но способ попадания в организм по-прежнему бросал подозрение на целителя и его ученицу. Если бы кто-то из них недавно имел дело с таким веществом, Трей смог бы узнать это благодаря маске.

На ЛеМаре он не обнаружил ничего подобного. Но это не исключало возможности того, что Мелани могла добыть это вещество самостоятельно и использовать его для воздействия на их заключенного.

Хотя, как она могла попасть в участок и покинуть его незамеченной, Крона понятия не имела.

Тем не менее, с молодой женщиной определенно было что-то не так. Она вела себя неправильно. Крона чувствовала вкус этой неправильности на языке, чувствовала это нутром.

Когда они подошли к дому, Крона стала смотреть в оба, чтобы не пропустить ни частиц внутренностей, ни пучков волос, ни искореженной оправы броши – ничего, что могло бы физически подтвердить, что ее интуиция пыталась ей сказать. Что, возможно, ученица не была так уж невинна, как казалась.

Маленький дом Мелани находился на краю небольшого пруда для уток, его соломенная крыша провисла, а единственное окно покосилось. В нижний правый угол окна вставили кусок обычного зеленого стекла, чтобы закрыть зазор, образовавшийся в результате деформации. На пятнистой лужайке гонялись друг за другом куры, и за ними злобно наблюдала старая охотничья собака, которая грелась под лучами заходящего солнца. Собака подняла голову, чтобы гавкнуть на незваных гостей, отвлеклась на бабочку и вернулась к солнечным ваннам.

Ужасно живописно для дома человека, которого Крона считала потенциальным вором и убийцей.

Крона достала из сумки сканирующую сферу. Хотя устройство и называлось сферой, но на самом деле представляло собой приземистый десятигранник, каждая плоскость которого была сделана из стекла и подвешена между металлическими накладками. В нем использовались все основные магические металлы – золото, серебро, железо, никель и медь – комбинация, несколько отличная от той, которая требовалось для полного набора игл пятизарядника. Внутри, на сетке из резного дерева твердых пород, был подвешен натечный камень – алмаз. Алмазы усиливали эмоции, если носить их с другими камнями, но сами по себе не могли содержать ни одну.

Дерево, металл, стекло и камень – все вместе в сканирующей сфере работало на то, чтобы обнаружить чары. Это был один из немногих предметов, заключавший в себе все четыре вида магии. Многие инженеры-техники, которые занимались изучением старинных магических предметов, теряли пальцы, а то и хуже, пытаясь изобрести способы, чтобы объединить все виды магии и заставить их работать в тандеме.

Но у сканера было одно слабое место – ртуть. По иронии судьбы, то самое вещество, в связи с которым они проводили опросы.

Крона осторожно встряхнула устройство, и алмаз внутри задрожал, как паук на паутине. Он быстро ожил. Свет ниоткуда осветил его сердцевину, и по стеклу побежали переливчатые радуги. Держа перед собой сканер, Крона постепенно убрала из-под него руки, позволив ему самостоятельно парить в воздухе.

Сканирующие сферы разного размера выполняли разные задачи. Эта была предназначена просто для того, чтобы обнаруживать магические предметы поблизости. Более крупные функционировали как устройства безопасности и сигнализации и выли, как банши[13], если на их пути попадалась запрещенная или незнакомая магия.

Сфера подлетела к ее лицу, весело щебеча, заметив ее маску и браслет. И немедленно сделала то же самое с Треем, а затем быстро поплыла по периметру, анализируя внутреннее пространство домика Дюпон.

– Все чисто, – признала Крона, когда сканер снова упал в ее ладони. – Здесь только наши магические предметы.

Трей молча кивнул, и они вместе подошли к дому.

Ветерок разносил запах камыша, растущего на пруду, и Крона улыбнулась под маской. Образы детства замелькали у нее в голове, но через мгновение она старательно стучала в старую деревянную дверь.

– Да? – ответила им женщина примерно того же возраста, что и Асель, вытирая покрытые мукой руки о фартук.

Судя по черным волосам, бледной коже и круглому лицу, она, очевидно, была из Марракева. Когда ее взгляд скользнул по униформе, она заметно напряглась.

– Мы пришли, чтобы поговорить с ученицей целителя Дюпон, – мягко произнесла Крона.

– Боюсь, ее здесь нет.

Ее голос слегка дрожал, но Крону это не беспокоило. Возможно, женщина никогда раньше не видела регуляторов, не говоря уже о том, чтобы они стучались в ее дверь.

– Нам сказали, что у нее выходной. Когда она должна вернуться?

Женщина пожала плечами.

– Она уехала к своему жениху в город. К вечеру должна вернуться, – сказала она, скептически глядя в окно на низко висящее солнце.

– Подождем? – спросил Трей через бусину реверберации.

– Давай, – согласилась Крона. – Мадам…?

– Меня зовут Дон-Лин. Я мать Мелани.

– Можно мы зайдем и подождем вашу дочь?

Взгляд Дон-Лин сузился, пока она обдумывала варианты. Через мгновение она любезно отошла в сторону.

– Мы с дочерью собирались печь свадебные плюшки, – объяснила она, указывая на беспорядок на ее кухонной стойке. – Это марракевская традиция. Так что присаживайтесь и извините меня…

– Конечно.

Внутри была одна комната с двумя спальными циновками в углу. Напротив расположились плита и стол. Под окном стоял большой таз, в который Дон-Лин погрузила испачканные мукой руки.

Рядом с циновками стоял манекен, которым пользуются портные, облаченный в красивое платье цвета морской волны. Ткань была украшена замысловатыми узорами из крошечных стеклянных бусин, из-за чего талия казалась необычайно тонкой в том месте, где на большом участке ткани располагались откровенные разрезы. Короткие рукава и высокий воротник были сделаны из тщательно сложенной кисеи, и вырез тяжелого лифа оказался довольно глубоким, но не выглядел вызывающе.

Свадебное платье было великолепным, но не новым. Ясно, что оно долго хранилось в чьей-то семье. Его пышность предполагала, что оно, как и фата, и место церемонии, могло быть подарком Айендаров.

– Мы собираемся вшить настоящие камни радости в рукава, – сказала Дон-Лин, заметив, что лицевой щиток Кроны не может оторвать взгляда от платья. – Конечно, мы одолжили их у главного магистрата.

На подоконнике стояла флейта с клапанами. Крона улыбнулась.

– Это вы играете? – спросила она, указывая на инструмент.

– Увы, нет, – ответила Дон-Лин. – Это моего мужа. Он был музыкантом. Боюсь, я не слышала сладких звуков уже более десяти лет.

Регуляторы уселись на разномастные стулья, стоявшие у стола, и сидели не двигаясь, пока Дон-Лин продолжала суетиться.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему мы живем здесь, когда Мелани приходится целый час ехать до работы, – сказала, поддерживая разговор. – Это я настояла. Я всегда была деревенской девчонкой, еще до того, как встретила отца Мелани и приехала в Лутадор – а это произошло много лет назад. Моя дочь медленно подталкивает нас к городу с тех пор, как встретила своего мужчину.

– А как они встретились? – заинтересовалась Крона.

Дон-Лин напряглась, будто непреднамеренно раскрыла секрет.

– Несколько лет назад у меня были небольшие проблемы со здоровьем. Нам нужен был… городской целитель.

Леру оживилась, услышав намек на недостающую информацию.

– Печально слышать. А сейчас вам лучше? – продолжила гнуть свою линию Крона.

– Да. Спасибо.

– Поэтому ваша дочь стала ученицей мастера ЛеМара? Это он вас лечил?

Дон-Лин слишком долго колебалась, но Крона не могла понять, почему.

– Нет. Нет.

– Вы хорошо выглядите. Даже прекрасно, простите мне мою смелость.

Иногда лесть помогала добыть маленькие секреты.

– О, спасибо.

– Может, жених вашей дочери целитель?

– Нет. Нет-нет-нет. Себастьян – бизнесмен. Он владеет заведением, в котором мы жили, пока моя городская целительница выполняла свою работу.

Каждое слово звучало немного самодовольно, как будто она гордилась собой за то, что так лаконично описывала события. Она даже акцентировала предложение, кивая головой про себя.

Дон-Лин и регуляторы еще некоторое время болтали. Крона пыталась угадать, о чем женщина не хотела говорить. Наконец входная дверь открылась, а за ней появилась взволнованная мадемуазель Дюпон.

По экипажу перед домом она поняла, что дома гости. Выражение ее лица было суровым, лицо – бледным.

– Здравствуйте, господа регуляторы, – сказала она спокойным тоном. – Мама, – кивнула она Дон-Лин.

Оба регулятора поднялись в знак приветствия.

– Мадемуазель, мы можем поговорить с вами наедине? – спросил Трей.

– Конечно, – ответила за нее Дон-Лин. – Пойду посмотрю, может, куры решили одарить нас яйцами сегодня.

Она схватила плетеную корзину у двери и вышла, бросив на дочь сдержанный взгляд.

Пока Мелани наблюдала за уходом матери, маска Леру очень интересовалась языком тела Мелани. Каждое движение ее бедер и изгиб позвоночника должно было отвлекать их внимание – но от чего?

– Должна признаться, я очень удивлена, увидев вас здесь, – сказала Мелани, рассеянно касаясь края обруча на голове. – Не представляю, как ваш визит ко мне поможет вам в расследовании. Надеюсь, это не значит, что это каким-то образом связано со здоровьем девочек Айендар. Стеллина до сих пор не в себе.

– Нет, дело не в девочках. Но в медицине.

– Да?

Регуляторы снова сели, и Мелани присоединилась к ним за столом. Крона слегка коснулась колена Трея, показывая, что ему следует обыскать дом, пока Крона задает вопросы.

– Конечно, – прошептал он в бусину реверберации.

Его поиски заключались не в том, чтобы перевернуть мебель или заглянуть под доски пола. Он следовал за запахами, осторожно поворачивая голову туда и сюда, чтобы уловить обрывки ароматов. К концу их визита у них будет полный перечень ингредиентов и эликсиров, которые мадемуазель Дюпон хранит дома.

Его маска лесного духа принадлежала опытному химику, который зарабатывал деньги на дешевом трюке из «черной комедии». У него была замечательная способность диагностировать болезни гостей, обнюхивая прядь их волос или внутреннюю часть запястья. В воздухе витало множество подсказок, которые мог обнаружить и проанализировать только кто-то, настолько подготовленный, насколько был он сам.

– Вы сказали, что мадам Айендар может подтвердить, что вы были вместе во время юбилея, – сказала Крона. – Но она не может. Когда мы допрашивали ее, она была почти в коме. Какими снадобьями вы лечили ее?

Мелани вздохнула.

– Она была здорова, когда я ушла. Я сказала ей не… – она покачала головой и начала снова. – После смерти Абеллы ее настроение… она была нестабильна. Я дала ей несколько минеральных таблеток, чтобы она успокоилась.

– А какие-нибудь уколы делали? У нее был прокол сбоку на шее, и в ране была ртуть.

– Нет, ни я, ни мастер ЛеМар не делали ей уколов, – мстительно выплюнула она.

– Кто же тогда уколол ее? – Трей скрестил пальцы. – Для чего могли использовать ртуть в шприце?

Она заколебалась.

– Ртуть считается хорошим консервантом, особенно для некоторых инъекций на растительной основе.

– Яды? – спросил Трей.

Мелани кивнула.

– Яды и лекарства похожи. Ртуть также используют в санитарии. Но у меня ее никогда не было. Слишком дорого.

Трей посмотрел на Крону, и она слегка кивнула головой. Ученица говорила правду, но в этом ее едва уловимом сопротивлении что-то было.

Ей это не нравилось. Все в этой девушке казалось несовместимым. Она казалась слишком невинной, но при этом слишком мирской. Слишком вежливой, но в то же время высокомерной.

За этой скромной внешней оболочкой прячется кто-то с сильной волей. Трей нетерпеливо наклонился вперед.

– Итак, если не вы и не ваш мастер дали ей ртуть, то где еще она могла ее взять?

– Вы должны простить мою дерзость… я не хочу плохо говорить о своих работодателях или других людях, которых они нанимают. И это… Почти каждый, кто занимается этим ремеслом, считает эту тему неприятной и сомнительной. Ртуть бывает во многих формах: соли, пары и собственно ртуть. Некоторые чудаки, изображающие из себя целителей, считают ртуть афродизиаком. И среди знатных людей распространяется отвратительная причуда – причуда самоуправления.

– Вы хотите сказать, что мадам Айендар сама сделала себе укол? Зачем ей понадобился афродизиак в такой ситуации?

– После смерти Абеллы она стала еще более подавленной. Она решила, что ее кровь остыла, что она умрет, если не подогреть ткани. Она просила и у меня, и у мастера ЛеМара разные лекарства – такие, которые ей не дал бы ни один компетентный целитель.

– Так где же она ее взяла? – спросил Трей.

Крона молча рассматривала ее, размышляя, почему она притворяется. Волнение Мелани кипело прямо у нее под кожей, волоски на руках стояли дыбом, несмотря на тепло в комнате. Она пыталась прикрыться маской любезности, но Леру знала, что это притворство. Мелани хотелось, чтобы они закончили свой допрос и убрались, как можно скорее, потому что она что-то скрывала.

Мелани встала и подошла к окну. Когда она проходила мимо него, Трей глубоко вздохнул, принюхиваясь к ее запаху, склонив голову набок. Он осторожно взялся за лицевой щиток ладонью, сдвинул его вверх и снял, обнажив маску лесного духа под ней. Руки ученицы целителя хлопнули по краям умывальника, как будто на поверхность всплыло давнее разочарование.

– Гораций Гэтвуд.

Трей и Крона переглянулись.

– Камердинер? – спросил Трей.

С раздражением Мелани снова обернулась. Увидев маску Трея, она застыла, прижав руки к груди. Маска явно напугала ее. Намного сильнее, чем Крона и Леру сочли бы нормальным.

Пальцы Мелани коснулись ферроньерки на лбу, поправляя ее, как будто она боялась потерять ее.

– Гораций Гэтвуд, – продолжила она, и ее взгляд метался от пола к стенам, куда угодно, лишь бы не смотреть на маску, – верит в нетрадиционные методы, которые апеллируют к тщеславию… – она поймала себя на том, что говорит нелестные вещи. – Некоторых. Он смешивает ртуть с различными химикатами. Депрессантами, стимуляторами в попытке найти смесь, которая удовлетворит потребность мадам Айендар в избавлении.

– Но он не целитель, – осторожно сказала Крона. – У него же нет медицинского образования?

Молодая женщина застыла.

– У него нет. Я до сих пор не понимаю, как это связано с вашим делом.

– Мы не исключаем возможности того, что кража была политически мотивирована, – сказала Крона, и перед ее мысленным взором мелькнула картинка с цветком из человеческого тела. Ученице целителя не нужно было знать о Шарбоне или нападении фальшивого варга – если она еще не знала об этом. – И то, что происходит за закрытыми дверями в доме вашего работодателя, может иметь серьезные последствия.

Крона поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос. Мелани была здесь не единственной, кто в конечном счете подчинялся желаниям и указаниям Главного магистрата. То, что эта проблема коснулась его дома и его жизни, заставило Крону задуматься.

Она взглянула на Трея.

Это заставило их всех задуматься.

– Вы… вы там чувствуете себя в безопасности? – спросила Крона. – В доме Главного магистрата? Делал ли кто-нибудь из его семьи что-то, что бы вас беспокоило? Не нравилось вам?

– Семья Айендаров очень хорошо ко мне относится, – осторожно сказала Мелани.

Слишком осторожно.

Еще одна хитрая уловка. Но все же не ложь.

– Вы когда-нибудь наблюдали, как кто-нибудь из членов семьи совершает преступление?

Леру заметил, как участилось дыхание Мелани, как она сжала челюсти и стала пристальнее смотреть.

– Нет, они просто принимают свои обычные лекарства и носят камни эмоций, – сказала она. – Одна из посудомоек украла немного серебра, когда ей нужно было заплатить долг семьи, но это было год назад.

– Ничего такого, из-за чего можно было вызвать регуляторов? – усилила давление Крона.

– Я вообще не могу представить, чтобы я вызвала регулятора, – ответила она. – В принципе.

Наверное, это было самое прямое и честное заявление, которое она сделала за все время их разговора.

Трей громко фыркнул, поднял нос кверху, закрыл глаза, как будто смакуя запах хорошего вина или скотча. Он резко встал, и ножки стула заскрипели по полу. Мелани вскочила, будто на нее из кустов вылетело дикое животное, и с яростью уставилась на маску.

Возможно, ее реакция проистекала из неуверенности относительно того, какими знаниями обладает маска.

Пока Трей продолжал глубоко вдыхать, Кроне захотелось провести еще одно испытание. Она медленно расстегнула застежки на шлеме и приподняла его, обнажив маску кабана.

Мелани быстро отвернулась. Такая реакция не была навязчивым страхом. Мелани не боялась масок так, как Крона боялась варгов. Но в ней чувствовалось… отвращение. И капелька вины.

Она положила руку на руку Трея, чтобы привлечь его внимание, затем жестом попросила его снова закрыть лицевой щиток. Зная, что она увидела то, чего не видел он, он кивнул и подчинился. Крона тоже закрыла маску.

– Мы их прикрыли, – ласково сказала Крона. – Вам не придется больше смотреть на маски.

Мелани долго сидела спиной к ним – или собиралась с мыслями, или придумывала оправдание. Крона надеялась узнать, когда она снова заговорит.

Но тут Трей унюхал что-то интересное. Он еще раз фыркнул и лишь потом спросил:

– Твой жених знает? – он сделал круговой жест рукой. – О вашем состоянии? А ваша мать?

Крона нахмурилась. Госпожа Дюпон больна?

Сейчас девушка выглядела не столько больной, сколько раздраженной.

– Каком состоянии? – спросила она, изображая небрежность, но голос прозвучал хрипло, несмотря на ее явные усилия.

– Я думаю, вы знаете, мадемуазель. Не нужно увиливать.

– Я рассказала только нескольким людям, – наконец соблаговолила ответить она, снова глядя на них. – А кто рассказал вам? Главный магистрат? Он сказал Гэтвуду, – пробурчала она.

Крона промолчала.

Сейчас должно было что-то произойти. Крона это чувствовала. Леру это чувствовала.

– Спрошу еще раз: вы когда-нибудь чувствовали себя в опасности у Айендаров?

Мелани резко вздохнула и быстро ответила.

– Нет.

Ложь.

– Вы чувствовали себя в опасности, когда сегодня ходили к жениху?

– Нет.

И снова ложь.

– А сейчас вы чувствуете себя в опасности?

Девушка тщательно обдумала свой ответ.

– Само ваше присутствие несет в себе угрозу, разве не так?

– Кто-нибудь когда-нибудь принуждал вас к преступным действиям?

– Нет.

Ее голос прозвучал чуть более пронзительно.

Но Леру указала, что это не ложь… но и не вся правда.

– Вашего жениха зовут, – перехватил инициативу Трей. – Напомните, пожалуйста.

– Не думаю, что называла его имя.

Они ждали.

На лице молодой целительницы мелькнула тревога.

– Ну, хорошо, Его зовут Себастьян Лейвуд. Но не надо втягивать его в это дело. Он был у Айендаров раз или два – но он и близко не подходил к девочкам и не был на юбилее. Пожалуйста, мы просто хотим… – она оборвала себя, ясно осознав, что в ее голосе слишком много рвения. – Свадьба сама по себе – сплошной стресс, простите.

На мгновение воцарилась мертвая тишина, а затем входная дверь неожиданно открылась, и появилась Дон-Лин, которая сейчас выглядела намного лучше, побывав на свежем воздухе.

– Кажется, я провела много времени на солнце. Но нам повезло: сегодня куры снесли целых два яйца, – слегка запыхавшись, сказала она.

Казалось, она была в блаженном неведении относительно того напряжения, которое она прервала.

Они задали Мелани еще несколько вопросов, но ее ответы были поверхностными и несодержательными.

Что-то здесь было не так, но Крона знала, что сегодня они уже ничего не добьются.

– Нам пора, – передала она Трею через бусину.

– Спасибо, что уделили время, – сказала Крона вслух, жестом показывая Трею, чтобы тот двинулся к двери. – Мадемуазель, пожалуйста, не планируйте никаких дальних поездок из Лутадора. Возможно, нам снова придется постучать в вашу дверь.

– Дальние поездки хороши после свадьбы, – радостно сказала Дон-Лин, целуя дочь в щеку. Мелани выдавила улыбку и с пониманием кивнула регуляторам. Она поспешила к двери, чтобы придержать ее, чтобы они поскорее ушли.

– Если вы почувствуете опасность и захотите поговорить об этом, – сказала Крона перед уходом, – пожалуйста, приходите в участок. Обещаю, мы сможем вас защитить.

Мелани ничего не сказала в ответ, и ее лицо ничего не выражало.

Они попрощались с женщинами и молча зашагали к ожидающему их экипажу.

– Эта девица больна? Что ты там унюхал? – спросила Крона, когда они забрались внутрь.

– Новую жизнь, – немного задумчиво сказал Трей. – Она беременна.

– Ах, да. Конечно.

– Так что, возможно, это и есть ее тайна. Ты говорила, что она что-то прячет в замке… Если она боится, что ее мать узнает…

– Нет. Там есть что-то еще. Она не чувствует себя в безопасности – это точно. Но кого она боится?

Оба регулятора устроились на своих местах, сняли шлемы. Крона встряхнула волосами.

– Быть незамужней беременной целительницей, с желанием сделать карьеру… ее положению не позавидуешь… если бы некоторые люди – да даже ее мастер – узнали бы об этом до ее замужества, – сказал Трей. – Возможно, она нервничает, потому что она почти у цели – день спасения близок. Несколько слов в красивом шатре, и вуаля – ее репутация спасена.

– Может быть, – признала Крона. – Тем не менее, мне бы хотелось пустить за ней хвост. Я не уверена, что она ничего не знает о наших магических предметах. А, может, даже и о нашем убийце.

– Она не похожа, на тех, кто братается с убийцами.

– Они редко похожи.

Трей снял маску лесного духа, и она искоса взглянула на него. На лице у него краснели отметины там, где маска была прижата слишком плотно, а бледные щеки пылали румянцем. Как только он освободился от маски, резко откинулся на спинку скамьи, будто из него вышел весь воздух. Он потер глаза, затем виски – верный признак начала сильной мигрени. Такова была цена ношения масок Величины четыре даже для обученных специалистов.

Крона дотянулась руками в перчатках до ленты, которая удерживала маску Леру, но не развязала ее.

Ее вдруг пронзила ужасная мысль.

Если существовала организация, которая пыталась нанять слуг закона, то почему бы им не сделать то же самое с регуляторами.

Трей отвечал за взаимодействие с Дозором.

Могли его…?

Сейчас он ослаб и обессилел из-за маски. Может, ей стоит расспросить его так, чтобы он и не заметил. Недостатком кабаньей маски была ее неспособность делать выводы. Леру могла распознать обман, могла определить откровенную ложь, но маска не могла рассказать ей, что есть правда. И это в значительной степени зависело от чувства стыда проверяемого субъекта – хотя с эмоциональным состоянием человека связаны не все физические признаки лжи, но все же многие связаны. Если кто-то лгал, не опасаясь, что его поймают, или сочинял небылицы, но сам верил в них, Леру не за что было зацепиться.

– Трей? – спросила она, делая вид, что теребит ленту.

– Хм? – он смотрел на нее – без защиты.

Его обычно идеально зачесанные назад волосы были взлохмачены так, что черные пряди падали на лоб, касаясь бровей. Из-за этого он был похож на мальчишку.

Ты знал, что будет скандал, до юбилея? А ты знал, что на территории зимнего сада обитали фальшивые ночные стражи? А взятки ты брал? Ты меня предал? Ты предал Де-Лию?

– Что? – спросил он устало, с обеспокоенным выражением лица.

– У тебя в последнее время случайно не появились лишние склянки со временем?

Не самый изощренный вопрос, но лучше так, чем спрашивать напрямую, не заплатили ли ему за то, чтобы он впустил варга на праздник.

Он нахмурился.

– С чего вдруг? Тебе… тебе нужны деньги? Из-за Асель…?

– Нет, – быстро ответила она, кладя руки себе на колени. – Мы в порядке, нам не нужно дополнительное время. Я спрашиваю только, потому что… Просто ответь на вопрос, пожалуйста.

Он отвернулся, прислонившись к двери кареты, и уязвимое выражение исчезло с его лица.

– Я не играю в азартные игры.

Что ж, это была ложь. Простая, как кончик его подбородка или линия челюсти. И она так неосторожно вылетела – он же знал, что она все еще могла видеть глазами Леру. Она надеялась, что он попытается придумать нечто более тонкое.

Они были друзьями, но его пороки – не ее дело. До тех пор, пока с ним все в порядке и он вовремя добирается до участка.

Это было… смешно. Она не могла не доверять самым близким людям, основываясь на туманных сообщениях Тибо.

Живот скрутило. Ей стало плохо от того, что она даже на мгновение заподозрила Трея.

– Ответ – нет, у меня нет лишних ампул со временем.

Он сказал это так неохотно, что ей и маска не понадобилась, чтобы убедиться в том, что это правда.

– Я… прости меня. Я не хотела ковырять раны, – извинилась она.

– У всех есть больные места, – сказал он. – У Дюпон – беременность, у меня – игра в кости, а ты… – Он скрестил руки на груди, цинично глядя на нее. Оскорбление вертелось у него на языке – она это видела.

Ты – тень.

Он фыркнул, сдержав раздражение. Трей не был жестоким и не старался обидеть. Он провел рукой в перчатке по волосам и посмотрел в окно.

– И сделай одолжение, забудь о моем выпаде, – произнес он. – Мне нужно отдохнуть, боль вызывает у меня раздражение.

Бесцветность его голоса говорила о том, что назад в участок они поедут в тишине. Крона сняла маску, зная, что она больше не вытянет из него ничего, кроме ворчания.

Хлопнув дверцей, Крона подала знак водителю, что они готовы тронуться в путь.

Глава 18

Мелани

Два года назад

Они поужинали, и Себастьян вернул вещи, позаимствованные у аптекаря. Они отдали и излишек трав, и шприц с иглой. Теперь им оставалось разобраться только с маской. Мелани еще раз проверила, как чувствует себя Дон-Лин. А затем новоиспеченная парочка сообщников удалилась в сигарную комнату гостиницы, чтобы обсудить свои преступные дела.

Они прошли через гостиную, мимо бара, к паре двойных дверей из роскошного мореного дерева с панелями из зеленого стекла.

Мелани почувствовала смесь запахов – пепел, мускус и мед, когда Себастьян любезно открыл перед ней дверь. Это было уединенное гнездышко для мирских удовольствий – для тех, кто ценил расслабляющую атмосферу, любил получать маленькие радости от жизни.

Двери курительной комнаты плотно закрылись за ними. Дверной косяк обрамляли красивые тяжелые портьеры, которые выглядели как дополнительный барьер для дыма. Себастьян плотно задернул их. Ткань источала пьянящий сухой аромат сигарного дыма.

Себастьян указал на пару кожаных кресел с высокой спинкой, затем и сам сел в одно из них, закинув ногу на колено. Ступня нервно дергалась в воздухе.

– Я решил, что нам не помешает немного уединения, – пояснил он. – Где-нибудь, но не…

– Не в твоих личных покоях?

– Люди сплетничают, – сказал он. – Я же не какой-нибудь искуситель, который охотится на красивых клиенток, и не хочу, чтобы хоть кто-нибудь так обо мне думал, если этого можно избежать. Надеюсь, ты понимаешь.

Она не знала, какое слово показалось ей самым ужасным: искуситель, охота или красивая.

В этот раз он, казалось, и не заметил, что сказал что-то непристойное.

– Пожалуйста, садись, – продолжил Себастьян, указывая на кресло напротив того, которое занял сам. Кресла вне всяких сомнений являлись парой.

Вздохнув, она села, осматривая комнату. Помещение было обустроено так, чтобы дополнять курение крепких сигар, как коньяк дополняет курение крепких сигар – крепким послевкусием и мягким янтарным оттенком. Деревянные полотна на стенах были покрыты стойким лаком, чтобы не впитывать ароматы, которые могли вступить в противоречие с тем, чем наслаждались посетители. Произведения искусства в позолоченных рамах тоже были накрыты стеклянными футлярами.

Все в комнате было тщательно продумано и обставлено с утонченной легкостью, как и мужчина перед ней.

И снова она почувствовала себя совершенно не на своем месте.

Между стульями стоял небольшой столик, в центре которого расположился серебряный сервировочный поднос с цукатами, мясными закусками, твердыми сырами и хлебом. Мелани взяла курагу.

– И как? Сработало лекарство? – спросил он, внезапно снова вставая.

Он нервничал, и беспокойство волнами катилось по нему, пока он шел к бару, где стояли коробки для сигар и хьюмидоры. Из кувшина он налил немного воды в хрустальный бокал и подал Мелани.

– Пока трудно сказать, – сказала она, взяв стакан. – Она давно болеет. Потребуется время, чтобы симптомы исчезли.

Он хмыкнул и задумчиво кивнул, наливая себе воду.

– Что мы… что нам теперь делать?

Мелани смотрела в свой стакан, видела, как хрусталь искажает ее пальцы.

– А есть что-нибудь покрепче?

– А тебе не хочется сохранить ясную голову, пока мы строим планы?

– Наверное, нет. Не хочется.

Он торжественно кивнул, сжал губы в тонкую линию, подошел к другому шкафу, вытащил несколько бокалов и закупоренных бутылок.

– Признаюсь, у меня нет любимого напитка, пригодного для разработки преступных схем, – произнес он.

Она выдавила смешок.

– А что-нибудь игристое есть?

– Оно же для праздников…

– Лучше изобразить фальшивый праздник, чем погрязнуть в… в… спасите нас Пятеро… что же мы натворили?

Хлопнула пробка, и она подпрыгнула.

– Тогда вот вам шампанское, – заявил он.

– О, я не думала… я, в общем-то, пошутила. Оно же, наверное, дорогое.

– В лагере для заключенных выпить нам никто не предложит, – сказал он, пожав плечами.

Он наполнил еще два бокала и снова тяжело опустился в кресло, прежде чем передать ей шампанское. Затем поднял бокал и произнес тост:

– За незнакомцев, которые совершают ошибки, что меняют жизнь.

Он слишком широко улыбнулся, будто заставлял себя быть веселым и безрассудным – будто это полностью противоречило всему, что было для него нормой. До сих пор он был сдержанным, осторожным человеком. Несомненно, последние двадцать четыре часа сбили его с ног так же быстро, как и ее.

– За… да, за это, – пробормотала она, нерешительно и неловко поднимая свой бокал.

По правде говоря, она пробовала алкоголь всего лишь три раза за свою жизнь, и все три раза это было пиво соседей. Она поднесла бокал к носу и сразу же пожалела: шипящие пузырьки раздражали носовые пазухи и пахли горечью. Она сделала небольшой глоток и сморщила нос – во рту у нее стало сухо.

– Что, так вкусно, да? – спросил он, и сам скривив губы. – Мне больше нравится красное вино, – признал он.

Оба замолчали, уставившись в напитки, разглядывая стены. Они были готовы смотреть куда угодно, только не на друг друга.

Они оба тянули время и понимали это.

– Что, если… если совершить еще одно преступление? – предложила она в порядке эксперимента. – Чтобы скрыть то, что сделали мы? Что, если я верну маску… а затем кто-нибудь ее украдет? И она исчезнет. А потом ее снова найдут. И тогда им придется только гадать, как она оказалась в таком состоянии?

Ей не понравилось, как легко ее разум предложил выход. Как быстро она пришла к мысли, что еще одно нарушение закона может все изменить… не исправить, нет, но запутать след. Облегчить ситуацию, в которой она оказалась.

Раньше она никогда не нарушала закон. Почему же сейчас она без всяких угрызений совести думала, как ей совершить еще одно преступление?

И как глубоко она в конечном итоге упадет?

– Кто этот «кто-нибудь»? – скептически спросил он.

– Я. Украду несколько масок, в том числе маску Белладино. А потом оставлю их в том месте, где их обязательно найдут. Ведь у владельца лавки есть страховка, да? И, скорее всего, он все равно получит маски назад. Как только регуляторы найдут их, они закроют это дело – ведь их волнует только магия и магические предметы. Но это отведет подозрения от меня. Зато.

– Нет. Ты плохо соображаешь, и напиток тут не при чем. Регуляторы с большой долей вероятности придут за тобой, если ты предпримешь нечто настолько безрассудное, – сказал он.

– Я не собираюсь поступать безрассудно, – спокойно сказала она. – Я составлю план. Подробный план.

– Готов поставить десять к одному, что ты никогда в жизни ничего не крала, – сказал он.

– Считай, что ты выиграл.

– Так что, во имя Долины, заставляет тебя думать, что ты сможешь совершить что-то подобное? Ограбление. Да брось ты…

– То! Я сделаю все, чтобы моя мать была в безопасности.

Она изо всех сил сжала бокал так, что побелели костяшки пальцев. Она не могла позволить себе сдаться. Дон-Лин нуждалась в заботе, нуждалась в ком-нибудь, кто бы за ней ухаживал.

– Все, что угодно. И у меня все получится.

Он вздохнул, потер глаза.

– Я не позволю, чтобы ты одна этим занималась.

– Не говори глупостей. Я и так уже протащила тебя через грязь – слишком глубоко. Может, мне вообще не стоило говорить тебе, о чем я думаю. Мне стоило…

– Это я сотворил с тобой такое, – сказал он, указывая на ее лоб. – Я извлек магию из священного предмета. Я…

– Ты же не специально. Я не виню тебя, Себастьян.

– Это не имеет значения. Я сам себя виню. Я сделал это, и я никогда себя не прощу, если позволю тебе расхлебывать последствия в одиночку, – он сжал челюсти. – Скажи мне честно. Ты действительно считаешь, что сможешь придумать план? Такой, чтобы нас не схватили и не бросили сразу в шахты?

– Да, – уверенно произнесла она, чувствуя эту уверенность внутри.

Она могла это сделать, потому что она должна это сделать.

– Может… может, это даже не будет похоже на преступление. Может, к тому времени, когда выяснится, что произошло на самом деле, наш след давно остынет.

– Да как, во имя Долины, мы с этим справимся?

– Белладино, – сказала она. – Он знал кое-что… И я… Теперь я тоже кое-что знаю. О снотворном и галлюциногенах. О таких средствах, которые размывают воспоминания, развязывают язык и ослабляют хватку.

Он пристально уставился на нее. Посмотрел по-настоящему, заглянув глубоко в глаза, удерживая ее взгляд как можно дольше. Тогда она тоже внимательно посмотрела на него. Но увидела в его взгляде вопросы и страх. Удивление и сомнение.

Но не это заставило ее отвести взгляд – а то удивительное доверие, которое она увидела в глазах Себастьяна.

Он не знал ее, совсем не знал. Как же он мог так смотреть на нее?

– А, может, мы заставим его думать, что он заключил сделку? Что он дал маски напрокат кому-то другому, а не нам? – спросил он.

– Нам нужно оставить деньги.

– У меня есть деньги.

– О, Себастьян…

– Я впутан во все это, как и ты. И я в этом заинтересован, и, если я могу внести деньги, так тому и быть. Только… Только скажи мне одно. Честно. Прежде чем мы продолжим.

– Да?

– Мы никому не причиним вреда? – тихо спросил он, едва ли не шепотом.

– Нет, – быстро ответила она. – Конечно, нет. Никогда.

Глава 19

Крона

Больше всего я удивилась, когда погрузила руку в шерсть. На ощупь она была очень грубая, а щетинки твердые, почти как иглы. Варг был холоден, как смерть, но между нами вдруг проскочила теплая искра. Он ткнулся мордой мне в руку и заскулил – совсем как щенок, которого все пинали, а теперь нашелся кто-то, кто его пожалел, и он был благодарен за это. В оцепенении я вытащила у него из спины оставшиеся иглы и погладила, стараясь не касаться болезненных ран на коже.

Когда они вернулись из дома ученицы в Лутадор, уже близилась ночь. Трей понес маски в участок. А Крона решила нанести визит жениху молодой женщины… нет, не визит как таковой, а просто взглянуть на него. Было бы полезно посмотреть, как он выглядит, чтобы знать его в лицо на случай, если ее подозрения в отношении мадемуазель Дюпон перерастут в нечто большее.

Его заведение было достаточно легко найти – оно располагалось рядом с каналом, а не с ручьем, но название было вполне подходящим.

Она сняла шлем и сунула его под мышку и направилась ко входу. Швейцар выпрямился, когда она кивнула ему.

В фойе стоял полумрак, но теплый и гостеприимный. По сравнению с шумом, суетой и безличной суровостью улицы здесь было тихо и уютно. Она заметила, как напряжение, давившее на шею и плечи, постепенно уходит.

Атмосфера была… приятной. Но с годами она приучила себя с подозрением относиться к «приятному». Магические предметы стоили дорого, и их обычно окружали прочие предметы роскоши и украшения. Чаще всего магическими предметами занимались аристократы и богатые торговцы, а это значило, что преступления, связанные с магией, обычно совершались в таких вот гнездышках, до краев наполненных приятностью.

Она небрежно подошла к стойке регистрации, которая в данный момент пустовала. В центре стоял маленький серебряный колокольчик, и она уже хотела позвонить, когда кто-то окликнул ее с лестницы.

– Госпожа регулятор! Нам следует прекратить подобные встречи. Мое бедное сердце просто не выдержит этого. За последние несколько дней я видел вас не менее трех раз – боги, должно быть, благоволят мне.

Тибо спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки – одной рукой он махал в воздухе, а другая грациозно скользила по перилам.

Она попыталась не улыбаться слишком широко, когда увидела его, но смогла лишь сжать губы в легкой ухмылке. Быстро оглядев вестибюль, она поняла, что вокруг пусто и никто не увидит их обмен любезностями.

– Ты следишь за мной?

– Следил бы, будь у меня время, – посетовал он, приблизившись к ней, чтобы опереться на стол рядом.

Вид у него был игривый и расслабленный.

– Но, увы, у меня такой плотный график, что слежку за регулятором в него никак не втиснуть. Нет, это просто счастливое совпадение. Хотелось бы побольше таких.

Она пыталась не обращать внимания на то, как замечательно он пахнет – чем-то необычным. Землистые оттенки сменялись густыми цветочными нотами.

– Что ты здесь делаешь?

– Что значит, что? То же, что и все делают в гостинице… гощу, – туманно сказал он.

– Значит вот где ты устраиваешь свидания с аристократами?

Он посмотрел на кончики пальцев, затянутых в зеленую кожу перчаток, будто хотел подпилить ногти взглядом. Задумчиво нахмурился.

– Может быть.

Она усмехнулась.

– Можно ли деловое сотрудничество считать свиданием? – спросил он.

– И по какому же делу ты сотрудничал сегодня вечером?

– Графине нужен был партнер для игры в карты.

Крона покачала головой, изумленная, как обычно, тем, с какой легкостью он обыграл тему: такой явно невинный ответ всегда означал, что здесь замешано нечто большее.

– И ей пришлось кого-то нанимать для этого? Неужели не нашлось других высокопоставленных лордиков или графинюшек, умеющих играть в карты?

– Скажем так, таких, кто считает ее пристрастие к играм на раздевание забавным, не нашлось.

– Да вы, сэр, дрянцо.

– Только потому, что они хотят, чтобы я им был, – он махнул рукой в сторону лестницы. – И да, владелец заведения предпочитает не распространяться о моих клиентах, и ни он, ни его персонал не сплетничают – хотя это не единственная причина, по которой я бываю здесь.

– Не единственная?

– Во всяком случае, не всегда, – добавил он. – Иногда я прихожу просто за сигарами. У месье Лейвуда есть прекрасная курительная, если ты вдруг когда-нибудь будешь в настроении. – Он покосился на нее. – Будешь когда-нибудь в настроении?

– Я не курю.

– Бренди у них тоже потрясающий. Не говори мне, что ты не пьешь.

– Пью. А почему ты спрашиваешь?

– Я не знаю, чем ты занимаешься в свободное время. И мне иногда становится любопытно. А иногда мне интересно, согласишься ли ты присоединиться ко мне. Скажи, пожалуйста, что регуляторы делают, чтобы развлечься?

– Стреляют по мишеням.

– Ну-у-у… не знаю. Полагаю, с моей стороны было бы бессмысленно присоединяться к тебе, чтобы пострелять по мишеням.

– Да, если только тебе вдруг не захочется побыть мишенью.

– О, ха-ха. Да ладно, а какое-нибудь более приятное времяпрепровождение ты не можешь предложить? Неужели тебе не нравятся более приятные вещи?

– Мне нравятся более приятные вещи, но они, как правило, идут с нагрузкой… компанией. Которой слишком много.

– А что значит слишком много? Толпа, компания друзей? Или просто еще один человек?

Она приподняла бровь, глядя на него.

– Ты упомянул владельца, – сказала она, быстро отвернувшись.

Было бы здорово провести время с Тибо, немного расслабиться. Но сейчас не время быть легкомысленной.

– Да. Мастер Лейвуд, хороший человек. Мы друзья.

– Друзья?

– Да. А что такого? Почему тебя это удивляет? Я дружу со многими успешными людьми.

– Что меня удивляет, так это близость твоего друга к моему делу.

– Что? Нееет. Только не… убийство?

– Да. И я должна сказать, что степень твоей непричастности к этому делу уменьшается с угрожающей скоростью. Во-первых, у тебя есть контакт, который заранее кое-что знал о нападении на юбилее. А теперь этот твой друг…

– Ну, он действительно давний знакомый.

– О, так теперь он уже не друг?

– По-видимому, недостаточно близкий, чтобы я заслужил приглашение на его свадьбу, – усмехнулся он с явной горечью.

– Значит, вы знаете его невесту?

– Иногда мы болтаем.

– Вот она меня действительно беспокоит.

– Эта вежливая малютка?

– За хорошими манерами могут скрываться самые разные чудовища.

– Полагаю, ты права.

Она положила руку ему на плечо и заговорщицки наклонилась.

– Может, ты мне поможешь? Последишь за своим другом здесь? Просто расскажешь, чем он занимается, когда я в следующий раз позвоню тебе?

– Как скоро?

– Думаю, скоро.

– Я думал, ты хочешь, чтобы я был подальше от этого дела.

– Кажется, судьба настаивает на том, чтобы ты оказался где-то посередине, и я не понимаю, почему мне не воспользоваться этой прихотью Времени. Собственно… я сейчас пойду в бар, а ты позови его, пожалуйста. Позвони в колокольчик или что ты обычно делаешь? Я хочу просто взглянуть на него, оценить. Но я не хочу пугать его, если он мне не понадобится.

Он скривил губы, еще раз взглянул на свои перчатки и хмыкнул.

– Купишь мне потом выпить?

– Я прикажу бармену оставить порцию для тебя, когда буду уходить.

– Это не совсем то, что… Но, полагаю, сойдет и так.

Завернувшись в плащ, она направилась к узкому проходу в бар и расположилась так, чтобы хорошо видеть стол. Тибо подождал, пока она не устроится, как следует, и потом позвонил.

Из боковой двери вышел молодой человек и обратился к Тибо. Точно не владелец, но, видимо, тот, кто мог бы его позвать.

В ожидании Крона размышляла, более внимательно осматривая гостиницу. Она заметила выцветшее пятно на стене за барной стойкой. Необычной формы, как будто там когда-то висела маска или что-то подобное.

– Что я могу вам предложить? – спросил бармен, пожилой человек с седой бородой, но в женском рабочем платье с высоким воротником.

– Я покупаю не для себя. Я должна выпивку одному человеку.

– Так что же мне налить для него?

Она окинула взглядом бутылки, стараясь не упускать из виду Тибо. Он не сказал, что ему заказывать. Но упомянул бренди…

В этот момент с лестницы спустился мужчина, возрастом примерно, как Крона, и Тибо тепло и торжественно поприветствовал его. Он был высоким, элегантным, ксиопарского происхождения, и при других обстоятельствах она сочла бы его слишком молодым, чтобы иметь такой хорошо налаженный бизнес.

Глядя на Тибо, она поняла, что это действительно тот самый мужчина, на которого она пришла посмотреть.

Бармен кашлянул.

Она вытащила кошелек, не отрывая взгляда от Себастьяна Лейвуда.

– Налейте ему джина, – сказала она.

Бармен достал рюмку.

– Какого?

Тибо продолжал разговаривать с Лейвудом, слова лились непрерывным потоком, и руки двигались в такт словам. Она понятия не имела, о чем они говорили, но Лейвуд не выглядел расстроенным. Он тепло смотрел на Тибо, как смотрят на близкого человека.

– Госпожа? – снова спросил бармен.

– Того, что посильнее обжигает, когда глотаешь, – ответила она.

Этот ловкач заслужил и закуску.

Потом Тибо жестом указал на лестницу и начал подниматься, уводя за собой Лейвуда.

Дает ей возможность уйти незамеченной. Бармен поставил перед ней стакан, и она вытащила из сумочки необходимое количество времени и встала. Она уже повернулась, чтобы уйти, но в голову ей пришла еще одна мысль.

– А сколько… сколько будет стоить хорошая сигара для него?

* * *

Крона вышла из гостиницы в хорошем настроении. Она чувствовала себя более уверенно относительно зацепок и перспектив. Но в участке атмосфера была подавленной.

– Он умер, – сразу сообщила Де-Лия сестре.

– Что?

– Твой фальшивый варг умер.

– Но мастер…

– У него не было под рукой нужного противоядия, а его доставка заняла слишком много времени. Яд подействовал быстро.

Крона не знала, как относиться к его смерти. Но внутри у нее все застыло – от шока.

– И мы до сих пор не знаем, как кому-то удалось уколоть его?

– Нет. Никто, кроме наших сотрудников, не входил и не выходил из тюремного блока.

Крона прищурилась, задумавшись. Да, это, конечно, было… странно. Она прокрутила эту мысль в уме вместе с остальными собранными ею подозрительными обрывками информации.

– А где мастер Гуэрра?

– Готовит тело для песков.

– Пока рано. Заключенному еще многое предстоит нам рассказать.

– Он мертв, – напомнила Де-Лия, как будто не была уверена, что Крона все поняла.

– Да, но он – меченый. Шрамы от ран, которые он нанес себе, могут дать подсказку, как и любой случайный шрам. Ты видела его? Да у него на теле – вся история его жизни.

С этими словами она поспешила в медицинское крыло, где обнаружила, что мастер Гуэрра заворачивает труп для транспортировки. Руки уже были прижаты к телу по бокам – словно в коконе.

– Его пока нельзя отправлять могильщикам.

– Почему? Я не могу держать его здесь, пока он не начнет гнить.

– Нет. Отвезите его к фотографу.

Он нахмурился, будто она попросила его о чем-то ужасном.

– Зачем, скажите мне, во имя зеленой Долины богов?

– Я не могу допросить его, но могу изучить его татуировки.

Она посмотрела на прижатые к телу руки.

– Проследите, чтобы они сняли все – даже его руки. Я видела что-то на большом пальце. Вертится в голове, но вспомнить не могу. Думаю, это важно.

– Как скажете, госпожа. Будет сделано.

* * *

В ту ночь она спала беспокойно. Во сне она шла через рощу корявых фруктовых деревьев. Ночь была безлунной, но все же что-то еще – оранжевое и пульсирующее – висело в небе, как спящий зверь – вдыхая и выдыхая. Вдох-выдох. Вдох-выдох. И так же ритмично менялся обзор у Кроны – втягивался и расширялся. Она шла и шла, искала выход, но деревья выглядели абсолютно одинаково, и невозможно было сказать, где она уже проходила раньше, а где еще нет.

Она шла, пока не наткнулась на бледный бутон, закрытый и округлый, выросший из длинной лозы, тянувшейся из земли. Бутон перед ней начал расти, увеличиваться в размерах, пока не вытянулся с нее ростом. И вдруг он распустился – будто лопнул, раскрылись лепестки, обнажив влажный красный цвет внутри. Он пах смертью. По краям сочилась болезненно-желтая субстанция.

В центре что-то скрючилось, и часть бутона еще не распустилась. Красноватая плоть вокруг сломалась, и из нее прорвалась покрытая гнойным налетом морда – заскрежетали гигантские зубы. Это был варг – варг, растущий в одном из цветов Шарбона.

Она закричала от ужаса, падая навзничь. Монстр изо всех сил пытался освободиться, вырваться из цветка, бил когтистыми лапами, рвал ими воздух, пытаясь выбраться – пытаясь добраться до Кроны.

Морда существа втянулась назад в бутон, будто у него были собственные лепестки, а затем лепестки раскрылись, показав лицо Трея. Оно тоже втянулось. А потом снова раскрылись. И теперь это была Саша. А потом еще раз. Ройу. Существо надвигалось на нее. На этот раз Табита.

Когда существо добралось до нее, оно оскалило человеческие зубы, снова раскрыв лепестки.

Внутри была Де-Лия, и ее зубы вонзились ей в горло.

С криком она проснулась, запутавшись в простынях. Ночные кошмары с варгами преследовали ее почти все время. Поэтому ни сестра, ни мать не прибегали, чтобы успокоить ее. Но этот кошмар был новым.

Закутавшись в одеяло, Крона поднялась и пошла на кухню за молоком из ледника. Лед был роскошью, предоставляемой тем, кто работал на государство – привилегией.

Крона зажгла на кухне свечу и вздрогнула. С другой стороны кухни стояла фигура, уставившись в стену – неподвижная, как статуя. Лицо обращено в угол, как у наказанного ребенка.

Все еще находясь во власти кошмара, Крона застыла. Голова была в тумане, и соображала она медленно. Кто…?

Она моргнула и быстро потерла глаза.

Де-Лия. Просто ее сестра.

– Лия?

Фигура не шелохнулась. Крона отважилась подойти поближе. Доски пола холодили босые ноги.

– Лия?

Де-Лия не обернулась.

По спине Кроны пробежал холодный страх. Но, поразмыслив, она его оттолкнула, прогнала, упрекнув себя. Не нужно бояться собственной сестры в темноте.

Хотя она старалась ступать тихо, но все же попала ногой на самую скрипучую доску.

Она приостановилась, и Де-Лия повернулась к ней. Медленно. Неестественно медленно. И тогда Крона увидела в ее руках саблю. Когда Де-Лия повернулась, острие меча скользнуло по полу, издав нервирующий скрежет.

– Де-Лия, – сказала Крона немного резче и требовательнее.

Де-Лия остановилась. Она слегка взмахнула мечом. Лезвие коснулось стены, оставив тонкие порезы на обоях.

До Кроны наконец дошло – ее сестра спит.

В детстве Де-Лия часто бродила во сне. Когда она стала взрослой, это происходило только во время сильного стресса или когда Де-Лия спала мало или как попало. Очевидно, это дело достало ее. Достало их обеих.

Из безвольной, пустой, руки Де-Лии капало что-то темное.

– Де-Лия, у тебя идет кровь.

Стряхивая остатки кошмара, Крона преодолела расстояние между ними и оказалась рядом с сестрой. Она схватила ее за запястье, повернув вверх руку, с которой капало. Де-Лия не сопротивлялась.

Бинты, которые Крона заметила раньше, исчезли, маленькие порезы покрылись корочкой. Но под ними, на подушечках трех пальцев появились новые – из них и текла кровь.

– Придется штопать теперь, – фыркнула Крона. – Вот почему, когда ходишь во сне, лучше держать меч вне досягаемости.

– Бу… бу… – сказала Де-Лия, и это был единственный произнесенный ею слог – просочившийся, как капли из закрытого источника.

– Бу-бу-пора-в-кроватку, – сказала Крона, помня о сабле и поддерживая сестру за плечи.

Де-Лия повернулась, делая неуверенные шажки, и Крона медленно повела ее в комнату. Де-Лия слабо, но так жалобно застонала, что сердце Кроны сжалось. Она привыкла видеть сестру жесткой, сильной. А это ее детское состояние вдруг обнаружило, насколько хрупкая она внутри. Де-Лия никогда не любила показывать уязвимость, но вот она – воплощение уязвимости.

– Ш-ш-ш, – успокоила Крона. – Я помогу. Пойдем, обопрись на меня.

Де-Лия неуверенно выполнила, что ей сказали, и Крона осторожно взяла саблю за рукоять и вытащила ее из ослабленных рук сестры. Должно быть, она нанесла себе только один порез, потому крови на клинке не было. Она неловко уложила старшую сестру на постель, а затем положила саблю на подоконник.

Де-Лия снова застонала, скривив лицо – видимо, она с чем-то боролась в стране грез. Крона подождала, пока она успокоится, и на цыпочках пошла на кухню.

Может, она и была просто тенью, ведомой – пусть Трей что угодно о ней думает. Но, даже если ты идешь по стопам других людей, все равно можешь сделать благое дело – подхватить их, если они споткнутся.

Глава 20

Мелани

Два года назад

Старый чванливый торговец магическими предметами каждый день в одно и то же время запирал лавку и шел обедать в закусочную, расположенную в трех кварталах от его лавки, где подавали горячий суп. Хозяйка этой закусочной знала и его имя, и то, что он будет заказывать, так же хорошо, как дни недели. Но, несмотря на то, что суповарщица легко отличала бобы от ячменя, она была доверчивой и необразованной, стремясь угодить всем, кто входил в дверь ее закусочной, не задумываясь об их мотивах. И она была довольна, если ей удавалось накормить их досыта. Единственным человеком, которого она могла заподозрить в злых намерениях, мог бы стать только ненавистник супа.

Себастьян, который теперь выдавал себя за работодателя Мелани, довольно хорошо знал суповарщицу, потому что тоже был ее постоянным клиентом. Он проводил так много времени в лавке масок, пытаясь предупредить ничего не подозревающих покупателей об опасности, что район торговли магическими предметами уже казался ему вторым домом.

Так что он не очень приветствовал идею Мелани задействовать суповарщицу.

– Я думал, мы собираемся лишь немного его ограбить, а не отравить.

– Мой дорогой достопочтенный месье Лейвуд, – сказала она, держа его под руку, пока они шли по улице, осматривая местность. – Я же говорила, Белладино кое-что знает. Кое-что полезное. Это не яд, это лекарство. Он просто будет очень долго спать и после пробуждения почувствует себя отдохнувшим. Так даже лучше, потому что мы не собираемся красть маски. Мы заплатим ему, оставим новые квитанции об оплате, заменим старые. Его вообще ничего не насторожит до тех пор, пока не подойдет срок возврата масок, а их не вернут. Поверь, лекарство просто расслабит его. И ничего страшного с ним не случится.

Мелани произнесла это с такой уверенностью, что сама удивилась. Она довольно долго ухаживала за больными родителями, поэтому кое-что понимала в лечении. Она знала, что можно добавить в напиток, чтобы облегчить боль, как зашить глубокую рану и всякое такое. Но теперь она знала, что была лишь любительницей. Все ее прежние знания оказались каплей в море целительства по сравнению с теми, которыми обладал Белладино. А теперь и она.

Когда она смотрела на сорняк, пробивающийся сквозь щели между брусчаткой, в ее голове упорядоченно появлялись факты об этом растении. Она видела все рецепты, в которых его можно было использовать: именно те рецепты, которые, по мнению Белладино, способствовали исцелению. Она знала, что эту траву можно использовать в пасте для чистки зубов и добавлять в отвар от тошноты. Она знала, что корни ядовиты, но, если листья обрывать медленно, растение будет постоянно давать новые побеги даже зимой.

Потянув Себастьяна за руку, она остановила его и присела. Она провела кончиками пальцев по зеленым усикам, потом вырвала сорняк и положила в карман.

Хорошо, что мастер Белладино был целителем – ведь в ином случае он мог легко использовать накопленную мудрость для темных дел. Даже сейчас, думая о том, что нужно добавить в микстуру, чтобы хозяин лавки проспал ровно столько, сколько нужно, она прекрасно знала, как превратить временный сон в постоянный. Чуть больше легочных грибов, чуть больше серы и чуть меньше воды – и владелец лавки прекратит свое существование. А самое главное, никто даже не заподозрит отравления. Целители, менее опытные, чем Белладино, будут говорить о плохом питании и густой крови. А о целителях с опытом, больше, чем у Белладино, ей еще не приходилось слышать.

Вот такими глубокими знаниями она теперь обладала.

– С ним все будет в порядке, – заверила она Себастьяна.

Надо только, чтобы Себастьян добавил кое-что в суп лавочника, когда суповарщица отвлечется.

Утром в день, когда они собрались реализовать свой план, Мелани проснулась от ужасного зуда на лбу. Она поскребла лоб ногтями и почувствовала под рукой вспухшие тонкие шрамики. Может, ее ужалило какое-то насекомое ночью?

Понимая, что ей все равно нужно снова сменить повязку на руке, Мелани встала и, пошатываясь, направилась к умывальнику в углу комнаты, стараясь не разбудить мать. Шторы были пока еще задернуты, но полоса солнечного света уже освещала посеребренное стеклянное зеркало. Сначала она не обратила внимания на свое отражение, сосредоточившись на руке. Пальцы и ладонь сильно болели, и боль пульсировала, распространяясь вверх по запястью. К счастью, она так держалась за решетку, что сгибы суставов не касались ее. И она могла сгибать пальцы, не испытывая особой боли.

Новые медицинские знания, витавшие в ее голове, подсказали ей, что самые серьезные ожоги достались мизинцу и безымянному пальцу. На них, скорее всего, останутся шрамы.

Она намазала их мазью из небольшой аптечки, которую купил для нее Себастьян, и снова забинтовала руку.

Вздохнув, она украдкой взглянула на себя в зеркало и встретилась с собственным взглядом. Но вместо того, чтобы обменяться раздраженными взглядами с отражением, она сразу обратила внимание на пятно на лбу.

– Что за…?

Вокруг места с отметиной от иглы распространилось какое-то раздражение. В темноте ей было плохо видно, и она взяла маленькую масляную лампу с письменного стола, зажгла фитиль и поднесла лампу к лицу, рассматривая себя в зеркало. По лбу змеились тонкие красные линии, образуя замысловатый узор на коже, каждая секция представляла собой орнамент из переплетающихся линий, образуя обрамляющий круг по внешнему краю.

Выглядело это так, будто кто-то намеренно вырезал узор у нее на лбу.

Она осторожно коснулась его кончиками пальцев. Не больно.

Но выглядит совершенно дико.

И она понятия не имела, что это такое.

Ее сердце панически застучало о грудную клетку.

Бормоча под нос слегка смягченные варианты ругательств, она поспешно достала потрепанную шляпку, низко натянула ее на лоб до самых бровей и направилась в вестибюль гостиницы.

Себастьян уже стоял за стойкой регистрации, дружески приветствуя светловолосого мужчину. Она отошла назад, чтобы не мешать ему работать, и заметила, как сильно его голос и поза во время работы отличались от того, как он вел себя с ней. Светловолосый показал на своего пожилого седовласого партнера, который стоял у входной двери – явно выдающийся благородный джентльмен – и заговорщицки наклонился к Себастьяну.

– Этот хороводит вокруг меня уже год. Наконец набрался смелости попросить то, чего ему хочется. Аристократы обычно хороши в этом деле, но не этот.

Себастьян улыбнулся и покачал головой, будто уже привык к интрижкам этого человека.

– Чем занимаются мои гости, меня не касается. До тех пор, пока они счастливы и довольны тем, как о них заботятся…

– О, этот будет и счастлив, и доволен, поверьте мне.

– Господин Тибо.

– Да ладно, не старайтесь выглядеть шокированным. Давайте ключ, и я избавлю вас от дальнейших подробностей. Кроме того, кажется, еще один гость хочет поговорить с вами.

Он кивнул на Мелани.

Она покраснела и отвернулась, мгновенно выдав тот факт, что подслушивала их разговор.

Когда блондин со своим аристократом поднялись по лестнице и скрылись из виду, Себастьян поспешил к ней.

– Что случилось? – сразу спросил он. – Нервничаешь из-за…? Ты же знаешь, нам не обязательно… мы можем…

– Дело не в этом, я… Мы… давай отойдем в какое-нибудь более уединенное место?

– В сигарную?

Она кивнула.

– В сигарную.

Опять укрывшись за красивыми дверями и тяжелыми портьерами, Мелани уселась на свое прежнее место.

– Ты уже собралась уходить? – спросил он, указывая на ее шляпу.

Полагая, что лучше просто показать ему свою новую проблему, чем пытаться объяснить, она стянула изъеденную молью старую шляпку с головы и нервно скомкала, прижав ее руками к коленям и склонив голову.

Он медленно опустился перед ней на колени, поднял дрожащие пальцы, будто хотел разгладить пятно, но удержал руку на расстоянии волоса.

– О, милостивые боги, что это? – прошептал он.

– Я не знаю. Может, я подцепила инфекцию от иглы? Надеюсь, я не заразила… Я ведь не могла заразить этим маму? Нет, – ответила она на свой вопрос. – Нет, этого не может быть.

– Это не похоже на инфекцию. Эти линии – их как будто специально нарисовали. Они похожи… – он прервал себя, тяжело сглотнув.

– На что? – быстро спросила она. – Если у тебя есть хоть какие-то догадки, скажи мне.

– Это похоже на… – его глаза расширились. – М-Мелани… Это метка магии – знак чародея.

– Что? Нет.

– Да.

– Это смешно.

– Я знаю… знаю, как это звучит, – сказал он сухо. – Знаки магов-чародеев могут стоять только на магических предметах. А человека зарядить магией невозможно.

Они оба резко вдохнули, глядя друг другу в глаза.

– Невозможно, – повторила она, и от отчаяния даже слова показались ей горькими.

– Ты теперь владеешь знаниями Белладино. Ты хранишь то, что должна была хранить маска.

Она покачала головой, не желая в это верить.

– Нет. Песок, дерево, драгоценные камни, металл. Но не люди. Не плоть.

К горлу поднялась паника. Грудь сдавило, ноги и руки как будто налились свинцом, а кровь прокисла. Она не могла как следует вдохнуть, она не могла… не могла…

Почему все пошло не так?

– Мелани? Мелани, дыши. Дыши.

– Не люди, – повторила она. – Не люди, не люди, не люди…

Она потянулась к нему и вцепилась скрюченными пальцами. Он взял ее маленькие руки в свои крупные, пытаясь удержать ее ладонями, чтобы она не упала.

– Я знаю, знаю. Поверь, я годами думал об этом и тоже был в этом уверен, как и ты…

– О чем ты говоришь? Это… это не то, о чем люди думают. Потому что это не… людей не… Это не… Откуда ты…?

– Я думал об этом, Мелани. Поверь мне. Когда я был маленьким, я… искал такое вокруг себя. Когда растешь с таким отцом, как мой, каждый день желаешь, чтобы творилось волшебство. Чтобы его можно было просто вывести из себя, остановить – одной лишь волей, желанием.

– Ты смотришь, как твоя двоюродная бабушка изображает прорицательницу, и задаешься вопросом, а правда ли, что она использует чары. Если она действительно может разговаривать с мертвыми – ведь это богохульство, и тебе об этом прекрасно известно. Тогда почему ты, маленький мальчик, не можешь убедить их помочь тебе? Почему нельзя представить, что магия может быть где-то еще, хотя бы на мгновение? Если боги дали нам магию, чтобы восполнить наши недостатки, тогда почему…

Он судорожно вздохнул и успокоился. Его боль была понятной – давней, глубокой.

– Я думал об этом. Я искал ответ на этот вопрос много лет назад и убедился. Но сейчас… Мы не можем отрицать того, что видели собственными глазами.

– Мы можем и будем, – выплюнула она. – Меня невозможно зарядить магией. Потому что магия…

Дело было не только в том, что пятно станет ужасным подарком – напоминанием о том времени, которое она провела в маске, в борьбе с эхом. И не в том, что кто-то может увидеть это пятно и арестовать ее за то, что она себя осквернила. Что-то совсем другое вздымало волны ужаса в ее груди.

В ужас ее приводила причина всех этих проблем.

Этот знак был символом чего-то более глубокого, как и все знаки чародеев. Это означало, что она слилась с силой богов…

И у людей были методы обнаруживать такую силу. Чтобы искать ее, находить и использовать.

Магию контролировали. Магию ограничивали.

– Ради святой Пятерки, – выдохнула она. – Как такое может быть? Ведь магия всегда принадлежит кому-то. Она регулируется. Измеряется. Оценивается. Она – чья-то собственность.

– Нельзя владеть человеком, – сказал он сухо.

– Так же, как нельзя зарядить человека магией? – зло прошипела она в ответ.

Он в ужасе покачал головой. И стоял так, будто хотел физически дистанцироваться от этой мысли и – от нее.

Он оставил ее цепляться за воздух. Ей нужно было ухватиться за что-то – что угодно, и одна ее рука потянулась к горлу, а другая – к блузке.

Все разваливалось.

Все выходило из-под контроля.

Ей просто хотелось, чтобы все это исчезло, будто никогда не происходило.

– Если я есть то, что ты говоришь, то… Мы это исправим, – быстро сказала она, ухватившись за идею. – Мы смогли это вынуть, мы сможем вставить это на место. Вернуть в маску …

– Как мы сделали с эхом? – мрачно спросил он. – Все это время мы играем с силами, которых не понимаем.

– Я должна вернуть маску через час. Как я пойду туда с таким лицом? Как я встречусь с этим человеком?

– Ты пойдешь, потому что должна пойти. Давай решать по одной задаче за раз, хорошо? Мы осуществим наш план по лжеаренде в том виде, в каком мы его придумали. А потом разберемся… с этим. А то навалилось слишком много всего и сразу.

– Я не знаю. Не знаю. Не думаю, что смогу…

Его лицо исказилось, отразив внутренние страдания – ведь он тоже переживал из-за нее. Он подошел к ней, опустился на колени и нежно взял ее лицо в ладони.

Его ладони были мягкими, сильными. Утешающими.

– Ты сможешь сделать это, – настойчиво произнес он низким бархатным голосом. – Потому что ты не одна. Я здесь. Рядом с тобой. И ты сможешь сделать это.

– Мы сможем сделать это, – поправила она, пытаясь заставить сердце биться помедленнее, а тело успокоиться.

– Мы сможем сделать это, – согласился он.

* * *

Мелани понесла маску Белладино обратно в магазин, а Себастьян пошел добавлять ингредиенты в суп, как и планировалось. Снаружи ей пришлось взять себя в руки. Она наклонилась, уперлась руками в бедра, чтобы глотнуть воздуха и подавить тошноту. Шляпу натянула низко на глаза, но метка под ней пульсировала.

Ты сможешь, напомнила она себе.

Она сосредоточилась на задаче, сузила радиус обзора, выпрямилась и вошла в лавку. Глаза хозяина были тусклыми, взгляд пустым. Он не узнал ее. Прошло всего несколько дней, но она была такой невзрачной и незаметной, что он просто забыл про нее.

Это хорошо.

– Чем могу вам помочь? – спросил он.

– Я пришла вернуть вот это, – сказала она, вынимая маску из своей холщовой сумки.

Она поблагодарила его, заверила, что получила все, что ей было нужно, и постаралась не задерживать дыхание, когда он взял маску – она почти сбросила ее с рук, будто она могла испачкать ее, если бы подержала еще мгновение.

– Это царапина, – сразу же сказал он.

– Прошу прощения, я нечаянно, – трясущимися фигурами она вытащила дополнительную минуту из сумочки. – Хватит…?

– Хватит, – он вырвал у нее время.

На нее нахлынуло облегчение, когда он отложил Белладино в сторону и занялся чем-то другим, полностью игнорируя ее.

Их план может сработать. Они смогут справиться.

* * *

Мелани почувствовала себя лучше, когда они с Себастьяном последовали за лавочником в закусочную. Они смотрели, с каким аппетитом он ест, неприлично облизывает свою миску и направляется назад в лавку подпрыгивающей походкой.

Себастьян и Мелани последовали за ним, убедившись, что он зашел в лавку и закрыл дверь, затем расположились на уличной скамейке, чтобы подождать, пока лекарство не начнет действовать.

Прошло два часа. Им пришлось ждать так долго, чтобы он точно впал в глубокий сон, когда они войдут.

– Пора? – без конца спрашивал Себастьян. За последние несколько дней он суетился гораздо сильнее – сильнее, чем, когда они переживали из-за собственных печальных обстоятельств, в которые попали, сильнее, чем, когда он объяснял, что эхо Белладино говорило ее губами, сильнее, чем, когда она показала ему метку.

– Еще несколько минут, – сказала Мелани. – Мы должны быть уверены, что он крепко спит. Если мы войдем в магазин, а он будет просто сонным, он нас вспомнит.

После того как Себастьян спросил еще несколько раз, проявляя нетерпение, как маленький ребенок, нуждающийся во внимании, она сдалась.

– Хорошо. Надеюсь, он уже уснул.

Они решительно перешли улицу, Мелани шла впереди. Ее ботинки на толстом каблуке стучали по брусчатке, подчеркивая ее решимость. По улице шли люди. Кто-то просто прогуливался взад-вперед, кто-то ужасно спешил, и никто не обращал внимания на молодых мужчину и женщину, направляющихся ко входу в лавку масок.

Зазвонил дверной колокольчик, изо всех сил стараясь предупредить владельца о посетителе. Но в этот раз колокольчик был бессилен – хозяин лавки лежал в полной отключке на прилавке, так ужасающе храпя, что Мелани сразу представила себе хрюкающих бородавочников.

Она вошла внутрь, и Себастьян проследовал за ней. В нос ей сразу ударил запах обработанного дерева и краски. Утром она этого не заметила, погруженная в себя и собственные проблемы. Теперь она внимательно рассматривала стены и маски, которые были на них развешаны.

Очень много масок – точно, как в тот день, когда она впервые увидела их. Казалось, это было давно, хотя прошла всего неделя. Но если в первый раз она была очарована и, возможно, немного напугана, то теперь у нее в голове возникла путаница… Лица и изображения на масках, казалось, выпрыгивали вперед и отскакивали назад, образуя волну на стенах, как толстый слой разноцветных насекомых. Они пульсировали магией – она не могла видеть ее, но чувствовала. Не знания – но эха. Эха – в масках, как в ловушках – в замешательстве, бдительные и чуткие, даже без носителей масок. Они извивались в своих панцирях, как черви в трупе.

А, может, все это просто сидело у нее в голове.

Лоб горел.

Однако одна маска оставалась неподвижной. Не мертвой, а пустой, как шкурка, которую сбросили во время линьки. Она все еще лежала именно там, где, как она видела, он положил ее утром – в стороне, пока еще не своем месте на стене.

Зеленая древесная лягушка, запутавшаяся в переплетенных виноградных лозах, и маленькие птички, акцентировавшие внимание на резьбе – блестящая краска придавала маске реальности – изображение казалось живым. Маска Белладино оставалась красивой, несмотря на то что с ней сделали.

Опустив голову, она поспешила мимо остальных странных изображений, чтобы проверить, как там владелец лавки. Сразу же включились знания и опыт Белладино. Дыхание мужчины было сильным, о чем свидетельствовал его храп. Она прижала пальцы к пульсу на шее, отметила здоровый ритм, затем приоткрыла одно из век, осмотрев зрачок и радужную оболочку глаза. В склере часто проявляется слишком много желтой желчи, но она не заметила признаков дисбаланса.

К счастью, выражение его лица было расслабленным. Его не мучили никакие кошмары – он спал спокойным сном. Значит она правильно смешала компоненты, и, проснувшись, он будет чувствовать себя лучше, чем до полуденной трапезы.

– С ним все в порядке? – спросил Себастьян.

– С ним все отлично. Куда мне положить ампулы со временем?

– Тут где-то должен быть сейф. И надо внести изменения в квитанции об аренде.

Себастьян предложил взять всего четыре маски. Если взять меньше, то станет очевидно, за чем они охотились. А если больше, владелец лавки может не поверить, что он заключил так много сделок.

Крюк на стене резко взвизгнул, когда Себастьян снял маску со стены: белый кролик с вишнево-красными глазами и ушами из закрученной окрашенной кожи.

Сейф она обнаружила на полке под прилавком, рядом с квитанциями. Она обыскала лавочника в поисках ключей, чувствуя себя при этом прожженной мошенницей. А ведь Мелани всегда гордилась тем, что она хорошая девочка. Преданная дочь, добрая душа. Она всегда представляла себе, что в мире было бы меньше боли, если бы больше людей получало удовольствие от истинных добрых дел.

И тем не менее вот она здесь, накачала кое-кого снотворным, чтобы воспользоваться его безвольным телом и украсть ключи.

От отвращения у нее побежали мурашки по коже. Мораль как будто ткнула ее в спину, дыхание перехватило, и она замерла.

– Может … – прошептала она едва слышно. – Может, мне следовало…

Может, это не такая уж хорошая мысль.

То, что случилось с маской Белладино, было случайностью. Это они выяснили. Это было неправильно.

И что? Теперь ей придется потратить всю жизнь, совершая неправедные поступки, чтобы исправить одну случайность?

Но тут владелец лавки застонал, заерзал во сне, и связка ключей выскользнула из кармана его куртки прямо в ее открытую ладонь. Она долго смотрела на ключи. Они упали ей в руку, как ободряющий знак богов. Сделай это, казалось, говорили ключи. Закончи начатое.

Она быстро открыла сейф и вынула ампулы со временем из сумки.

Они зазвенели и засверкали, как маленькие музыкальные инструменты, создавая нежную увертюру, резко контрастирующую с серьезностью обстановки.

Она достала журнал, в котором он записывал сделки.

– Маски – он указывает названия масок при продаже и аренде. Нам нужно знать, что это за маски.

Она рискнула взглянуть в сторону Себастьяна.

Он перевернул кроличью маску, которую держал в руках, чтобы осмотреть обратную сторону.

– На них нет ярлыков.

– Я не могу написать просто «кролик». Принеси его сюда, и я попробую узнать, что можно сделать. У него где-то должна быть опись… О, вот она, здесь.

На полке под сейфом лежал тонкий фолиант в твердой деревянной обложке с открытым спиральным корешком. Бумага была толстой, волокна – грубыми и неровными. На обложке толстыми буквами было написано «Каталог».

Но когда она открыла его на прилавке, сердце ее упало. Каталог был пуст. Чистые страницы ждали, когда их заполнят.

Пока Мелани продолжила поиск описи, Себастьян снял еще несколько масок: красно-золотой кленовый лист, стайку воробьев, которые имитировали движение на лице носителя, изображение Большого водопада с огромными валунами и радугой, абстрактное смолистое пятно, переливающееся, как вороньи перья, и чудище-береза с решетками в глазницах.

Он принес их стопкой, уложив друг на друга.

– Нашла?

– Это – единственная книга, которую я нашла, а его ключи не подходят к задней комнате. Уверена, здесь какая-то магическая защита.

Она постучала пальцами по открытым страницам каталога и вдруг отскочила назад – на страницах на время проявились изображения. Но они рассеялись, как только она отошла.

– Что это, во имя Долины?

Себастьян отложил стопку масок в сторону и попытался прижать ладонь к странице. Ничего не произошло.

– Повтори, что ты сделала, – посоветовал он.

Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к центру страницы. В мгновение ока разворот на две страницы заполнился изображением маски мастера Белладино, списком имен и дат и ее именем в самом низу. Она снова убрала руку, и изображение исчезло.

– Этот каталог … он знает… он знает, что это я. У нас ничего не получится, если его опись распознает арендаторов!

– Думаю, дело в другом, – сказал Себастьян. – Смотри. Когда я прикасаюсь к нему, ничего не происходит. А я брал у него в аренду маски. До того, как примерил маску отца. Думаю…

Он взял маску кролика и положил ее на книгу. Снова появилось изображение, но другое. Теперь это была маска кролика со списком ее арендаторов.

– Каталог распознает чары, магию, – сказал он.

– Он думает, что я – маска, – выдохнула она.

Нет, это… это не имеет никакого смысла.

– Мы не сможем просто подделать квитанции, – сказал Себастьян. – Он должен заполнить его потом. Чары для отслеживания чар.

Сердце Мелани больно и тяжело стукнуло о грудь. Если бы лавочник зарегистрировал возврат маски сегодня утром, ее бы тут же поймали. Страницы оставались пустыми до тех пор, пока он не клал на них дерево.

Мелани никогда и не слышала о таком творении – о книге, которая много чего знает. Не просто передает информацию, а знает многое. Ей стало интересно, есть ли у лавочника какой-нибудь специальный ключ для книги, который позволяет ему изучать и менять содержание без конкретной маски в руках.

Она стала по очереди брать маски, которые Себастьян ей принес, и класть их на книгу, чтобы убедиться, что страницы ведут себя одинаково со всеми масками. Да, каждый раз появлялась иллюстрация, список, имя мага-чародея и имя человека, для которого была изготовлена посмертная маска. Сюрприз поджидал ее только с одной маской. Когда она приложила березовую маску, в центре списка появилось знакомое имя: Себастьян Лейвуд.

– Ты эту маску брал в аренду? – спросила она.

– Да, – нехотя признал он, хотя и с легкой дрожью в голосе, будто пытаясь упредить любые вопросы, которые могут возникнуть.

Сейчас было не время для пытливых допросов, но Мелани запомнила имя человека, для которого была изготовлена маска, на потом: Блэкхаус.

После каждой маски она отмечала, что слова на странице слегка пульсировали, почти как маски, пульсирующие на стене. Ей стало интересно, не было ли это побочным эффектом ее собственных чар – может, она увидит места, из которых просачивается магия? Или определит, где может проникнуть магия, где можно внести изменения?

– Я собираюсь попробовать сделать кое-что необычное, – сказала она Себастьяну. – Может, это и не сработает, но… Эта книга распознает маски и кое-что о них знает. Но если она не может отличить маску от меня, то, может, я смогу изменить то, что знает книга?

– Ну и что мы получим в итоге?

– Может, нам вообще не придется ничего красть.

Она ожидала поддержки или хотя бы улыбки. Но у него был скептический вид.

– Может, это и глупо. Но попробовать стоит.

Она взяла маску Блэкхауса, твердо прижав ладонь к бумаге.

На странице вновь возникла красивая маска Белладино. Она пристально уставилась на список, концентрируясь на именах, желая изменить их, желая, чтобы заколдованная бумага восприняла новые данные, хоть они и были ложью. Изо всех сил она представляла себе, что ее мысли и есть правда.

Она заполнила ложь полуправдой, крупицами информации о себе и своей семье.

Постепенно строки стали меняться. Ее имя начало извиваться, превращаясь во что-то новое. На странице появилось имя, которым мать хотела назвать ее сначала. Шин-Ла. В честь ее старшей сестры. И сочетание фамилий – ХуРупье.

– Мелани, – с трепетом выдохнул Себастьян. – Как…?

– Я… я же маска, – неуверенно пробормотала она. – Маска передает бумаге данные и… маска не может лгать, а бумага не может отличить, где ложь, так что… Но какое это имеет значение? Даже если я изменю имя здесь, что, если… что, если он меня вспомнит?

– Я в этом сомневаюсь. Говорю это не для того, чтобы обидеть тебя, Мелани. Но ты знаешь – есть такие люди. Когда ты вошла, ты была недостойна его внимания. Он видел, что у тебя нет денег, а это единственное, что имеет для него значение. Если в книге указано, что тебя зовут Шин-Ла, не думаю, что он в этом засомневается.

Она быстро проделала манипуляцию еще раз. Придумала нового арендатора – пожилого фермера, у которого покупала козье молоко. Совсем недавно он мирно скончался. Она не была уверена, что у него могли быть причины взять маску в аренду или средства на это. Владелец лавки просто подумает, что его подвела память, и он просто позабыл старика. Это казалось более вероятным, чем маска, переписывающая собственную историю.

– О, Пятеро Богов, – выдохнула она, когда на странице появилось имя мужчины, четко написанное черными чернилами.

Она слегка изменила даты, начиная ощущать форму чернил и чувствовать, как бумага запрашивает у нее информацию.

– Сильно не меняй, не надо, – попросил ее Себастьян. – Даже если ты сменишь свое имя, он знает, где найти меня. Заставь его сомневаться в собственных записях, но не так сильно, чтобы он что-то заподозрил.

Мелани отдернула руку, чуть не разорвав бумагу, хотя и не коснулась ее. Чары притягивались друг к другу, и она почувствовала, как из ее тела уходит больше воздуха, когда она отрывает пальцы от листа. Она поняла, что физическое воздействие маски Белладино не уникально. Использование магии было очень тяжелым испытанием для тела. Ее лоб покрылся потом от напряжения, и она чувствовала, что тоже может сейчас заснуть надолго, как и хозяйка лавки.

– Скорее повесь маски на место, – попросила она, тяжело опираясь на стойку. – И маску Белладино тоже, чтобы он думал, что уже отметил ее в каталоге. Ничего не берем. Он никогда ничего не заподозрит. Даже если для расследования приедут регуляторы, они ни за что не найдут Шин-Ла ХуРупье. Даже если они будут допрашивать тебя, просто скажешь им правду. Встретили девушку с фермы…

– По имени Шин-Ла, – сказал он.

– Пожалел ее и одолжил немного времени.

Он долго смотрел на нее через прилавок, и под его взглядом ей стало неуютно.

– В чем дело? Думаешь, не сработает?

Он покачал головой:

– Дело не в этом. Никогда не думал, что встречусь с другим… неважно. Я благоговею перед тобой, Мелани Дюпон.

– Будешь благоговеть, как только мы покинем место преступления, – ответила она. – Поторопись. Надо побыстрее развешать маски.

Пока он вешал маски на крючки, она старалась разложить все вещи хозяина по местам, чтобы он ничего не заметил. Все должно быть в полном порядке.

– Готов? – спросила она Себастьяна, подходя к двери и протягивая ему руку. – Мы спокойно пришли и спокойно выходим. Просто парочка на прогулке.

– Д-да, – сказал он, медленно взяв ее за руку.

Сейчас она чувствовала себя лучше – гораздо лучше, чем когда началась вся это ужасная история. Она нажала на ручку, открыв дверь. Радостно зазвенел колокольчик.

Но, как только они вышли на улицу, лавка у них за спиной взорвалась целой какофонией звенящих колокольчиков. И в их звуке звенели всевозможные тревоги, какие только Мелани могла себе представить, они гудели, заставляя вибрировать витрины лавки, сотрясали ее до самых костей.

– Не беги, – быстро сказал Себастьян, крепче сжав ее руку. Он осторожно перевел ее через улицу, и они пошли по тротуару.

– Ротозеи, – сказал он ей, указав на нескольких других прохожих, которые в замешательстве оглядывались на шум, затыкали уши и уходили.

Мелани тоже закрыла уши ладонями, сердце бешено колотилось. Ноги норовили пуститься в бег, но она доверилась Себастьяну. Они немного постояли, оглядываясь на остальных. Похоже, никто и не подумал, что это они были причиной шума.

– Этот шум разбудит его? – спросил Себастьян, шепча ей прямо в ухо.

– Не знаю, – честно ответила она.

И он повел ее прочь так же, как и другие прохожие повели прочь своих партнеров или детей.

– На лавке наверное стояли чары против вторжения, – сказала Мелани, когда они завернули за угол, и здания заглушили звук, снизив громкость с оглушительной до раздражающей. – Почему же ничего не произошло, когда мы вошли? И я думала, что лавка открыта… Почему…? – и она резко оборвала себя. – О, нет, я забыла об ампулах со временем. Я оставила…

– Все в порядке, – прошипел Себастьян.

Но все эти деньги…

– Сейчас уходим, как планировали, – резко сказал он с более взволнованным видом, чем раньше. – Ты уходишь своей дорогой, я – своей. Встретимся в гостинице.

– Да-да. Конечно.

Она чувствовала себя так, будто из нее выпустили воздух. А он снова перешел улицу, на этот раз подальше от нее, даже не попрощавшись.

Она тяжело шагала по улицам города, и от стыда щеки ее алели. Несмотря на вежливые обращения «здравствуйте» и «добрый день», она не отрывала глаз от брусчатки. Она была уверена, что если она встретится взглядом хоть с кем-нибудь, то все ее грехи сразу выйдут наружу.

Она думала, что это сошло ей с рук. Но нет. Даже если владелец лавки не проснулся, наверняка местные стражи Дозора уже прибыли, чтобы выяснить причину шума. И они поймут, что что-то произошло.

Почему ее проступок казался ей таким очевидным? Как будто у нее из кожи выросли длинные ветви, привлекая внимание всех и каждого незнакомца на улице. Сможет ли она когда-нибудь избавиться от призрака Белладино?

Глава 21

Крона

Я гладила своего нового друга-варга, и все страхи, которые внушал мне папа, тихо таяли. Это существо было намного больше меня. Оно в любой момент могло перегрызть мне глотку, но этого почему-то не произошло. Оно вело себя абсолютно по-другому – не так, как меня учили. И пока я гладила его по жалкой израненной шкуре, мне казалось, что эти прикосновения успокаивают его боль и утоляют голод. «Может, варгам просто нужно немного сострадания, – подумала я. – Возможно, они едят людей только потому, что люди так жестоки к ним».

Шел третий день расследования дела. За завтраком, на следующее утро после смерти заключенного, Де-Лия выглядела не лучше, чем когда легла спать – будто она и не отдыхала вовсе.

Она села на стул рядом с Кроной и расплылась по нему, будто ее кости превратились в желе.

– Я что… опять гуляла прошлой ночью?

Крона кивнула, раскладывая яйца по тарелке.

– Да. Немного посопротивлялась, пока я пыталась уложить тебя в постель.

– Ой. Прости.

Крона с ухмылкой пожала плечами, запихивая в рот немного полутвердого желтка.

– Думаю, что стенам пришлось похуже, чем мне.

Де-Лия в замешательстве сморщила нос, а Крона кивнула в сторону испорченных обоев.

– У тебя была сабля, – пояснила она. – Ну ты и нанесла пару хороших ударов в углу.

– Все из-за этого дела, – вздохнула Де-Лия, потерев глаза. – И из-за мартинетов. Я мало сплю, и даже, если есть возможность, то… сны тревожат меня не меньше, чем реальность.

– Со мной то же самое, – сказала Крона, хотя, если честно, она заметила, что Де-Лия уже несколько недель плохо спит, то есть у нее это началось задолго до юбилея. – А меня ночью опять мучали кошмары с варгами, которые выскакивали из цветов.

Де-Лия дружески похлопала ее по руке. Она еще раз потерла ладонями лицо, затем щетину на голове и простонала тихо про себя:

– О-хо-хо. Не могу я так больше.

– Попроси снотворной соли у целителей в участке.

– Говорят, она не помогает от лунатизма. И заснуть не поможет. Что я делала?

– Размахивала саблей во сне, – откровенно сказала Крона, пытаясь немного пошутить.

Конечно, это было не смешно. Как и все, что произошло за последние дни. Именно поэтому она изо всех сил старалась улыбаться. Для Де-Лии вся эта ситуация была вдвойне тяжелее, чем для Кроны. Поэтому она хотела поддержать положительный настрой своего капитана.

– Получишь свою саблю назад, как только извинишься перед стеной. Я думаю, она переживает за свою невредимость.

Де-Лия без энтузиазма усмехнулась.

– Ха, каламбуришь. Значит намного легче восприняла бы это, чем я, будь ты на моем месте.

Крона пожала плечами.

– Среди обитающих здесь Хирватов ты всегда была самой сильной. Все крепления в этой кухне уже поняли это. Как твои пальцы?

– Пальцы…? – Де-Лия взглянула на руки и спрятала их между колен. – Неплохо.

– Хорошо.

В центре стола для завтрака стояла большая керамическая миска, накрытая шарфом из альпаки.

– Я принесла тебе кое-что вчера, – сказала Крона, постучав по миске. Де-Лия нерешительно подняла край шарфа, прежде чем сдернуть.

– После вчерашней ночи я должна приносить тебе подарки, а не наоборот. Спасибо.

– Я подумала, что, благодаря им, увижу хотя бы пару твоих кривых зубов.

– У меня зубы не… Ой.

Де-Лия сначала ухмыльнулась, но потом все-таки расслабилась и наградила сестру широкой улыбкой.

Она все еще не решалась взять мандарин, и тогда Крона схватила один и бросила в нее. Даже в кожуре, он оставил шлейф острого запаха, как цитрусовая бомбочка.

Де-Лия легко поймала его. Вместо того чтобы есть, она уставилась на его глянцевую поверхность, будто пыталась предугадать конец этого дела по микроскопическим пикам и впадинкам.

– Боюсь, дело Шарбона положит конец моей карьере, – призналась она. – По крайней мере после него мне, видимо, придется осесть в деревне.

Улыбка Кроны дрогнула, но она заставила себя поддерживать свет в глазах. Прежде чем она нашла правильный ответ – надлежащее опровержение ужасного признания – Де-Лия схватила треугольник тоста с тарелки Кроны и начала молча жевать.

Стук в дверь нарушил затишье. Де-Лия уронила тост, отодвинула в сторону мандарин, вытерла пальцы о штаны и открыла дверь.

Снаружи, тяжело дыша, стояла молодая женщина с каштановыми волосами, собранными в тугой пучок, ее тело плотно облегала черная одежда: гонец из участка.

– Еще одно убийство, – выдохнула она без предисловий, передавая письмо.

– Уже выходим, – заверила ее Де-Лия.

Не успела она ответить, как гонец уже ушла.

– Быстро, – велела Де-Лия Кроне. – Там и проведем летучку со всей командой.

– И куда мы? – спросила Крона, подвинувшись поближе к сестре и заглядывая через плечо, чтобы посмотреть на записку.

– Гнездо ночных бабочек. Написано, что труп свежий.

Сестры быстро убрали со стола, одели форму. Предплечье у Кроны все еще ныло в том месте, где в него вонзились когти, и, хотя она попыталась закрыть рану браслетом, вскоре стало ясно, что мастер Уткин был прав – ей пришлось оставить только один браслет, потому что носить оба было невозможно.

Сгоряча она предпочла браслет с решимостью браслету с отвагой. Однажды он спас ей жизнь.

Из ванной комнаты вышла Асель с губкой, когда ее девочки уже спешили покинуть квартиру.

– До свидания, мама, – произнесли они по очереди, целуя ее.

Она рассеянно ответила на поцелуи, обеспокоенная их спешкой. Де-Лия взяла три мандарина из миски, затем повернулась к двери и положила их в сумку на потом.

– Будьте осторожны, дети, – попросила Асель.

Затем, за мгновение до того, как дверь, щелкнув, закрылась, она увидела порезы на стене.

– Что, во имя Времени, случилось со стеной?

Они переглянулись, но ни одна не ответила на вопрос бедной матери.

Быстро пересчитав ступеньки ногами, они бросились в конюшню, где конюх, предупрежденный гонцом, уже приготовил лошадей.

Де-Лия запрыгнула в седло, слегка толкнув Крону локтем. Аллиум, лошадь Де-Лии, была выше большинства лошадей в участке в основном потому, что она фактически не была лошадью участка. Лия купила ее сама. И Аллиум, казалось, знала, что она особенная. Как только Де-Лия оказалась в седле, кобыла подняла голову выше, будто гордилась своей всадницей. Эта парочка слилась друг с другом, превратившись в одного темного зверя. Аллиум была почти такого же глубокого черного цвета, как и униформа, но все равно казалась яркой. Нос и лоб кобылы были отмечены коричневым крестом, который выглядел как носовой щиток старинного боевого шлема.

Крона запрыгнула на золотистую старушку, на которой приехала домой накануне. Несмотря на годы, лошадь была в хорошей форме. Оседлав лошадей, регуляторы выглядели как фигуры из «Маркизов и мародеров» – игры для двух человек, в которую играют на двух досках с квадратами. Целью игры была защита собственной доски и одновременно вторжение и завоевание доски противника. Сколько бы сестры ни играли, всегда побеждала Де-Лия. Всегда. Они устанавливали и сносили фишки снова и снова, часами, и Крона с каждым разом настаивала на том, что уж в этот раз она точно выиграет. Де-Лия никогда не противоречила и не поправляла ее, никогда не хвасталась тем, сколько партий она выиграла, не проиграв ни единой фишки противнику. Она просто кивала и начинала все сначала.

Они долго хранили старую потрепанную доску для игры. До тех пор, пока Крона не объявила о своем намерении поступать в академию и пойти по стопам Де-Лии.

Может, сегодня вечером Кроне стоит предложить Де-Лии сыграть партию. Возможно, Де-Лия нуждается в чем-нибудь легкомысленном, чтобы расслабиться и уравновесить все ужасы, с которыми они недавно столкнулись и с которыми им еще предстоит столкнуться.

– Все в порядке? – спросила Де-Лия, когда Крона уселась на лошадь.

Она ловко направила Аллиум вокруг другой лошади, чтобы осмотреть сестру. Наклонившись, она потянула за один из ремней на седле Кроны, чтобы убедиться, что пряжка надежно закреплена.

– Я готова, капитан, – ответила Крона.

Конюх распахнул ворота, и сестры галопом устремились по узким улочкам в самое сердце Лутадора.

* * *

Цветок лежал рядом со служебной дверью гнезда ночных бабочек.

Команда прибыла вместе. Трей спрыгнул с лошади, затем помог спешиться Де-Лии. Саша помогла Кроне. Ройу и Табита увели лошадей, чтобы привязать. Остальные двинулись к стражам Дозора.

– Есть свидетели? – спросила Де-Лия у старшего стража.

– Пойдемте, – ответил тот, жестом приглашая регуляторов следовать за ними. Команда двигалась слаженно – друг за другом, как хорошо подогнанный механизм: каждая деталь на своем месте, обеспечивая безотказную работу друг друга. Они работали как единая отлаженная машина, у каждого были сильные и слабые стороны, прикрытые навыками других. Де-Лия была хорошим руководителем и исключительным стрелком из пятизарядника. Саша – упорной: она могла уцепиться за малейший след, потянуть его как за ниточку и вытянуть целое дело. Ройу был сильнейшим фехтовальщиком. Табита обладала выносливостью для слежки. А Трей был верен и предан делу. Всегда. Столько, сколько Крона его знала.

Она все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что засомневалась в нем. Сама же Крона, конечно, не имела равных себе в работе с масками.

Сейчас она была единственной в группе в маске, которую Трей привез для нее. Величина шесть, уровень два. Мадам Ка-Диана Имбала, которая, среди прочего, была декоратором дворцов. Она могла осмотреть комнату и сказать, что именно изменилось. Странная царапина или какая-нибудь вещица из серебра, которые явно выбивались из картины. Это была не самая любимая маска Кроны, поскольку она, как правило, в первую очередь замечала какие-то эстетические нарушения, иногда уводя ее внимание на месте преступления в сторону от важных вещей. Но она чувствовала, что сейчас преимущества этой маски перевесят ее недостатки.

Раскрашенные во все цвета радуги ночные бабочки – разного телосложения, пола и цвета кожи – высунулись из окон своего гнезда. Место преступления располагалось у трехэтажного здания со сдаваемыми внаем комнатами. Большинство обитателей не рассчитывали на работу в такую рань, а размазанные по мостовой кишки лишь подтверждали, что и вечером дела не пойдут.

Значительная часть жрецов и жриц любви выглядела равнодушной. Почему, сказать было трудно. Может, они просто привыкли к насилию в их районе, а, может, оцепенели под воздействием наркотиков, довольно часто принимаемых перед работой.

Большинство из тех, кого обуял ужас, спрятались внутри. Когда регуляторы шли мимо дверей к месту, где их ждали стражи Дневного дозора, до их слуха донеслись слабые рыдания. Стражи, опрашивающие местных жителей, опешили, когда к ним подошли регуляторы, инстинктивно отводя взгляды от безликих фигур. В конце концов, кто знает, что за магия используется под их доминирующей униформой? Кто знает, куда регуляторы смотрят и что действительно могут увидеть?

Табита с Де-Лией направились прямо к телу, чтобы убедиться, что это действительно цветок. Остальные разошлись веером, некоторые пошли к стражам Дозора, другие начали тщательный осмотр места преступления в поисках новых зацепок. Крона смотрела поверх трупа, чтобы Имбала могла сделать свою работу, но сначала она заметила группку из трех ночных бабочек – двух женщин и одного мужчины, – которые все вместе плакали, цепляясь друг за друга, будто они боялись исчезнуть в никуда, если бы хоть на мгновение ослабили хватку. Страж настойчиво задавал им вопросы, его терпение явно было на исходе.

Крона знала, как отличить охваченных паникой прохожих от тех, кто искренно горюет. Эти трое знали жертву.

Она медленно приблизилась к группке величественной черной фигурой. Но троица горюющих даже не обратила на нее внимания, и только плечи стража расправились, как будто с него сняли тяжелую ношу.

– Говорят, ее звали Эстер, – сказал он Кроне. – Но, если они не перестанут рыдать, я не добьюсь от них ничего полезного.

Он снова повернулся к троим.

– Если вы не можете прекратить это слезопролитие ради меня, то, может, госпоже регулятору повезет больше, и она сможет извлечь из вас информацию при помощи магии.

И, будто взмахнув воображаемой шляпой, словно он хотел пожелать удачи и был рад избавиться от них, он оставил Крону с рыдающими людьми, а сам отошел поговорить со своим начальником.

У двух женщин хватило здравого смысла, чтобы обеспокоиться присутствием регулятора, но мужчина явно горевал больше всех.

В настоящее время Крона не хотела изображать власть и силу. Такое воздействие было полезно при работе с чрезмерно своенравными, скользкими и послушными. Но с обезумевшими от горя людьми это не сработает. Она поняла это, пообщавшись с Фибраном Айендаром.

Вместо того чтобы требовать ответов на вопросы, Крона опустилась на колени, став вдвое ниже ростом, и обратилась к рыдающей троице с той нежностью, с которой она подходила к маленьким животным. При других обстоятельствах она могла бы и шлем снять, но маска Имбалы была вырезана в виде золотого паука, и разговаривать в ней навряд ли стало бы легче.

– Почему вы думаете, что это Эстер? – мягко спросила она.

Тело было разделано так сильно, что определить, кто это, с первого взгляда казалось невозможным.

– Вы видели, как кто-то напал на нее?

Знания Имбалы отметили их одежду, как крайне вульгарную. Крона изо всех сил старалась отбросить бесполезную информацию, выискивая что-нибудь более примечательное, но на этих троих не было никаких физических улик – ничего, что Имбала сочла бы необычным. Они казались ей просто неприличными.

Все трое плакали и плакали, отворачиваясь от нее.

Женщина, которая прижимала голову мужчины к своей груди, попыталась ответить, но сначала не смогла сдержать слез. Крона вынула из сумки черный платок и протянула его проститутке. Та с благодарностью приняла его и вздохнула поглубже. Крона терпеливо ждала, пока она подберет слова.

– Мы знаем, это она, потому что вчера вечером она не пришла домой. Она должна была быть дома, в постели.

Крона скрыла разочарование. Ничего не изменилось: никто не видел, как «расцвел» цветок.

– Может, Эстер пошла к кому-нибудь еще? Может, у нее есть клиент, с которым ей нравится бывать, или родственник, к которому она отправилась?

Заговорившая женщина покачала головой, тряся грязными волосами.

– Эстер… она была… должна была чувствовать себя паршиво. Она бы пришла домой сразу после этого.

При этих словах мужчина задохнулся от рыданий и начал икать. В руках женщины он выглядел слишком уж молодо.

– После чего? – настаивала Крона.

– Иногда кто-то из нас залетает, – сказала другая женщина. – Если вы понимаете, о чем я.

Крона кивнула:

– Эстер была беременна.

– А таких брать никто не хочет.

Еще одно громкое рыдание вырвалось из груди мужчины. Вторая женщина гладила его по рукам и голове. Первая женщина медленно покачивала его, как мать.

– Вы были отцом ребенка? – рискнула спросить Крона.

Этот вопрос вырвал его из собственной маленькой вселенной. Он потер красные глаза.

– Что? Нет. Конечно нет. Она мой друг.

– Мы все были ее друзьями, – напряженно добавила первая женщина.

Горькие нотки в ее голосе и взгляде должны были разорвать уродливое извечное чувство. Если она была проституткой, это не значит, что по ней никто не будет плакать. Это не значит, что о ней никто не заботился.

– Мы собирались присмотреть за ней, когда она вернется. Убедиться, что все прошло нормально.

– Я должен был пойти с ней, – сказал мужчина. – Это я сказал ей, где найти мадам Стрэндж. Это моя вина.

Кровь Кроны застыла в жилах.

Мадам Стрэндж. Это имя называл ей Тибо.

– Но, – продолжил мужчина, – она сказала, что встретила мужчину, который заплатит за это. Он одолжил ей чудесное украшение, и они собирались нарядиться и отпраздновать это.

– Украшение? Вы его видели? Она рассказывала, что это?

– Брошь. Думаю, рубин. Он сказал ей не прикалывать ее, пока он не приедет за ней.

Камень отчаяния.

– И вы навряд ли встречали этого мужчину? Вы уверены, что это был мужчина?

– Так она сказала. Нет, я его не видела.

– И мы не видели, – прорыдали женщины.

– Люди… люди – клиенты просят нас сопровождать их в самые разные места. Даже в туалет. Мы не посчитали это странным.

– Кто такая мадам Стрэндж? – спросила Крона более резким, чем хотела, тоном.

Когда Тибо впервые произнес это имя, оно показалось ей абстракцией – призрачной сущностью, которую он создал, чтобы не разглашать свои подлинные источники.

Возможно, именно так убийца и выбирал себе жертв: через нее.

– Кто она? – снова спросила Крона.

– Да она из отбросов Подземья, просто немного разбирается в ядах, – сказал мужчина, будто это было неважно. – В особых ядах. Не просто тех ужасных, которые убьют вас до смерти. Ну знаете, дилер на черном рынке. Маленький. Она не могла это сделать. Эстер не могла найти подходящего целителя для аборта. Большинство ночных бабочек не могут.

– А подскажите, как мне ее найти?

– Не надо ей вредить. Она помогала Эстер…

– Она могла видеть человека, который сопровождал Эстер, человека, который сделал это, – резко сказала Крона, яростно указывая на тело.

– Если вы любили ее, скажите, как найти Стрэндж.

* * *

Де-Лия склонилась над цветком – это совершенно точно была ромашка с четко вырезанными лепестками. Она пристально разглядывала его, будто под ее взглядом плоть могла спонтанно срастись, начать дышать и снова стать живой женщиной. Крона подошла и молча встала рядом с капитаном, хотя внутри у нее все кипело. Имя «Стрэндж» снова и снова звучало в ее голове, повторяясь словно эхо. Де-Лия сразу поняла, что это сестра – ей и смотреть не надо было.

– Вон там то, что он удалил, – сказала она, указывая на тошнотворную кучу на земле возле стены. – Как и раньше.

– Попросим целителя в участке сравнить это с массой, извлеченной из первой жертвы, – сказала Крона. – А пока, думаю, у меня есть новая зацепка. – Она пересказала разговор с ночными бабочками. – Они говорили про мадам Стрэндж, и я знаю, где ее искать.

Де-Лия встала.

– Хорошо. Очень хорошо. Тогда вперед. Идем вместе.

Внезапно внимание Имбалы привлекло что-то в одном из изогнутых лепестков изрезанной на лоскуты кожи. Это был тускло-белый порошок – совсем чуть-чуть.

– А посмотрите-ка, что у нас тут.

– Пилюля? – спросила Де-Лия.

Она аккуратно извлекла его из мрачных декораций.

– Надо как следует перепроверить здесь все. Может, еще что обнаружится.

– Пусть Трей наденет маску зеленого человечка, тогда он сразу же унюхает, из чего она сделана. А мастер Уткин наверняка скажет, для чего эта пилюля.

Де-Лия подозвала Ройу и приказала ему проследить за тем, чтобы тело было сфотографировано, кровавые извлеченные внутренности упакованы и направлены в участок, чтобы можно было обнаружить любые признаки яда или травмы, полученные перед смертью.

– Нам с Кроной нужно провести допрос в другом месте, – сообщила она ему. – А вечером у нас общий сбор для разбора полетов. Обязательно используйте свои ансибл-пластины.

Де-Лия направилась к лошадям, но Крона схватила ее за руку.

– Мы не можем поехать верхом к мадам Стрэндж.

– Почему нет?

– Потому что нам придется спуститься в Подземье к отбросам.

– Прекрасно. Нет ничего лучше, чем гулять по канализации при полном параде.

– Да я понимаю. Бабочки рассказали, как идти, и начать нам придется с ближайшей решетки.

– Просто замечательно…

Де-Лия последовала за сестрой, и ее ворчание постепенно стихло. Они прошли квартал вниз, завернули за угол и в конце концов оказались в нужном месте, которое оказалось не так уж и далеко. Вместе сестры Хирват подняли тяжелую решетку канализации и обнаружили грязную лестницу с ржавыми стыками. Ступая по скрипучим, не внушающим доверия ступеням, они спустились в город отбросов – Лутадор внутри Лутадора.

В древности в каналах под землей находилось жилье для горожан и бункеры для солдат. Никто из ныне живущих не мог вспомнить, что это была за война, загнавшая людей под землю, а записей и даже легенд не осталось. Но это случилось еще до того, как боги превратили Долину в священное место – возможно, это была война с чудовищами самого Тало. Некоторые считали эти обиталища свидетельством демарша Абсолона, когда он покинул гору с отрядом воинов и был единственным, кто вернулся живым. Что бы здесь ни случилось, от тех событий остались только руины, разбросанные по земле и под землей.

Когда они достигли дна, Де-Лия выпустила сканирующую сферу на всякий случай, но они вошли в безлюдную местность. Обычная сплошная система канализации, и никого вокруг, кто бы увидел, как они используют магию слежения. Сказать было легко, а выполнить не очень – руины здесь оставались в своем первозданном виде. Архитектура под землей весьма сильно отличалась от той, что преобладала на поверхности, и имела свой неповторимый облик. Не осталось никакого изящества, если оно действительно когда-то существовало. Все постройки казались приземистыми и практичными. Камни выглядели как камни – без изысков, без шлифовки, без покраски.

Но здесь… Здесь был просто туннель. Сфера неуверенно покачивалась в воздухе, но не показала, что где-то обнаружились другие чары, кроме их собственных.

Де-Лия осторожно сжала плечо Кроны. Сочившийся через решетку свет отражался от ее браслета решимости.

– В какую сторону к мадам Стрэндж?

Вспоминая, что говорили бабочки, она указала на туннель справа от них.

– Сюда.

Вытащив из рюкзака колбу с источником света, она раздавила ее, наступив ботинком. Хрустальные осколки светились поглощенным солнечным светом, которого должно было хватить на час или около того. Она быстро сгребла осколки в емкость из обычного стекла и подняла ее вверх, как фонарь.

И они зашагали вперед, наступая ботинками на самый разный мусор под ногами – склизкий и черный. Укрепленные арочные проходы надежно поддерживали старые туннели, но проходы были узкими, а потолки низкими. В большинстве мест им приходилось идти друг за другом, чтобы не протискиваться вдвоем сквозь забитый мусором проход.

Они прошли через один ствол и приблизились к более широкому туннелю, Крона остановилась, подняв руку. Они обнаружили часть подземного города. Сразу за узким проходом между стен эхом разносились звуки разной деятельности – стук и лязг. Запах кипящего тушеного мяса смешивался со зловонием отбросов, и живот Кроны пригрозил вывернуться наизнанку.

По серо-зеленым кирпичам потолка колыхались, как в кукольном театре, тени, кружась в хороводе почти с хореографической точностью. Крона спрятала осколки колбы под плащ.

Отбросы не были такими, какими их считало большинство лутадитов. Они не были слишком грязными, не были слепыми и не были преступниками. Они не боялись солнца и не поклонялись крысам. Они были просто людьми, но со своими обычаями и традициями.

Пробираясь вперед к мерцающему свету, сестры выглянули из-за угла и увидели густонаселенный поселок. Деревянные колонны поддерживали несколько навесов, которые защищали поселок от влаги, маленькие бусины которой стекали по трещинам в потолке, капая сверху вниз с раздражающей нерегулярностью.

Яркие краски в Подземье отсутствовали, зато рельеф и текстура поражали воображение разнообразием. Одежда была крепкой, объемной, и каждая строчка на ней выделялась. Мужчины не носили глубоких декольте, по моде Лутадора. Наоборот, они прикрывали себя, как можно больше, чтобы защититься от сырости и холода. Многие были в толстых капюшонах, а женщины кутали шеи и лица шарфами и платками. Дети – их было не так много, как заметила Крона – ходили почти раздетыми, но на них были накинуты грубые одеяла, чтобы кутаться на случай холода. Младенцев пеленали родители, а те, кто постарше, вынуждены были пеленать себя самостоятельно.

Новые сооружения – те, которые люди построили вместо разрушенных, например, колонны – были полностью покрыты резьбой из повторяющихся абстрактных узоров. И хотя у них имелись лампы и много света, прикосновения были гораздо важнее зрения.

У маски Имбалы оказалось целое множество мнений об эстетике Подземья и отбросов, и не все из них отрицательные, но их было достаточно, чтобы Крона подумала, что надо бы снять маску, успокоиться и оценить все самостоятельно.

Один мужчина склонился над гончарным кругом, оставляя глубокую канавку на горловине чего-то, похожего на графин для питья. Он небрежно махал понурому мальчишке всякий раз, когда молодой человек пытался что-то сказать.

Несколько пожилых мужчин и женщин присели рядом с источником свечения, расположенным в центре площадки под навесами: «окно» с огнем. В кострище для приготовления еды как попало лежали четыре стеклянных кирпича – каждый идеально кубической формы, хотя вся их поверхность была покрыта щербинами и царапинами. Каждый кирпич сиял ярко-оранжевым и тускло-красным цветом тлеющих углей, излучая сильный жар, хотя свет, который они отражали, находился далеко – возможно, на расстоянии нескольких миль.

Такие огневые окна состояли из двух частей, по аналогии с капсулами-ревербераторами и раковинами для ушей. Каждому окну соответствовало «зеркало»: тонкий лист магического стекла, закаленного магнием. Зеркало устанавливали в пламени, чтобы часть тепла, выделяемого пламенем и углями, выделялась через окна.

Существовали и окна со льдом. Говорили, что у Маркизов есть целый бальный зал, выложенный кирпичами ледяных окон, и что они заливают зал водой, чтобы создать гладкий лед для развлечений. У них были приспособления, которые они привязывали к ногам, чтобы скользить по поверхности.

Однако магические окна и с огнем, и со льдом были довольно дорогим удовольствием. А отбросы не особо торговали с поверхностью. Им бы пришлось собрать огромное количество ампул со временем, чтобы заполучить эти четыре кирпича с зеркалами, и уж точно эти окна с огнем были не единственными в Подземье.

Но Отбросы были общинным народом даже в большей степени, чем семейства Арков в Ксиопаре. То, что принадлежало одному, принадлежало всем.

Поскольку все в лагере казались занятыми своими делами, Де-Лия молча жестом велела двинуться дальше. Крона кивнула и, крадучись, прошмыгнула мимо огневых окон, по границе света, как бездомная кошка, которая боится, что ее прогонят.

Место, где «работала» мадам Стрэндж, предположительно находилось на водосбросе с другой стороны поселка.

Сделав еще несколько зигзагов и поворотов в туннелях, регуляторы наконец нашли то, что искали. Когда они туда добрались, у них возникло чувство, что они стоят на перепутье. Даже атмосфера этого места казалась весомой – будто здесь решались судьбы.

У центрального бассейна под чрезвычайно высоким куполообразным потолком, пересекались четыре рукава водотока. Обломки осыпающегося кирпича и камня образовали в бассейне остров, на вершине которого возвышалась шаткая деревянная постройка. С четырех углов покосившегося карниза свисали четыре керосиновые лампы, и вода под ними переливалась в темно-зеленых лучах. Отходами здесь воняло почти так же, как и везде, но здесь к этому запаху примешивался слабый аромат ладана. Точно так же пахло и в доме Айендаров, отметила Крона.

К фасаду хижины, если его можно было так назвать, вела выложенная камнями тропа несколько сомнительного вида. Камни предсказуемо качались под ногами, но регуляторы успешно преодолели грязный поток. Вместо двери были установлены большие ставни – наподобие досок с петлями, которые часто можно увидеть на уличных торговых тележках. На них небрежным почерком было нацарапано: «Пожалуйста, стучите».

Крона так и сделала.

Буквально через мгновение доска взлетела вверх, и Крона едва успела отступить, налетев на Де-Лию, иначе бы получила крепкий удар по шлему. Де-Лия привычным движением удержала сестру.

По другую сторону стояла женщина, которая удерживала ставню металлическим прутом, образуя плоский навес и окно, как в лавке. Из проема вились белые струйки дымящегося ладана, словно рвущиеся на свободу тонкие руки. Все пространство в хижине за спиной женщины было покрыто дымкой – такой густой, что Крона удивилась, как там можно было нормально дышать.

– Мада…

Крона не успела закончить слово, как женщина испуганно взвизгнула, как собака, которую пнули, и отступила в бледный туман.

– Замечательно, – пробормотала Де-Лия, проталкиваясь мимо Кроны, чтобы прыгнуть в окно.

Туман поглотил и ее. Послышался стук и приглушенный визг, внутри быстро двигались расплывчатые фигуры, менялся свет. Но Крона пока держалась неподвижно.

Через короткое время дым рассеялся и стали видны сотни тлеющих палочек – и не все из них были ладанные. Де-Лия толкнула мадам Стрэндж вперед, наклонив ее через край открытого проема, и сковала ей руки за спиной наручниками.

Крона осторожно прикоснулась к подбородку мадам Стрэндж и приподняла ее лицо. «Старая карга, ага», – подумала она, вспоминая описание Тибо. Мадам Стрэндж не была ни старухой, ни уродиной. Во всяком случае, на первый взгляд, лицо ее показалось обычным лицом пуританки. Но зрачки глаз были сильно расширены – и в струйках дыма, которые, извиваясь, уплывали в канализацию, тоже не было ничего пуританского. Тонкие светлые брови сошлись над носом-пуговицей, и лицо выражало сплошное чистое презрение.

– Ублюдки, – выплюнула Стрэндж, пытаясь пнуть Де-Лию под колено и сбить с ног.

– Вы торгуете препаратами, вызывающими аборты? – спросила Крона. – Вчера вечером вы разговаривали с женщиной по имени Эстер?

Стрэндж впилась взглядом в Крону и продолжила борьбу с капитаном.

– Эстер мертва, – резко сказала Крона, схватив женщину за подбородок, чтобы убедиться, что она слушает ее. – Вскрыта и разделана на обочине улицы.

Слегка задохнувшись, Стрэндж перестала сопротивляться.

– Что?

– Вы продали или не продали женщине по имени Эстер микстуру?

– Не она убила ее.

– Нет, ее зарезали – ножом. Нас не волнует, чем вы тут занимаетесь – в том смысле, что помогаете беременным, которые хотят избавиться от плода. Но нас интересуют другие ваши клиенты. Скольким бабочкам ты ее продала?

– Я не… я не спрашиваю, кто они и чем занимаются. Ко мне приходят самые разные люди. Кого только нет. И аристократы приходят – раз в месяц уж обязательно.

Крона ослабила хватку и погладила Стрендж большим пальцем по щекам.

– А те, кому не нужна помощь с абортом? Они зачем к вам приходят? Когда к вам приехала Эстер, она была одна? Или ее кто-то сопровождал? Вы кого-нибудь видели до этого или сразу после?

– Убили кого-то еще?

– Отвечайте на вопрос.

– Нет, не буду. Я никого не убивала, и у вас нет права вмешиваться в мои дела.

– У нас есть такое право, если вы помогли совершить преступление, – сказала Де-Лия, сильно дернув наручники.

Она оглядела единственную комнату хижины, не отрывая глаз от горящих остатков палочек.

– А, может, кое-какие из ваших препаратов ввозятся контрабандой.

Мадам Стрэндж засмеялась.

– Регуляторы не занимаются лекарствами.

– Тогда почему вы побежали?

– А кто бы не побежал от вас – мерзких ублюдков?

– Послушайте, – примирительно произнесла Крона. – Мы знаем, что вы участвовали в обменных сделках между Стражем дозора и вором. Вы передали вору информацию о гала-вечере, помните? Эти люди причастны к смерти Эстер. Она, как минимум, уже вторая жертва, если не третья, не четвертая, а то и не пятая. Ясно? Если вы дадите нам хоть какую-нибудь информацию, чтобы мы могли найти их, нам не придется тащить вас с собой – наверх.

Она знала, что это игра. Мадам Стрэндж могла работать с ворами напрямую. Возможно, именно она и отправила Эстер на смерть.

– Я ничем не могу помочь вам в поисках, – проворчала Стрэндж.

– Почему нет?

– Потому что я сама ничего не помню, – огрызнулась она. – Пришел мужчина… А, может, двое… Все было как в тумане. Они поговорили, да. Передали ампулы со временем, да. Что-то говорили о пятизарядниках. О варгах. И о божестве Непознанного. Один из них вроде был жрец? Или он сказал пророк? Нет, кажется… Лица у них были закрыты. Я не знаю, как они себя называли и откуда пришли. Я просто предоставляю им нейтральное пространство для переговоров. За это мне платят. Все знают, что здесь нельзя создавать проблемы.

– А эти люди, как они выглядели?

– Я же уже сказала – их лица были закрыты. И все так… как в тумане. Одним из них мог быть кто-нибудь из вас – ведь все вы, констебуляры хреновы, и двигаетесь, и разговариваете одинаково. У меня в памяти все расплывается. Это все равно, что смотреть на них сквозь горячий пар в холодном зеркале.

– Удобно, – сказала Де-Лия.

– А прошлой ночью? – продолжала опрос Крона. – Эстер кто-нибудь сопровождал?

Стрэндж покачала головой, вокруг которой взлетели и опали жидкие прядки соломенно-светлых волос.

– Я не знаю. Может быть.

С разочарованным вздохом Де-Лия выпустила мадам Стрэндж из рук.

– Она провела слишком много времени в этой своей коробке. Насквозь пропиталась этими парами. Странно, что она еще что-то практикует и вообще помнит своих клиентов.

– Это не так, – отрезала Стрэндж. – Пары просто помогают мне успокоиться. И ничего больше.

– Тогда почему же вы ничего не можете вспомнить? – спросила Де-Лия. – Или просто не хотите нам рассказывать. Лучше изобразить из себя рассеянного жителя Подземья, чем сдать своих подельников? Возможно, поход наверх и несколько дней в камере заставят вас хоть что-нибудь вспомнить.

Говорила ли Стрэндж правду, лгала ли или была слишком одурманена, чтобы почувствовать разницу между первым и вторым. Но вряд ли она разговорится, если ее доставить в участок.

– Капитан? – спросила Крона. – Можно вас на пару слов?

Даже если Стрэндж решит сбежать, в наручниках она далеко не уйдет. Де-Лия перемахнула через окно, и сестры заскользили вниз по обломкам острова, чтобы Стрэндж не могла их услышать.

– Думаю, нам не стоит тащить ее в участок, – сказала Крона.

Де-Лия кивнула.

– Думаешь, убийца использовал ее как кролика, чтобы выманить лисиц?

– Да. Если это место действительно пользуется спросом как нейтральная территория, то они будут и дальше пользоваться им в своих интересах. А если мы уведем ее, то потеряем возможность выследить их. Мы можем следить за ней и, в свою очередь, использовать ее как наживку – лучшее, что мы можем сейчас сделать.

Плечи Де-Лии опустились. Она вела себя странно – такой усталой Крона не видела ее никогда. Эта была глубокая внутренняя усталость. Вокруг Кроны летали искры неуверенности и трещали, будто что-то было не так с самим воздухом.

За последние несколько дней Крона заметила еще больше дыр в защите Де-Лии, но она пока держалась, отказываясь обнажить раны, а заодно и от помощи, которые ей могли оказать другие. Но по гладкой как стекло поверхности ее защиты уже пошли трещины, и это само по себе было тревожным фактом.

Мадам Стрэндж приподнялась, выглядывая в проем окна, уже смирившись с решением регуляторов.

– Хорошо, наша дорогая мадам, – вздохнула Де-Лия. – Мы оставим вас в покое – практикуйте дальше.

Конечно, они будут приглядывать за ней, но ей об этом знать не нужно.

– О, премного благодарны, – протянула Стрэндж с циничной усмешкой.

Они отпустили ее и двинулись прочь, услышав, как Стрэндж захлопнула ставню.

– Ты иди. А я останусь послежу за ней, – прошептала Де-Лия. – Вернешься в участок, отправишь стражника сменить меня.

– Хорошо, – покорно согласилась Крона.

Нерешительно кивнув, Крона оставила Де-Лию заниматься слежкой, а сама начала спуск по импровизированной насыпи. Неожиданно ее ботинок зацепился за что-то твердое, соскользнул с камня и провалился в жижу.

Маска Имбалы тут же проинструктировала ее проверить, что это, несмотря на неприятный запах, шедший от воды. В мире Подземья, где пейзаж заставлял Имбалу кричать во весь голос, эта вещица, как сказала ей маска, уж точно была неуместна. Крона легко выловила предмет – канал был мельче, чем казалось в темноте. Она сильно испачкала перчатки и рукава, но не промокла.

В руках у нее оказалась пара небольших зажимов, которые, без сомнения, были инструментом целителя. Ничего опасного, ничего особенного. Совершенно незначительный инструмент, и она чуть снова не уронила его в воду, но ее внимание привлекла надпись. На одной из ручек были выбиты инициалы КЛМ.

Откуда она их знает? Где она их недавно видела? Через мгновение она вспомнила – в доме у Айендаров. На медицинской сумке, с которой носилась Мелани.

КЛМ означало Клайв ЛеМар.

– Как же вы сюда попали? – спросила она у зажимов. – Капитан, я думаю, у нашего убийцы дыра в кармане.

Глава 22

Луи

Десять лет назад

Лутадор, время и место неизвестны

Даже в детстве Луи Шарбон никогда и никому не причинял боль понапрасну – он ни разу не ранил лягушку и не бросал камни в птиц. Ему хотелось заниматься исцелением, как хотелось кофе по утрам. Целительство было жизненно важно для самого его существа. Убийство было полной противоположностью тому, кем он был.

Он сопротивлялся, возражал Тало – в течение нескольких месяцев он отрицал возможность убийства.

Я не убийца.

Я не убийца.

Ты не сделаешь меня убийцей.

Убийство не вернет мне сына.

Но потом он наблюдал за другими своими детьми, и каждый раз, когда они разбивали коленку или спотыкались на ровном месте, он мучился вопросом, не отняли ли что-нибудь и у них. Он снова и снова спрашивал себя, были ли они такими же уязвимыми, как и его маленький мальчик. Ведь любая из его дочек могла заболеть чем угодно, и эта болезнь могла украсть их, как украла сына. Тало заставил его задуматься, почему так происходит и что делать, чтобы не допустить этого. Даже с его целительскими навыками невозможно было вернуть то, что было утрачено – извлечено – без активных исследований.

– Что же делают другие целители, у которых нет таких знаний анатомии, как у вас, когда пациенту нужна операция? – спросил Матисс, загнав его в тупик накануне одного из собраний. – Ваш пациент умирает, а вы не знаете, почему. Чтобы заглянуть в него поглубже, вы должны его разрезать.

Шарбон оттолкнул его, сходил в храм божества Непознанного и попросил совета. Несмотря на собственные возражения, он верил Тало. Тот продемонстрировал свою силу, дал ему повод усомниться в стародавних намерениях Абсолона. Он был уверен, что с ним говорит оно – божество Непознанного.

Он знал, что в словах Матисса есть правда. Уродливая, но все же правда.

Это было не просто убийство. Ему приходилось делать то же самое, что делали другие целители – то, что он находил таким ужасным. Чтобы вылечить пациента – жителей всей Долины, – ему пришлось причинить немного вреда. Пациенту отчаянно нужна была операция. И хотя у него было недостаточно знаний, чтобы сказать: «А, да тут инфекция, вот это я должен вырезать, а вот этот орган извлечь», ему придется ввязаться в это дело. Или однажды могут погибнуть оставшиеся члены его семьи.

Ведь чтобы кость срослась правильно, часто приходится ее ломать. То же самое и здесь – надо просто отправить несколько человек в пески немного раньше времени. Вот и все. Если он намеревался спасти метафорическую ногу, то сначала надо ее травмировать.

Почему? Ну почему ушел его мальчик? Как это случилось?

Он должен узнать. Должен.

Поэтому он поцеловал Уну, Габриэль и Надин на прощание и покинул их маленькое загородное поместье, отправившись в «творческий отпуск» в город.

Когда он найдет то, что ищет, он обязательно остановится. Вернется к нормальной жизни – к жене и детям. А люди Аркензира обретут свободу.

Сегодня вечером, когда он пробирался между приземистыми яркими зданиями Лутадора, луны двигались в небе одна за другой: чем больше вспышка, тем меньше искры. Их свет пробивался по влажным улицам, заглядывался в стоячие лужи, оставленные полуденным дождем. В левой руке он нес набор инструментов, а правая рука сжималась и разжималась. Он шевелил пальцами и распрямлял ладонь, как пианист, который готовится впервые исполнить сложный концерт.

Бросив взгляд на свои потертые ботинки, Шарбон нахмурился. Он уже давно сменил дорогой прикид из оленьих шкур на одежду работяги – передвигаться по трущобам было гораздо легче, прикинувшись крестьянином. И хотя иногда он скучал по красивым вещам, но в поисках истины приходилось идти на гораздо большие уступки.

Завернув за угол, он увидел сегодняшнюю жертву. Ее оставили именно так, как он просил.

Молодец Фиона. Он мысленно произносил слова, но не чувствовал их. Она была его партнером – его правой рукой в борьбе за восстановление мира, а Матисс – левой. Но он не сам ее выбрал. Фиона была предана делу, даже полна энтузиазма. Именно в этом и заключалась проблема. Она слишком смаковала свою роль: наслаждалась погоней, пленением и так связывала жертв, жестко фиксируя их положение, что у Шарбона сердце леденело.

Ее сегодняшняя жертва лежала на боку, как всегда связанная и с кляпом во рту – агнец, готовый к закланию. Слева на лице выделялся большой багровый рубец – там, где Фиона ударила чем-то тупым. Это был крупный мужчина – слишком крупный, чтобы Фиона могла притащить его сюда одна. Должно быть, ей помогал Матисс.

Когда Шарбон подошел, мужчина начал издавать мычащие звуки, умоляя о помощи. В голосе звучал один сплошной страх – ужас, от которого у Шарбона заныло сердце. Но дело есть дело, и кто-то должен его делать. Сначала он хотел использовать успокоительные средства, но потом решил, что такие препараты могут затруднить исследования. Шарбон знал, как одно лекарство может негативно взаимодействовать с другим и как на самом деле лекарства могут размывать симптомы и препятствовать постановке правильного диагноза.

Он не мог этого допустить.

Пока человек молил о пощаде, Шарбон вытащил свой скальпель. И когда свет луны отразился от лезвия, связанная жертва поняла – пришел не спаситель. Пришел палач. Крики смешались с рыданиями.

– Знаю, понимаю. Мне правда очень жаль, – произнес Шарбон, присев и положив руку на глаза мужчине. – Не смотрите. Глубоко дышите и не смотрите. Непознанное благодарит вас – все боги благодарят вас за жертву.

Иногда это успокаивало их, и они расслаблялись, смиряясь со своей судьбой. Другие наоборот начинали дергаться еще сильнее. Этот мужчина вывернулся из-под руки Шарбона и начал извиваться по земле, как земляной червь, вытянутый из своей норы, отчаянно пытаясь избежать своей участи.

Со скальпелем в руке и слезами на глазах Шарбон встал и поднял лицо к пустому ночному небу. Как всегда, он начал жертвоприношение с молитвы.

– Эмоция, подави страх этого человека, пусть восторг воцарится у него в сердце, в голове, в уме, потеснив все остальное. Знание, направь мою руку; пусть лезвие будет быстрым, а движения моих рук точны. Время, даруй мне скорее открытие; пусть будет меньше дней скорби у твоего народа в Лутадоре и за его пределами. Природа, следи, чтобы мой цветок – моя дань жертве – соответствовал твоим творениям.

Он наклонился и разрезал мужчине тунику, чтобы обеспечить свободный доступ к животу. Жертва сделала последний рывок, надеясь умолить Шарбона о помиловании, торгуясь с ним. Но даже если бы во рту у него не было кляпа, он все равно ничего не смог бы предложить Шарбону, чтобы остановить его руку. Шарбон искал ключ к тайне, но вряд ли несчастный знал об этом.

– Непознанное, – воззвал Шарбон последнему богу. – Открой мне скрытую истину. Открой завесу, которой человек накрыл твою работу. Пусть твоя слава вернется в эту Долину, и покарай навечно тех, кто скрывал твою магию и твою личность.

С этими словами он погрузил скальпель в плоть и начал свою ужасную работу.

Жертва закричала в агонии, отчаянно пытаясь вывернуться, но Шарбон крепко держал ее. Чтобы облегчить себе работу, он полностью перевернул мужчину на спину, и луна осветила влажно поблескивающие внутренности.

В поисках доказательств удаленной пневмы Шарбон проникал скальпелем все дальше, все глубже, и крики жертвы с каждым мгновением слабели. Когда удаляли аппендикс или желчный пузырь, на теле и внутри оставались шрамы – следы, по которым можно было определить, что удалили.

Шарбон обязательно найдет следы пневмы – даже если ему придется вскрыть всех до единого членов правительства. Он найдет шрамы, Фиона и Матисс изучат улики, а затем все трое объявят миру об обмане и уничтожат того, кто увековечивает преступления Абсолона.

Он работал не покладая рук. Прозрачные дождевые лужи вокруг него окрасились в багровый цвет.

– Где же она? – рычал он, разрезая сухожилия мышц.

Жертва уже испустила дух, а Шарбон так ничего и не нашел.

– Где же она? Где? – вопрошал он у тела и у богов.

Его руки по локоть покрылись кровью, жиром и грязью. По груди стекали ручейки биологических жидкостей человеческого тела, пачкая ботинки. Еще одна жертва ушла, прервалась еще одна жизнь, а доказательств по-прежнему нет.

Он с отчаянным криком швырнул скальпель, следом быстро полетели другие инструменты, и каждый тихо звякал или лязгал при ударе. Разочарованный, раздосадованный, он бил ногой по булыжникам и, подвывая, проводил грязными пальцами по своим длинным волосам.

Она была где-то там. Должна быть. Теперь он был уверен, что дары Непознанного были украдены у граждан Аркензира при рождении.

Но у его ног лежал еще один мертвец, и ему придется умертвить еще одного – хотелось бы, чтобы только одного – чтобы выполнить задачу.

Глубоко вздохнув, он провел руками по лицу, почувствовал, как вздулись на лбу вены.

– Воздай почести жертве, – напомнил он себе. – Успокойся.

Шарбон взял себя в руки, затем нашел инструменты, которые швырял в темноту. Они разлетелись в разные стороны и теперь, лежа на земле, поблескивали в свете луны, как серебристые камни. Он очистил их, как мог, протерев лезвия краями своей одежды, которые не так сильно намокли. А затем вернулся к работе. Смерть была уродливой, но цветы были прекрасны.

Его пальцы творили магию, превращая то, что совсем недавно было человеком, в дар Природы. А когда он закончил, вместо человека на земле распустились лепестки лилии. Он окунул ладонь в лужу крови, намереваясь написать свое обычное обвинение на ближайшей стене.

Но вдруг в темноте ночи раздался странный звук – будто кто-то бежал. Неужели его заметили? Может нагрянуть Ночной дозор.

Он должен был действовать быстро. Он оставит обвинение Абсолону, но в сокращенной версии. Нельзя, чтобы его поймали. Он не мог подвести божество Непознанного, иначе им придется начинать все сначала с новым слугой, который будет не настолько искусен, как он.

И он поспешно написал: «Смерть – это ИСКУССТВО».

Глава 23

Мелани

Два года назад

Когда Мелани снова увидела гостиницу, она почувствовала, как все напряжение улетучивается из нее.

Совершенно неожиданно гостиница стала ей убежищем. Она никогда не думала, что будет чувствовать себя безопасно или комфортно где-нибудь в городе, и все же один взгляд на заведение Себастьяна мгновенно принес ей облегчение, как прохладная ткань, прижатая к ноющему виску.

Они сделали это – избавились от посмертной маски Белладино. И за ней никто не следил. Никто из Дозора не остановил ее, не кричал ей вслед.

Если и Себастьяну повезло, то их испытания маской закончились.

Она натянула шляпку еще ниже.

Теперь надо решить, что делать с отметиной.

Кивнув швейцару, она проскользнула через застекленные входные двери гостиницы и позволила себе заглянуть в холл, как будто пришла в первый раз. Деревянные бра со стеклами, украшенными эмалью бирюзового цвета, создавали впечатление, что потолок выложен крошечными выпуклыми стеклышками. Кругом царила атмосфера тепла и богатства – такую можно создать, когда в холодный день наливаешь себе чашку теплого шоколада и выпиваешь ее под теплым пуховым одеялом. Вся обстановка была элегантной, без вычурности. В отличие от других гостиниц, которые обслуживали тех, у кого было несколько лишних ампул со временем, в этой предпочитали комфорт, а не претенциозность.

Таким был ее владелец.

Мелани вернулась к себе в комнату. Дон-Лин сидела в постели и читала тонкую книжку, которую ей дал Себастьян – «Чудовища Закрайя».

– А ты знала, что, по оценкам, на каждого жителя Долины приходится как минимум один варг?

– Это много, – небрежно ответила Мелани. – А как ты себя чувствуешь?

– Можно сказать, хорошо. Хорошо для меня, – ответила мать. – Но я не хочу говорить о том, как я себя чувствую. Мне хочется поговорить вот об этом, – она постучала пальцем по обложке. – О баранах Марракева, песчанках – птицах, живущих в песках Ксиопара, и муренах-людоедах, обитающих в Великих водопадах. Можно? Просто… поговорить о чем-нибудь другом?

– Конечно, – быстро ответила Мелани, присев боком на кровать. – И что пишут о муренах Великих водопадов в книге о чудовищах Закрайя?

Дон-Лин рассмеялась.

– Нет. Не в этом дело.

– Тогда расскажи мне о существах, обитающих в Марракеве, – попросила Мелани. – Правильно пишут о них в книге?

– В общем и целом, да, – ответила Дон-Лин, задумчиво кивнув. – Но, если бы через барьер проходило столько варгов, то, думаю, я бы знала многих людей, которых они могли бы съесть. Моя деревня находилась прямо у подножия горы. Если варг прорывался сквозь барьер, он мгновенно оказывался среди нас.

Они немного поболтали и о разных огромных чудовищах, пока не раздался стук в дверь. Мелани почти забыла, где она и зачем она здесь. Как хорошо было просто поболтать о разном – с мамой. Ей стало намного лучше после укола.

– Наверное, это Себастьян, – сказала Мелани.

– Себастьян? А, ты говоришь про мсье Лейвуда? – и на ее бледных губах расцвела понимающая улыбка. – Так он теперь просто Себастьян?

– Мама, пожалуйста.

– Да ладно уж, не мáмай. Он такой хороший. И красивый, – она махнула рукой. – И состоятельный. Неужели вы уже так сблизились, что ты называешь его просто по имени …

Мелани драматично вздохнула. Она решила рассказать Дон-Лин обо всем, что произошло, но, разумеется, только после того, как они благополучно покинут город. И если мама будет поддразнивать ее, то придется терпеть.

– Здравствуйте, – сказал Себастьян из холла.

Мелани вскочила на ноги.

– Иду, – ответила она, распахнув дверь с улыбкой на лице.

Но он в ответ не улыбнулся.

– Мне надо показать тебе кое-что, – сказал он, едва переводя дыхание.

Он так тяжело дышал, будто бежал.

Сердце у Мелани упало, и внутри все застыло.

– Что случилось?

Он качнул головой и взглядом указал в сторону ее матери. Дон-Лин притворилась, что вернулась к чтению.

– Мама…

– Иди, иди, – ответила женщина, слегка махнув рукой.

Себастьян сразу, без предисловий, повел ее в свою комнату.

Как только она перешагнула порог, она увидела ее. На безупречно застеленной кровати сидело чудище, вырезанное из псевдо-бересты, перекошенный рот, отверстия для глаз закрыты серебряной решеткой.

Она видела эту маску в магазине. Блэкхаус.

– Что ты сделал? – сердито спросила она. Две маски уже испортили им жизнь, угрожая разорвать на части – покончить с ними. Зачем же Себастьян рисковал тем, что у них было сейчас, ради еще одного магического предмета?

– Поэтому и сработала сигнализация?

Он быстро закрыл дверь, прижавшись к ней спиной, будто этим жестом он мог припереть к стенке и сам мир, и последствия всего произошедшего.

– Возможно. Не знаю. Прости. Когда я ее увидел… меня как будто кто-то подтолкнул под руку…

Казалось, он пытается упорядочить свои мысли, найти подходящие оправдания.

– Нам нельзя было там ничего брать. Все должно было закончиться …

– Ничего еще не закончилось, – быстро ответил он. – Ты сама теперь находишься под чарами магии. На тебе стоит метка магии. То, что ты говорила сегодня утром о магии, о том, как овладеть ею, я… мне показалось, что я должен что-то сделать. И когда я увидел эту маску…

– Как? Как она может мне помочь?

– Блэкхаус был известен своей замечательной памятью. В пятьдесят он помнил, что ел на завтрак третьего числа того месяца, когда ему исполнилось четыре года. Все, что с ним когда-либо происходило, сохранялось в его голове. Он не забывал ничего. И в этой маске хранится его способность все запоминать.

Она старалась держать себя в руках. Не злиться. Очень старалась ровно дышать через нос. Не сжимать руки в кулаки.

– Не понимаю, – наконец выдавила она.

– У меня есть такие воспоминания, о которых я всегда думаю. Мне кажется, я не уверен, что все помню правильно.

– Ты что-то забыл?

– Нет, не забыл, но мне кажется, что это… неправда. Я давно пришел к выводу, что я их придумал. Я подумал, что вспомнить их невозможно, и придумал. Но потом…

Он опустил голову на грудь. Было видно, что это признание – каким бы оно ни было – смущает его.

– Когда… когда я…

Слова падали с его губ как камни – жесткие по смыслу, тяжелые. Плечи опустились, голос сбился, и он не хотел смотреть ей в глаза.

– Когда я был мальчишкой… Я помню, Мелани, что я умел творить магию.

Сердце у нее опять сильно застучало. Она глубоко вдохнула. Выдохнула. Успокоила сердце. Проглотила отрицание.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что помнишь, как творил магию? – осторожно спросила она. – Ты использовал магические предметы? Создавал их или… что?

– Нет, ты не понимаешь. Чародеи – они как фармацевты, целители – все делают по рецептам. Они знают, как сочетаются магические материалы. Они создают магические предметы, но сами творить магию не умеют. Магия – это не то, что можно сотворить. Но мне кажется, что я… я творил… умел.

Вновь обретенные расслабление и безопасность, связанные с гостиницей и спальней Себастьяна, полностью улетучились. Мелани почувствовала, как на нее снова наваливаются холод и отстраненность.

– То, что ты говоришь… не имеет никакого смысла.

– Я знаю. Знаю. Вот поэтому я… Это не может быть настоящими воспоминаниями. Долгое время я думал, что это мое воображение. Что я их придумал. Может, и придумал, не знаю. Поэтому я и украл маску. Чтобы воспользоваться способностями Блэкхауса. Чтобы вспомнить наверняка. Это был порыв, ужасный, непростительный. И, конечно, теперь, когда у меня есть эта маска, я даже не уверен, что смогу заставить себя надеть ее. Однажды я взял ее в аренду – ты видела. Но я убедил себя, что веду себя глупо, и решил не надевать. Потом, после… Когда я испробовал на себе маску отца, я совсем испугался…

Себастьян нуждался в утешении. Это было очевидно. Его трясло, глаза горели. Он сначала решился увлечь их обоих еще глубже, а теперь сомневался, что оно того стоило. Все это, вкупе с болью прошлого – этими воспоминаниями, которые могли оказаться выдуманными, отцом, который был ужасен, и битвой с его эхом – сломало что-то внутри него.

Но она не двинулась с места – стояла словно вросшая между ним и кроватью.

Она не могла подойти к нему, пока не поймет, почему метка – ее метка – подтолкнула его к такому поступку.

– По…после того, как Белладино… когда ты… Раньше это казалось невозможным… Сейчас я не могу творить магию, так почему же я считаю, что умел раньше? Почему так происходит… Я имею в виду…

– Себастьян, – произнесла она коротко, но без злости. – Сосредоточься. Что ты пытаешься сказать мне?

– Раньше я воображал, что могу творить магию, – и он уверенно помахал обеими руками, подчеркивая это утверждение больше для себя, чем для нее. – Когда я говорил тебе, что раньше считал, что людей можно заколдовать. Вот почему. Я надеялся, искал, изучал этот вопрос, чтобы понять, возможно ли такое. И все это время я пытался убедить себя, что сам я ничего такого не умел. Потому что у меня сохранились воспоминания, что я умею колдовать. Не с помощью предметов – как это обычно бывает. А голыми руками. На самом деле, даже не так. – Себастьян потер переносицу. – Я помню, как мне хотелось, чтобы произошло что-нибудь волшебное. И у меня получалось, пусть на короткое время, но я просто сильно хотел, и это происходило. Я помню, как смог повлиять на отца. Когда он был особенно зол, иногда я мог – или думал, что могу – убрать его злость. По этой причине я решил, что я все выдумал. Какой бы ребенок, попав в передрягу, не захотел бы – не заставил бы себя – поверить, что он может обезопасить себя? Но я отчетливо помню, что это срабатывало – совсем ненадолго и уж точно всегда казалось, что совсем ненадолго.

На его лице отразилась старая боль.

– Себастьян, – мягко, с мольбой сказала она.

Она не могла больше стоять на своем. Да и не хотела. Он был так добр и к ней, и к ее маме – она не могла осуждать его за поступок, который он совершил под воздействием момента. Во всяком случае, не теперь, когда внутри него переплелось все – и старая боль, и новые удары судьбы.

Она взяла его руку в свои, но он все еще не смотрел на нее. Тогда она подошла ближе, положила голову ему на плечо, прижалась грудью к его груди, чтобы он почувствовал биение ее сердца.

– Не говори об этом, если тебе…

Он мягко оборвал ее, морщины на его лбу расправились, рот напрягся.

– Нет. Я хочу. И еще кое-что. Думаю, мой отец знал. Я помню, как он говорил мне, чтобы я заставлял людей совершать определенные действия. Он приказывал мне заставить мясника почувствовать себя более щедрым, чтобы он добавил нам четверть рульки. Или отбить у домовладельца желание идти к нам за квартплатой. Он даже… Не думаю, что я это делал, но иногда… особенно после бессонной ночи он просил меня, чтобы я заставил маму простить его.

Себастьян свернулся калачиком, согнул колени, опустился на кровать. Мелани присела рядом, изо всех сил стараясь защитить его от призрака отца. Она обняла его, не задумываясь, вдыхая его запах, ее сомнения и раздражение исчезли. Каждое слово давалось Себастьяну с трудом. Он выглядел выжатым – обессиленным, – таким она его еще не видела. То, что он говорил сейчас, ему, очевидно, давно хотелось произнести вслух.

Но она все еще не могла смириться с тем, что не понимает его.

Как он мог творить магию. Люди не творят магию – просто не умеют.

Она плыла вместе с ним по волнам его воспоминаний.

Прижалась лбом к его виску и глубоко, медленно дышала, создавая мягкую воздушную подушку, которая была только их. Он закрыл глаза и принял утешение, поднял руку и взял ее за запястье, будто возвращая объятие.

– Но, – мягко сказал он, – потом воспоминания прекратились. В какой-то момент, когда я все еще был мальчишкой, я утратил это умение. Может, я просто перестал притворяться, что контролирую свой мир. Просто принял как факт, что моя судьба в руках отца. Что я вырос, – он судорожно вздохнул. – И долгое время я был абсолютно уверен, что придумал все это.

– Потому что человека нельзя зарядить магией, – сказала она.

– Человека нельзя зарядить магией, – едко согласился он. – Но если то, что я вспоминаю – правда, то…

Уловив смысл, Мелани слегка отодвинулась от Себастьяна и посмотрела ему в лицо.

– Тебя просто освободили от чар. Изменили каким-то образом.

– Да. Точно. Вот почему я украл Блэкхауса. Для меня. Для тебя. Для нас.

Глава 24

Крона

Я закопала золотые иглы в глубине пещеры и сказала варгу, что вернусь позже, что принесу ему немного свежей воды и мазь для ран. Я выбралась из пещеры, и мы вместе с тобой пошли к ручью. Ты сказала, что от меня воняет какашкой. А я ответила, что от тебя воняет варгом. Мы обе искупались в ручье и отправились домой. И никто ни на мгновение не заподозрил, что я была на волосок от смерти и вышла победительницей.

Крона приехала в участок, чтобы посмотреть фотографии татуировок умершего и получить новые данные от Дневного дозора, которые ждали ее.

– У первой жертвы, – сообщил Ройу на утренней летучке в четвертый день расследования, – была удалена матка, вскрыта. То же самое сделали и с несчастной Эстер.

Почему убийца делает это? Шарбон убивал людей всех полов, и уж точно никогда не вырезал ничего из тел, он… он использовал все.

– А таблетка? – спросила Крона.

– Трей и Уткин говорят, это успокоительное, – ответил Ройу. – Видимо, чтобы жертвы не кричали или не пытались сбежать.

– От тела просто несло им, – сказал Трей.

– А Стрэндж? – спросила Де-Лия.

– Ее навестили несколько клиентов, – сказала Саша. – Мы отмечаем всех, кто приходит и уходит, но пока ничего обещающего. Люди меняются каждые шесть часов – регулятор и страж.

– Хорошо.

После летучки Крону отпустили работать с фотографиями напавшего на нее и обдумать, что могли означать татуировки. Поэтому она могла заниматься расследованием так, как считала нужным. Если она решит навестить Тибо или найти Патроне, как она и планировала, никто из окружающих не скажет ей, что она зря тратит время на давно забытое дело или ищет уже известного преступника совсем не там, где надо.

Татуировки погибшего на фотографиях были запечатлены в тонах черного и сепии, и края их выглядели размытыми. Некоторые стерлись так, что было практически невозможно понять, что там изображено. Птица? А, может, собака? А это что за завитки? Она по очереди просматривала их, пытаясь найти хоть что-нибудь знакомое.

Наконец, она дошла до метки на большом пальце покойника. Фон был размыт, но сам знак получалось разглядеть. Через мгновение она вспомнила, что это.

Этот знак указывал на то, что человек находится «под защитой духовенства» – старый обычай, которым пользовались до наступления нынешней бумажной бюрократии, взятой на вооружение современной службой Дозора: если человек мог убедить жреца, чтобы тот отпустил ему грех убийства, то жрец ставил ему клеймо на большом пальце в знак вечного долга перед котерией. Таким образом убийцу официально причисляли к богам, и его нельзя было казнить по закону.

Но с этой практикой давно распрощались. Никакая мольба на коленях не могла спасти убийцу от петли.

Хотя она была знакома с историей этого обычая, но и подумать не могла, что кто-то до сих пор его практикует. Но если эти новые цветы действительно имели религиозный подтекст…

Надо связаться с Тибо. Возможно, он знает или кто-нибудь из его знакомых.

И еще надо поговорить с ним о Стрэндж. Расспросить о владельце гостиницы.

Хотя он предпочитал самостоятельно инициировать большинство их встреч для обмена информацией, у Кроны было несколько способов вызвать его. Она редко ими пользовалась, чтобы он не думал, что она взяла его на поводок и контролирует, и не переживал по этому поводу. Хотя, если честно, именно это она и сделала. Когда они случайно оказывались в одной таверне или на вечеринке, ей надо было всего лишь поманить его пальцем, и он тут же следовал за ней наружу – подальше от посторонних глаз. Он был обязан ей многим – гораздо большим, чем был готов открыто признать, и это делало его послушным. Он быстро реагировал и на «поглаживания», и на «рывки», но только до тех пор, пока поводок оставался длинным.

Один из таких согласованных ими способов касался памятника Абсолону Раулю Тремо. Это был огромный кусок мрамора, стоявший посреди кольцевой развязки со скамейками и газоном вокруг. Мимо проезжали экипажи и всадники, проходили пешеходы, направляясь в разные районы, соединенные с кольцевой развязкой перекрестками.

Место было очень людным, располагалось в центре, что делало его идеальным для их целей. Тибо проходил здесь каждый день и обязательно бы заметил знак, который она ему оставляла.

Крона не спеша подошла к памятнику, и горожане, сидевшие на скамейках в ожидании транспорта, не обратили на нее никакого внимания. В департаменте регуляторов существовали подразделения патрулирования улиц. Появление регуляторов на улицах было нечастым явлением, но все же не было лишено смысла.

Никто не заметил, как она вытащила кусок зеленой ткани из сумки на боку и обернула его вокруг щиколотки Абсолона Рауля Тремо. И никто не заметит, как она завяжет его весьма специфическим набором узлов.

Удовлетворенная своей работой, Крона перешла улицу, остановив при этом все движение.

Повязка на щиколотке Абсолона была сигналом к встрече, а узлы подскажут Тибо, когда и где она состоится. В данном случае, встреча была назначена на сегодня, на позднее время, как только наступит ночь, возле гнезда ночных бабочек – одного из самых престижных известных ей заведений. Туда приходило и уходило много людей, поэтому оно было идеальным для быстрого тайного «свидания», которое ни один прохожий не подвергнет сомнению.

В ожидании, когда ее муха попадет в паутину Абсолона, Крона вернулась в участок и приготовилась пересечь рукав реки к востоку от города, за которым находился Холм-каземат города-государства, где, как она надеялась, все еще работает Патроне. Она надеялась, что сможет проникнуть в тайны Шарбона, изучив его характер, поскольку десять лет назад именно он считался организатором серии убийств.

В последний раз Крона была в хранилищах каземата, когда только устроилась работать регулятором. Предметы для празднования юбилея принесли в участок охранники каземата, и их форма выглядела шокирующе и намного внушительнее, чем ее. Как только она заходила на территорию каземата, ее всегда неотступно сопровождал один из таких охранников, чтобы она не заблудилась в темных залах и не упала в яму.

И это не преувеличение.

Здание было спроектировано таким образом, чтобы запутать злоумышленников. Хотя оно мало напоминало лабиринт в саду у аристократа – с красивым геометрическим узором и одним выходом к центру, но результат был в целом таким же. Если ты не знаешь дороги и некого спросить, то, скорее всего, ты окажешься в тупике. Только в каземате тупики были тупиками в прямом смысле.

Каземат взирал на Лутадор с вершины холма, к востоку от участка регуляторов. Он был полной противоположностью дворцу Великих маркизов, который раскинулся на западном склоне, на собственном утесе, глядя вниз на речную развилку. Дворец был роскошен, его окна, обрамленные в сияющее золото, медь и серебро, переливались всеми цветами радуги. Каземат выглядел зловеще, являясь полной противоположностью дворцу. Редкие окна были закрыты железными решетками, а стены казались неприступными – гладкий фасад из отполированного серого гранита был смазан огнестойкими маслами.

Главную тропу, ведущую в гору, окружало множество барьеров и ограждений. Охранники, вооруженные кремневыми ружьями, прятались на разного рода навесах на верхушках деревьев, всегда начеку, если противнику удастся прорваться через баррикады. Пересекать хорошо видимые границы территории комплекса запрещалось. Любого человека, которого обнаруживали там, где он не должен был находиться, расстреливали на месте, независимо от его должности, формы или места работы.

Крона очень хорошо это понимала, когда бочком подбиралась к первому контрольно-пропускному пункту верхом на лошади. Дорога была долгой и пыльной – вокруг нее и коня все еще висело облако пыли, оседая на вспотевших желтовато-коричневых боках, припудривая их.

Пост охраны был небольшим, но крепким и хорошо оборудованным, и выглядел как крошечная крепость. На высоких столбах висели вывески на аркензирском языке и его диалектах, написанные крупными широкими буквами, чтобы их было видно издалека.

Первое, на что она обратила внимание, это тишина – абсолютный покой деревьев и неба. Она не могла сказать, является ли этот покой следствием магии или страха, но она была уверена, что незваного гостя, независимо от того, как бы тихо он крался, будет слышно не хуже грохота от пушечного ядра.

Сейчас она чувствовала только запах выцветшей на солнце земли и мускусный запах лошади. На холме не было и намека на запах свежей зелени или раскаленных металлических ограждений.

Двое охранников, пришедших на контрольно-пропускной пункт, чтобы взять у нее удостоверение, были одеты в матовую серую униформу – цвета обычной иглы или дробины. Лица закрывали капюшоны из тонкой ткани с узкими прорезями для глаз и носа, но не для рта. А на головах у них были надеты громоздкие коробкообразные – как и шлем регулятора – кубы-Фарендиги, изготовленные в виде решетки из металлических прутьев и названные в честь женщины, которая их изобрела.

Сью-Ми Фарендиг была металлатором, или магом по металлу, и ей доставили партию ржавых арматурин с рудников магических металлов на окраине Марракева. Она намеревалась вернуть их и потребовать компенсацию. Но решила провести эксперимент.

В те времена эксперименты не карались законом, да и календарь Знаний благоприятствовал Фарендиг.

Сначала казалось, что железо отказывается вместить еще больше магии. Его не получалось переплавить обычным способом или сплавить с другими элементами. Она была почти уверена, что металл бесполезен, пока не поняла, что ржавое железо не отвергает магию – его естественную магию не аннулировали, – а наоборот отталкивает ее.

И эта естественная магия временно блокировала любую другую магию, которая находилась поблизости. Она поделилась этой информацией с Великими маркизами, как того требовал закон. Но они не смогли воспроизвести ее результаты на собственном ржавом железе. Эта сила была присуща только этому железу и только в этой единственной партии.

И никто не признался в том, каким образом оно заржавело.

Остатки поставленной Фарендиг партии теперь находились в руках города-государства, и большая их часть использовалась для защиты опасных магических предметов и важных чиновников.

Кубы-Фарендиги на охранниках были покрыты смолой, чтобы исключить отслаивание, но все равно выглядели внушительно. Человек, подошедший к Кроне, выжидающе протянул руку в перчатке. Посетителей каземата никто не инструктировал. Либо ты знал, что делаешь, либо тебя там не должно быть.

Ее формы было недостаточно. Ей пришлось предъявить свой жетон регулятора. Она вытащила его из нагрудного кармана и спустя мгновение показала его. Ей постоянно приходилось напоминать себе, что под этим капюшоном находится обычный государственный служащий, как и она, и что безликий вид нужен для выполнения обязанностей. Она была настороже, тело бдительно напрягалось при каждом действии, каждом движении. Ей приходилось двигаться медленно, контролируя каждое свое движение, опасаясь, что слишком быстрое или слишком внезапное действие может вызвать их подозрения.

Охранники каземата могли не только отказать ей во въезде ни с того ни с сего, они также могли добиться ее задержания.

Это необходимо, чтобы обычные граждане не болтались в окрестностях и держались подальше отсюда, сказала она себе. Страх иногда может быть полезен. Страх может защитить нас.

Ее разум принял такую логику, несмотря на учащенный пульс.

Она вдавила жетон в ладонь стражника вместо того, чтобы осторожно положить его – пытаясь силой заглушить легкий зуд страха.

Пока первый стражник осматривал жетон, второй стоял рядом с приготовленным к бою оружием. Все молчали. Воздух сжал Крону в объятиях, удерживая ее на месте в предвкушении.

Мысленно она говорила себе, что с ней все в порядке, что она пришла сюда по делу. Что они точно такие же, как и она.

Так работала их система.

Тем не менее, она затаила дыхание, пока стражник изучал ее жетон – ярко-золотой на матовой-серой перчатке.

Они проверяли его вес, глубину гравировки, определили, когда была нанесена пентаграмма с изображением великих маркизов и соответствует ли она году выпуска.

Через мгновение охранник кивнул своему коллеге, и они оба снова исчезли в будке.

Внутри у Кроны все заболело, когда она увидела, как ее монета исчезает вместе с ними, но это был хороший знак.

Через мгновение снова появился второй охранник и протянул ей пластмассовый значок, который она должна была приколоть к форме. Она обменяет его на свой жетон, когда вернется.

Удовлетворенные тем, что она закрепила значок на видном месте, они распахнули перед ней ворота, закрывавшие дорогу, и махнули рукой вперед, так и не проронив ни слова ни ей, ни лошади, как бесчувственные роботы.

Крона поймала себя на том, что задержала дыхание, проезжая мимо охранника. Взгляды сквозь прорези в капюшонах остались неподвижными.

Скорей всего, они пользовались капсулами реверберации, чтобы передать ее описание на другие КПП по дороге. Если она не станет болтаться на дороге без дела, ее пропустят. Они знали точно, сколько времени ей потребуется, чтобы верхом доехать до следующей будки. Если же она задержится, то ей придется начинать все сначала.

* * *

Когда она приблизилась непосредственно к каземату, гнетущий вид холма только усугубился. Тени здесь казались длиннее, глубже – тут легче было обустроить ловушки вроде ям с кольями и шипованными зажимами, предназначенные для рассечения конечностей. Она не осмелилась свернуть с тропы, огороженной колючей проволокой.

У нее горячо покалывало в затылке – верный признак, что за ней скрытно наблюдают. Она чувствовала взгляд, который сопровождал ее, следил за ней какое-то время. В городе такой взгляд трудно было заметить – слишком много глаз и шума, и движений, что часто притупляло чувства. Но здесь, в тишине, пара внимательных глаз вызывала внутри нее такое напряжение, что все ее чувства звенели колокольчиками.

И этот взгляд не принадлежал ястребу, оленю или любому другому любопытному животному – любопытных животных на Холме-каземате не водилось. Возможно, там стоял невидимый охранник, укрытый рельефом.

Все это действовало на нервы, но Крона не осмелилась оглянуться в поисках обладателя взгляда. Любые явные колебания или отклонения от маршрута охранники каземата могли счесть подозрительными, а в случае подозрения у них была только одна реакция.

Когда она добралась до последнего контрольно-пропускного пункта, охранник – в капюшоне и с кубом на голове, как и все, которых она встретила раньше – забрал ее лошадь. Другой повел ее пешком к подножию узкой лестницы, которая вела к узкой двери – единственный вход в трехэтажное здание с суровым фасадом.

Она позволила себе один раз оглянуться, осматривая дорогу и вершины деревьев, которые уходили в сторону от любопытных взглядов, и нырнула внутрь, плащ ее надулся темным парусом за спиной.

Внутри ее встретила волна затхлого воздуха. Там не было ни вестибюля, ни стойки регистрации, а только узкий коридор с невозможно высоким потолком. Яркие лампы направленного света выстроились в линию, маня ее в темноту за границей света. Идти было некуда – только вперед, в глубины каземата.

От стены тьмы справа от нее отделился охранник с кубом на голове. Его униформа была не такой практичной, как у других: длинные, полностью закрывающие руки рукава и развевающаяся юбка, которая тянулась за ним, когда он шел. Портупея из белых кожаных ремней удерживала на груди две кобуры, а выступающие рукоятки кремневок переливались перламутром в свете прожекторов. Когда охранник шел к ней, казалось, его высокая твердая фигура скользит по черному полу. У Кроны почти получилось представить, что внутри, под капюшоном, вместо человека находится заводной механизм – копия одной из любимых игрушек Тибо, но в натуральную величину.

– Я пришла, чтобы увидеться с бывшим констеблем Патроне, – тихо сказала она, но шепот походил на крик в тишине.

Легкой поступью охранник двинулся вперед. Крона предположила, что нужно следовать за ним.

Яркие лампы и глубокие тени создавали зловещий контраст, а значит кому-то или чему-то было легко выползти из темноты. Коридор тоже состоял из зигзагов и поворотов. Сначала просто черный прямоугольник с почти черными стенами сторон, но затем стражник свернул, и его поглотила тьма. Крона шла на шаг позади, но тоже, не колеблясь, повернула.

Серая фигура стражника призраком маячила в гнетущей тьме. В этом новом коридоре лампы не горели. Нащупав ногой небольшую выпуклость в полу, охранник резко пнул ее усиленным носком ботинка. Спрятанные в стенах защелки и шестеренки тут же затрещали и завертелись.

В лампы над головой вылилось масло из небольших ампул, и через мгновение автоматические осветительные механизмы зажгли фитили. Когда наверху загорелся свет, в стене справа от Кроны сдвинулось что-то тяжелое. Система перезагружалась, устанавливая новые ампулы с горючим. Через несколько минут лампы сожрут свою порцию масла и снова погаснут в ожидании очередного зажигания.

Жаль, что ей нельзя привести в каземат Тибо. Их изобретательность должен оценивать тот, кто разбирается и искренне уважает такое мастерство. В общественных местах Лутадора таких механизмов не наблюдалось, и, хотя Крона многое слышала о чудесах дворцового комплекса, она не была уверена, что в залах маркизов имеется что-либо подобное.

Они прошли еще несколько темных участков, несколько раз меняли направление, несколько раз сворачивали и, наконец, оказались в самом сердце каземата, но Крона так и не смогла избавиться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает, отслеживая каждый шаг ее пути.

Интересно, чувствовал ли что-нибудь похожее охранник каземата? Если и так, то он ничем не выдал себя.

Должно быть, это здание, подумала она. Наверное, его гнетущая атмосфера играет с нею шутки и заставляет тревожиться.

– Почти пришли, – сказал охранник низким невозмутимым голосом.

В один коридор выходило несколько залов. За спиной Кроны в поле зрения шел еще один охранник и, грохоча, толкал в ее направлении тяжело груженную тележку. Из вежливости ее сопровождающий прижался к стене, чтобы освободить место для тележки. Она сделала то же самое. На тележки стояли банки – большие, из блестящего стекла с чем-то зеленым внутри. Они звякали, когда колеса тележки цеплялись за мелкие неровности пола.

И только когда тележка почти поравнялась с ней, Крона поняла, что находилось в банках. Она должна была сразу догадаться – ведь в каземате никто не ходит, и здесь хранятся не консервированные персики и варенье из гуавы – но ее разум упорно отрицал это, сколько мог.

Все банки были одинаковыми: приземистые, округлые сосуды, с крышками, опломбированными с помощью магии, как и ампулы со временем. Стекло было толстым и тоже магическим, чтобы удержать содержимое. Иначе и быть не могло.

Банки с контейнированными аннигилами.

Как только она поняла, что это, зеленый туман, клубящийся внутри, сразу почувствовал новую добычу. Они заволновались, забились в своих тюрьмах, сворачиваясь в сгустки и пульсируя. Проявилось несколько пар глаз, которые уставились на нее, другие слились в фантомные зубы.

Вот во что превращаются оголодавшие варги – в злобные испарения в поисках ничего не подозревающего человека, который просто вдохнет их. Они хотели на свободу, хотели есть, наесться досыта, чтобы вновь обрести плоть.

Банки зазвенели, завибрировали, затряслись. Туман внутри колыхался вверх и вниз, из стороны в сторону, пытаясь раскачаться и упасть с тележки.

Она изо всех сил мысленно пыталась заблокировать их, втянула внутрь живот, когда мимо двигалась маленькая тележка, но не могла спрятаться от фантомных запахов, которые мгновенно принесла ей память: вонь гниющего мяса и сочащихся гноем язв. Зловоние гниющих шипов. И кровь – запах горячей крови… ее отца

Сейчас все пройдет, мягко сказала она себе. Тележка скоро проедет. Воспоминания уйдут.

Внутри одной из банок хлестнул варг, и она опасно накренилась. Он рвался к ней, пуча изнутри глаза в окружении как попало расположенных зубов. Она задохнулась от ужаса, и волна эха прокатилась по другим сосудам, будто варг смеялся над ней.

Вибрация… встряхивание… разрушение.

Вот что Уткин хочет сделать с тобой, напомнила она себе, вспоминая, как он говорил, что ее фобия связана с фрагментом варга, вросшего в ее существо. Он хочет вывернуть тебя наизнанку, сделать уязвимой. Разве этим можно исцелить?

Она попыталась не обращать внимания на тварей и сосредоточиться на своей задаче: массивная черная дверь, блестящая, как панцирь жука. Она уже была приоткрыта. Ее охраняли двое стражников. Болты замков ярко блестели серебром, выскочив из своих гнезд.

Но если это был пункт назначения тележки, это означало только одно. Хранилище, в котором работал Патроне, было не хранилищем драгоценных камней или металлов, а хранилищем стекла. Лишь немногие предметы из стекла представляли собой настоящую угрозу, и сосуды с варгами уж точно должны храниться взаперти. Тысячи запертых в сосудах варгов должны находиться вне досягаемости.

Бессознательно Крона попятилась, медленно двигаясь в обратном направлении, пока тележка удалялась.

Ее проводник двинулся вперед, не подозревая о ее колебаниях.

И в следующий момент она снова ощутила тот же чужой невидимый взгляд. Он переполз через плечо, и в тот же миг давление воздуха в холле изменилось. Ощущение было тревожным, сбивающим с толку. У нее заложило уши.

На мгновение ей показалось, что в коридоре еще один человек. Впечатление было ускользающим, она несколько раз моргнула, будто в глаз попала соринка. Но потом фигура исчезла. А на месте, где он стоял, осталось слабое мерцание, похожее на мерцание обогревателя.

Между сопровождающим и дверью хранилища вдруг закричал охранник телеги. Большая часть его тела представляла собой серое пятно, летевшее из центра зала, чтобы влететь в стену. Крона застыла, пораженная. На курсах ее учили сделать шаг назад, чтобы оценить то, что произошло, и лишь потом ввязываться в схватку.

Охранники каземата, наоборот, рванулись вперед.

Никто не разговаривал. По залу не разносилось ни выкриков с инструкциями, ни возгласов удивления. Все действовали молча и четко. Двое охранников у двери быстро захлопнули и заперли ее. Она была уверена, что они не видели фигуры, но их коллега явно не споткнулся и не сам себя швырнул о стену. Другие охранники не пытались судить о ситуации, они просто действовали, как их учили: если неизвестный человек проникал на территорию Холма-каземата, то кто-нибудь стрелял. А если что-то странное происходило в хранилищах, они запирали все возможные выходы.

На короткое время, прежде чем дверь успела закрыться, Крона мельком увидела массивного смотрителя, сидевшего за столом внутри помещения.

На голове у него был надет шлем-куб, но без капюшона. На его загорелом лице читалось выражение чрезвычайного удивления. За его спиной от пола до потолка взмывали вверх ряды массивных шкафов с запертыми на висячие замки дверцами. Все шкафы вибрировали от движения, болтались замки и цепи, и аннигилы, запертые в сосудах, захлебывались чириканьем от возбуждения.

А потом человек исчез – его заперли внутри.

Но прежде чем стражники успели повернуть внешний диск – его серебряные рукоятки, похожие на ноги какого-то озерного существа с твердым панцирем, – они по очереди согнулись пополам. Мерцание – теперь больше похожее на туман цвета неба – настигло их, прижало к полу, удерживая, пока они не замерли.

Когда оба охранника опустились на пол, туман направился к тележке, и Крона снова – только на мгновение – подумала, что она видит на этом месте человека.

Это должен быть человек. Конечно, это человек.

Но почему она не может как следует разглядеть нападавшего? Она проклинала тусклый свет и ягодно-красный козырек своего шлема – они, должно быть, работали в тандеме с оттенком одежды нападавшего, и она не могла точно определить его положение.

Ее сопровождающий держал наготове оба пистолета. Но то, как он согнул локти и водил дулами из стороны в стороны указывало, что он понятия не имеет, куда целиться. Он просто не видел нападавшего.

– Там, – сказала Крона, указывая на мерцание.

По залу эхом разнесся грохот выстрела, ярко вспыхнул в темноте порох. Каменная плитка в дальней стене раскололась. Туман устоял.

Крона пыталась логически объяснить проблемы со зрением. Там кто-то есть, даже если ты их не видишь. Она подняла козырек вверх, решив добавить себе хоть немного света.

В то же время мерцание бросилось вперед, налетело на тележку, толкнув ее на Крону и охранника.

Ее колеса резко взвизгнули, крутнувшись вбок, застопорились, переворачивая тележку…

Банки посыпались на пол одна за одной, создавая впечатление воды, стекающей по скале, отскакивали от пола, разлетались, подпрыгивали, вращались и подкатывались к ногам Кроны, а внутри щерились и клокотали испарения. Кислотно-зеленая эссенция скреблась и царапалась, сворачивалась в сгустки и разворачивалась.

Внутри у Кроны все сжалось от страха перед этими существами, которые перекрыли ей дыхание, выбивая воздух из легких.

Они заперты, напомнила она себе. Они заперты, они заперты, они заперты. Но этот… туман… нет.

Ее сопровождающий снова выстрелил, и еще одна плитка раскололась. Крона вытащила саблю, дыша медленно, неторопливо через нос. Она напряженно схватилась за рукоятку, слишком крепко – так, что заскрипели суставы и заскрежетали кости.

Где ты? Выкрикнула она в уме.

И как будто ей в ответ в воздух взлетело несколько бутылок, они сами парили на расстоянии вытянутой руки перед Кроной. Туманные, неземные глаза пялились на нее, вылезая из орбит за стеклом.

В ужасе Крона отступила и подняла меч.

Происходило что-то странное, невозможное – люди не могли становиться невидимками, а банки с аннигилами не могли летать. Что, во имя богов, происходит?

Из ниоткуда появились руки, они начали собирать банки, прижимая их к бледной голой груди, над которой высилась безликая голова. Фигура походила на человека лишь постольку, поскольку имела грубую человеческую форму.

Но впечатление снова было мгновенным – она моргнула, и все исчезло. Голова Кроны закружилась, смешались в кучу и страх, и смятение.

Когда злоумышленник снова растворился, Крона обнаружила, что у нее тоже возникли проблемы – на нее было нацелено дуло кремневки. Охранник телеги выпрямился и забрал свое оружие. На мгновение фигура застыла в его поле зрения, но охранник слишком поздно нажал на спусковой крючок. Туман исчез, оставив за собой только пустое пространство между Кроной и дулом ружья.

Вспышка. Бабах!

Крона вскрикнула, поворачиваясь.

Пуля попала в нее.

От резкого движения шлем Кроны отлетел в сторону, ударившись о стену. Но ее доспехи сделали свое дело. Железная пуля отрикошетила, выбив кусок из плитки напротив.

Успокаивая себя тем, что охранник стрелял в нее не нарочно, Крона быстро выпрямилась. Давление воздуха снова изменилось, и она знала, что нападавший отступает, унося то, за чем пришел: банки с аннигилами.

Мышцы ее зазвенели от напряжения, когда она бросилась в погоню, сделав пируэт на месте. Банок она больше не видела, но слышала, как они звякали друг о друга, пока летели над землей в объятиях тумана.

Она ударила саблей и почувствовала, что попала – клинок как будто впился в толстую ткань. Рукоятка дернулась у нее в руке, затем последовал прерывистый лязг. Неужели она его достала? Нанесла удар?

Не дожидаясь подтверждения, она дернула клинок вбок, почувствовала сопротивление ткани, вытянула свободную руку, желая, чтобы ее пальцы ухватили противника за плечо или воротник – что-нибудь материальное. Ее накрыла волна ощущений, но ничего не произошло.

И снова сабля взлетела в воздух и попала в цель. Последовал приглушенный крик. Снова появился сосуд в воздухе, упал на пол и откатился.

– Здесь. Здесь! – крикнула Крона.

Ее сопровождающий снова выстрелил, выстрел просвистел рядом с Кроной.

Влажный, рвущий воздух звук. Снова крик. На уровне пояса человека снова проявились банки, забурлили под невидимыми руками, попадали к невидимым ногам.

Крона возилась в тусклом свете, зная, что вор ранен и находится совсем рядом. Если бы она только могла положить на них руку…

Но пока она ощупывала пространство вокруг, воздух снова изменился. Вдали затопали сапоги.

Злоумышленник ушел.

– Он убегает! – крикнула она, вкладывая меч в ножны и готовясь к преследованию.

Мимо промчался охранник тележки. Когда она собиралась последовать за ним, на ее плечо легла рука в серой перчатке.

– Останьтесь здесь, – скомандовал ее сопровождающий. – Мы сами разберемся.

Она не стала спорить. Это была их юрисдикция, их владения. Они лучше знали все изгибы и повороты лабиринта. Крона не только не поможет, но и может помешать или ухудшить ситуацию.

Оба охранника исчезли, оставив Крону среди вибрирующих банок. Зеленая дымка сияла и переливалась, появлялись и исчезали зубы. Один варг от всей души щелкнул пастью у ее ботинка, и его зубы были вполне осязаемыми, чтобы оцарапать стекло, а сила удара была такой, что бутылка покатилась в ее направлении.

Ее рука потянулась к сердцу, словно могла успокоить его извне.

Они ничего тебе не сделают. Они не могут.

На цыпочках она обошла банки и отступила к двери хранилища. Ей ничего не оставалось, кроме как дождаться возвращения своего сопровождающего. Крона проверила двух лежащих на полу охранников. Оба дышали, грудь у них поднималась и опускалась.

Она постучала в дверь хранилища.

– С вами все в порядке?

Смотритель не ответил, хотя, может, просто не слышал ее сквозь толстый металл.

Потянулись долгие минуты ожидания. Банки продолжали кататься по полу, стукаясь друг о друга, и Крона изо всех сил старалась не смотреть на них, опустив козырек и закрыв глаза.

Что, во имя Долины, здесь произошло?

* * *

Это было первое, о чем спросили ее мартинеты, когда прибыли на место происшествия. И все же Крона не знала, что ответить.

Теперь она и ее сопровождающий стояли с тремя мартинетами снаружи здания. Внутри допрашивали других. Над холмом и по деревьям сквозил легкий ветерок. Вдали шелестели листья.

На голове у мартинетов, двух женщин и одного мужчины, были надеты толстые золотые обручи с припаянными к ним громоздкими бараньими рогами из стекла, которые кольцом обвивали их уши. В стекло были вделаны крупинки металла и хрусталя, сверкавшие при движении. Крона знала, что рога являются магическим устройством, но не знала, для чего они нужны – это была строго охраняемая государственная тайна. Рога были единственным магическим предметом, которым пользовались мартинеты. Их рты были завязаны шелковистыми белыми косынками, но не для того, чтобы скрыть их личность, а для того, чтобы не было видно, как они шевелят губами, что, как решила Крона, каким-то образом связано с рогами.

У одной из женщин были глубокие глаза, обведенные черной каймой. Большинство вопросов задавала она, и задавала их часами.

– Вы также присутствовали на юбилее Главного магистрата?

Крона разозлилась, но постаралась не показать своих чувств. В присутствии Мартинетов все сняли головные уборы – и маски, и шлемы. И теперь она чувствовала себя голой. Она не успела прийти в себя после последней встречи со следователями внутренней службы, поэтому шлем бы ей сейчас очень пригодился. В ушах у нее все еще звенело эхо рикошетного выстрела.

– Да.

– Это вы поймали единственного задержанного злоумышленника во время того нападения, верно? – женщина приподняла подкрашенную бровь.

– Верно.

– Но здесь вы не смогли остановить…

– Но она сохранила все банки, – прервал следователя сопровождающий Кроны.

Крона понимала, что мартинеты просто делают свою работу, но он, похоже, воспринимал их вопросы как личное оскорбление. Это неудивительно, поскольку его действия на рабочем месте, вероятно, впервые поставили под сомнение. Нападения на Холм-каземат были редкими, что, впрочем, неудивительно.

Без капюшона и куба на голове охранник выглядел далеко не так внушительно. Его щеки оказались круглее, чем думала Крона, да и сам он был моложе, чем можно было представить, судя по его поведению и способностям. У него был острый нос, красновато-коричневая кожа и копна черных как смоль волос.

– Мы все пересчитали перед тем, как вызвать вас. Вору не удалось унести ни одной банки, отчасти благодаря госпоже Хирват.

– И я как раз собиралась поблагодарить ее за это, – ответила мартинет. – Судя по всему, вы все хорошо сражались. Но никто не может мне ответить: откуда взялся злоумышленник или как, во имя Долины, он выглядел.

– У него была какая-то защита, – сказала Крона. – Его периодически было видно, но расплывчато. Он был практически неразличим. Даже невидим. Я подозреваю, что это какая-то незаконная магия, но такая, какой в Долине еще никто не пользовался.

Мартинеты обменялись взглядами.

– Какие виды магии необходимо объединить, чтобы добиться такого эффекта? Даже если злоумышленник смог изобрести такое и пронести его в каземат, повсюду стоят охранники с кубами на головах, которые должны были нейтрализовать магию. Как они преодолели все ограждения? Как прошли через лес? Как попали в здание?

– Видимо, об этом надо спрашивать моих коллег у подножия холма, – сказал охранник.

– Забавно, – сказала руководитель группы, сунув руку в нагрудный карман куртки униформы. – Единственный человек, которого они сегодня видели, вручил им это. – И она показала жетон регулятора Кроны.

– Это мой, – без колебаний признала Крона.

– Мы знаем, – сказала мартинет, возвращая жетон без лишних слов. – Мы считаем, что это нападение совершил не один человек, а несколько. Возможно, охранники были…

На мгновение она замолчала, по-видимому, растерявшись. Крона подумала, не задумалась ли она о том, что это дело рук охранников каземата.

Но Крона не сомневалась, что охранники говорили правду – ту, которая была им доступна. Если появилась новая магия, с помощью которой можно было раствориться в пространстве, стать невидимым и нейтрализовать действие кубов, то как охранники могли с ней справиться?

– Что вы собираетесь делать?

В голове Кроны кипело множество мыслей, она пыталась определить, что и как связано между собой, чтобы разобраться, что происходит. Ей самой казалось странным, что она оказалась на месте обоих нападений. Это означало, что либо нападения связаны, например, с Шарбоном, либо… либо мартинеты подозревают ее.

Мартинеты отвернулись, чтобы поговорить между собой, оставив Крону и ее сопровождающего в покое. Дневной свет угасал, облака у края Долины пылали оранжевым и розовым.

А если они захотят меня задержать? Они не смогут снять меня с дела, они не смогут.

– Вам мы можем сказать, – через мгновение ответила Мартинет, – что возьмем каземат под наблюдение на какое-то время. Пока что у нас нет никаких свидетельств, которые бы указывали на внутренние проблемы, но, если охранники подверглись воздействию какого-либо токсина или наркотиков, воздействующих на память, то могут появиться и другие признаки.

– А что со мной? – спросила Крона.

– Вы отлично действовали. Служащим повезло, что вы были здесь сегодня.

– Спасибо.

– Вы можете вернуться к работе. И мы будем держать вас в курсе нашего расследования.

– Это очень великодушно с вашей стороны. У вас больше нет вопросов?

– Пока нет. Но учтите, что эти события необходимо держать в тайне. Никто за пределами Холма не должен знать о вторжении.

– Понятно. Можно мне поговорить с бывшим констебуляром Патроне?

– С кем?

– Это наш смотритель, госпожа Хирват хотела поговорить с ним, – произнес охранник каземата. – Человек, которого закрыли в хранилище варгов во время нападения.

– Ааа, мы уволили его вскоре после того, как хранилище снова открыли, – сказал мужчина мартинет. – Больше он здесь не работает.

Черт.

– Знаете, – сказал сопровождающий, заметив, как вытянулось у нее лицо, – он часто ходил в один соль-клуб после работы. Где подают соль. В районе удовольствий. Возможно, вы даже о нем слышали.

– Да?

– «Белая лилия».

* * *

Она покинула Холм-каземат, как во сне, думая, не приснились ли ей последние события. Крона ехала в соответствии с указаниями, которые дал сопровождающий охранник.

У Патроне навряд ли возникли новые догадки относительно того, что они испытали в хранилищах, но, может, он знает, почему записи, касающиеся Шарбона, пропали из Городского архива или почему кто-то приносит в жертву беременных ночных бабочек. Может, он знает, какие у Шарбона были слабости, и расскажет ей, как им удалось поймать его много лет назад.

Она несколько раз спросила дорогу, пришпорила лошадь и вскоре оказалась у порога трехэтажного заведения. Лестница вилась вверх вокруг приземистого здания, как виноградная лоза, а на ее перилах висела цепочка из железных лилий, которые позеленели от времени. Наверху Крона столкнулась с такой же покрытой патиной дверью. В остальном это была обычная дверь, как большинство других дверей в районе удовольствий – без единого знака, который мог бы сообщить прохожим о том, что находится за ее пределами. Ни вывески, ни колокольчика, ни отверстия для почты, где с помощью трафарета написано имя владельца. Если вы заявились на порог такого заведения, то предполагалось, что вы уже знаете, что вас ждет.

Без колебаний она шагнула вперед.

Освещение внутри оказалось ярким – намного ярче, чем можно было ожидать. В большинстве сомнительного вида дворцов удовольствий освещение всегда было тусклым, чтобы скрыть личность клиентов или чтобы они могли спрятаться от чувства вины. «Белую лилию», наоборот, заливал яркий свет, чтобы всем все было видно – и друг друга, и чем кто занимается, способствуя восприятию окружения всеми органами чувств. Стены действительно были белоснежными, что еще больше подчеркивало яркий свет. Даже клиенты были в белом. В воздухе тихо звучали минорные аккорды какого-то струнного инструмента, и также тихо плыли легкие перышки белой дымки. Судя по запаху, кто-то курил кальян.

Никто не разговаривал. Царило полное безмолвие, если не считать тихих звуков музыки.

Когда она вошла, фарфоровая посуда тихо звякнула, будто все посетители одновременно уронили свои чашки.

Она выглядело черным шипом в их мире белых лепестков.

Женщина в длинном белом шелковом платье с высоким кружевным воротником выронила кифару, быстро оборвав музыку, и поспешила к Кроне из дальнего конца помещения.

– Ваша одежда неуместна, регулятор, – едва слышно упрекнула ее женщина.

– Прощу прощения, – прошептала в ответ Крона. – Но я ищу бывшего констебуляра Патроне. Дело срочное.

– Пропустите регулятора, – произнес толстый пожилой мужчина, развалившийся у окна.

Определенно это был тот же мужчина, которого она видела в каземате. Его сдержанный голос прозвучал как гулкий крик в приглушенном пространстве. – Я уверен, что они готовы доплатить за то, что смотрятся бельмом на глазу.

Женщина посмотрела на Крону, приподняв бровь, в поисках подтверждения этому заявлению.

Крона мысленно вздохнула и вытащила кошелек со временем из сумки на бедре.

Женщина без грамма учтивости тщательно изучила ампулы, чтобы убедиться, что в них присутствует характерная цветная искра.

– Вон он, – сказала она, указывая на мужчину у окна.

Мужчина даже не взглянул на нее, пока она шла к нему, зато другие посетители провожали ее раздраженными взглядами. Он тяжело откинулся на белые подушки, его куртка была расстегнута, обнажая темно-коричневую, покрытую шрамами грудь. Когда-то он был устрашающим человеком, но возраст лишил его яркой внешности. Только когда она подошла к нему, она заметила белую инвалидную коляску, которая скромно притулилась рядом. Он, наверное, пользовался каретой, чтобы ездить на Холм-каземат и обратно.

На маленьком столе со стеклянной столешницей перед ним стояло несколько рамекинов[14]. Он взял один, смочил слюной мизинец, коснувшись кончиком языка, погрузил его внутрь и вынул. Палец покрылся розовыми кристаллами, которые он обсосал, сунув палец между губами.

– Соли? – предложил он.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

Она никогда не могла понять, почему большая часть населения так сильно любит соль. Им хотелось соли больше, чем сахара, а некоторым даже больше, чем воздуха. Они жаждали соли, будто когда-то были ее владельцами, а потом соль у них украли, и с тех пор они никак не могут утолить свою тоску по утраченному.

Слова бурлили у нее в горле и готовы были сорваться с губ, как вода на Водопадах. У нее было много вопросов, и каждый из них обжигал ее внутри, чем дольше она молчала. Она возлагала столько надежд на эту встречу, подсознательно решила, что разговор с Патроне станет прорывом в этом деле, а его глубокое понимание Шарбона приведет к быстрому завершению и этого кошмара. Но, глядя на него сейчас, она поняла, что он всего лишь человек, а никакая не волшебная палочка.

– Правильно ли я предполагаю, что вы тот же самый регулятор, которого я видел ранее сегодня?

– Да.

– И зачем вы проделали такой длинный путь вслед за мной, если мартинеты меня отпустили?

– Дело не в этом… инциденте. Я не знаю, что это было…

– Судя по лицам моих коллег, никто из нас не знает, что это было. А что же видели вы, а? – Он внимательно осмотрел ее шлем.

Он как будто ощупывал ее невидимыми датчиками, пытаясь выудить из нее информацию, которую не смог получить от охранников. На мгновение она даже подумала, что же видел он – или тоже ничего не видел – все зависело от обстоятельств. Она была уверена, что никто не видел нападавшего полностью. И причина этому не «пыл битвы», не тусклый свет и ничего другое, хотя бы наполовину логичное.

Нет, остались лишь нелогичные объяснения, например, новая не поддающаяся выявлению магия.

Когда она не ответила, он отвернулся и посмотрел вниз на улицу.

– Вы собираетесь разглядывать меня или все же присядете? – невозмутимо спросил он.

– Я лучше постою, – Крона расправила плечи, поставила ноги пошире и заложила руки за спину, сосредоточив все внимание на том, что происходит здесь и сейчас. – Я пришла в каземат специально, чтобы поговорить с вами. Мне хотелось расспросить вас о работе по делу Луи Шарбона.

– Я всегда знал, что однажды ко мне придут регуляторы и спросят о нем.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, ведь ничего еще не закончилась, правда? Мы поймали человека, убили человека, и все же…. – Его темные глаза на мгновение пристально взглянули на нее. – Как вы думаете, зачем я сюда хожу?

– Надеетесь услышать что-нибудь интересное? – ответила она, оглядываясь на клиентов, которые вернулись к своим тихим размышлениям.

– Именно здесь я поймал ублюдка, – сказал он. – Поимка Шарбона была последним делом моей славной карьеры, поэтому мне снова и снова хочется прожить это. Все последующее не имело особого смысла. А потом мои ноги… один урод воткнул мне нож в позвоночник, и все. Пришлось стать смотрителем, но тем не менее. – Он тоже выпрямился. – И чем больше я вновь проживаю это дело, тем больше сомневаюсь в нем. Я должен был увидеть знаки. Я знал Шарбона лучше всех и должен был понять, что он готовится к созданию настоящей посмертной маски. Я должен был задаться вопросом, почему он сидел здесь, – он указал на центр комнаты, – и позволил мне надеть на него наручники. Мне следовало отложить его казнь до тех пор, пока мы бы не опустили этого мошенника-чародея в песок. Ведь вы об этом пришли спросить? Как я позволил этому случиться?

– На самом деле нет, месье. Я хотела спросить, каким он был, как выбирал себе жертв. Не было ли в этом… какой-либо закономерности?

Патроне нахмурился.

– Зачем?

Крона наклонилась ближе. Тихо, чтобы не услышали остальные, она рассказала о событиях последних дней.

– Каким был этот Шарбон? – спросила она – На самом деле.

Бывший констебль пожал плечами.

– Внешне? Исключительно добропорядочный гражданин – в основном. Не самого высокого происхождения, но с хорошей репутацией, в общем и целом. Религиозен. Вплоть до того момента, пока не проклял богов. Посещал котерию основоположников и каждые пять дней ходил на Великую службу. Он предпочел целительство семейному делу – он был великим мастером-хирургом. Вот какой он был… Анатомия была его сильной стороной, и я уверен, это вы уже знаете. Изучение тела, которым он занимался без разрешения, было единственным черным пятном на его репутации. До…

– А внутри?

– Внутри он оказался грязным монстром, объединившим в себе черты всех чудовищ, нападающих из-за угла и выскакивающих из трещин в земле. Такой тип убийцы, как Шарбон, убивает и убивает, потому что наслаждается смертью и разрушением – как властью. Это их возбуждает. Так что внутри – внутри у них одна сплошная кровавая грязь.

– Но ведь они действуют по шаблону, разве нет?

Патроне покачал головой.

– Тогда об этом судить было невозможно. Не знаю, как он решал, кого выбирать. Сначала он убивал только мужчин, затем иногда стал выбирать жертв другого пола. Но в последние месяцы он изменился. Не знаю, почему. Он стал выбирать только женщин.

– Что еще? Может жертвы были одной профессии или одного положения?

– Нет, ничего подобного. Ничего не указывало на связь между ними. Разве что… но это вряд ли вам поможет.

– Помочь может любая мелочь, – настаивала она. – Говорите.

– Его первой жертве было шестьдесят два года, и он уже одной ногой стоял в могиле. Следующей жертве было пятьдесят семь. Затем пятьдесят три. Затем сорок пять. И так далее. До последней жертвы. Ей было тринадцать.

– Она была единственным ребенком, которого он убил?

Патроне кивнул, втянув щеки. Воспоминание беспокоило его до сих пор.

– Вот так мы его и поймали. Было в этом что-то неправильное, совсем нетипичное для него. Рядом с домом. Да и само убийство напоминало акт отчаяния, но я так и не понял почему. Это убийство не воодушевило его, не подняло дух. Оно было похоже на оплошность, ошибку. Казалось, оно высосало из него жизнь. Логично. Никогда бы не взял его за…

От воспоминаний горло у него перехватило, закупорив слова. Он выглядел так, будто хотел сказать больше, но желчь помешала.

– Его жертвы не были беременны?

– Нет. Да какая разница, что Шарбон делал? Цветочный мясник мертв, а тот, кто завладел маской, сейчас на коне. Скорее всего, они подавляют эхо, да?

– Нет, не думаю, что это данность.

Вероятно, сам Патроне никогда не надевал маску и понятия не имел, что значит быть в ней и сколько страданий обычная маска может причинить своему носителю.

– Можно с той же вероятностью считать, что эхо Шарбона поселилось в шлеме убийцы и снова делает свое дело. Поэтому почему цветы? Зачем ему нужно было так изувечивать тело?

Патроне окунул палец в очередную порцию соли.

– Вы ищете более глубокий смысл там, где его нет. Шарбон был злом в чистом виде. Вот поэтому он и делал то, что делал. Тот, кого вы сейчас ищете, тоже зло, и поэтому он делает то, что делает.

Крона покачала головой.

– Люди – более сложные существа. И у зла есть своя логика, как и у добра. Чтобы понять этого убийцу, мне нужно понять Шарбона.

– Понимание не остановит его.

– Может остановить.

– Я гонялся за злом десятки лет, – мягко сказал он. – Чего я только не перепробовал, чтобы остановить его. Поверьте, все бесполезно. Поиски причины только сведут вас с ума.

Он вскрыл еще одну порцию соли. Окунул палец. Обсосал. Потом еще раз. Бывший констебуляр снова печально взглянул в окно.

Она все спрашивала, продолжала давить. Но его ответы стали односложными, бесцветными. Информация, которую он хранил в голове, была для него тяжелым бременем – грязью, которую ему хотелось спрятать как можно глубже, а не вытаскивать ее на свет божий.

Она была разочарована. Одна ее часть хотела наброситься на него и вытрясти из него каждую мелочь того дела. Но другая ее часть испытывала сочувствие к этому старому человеку, и сочувствие взяло верх. Слишком много он видел, потерял ноги, а, может, и душу его залило кровью дел, в которых он участвовал. Большинство таких несчастных тонули в пьянстве. Он же сдался соли.

Наконец она поняла, что больше ничего не добьется от него относительно мотивов Шарбона. Если Патроне не верил, что прошлые наклонности его эха могут сообщить о текущих действиях тех, кто носит маску, было мало надежды, что он пересмотрит свой опыт довольно тесного общения с Цветочным мясником, чтобы обнаружить ту искру понимания, которую искала она.

Она встала, чувствуя, как ее снова обожгли горячие взгляды посетителей клуба. Черной стрелой она прошла через белую комнату, и в голове у нее билась только одна мысль: Шарбон был просто человек.

Патроне же говорил о нем так, будто он некая сила, олицетворение вечного, бессмертного зла. Но это не так. Изображение его как злого демона никому не помогло. Лишь сделало его бессмертным, непревзойденным. Приписывание чему-либо непостижимого зла обычно не более, чем предлог, чтобы не объяснять этот феномен, а просто умыть руки.

Крона наполнилась решимости изучить убийцу как испорченное человеческое существо, которым он, скорей всего, и являлся. Убийца не заслуживает страха, тем более после смерти. Если Патроне прав и Шарбон стремится к власти, убивая, она остановит его. И не позволит ему доминировать над живыми.

Глава 25

Луи

Десять лет назад

«Белая лилия», ранний полдень

Крошечные отдельные комнаты в «Белой лилии» не были белыми. Была синяя комната, и желтая, и розовая, которая напоминала всем леденец и пахла, как клялись клиенты, жженым сахаром. Была даже красная комната, хотя ее посещали только те, кому нравилось быть прикованными цепями, инкрустированными магическими опалами. Упиваться горем Шарбон не хотел. Ему нравилась зеленая комната. Она напоминала о тени зеленой листвы и пахла землей после дождя. Хозяин развел там цветы в горшках на подоконнике, а скатерти были расшиты узором из плюща.

Он заказал отвар какао-чая, выпил, расслабился, позволив легкому аромату и сильному лекарству убаюкать его до неестественной легкости.

Легкий стук в дверь нисколько его не обеспокоил. Он не издал ни звука, но дверь все равно открылась. И в комнату вплыла Фиона. Ее светлые волосы были уложены прядями в высокую прическу. Она двигалась горделиво – будто сам ветер послушно следовал за ней. Тяжело вздохнув, она опустилась на один из элегантных стульев напротив него. Стул под ней заскрипел: он не привык, чтобы с ним обращались, как с обычной уличной скамейкой.

– Муж или любовник? – невежливо спросил он, имея в виду ее недовольный вид.

Он все еще не понимал, какую роль играл Матисс в их труппе. Конечно, кроме мышечной силы, необходимой для переноски тел. Тало настойчиво утверждал, что он обладал особыми талантами, которые еще предстоит открыть, но Шарбону никак не удавалось заметить каких-либо превосходных способностей Матисса, кроме одного – он постоянно подгонял Фиону.

– Оба, – рявкнула она, стягивая перчатки и шлепнув их на стол. – Ну что, нашел?

Он поспешно сделал еще один глоток чая, который вдруг показался ему горьким.

– Нет.

– Я говорила тебе, что нужно делать. Но ты упорно продолжаешь работать не с теми объектами. Давай-ка я доставлю тебе все в лучшем виде. Мы сможем добиться результата быстрее, если ты просто будешь слушать меня.

Шарбон наклонился к ней, изучая морщинки на ее безмятежном лице. Никто не мог вести себя так холодно, так отвлеченно, как Фиона. Никто. Она говорила об убийстве так бесстрастно, потому что это не она точила скальпели, взрезала кожу, копалась во внутренностях. Ни разу она не осталась, чтобы помочь, чтобы посмотреть, через что ему приходится проходить каждый раз. Если бы она сделала это, она бы поняла, почему он сопротивляется следующему шагу вниз.

– Еще один раз. Думаю, я уже близок к результату.

Она смотрела на него, прищурившись, и казалось едва сдерживалась, чтобы не выразить ему собственное презрение.

– Скольких еще пенисоносных индивидов ты готов убить безо всякой необходимости, если ответ можно найти в груди одного человека с маткой? Считаешь себя таким благородным, берешь только тех, у кого есть яйца, и щадишь остальных. Нам твое рыцарство – рыцарство убийцы – ни к чему.

– Мне нужно найти кого-то… посвежее. Мне следовало…

Внутри у него все перевернулось. Все его жертвы были не совсем здоровы. Их силу забрали так давно, что не осталось даже шрамов. Ему же был нужен кто-то, у кого еще оставалась рана. Поэтому он продолжал работу, запрашивая себе все более молодых жертв, надеясь, что ему не придется красть слишком много жизней.

– Это точно, посвежее. И другого пола.

– Я не уверен.

Она мило, со снисхождением, улыбнулась ему. Подобрав свои юбки, она поднялась со стула и, обойдя маленький столик, уселась к нему на колени. Он неловко поерзал, но не столкнул ее. Она обвила руками его шею, поиграла с белой лентой, повязанной вокруг головы, чтобы удерживать волосы. Он отвернулся.

– Такой хорошенький мальчик, – проворковала она.

Он никогда не понимал, почему она называет его мальчиком. Ему уже за сорок – совсем не мальчик. Особенно для нее: молодой, соблазнительной, внушающей ужас Фионе.

Он сухо сглотнул.

– Ах, да, чуть не забыла, – сказала она, вытаскивая из сумочки маленькую темную пилюлю, тускло-серую, как свинец. – Открой пошире ротик.

Он сделал, как ему сказали. Если божеству Непознанного необходимо, чтобы он глотал странные пилюли для силы духа, он будет глотать.

– Слезь, – потребовал он, как только проглотил пилюлю.

Фиона потрепала его за кончик носа и даже не подумала подчиниться.

– Ой, да не будь ты таким младенцем. Теперь о задаче. Я была там. Слышала, в чем тебя обвиняют, и ты знаешь, в чем обвиняли меня. Ты найдешь утраченную нами силу, которую даровал нам бог, а я буду тебя беречь и охранять, чтобы ты продолжал свои исследования, пока ты не найдешь то, что нужно мне. Ты же хочешь, чтобы божество Непознанного вернулось, да? Значит мы должны добыть доказательства.

Она схватила его за волосы и потянула его голову назад, заставив смотреть на нее.

– Итак, если я говорю, что тебе нужно начать рвать другие цветы – более женственные, ты будешь меня слушать.

И она провела своим тонким пальцем по его обнаженному горлу, словно лезвием.

Шарбон позволял ей много вольностей. Когда она пыталась добиться близости с ним, касалась его так, будто была его женой, он только мягко возражал. Когда она приказывала ему, как избалованному ребенку, он затевал ссору только ради собственного достоинства. Но этого он допустить не мог.

Она тихо выдохнула, когда его рука рванулась вперед и сжала ей горло. Фиона не стала сопротивляться, а замерла в ожидании. Глаза ее потемнели от удивления. Он рванул ее к себе.

– Я не твоя марионетка, госпожа, – решительно прошипел он. – Не путай меня со своими бесхребетниками. Я убивал много раз, и, если тебе не хочется стать первой особой женского пола, принесенной в жертву Непознанному, следи за своими руками.

Между ними прокатилась волна жара, грохоча, как поток, зажатый между двумя высокими утесами. Никто не собирался сдаваться первым. Они крепко вцепились друг в друга, словно животные когтями. Но потом Шарбон чуть усилил хватку. Губы Фионы слегка дернулись. Она попыталась изобразить дерзкую ухмылку вместо, чтобы спрятать страх, но рот ее дрожал.

Да, она должна была помнить: он – убийца.

– Я тебе нужна, – прохрипела она. – Так сказал Тало.

– Тало, – грубо ответил он, – здесь нет.

Она выпустила его волосы и примирительно подняла ладони. Не особо удивившись, Шарбон столкнул ее с колен, и она чуть не упала на пол, в последнюю секунду ухватившись за край стола.

Как ей удалось так привязать его к себе? Почему Непознанное выбрало их двоих – их двоих и ее любовника – ведь они такие ненадежные?

– Тебе пора. Уверен, твой муж тебя уже хватился.

– И какая тебе разница, что подумает этот старик?

– Если он начнет подозревать тебя не только в измене, то сможет помешать нашей работе.

Фиона расправила юбки, поправила воротник.

– Отлично. Я пойду, но ты знаешь, что я права в отношении жертв. Жертвы с матками ближе к магии. Точно тебе говорю.

Дверь в зеленую комнату захлопнулась за ней. Шарбон сделал еще глоток чая, но теперь его затрясло от его вкуса. Каждая частичка его тела дрожала. Ему было плохо, очень плохо. Он выдернул из волос ленту и бросил ее на скатерть рядом с перчатками, забытыми Фионой. Некоторые почти ничего не делают, чтобы доказать свою веру. Почему же от него Непознанное требует так много?

Глава 26

Мелани

Два года назад

– Ты мне поможешь? – прошептал Себастьян.

Они все еще лежали на полу, бережно прикасаясь друг к другу. Оба долгое время молчали, лишь их объятия выражали утешение и заботу, которые они не могли передать словами.

Мелани немного отстранилась – настолько, чтобы найти его глаза, заглянуть в них – посмотреть, что там внутри. Она не знала, что хотела увидеть, но увидела искренность и доверие.

– Парадокс маски Блэкхауса заключается в том, что ее невозможно использовать самостоятельно, – пояснил он. – Магия маски позволяет вспомнить все, но как только маску снимаешь, эти воспоминания исчезают. Мне нужно, чтобы ты выслушала мою историю, а потом пересказала мне, когда мы закончим.

– Это дыра в моей жизни, в моей памяти – в понимании самого себя. И тебе она может помочь. Мы можем воспользоваться маской, чтобы понять, как удалить метку и магию, чтобы тебе больше не пришлось беспокоиться о… что тебя…

– Преследуют, – закончила она. – Используют. Даже рассекают. О, боги, я…

Он провел пальцами по ее волосам, пытаясь успокоить ее.

– Мы этого не допустим. Как бы я ни боялся снова надеть маску, это необходимо сделать.

Он начал осторожно подниматься, увлекая ее за собой.

– Ты мне поможешь? – снова спросил он.

– Да. Да, конечно.

Как только они оба оказались на ногах, в голове Мелани внезапно возникла запоздалая мысль, что они ведут себя неприлично. Они слишком мало были знакомы, чтобы так прижиматься друг к другу.

Даже если за последние несколько дней им пришлось прожить целую жизнь.

Она сделала шаг назад, отступив на приличное расстояние.

Он легко отпустил ее, ничего не сказав.

О, вот было бы здорово научиться вести себя так легко, как этот блондин и его благородный спутник – быть частью общества, соответствовать его ожиданиям, но при этом плевать на них из-за собственной прихоти.

Знать могла позволить себе такую роскошь. Крестьяне и торговцы – нет.

Себастьян осторожно подошел к кровати, как будто маска могла спрыгнуть с одеяла и ускакать в темный угол. Мелани не могла забыть об этой жути.

Она следовала за Себастьяном, на два шага сзади.

Негнущимися руками он поднял маску, глядя на уродливое лицо со странной смесью нежности и отвращения. Он явно ценил мастерство, понимал суть этой маски, но это не значило, что она ему нравилась. Маска оказалась не из коры, как думала Мелани. На деревянную основу были наклеены гладкие ромбовидные куски отполированной добела кожи. Решетка в отверстиях для глаз была захватана пальцами.

– Я мало что знаю о Блэкхаусе, – признался Себастьян, – только о его способности к точным воспоминаниям. Вполне возможно, что его больше интересуют собственные воспоминания, чем мои. Но это маска первая величина…

– Раньше мы имели дело с нулевым уровнем, – сказала она.

– Белладино знал моего отца, был зол на него не без основания, и эта ярость так и не остыла. Тот, кто оценивал маску, не знал, что некое стечение обстоятельств может превратить эту конкретную маску нулевой величины в…

– Я не хочу говорить о том, во что он превратился, – сказала она. – Но ты уверен, что хочешь это сделать?

– Я не хочу это делать, – сказал он.

– Тебе не обязательно делать это ради меня.

– Я должен знать.

– Что, если Блэкхаус не отпустит тебя?

– Но ведь мы уже победили эхо один раз. Я уверен, что мы сможем победить еще раз.

– Ты хочешь сделать это здесь? Где Белладино…

– Где мы покончили с ним? – Его темные глаза вспыхнули, и он посмотрел прямо ей в глаза. – Да, именно здесь.

Понизив голос, она сделала последнюю попытку отговорить его.

– Я знаю, что в твоем прошлом есть события, которые ты не хотел бы переживать заново…

– Мелани, все это – часть меня. Я постоянно помню об этом. Не могу забыть. Я знаю, я пробовал. – Он импульсивно дотянулся до кончиков одной прядки ее волос и осторожно поправил, уложив на плече. – Ты не сможешь все время защищать меня от жестокости. Но мы можем сделать все возможное, чтобы избежать трагедий в будущем. Благодаря этому я вспомню прошлое и, возможно, смогу обезопасить наше будущее. А теперь можно?

Отступая, она кивнула.

– Да простят и помогут нам Боги, если мы поступаем неправильно.

Глубоко вздохнув, Себастьян рывком надел на себя маску, и его темное лицо исчезло за бледным фасадом прошлого другого человека.

* * *

Кожа Себастьяна покрылась мурашками, когда он надел на себя маску Блэкхауса. Последней маской, которую он примерял, была маска вороны, и ему больше никогда не хотелось попадать в ловушку чьей-то личности.

Он ждал, пока Блэкхаус проникнет в его разум, начнет тошнотворно кудахтать, как делал его отец. Но ничего не происходило. Было тихо.

Будто он был в обычной посмертной маске – без магии. Он даже не чувствовал никаких новых знаний, которые поступали бы ему в голову. Он чувствовал себя самим собой, не более того.

Он завязал завязки на голове и сел на кровать.

– Ничего не происходит, – сказал он.

Мелани смотрела на него с трепетом. От волнения на ее лице появилось угрюмое выражение. Ему не хотелось, чтобы она так выглядела из-за него. Он пошел в лавку, чтобы помочь ей. Но его участие принесло им одни неприятности. Если бы эхо Белладино не узнало его, ничего бы этого не произошло.

Опять же, без его участия, она бы не смогла взять маску Белладино в аренду. Не приготовила бы лекарство. Для Дон-Лин…

Его помощь и его боль тесно переплелись.

– Ну, в этот же раз все по-другому, – сказала Мелани. – В случае с Белладино речь шла о том, что я могу взять у него. В случае с Блэкхаусом, наверное, дело в том, что может вытянуть из тебя он?

В этом был смысл. Он глубоко вздохнул и попытался подумать о прошлом, вернуться в него. Назад, назад, насколько было можно.

Губы и виски начало слегка покалывать. Покалывание распространилось на глаза, пролилось вниз по горлу, проникло в разум. Ощущение было согревающим, как глоток спиртного холодным вечером. Он почувствовал, как успокаивается, смягчается. Как будто Блэкхаус решил позаботиться о нем, а не использовать.

Часть Себастьяна хотела спать. Видеть сны.

Возможно, в этом и заключается опасность этой маски.

А затем в голове у него стали медленно возникать образы. Запахи, тактильные ощущения. Звуки. Вкус.

Первое воспоминание, с которым он столкнулся, было очень хорошим. Он вспомнил маму, когда был совсем маленьким. Крошечным. Она держала его на руках. Пела ксиопарскую колыбельную и покачивала его под ярким небом. Над головой пролетела птица – цапля, хотя тогда он не знал, что она так называется, и он потянулся к ней своими пухлыми ручонками, хотя она было далеко-далеко.

– Птичка, – радостно сказала мама. – Птичка.

В ее волосы были вплетены желтые ленты. Она всегда носила желтое. Ее любимый цвет.

Ощущения были острые и такие реальные. Сам он никогда не смог бы вспомнить столько деталей. Он чувствовал запах цветов и нагретой солнцем травы, смешанный с ароматом мыла его матери. Ощущал мягкость своей детской одежды. Где-то вдали слышалось ржание лошади, скрежет гравия под ботинками.

А потом на него упала тень. Его отец смотрел на него сверху вниз. Волна радости – незнакомая и непрошенная – наполнила грудь Себастьяна. Его настоящее я боролось с младенческим восприятием. Но, когда он был таким маленьким, он понимал только то, что это его папа.

– Какой он красивый, Луиза, – сказал отец.

Мать улыбнулась отцу, и Себастьяна затошнило. Он как можно скорее вырвался из воспоминаний.

Вместо этого он стал искать кусочки магии, избегая случаи, когда отец был груб с ним. Он боялся вспоминать об этом. Но с Виктором Лейвудом хороших дней было очень мало.

В голове у Себастьяна возник образ, о котором он совсем забыл и за который постарался ухватиться: хижина в каком-то холодном месте. Там жила его двоюродная бабушка Умара. Она приходилась отцу тетей, но была всего на пару лет старше него. Высокая и широкая, округлая в бедрах, она выглядела внушительно. Казалось, что на нее накинули множество разноцветных ярких шалей, а в волосах белела преждевременная седина.

Умара. Он почти забыл ее имя. Не видел ее много лет… ни разу не видел после… после…

– Как ты посмела забрать моего сына, тетя! – закричал на нее отец. – Как ты посмела зайти в мой дом и украсть моего ребенка!

Он поднял руку. Маленький семилетний Себастьян отвернулся и услышал звук удара.

– Ты его не заслуживаешь, Виктор. Ты никого не заслуживаешь!

Еще один звук удара.

Плач. Умара плачет.

Отец подошел к нему, взял за руку, заставил его взглянуть туда, где на полу лежала бабушка Умара, наполовину приподнявшись. По щекам ее струились слезы, тихо впитываясь в ковер, который закрывал большую часть деревянного пола небольшой комнаты.

– Иди, извинись, – сказал ему Виктор.

Себастьян понял, что он имел в виду.

Напуганный припадком отца, он осторожно двинулся, боясь, что Виктор ударит и его, если он двинется не в ту сторону. Опустившись на колени рядом с Умарой, Себастьян положил руку ей на плечо.

– Все в порядке, тетя, – сказал он, – скоро тебе станет лучше. Не грусти. Будь счастлива. Не грусти.

В его ладошке запульсировало тепло, переходя в нее, изменяя ее настроение, питая ее новыми чувствами.

Она сразу перестала плакать.

– О, Себастьян, – сказала она, поднимаясь и слегка касаясь его лица. – У тебя есть дар, дитя. Прекрасный и ужасный дар. Не знаю, зачем духи ниспослали его тебе. – Она посмотрела на отца. – Нет, наверное, знаю.

Виктор дернул Себастьяна за плечо и оторвал его от Умары. Он слишком крепко держал его, тянул вверх так, что мальчику приходилось стоять на цыпочках.

– Если ты еще раз подойдешь ко мне или к моему мальчику, я тебя убью, – пообещал Виктор.

Теперь заплакал Себастьян. Он любил бабушку Умару. Она хотела оставить его себе насовсем. Он тоже хотел остаться у нее.

– Перестань рыдать, – сказал Виктор, таща его прочь из хижины.

Повзрослевший Себастьян забыл об этом. Почувствовав слезы на щеках, он снова отправился на поиски.

* * *

Прошло лишь несколько минут, но Мелани показалось, что не минут, а дней.

Она все ждала, что поза Себастьяна изменится, превратится во что-то чужое, постороннее, что укажет на то, что им овладел Блэкхаус. Но он оставался самим собой, даже если и немного страдающим.

Он прокручивал свое прошлое назад – распутывал нить воспоминаний, которые тянутся, обнажая неприукрашенные подробности, причиняя Себастьяну боль. Он заскрежетал зубами так резко, что услышала даже Мелани. Кожа покрылась капельками пота. Он стал тяжело дышать, и в какой-то момент он пробормотал: «Отец, пожалуйста, не надо», хотя в его прошлом он, должно быть, выкрикнул это.

Через мгновение ей пришлось отвернуться. Маска стала расплываться, и ее затошнило. Она щипнула себя за локти, чтобы занять руки, не схватиться за маску и не швырнуть ее через всю комнату – в камин.

А потом Себастьян заговорил. Ему было тяжело, но он рассказал ей о своих воспоминаниях. Он говорил и говорил, рассказывая о странных, болезненных случаях из своего детства. Мелани стояла совершенно неподвижно и внимательно слушала, пока он не закончил свою историю.

Прошло полчаса, и Себастьян снова потянулся к завязкам.

– Я сделал это, – удивленно сказал он, снимая маску Блэкхауса, явно измученный.

На щеках у него еще не высохли следы слез. Он осторожно накрыл дерево ладонью, стараясь не повредить кожаные чешуйки.

– Я сделал это, и я…

Он нахмурился. Закрыл глаза рукой.

– Моя голова, – простонал он. – Как же она болит.

Эхо Блэкхауса даже не появилось. Он даже был рад подремать, пока Себастьян исследовал свое прошлое. Мелани позавидовала легкости, с которой Себастьян смог получить информацию. Насколько все пошло бы по-другому, если бы и Белладино был таким же тихим? Никто бы сейчас и не думал, что можно заколдовать человека. А на коленях у Себастьяна сейчас не лежала бы маска Блэкхауса.

Да и ее самой сейчас не было бы здесь, сейчас, в этой комнате, вместе с ним. Она бы уже забрала свою мать домой.

Эта мысль странным образом заморозила ее.

Себастьян держался руками за голову. Она пульсировала болью после работы с магией.

– Они были… – начал говорить он, но вопрос застрял у него в горле, и ему пришлось сглотнуть и начать все сначала. – Они были настоящими? Воспоминания?

– Да.

Он убрал ладони с лица, вопросительно взглянув на нее в ожидании объяснений.

– Ты сказал… Ты сказал, что не думал, что с тобой это случилось – не так, как со мной. Твоя двоюродная бабушка видела это в тебе. С самого начала.

– Я родился таким? – с сомнением спросил он.

– Так ты рассказал. Умара развивала твой дар, а твой отец…

– Мой отец использовал его. А как это… когда это прекратилось?

– Это прекратилось, когда тебе было десять. После…

– Пришел налоговик и все вытянул из нас обоих, а потом меня забрала мать и… Он ушел. Я думал, Умара умерла. Он сказал мне, что она умерла. Не знаю, почему я ему поверил. Может, она жива. Но, после того, как с меня взяли налог, он ушел. И она ушла. И я больше ничего такого не делал. Я не знаю, когда я попробовал снова – я же говорил, что пробовал? Но у меня ничего не получилось. И тогда я начал считать, что придумал все это.

– Не придумал. Ты все очень живо описал.

– И способности Блэкхауса показывают только правду, а не мои фантазии. Это значит, что дар исчез, когда… когда они извлекли из меня время.

Он поднял взгляд и посмотрел прямо ей в глаза.

– Точно, так и было, – наполовину выдохнула, наполовину засмеялась Мелани. – В этом есть смысл. Потребовалась магическая игла, чтобы извлечь магию из маски Белладино и внедрить ее в меня.

Она хлопнула в ладоши, обрадовавшись найденному решению.

– Все, что нам нужно сделать, это достать еще один шприц, и мы сможем положить этому конец.

– Не думаю, что это так просто. Мы уже попробовали один раз. Попытались вернуть эхо, но у нас ничего не вышло. Мы не знаем, что делаем. Даже если иглой. Я буду стараться извлечь знания Белладино, а вместо этого извлеку твое время? Или еще что-нибудь. Сделаю еще хуже. Мы не знаем, как это работает. Не заставляй меня… Я даже не буду пытаться, пожалуйста.

– Не буду, – быстро ответила она.

Она понимала, что с ее стороны было несправедливо требовать от него сделать это.

– Не буду.

Она могла попробовать сама. Или…

– Что, если мы найдем кого-то, кто знает, как это работает? Мага-чародея. Нам может помочь чародей.

– Может помочь, а может и сдать нас, – отметил он, но в его контраргументе не было запала. Его голос звучал, как будто он уже сдался.

– Может сдать, а может и нет, если у него такие же проблемы.

– Ты знаешь хоть одного чародея?

Она покачала головой, снимая шляпу, обнажая лоб. Легонько провела кончиками пальцев по метке, запоминая ее тонкие линии.

– Нет. Но этот знак кому-то принадлежит. Это, как если бы он поставил свою жирную подпись на моей коже. Возможно, тот, кто наделил маску Белладино магией, пожалеет нас. Или хотя бы заинтересуется.

– Но как проверить, кому можно доверять, а кому нет?

– Одним неизвестным больше – какая уже теперь разница? – спросила она. – И что нам теперь делать с этим? – Она указала на маску Блэкхауса. – Только, пожалуйста, не говори, что нужно спланировать еще одно ограбление.

– Я думал, что можно просто пойти и отдать ее назад лавочнику.

– Ты шутишь.

– Нет. Ты же оставила деньги, помнишь? У меня есть право взять эту маску напрокат, я получил его непосредственно у регуляторов. А суть нашего дела заключалась в том, чтобы затуманить ему мозги. Чтобы он не мог вспомнить, что делал и чего не делал. Это лишь подтвердит такие подозрения.

– Но ведь это ты. Ты ему не нравишься, и он знает, что ты думаешь о масках.

– Скорее всего, этот лавочник просто обзовет меня как-нибудь. Сочтет, что я притворялся, лицемерил. Переживу как-нибудь. Он получит и деньги, и маску. – Регуляторам будет нечего расследовать. Но если они будут настаивать на допросе, я справлюсь.

– Мне это не нравится.

– И мне тоже не нравится идея рассказать все непонятно какому чародею в мгновение ока, защитив себя одной молитвой.

– А разве у меня есть выбор? Я могу сама попробовать свести метку. Могу попытаться срезать ее, как нарост. Но это никак не защитит меня от чар, обнаруживающих магию. Я не вижу для себя другого выхода. Но ты… – Она резко сглотнула. – Ты и так сделал достаточно. Больше ничего не нужно… Я отвезу маму домой, и с нами будет покончено. Ты больше никогда не увидишь меня.

Брови Себастьяна грустно изогнулись. Губы приоткрылись, но сначала он ничего не сказал. Лишь позже выдавил из себя несколько слов.

– Я… не… Не хочу тебя пугать… Но я не хочу с тобой расставаться.

Он опустил взгляд на колени, быстро отложил маску Блэкхауса в сторону, чтобы не смотреть на нее.

Они оба понимали, что его признание было довольно откровенным – бесстыдным. И Мелани не сразу нашлась, что ответить, чтобы не показаться нескромной.

Приняв ее молчание за чувство неловкости, он добавил:

– Пожалуйста, я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление. Я помог тебе просто потому, что хотел помочь. Вот. Клянусь, у меня не было никаких скрытых мотивов. Я ничего не планировал… Не думал, что так… – Он глубоко и покорно вздохнул. – Если вы не захотите больше видеть меня, я с уважением отнесусь к этому.

– Я совершенно не хочу этого, – поспешно сказала она. – Ты… ты мне очень нравишься. Уже.

Он мягко улыбнулся, но не поднял глаз.

Глава 27

Крона

Я назвала ее Мимулюсей[15]– так называется обезьяний цветок. Я знаю, что никто не знает, как размножаются варги и, вообще, есть ли у них пол, но решила, что мне попалась девочка. Я навещала ее каждый день, когда могла, как только заканчивала работу, и после изучения букв и цифр с мамой. С каждым моим визитом она становилась сильнее, и теперь мне интересно, неужели она нашла где-то мясо, чтобы питаться. Но тогда никто не пропадал без вести, и никто не сообщал, что видел варга в этом районе. Мази, похоже, подействовали, хотя я никогда не слышала, что раны варгов можно заживлять. А шерсть стала мягкой. И даже вонь куда-то испарилась.

Что-то изменилось в Де-Лии в тот день, когда ее сменили стражи после слежки за Стрэндж в Подземье. Она вернулась домой вечером несколько обеспокоенная, но совсем не так, как раньше. Если раньше Крона считала ее холодной и отчужденной, то теперь Де-Лия вела себя нервно и встревоженно.

Хотя и Крону было за что критиковать. Она не знала, как ей рассказать о том, что она увидела в Холме-каземате, услышала от Патроне, или то немногое, что она узнала о Шарбоне в процессе расследования.

Они вместе сидели на кухне вечером и чистили оружие. На столе лежали разобранные пятизарядники, и две женщины смазывали маслом их детали.

– Ты выглядишь изможденной, – сказала Крона Де-Лии.

Де-Лия даже не подняла глаз, энергично полируя ручку своего пистолета. Она уклончиво пожала плечами.

– Да, я устала. Но ты не переживай.

– А я думала, это моя работа, – легко ответила Крона, начищая пазы тонкой грубой кистью. – Ты беспокоишься обо мне, я – о тебе. Вместе мы переживаем за маму…

– Не в этом случае.

– Почему?

– Потому что я в порядке, – резко ответила Де-Лия, сжимая в кулаке грязную махровую ткань, будто пыталась выжать из нее кровь. – Не о чем беспокоиться, – поправилась она, опустив плечи. – Меня замучили дурные сны. Как и тебя. Что тут можно сделать? Я хочу вернуть маску хаоса и камень отчаяния – и все мои проблемы закончатся. Раньше никто не погибал из-за того… по моей… Все эти люди были бы живы, если бы не я, понимаешь? Это я виновата во всем, что произошло на юбилее.

– Мы все там были. Мы все несем ответственность, – поправила Крона.

Де-Лия покачала головой, отказываясь согласиться с этим.

– Капитан – я. Значит и вина в конечном итоге лежит на мне.

У Кроны внутри все застыло. Да, люди погибли. И был миллион мгновений, когда любой из их команды мог бы выпрыгнуть из формы и сорвать планы грабителей.

Если бы только она быстрее справилась с лже-варгом, люди были бы живы.

Так что не только Де-Лия виновата. Она не должна нести бремя вину в одиночку.

– Я… Мне нельзя об этом говорить, – осторожно начала Крона. – Мартинеты приказали ни о чем не рассказывать, и я думаю, что это разумно, но… Сегодня, когда я была в каземате, там произошел инцидент. Нападение.

Де-Лия резко подняла взгляд.

– У кого хватило смелости и наглости напасть на Холм-каземат? Он же неприступен.

– Сегодня оказался вполне приступен. Им удалось проникнуть.

– Ты шутишь. Как?

– Никто из нас – тех, кто там был, не знает как. Это было… Не знаю, как описать. Напавшего я не смогла четко разглядеть, но он был прямо там – рядом со мной. Но почти невидимым.

– Похоже на страшилку Тало, – сказала Де-Лия.

– Я подумала, что это может быть новый вид магии.

– Магия, которая неподвластна кубам-Фарендигам?

Крона пожала плечами.

– Я знаю, как это звучит. Но допустим, это возможно. Допустим, это произошло. И, что еще более важно, мне интересно, связаны ли нападение и наше дело о Шарбоне.

– Как так?

– Этот невидимый злоумышленник пришел за варгами. На юбилее были варги. Как-то же они проникли в хранилища Холма-каземата. Видимо, так же легко миновали и стражей Дозора на приеме?

Руки Де-Лии замерли. Она на мгновение задумалась.

– Ну, хорошо. Хорошо, да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но как? Откуда бы взялась эта новая магия? Какое-то другое дело? Тогда мы бы знали об этом…

– В Городском архиве отсутствуют правительственные файлы, – напомнила ей Крона. – Это может быть старая магия. Запрещенная. Или абсолютно новая.

– Но как такое вообще можно создать? И из чего?

– Отсутствующее знание или утраченное время могут объяснить последствия – тогда наверняка дерево и стекло. Их умение скрывать себя похоже на варга-имитатора, который сливается с окружающей средой.

– Не знаю, не думаю, что это верно, – сказала Де-Лия, продолжая натирать ствол. – Я не… Слишком легко свалить все на магию, о которой никто никогда не слышал и не видел.

– Слишком легко? – недоверчиво спросила Крона.

– Один вид магии, который делает кого-то невидимкой, блокирует работу кубов и что еще? И его нельзя обнаружить при сканировании сферой? Все в одном? Либо так, либо эта целая куча новых изобретений – все в одних руках. Оба варианта кажутся крайне маловероятными.

– Да понятно, – согласилась Крона.

Этот факт и у нее вызывал сомнения, но как еще это можно объяснить?

– Слишком легко. Слишком удобно.

Обе женщины притихли, погрузившись в собственные мысли, детали оружия лежали перед ними как блестящие кусочки головоломки.

– Что бы ты хотела получить в подарок на день рождения?

Де-Лия прервала молчание ровным тоном, вновь стерев все следы усталости с лица.

Крона довольно улыбнулась про себя, но ничего не сказала.

– Ой, не скромничай, – скорчив смешную рожицу, Де-Лия потянулась через стол с пятизарядниками и ткнула Крону в плечо. – Тебе же будет пятью-пять. Такой день должен быть особенным.

– Да, но до него еще несколько месяцев.

– И что? Зная тебя, уверена, что бы ты ни захотела, это еще надо будет постараться найти. Поэтому и спрашиваю пораньше. Так что? Говори. Наверняка что-нибудь магическое. Ты всегда пускаешь слюни перед лавками магов-чародеев, когда ты думаешь, что я не вижу.

– Нет, все заряженное магией – слишком дорого. Мне не надо…

– Дело не в том, что тебе надо или не надо. Мы с мамой хотим сделать тебе хороший подарок, так что, ради святой богини, просто скажи.

Когда это Де-Лия подглядывала за ней в квартале магов-чародеев? Была у сестрицы одна хитрость, которую она никак не могла полностью постичь.

– Да, есть парочка масок. Но ни одна из них не пригодна для регулятора.

– Ну не все же должно быть связано с работой.

Крона застенчиво склонила голову. То, как Де-Лия смотрела на нее, нетерпеливо и искренне, было приятно.

– Это маска художника. Он писал эти потрясающие импрессионистские фрески. Ты наверняка видела одну – на южной стене здания архива. Та – с голубыми птицами? А еще я нашла маску виолончелиста. Но что мне с ней делать без виолончели?

– Ты хочешь играть на виолончели? – озадаченно спросила Де-Лия, не скрывая удивления.

– Ну, я всегда хотела научиться играть на каком-нибудь инструменте. Ведь… Мама больше не играет для нас на мандолине.

На самом деле это была прихоть. Прекрасная мечта. Нечто приятное, спокойное, мирное – то, чего ей катастрофически не хватало в последнее время.

– Хм. Вот уж не ожидала, – Де-Лия одобрительно кивнула, затем подняла вверх большой палец и вернулась к полировке стволов своего пистолета. – Но это даже здорово. Есть выбор. А когда все закончится, мы с тобой – ты и я – выберем день и подумаем о посмертных масках. Договор?

– Договор.

– Вот и славно.

В груди у Кроны разлилось тепло. Они уже сто лет никуда не ходили вместе – просто так – не из-за мамы, не по делам и не по работе.

Еще один повод, как можно скорее закончить это дело.

* * *

Кроне страшно не хотелось идти к Тибо домой, но он не отреагировал на оставленный ею знак – уже дважды.

Накануне ночью ей приснился еще один кошмар, оставив в душе тревогу. Ей снова приснился цветок, но на этот раз из него не вырастал варг, а сам цветок использовал свои лепестки, как щупальца, вцеплялся в нее, пытаясь втянуть ее внутрь, растворить и съесть, как одно из гигантских плотоядных растений в Асгар-Скане.

Да, ей нужна была информация от Тибо, но ей также хотелось, чтобы ее по-дружески выслушали. Ей надо было с кем-то поговорить – с тем, кто сможет успокоить ее после таких ужасных событий.

Шел уже пятый день расследования, и за неделю расцвели целых два цветка. Она не могла терять время и рисковать в ожидании новых жертв.

Она оставила Тибо еще один знак, ждала его в назначенном месте, в назначенное время, но он так и не пришел. На него это было непохоже – он никогда не игнорировал ее просьбы.

Что-то было не так.

Кроне страшно не хотелось идти к нему домой, но отчаянные времена требовали отчаянных мер и все такое.

Она попыталась убедить себя, что идет к Тибо домой не из-за того, что переживает. Переживает, конечно, но не за него. Ей нужна информация – и нужна срочно, чтобы предотвратить дальнейшее появление цветов из человеческой плоти.

Тибо не знал, что она знает, где он живет. По крайней мере она была почти уверена, что не знал. Если бы он узнал, то, скорее всего, переехал бы. Она выяснила, где он живет, несколько месяцев назад, когда проследила за ним после ссоры. Она была уверена, что он солгал ей, что не знает, где находится пропавшая диадема, и она попыталась вырвать из него правду более настойчиво, чем делала обычно. И ему это не понравилось. Он разозлился и потерял бдительность. Ему не удалось вернуться назад или провести время в квартире для встреч. И он явился прямиком сюда, в это ветхое здание, увидев которое, она удивилась.

Сначала она подумала, что это и есть квартира для встреч. Комплекс был настолько обветшалым, что сильный порыв северного ветра, казалось, разрушит его. В местах вроде этого вечно зияли провалами разбитые окна – как знаки отличия. Квартиросъемщики ругались друг с другом, независимо от того, на каком этаже жили. Здесь было полно бродячих собак и кошек. А еще здесь собирались бродяги и бездомные.

На подоконниках и в нишах не сохранилось ни одного витража. По гребню крыши здания вились толстые ленты из резного камня, когда-то придававшие зданию некое подобие стиля. Теперь они все покрылись выбоинами и трещинами. Огромные куски камня грозились свалиться на улицу и раздавить прохожих.

Как мог кто-то, такой чистенький и соблазнительный, как Тибо, жить в таком ужасном месте?

Потом она еще несколько раз проследила за ним, и он всегда возвращался сюда.

Она знала, как он выглядит, когда возвращается домой после тяжелого дня.

Когда Тибо шел на явочную квартиру или в любовное гнездышко, он вел себя совсем по-другому. Когда же он возвращался сюда, все его напряжение испарялось. Он двигался более легко и энергично. Эти стены были его храмом, святилищем, хотя понять это было трудно.

Когда она подошла к пятиэтажному зданию, она заколебалась. Может, ей не стоило приходить сюда без формы. Она оделась, как для обычной встречи в парке – на людях, и здесь – в этой крысоловке – чувствовала себя неуютно. В «доспехах» ей было бы спокойнее – в плаще или в чем-нибудь таком. Тонкий шарф, в котором она пришла в парк, едва ли послужит ей надежной защитой. Но если бы она заявилась к нему в форме регулятора, он бы ее ни за что не простил. Конечно, это не означало, что она должна отказываться вообще от любой защиты.

Благодаря форме она чувствовала себя в безопасности. Обычная же одежда – простая, но женственная – открывала не только ее лицо, хотя и была скромной, и означала, что она человек, а не рука государства.

Сначала ей захотелось вернуться домой и переодеться, но потом она решила, что ведет себя глупо и не хочет тратить время.

Пока она поднималась по лестнице полуразвалившегося здания, ступени стонали. Непривычно поскрипывали под тяжестью шагов, а по-настоящему стонали, как живое существо в агонии, а не на сгнившие куски дерева.

Все здание выглядело полумертвым. Краска, а, может, и бумага – трудно было сказать – отслаивалась от стен внутри, как старая кора. В воздухе витали застарелые запахи влажной гнили и мочи, и Крона едва не развернулась и не сбежала, поджав хвост.

Но кругом стояла тишина. Она привыкла, что в таких местах жизнь бьет ключом – люди кричат, родители зовут детей, играющих внизу. Но здесь было слишком спокойно.

На площадке первого этажа сидел грязный ребенок. Он чем-то напомнил ей Эстебана, хотя был значительно младше. Эстебана, который был так напуган.

Тело первой жертвы, конечности, тянувшиеся вверх, к птицам, устроившимся на стропилах склада, мелькнуло перед ее мысленным взором.

– Ты знаешь, кто здесь живет? – тихо спросила она. – Я ищу человека, высокого, с очень светлыми волосами. И люди… – она заколебалась. – Люди считают, что он очень красив.

Ребенок осмотрел ее с головы до ног, отметив отсутствие дыр на одежде и красивую прическу. Скорее всего, она была единственной женщиной, которая когда-либо с ним разговаривала.

Ей снова захотелось спрятаться за своей униформой. Она привыкла к настороженным, недоверчивым взглядам, когда носила шлем. На такой улице, простой и без прикрас, она обычно слышала только вопли людей, у которых не было дома.

А здесь был только маленький ребенок – чуть старше младенца и совсем один… из-за этого она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке… Она надеялась, что взрослые обитатели просто спрятались и не покажутся на глаза.

– Ему нравятся заводные игрушки, – сделала она еще одну попытку. – Наверное, их у него много. Такие маленькие механические штуки?

Мальчик кивнул в знак того, что понял, и протянул пухлую ручку.

Она не сразу поняла, чего он хочет. Но потом до нее дошло, что именно ему нужно. Она достала пятисекундный диск и осторожно вложила ему в ладонь.

– Иди по ступенькам, – сказал он, указывая вверх на лестницу. – Дверь восемь-восемь.

– Спасибо.

Случайно напугав бездомную кошку и перебравшись через кучу мусора, Крона оказалась у двери, помеченной двумя восьмерками. На некогда зеленом дереве было криво нацарапано число – как курица лапой.

Ничего здесь не указывало на Тибо. Это место не было ни роскошным, ни элегантным, ни искусным, ни обезоруживающим. Почему он его выбрал?

С трепетом и глубоким вздохом Крона постучала.

Никто не ответил. Возможно, его не было дома. Он мог быть в тысяче разных мест по всему Лутадору. Он мог смеяться вместе с разукрашенной любовницей в соль-клубе, мог облачиться в дорогой прикид, прикинувшись джентльменом, или проворачивать какую-нибудь аферу с ничего не подозревающей парочкой, одновременно ухаживая за ними обоими.

Он мог и страдать где-нибудь. Бороться за свою жизнь где-нибудь на задворках.

Он мог снова попасться в лапы Дозора из-за дел, в которые втравила его Крона, да сохранят его Пятеро.

Не было вообще никаких причин считать, что он был дома.

Но хлипкая дверь вдруг распахнулась, явив Кроне Тибо во всей своей…

Уж точно не «красе», хотя Кроне этого так хотелось.

Кривая, если не сказать усталая полуулыбка на мгновение мелькнула на губах, и лишь потом он заметил, кто стоит перед ним в коридоре.

Он много раз видел ее без формы, но она была уверена, что он никогда не видел ее такой… какая она есть.

Его волосы были всклокочены, подбородок небрит. Он уставился на нее осоловелым расфокусированным взглядом, что наводило на мысль, что он, возможно, только что выполз из постели или вообще встал с пола. Одежда напоминала лохмотья, была рваной и изношенной почти до дыр. Плечи обнажены. Он стоял, привалившись к дверному косяку, преграждая ей вход, и казался шире и выше, чем обычно.

Его растрепанный вид застал Крону врасплох, и подготовленная острота так и не слетела с языка.

От него волнами катился лихорадочный жар, но не от болезни, а от выпитого. По коже у Кроны побежали мурашки, лицо вспыхнуло, в груди гулко застучало сердце. Кончики ушей запылали – встреча с полуголым Тибо не входила в повестку дня. Ее щеки, и уши, и прочее полыхнули не столько от смущения, сколько от острого чувства волнения.

Прекрати, упрекнула она себя. Ты ведешь себя глупо. Это Тибо. Тибо.

Она поблагодарила богов за свой темный цвет лица. Может, он не заметит, как она покраснела и разволновалась.

Ее охватил внезапный порыв упрекнуть его в бесстыдстве. Она могла притвориться, что оскорблена его наготой. Но на самом деле она боялась не этого – она боялась, что таким его видят много других глаз. Казалось несправедливым, что им любуются так много других людей – светлой кожей, крепким прессом, привлекательным изгибом бедер – неужели он перед всеми так выставляется? Поэтому она прикусила язык и не стало ревниво произносить «Где твоя туника?», чтобы ее фривольные мысли не прозвучали неловкими заявлениями.

Раздался звук, будто кто-то утаптывает снег тяжелым ботинком, и она взглянула на его левую руку в перчатке. Зеленая кожа обвивала горлышко бутылки с медовухой – длинное, из рифленого стекла, который, она боялась, мог расколоться под давлением.

Она не могла понять, почему он остается в перчатках, несмотря на то что на нем почти нет одежды.

– Как ты меня нашла? – произнес он нараспев, но вовсе не своим обычно кокетливым тоном.

– Ты же не скользкий угорь из Великих водопадов, каким себя считаешь, – медленно ответила она. – Поосторожней там. – Она кивнула на бутылку. – Не хочу, чтобы ты наглотался осколков.

– Да тут осталось пара глотков, – пробормотал он.

– Ты один? – спросила она, внезапно и остро осознав, почему он мог открыть дверь в таком обнаженном виде.

И в животе у нее перекатилось что-то скользкое.

– А что? – спросил он, и его раздражение отступило, а в глазах вспыхнули искры. – Приревновала бы, если бы я был не один?

– Я…

Выражение его глаз заставило ее проглотить возражение. Он, может, и напился до положения риз, но все равно понимал, за какие ниточки надо ее дергать.

Их взгляды встретились и задержались на мгновенье, а потом Крона заговорила снова. Она старалась не показать, что в его словах была правда, и предпочла скрыть ее за сарказмом.

– Ты прав, что-то я не то говорю. Даже ночная бабочка, работающая за минутку, навряд ли бы пошла с тобой в это… – Она сделала паузу и привстала на цыпочки, чтобы через его плечо рассмотреть дрянную мебель и тонкие занавески. – В этот дворец безграничных наслаждений.

– Что же тогда можно сказать о вас, госпожа регулятор? – язвительно заметил он, отходя в сторону. – Входите, если, конечно, не боитесь остаться со мной наедине.

– Да я поставлю тебя на колени за пару секунд, – небрежно произнесла она, принимая приглашение и одновременно ругая себя за выбор слов.

Она понимала, как это звучит – чувствовала двусмысленность, которой ей не хотелось.

Тибо, ублюдок, просто ухмыльнулся.

При входе в квартиру она оказалась в кухне, как и в квартире Де-Лии. Это несколько примирило ее с ситуацией. Когда она переступила порог, ее окутал одуряющий запах пряных благовоний, скрывающий запах мусора, въевшийся в стены здания. К ее удивлению, квартира выглядела чистой. Тибо следил за местом, где живет.

– На колени за пару секунд? – Тибо прижал руку к груди, закрывая за ней дверь, и пошел в атаку, как только она решила, что он упустил момент. – Ох, сердце, не стучи, – притворно произнес он. – Госпожа, не дразните меня в моем собственном доме.

Крона тяжело сглотнула. Наверное, он наслаждался тем, что смущает ее, но она была полна решимости вести себя профессионально.

– Так вот он какой, – быстро сказала она. – Твой дом. Очень, очень интересно. Кажется, он противоречит твоим обычным стандартам.

– Ты поверила в те стандарты, в какие я заставил тебя поверить. Я не настолько обеспечен – я только кажусь обеспеченным. Мне необходимо хорошо выглядеть, чтобы общаться с аристократами – ведь эти отношения меня кормят и даже больше. Ты думаешь, я бы стал красть по мелочам, если бы мне хватало средств, которые я зарабатываю, сопровождая богатеев?

Она заметила заводные игрушки, стоящие в ряд наверху шкафа без дверей. Они заставили ее улыбнуться. Интересно, что в нем такого, почему им так легко увлечься?

– Я думала, это просто твой путь. В смысле, карманные кражи. И ты часто бываешь импульсивным.

Он быстро подошел к ней сзади, и его пальцы обвились вокруг ее рук, прямо под манжетами рукавов. Крона вздрогнула от прикосновения, и у нее перехватило дыхание, но она не ответила на порыв. По голой коже бежали мурашки – в квартире было прохладно, и прикосновение его перчаток усилило чувство дрожи. Он слегка наклонился и крепко обнял ее.

– Я всегда импульсивен, – промурлыкал он ей на ухо.

Глубоко вздохнув, он демонстративно уткнулся носом в ее косы, крепко прижался грудью к ее спине, и она чувствовала, как она расширяется, когда он вдыхает.

Он хотел продолжить их обычную игру, натягивать струну приличий, которая их отделяла друг от друга, и балансировать на ней. Крона могла легко сдаться в этот раз, не будь он настолько пьян. Но его дыхание у уха отдавало таким амбре, что напрочь перечеркивало все его зазывное бормотание.

Нет. Сейчас не время для флирта. Предстояла работа.

Используя его как точку опоры, она развернулась, встала у него за спиной, вынула бутылку у него из рук и в следующее мгновение пнула ногой по верхней части икр. Ноги его подогнулись, он споткнулся и упал на одно колено, успев упереться руками об пол. Волосы упали на глаза, и он удивленно выдохнул.

– Госпожа…?

Она слегка придавила ему спину ботинком, когда он попытался встать.

Вот так, подумала она, за пару секунд.

– Да я же пошутил, – вздохнул он. – Я бы никогда не…

– Знаю, – прервала она его болезненные извинения.

По сути, Тибо был очень вежливым человеком и теперь искренне переживал, что она сочла его коварным. Его переживания тронули ее сердце, и она хотела успокоить его, но боялась, что игра возобновится. Ведь так легко было погрузиться в чувства к Тибо здесь, в его доме, вдали от любопытных глаз.

В этом и была проблема. Она была человеком на страже закона, а он – преступником, и их отношения уже выходили за рамки приличий. Кроме того, она не могла позволить себе безрассудно относиться к их рабочим отношениям. Не могла позволить себе даже на мгновение подумать, что Тибо может рассматривать их подшучивание как нечто большее, чем игру.

– У меня нет времени на полноценное вступление. Поэтому взгляни на эту фотографию.

Прежде чем поставить бутылку на маленький кухонный стол, она глотнула из нее и тут же сморщилась. Напиток был несвежим, и она с отвращением закатила глаза.

Тибо провел пальцами по спутанным локонам и выпрямился, когда она вытащила фотографии из кармана. Но она не торопилась передать их ему.

– Я оставила два знака на памятнике, – сказала она. – И ты не отреагировал ни на один.

– У меня сегодня не лучший день, – ответил он.

– А вчера?

Он провел ладонями вверх и вниз по лицу.

– Честно говоря, вся неделя была так себе.

Крона поджала губы.

– Годовщина?

Он кивнул и снова взялся за бутылку. Янтарная жидкость тревожно булькала, когда он допивал последние несколько глотков.

– Кто-то умер или…?

– Мне не хочется говорить об этом, – сказал он тоном, означающим, что это не ее дело.

Она постаралась не обидеться.

– Твой друг, хозяин гостиницы, – вместо этого сказала она, быстро меняя тему, чтобы он снова не погрузился в угрюмые воспоминания. – Он когда-нибудь делал что-нибудь необычное? Уходил куда-нибудь, непонятно куда? Говорил что-нибудь подозрительное?

– Нет, – быстро ответил он. – Лейвуд – хороший, честный человек. Даже скучный. Предсказуемый. Я уверен, что с ним ты идешь по ложному следу.

– Не все твои знакомые могут сойти за хороших людей. Почему так быстро стал его защищать?

– Потому что человек, который понимает разницу между уважением и респектабельностью – редкая драгоценность. Он никогда никого не осуждает. Не разделяет людей по классам и рангам из принципа. Относится к нанятой компании, которую гости приводят с собой, с таким же уважением, как и к самим гостям. Для него люди – это люди. Когда вы в последний раз встречали хоть одного аристократа с таким истинным чувством благородства, а?

Она склонила голову в знак того, что поняла, и передала ему фотографии. Тибо держал их перед собой и, прищурившись, пытался понять, что это за странные изображения.

– Это большой палец, – подсказала она.

Он перевернул фотографию, будто это могло помочь ему распознать рисунок.

– Это знак духовенства, – сказала она. – Такие символы больше не используются. То есть не должны использоваться.

Он кивнул.

– Понимаю.

– Помнишь, ты как-то говорил о новой религиозной секте – может, это как-то связано с ней? Есть у тебя контакты, которым можно показать изображение? Кто мог бы подсказать, существует ли еще какая-нибудь группа, использующая такие знаки?

– Конечно. Конечно, – Тибо сухо фыркнул.

– Спасибо.

Он еще раз взглянул на верхнюю фотографию, раздувая щеки и щуря глаза, желая протрезветь и собраться с мыслями.

– Это все, что ты хотела? – тон его внезапно стал жестким, и поза тоже изменилась.

Он пытался защититься, но от чего? От нее? Может, он расстроился, что она увидела его таким. В конце концов, он так тщательно лепил себе образ – самоуверенного проходимца. Она не должна была знать, что и ему бывает плохо. Что временами он не может полностью себя контролировать. Что временами он недоволен. И несчастен.

– Кажется, не так уж и много, – он помахал фотографиями в воздухе, как веером. – Для того, чтобы вломиться ко мне в дом.

Вместо того чтобы сразу рассказать о Стрэндж, она объяснила, насколько важен был этот знак.

– Это большой палец того преступника, который помог украсть маску Шарбона. Если мы поймем, к какой организации он принадлежит, это поможет нам найти убийцу. Тот, кто пользуется маской, уже сделал два цветка, и мы уверены, что скоро появятся еще. Эта информация нужна мне быстро.

– Конечно. Все, что угодно для моей госпожи, – он снисходительно поклонился, демонстративно разведя руки.

Во всех его движениях была видна слабость, и Крона почувствовала к нему жалость. Слишком легко было опрокинуть его на пол, и теперь он выглядел так, будто снова может упасть. Ей не нравилось, что он пьян.

– Между прочим, я познакомилась с мадам Стрэндж, – сказала она.

Он резко выпрямился.

– Что? Как?

– Я спустилась в Подземье.

Тибо тяжело оперся на стол, швырнув фотографию на поверхность. Пустая бутылка из-под медовухи опасно закачалась, угрожая упасть и разбиться.

– Как ты узнала, что искать надо там?

– Откуда ты знаешь ее, Тибо? Интересно, что заставило тебя спуститься в Подземье?

– Это не секрет, – резко ответил он, внезапно глубоко оскорбленный. – Я не пытался скрыть это от тебя.

– Что именно скрыть? – Она прищурилась, заметив его тон. – Никто тебя не осуждает.

– Да неужели? Ты меня не осуждаешь?

– Ты ведешь себя загадочно, – упрекнула она.

– Я пьян, – язык у него заплетался. – Имею право.

Он споткнулся и нетвердой походкой направился из кухни к дивану.

Крона нахмурилась, и в груди у нее вновь вспыхнуло беспокойство. Молча упрекая себя, она кинулась поддержать Тибо, чтобы он не упал. Он не отмахнулся от нее, хотя и напрягся. Вместе они прошли остаток пути к изодранному дивану. Крона помогла ему опуститься на подушки, и он повалился набок мешком, будто у него не было костей.

Когда она попыталась усадить его прямо, он сжал ее запястье, стараясь удержать рядом. Их глаза встретились, и она увидела, какая борьба с собой идет у него внутри. Он хотел ей что-то сказать, но стены, которые он сам и возвел между ними, сдерживали его.

Крона старалась не думать, что ее лицо находится в опасной близости от его, что у него слишком расширены зрачки, поглотившие синеву его радужки.

К счастью, на расстоянии ее удержало исходившее от него амбре.

– Я спросила Стрэндж о встрече, про которую ты говорил, – призналась она.

Неуверенно она присела рядом с ним. Тибо погрузился в темно-бордовую поверхность дивана, которая будто вознамерилась поглотить его.

– Она была под воздействием дыма смесей для окуривания и не уверена в собственных воспоминаниях.

– Я ж просил тебя оставить ее в покое. Просил.

– С ней все в порядке – никто ее не тронул.

Он облегченно вздохнул.

– Она важна. Для сообщества. Которое обитает там, внизу.

– Мы пока наблюдаем за ней. Нам кажется, что человек, потрясающий маской Шарбона, использует Стрэндж, чтобы выслеживать своих жертв.

Брови Тибо умоляюще изогнулись: он стал похож на собаку, которую пнули.

– Как?

– Она оказывает услуги людям, которых убийца предпочитает выбирать в качестве жертв.

– Она в опасности?

– Вполне возможно, – признала Крона.

Тибо схватился за голову и на мгновение зажмурился.

– Я не должен был рассказывать тебе о ней.

– Может, тебе стоит наоборот порадоваться, что рассказал. Если этот убийца уже знал, как найти ее… А ты откуда ее знаешь? Никогда бы не подумала, что такая разборчивая персона, вроде тебя, снизойдет до канализации в качестве своего обиталища.

Он тихо вздохнул.

– А тебе-то какое дело?

– Кажется, она дорога тебе. Наверное, она нечто большее, чем просто контакт в преступной среде?

Выражение его лица стало жестким.

– Кто она тебе? Друг? Любовница?

Он усмехнулся.

– Родственница?

Он напрягся.

– Тибо, – тихо произнесла она, осторожно нащупывая почву для продолжения. – Ты что, из отбросов Подземья?

– Да, я вырос там. Она моя двоюродная сестра, довольна?

– Но отбросы не выходят на поверхность. Все знают…

Он издал резкий покровительственный смешок и оттолкнул ее руку.

– Все знают, что отбросы не выходят на поверхность, а котерии не используют клеймо духовенства, а регуляторы не заключают сделок с грязным отродьем вроде меня.

– Понятно.

Она прикусила язык. Он злился, и у него были на то причины. И не только горе, годовщину которого он заливал алкоголем. Причина для злости была очевидной. Он злился на нее и таких, как она.

– Я тебя чем-то оскорбила?

Ей не нравилось это чувство – необходимость постоянно тешить его самолюбие. Их игра всегда велась на грани, которую не следовало переходить, но сейчас… сейчас у нее возникло чувство, что они нарушили границы, и это оказалось слишком. Такого не должно было случиться. Они же не дружили в традиционном смысле этого слова. Совсем не дружили.

– Ах, госпожа, – он похлопал ее по колену и посмотрел на свою пустую руку, как будто ждал, что ему подадут выпить. – Бывают моменты, когда я жалею, что встретился с тобой. И сегодня как раз такой.

– Наверное, мне следует уйти, – сказала она, не шевельнувшись.

Он не ответил. Долгое время они сидели молча. Крона не понимала, почему она боялась оставить его одного, но почему-то боялась.

Тибо нервно перебирал пальцами, тер друг о друга ладони так, что скрипела кожа перчаток.

– Почему бы тебе не снять их? – предложила она.

– Лучше не буду.

– Знаешь, я ведь никогда не видела твои руки. Без перчаток.

Он положил руки на бедра ладонями вверх и тупо уставился на них.

– Мне не нравятся мои руки.

– Почему?

Пальцы его медленно сжимались, пока не сжались в тугой кулак.

– Расскажи мне что-нибудь про себя – какой-нибудь секрет.

– Какой?

– Какой-нибудь. Который ты предпочитаешь хранить в тайне. Ты расскажешь мне, а я расскажу тебе о перчатках.

Она смиренно, но тяжело вздохнула, низко наклонив голову.

– Я до смерти боюсь варгов.

– Это не секрет.

– Моего отца убили.

– Это тоже не секрет. Давай, госпожа, колись. Думаешь, я не извлек уроки из этой жизни? Извлек. И не собираюсь продавать свою душу кому попало. Кое-что я о тебе знаю, но это так… каждый знает, – он немного поерзал и повернулся к ней. – Расскажи мне такой секрет, о котором больше не знает никто.

Что он на самом деле ожидал услышать? Что она и вправду выложит перед ним свои тайны как на блюде? На что он надеялся? Или считал, что эта его кривая полуулыбка подействует на нее так же, как на других? Что он взмахнет ресницами, с надеждой взглянет на нее этими невероятно синими глазами, и она начнет изливать душу?

Это не сработает. Никогда не сработает.

Ни за что.

С другой стороны, что бы это значило? Он пьян. Когда он проспится, он, может, вообще ничего не вспомнит.

– Раньше я притворялась своей сестрой.

Он поджал губы, но это не произвело на него впечатления.

– Ну и что в этом такого? Младшие братья и сестры склонны подражать своим героям.

– А знаешь, почему?

Но он не проглотил наживку. Крона вздохнула.

– Нет, это было не просто подражание. Я хотела не просто походить на Де-Лию. Я хотела быть Де-Лией. Настолько, что иногда я даже настаивала, что я – это она. Когда я знакомилась с кем-то из детей, я представлялась как Де-Лия. Однажды я даже сказала маме, что нет никакой Де-Кроны, а есть только Де-Лия.

– Почему?

– Она всегда была такая… умная, сильная, решительная, какой мне никогда не стать. Я до сих пор так думаю. Даже сейчас. Мне кажется, что, если бы она ворвалась сюда, она бы уже вытрясла из тебя всю необходимую информацию и оставила бы тебя напиваться до полного забвения. И не вспомнила бы о тебе потом.

– Конечно, не вспомнила бы. Потому что я бы уже гнил в тюрьме, если бы на твоем месте была она. Меня бы здесь уже просто не было, и ей некого было бы трясти, как ты говоришь. Ты слишком умна, чтобы действовать по шаблону.

– Но действовать по шаблону – легко и просто. И эффективно.

– И скучно.

Крона покачала головой.

– Закону без разницы, развлекает это тебя или нет. Закону важен результат. Но дело не только в профессии. Она эффективна во всем – что бы ни делала. Когда мы росли, она всегда знала, что сказать, чтобы я перестала плакать, или как вести себя с родителями. Учителя ее всегда хвалили. Она – вожак. И люди всегда следуют за ней. Хотят угодить ей…

– Я не хочу ей угождать.

– Да не в этом дело. Ты знаешь, что я имею в виду. Ну вот. Я рассказала тебе свой секрет, что я хочу быть своей сестрой. Но самое большее, что я могу сделать, это заставить ее гордиться мной.

Она говорила правду, и теперь, когда Крона озвучила свои мысли, все сразу встало на свои места. Она не хотела ничего, кроме одного – заставить Де-Лию гордиться собой, потому что одобрение ее сестры было самой большой похвалой в ее жизни.

– Теперь твоя очередь – расскажи мне о своих перчатках.

Вид у Тибо стал совсем больной. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого быстро и часто задышал. И плохо ему было не из-за алкоголя. Его переполняли воспоминания.

– Мне их купила моя жена.

На мгновение между ними повисли и очевидный вопрос, и очевидный ответ.

Ты женат?

Был женат.

– Они красивые, – неловко сказала Крона.

– Спасибо.

– Но почему ты прячешь руки?

Может, он и не ответит. Его веки казалось отяжелели. Может, он просто заснет сейчас, и Крона сможет спокойно уйти.

Он зашевелился, будто внезапно очнулся от сна. Быстро стянул перчатки и зажал их в обнаженных пальцах, словно обнажил больше, чем ладони. Его руки дрожали, и было видно, что он прилагает усилия, чтобы не прятать их.

Сначала Крона не поняла, в чем проблема. Пальцы у него были длинные – пальцы музыканта, как, наверное, сказала бы ее мама. Широкая кость, бледная кожа, но в остальном вполне обычные руки. Но потом она заметила – шрамы. И ладони, и тыльные стороны были покрыты сотней тонких выпуклых линий. Некоторые простирались до запястий.

– Откуда они у тебя?

– Когда я был подростком, я сортировал осколки стекла, – объяснил он, все еще глядя на пальцы с выражением, в котором было и восхищение, и отвращение. – В Подземье. В канализацию попадает много стекла. Больше, чем вы думаете. Кусочки цветных окон, пузырьки с лекарствами, стекла очков. Их можно использовать. Я должен был выковыривать куски, застрявшие в кирпичах и швах каналов. Самые большие осколки сеткой собирал мой дед. Но он не мог достать все. У меня были ловкие маленькие пальцы, – он поднял руки, чтобы продемонстрировать их, – так что я делал самую сложную часть работы. Я часто резал пальцы об осколки, которые доставал. А возиться в канализации с царапинами на руках… в общем, ничего толком не заживало. Удивительно, что я не подцепил какую-нибудь инфекцию.

Она хотела сказать ему, что с его руками все в порядке. Что у него красивые руки. Но любые слова казались пренебрежительными, высокомерными, поэтому она так и произнесла их.

Может, он закрывал их не из тщеславия. Наверное, шрамы напоминали ему об обществе, к которому он больше не принадлежал, от которого он хотел отмежеваться. И каждый порез был строчкой воспоминаний из его прошлой жизни. Потому он и оказался сейчас в таком жалком положении: он мог сколько угодно изображать из себя утонченного соблазнителя, но это нисколько не приближало его к сливкам общества, не говоря уже о представителях высших кругов Лутадора.

Через некоторое время он снова натянул перчатки, спрятав шрамы под тонкой кожей. И только после этого немного расслабился. В своей жизни Крона видела много предметов, связанных с комфортом и безопасностью, но с перчатками из зеленой кожи как символом безопасности она столкнулась впервые.

Тибо снова откинулся на подушки, веки задрожали. Вся энергия улетучилась из него, и стало ясно, что он снова погружается в чары алкоголя, которым пропитался насквозь.

Скоро он заснет, а Кроне пора уходить. Она и так задержалась слишком долго, и ей хотелось бы побыть с ним подольше. Но лучше заставить себя уйти.

– С тобой все будет в порядке? – спросила она. – Если я уйду?

– Хорошо, – пробормотал он, потирая глаза.

– А про фото не забудешь? Помнишь, о чем мы говорили?

– Конечно. Все, что угодно для моей госпожи регулятора.

– Я оставлю тебе еще один знак. Среагируешь?

– Обязательно.

* * *

Крона ушла из квартиры Тибо в полной уверенности, что завтра он вернется к своему обычному состоянию.

Когда она вернулась домой, она надеялась, что там будет пусто – мать уйдет на богослужение, а сестра останется в участке. Ей хотелось немного побыть одной, чтобы обдумать свое признание Тибо. Она могла рассказать ему много чего. Но почему-то выбрала Де-Лию. Почему же? Она могла бы рассказать, что ненавидит раковую запеканку, которую без конца готовит ее мать, но всегда просит добавки, потому что это любимое блюдо Асель. Она могла бы рассказать о своем первом поцелуе. Ей было двенадцать, и целовалась она с другой маленькой девочкой – всего на год старше Кроны, дочерью фермера, разводившего альпак. Тибо был пьян, и в этом состоянии, скорей всего, проглотил бы любой лакомый кусочек.

Черт побери все это, она просто могла бы что-нибудь придумать.

Но квартира не пустовала. На кухне суетилась Де-Лия, как сумасшедшая на задании. Крона не могла понять, что она делает – наводит порядок или наоборот устраивает беспорядок. Она доставала все подряд из одного шкафа и перекладывала в другой. Грохотали миски. Рассыпались и смешивались специи. Де-Лия вообще не умела вести хозяйство и заниматься домашними делами. Поэтому, увидев, как она копается в домашней утвари, Крона забеспокоилась.

Де-Лия разочарованно фыркнула, дернула локтем, задев контейнер с рисом на кухонном шкафу. Картонная коробка опрокинулась набок, и Крона подхватила ее, чтобы зернышки не рассыпались на пол.

– Что ты делаешь?

Де-Лия застыла, как будто ее застали за чем-то неприглядным.

– Я… я искала… я хочу сказать, я собирался попробовать приготовить что-нибудь на десерт сегодня вечером. Устроить сюрприз.

– Ты? Собиралась готовить еду?

– Я взрослая женщина и могу накормить себя.

– И других, никого не отравив?

Де-Лия хотела нахмуриться, но уголки рта дернулись вверх.

– А ты где была?

– На выезде. А мама где?

– На выезде.

Де-Лия убрала все, что раскидала, в шкаф и потянулась за банкой, стоявшей за раковиной.

– Чай будешь?

Крона сразу не ответила, и Де-Лия рассмеялась и наполнила чайник.

– Сиди. Уж чай-то я смогу заварить. Чай еще никому не удавалось испортить.

– Кто бы сомневался, – ответила Крона, но послушно подошла к столу.

Открыв банку, Де-Лия бросил чайную ложку сушеных листьев в один из фарфоровых заварных чайничков Асель. Этот был самый красивый – отец подарил его на годовщину: разрисованный голубыми завитками, которые струились вверх, напоминая глазурь на белом пироге. На крышке красовались матовые розочки. Когда Кроне было десять лет, она случайно ударила чайник носиком о дверной косяк, и он отломился. Де-Лия умело приклеила его на место, пока не увидела Асель, и, насколько они знали, она до сих пор не обнаружила поломку.

Они молчали, пока не закипела вода. Де-Лия быстро залила заварник кипятком и поставил на стол чай и две тонкие чашки.

– В леднике еще полно мандаринов, – сказала она. – Поделимся?

– Конечно, – улыбнулась Крона.

Кроне показалось, что охлажденные цитрусовые странно пахнут. Когда Де-Лия начала чистить мандарин, стало ясно, что что-то не так. Запах был не свежий, а затхлый. Не сладкий, а кислый. И вместо прозрачного сока по пальцам Де-Лии потекла коричневая жижа.

Де-Лия возмущенно фыркнула и бросилась к раковине.

– А на вид были такие красивые, – проворчала она больше себе, чем сестре.

– Фрукты часто гниют изнутри, – громко ответила Крона, стараясь перекрыть шум воды, и поднялась, чтобы достать другой мандарин.

Де-Лия неуклюже намыливала руки, мыло выскальзывало у нее из рук, гулко стучало по стенкам металлической раковины. Ее руки дрожали, когда она терла место стыка переднего и большого пальцев, куда попала большая часть гнилой жижи. Затем яростно начала тереть другие пальцы.

– С тобой все в порядке? – спросила Крона.

– Да эта гниль… просто противно.

– Что-то я не припомню, чтобы ты раньше так переживала из-за грязи.

В конце концов, они же вместе лазили по канализации.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

Де-Лия с излишним рвением вытерла руки кухонным полотенцем. Крона чистила второй мандарин. Он был целым, чистым, и шкурка легко снималась с него. Прежде чем ответить, она протянула половинку Де-Лии.

– Я не могу ничего обещать, пока не услышу вопрос.

– Можешь заглянуть ко мне в комнату, когда я засну? Сегодня вечером? И завтра тоже. Чтобы убедиться, что… что я в постели?

Это была самая странная просьба, которую Крона когда-либо слышала ее.

– И что, ты думаешь, я там увижу? Что ты спишь или что тебя нет?

Она сунула в рот дольку и поморщилась. Мандарин слегка горчил, но все же был съедобным.

Они снова уселись за стол, сжав в ладонях чашки и сложив дольки мандарина на махровую ткань.

– Боюсь, что мое лунатическое состояние ухудшается. Что я уйду из квартиры посреди ночи.

– Думаю, что услышу, если ты вдруг соберешься уходить.

– Так заглянешь?

Крона знала, что Де-Лия не собирается ни в чем ее обвинять, но это не помешало ей чувствовать себя виноватой. Она вгляделась в янтарную глубину чая.

– Проверю, обещаю. А что тебе снится?

Крона думала, может, и ей стоит поделиться кровавыми подробностями собственных ночных ужасов.

– Ты же знаешь, какие бывают сны: все расплывается – как в тумане, – ответила Де-Лия, небрежно помахав рукой, и поднесла чашку к губам не для того, чтобы сделать глоток, а чтобы тихо подуть по поверхности.

Я знаю, как уклончиво могут отвечать сестры.

– Де-Лия…

– Ситуация сейчас сложная. И продолжает усложняться, – вздохнула она. – Даже не знаю, сколько еще нам придется жить в ней. Сколько еще я сама смогу терпеть. Все из-за этого дела, такая работа…

– Работа вообще?

Де-Лия кивнула.

– Но хватит обо мне. Ты согласилась выполнить мою просьбу. А у тебя как дела? – спросила Де-Лия. – Ни о чем не хочешь меня попросить?

– А надо?

– Когда ты вернулась после разговора с этим месье Патроне, у тебя был такой вид, будто ты хочешь сказать что-то еще.

Крона виновато скрестила лодыжки и поджала пальцы ног.

– Ну…

– Хорошо. Не хочешь – не говори.

– Ты не хочешь рассказывать о своих переживаниях, но ждешь, что я вывалю тебе под ноги свои проблемы?

– Это… из-за варгов? Саша рассказала мне о предложении Уткина. Будто он считает, что может убрать твой страх.

Крона с грохотом поставила чашку на стол. По махровой ткани разлетелись коричневые брызги и кусочки заварки.

– А откуда, скажи, пожалуйста, об этом узнала Саша?

Скрестив ноги, Де-Лия откинулась на спинку стула, пожала плечами.

– Уткин – ее дядя.

– То есть мои проблемы обсасывают в участке все, кому не лень. Это ты хочешь сказать?

Де-Лия резко нахмурилась, и на ее лбу пролегла глубокая складка.

– Это не сплетни. Нас всех это касается, ведь мы – команда. А больше никто не знает. Мы хотим помочь. Я хочу помочь.

– Мне не нужна помощь, – раздраженно сказала Крона и тут же пожалела и о словах, и о тоне, в каком они были сказаны.

– Ты и раньше так говорила… когда тебе было десять, – возразила Де-Лия.

– Потому что это правда – и тогда, и сейчас, – она вдруг замолчала и покачала головой, позволив себе легко предостерегающе усмехнуться. – Нет. Это неправда, – признала она. – Я… Мне действительно нужна помощь.

– Скажи мне, – настойчиво продолжила Де-Лия. – Как ты думаешь, Уткин может помочь?

– Надеюсь, что да, – призналась Крона, промокая брызги чая на столешнице тряпкой, пока они не высохли, оставив коричневые кольца.

– Если есть хоть один шанс, что это может сработать, думаю, тебе стоит ухватиться за него.

– Потому что мое состояние формально помешало мне справиться со своими обязанностями, – тихо сказала Крона.

Она глотнула чай, и на мгновение ей захотелось, чтобы это был виски.

– Потому что из-за твоего страха тебя могли убить, – пояснила Де-Лия. – С учетом всех обстоятельств на юбилее ты прекрасно со всем справилась. Но есть еще один важный аспект – самый важный – я переживаю за тебя. Что, если мы снова столкнемся с варгом и ты не сможешь с ним справиться, а меня там не будет… что тогда… тебя…

На лице у сестры вдруг появилось отрешенное выражение, будто она заглянула в себя. Морщинки на лице смягчились, а кожа на ее лбу и щеках будто увяла.

– Лия? – позвала Крона.

Де-Лия поднесла чашку ко рту, крепко держа ее в руках.

– Я – старшая. И я всегда должна была тебя защищать. А тогда… когда… я не смогла тебя защитить. Ты не должна была видеть то, что видела. Я должна была сделать все возможное.

В ее голосе звучало чувство вины. Из-за этого воздух вокруг стал плотным, тяжелым. Кожа у Кроны зазудела.

И она точно знала, о чем говорит Де-Лия.

– Мы были детьми. Нас должны были защищать мама и папа. Не ты. А если бы я умела обращаться с пистолетом, все бы сложилось иначе. И ты это знаешь. Папа был бы жив. Ты знаешь это.

Де-Лия кивнула, задумчиво водя пальцами по узорам на чайнике. Она не смотрела сестре в глаза.

– Я знаю это, – наконец согласилась она. – Но я ничего не могу поделать со своими чувствами. Ты моя ответственность, и от этого никуда не… Иногда мне кажется, что у меня сердце разорвется от страха, когда я наблюдаю за тобой на работе. Обычные сотрудники констебулярии долго не живут, ведь так? Ты не должна была становиться регулятором.

Крона вздрогнула от неожиданности.

– А кем я должна была стать?

– Ты могла бы стать очень талантливым стеклатором – магом, работающим с песком и стеклом, но отказалась от этого по глупости.

Крона сжала руку в кулак и изо всех сил пыталась подавить гнев, мгновенно вспыхнувший в ее груди.

– Я не смогла бы целый день сидеть в лаборатории мага, балуясь со стеклом и песком.

– Почему же нет, Крона? У тебя всегда так здорово получалось работать с магией. Поэтому тебя слушается эхо. Ты чувствуешь его так, как другие просто не могут – не умеют.

– Вот именно. Поэтому я не хочу тратить время на создание улучшенных версий магических бутылок и флаконов и всего прочего. Мне хочется заниматься чем-то более важным. Как ты.

Щеки вспыхнули: она не хотела делать такое признание.

Больше всего на свете Крона боялась бездействия. Поэтому она отправилась к Тибо, хотя чутье подсказывало ей не педалировать ситуацию. Но ей казалось, что лучше принять плохое решение, чем не принимать его вовсе. Что лучше действовать, чем колебаться.

Этому научила ее Де-Лия, сделав то, что Крона не смогла сделать – Де-Лия взяла пятизарядник отца и выстрелила. С того дня Де-Лия стала единственным примером для Кроны – женщиной, которой она восхищалась больше всего. С того момента Крона стала гордиться старшей сестрой и хотела подражать ей во всем.

Она думала, что, если последует по ее стопам, то станет походить на нее. Но не думала, что со стороны станет похожей на прихлебалу, лишенную собственного внутреннего компаса и направления в жизни. Она понимала это, но всегда надеялась, что Де-Лия все равно по достоинству оценит решение Кроны.

– Как я, – мягко повторила Де-Лия. – Крона, а что, если я не…?

Сестры посмотрели в глаза друг другу, смотрели долго, выжидающе.

Но Де-Лия так и не продолжила.

– Ты лучший стрелок из пятизарядника, – мягко сказала Крона. – Лучший стрелок академии. Ты – самый молодой капитан, который когда-либо бывал в нашем участке. Я не знаю, что у тебя не получается, как ты считаешь, но я чертовски хорошо знаю, что у тебя получается.

Она думала, что Де-Лия покраснеет от этих слов, но та, наоборот, совсем загрустила. Де-Лия быстро сунула последние несколько ломтиков мандарина в рот и задумчиво жевала. Мысли ее были очень далеко. Через мгновение она сглотнула.

– Пообещай мне еще одну вещь, – произнесла она.

– Да?

– Пообещай, что ты начнешь лечение с Уткиным, как только мы вернем маску Шарбона и камень отчаяния в хранилища каземата.

Какой бы ни была причина кратковременной подавленности Де-Лии, она рассеялась, как дым.

– Обещаю, – кратко согласилась Крона.

Некоторое время они сидели молча, погрузившись каждая в свои мысли. В воздухе висел едкий запах перенастоявшегося чая. Из-за его привкуса, оставшегося на языке Кроны, дольки мандарина показались ей совсем кислыми.

– Выудила что-нибудь интересное из своих фотографий? – спросила Де-Лия.

– Нет, пока изучаю, – ответила она. – А вы? Есть новые зацепки от нашей подруги Стрэндж?

– Пока нет.

– А что выяснили по зажимам?

Де-Лия собрала тарелки и поставила их в раковину.

– Я почти уверена, что это Клайв ЛеМар, как ты и подозревала. Не думаю, что в Лутадоре есть еще целители с точно такими же инициалами и такими же инструментами? Но даже если они его, у нас нет никаких доказательств, что он использовал их для убийства.

– Мадемуазель Дюпон. Она же учится у мастера ЛеМара, значит она могла ими воспользоваться. И она вела себя подозрительно, когда мы с Треем опрашивали ее, хотя и не обманывала нас. Но и не сказала ничего определенного. И ничего особенного, что требовало бы принять меры.

– Так ты считаешь, что это она убивает? Или она просто участвовала в краже?

– Не знаю.

У татуированного мужчина были такие же травмы, как и у мадам Айендар.

Кроме того, Дюпон было бы совсем не трудно заманить своих жертв и убить их. Она была ученицей целителя, наверняка оказывала ему помощь и выглядела совершенно невинно. Она могла опоить или уколоть их чем-нибудь, чтобы исключить сопротивление, а потом нанести удар.

– Ты предлагаешь арестовать ее? – спросила Де-Лия.

– Пока не стоит. Но надо за ней внимательно последить. Она скоро выходит замуж. Церемония состоится у Айендаров. Через несколько дней.

– Наверное, нам стоит попросить приглашение.

– Наверное.

Тут в дверях щелкнул замок, вернулась Асель.

– Привет, девочки, – весело сказала она, нагруженная продуктами, завернутыми в бумагу.

– А где были вы, юная леди? – поддразнила ее Крона.

– Любезничала с мясником на первом этаже, – радостно ответила Асель. – Он передает вам привет, – и она подняла его дары.

– Дай-ка угадаю, – сказала Де-Лия. – Опять огузок?

Асель кивнула.

– Ну нет в человеке тонкости, – засмеялась Крона, откинувшись на спинку стула.

Она продолжала смаковать остатки горького чая, который теперь не казался таким горьким благодаря хорошему настроению матери. Она снова улыбнулась, удивляясь, какое значение имеет семья – может заставить тебя съежиться, но снова засиять через мгновение.

Глава 28

Луи

Десять лет назад

Сад песка и игровая площадка в третьем районе Лутадора, ближе к вечеру

Мне не следовало сюда приходить. С этой мыслью в голове Шарбон подходил все ближе и ближе. Детскую игровую площадку обрамляли старые красивые деревья. Иногда налетал ветер, и его порывы срывали с них коричневые и желто-красные листья, унося их с собой.

На самом дальнем участке располагались песочницы. Подростки не старше тринадцати лет оставляли у деревянных рамок маленькие безделушки, а маленькие ребятишки самозабвенно копались в песке – строили маленькие замки и лепили животных как дань уважения Времени. На небольшом расстоянии за происходящим следили внимательные родители и няни, чтобы никто не ссорился и не топтал чужие произведения.

Ближе к Шарбону стояла устрашающее игровое сооружение, имитирующее первый дворец Великих маркизов. Он устремлялся вверх в осеннее небо и был довольно высоким – примерно в три раза выше взрослого человека. Поэтому дети, взобравшись на это сооружение, оказывались на опасной высоте от покрытой щепой земли.

Он наблюдал – с некоторым трепетом, который известен всем родителям, – как его младшая дочь поднялась по спиральным ступеням посеревшего деревянного сооружения и начала штурмовать препятствия. Она запрыгнула на шаткий висячий мост из планок, который раскачивался от ее движений и заставлял ее кричать от радости. Потом она взобралась еще выше, иногда она сильно перегибалась через перила, иногда ставила ногу прямо на край, и у Шарбона внутри все замирало от страха за нее. Он бормотал себе под нос советы, чтобы она следила за равновесием и смотрела, куда наступает. Мимо нее прошмыгнули два маленьких мальчика, играющих в погоню. Они сильно толкнули ее, и она стукнулась о столб. Шарбон напрягся, ожидая, что она заплачет, но она сдержалась. Надин всегда была сильной. Она фыркнула в сторону мальчишек и продолжила прыгать вперед и вверх.

Даже если бы она упала, она бы поднялась и отправилась дальше. Этот ребенок знает, как выжить в этом мире.

Он отвел взгляд от малышки и оглядел парк в поисках старшей дочери.

Чуть дальше перед инструктором стояла группа девочек лет двенадцати. Дети постарше предпочитали организованные игры. Женщина, скорее всего, помощница по хозяйству, построила девочек в два ряда. И он заметил Габриэль, которая как раз втискивалась в один из рядов. Периодически они менялись местами, корчили рожи и прыгали с ноги на ногу. Наверное, эта игра была одним из вариантов игры «Папочка, любимый» или «Мама, а можно мне…».

В парке были обе девочки, Шарбон был уверен, что их мать тоже находится неподалеку.

Он рассеянно перебрался через кучу листьев, бредя по самому краю парка. Воздух был плотным, наполненным влагой недавнего дождя. И хотя мертвые листья пахли гнилью, эта гниль была свежей – естественной и обновляющей.

Это напомнило ему о его обязанностях. Смерть – отвратительна. Уродлива. Почти всегда нежеланна. Никто не должен умирать раньше времени. Он знал это, чувствовал это всем своим телом, ощущал расшатанными нервами. Он понимал, что поступает неправильно, но также понимал и то, что это необходимо. Даже само рассечение тела имело огромное значение.

Значение имела и его отделение от семьи. Было больно – и ему, и им, но иначе и быть не могло. Тало сказал ему, что путь к познанию даров божества Непознанного будет грязен и ужасен, и он согласился только потому, что в результате наступит лучшая жизнь – для всех, а значит, и для его девочек.

Я пришел к вам, потому что вы – истинно верующие, произнес Тало. Потому что вы сильны. Потому что вы ищете истину.

По крайней мере, последнее было правдой. Хотя он искал правду при помощи науки и медицины, и никогда раньше – при помощи магии.

Фиона была его оборотной стороной. Она всегда обучалась мастерству магии. Сначала училась на эмоциатора – мага, работающего с эмоциями. Потом занялась магией металла и стала металлатором, потом стеклатором, а когда вышла замуж, вдохновилась деревом и стала древатором. Магия была ее храмом, и все же…

И все же сутью этой гонки владел он.

Тало долго его уговаривал присоединиться к ним. Но Шарбон не соглашался и отказывался. А сейчас иногда – по ночам – ему хотелось, чтобы он никогда не давал своего согласия на это.

– Как человек может спрятать бога? – спросил Матисс.

Когда марионетки явились перед ними во второй раз, они принесли с собой иглы – те, которые используются для изъятия налога на время, налога на эмоции и… прочего. Магические предметы, в которых Шарбон ничего не понимал. И они дали шприц Матиссу и приказали ему уколоть Шарбона, будто он был новоявленным младенцем. А потом дали ему кучу пилюль, чтобы он проглотил их для силы духа и твердости рук. Шарбон принял пилюли, но продолжал отказываться. Слишком долго он сопротивлялся. Позволил многим новым жизням висеть на волоске.

Наконец Шарбон вырвался из воспоминаний и сосредоточился на Габриэль, когда она торжествующе вскрикнула, выиграв первый раунд игры. Она засмеялась и взъерошила волосы, улыбаясь, как будто с миром все в порядке.

Его внимание привлекло движение напротив нее – за другим высоким деревом, с которого опадала листва. Там притаилась знакомая фигура, прижавшись к коре, как хищник, готовый к нападению К счастью, ее взгляд был направлен на Шарбона, а не на детей.

Тайная слежка Фионы дала ему некоторое представление о своей внешности – каким его видят няни и родители, бдительно присматривающие за детьми. Для них он был странный мужчина, оборванный и грязный, как будто только что выбрался из сточной канавы, крадущийся по краю детской площадки – наверняка с сомнительными намерениями.

Зачем она везде следит за мной? проворчал он про себя. Когда их глаза встретились, он покачал головой и впился в нее полным ярости взглядом. В ответ она широко усмехнулась, показав зубы.

Если хочет поговорить с ним, пусть ждет. Он не собирается обсуждать очередное убийство в такой близости к своим дочерям. Раздраженно фыркнув, он развернулся, готовый увести волка подальше от ягнят.

А развернувшись, резко остановился. Перед ним стояла его жена Уна. Когда это она научилась двигаться так неслышно, как подлый вор?

– Что ты здесь делаешь, Луи?

В вопросе слышалось удивление и одновременно облегчение.

Вид у нее был суровый, изможденный, но она все равно была прекрасна. Сердце его заныло. Ему захотелось обнять ее, прижать к груди, но вместо этого он отвернулся.

– Пожалуйста, представь себе, что все это тебе привиделось, а на самом деле нашей встречи никогда не было.

Уна была невысокой, но крупной женщиной, и вела она себя всегда как крупная женщина. Теперь она преградила ему путь, не позволив сбежать.

– Где ты был? И почему не идешь домой?

В ее каштановых волосах, обрамлявших лицо, как ореол, уже серебрилась седина, и вокруг глаз сгущались гусиные лапки, когда она изучала его. Ее губы трепетно приоткрылись, готовясь ответить на все его возражения и извинения.

– Я скучаю по тебе.

И он скучал по ней. По ее смеху. По ее ярким остротам. Когда он спал, ему снились только два вида снов: сновидения были либо заполнены кровью, либо ею.

– Я сказал тебе, что меня не будет долго…

– Уже полгода прошло. По крайней мере расскажи мне, что происходит, что ты делал…

– Не могу, – с болью произнес он.

Она сжала челюсть.

– Это ответ труса.

– Да, ты права. Только трус мог выбраться сюда. Мне надо быть сильнее. У меня есть работа, и я должен ее закончить. И как только я ее закончу, я вернусь. Я обязательно вернусь. Верь мне.

– Верю.

Она коснулась пальцами отворота его туники, провела по рваной одежде, как будто не верила, что он настоящий.

– Верю во имя Пятерых божеств. Если бы я не верила, не знаю, что бы я делала… Твоя семья думает, что ты погиб. Я сказала им, что ты за границей и жив – в творческом отпуске, как ты сказал – но твоя мать безутешна. А девочки… – Она посмотрела на детей. – Они верят мне. И они были бы рады с тобой увидеться. Хотя бы на несколько минут.

Она взяла его за руку. Он отступил назад, выскользнув из ее пальцев.

– Нет. Не могу.

Если я обниму их хоть на мгновение, я пропал. После это я не смогу вернуться к Непознанному.

– Прости. Своим приходом я лишь усложнил все и для себя, и для вас.

– Луи, – резко сказала она, и он застыл на месте от ее тона. – Скажи мне хоть что-нибудь. Тебя не было так долго, и тут ты вдруг появляешься и снова исчезаешь. Скажи мне хоть что-нибудь, что помогло бы мне ждать тебя. Я верю тебе, верю, но почему ты все так усложняешь?

Если бы она знала… Конечно, она не поймет. Шарбон понимал всю серьезность того, что совершил. Убийства. Он никогда не уклонялся от употребления этого слова. Его заменители были для слабых духом, а он не мог верить в святость своих действий, поскольку понимал их кощунство. Порядочные люди не позволили бы втянуть себя в такую опасную ситуацию. Если бы Уна узнала, что он убивает, не говоря уже о том, скольких он убил – и скольких еще собирается убить, – она бы сбежала от него в отвращении и ужасе.

Так что же он мог предложить ей в качестве основы для веры? Уж точно не правду.

– Я просто хочу, чтобы наши девочки росли в лучшем мире.

– Разве им лучше без отца?

– Конечно нет. Я… вскорости я могу встретиться с тобой. Давай договоримся, как…

Когда слова сорвались с его губ, он тут же пожалел о них. Он должен был защитить ее, уберечь от его зловещей работы. И он должен был оставаться сильным. А от встречи с ней он размяк. Проявил слабость…

Ему хотелось заплакать. Хотелось привлечь ее к себе, крепко поцеловать и больше никогда не отпускать.

– Только с тобой, – добавил он. – С девочками нельзя.

Уна кивнула, но явно недовольно.

Они составили планы на неделю, и он быстро ушел. Она подошла, чтобы поцеловать его, и он знал, что не может оттолкнуть ее. Если он хотел, чтобы она его ждала, чтобы поняла, что он не сбегает от нее и их жизни, он должен был позволить ей проявить хотя бы минимальную близость, несмотря на то, как сильно ему было больно.

Поцелуй был кратким, но знакомым. И многообещающим.

Когда они расстались, он ушел, не оглядываясь.

– Не знаю, почему ты не навещаешь своих дома, – раздался голос Фионы из небольшой рощицы, мимо которой он проходил. – Меня абсолютно не мучают никакие угрызения совести, и я спокойно иду к мужу в конце дня.

Она отвернулась от деревца, с которого срывала листья, и последовала за ним. Шарбон знал, что они отошли достаточно далеко от игровой площадки, и Уна не могла их увидеть, но на мгновение он все же запаниковал. Если бы она когда-нибудь заметила их вместе, что бы она подумала?

Что-нибудь ужасное. Ужасное и неправильное. Ничуть не менее убийственное, чем реальность.

– У вас нет детей, – процедил он сквозь зубы. – Если бы они у вас были, вы вели бы себя по-другому. Как можно убивать человека, видеть ужас на его лице, когда я отнимаю у него жизнь, а потом идти домой, поцеловать дочек, заниматься любовью с женой? Я так не могу. Не могу.

– Как благородно.

Он ненавидел тон, каким она это произнесла, потому что он резонировал с правдой о том, что он делал. Он уверял себя, что совершает преступления против жизни только там, где должен, что, пока он устанавливает для себя правила и следует им, у него будет возможность вернуться назад – к нормальному состоянию, к счастью. Что, может, в конечном счете он бы не превратился в монстра, если только…

Какое-то мгновение он мысленно балансировал на краю пропасти, почти проваливаясь в осознание своей новой реальности. Но быстро отступил, защищаясь. Сейчас он не мог задавать себе никакие вопросы. Только не сейчас.

– По-моему ты чересчур драматизируешь. А ужас, в который ты погрузился, просто безграничен, – сказала она. – А ведь именно такие мужчины, как ты – которые думают, что, обманывая, защищают женщин, – такие, которые причиняют боль людям только за закрытыми дверями – гораздо коварнее, чем любой, кто открыто демонстрирует свои пороки.

– Как ты?

– Как я. Мир всегда стремился засадить меня в клетку, свалить с ног и связать. И меня это ранит. Так почему же я должна притворяться, что не пытаюсь навредить миру? – и Фиона взяла его за руку, внимательно вглядываясь в его лицо. – Мой дорогой мальчик, у тебя бледный вид – пепельно-серый.

– Мне нездоровится.

– Неужели мои слова наконец-то задели тебя за живое? Или ты болен от предвкушения?

– От предвкушения, да.

– А, так ты поэтому пришел сюда? За уколом для бодрости духа.

– Да. Но мне не следовало приходить. Я знал, что это не сработает… я… Теперь будет только хуже.

Намного хуже.

– Ну, если тебе это поможет… Женщина, которую я выбрала – ночная бабочка. Выглядит здоровой, бодрой. Думаю, с ней у тебя все…

– Заткнись, – рявкнул он. – Я не хочу ничего знать. Ты и Матисс должны просто доставить ее в нужное место к нужному времени. Остальное меня не волнует. Я уверен, что вы выбрали достойную жертву.

Как и все предыдущие жертвы, которых она выбирала для убийства?

– На твоем месте я бы не выражала недовольство своими обязанностями, – сказала Фиона. – Ты избран богом, Луи. Вас таких немного, и вы должны быть благодарны за это.

– Не думаю, что истинные слуги богов когда-либо будут благодарны, – пробормотал он. – Религия – это не наслаждение. Вера – не безмятежность.

– Они будут, если ты им позволишь. Возлюби Непознанное и его задачи. Оно хочет, чтобы мы обрели целостность и свободу. Хочет, чтобы мы открыто практиковали магию, занимались исследованиями, делали открытия. За любознательность и изобретательность надо не наказывать, а вознаграждать. Оно хочет равноправия для всех в этом мире, а не только для тех, кто наверху и накапливает дары богов. Получай удовольствие от…

В мгновение ока он схватил ее за плечи и вдавил в ствол ближайшего дерева. Рукой он крепко держал ее за горло, перекрывая яд, льющийся с ее губ.

– Нет. Никогда. Мы – слуги. Знаешь, для чего нужны слуги? Мы выполняем работу, которую наши хозяева считают неприятной и неприглядной. Поэтому не жди от меня благодарности, когда приказываешь вычистить уборную. Я не могу разгребать дерьмо с улыбкой. Да, я делаю это, потому что я создан для этого, потому что кто может ослушаться богов? Но не говори мне, что я должен этому радоваться.

Она хлопнула его по руке, и он отпустил ее. Потирая горло, Фиона усмехнулась.

– Вот видишь, ты можешь грубо вести себя с дамой. Как и большинство мужчин. Те, кто много разглагольствует о добродетели, часто бывают самыми настоящими свиньями.

Она ущипнула его за щеку, и он дернулся.

– О, дорогой мальчик. В этом мире у нас есть только два варианта на выбор: довольствоваться своей судьбой или нет. Я предпочитаю радоваться своим обязанностям. Если тебе нравится быть несчастным, будь им. Будь несчастным. Но не думай, что твое негодование делает тебя праведником. Ведь ты так мастерски расправляешься с этими несчастными ублюдками, словно они молочные поросята или потенциальная телятина. Как ты думаешь, волнует их твоя злоба или гнев, когда ты их свежуешь, а?

Он не ответил, и она похлопала его по плечу.

– Давай-ка, сегодня вечером слишком сильно не погружайся в собственные страдания. Тебе надо собраться и быть готовым к работе с сегодняшней жертвой. Встретимся за несколько часов до этого в «Лилии». Марионеткам Тало нужно еще раз уколоть тебя.

– А что с Матиссом? Что-то его не видать в последнее время.

– Он работает над нашим манифестом. Над документом, в котором будут подробно описаны все преступления, совершенные властями против нас. Новые свитки, продиктованные божеством Непознанного. Он поставит на колени всех, кто поклонялся Абсолону, и докажет, что его свитки – лишь красивые россказни, сплетенные жаждущим власти человеком. Эрик тоже работает, но по-своему, чтобы раскрыть правду – как и ты. Тебе все ясно, Луи? Ты полностью осознаешь последствия того, чем мы тут занимаемся? Что в настоящий момент мы переписываем историю? Мы находимся на пороге лучшего общества. Мы служим Непознанному. Мы – его первые истинные пророки. Мы возвещаем наступление новой эпохи. Сегодня люди взглянут на твои цветы и спросят, что же они ищут? И ты, ты должен будешь дать им ответ, более обещающий и убедительный, чем они могли бы себе представить.

Шарбон сжал губы и покачал головой, уходя от нее и ее религиозных восторгов. Она ошибалась, по крайней мере, в одном. Он был уверен, что о цветах уже задают много вопросов, но этот навряд ли.

* * *

В ту ночь, под двумя лунами, рассечение тела далось ему с большим трудом: каждый надрез он делал как будто впервые, каждый срез сухожилия вызывал новый прилив тошноты и новую боль сожаления. Это было так грязно. Так неправильно. Его разум стремился наказать его за то, что делали руки. Поэтому при каждом движении он заставлял себя думать о жене и дочерях.

Ты делаешь это для них, твердил он себе. Ты делаешь это для них.

Но почему-то ему казалась, что он делает это не для них, а с ними?

Руки дрожали, ноги онемели. Работа была почти завершена. Ему осталось вырезать еще несколько органов, исследовать их, и он обязательно найдет шрамы, и этот кошмар наконец прекратится и не повторится больше никогда.

Больше никогда.

Никогда снова.

Никогда.

Снова.

Глава 29

Мелани

Два года назад

Мелани была уверена, что древатор, создавший маску Белладино, решит все ее проблемы. Подскажет ей, как избавиться от магии. Как снова стать нормальной.

С тех пор, как эхо поселилось в ней, прошел почти месяц. Они с матерью уже были дома, но она пообещала Себастьяну вернуться, как только расшифрует, кому принадлежит знак. Она жалела, что не уделила больше внимания магическому каталогу в лавке. Себастьян настаивал на том, чтобы вместе с ней пойти к магу.

Здоровье Дон-Лин тем временем улучшалось. У нее появились силы. Она уже снова могла ходить. Ела, как подросток, который растет. У нее восстановился аппетит, стали появляться мышцы.

И Мелани, к своему стыду, попыталась срезать отметину, считая, что зигзагообразный шрам лучше знака. Тогда она снова смогла бы выходить из дома без платка или шляпы на голове.

Она пыталась сделать это незаметно, тайно, среди ночи, всего неделю назад.

Мелани стояла перед стеклом, руки дрожали, сжимая охотничий нож у конца лезвия, чтобы она могла работать им как скальпелем. По лбу, по носу, по губам у нее текла кровь.

– Мелани! Мелани, прекрати!

Ее мать в мгновение ока вскочила с кровати – теперь у нее хватало силы для этого – и вцепилась в руки Мелани. Она была благодарна Белладино уже за одно это. За Дон-Лин, которая кричала на Мелани, двигалась к Мелани, отрывала руку дочери от лица.

За свою маму – за то, что она снова вела себя как мама.

Мелани призналась ей во всем, как только они вернулись домой. Дон-Лин поверила каждому ее слову. Ее дочь была плохой лгуньей – это была их семейная черта. И Мелани не любила приукрашивать истории или придумывать сказки.

К тому же у нее на лице присутствовало заметное доказательство.

Или, лучше сказать, раньше присутствовало доказательство, потому что Мелани тщательно срезала его.

Дон-Лин трясла Мелани за запястье, заставляя бросить нож. Сил ей пока недоставало, но само прикосновение было суровым.

– Эта магия – дар, – прошептала она. – Боги хотели вручить его тебе. Не надо их злить таким способом.

– Почему же не надо? Их же не особо волновало, сколько злобы выльют на меня другие. Ты же знаешь, что случится, если…

– Доченька моя. Моя любимая, милая девочка. Ты же сказала, что будешь искать древатора. Это по крайней мере верное решение, если ты хочешь избавиться от этого знака. Но то, что ты делаешь сейчас… это варварство.

– Да я больше не могу это видеть.

Но, в конце концов, ничего не изменилось. Она наложила на рану повязку, а когда пошла менять ее на новую, обнаружила, что рана уже полностью затянулась, а знак у нее на лбу в целости и сохранности, как и прежде.

Теперь уж или древатор, или смириться.

Сейчас Мелани шагала по улице, и ее ноги в ботинках ступали легко, а их обычный топот приглушил утренний туман. Густой туман, липкий и теплый для этого времени года, окутывал улицы Лутадора и разносился меж зданиями, как непристойный шепот. Для кого-то он мог казаться защитной пеленой, но не для Мелани. Его клубы, казалось, дразнили ее, сначала приоткрывая возможные опасности, но затем снова скрывая их.

Она согласилась встретиться с Себастьяном в нескольких кварталах от гостиницы, но, когда из плотной белизны вылетела рука и схватила ее за запястье, у Мелани перехватило дыхание. Он резко дернула рукой и вытянула нападавшего вперед, готовясь к драке.

– Это я, Мелани. Это я, – Себастьян поднял руки. – Прости, что напугал тебя.

Она мгновенно расслабилась, потянувшись к нему, взяв его за руку.

– Все хорошо. Прости, что я так среагировала.

Она посмотрела на него, и в груди у нее потеплело. В разлуке они были гораздо дольше, чем вместе, и, несмотря на это, его присутствие вызывало в ней то же чувство спокойствия и дружбы.

А теперь, как она поняла, и кое-что еще.

Она ощущала тепло во всем теле, и ей пришлось отвернуться, когда она почувствовала, как румянец ползет вверх по шее.

– Ты уверена, что тебе необходимо пройти через это? – спросил он.

Нет. Она совсем не была уверена. Она просто не знала, что еще можно сделать.

– Да, – ответила она гораздо более уверенно, чем чувствовала.

Он кивнул, провел большим пальцем по ее костяшкам ее руки.

– Веди тогда.

Когда они вошли в квартал магии, цвета изменились. Синие, зеленые и желтые цвета больше не доминировали. Магазины были заполнены предметами всех цветов радуги, и все фасады были окрашены в разные оттенки. Дорога, по которой двинулись Мелани с Себастьяном, пролегала далеко от лавки масок. Они шли по закоулкам мимо дверей более приглушенных оттенков. Эти боковые входы вели во владения магов-чародеев. Их конечная продукция и магические предметы сияли яркими цветами на фасадах, а их мастерские – нет.

Внезапно она остановилась под тонкой декоративной аркой, которая объединяла два соседних здания, словно сказочный мост. Она взглянула на название и номер на ближайшей табличке с адресом, проверяя, что это именно тот человек, который ей нужен. Тем не менее, она не решалась постучать в простую дощатую дверь.

– Может, я? – спросил Себастьян.

Она кивнула. Он тихо постучал.

Дверь без церемоний распахнулась внутрь – ее открыл мужчина с большими густыми бровями и странной штуковиной на голове.

– Да?

– Мастер Гэтвуд? – предположила Мелани.

– Да?

На голове у него был надет не то полуколпак, не то решетчатый полукуб. С одной стороны под глазом болтался толстый монокль с несколькими сменными линзами разной ширины и цвета. Одной рукой он держался за ручку двери, во второй у него был большой шприц – очень знакомый шприц.

Она резко сглотнула, пытаясь не глазеть на него. Взгляд Себастьяна пылал в ожидании, а добрые глаза перед ней становились тем шире, чем дольше она молчала.

– Мне бы хотелось узнать, есть ли у вас минутка или немного времени, чтобы поговорить со мной… Я хотела бы узнать, как становятся древаторами.

– Вы хотите поступить в ученицы? – спросил мастер.

– Нет, не совсем, – ее губы скривились в нервной улыбке. – Если можно… можно войти?

– Ох, конечно. Как это невоспитанно с моей стороны, – Гэтвуд жестом пригласил их войти, и они представились друг другу. Древатор был достаточно вежлив, чтобы не задавать вопросов, какие отношения связывают Мелани и Себастьяна.

Для любой магии нужна лаборатория. Требовалось создать особые условия для того, чтобы удержать магию. Лаборатория, в которую они вошли, представляла собой нечто среднее между операционной хирурга и мастерской художника. Серый каменный пол был усыпан стружкой, на длинной полке выстроились в ряд несколько наполовину вырезанных масок. Большую часть рабочего места занимали широкие металлические столы. Один из них был явно предназначен для резки – он весь был покрыт зазубринами, и на нем в беспорядке валялись разные ножи, а на одном из углов лежала стопка нетронутых деревянных брусков. Второй стол был накрыт грязным хлопковым брезентом, залитым краской всех цветов радуги, а на нем беспорядочно стояли горшки с краской, кисти и палитры. На третьем столе царил порядок. Его металлическая поверхность была чистой. Мелани уловила легкий запах спирта, когда подошла к нему, значит поверхность недавно продезинфицировали. В одном углу мирно стоял поднос, вроде тех, на которых держат свои инструменты целители. Остальная часть стола пустовала в ожидании.

– Простите, но у меня нет стульев, иначе я бы предложил вам присесть, – извинился Гэтвуд. – Такая у меня работа. Держит на ногах.

– Простите, что отрываю вас, – сказала Мелани, когда Гэтвуд положил шприц на третий столик.

– Честно говоря, дитя… – он снял с головы странную штуковина, и она наконец смогла разглядеть его лицо.

Мастер смотрел на нее мягко, понимающе.

– … Я бы развернул вас с порога, но у вас такой вид, будто к вам в горло вцепился призрак и не отпускает.

– Это вы создали маску мастера Белладино? – выпалила она.

– Августа Белладино? Да.

Ее сердце подпрыгнуло, пальцы задрожали. Мастер подтвердил это, значит ее желание может осуществиться. Стать реальностью.

По пути в город она составила вопросы, которые хотела задать. Она хотела узнать, как знания извлекают из мертвых и откуда берут древесину для масок – она знала, что это как-то связано с краем Долины, но понятия не имела, как ее добывают – и как древатор манипулирует магией, как только материалы попадают к нему.

Но теперь она не могла вымолвить ни слова. У нее дрожало все тело, а нервы застыли и покрылись льдом.

В носу нее смешались запахи вяжущих веществ и краски и несметное количество оттенков глубоких пьянящих ароматов древесины. Но вместо расслабления, они вызывали у нее тошноту. Она взглянула на частично вырезанные маски на прилавке и почувствовала, как они пялятся на нее.

Она нерешительно шагнула назад, к двери.

– Я… я…

– Мелани? – спросил Себастьян, слегка коснувшись ее запястья.

Она посмотрела вниз, туда, где его темная рука крепко держала ее светлую руку. И это прикосновение на миг превратилось в ее мир – единый и неделимый.

Когда она думала об этом позже, Мелани так и не смогла понять, почему этот миг изменил все. Страх улетучился. От страха не было никакой пользы. Бежать тоже не имело смысла. Устраивать шоу робкой девочки с заиканиями и невнятными вопросами было бесполезно. Она не хотела задавать только один вопрос – как ей с этим справиться? Но в тот момент вдруг поняла, что задать следует именно его.

Все еще дрожа, она ухватилась пальцами за край шляпы и сдернула ее с головы.

– Мелани. Мелани, – Себастьян в панике поймал ее руку. – Что ты делаешь?

Гэтвуд переводил взгляд с одной на другого и в замешательстве морщил нос и лоб.

– Пытаюсь решить проблему, – мягко ответила она.

Себастьян не отпускал ее руку, но она продолжала двигаться. Шляпка полетела на пол.

И мастер Гэтвуд сразу же заметил метку. Мелани пискнула, когда он бросился к ней, протянул руки, обхватил ладонями лицо, не сводя глаз со шрама. Он не дотронулся до него, но не отстранился.

– Что с вами случилось?

Его пальцы летали вокруг ее висков, а глаза расширились. На лице мелькнула искра странного нетерпения, но Мелани это не обеспокоило.

– Это ведь ваш знак, да?

Осознав, что ведет себя не слишком прилично, он попятился, сцепил руки и теперь нервно крутил ими.

– Кто же вас так заклеймил?

– Это не клеймо. Это знак действующего чародея. Кто-то, – она старательно избегала смотреть в сторону Себастьяна, – перенес его на меня с маски Белладино. Вы когда-нибудь слышали о таком?

– Маска… знак покинул дерево?

– Да.

– И вслед за ним магия?..

Прокашлявшись и стиснув зубы, Мелани призналась.

– Да, маска теперь просто деревянная маска, а магия…

Они все поняли, что она собирается сказать. Конечно, мастер Гэтвуд понимал, что произошло. Но тем не менее, ей было ужасно трудно произнести эти слова. Они казались нелепыми, крутясь у нее в голове. А если их произнести, они станут еще более абсурдными.

– Магия во мне.

Может, он и счел ее лгуньей, но вслух этого не произнес. Гэтвуд просто оперся о чистый металлический стол, рассматривал ее и продолжал заламывать руки.

– Вы когда-нибудь слышали о таком раньше? – повторил Себастьян.

– Человека невозможно зарядить магией, – едва дыша сказал Гэтвуд. – Магии в людях не бывает.

Его взгляд стал отрешенным, будто он вглядывался вдаль, в свое прошлое, через призму накопленных знаний. Выражение беспокойства на его лице исчезло, но через мгновение снова вернулось.

– Вы же это понимаете? – спросил он, отводя взгляд, и начал расхаживать по комнате. – Магия не может существовать в людях. Она исходит оттуда. – Он сделал широкий взмах рукой. – Ее добывают на окраине Долины – из камней, песка, деревьев и руды. Ее создают, плавя в тигле на краю Аркензира. На границе между бесплодным адом и плодородным раем. Все, что обладает магией и может хранить магию, должно исходить оттуда.

– Значит, вы никогда не видели такого? Ни разу? – сердце Мелани упало. – Может, вы слышали легенды? Слухи?

– О, да. Я слыхал про такое. Но только из уст безумцев, – прошептал он.

Он с таким выражением произнес последнее слово, что Мелани вздрогнула.

– Нет, дитя, такого раньше никто никогда не видел и не слышал. По крайней мере в действительности.

Он немного помолчал и, остановившись, повернулся к ней.

– Покажите мне.

– Что? – осторожно спросила она.

– Введение магии в маску – очень личное дело. Я хорошо знал Августа. Если то, что было в его маске, теперь находится в вас, то я смогу сказать, он ли это.

– У меня нет его воспоминаний, – быстро ответила она. – Просто его умения и навыки.

– Хорошо, – мрачно признал он. – Это хорошо. Дайте-ка подумать. Он изобрел несколько рецептов. Он также нашел способ излечения одного или двух заболеваний, которые раньше никто не мог вылечить.

Гэтвуд излагал параметры, проверяя Мелани всеми возможными способами, какие только мог придумать, заставляя ее использовать знания, которые в ее возрасте никто бы не мог обрести самостоятельно. Она отвечала на все вопросы быстро, спокойно и подробно, уверенная в своих знаниях. Магия в ней была настоящей.

Когда Гэтвуд получил ответы на все вопросы, он кивнул. Легкость, с которой она отвечала, определенно удивила его. Не было ни бормотания, ни заикания, ни колебаний.

Через некоторое время он ее остановил.

– Достаточно. Спасибо. И… мне жаль.

Ей не нужно было спрашивать, что он имел в виду.

– Вы сможете помочь мне?

– Я не знаю. Не знаю, – покачал он головой.

– Вы сможете все вернуть, как было? – спросил Себастьян. – Если мы извлекли магию из маски и поместили в Мелани, возможно, у вас получится извлечь ее из Мелани и поместить в новую маску?

– Перенос – дело сложное, – раздраженно сказал Гэтвуд. – Если бы это было так легко, любой старик мог бы делать маски смерти. Мне не пришлось бы учиться десятилетиями, чтобы стать мастером, а молодые люди, вроде вас, бегали бы улицам, сыпали магией из карманов.

Себастьян смущенно поджал губы.

– Я понимаю, – сказал он. – Но давайте, хотя бы попробуем?

– Конечно, мы попробуем, – Гэтвуд смотрел на Мелани с такой нежностью, что ей захотелось расплакаться. – Я постараюсь помочь вам. Пока не знаю, как, и не знаю, сколько времени это займет, но я постараюсь.

– Спасибо, месье.

Она закусила губу, чтобы не дрожала. Ей не хотелось показывать слабость, будто она была малышкой.

Ты взрослая женщина, сказала она себе. Держи себя в руках.

– Но, поскольку на это потребуется время, нам нужно что-то сделать с этой меткой, – сказал Гэтвуд и быстро направился к своему станку для окраски.

На небольшом клочке бумаги с помощью палочки для краски он написал адрес.

– Пойдешь по этому адресу. Там живет эмоциатор, которая изготовит для тебя скрывающий кулон. Не говори ей, зачем он тебе. Просто скажи, что тебе нужен кулон примерно такого размера… – он нарисовал на бумаге круг, достаточно большой, чтобы скрыть метку на лбу, – …заполненный таким количеством ртути, которое она имеет право залить туда по закону.

Он замолчал, заметив, что Мелани и Себастьян обменялись обеспокоенными взглядами.

– Если вы боитесь регуляторов, – сказал он, – я помогу подготовить документы. Пойдете к эмоциатору в качестве моей помощницы.

– Буду вам очень признательна, спасибо.

– Затем вам надо будет пойти к другому ювелиру и купить обычный обруч для головы, – продолжил он. – Будете носить ртутную ферроньерку, которая скроет вашу метку и от любопытных глаз, и от любопытных сканеров. Понимаете, эти знаки излучают вибрацию, которую можно обнаружить. Отметина представляет собой входное отверстие, которое никогда не закроется полностью.

Мелани прижала клочок бумаги к груди, пораженная его добротой. Почему все так добры к ней? Сначала Себастьян, теперь мастер Гэтвуд.

Может, все-таки все обойдется и закончится хорошо.

Глава 30

Крона

Мне хотелось улечься рядом с Мимулюсей, свернувшись калачиком, гладить ее по спинке и рассказывать ей разные истории и сказки. Те, которые иногда читал нам папа. Или те, которые я иногда слышала на рынке. А иногда я и сама сочиняла какую-нибудь историю о людях, которые брали варгов к себе домой, кормили их цветочными лепестками, поили капельками росы, надевали им короны с драгоценностями. Мимулюся была для меня самым лучшим другом и самым близким домашним питомцем. Даже сейчас я иногда скучаю по ней.

Прошло еще два дня, но никаких новых удачных зацепок не появилось, зато появился еще один безымянный цветок.

Жертву оставили – явно желая поглумиться – возле цветочного магазина в элитном районе. В этот раз тело было изломано и скручено в виде хризантемы.

Маска зеленого человека обнаружила следы тех же химикатов, которые были обнаружены на Эстер.

– Их здесь столько, что вполне можно отравить человека до смерти, – сказал Трей из-под маски.

Команда регуляторов работала на месте преступления, заглядывая под каждый листок и лепесток.

– А вот и матка, – сказала Крона, заметив кусок плоти, угнездившийся в ведре с забрызганными кровью тюльпанами.

Она легонько ткнула его перчаткой, сглатывая желчь.

– Определенно имеются разрезы, как и на других жертвах. Ее не просто вырезали, ее вскрыли.

Стало совершенно очевидно, что именно этот орган привлекал убийцу. Характерная деталь, которая отличал его от Шарбона.

Может, он презирал жертв за то, как они поступают со своим телом? За выбранную ими жизнь? Или он просто выискивал тех, кого считал уязвимым?

– Неужели это та самая жертва – отброс, которая пару дней назад пришла к Стрэндж за средствами для аборта? Та самая, кого страж потерял из виду? – спросила Табита.

– Похоже на то, – ответила Де-Лия, – хотя пока трудно сказать, использует ли убийца мадам Стрэндж для отслеживания своих жертв или просто отправляет их к ней после того, как наметил их.

Кем бы ни была эта жертва, вся констебулярия подвела их. На противоположной стороне улицы Крона заметила вспышку от камеры.

– Черт! Ройу?

– Принято, – ответил он.

Они пытались скрыть информацию о новом цветочном мяснике и его жертвах. Но вечно сдерживать журналистов невозможно.

Несколько утренних газет уже пестрели заголовками «ЦВЕТОЧНЫЙ МЯСНИК ВЕРНУЛСЯ?».

Теперь им придется разбираться не только с ужасными убийствами, число которых, по-видимому, продолжит расти, но и с запаниковавшим населением.

* * *

На седьмой день расследования, вечером, Крона с облегчением увидела знак Тибо на памятнике Абсолону. Значит, у него появилась информация, и он готов к встрече в выбранном ею месте.

Встретиться Крона решила на следующий день в отвратительном маленьком кафе-лачужке, незадолго до обеда, чтобы они могли перекусить наедине, пока он будет делиться неправедно добытой информацией. Мебель в кафе была наспех сколочена из старого хлама со свалки, старые двери изображали из себя столешницы, а бочки – барные стулья.

Когда она вошла, в помещении стоял грохот игральных костей и периодически раздавались внезапные возгласы. Это значило, что в помещении за кухней идет игра в кости. От этих резких звуков у нее свело челюсти, но в принципе он ее особо не беспокоил. Зато забеспокоился хозяин кафе. Взглянув на ее форму, он побледнел.

У нее не было времени переодеться перед встречей, и она очень надеялась, что кафешка располагалась вдали от хоженых троп и проторенных дорог и никто не увидит ее с Тибо.

– Две чашки жареной лапши с острыми овощами, потом исчезни и не показывайся, – сказала она, усаживаясь и плюхнув горсть ампул со временем на стол. – И попроси игроков прикрутить громкость. Мне все равно, во что они там играют, но страж за углом может заинтересоваться.

Хозяин принес две порций лежащей горкой лапши, и Крона сняла шлем. От овощей шел пар, оставляя в воздухе сладко-пряный запах. Она с удовольствием вдохнула, и в животе у нее заурчало. Мужчина молчал, ожидая, понравится ли ей.

Она кивнула ему и занялась лапшой. С набитым ртом она показала ему поднятый вверх большой палец.

Обильно вспотев, мужчина с благодарностью поклонился с таким видом, будто только что избежал повешения, и прокрался обратно на кухню.

Когда хозяин скрылся из виду, заскрипела на ржавых петлях входная дверь, и вошел Тибо – весь разодетый и отглаженный. Кажется, он вернулся к своему обычному состоянию. Дверь он закрыл на защелку.

– Ну что сказать, тебе это понравится, – произнес он вместо приветствия.

С показной благородной грацией, в которой не было большой необходимости, Тибо оседлал одну из пустых бочек из-под виски напротив Кроны. Он окинул взглядом тесное пространство, убедившись, что в кафе пусто, и только потом продолжил:

– Это знак духовенства, но он не принадлежит ни одной котерии.

Она приподняла бровь. У нее уже было несколько помощников из участка, которые сейчас тщательно просматривали государственные документы в Городском архиве в поисках совпадений, но пока ничего не нашли. Она подозревала, что информацию удалили, как и документы, связанные с делом Шарбона.

Крона сидела с полным ртом и не могла ничего произнести.

– И? – наконец выдавила она, проглотив и запихивая в рот очередную ложку.

– Он принадлежит культу. Очень старому, возможно, почти мертвому культу.

Он с вожделением взглянул на палочки для еды рядом со второй миской, изящно взял их и внимательно осмотрел, ковырнув ногтем большого пальца сомнительное пятно.

– Мертвому в смысле совсем древнему?

– Мертвому в том смысле, что лет сто тому назад их всех уничтожили. Все взрослые и даже дети были убиты во время обряда поклонения – всего около восьмидесяти человек, насколько я понимаю. Это был один из тех культов, которые хотят раскрыть истинную форму Непознанного. Они были очень скрытными, сидели тихо-тихо, заперлись от всех и вся.

Крона кивнула. Каждые пару десятилетий появлялся новый культ Разоблачителей – как червь из дерева. Они заявляли, что у них есть путь, следуя по которому можно заполучить информацию о пятом божестве и его дарах. Большинство таких культов были безобидными.

– Итак. Если знак этого культа используется снова, значит ли это его возрождение? Кто-то возродил и практикует методы этого конкретного культа?

– Или культ никуда и не исчезал. Просто они научились как следует скрывать свою деятельность.

– А по убийствам? Узнал что-нибудь интересное? Почему кто-то нападает именно на этих людей?

– Якобы никто не выбирал их в качестве жертв, – сказал он, наматывая на палочки лапшу. – Якобы их убил варг.

– Но ты в этом сомневаешься?

– Подозреваю, что их убил варг той же породы, что и тот, который ранил тебя, – он кивком указал на ее забинтованную руку. – На самом деле, если ваш вор был связан с культом, то, готов поспорить, именно поэтому он прикинулся варгом. Умно и ловко накрутили – так, что никто ничего не понял.

– А какие ходят слухи? Что говорят про то, кто их на самом деле убил?

Тибо пожал плечами.

– Дневной дозор. Ночной дозор. Маршонская гвардия. Религиозные соперники. Кто знает? Неважно. Важно то, где у них находится алтарь. Найдете алтарь – найдете их логово. Это котерия – у всех на виду, с таким же красивым и сияющим символом духовенства прямо на фасаде. Символ, конечно, видоизменили, как и алтарь… – Он сделал паузу, чтобы посмеяться над собственной безвкусной шуткой. – … добавили-убавили драгоценностей, краску и тому подобное.

Его глаза искрились от осознания собственной значимости. Вот почему из него получился такой хороший осведомитель. Он обожал распространять слухи и предположения. Обожал добывать информацию, необходимую другим.

– И еще кое-что. За это ты будешь должна мне в два раза больше. В смысле что-то действительно редкое, заводной механизм из дворцовой коллекции или из-за границы…

– Говори уже, – требовательно сказала она.

– Жрецы-близнецы Времени и Природы из этой котерии. У них есть дополнительная информация о культе, но они боятся. То ли проблемы, которые возникли у них с другим духовенством, а, может, и угрозы физической расправы или насилия откуда-то еще – трудно сказать. Но жрецы готовы раскрыть рот и рассказать все, если государство обеспечит им защиту. Покажи им жетон регулятора, сопроводи в безопасное место, и я уверен, что узнаешь все, что нужно знать об этом знаке и его активных сообществах.

Наконец-то, выдохнула про себя Крона. Хоть одна путная зацепка. Возможно, им удастся остановить убийства. До сих пор она сомневалась. У них уже три цветка – три жертвы. И она каждую секунду с ужасом ожидает, что ее известят о еще одной. Может, им удастся разорвать эту цепочку трагедий по-быстрому. Сердце ее затрепетало от волнения и надежды.

– Тибо, я готова тебя расцеловать, – хрипло сказала она.

– Мне бы этого тоже хотелось.

Это был его обычный бесцеремонный юмор, хотя сегодня в нем слышалось некоторая доля сдержанности. Оба быстро уткнулись в свои тарелки.

– Вот, – он подтолкнул к ней клочок бумаги по столу. – Здесь адрес котерии, храм, где находится подозреваемый алтарь, и имена жрецов.

Она, нахмурившись, посмотрела на клочок бумаги, хрустя водным каштаном.

Тибо наконец сдался и осторожно попробовал лапшу с зеленью.

– О, неплохо.

– Даже хорошо, – согласилась она.

С жадной ухмылкой Тибо закинул на стол ноги, схватил миску, поставил ее на колени и с аппетитом принялся за лапшу. Он отбросил свою притворную чопорность и начал есть так, будто не ел лет десять.

Крона постаралась не показывать, как она рада, что ему нравится, чтобы он не начал поддразнивать ее за то, что она выставляет напоказ свою привязанность к нему.

Они ели в приятной тишине. Просто сидели и наслаждались обществом друг друга. И было в этом что-то странное. И что-то приятное – приятный перерыв, позволяющий ненадолго забыть о реальном положении дел с украденными масками и окровавленными телами.

Но отсрочка закончилась очень быстро. Тарелки опустели, желудки наполнились, а значит пора приниматься за дело. Кроне уж точно.

* * *

Она вернулась в участок и сразу же проконсультировалась с Де-Лией.

– Наверное, нам следует пойти прямо сейчас, да? – спросила Крона.

– На сегодня это наша единственная заслуживающая доверия зацепка, – согласилась Де-Лия. – Итак, мы определенно считаем, что кража маски и убийства имеют религиозную подоплеку?

– В этом есть смысл. Записи в Городском архиве не сохранились, но Патроне тоже намекал на это, хотя он не из тех, кто принимает во внимание мотивы. И Шарбон говорил что-то такое перед тем, как его повесили.

– Шарбон, когда его повесили, осудил богов, – поправила Де-Лия. – Мне кажется странным, что религиозный культ ассоциирует себя с методами человека, который на момент смерти был неверующим.

– Осуждение не означает неверие, – заметила Крона. – На самом деле как раз наоборот. Он проклял богов как жестоких и бесполезных, но не говорил, что их нет.

– Я думаю, мы должны войти как верующие, – сказала Де-Лия. – Ты и я. Трей и Саша войдут за нами, в форме. Аккуратно совместим появление органов власти напрямую и под прикрытием и посмотрим, куда нас приведет каждый из вариантов.

* * *

Указания, которыми снабдил ее Тибо, привели их в котерию прямо в центре города. У котерии не наблюдалось никаких связей с аристократией или какими-либо кланами. Прихожане выглядели не бедно, но и не особо зажиточно.

Крона и Де-Лия отправились в путь верхом, а перед этим переоделись в одежду для вознесения молитв – в юбки из толстой коричневой ткани, блузки с длинными рукавами и высоким воротом со сборками. На голове у каждой был намотан платок, чтобы скрыть ракушки, связанные со скрытыми капсулами реверберации. Кроне очень понравилась пурпурно-золотистая шаль, которую Де-Лия выбрала в качестве головного убора, с треугольной окантовкой и небольшими вышитыми ламами. Она знала, что уже где-то видела ее раньше, но отвлеклась на предстоящее событие, поэтому так и не вспомнила, откуда она взялась.

В сапогах у обеих были спрятаны кинжалы – единственное оружие, которое они взяли с собой.

Высокие, побеленные известью стены образовывали внешнюю границу котерии, а вдоль вымощенной галькой дорожки, ведущей к огороженной территории, росли эвкалипты. Внутри веером раскинулся садовый дворик с цветущими кустами, деревьями и фонтанами, напоминая приветственный коврик. Вдоль округлой внешней стены выстроились храмы богов, каждый из которых представлял собой отдельное здание, за исключением божеств Близнецов – их соединяла крытая деревянная галерея. Дальше всех по центру стоял Храм Пятерых, где можно было отдать дань уважения богам как единой семье.

Когда они вошли, к сестрам подошел жрец божества Непознанного. Подобно регуляторам и собственному богу, жрецы Непознанного скрывали свою личность, и было невежливо обращаться к таким членам духовенства, используя гендерные местоимения.

Его длинная бурка цвета баклажана мягко шевелилась на ветру.

– Добро пожаловать, – сказал жрец сдержанным голосом, который был не высоким, не низким, не мужским и не женским. – В храме Непознанного уже прозвенел колокол, и через десять минут начинаются вечерние проповеди в честь божеств Эмоций и Знаний.

– Спасибо, – сказала Крона, теребя концы своего оранжевого платка. – Нам хотелось бы поговорить с главными жрицами Природы, если можно. Мы с сестрой недавно переехали в этот район и хотим получить благословения на обновление от покровителя нашей семьи.

Жрец взглянул на серебряные часы, извлеченные из складок бурки. – Простите, но они сейчас ожидают посетителя. Вам придется прийти в другой раз.

– А сколько продлится встреча? Мы могли бы подождать, – быстро сказал Де-Лия.

– Не могу сказать, – жрец сделал паузу, нервно хихикнув, а затем внезапно охнул, увидев вошедших Трея и Сашу. – Простите, – сказал он, прощаясь с сестрами и направляясь к регуляторам.

– Как думаешь, он встревожился? – спросила Крона, глядя, как жрец спешит к их товарищам.

– Без сомнения. Мне бы хотелось разговорить его – ведь мы ищем сектантов на службе у Непознанного.

– Да, но Тибо сказал, что алтарь находится в храме Природы.

Де-Лия потерла подбородок.

– Иди постарайся разыскать главных жриц Природы до того, как начнется встреча. Я прослежу за этим. Саша и Трей будут искать Первоисточники основания храма, так что под нашим надзором окажется большая территория.

– Хорошо, – кивнула Крона.

Хотя Крона знала, что храм Природы находится непосредственно справа от нее, ей пришлось повернуть налево. В Лутадоре, воздавая дань Времени, все шли вокруг котерии по часовой стрелке. Поэтому она сначала прошла мимо храма Знаний, затем мимо храма Эмоций, а затем остановилась у храма Пятерых.

За каменным алтарем веером, как хвост павлина, расходились витражи в виде листьев, размером с человека, удерживаемые толстыми полосами свинца. Гирлянды из цветов и орехов обвивали небольшие статуи четырех известных богов и пустое место, оставленное для пятого. Две курильницы в форме голубей, свисающие с обеих сторон алтаря, источали в воздух древесный аромат.

С полдюжины прихожан преклонили колени или стояли рядом, бормоча молитвы и иногда посылая поцелуи в сложенных ладонях – жест, олицетворяющий долину Аркензир и все ее дары.

Крона поцеловала костяшки пальцев и прижала их ко лбу, прежде чем сложить руки в виде Долины и двинуться дальше.

Наконец она дошла до храмов Близнецов – сначала Природы, а потом Времени. Двойные двери каждого храма изнутри украшали символы богов. На дверях храма Природы были вырезаны естественно цветы и животные, а также магические символы пяти самых важных металлов, чтобы люди не забыли, что такие творения, как золото, тоже происходят из земли, как птицы и пчелы.

Крона, конечно же, узнала символы. На каждой игле, выкованной для стрельбы из пятизарядника, был выгравирован соответствующий знак.

Двери храмов закрывались только в том случае, когда туда нельзя было входить. Жрицы Природы не хотели, чтобы их беспокоили, но им придется простить Крону за настойчивость.

Войдя внутрь, она быстро осмотрела пространство, убедившись, что не прерывает обряд какого-либо частного лица. Но нет, скамьи были пусты. Сквозь зелень витражного потолка струился свет, заливая выбеленные известкой стены переливчатыми изумрудными оттенками.

Было странно, что ей никто не встретился – даже младший чин духовенства не преградил ей путь.

Подозреваемый алтарь находился на обычном месте, у основания скульптуры, представлявшей собой величественное изображение Природы, вырезанное из черного камня. Четыре руки божества были вытянуты, и в каждой зажата по стреле, а за спиной частично расправились три пары крыльев, похожих на ястребиные.

Еще раз поцеловав костяшки пальцев в качестве извинения перед богом, Крона поспешила к помосту, чтобы посмотреть, совпадает ли резьба на фронтоне с меткой духовенства на большом пальце мужчины. Алтарь действительно выглядел старым. Сильно истертым. Резные алтари были обычным делом. Странным было другое: этот алтарь не принадлежал Эмоциям, но был инкрустирован драгоценными камнями. В центре над пересеченными линиями резьбы сиял большой сапфир, а другие линии были усеяны множеством мелких прозрачных камней, которые сверкали словно звездочки и скрывали узор.

Она протянула руку, чтобы отследить резьбу и одновременно извлекая из кармана фотографию метки для сравнения. Когда ее пальцы проскользили по сапфиру, ее накрыла волна удовлетворения, будто в этом мире все в порядке.

Здесь все в порядке, нашептывали ей эмоции. Все хорошо.

Она развернулась, чтобы уйти, внезапно полностью удовлетворенная, забыв даже о том, что хотела поговорить с главными жрицами Природы.

Ей потребовалось сделать четыре шага, и лишь потом ее подозрения вернулись. Она застыла на полпути.

Алтарь не просто инкрустирован драгоценными камнями, камни заряжены магией.

Бросившись назад, она стала смотреть на них, но больше не дотрагивалась… Сапфиры можно превратить в камни удовлетворенности и довольства. Но это чувство возникло так основательно и так внезапно, что она даже не заметила болезненного укола ложных эмоций, проникающих в ее тело. Сапфир вовсе не был таким уж большим, чтобы создать такую иллюзию, а это означало, что прозрачные камни должны были быть бриллиантами – камнями-усилителями, не несущими собственных эмоций, но усиливающими другие.

Держась на расстоянии, она сравнила фотографию и гравировку. Да, она уверена: они совпадают.

Кто бы ни вставлял камни в алтарь, он знал, зачем он их вставляет – чтобы охранять тайны и отправлять любопытных подальше.

Крона еще раз оглядела комнату, пытаясь обнаружить дверь, которая привела бы ее в кабинет главного жреца. Она нашла ее за скульптурой Природы.

Будучи близнецами, Время и Природа были связаны многим. Это были две стороны медали, которые отражали и дополняли друг друга: у каждого божества было по две ноги, чтобы смело шагать, по четыре руки, чтобы крепко держать друг друга, и по шесть крыльев, чтобы быстро нестись по миру – у Времени ястребиные, а у Природы вороньи.

Соответственно, главные жрецы Времени и Природы и сами всегда были какими-нибудь близнецами. Не обязательно парой «брат-сестра» – им просто надо было быть многорожденными.

Близнецы считались благословением для любой семьи, но особенно для очень бедной. Соперничать в борьбе за право руководить городом-государством могли близнецы только благородного происхождения, но близнецы любого другого сословия считались святыми.

Дверь за скульптурой привела Крону в узкий коридор, который резко сворачивал, образуя острый угол. Кабинет соединялся и с храмом Времени, и с храмом Природы, что позволяло главным жрецам делить пространство со своим братом или сестрой. Видимо, точно такой же коридор шел и со стороны скульптуры Времени.

Крона дошла до другой двери, остановилась, прислушиваясь к голосам. Внутри все было тихо.

Она осторожно постучала.

– Войдите, – сказал женский голос.

Крона повиновалась.

Вдоль стен комнаты стояли книжные полки, а в центре – большой стол, за которым сидели обе жрицы, просматривая разные документы. Выглядели они лет на пятьдесят, были практически идентичны друг другу во всем, за исключением стрижек коротких седых волос. Сестры прижались друг к другу почти вплотную – так близко, что Крона сочла это неприличным. Казалось, что под столом они сплелись руками.

– Приветствуем вас, мадемуазель, – сказала близнец слева. – Что мы можем сделать для вас? Боюсь, мы должны попросить вас поторопиться, потому что мы ждем посетителя.

– Вы главные жрицы Времени и Природы здесь? Донна и Иллана Сандху?

– Мы.

Крона коснулась своего жетона регулятора в кармане юбки.

– У меня вопросы относительно символа на восстановленном алтаре в храме Природы – в частности, как он соотносится со знаком духовенства.

Они быстро отвели от нее взгляд, снова уткнувшись в лежавшие перед ними бумаги.

– Это старый обычай, который боги больше не приемлют, – ответила близнец слева.

– Почему вы спрашиваете? – спросила близнец справа. – Вы пришли с просьбой о защите?

– Если я скажу да? – спросила Крона.

– Тогда нам придется передать вас констебулярам, – продолжила правый близнец. – Вы, наверное, пришли проверить нашу веру. Котерия основателя в Асгар-Скане уже направляла многих таких посланников. Но с нами так легко не разделаться.

Котерия основателя была первой котерией, созданной самим Абсолоном. Именно там жили Первосвященники – те, с кем боги однажды говорили при синей луне. Все, кроме божества Непознанного, конечно. Они курировал все остальные котерии во всем Аркензире, обеспечивая согласованность служб, следя за тем, чтобы никакие «откровения» не распространялись без проверки.

Первосвященники для этих двоих были, как Мартинеты для Кроны.

К настоящему времени фото знака разворачивали и сворачивали так много раз, что на нем в центре образовались большие складки посередине, но символ все еще оставался совершенно белым на фоне серого большого пальца человека. Крона положила фото на стол перед ними, а затем сверху свой жетон регулятора.

– Я не из Котерии основателя. Раньше видели такое?

Женщина справа немедленно подняла монету, и глаза у нее расширились.

– Я пришла предложить вам милость и защиту в обмен на все, что вы знаете о людях, которые в настоящее время используют этот знак.

Близнецы встали, но по-прежнему крепко держа друг друга руками. И именно тогда Крона сообразила, что они не могут отпустить друг друга – они были соединены друг с другом в груди, около плеча, и держаться за руки, казалось, было для них самым простым способом положить их руки ближе друг к другу.

– Благодарю богов, – сказала сестра слева. – Мы только пытались следовать канонам службы. Мы понятия не имели, что они…

– Иллана, – резко оборвала ее сестра.

– Прости, Донна, но я больше не могу это терпеть…

– То, что она предъявила жетон и говорит, что она регулятор, не значит, что она им является. Она могла быть заодно с Котерией основателя или с ними. Пророк мог ниспослать нам испытание.

– У меня здесь коллеги на улице в полной форме, – оживилась Крона. – Они проводят вас в безопасное место, под охрану Дозора.

– Сейчас? – спросила Донна с недоверием.

– Чем раньше, тем лучше.

– Мы не можем уйти сейчас, пока…

Жрицу прервал стук в дверь.

– Сестры?

– Это Джексон, – выдохнула Иллана и посмотрела на сестру. – Что, если он видел других регуляторов? Что, если он начнет подозревать что-нибудь?

– Что? – спросила Донна. – Регуляторы имеют право прийти, куда угодно. С чего бы ему думать, что это связано с нами.

Едва Крона успела убрать свой жетон и фото и сунуть их в карман, как дверь со скрипом открылась.

– Сестры, вы… О, здравствуйте.

Мужчина был одет во все черное, на ногах – ботинки из толстой кожи. В его одежде не присутствовало ничего показного или яркого – она была практичной, просто немного тесноватой. Ворот его туники не был особенно глубоким, но он был широкоплечим мужчиной, и казалось, что одежда ему мала на целых два размера. У него была жесткая квадратная челюсть, но что Крону больше всего поразило в нем, так это чрезвычайно слащавый запах одеколона.

– У нас назначена встреча, – грозно сказал он жрицам. Донна и Иллана стояли в напряженной позе, их дыхание стало прерывистым. Кем бы ни был этот Джексон, он означал неприятности.

– Простите меня, – выдохнула Крона, обращаясь к жрицам. Она по очереди схватила их за руки и поцеловала. – И благодарю вас. Простите, что ворвалась к вам вот так. Теперь я знаю, какой у меня путь, почему Природа так на меня рассердилась. Спасибо, спасибо, что развеяли мои сомнения.

Они быстро включились в игру.

– Пожалуйста, дитя, – сказала Иллана.

Вместе с Донной они сложили руки в знак Долины и направили его Кроне. Она сделала то же самое.

– Подождите меня, я приду, чтобы закончить благословение, – сказала Донна. – Целуйте пока ноги статуи по двадцать раз каждые десять минут. Я скоро подойду.

Крона поняла – они не хотели, чтобы она ушла.

– Обязательно. Спасибо. Благодарю вас.

Она прошла мимо Джексона, одарив его ошеломленной, полной восторга улыбкой, и он нахмурился в ответ. Но, кажется, все равно купился.

Дверь с щелчком захлопнулась, и Крона зашагала прочь, внимательно считая шаги, чтобы убедиться, что Джексон решил, что она ушла. Затем она на цыпочках вернулась и прижалась ухом к косяку.

– … нашли карту?

– Конечно, – ответила Донна. – Она там.

Последовала долгая пауза, и Крона стиснула зубы.

– И что?

Послышалось шарканье ног по полу, потом толкнули стул или два. Что-то тяжелое стукнуло, вроде по столу. Шелест и шорох страниц. Сапоги на мгновение приблизились к двери, и Кроне пришлось дышать через рот – таким сильным был его запах.

– Вы уверены, что это именно то, что он искал? – спросила Джексон.

– Его просьба была расплывчатой. Мы надеемся, что поняли правильно.

– Отлично.

Тяжелые шаги направились к двери.

– Это все? – спросила Иллана нерешительно.

– А что, должно быть что-то еще?

– Следующая встреча – когда, где?

– Сейчас я не могу вам сказать. Там снаружи регуляторы, и если они зайдут и начнут задавать вопросы…

Сердце Кроны забилось быстрее. Она изо всех сил старалась не двигаться.

– Мы не будем открывать наши храмы, – сказала Донна.

– Не делайте ничего подозрительного. Если они начнут задавать вопросы, отвечайте. Я вернусь завтра днем и надеюсь получить полный отчет. Нам нужно знать, зачем они пришли, если это как-то связано с нами.

– Да, – сказал Иллана, – конечно.

– Да благословит вас Непознанное, сестры, – сказал он.

Крона приподняла юбку и побежала по коридору, надеясь, что она двигается тихо и быстро. На другом конце коридора ее встретили широкие крылья и мускулистая спина Природы, и она бросилась на колени у ног статуи. Каменный гвоздь на большом пальце левой ноги был отшлифован так, что его края едва виднелись, благодаря нескольким поколениям приверженцев, которые десятилетиями делали то же самое, что и она сейчас – целовали ноги статуи. Хотя она, конечно, делала это для отвода глаз и надеялась, что божество не будет сильно возражать, чтобы его использовали для небольшого обмана.

Сначала появился тошнотворный запах Джексона, затем прошествовал он сам, даже не взглянув в сторону Кроны. Он удалялся с желтоватым свитком пергамента под мышкой.

Крона продолжала притворяться, пока к ней через несколько минут не подошли жрицы с небольшими сумками в руках. Они заперли двойные двери храма, и тогда Крона поднялась и стряхнула пыль с колен.

– Кто это был? – спросила Крона. – Случайно не тот пророк, о котором вы говорили?

– Нет, – ответила Иллана. – Но он следует за Пророком. Мы тоже последовали за ним, пока… – Она взволнованно вздохнула. – Мы пали слишком низко. Нам следовало закрыться от его богохульств. Но мы не знали, что делать. Мы рискуем потерять наше положение и наш храм, – продолжила она. – Здесь, в нашей котерии, посвящение в жриц подверглось сомнению в высших эшелонах власти. Они утверждают, что мы не многорожденные.

Крона внутренне нахмурилась. Как такое может быть? Они думали, что сестры притворяются? В обществе циркулировали многочисленные истории, пришедшие из мрачных времен Лутадора, о родителях, которые связывали своих детей разного возраста вместе и выставляли их напоказ, как сиамских близнецов. Так было легче добывать еду – люди испытывали сочувствие к таким семьям, особенно в тяжелые времена.

Но в наши дни кто бы стал распускать такие глупые слухи, а главное – зачем? Кроме того, даже если бы Донна и Иллана не были соединены друг с другом, их двуединство очевидно – их лица были абсолютно идентичны.

Иллана пояснила:

– Основатели говорят, что, поскольку мы никогда не расстаемся и вместе покинули лоно нашей матери, мы рождены как один человек и поэтому не имеем права служить Времени и Природе.

– Но тех, кто был соединен, уважали веками, – позволила себе возмутиться вслух Крона.

– Времена меняются, – пожала плечами Иллана.

– Но Время нет, – усмехнулась Донна. – Мы посвятили тридцать пять лет своей жизни этой котерии. Если бы Близнецы были недовольны нами как слугами, они бы уже давно выказали свое недовольство.

– Среди духовенства царит разброд и коррупция, – сказала Иллана. – И мы искали способ объединить всех и наставить на путь истинный. Этот приказ, которые требует накладывать епитимьи и устанавливает квоты ампул со временем. Мы устали от него. Мы просто хотим служить богам – целиком и полностью – без бюрократии, без коррупции. Поэтому, когда мы услышали о новом пророке, мы разыскали его. Пророк Непознанного. Я знаю, что многие объявляют себя пророками. Сначала мы тоже были настроены скептически. Но он показал нам такие вещи – заряженные магией, – которые не могли существовать, но существовали

– Что за вещи? – Крона старалась не демонстрировать свою заинтересованность и не хотела давить на сестер.

Наконец-то, да – это могло быть ключом к преступлениям. К убийствам, к туману, ко всему.

– У него была ручка-самописка кровью – настоящая. И он… знал очень и очень многое.

– Но затем пришли преступники, – грустно сказала Донна. – Те, кого он привязал к себе тем знаком духовенства, о котором он узнал из истории этих самых храмов. А потом появилась маска. – Донна вздрогнула. – Он все время хотел ее добыть. Рассказывал, что сможет сделать, если у него будет маска…

Иллана взяла сестру за другую руку, и они прижались друг к другу.

– То, что он рассказывал, ужасно. Но когда мы увидели маску… Она была отвратительна. Лицо демона с торчащими как попало рогами и жуткой разверстой пастью.

– Да, – быстро сказала Крона. – Именно эту маску я ищу. Это маска убийцы, и он уже убил несколько человек с ее помощью

Иллана охнула, и они обе покачали головами, словно пытаясь выбросить страшную истину ее слов.

– Пророк говорит, что хочет использовать ее, чтобы превратить всех нас в магов. Не просто в мастеров, практикующих магию, ну вы понимаете. Он думает, что может внедрить магию в нас.

– Как?

– Мы не знаем, – покачала головой Донна.

– А что вы передали Джексону?

– Богохульную карту знаков, – сказала Донна. – Для толкований, предсказаний и тому подобного.

– Зачем она ему?

– Она нужна Пророку. Он хотел узнать… – Она глубоко вздохнула. – … о божественных посланиях, начертанных кровью.

Теплее, теплее – совсем горячо. Крона ущипнула себя за переносицу.

– Прекрасно. А у Пророка есть имя? Как его зовут?

Донна покачала головой.

– Как он выглядит?

Сестры переглянулись

– Он всегда под прикрытием, в тени. На нем одежда в несколько слоев – капюшон, шарф, накидка. Мы никогда не видели его лица, а совсем недавно он приходил в маске.

Крона даже язык прикусила от нетерпения.

– Какого он роста? Высокий, низкий? Молодой? Старый? Как он разговаривает? С акцентом? Или использует незнакомые слова – жаргон, просторечия?

– Он невысокий, – сообщила Донна. – У него глубокий тембр, когда он говорит. Но это… это все, что я знаю.

– Я слышала, как Джексон говорил что-то о встрече…

– Пророк собирает людей под свое крыло, – сказала Донна. – Всех сословий. Священников, пекарей, земледельцев, целителей. Всем обещает власть. Мы же хотели просто служить богам, поймите нас. Когда все начиналось, не было никаких… ужасов …

– Вы на самом деле сможете защитить нас? – спросила Иллана. – Отвезти в безопасное место?

– Конечно.

– Тогда поехали прямо сейчас, пока он не вернулся.

– А про варгов он что-нибудь говорил? Аннигилов в банках?

– Да, да – он сказал, что их ему принесли боги.

Ну да, конечно, мрачно подумала Крона.

– Хоть какие-нибудь имена можете назвать? Описать кого-нибудь еще, с кем вы встречались на собраниях?

– Ничего мы не знаем. Уверены, что и Джексона невозможно будет найти по имени. На собрания нас всех специально просили приходить, укутанными в покрывала или шарфы, как Пророк. Скрываться, поскольку мы жрецы Непознанного.

Крона была уверена, что это была не дань уважения скрытой природе божества, а защита от возможного предательства.

– А где проходили встречи, вы можете сказать?

– Да, – дрожащим голосом ответила Иллана. – Мы можем составить список, да. Просто заберите нас отсюда, пожалуйста.

– Соберите свои вещи – возьмите все необходимое. Я пришлю кого-нибудь за вами минут через десять. Человек будет в форме.

Трей сможет увести их отсюда и обеспечить безопасность…

– …Регулятор?

– Да. Готовы ли вы навсегда покинуть свою котерию?

– Если от нас все равно хотят избавиться, у нас нет причин оставаться, – сказала Донна, буквально сочась злобой.

– Тогда поспешите, – сказала Крона.

Прежде чем выйти, она выглянула из-за двойных дверей храма, внимательно осматривая окрестности в поисках человека, с которым она здесь столкнулась. Запах Джексона по-прежнему витал над скамейками и не давал ей расслабиться.

Когда он завтра вернется в поисках сестер, она последует за ним. У них в участке была маска Мастера Пат-Суна – седьмая величина, седьмой уровень. Он обладал невероятной способностью к скрытным действиям. Был одним из величайших маршонских гвардейцев всех времен, предотвратил множество убийств и, что самое важное, не позволил Великим маркизам, которые тогда были подростками, сбежать в город посреди ночи. У них вечно были какие-то планы, которые ни разу не осуществились благодаря ему.

Кроне тоже хотелось предотвратить преступление.

Ей потребовалось больше времени, чем она планировала, чтобы найти Трея, который задержался у Алтаря Пятерых. Он бросился к ней, когда она поманила его пальцем.

Они спрятались среди небольшой рощицы гладкоствольных деревьев в центре котерии, надеясь, что никто не заметит их краткого обмена информацией.

Крона рассказала ему о намерении сестер уйти и о Джексоне.

– Мы с Сашей позаботимся о них, – заверил ее Трей.

– Не оставляйте сестер одних. Ни с кем.

– Да, конечно, – ответил Трей.

Глава 31

Крона

Когда я навещала мою подружку-варга, я чувствовала в душе такой мир и покой, каких больше не чувствовала ни с кем и никогда. Мы с Мимулюсей не просто подружились – сроднились. Стали одним целым. Часто – в детстве и даже сейчас – я чувствую неуверенность в себе. В собственной коже, собственном теле – будто оно на самом деле не мое. Будто я не на своем месте. И Мимулюся тоже была не на своем месте.

Этакий нежный монстр. Тихое чудовище.

Мы умели успокаивать друг друга. Помогали друг другу.

Де-Лия и Крона решили, что покинут котерию по-отдельности, как только проведут все необходимые опросы. Они планировали снова встретиться в участке.

Крона прошла по извилистой тропе и после относительной тишины котерии оказалась среди высоких зданий, шума и суеты, направляясь к тому месту, где они с Де-Лией привязали своих лошадей. Она шагала, погруженная в свои мысли по решению предстоящей задачи, и подпрыгнула от неожиданности, когда на нее из арочного портика книжной лавки налетел человек в капюшоне.

Он встал перед ней, преградив ей путь по тротуару. Лицо человека закрывал черный шарф, а капюшон накидки лежал, образуя неестественные изгибы, выпуклости и впадины. Крона тотчас поняла, что на человеке надета маска, и волоски на ее шее вздыбились, как шерсть на загривке у собаки, почуявшей близкую добычу.

– Он видел тебя раньше, – произнес человек.

Голос у него был низким и напряженным, будто он старался скрыть свою обычную живость.

Она сразу же подумала, что, возможно, это маска Шарбона, и напряглась. Тяжесть кинжала в ботинке немного успокоила ее.

– Кто он?

– Он… тот, который… он…

Человек рванулся вперед, и Крона подняла кулаки. Но он не нападал. По его телу волной прошла сильная дрожь.

– Вы больны?

– Нет, – выдохнул человек. – Я не могу назвать его имя. Он не позволит… Ха!

Его руки в белых перчатках скользнули по лицу, и он завертел головой из стороны в сторону.

– Это не то, что вы думаете. Это не я.

Она знала, отчего бывают такие спазмы – то, как мужчина тянул капюшон и дергал плечами. Крона проходила через это много раз, несколько лет назад. В академии.

Человек боролся с эхом.

Она подняла руки ладонями наружу.

– Месье? Месье, послушайте меня, – она говорила медленно, произнося каждый слог как можно яснее и плавнее. – Как вас зовут? Вам нужно сосредоточиться на своем имени.

– Нет, вы не понимаете. Я пытаюсь помочь, – крикнул он, сгибаясь пополам, как будто его сейчас вырвет. – Я больше не хочу, – едва выдавил он.

– Вы сейчас боретесь с эхом, которое пытается в вас угнездиться, вам нужно сосредоточиться. Как вас зовут? Где вы взяли маску?

Она медленно наклонилась к нему, протягивая руку. Если бы она могла увидеть маску, возможно, она бы знала, как помочь.

– Он не позволит… Айендар. Айендар.

Крона отдернула руку. Она не коснулась плаща, но все равно почувствовала, как ее опалило.

– Вы из семьи Айендаров?

Судя по пропорциям тела, это был не Главный магистрат, но, может, его сын…

К ним осторожно приближалась парочка, явно пытаясь решить, можно ли отважиться и проскочить мимо этой дергающейся фигуры или перейти улицу и избежать столкновения.

– Магистрат Айендар? – спросила Крона.

– Нет! – выкрикнул он, выпрямляясь.

Закрыв одной рукой лицо, он внезапно развернулся и побежал. Парочка взвизгнула в унисон и отпрыгнула в разные стороны – как раз вовремя, чтобы он проскочил между ними. Когда он пролетел мимо них, его капюшон соскользнул, обнажив кончики двух рогов разного цвета.

О, Пятеро. Она была права.

Крона бросилась за ним. Человек бежал со всех ног, лавируя между пешеходами.

– Остановите! – крикнула она. – Остановите его.

Но все было бесполезно. Сейчас она не была для них Регулятором и потому не имела никакой власти. Через капсулу реверберации она попросила Де-Лию бежать к лошадям, сообщив, что она преследует преступника.

– Какого? – спросила Де-Лия.

– Который в маске Шарбона.

Резко повернув, человек вылетел на улицу.

Не думая, Крона последовала за ним. Он проскользнул мимо решетчатых деревянных колес тележки для кур, но Кроне не повезло.

От неожиданности лошадь дернула повозку и недовольно заржала, на мгновенье перекрыв обычный гул города. Крона упала на бок. Лошадь встала на дыбы, повозку затрясло. Перепуганные птицы хлопали крыльями и громко кудахтали в клетках. В воздух взлетело облако белых и дымчато-коричневых перьев.

Крона инстинктивно вскинула руки и попыталась откатиться по булыжнику в сторону, чтобы не попасть под занесенные над ее головой копыта. Тускло блеснули под солнцем подковы на копытах, и все вокруг двигалось в замедленном темпе. Поле зрения сузилось до одного копыта, которое надвигалось на нее, быстро увеличиваясь в размерах.

Неужели это конец? Неужели она попадет в пески не из-за пули, клинка или варга, а из-за проклятой перепуганной лошади?

Натужно крича, она уцепилась пальцами за края дальнего булыжника и немного сдвинула себя в сторону. Стеклянная раковина слетела с уха. Копыта опустились в сантиметре от ее тела и теперь конь стоял над ней, возвышаясь, тяжело дыша и выпуская воздух через влажные ноздри. Раковина под копытами разлетелась в пыль.

Встав на четвереньки, царапая о камни ладони, она отползла с улицы.

Некоторые пешеходы останавливались, чтобы поглазеть на место происшествия. Хозяин телеги выругался и спешился, сначала проверил кур и коня и лишь потом уделил немного внимания женщине, которую едва не зашиб. Но она уже устремилась дальше, скользя глазами по толпе в поисках маски Шарбона.

Какой-то человек протянул ей руку, но она отмахнулась от него.

Как глупо, ругала она себя, поправляя юбки. Она потеряла Шарбона, свой наушник и, закашлявшись, поняла, что проглотила капсулу реверберации. Она обогнула тележку в поисках человека в накидке, но не слышала ни щелканья ткани, ни криков возмущенных прохожих. Все внимание было приковано к ней, а не к тому, что заставило ее выскочить на улицу.

Она смотрела и смотрела, уверенная, что ей удастся обнаружить хоть какую-нибудь подсказку на то, куда он ушел. Напряжение ушло.

Вон там – прямо там – в окне пятиэтажного дома мелькнули рога и слишком широкие брови. Она не позволит ему убежать.

Я могу положить этому конец. Прямо сейчас.

Окно, в котором мелькнула маска, находилось в квартире над рядом лавок. Она быстро нашла боковой вход в переулок. Дверь открывалась прямо на лестничный пролет с шаткой железной лестницей, уходящей вверх неровными поворотами, перила которой изгибались волнами – смотреть на них, возможно, было приятно, но пользы от них никакой. Перед началом подъема Крона извлекла нож из ботинка.

Здание было старым, и в нем шли ремонтные работы. Но вокруг было пусто – никто не работал. Когда она ступила на площадку пятого этажа – конечную точку лестницы, – доски пугающе прогнулись под ногами, и она отскочила назад. Из-под ног взметнулись облачка опилок и крупинки гипса. Большая часть пола, должно быть, совсем сгнила, и поверх зияющих провалов были уложены деревянные настилы и ряды тонких досок, чтобы рабочие могли попасть в различные помещения. Заглянув в ближайший проем, она поняла, что такая же картина наблюдается на четвертом и третьем этажах. Она должна следить за тем, куда наступает – иначе падение будет жестким.

– Вы все еще следуете за мной, регулятор? – позвал голос из ниоткуда.

Она была уверена, что он принадлежал человеку в маске, но теперь звучал иначе. Не умоляюще, а ехидно. Возможно, эхо полностью подмяло под себя личность.

И либо оно, либо человек знали ее – видели ее без шлема раньше.

– Я думала, вам нужна помощь, – ответила она, больше не делая попыток сойти с лестницы.

По привычке она провела руками по клинку, обхватила рукоять, выбирая наиболее удобный захват. Она умела работать с кинжалом обеими руками, но раненой рукой работала немного лучше – конечно, когда не была ранена. Следы когтей на руке пульсировали.

– Конечно, нужна, – лукаво произнес он. – Мне нужна ваша помощь. Помогите мне, пожалуйста.

Она не была дурой.

– Покажитесь, снимите маску и пойдемте со мной. Я помогу вам.

Неужели это действительно молодой Айендар, прикрытый чужой личиной, борющийся с эхом? Неужели он действительно отвлекал ее на юбилее? Даже если это Фибран, она не припомнит, чтобы еще раз разговаривала с ним.

Совершенно ясно, что человек надел маску, не смог контролировать свою игрушку и хотел найти выход.

– Я не могу. Он владеет мною. Я не могу пошевелиться.

Это была уловка. Конечно, это была уловка. Но если он отказывается выходить, значит ей придется войти. Она знала, что ей нужна поддержка, но капсула реверберации плавала у нее в желудке, и потому позвать на помощь она не могла. Как не могла и уйти за помощью, как бы близко она ни была. Шарбон сбежит, и виновата в этом будет она. Опять она.

Она осторожно поставила ногу на первую доску, подавляя дрожь в животе, когда та прогнулась под ее весом. Фибран – или кто-бы он ни был – прошел по этим шатким мосткам, не упав. Значит и она сможет.

– Ты где? – спросила она.

– Здесь, – загадочно ответил он.

В остальной части здания стояла мертвая тишина. Шум с улицы вообще не был слышен, а лавки внизу, должно быть, были закрыты. Судя по звуку его голоса, человек находился где-то слева от нее, но точное местонахождение она определить не могла. Когда она двигалась, дерево скрипело под ногами, подсказывая противнику о том, что она сменила положение.

Она контролировала дыхание, стараясь почти не дышать, и сосредоточилась на том, чтобы слушать. По-честному он ей не сдастся. Она взглянула на стропила, подозревая, что он может свалиться на нее сверху.

– Где? – снова спросила она, делая паузу.

– Здесь, – ответил он, и голос его прозвучал дальше, чем в первый раз.

Будто извращенная версия детской игры. Эта мысль скользнула по позвоночнику Кроны, бросив ее в дрожь.

Вопреки всему она надеялась, что у него нет той мощной магии, которой обладал грабитель в хранилище. Пожалуйста, пусть это будет другой человек, пожалуйста…

Ее ладонь скользнула по кожаной рукоятке кинжала. Она снова поправила хватку, повернув лезвие так, чтобы оно лежало вдоль руки – так лучше для рубящего удара.

В коридоре между квартирами без дверей света не хватало. Старые окна, расположенные по концам, были покрыты грязью – верный признак очагов с плохой вентиляцией и халатных домовладельцев.

Проходя мимо нового каркаса подъезда, она уловила движение в сумрачных тенях и повернулась к нему с колотящимся сердцем. Но смотреть было не на что. Может, крыса. А, может, и нет.

Она осторожно двинулась вперед, внимательно глядя, куда ступает.

В дальнем конце ряда дверных проемов раздался скрип. Она медленно двинулась в его направлении, не желая снова кричать. Интересно, есть ли у него оружие? Если и было, то она его не заметила. Но скальпель маленький, легкий. Его легко скрыть. И что еще более важно, он знал, как им пользоваться. Один идеально рассчитанный разрез – и с ней будет покончено.

Запястья у нее покалывало, в горле першило. Ее накрыло чувство уязвимости.

Она добралась до той части импровизированного настила, где по обе стороны от балки разверзлись широкие провалы – вниз, вниз, вниз. До ближайших квартир можно было добраться, только перепрыгнув через них.

Она сделала еще один шаг и потеряла равновесие. Она стояла, покачиваясь в разные стороны, размахивая руками. С настила скатился незакрепленный гвоздь и со звяканьем упал на второй уровень.

Сердце бешено колотилось, горло сжималось, она остановилась, чтобы сделать глубокий вдох.

– Где же вы? – еще раз позвала она.

– Тут я, – раздался голос прямо у нее за плечом.

Рука у нее сработала быстрее, чем разум. Крутнувшись, она оказалась лицом к лицу с безобразной маской. Ее белые зубы и пустые глазницы находились всего в нескольких сантиметрах от ее лица, когда она повернулась, но человек в маске с умелой ловкостью откинулся назад, чтобы увернуться от ее клинка.

Значит ему пришлось подтянуться снизу. Это было единственное объяснение. Если бы он владел новой магией, она бы видела просто размытое пятно вместо него.

В правой он держал наготове скальпель, чтобы рассечь ее плоть на мягкие кусочки.

– Итак, ты – та, до которой мы не можем добраться, – произнес он странную фразу.

С ревом она бросила в него свой клинок. Он отклонился в сторону, наблюдая, как лезвие пролетело мимо. Но она и не планировала его ударить – она хотела отвлечь его внимание. Пока он следил за клинком, она обеими руками вцепилась в рога маски и резко потянула вниз, одновременно пиная его по коленям. Это неожиданное движение бросило его вперед, прямо в живот Кроне.

Они оба упали, и Шарбон оказался сверху. Его скальпель оказался зажат под ее телом и вонзился в складки ее юбки.

Она тянула маску и пинала его, а он пытался подняться. Он встал на дыбы – точно, как лошадь на улице. Она вцепилась в рога, как в вожжи, дергая за них, пытаясь удержать его, пока он вырывался. Он зарычал, крепко сжимая в кулаке скальпель, готовясь вонзить его прямо ей в сердце.

Но она прижала колени к груди и пнула его в бедро пяткой. От удара он перевернулся на бок, и маска сильно рванулась из ее рук. Он соскользнул влево, на самый край настила. Скальпель упал на доски, и она отшвырнула его ногой.

Он снова пытался подняться изо всех сил – белые перчатки скребли по доскам, настил покачивался из-за неравномерно распределенного веса.

– Ты, жалкая тварь, – прошипел человек в маске Шарбона. – Может, в следующий раз я покончу с твоей сестрой. Берегись.

С криком она отпустила один рог и, размахнувшись, ударила его по пальцам, вцепившимся в край доски. Он взвыл, инстинктивно ослабил хватку, соскользнув еще дальше, и начал падать. Падать.

В тот же момент Крона рванулась в противоположном направлении, чтобы не перевернулся настил. Раздался треск, и синий рог, который она все еще удерживала рукой, оторвался от маски.

Пронзительно визжа, Шарбон-Фибран или кто он там был исчез из поля зрения. Крона перекатилась на бок, прижимая кусок дерева к груди.

Через несколько мгновений до нее донеслось эхо нескольких глухих ударов, но она не могла заставить себя посмотреть вниз.

Мертв?

Разбился?

Разбился.

Она пристально взглянула на рог в руке. Она что, сломала маску? Неужели она нарушила или уничтожила магию?

Послышался топот шагов. В тяжелых ботинках.

Она быстро подтянулась к краю – как раз вовремя, чтобы увидеть, как уносится вниз по лестнице третьего этажа бахрома черного плаща.

– Святые угодники и отбросы, – прорычала она, вставая на ноги. Разогнув запястье, она взмахнула рогом и засунула его за пояс. Лестница, конечно, надежное средство для спуска, но быстрее было прыгнуть вниз.

Сначала она встала по центру настила для равновесия, потом собралась и скользнула вниз. Но не прямо вниз, а по диагонали, пытаясь ухватиться кончиками пальцев за край рассыпавшегося на части пола.

Если изъеденное термитом дерево рвалось под ее весом, как мокрая бумага, это не имело большого значения. Ей нужен был контакт лишь на мгновение, достаточно долгое, чтобы найти на следующую опору и оттолкнуться, используя неровные поверхности здания – как на рукоходе. Она находилась в постоянном движении, замедляясь ровно настолько, сколько было необходимо, чтобы спуск нельзя было назвать падением. Ее юбки мешали, путаясь вокруг голеней, когда она неуклюже приземлилась на второй все еще нетронутый этаж.

Несмотря на то что она споткнулась при приземлении, Крона почти мгновенно поднялась. Убедившись, что рог на месте, она снова выскочила на улицу.

Вдали, слева от нее, среди пешеходов наблюдалась рябь сумятицы. Она кинулась туда, но тут же увидела знакомую фигуру на знакомой лошади, движущихся в том же направлении – Де-Лию на Аллиум.

Когда сестра подъехала к ней, Крона без возражений приняла предложенную руку. Слава богам, ее просьбы и происшествия на улице оказалось достаточно, чтобы Де-Лия смогла найти ее.

– Разворачивайся, – потребовала Крона, указывая на суету среди потока людей – рябь в потоке отдалялась с каждой секундой. – Думаю, мы нашли Шарбона, разворачивайся.

Быстро кивнув, капитан развернула Аллиум. Крона прижалась к спине Де-Лии, приняв форму всадника и лошади, пока Аллиум набирала скорость, ударяя копытами о булыжник, и этот звук был больше похож на лязг, а не на топот.

Рябь сумятицы завернула за угол, и они последовали за ней. Но она вдруг прервалась, и раздраженные пешеходы больше не разбегались в стороны от центра тротуара.

Он снова вошел внутрь.

– Туда, – сказала она, указывая на распахнутые стеклянные двери кондитерской. Наспех нарисованный плакат над дверью сообщал о торжественном открытии, и двое мужчин, стоявшие в длинной очереди ко входу под ним, спорили о «сумасшедшем в маске», которому следовало научиться «ждать своей очереди».

Крона собралась спешиться, но Де-Лия покачала головой.

– Подожди.

Она заставила Аллиум пройти мимо очереди, к большому огорчению потенциальных клиентов. Сестрам пришлось пригнуться, чтобы добраться до розовой, как леденец, дверной коробки.

Приторный запах сахарина сразу ударил в нос Кроне. Воздух был липким от пара с кухни, разносившего повсюду небольшие кусочки теплого сахара. Волоски на руках внезапно стали липкими, но в животе все равно урчало. Вдоль стен огромного магазина стояли ящики и коробки с выпечкой и конфетами. Большинство леденцов были цветными, а некоторые виды печенья украшены цветными леденцовыми окошками.

Женщина за прилавком при виде лошади закрыла рот рукой, и булочница, несшая поднос, источающий аромат булочек из сладкого картофеля, закричала на них от входа в кухню.

– Сначала люди в масках, теперь лошади? Вон! – воскликнула она, в горячке опрокинув поднос и вывалив на пол чуть ли не треть булочек. – Вон прямо сейчас!

– Куда они пошли? – потребовала ответа Де-Лия, сильно натягивая поводья, потому что Аллиум нагнулась, чтобы схватить как можно больше упавших булочек (ее губы нашли две, прежде чем она расслабилась). – Мы регуляторы, и вы обязаны оказывать нам содействие. Человек в маске, куда он пошел?

– Нет. Ни за что! – выкрикнула булочница, поставив поднос на прилавок, чтобы обеспечить себе полную свободу речи для языка тела.

Она сложила пальцы в фигу и сунула ее в морду Аллиум.

– Никаких животных на моей кухне – никогда! – Крона почувствовала, как Де-Лия застыла, и в ответ ее взгляд обратился к распахивающейся двери позади разгневанной женщины.

– С дороги! – быстро сказала она, прежде чем Де-Лия направила Аллиум на пекаршу.

Женщина вскрикнула и отошла с дороги. Сзади на них кричали клиенты. Кассирша так и стояла, застыв, и пыталась рукой прикрыть рот, чтобы заглушить тихий визг.

Когда они ворвались в заднюю часть лавки, их окатило мертвенным жаром. Слева в печах пузырилась кипящая карамель. Справа ревели каменные печи, пламя которых лизало противни с хлебом. Помощник булочницы чуть не упал от удивления и выронил загрохотавшие сковородки.

Де-Лия ехала вперед так быстро, как только могла, и Крона молилась, чтобы проем на другой стороне оказался достаточно большим, чтобы они выехали. Аллиум заржала и взбрыкнула, когда ее зад ткнулся о горячую поверхность в узком пространстве, и Крона чуть не упала.

Задняя дверь распахнулась, обнажив узкий проход, но Аллиум не подвела – они прорвались в закрытый двор, хотя булочница все еще кричала им в спину.

Двор был образован плотно пригнанными стенами четырех домов. Пустое пространство использовалось, в основном, для коллективного хранения мусора до вывоза. Переход из медово-сладкого помещения в закрытый с четырех сторон двор, где в воздухе пахло кислым молоком и тухлыми яйцами, был слишком резким, и Крону затошнило.

Из дворика вверх вела одинокая лестница. И на крыше здания, тремя этажами выше, стоял человек в маске Шарбона, сломанный силуэт которой отчетливо выделялся на фоне бледного неба.

Они обе быстро спешились: сначала Крона, затем Де-Лия. Крона наступила на что-то гниющее, поскользнулась, ударившись боком о стену двора. Де-Лия не обратила на это внимания, спеша за их противником, и явно думала только о том, чтобы как можно скорее схватить его.

Когда Крона восстановила равновесие и соскребла грязь с ботинка, боясь, что она помешает ей передвигаться по ступеням лестницы, работницы кондитерской выскочили во двор позади нее. Их лица были покрыты потом и покраснели от гнева. Они требовали «убрать этого зверя» с их места работы, пока они не увезли его на живодерню. Она властно повернулась к ним. Возможно, она и не в униформе, но жетон все равно при ней.

– Всем назад, – приказала она, вытащив жетон из защитного места и размахивая им, как щитом. – Мы – регуляторы, и мы здесь по делу регуляторов. Если из гривы нашего животного упадет хоть один волосок до того, как мы вернемся, вы будете держать ответ перед государством.

Она убрала жетон и поднялась по лестнице, надеясь, что не потеряла слишком много времени. Дважды поскользнувшись, она все-таки преодолела ее, буквально перелетев через последние ступеньки в верхней части лестницы.

Де-Лия уже догоняла человека в маске, который добежал до края здания. Он остановился ровно настолько, чтобы рассчитать прыжок. Расстояние было небольшим – переулок внизу был узким. Он легко приземлился на другой стороне и продолжил бежать.

Когда Де-Лия попала в то же самое место, готовясь прыгнуть, он повернулся и поднял руку. Крона не видела, что за предмет он держал в руке, но луч солнца отразился от него с резким серебряным отблеском. Крона бросилась вперед.

– Де-Лия! – крикнула она, но было слишком поздно.

Де-Лия прыгнула за мгновение до того, как человек швырнул в нее лезвие. И у капитана было два выхода – либо свалиться, либо подставиться под нож.

Де-Лия крутнулась на полпути в воздухе, и Крона потеряла ее из виду.

– Де-Лия!

Человек развернулся и помчался дальше по крышам. Крона быстро пробежала по черепице и бросилась к дальнему краю. Де-Лия могла разбиться и истечь кровью в сточной канаве переулка.

– Де-Лия!

Остановившись, она посмотрела вниз.

Там Де-Лия вцепилась руками в кирпичную кладку следующего здания на уровне второго этажа.

– Я в порядке! – крикнула она. – Беги! Продолжай погоню!

Стиснув зубы, Крона подобрала юбки и сделала несколько шагов назад, обеспечив себе место для разгона перед прыжком. Убегавшего человека пока еще было видно вдали.

Молясь, чтобы слизь исчезла с ее ботинок, она бросилась вперед, без труда преодолев брешь.

Она неслась изо всех сил, крепко держа рог за поясом, не давая ему выскользнуть, и постепенно набирала обороты, несмотря на его преимущество.

Сначала их разделяло три крыши. Потом две.

Потом одна.

Он перескочил на следующую, но она не сильно отставала.

А затем он остановился.

Крутнулся на месте.

Встал к ней лицом, подняв руки, будто собирался прыгнуть на нее, каблуки его ботинок свисали с краев крыши.

Она не замедлила шаг. Если он хотел вцепиться в нее и устроить драку, как у бродячих котов – рвать и царапаться когтями во время борьбы, – она бы выдала все, что умеет.

Но он шагнул назад. Провалился, скрылся из виду.

Исчез за стеной.

Она удивленно вскрикнула.

Споткнувшись, остановилась, встав на его место, где он стоял всего несколько секунд назад. Сердце у нее упало прежде, чем она успела увидеть, что с ним произошло.

Потому что она услышала стук копыт. Быстрые тяжелые удары копыт.

Его ждала лошадь. Он бежал к этому месту целенаправленно. У ее ног вниз по оконной раме спускалась толстая прочная водосточная труба. И да, вон она – каштановая кобыла несется прочь, унося на себе всадника в маске – Кроне его не достать.

* * *

Крона поспешила обратно к Де-Лии, которая все еще висела, цепляясь за здание.

– Я попытался вскарабкаться назад, – объяснил капитан, – но не смог удержаться. Возьми Аллиум и помоги мне спуститься.

К счастью, лошадь оказалась там, где ее оставили. Крона снова проехала через пекарню и свернула в переулок. Поставив Аллиум под Де-Лией, Крона подсказывала сестре, куда ставить ногу, и постепенно та опустилась обратно в седло.

Они подобрали брошенный им клинок – это был кинжал Кроны. Тот, который она швырнула в него, чтобы отвлечь внимание. Должно быть, он забрал его, когда свалился. То же самое, наверное, он сделал и со своим скальпелем, который они не смогли отыскать на строительной площадке.

Как этот человек в маске узнал, что у нее есть сестра? Де-Лия никогда не была у Айендаров. Но, полагала она, если он узнал Крону без формы, выяснить, кто она и кто ее родственники, было легко. Особенно, если вспомнить о коррупции, процветающей в рядах стражи. Место службы, ее и Де-Лии, являлись публичной информацией.

Но почему он угрожал убить Де-Лию? Почему бы ему не грозить самой Кроне?

И действительно ли это был Фибран? Фибран Айендар, который так обезумел из-за собственного умершего ребенка. Мог ли он действительно убивать беременных, которые сделали аборт?

Беременных…

Де-Лия не беременна…

Или да? У нее не было даже друзей-мужчин, о которых бы знала Крона. Когда она в последний раз была с мужчиной?

На обратном пути в котерию, где осталась привязанная лошадь Кроны, Крона подробно рассказала о своей встрече со жрицами-близнецами и своей битве с Шарбоном.

– Расскажи мне побольше о роге, – попросила ее Де-Лия. – Можно мне взглянуть на него?

Крона вынула его из-за пояса юбки и перекинула через плечо Де-Лии.

– О, – разочарованно произнесла Де-Лия.

– О, что?

– Посмотри на его основание.

Она снова взяла рог и только теперь заметила желтоватое пятно на его широком конце. Клей. Рог был приклеен к маске и не являлся ее неотъемлемой частью. А это, скорее всего, означало, что в роге нет магии и она нисколько не повредила эху Шарбона.

Ругаясь, она крепко сжала дерево в кулаке, упрекая себя за то, что не смогла забрать маску целиком.

– Ты считаешь, что это был Фибран Айендар под личиной Шарбона? – спросила Де-Лия.

– Не уверена.

– Это, да еще вместе с инструментом мастера ЛеМара… Не нравится мне все это…

– Что все это снова и снова возвращает нас в дом Главного магистрата?

Де-Лия кивнула.

– Да. Если бы это был кто-то другой, я бы сказала, что у нас достаточно улик, чтобы задержать тех, кого мы подозреваем. Фибран, целитель, и его ученица. Но в этом случае…

В этот раз у них слишком много кусочков головоломки – больше, чем когда-либо прежде – и множество зацепок, но все же они никак не хотели вставать на место.

– Главный магистрат ни за что не позволит нам арестовать самых близких ему людей, если мы не докажем их вину. И это может быть опасно: он скорее допустит больше убийств, чем поверит в то, что их совершил кто-то, кого он любит.

– Верно. Мы же не хотим, чтобы убийца вышел на свободу, потому что мы поспешили вторгнуться в его дом.

– Тогда нам следует сосредоточиться на секте, – сказала Крона. – Если мы сможем проследить за Джексоном, проникнуть в группу и встретить этого так называемого Пророка, то, возможно, у нас будет достаточно фактов, чтобы доказать Главному магистрату, что его положение не гарантирует отсутствие преступных заговоров под его собственной крышей.

– Согласна. Мы должны подготовить ордера, но выдадим их только после того, как исчерпаем все возможности.

Когда они наконец доехали до места, где Крона оставила свою кобылу, она не сразу спешилась.

– Де-Лия? – начала она осторожно.

– Да?

– Ты не…? Ты бы сказала мне, если бы забеременела?

Де-Лия быстро повернулась в седле.

– Почему ты спрашиваешь? Это что за заход издалека? Я и не слышала никогда о таких. Конечно же, я бы сказала. Почему ты думаешь, что я…?

– Значит, нет?

– Нет.

– Об этом сказал Шарбон. Он угрожал тебе. Я просто хотела убедиться.

Де-Лия выглядела оскорбленной – не из-за того, что она могла стать целью безумца в маске, а из-за того, что Крона смогла обвинить ее в хранении такой тайны.

– Конечно, я тебе не все рассказываю, – признала она, – но ты станешь первой, с кем я поделюсь такими новостями.

Крона обняла сестру перед тем, как спрыгнуть на землю, но объятия были сдержанными.

Глава 32

Мелани

Два года назад

– Какой метод нам следует попробовать в первую очередь? – спросил мастер Гэтвуд.

Мелани поправила недавно приобретенную ферроньерку. Медный обруч и кулон, который, казалось, сделан только из изумрудно-зеленой эмали. Но за эмалью был спрятан карман с ртутью, чтобы защитить ее от сканеров. Он плотно прилегал к коже и полностью закрывал знак – идеальный искусно изготовленный подарок от ее нового друга.

Пока у нее не было возможности проверить, работает ли это прекрасное украшение так, как должно. Она очень надеялась, что такая возможность ей так и не представится.

Это был третий визит Мелани в мастерскую Гэтвуда. Она снова привезла Дон-Лин в город, и они снова поселились в гостинице «Крик-Сайд», чтобы Мелани могла проводить с древатором столько времени, сколько необходимо.

Во время ее предыдущего визита Гэтвуд подробно расспросил ее о том, что с ней произошло, о ее предыдущих обращениях к магии и странных недугах. Это напоминало посещение целителя. Он указал, что все его вопросы будут похожи на те, которые он задает перед созданием магии.

– То, что мы собираемся сделать, возможно, будет не сильно отличаться от того, что я делаю при изготовлении маски, – сказал он. – Я просто извлекаю определенные знания из разума и помещаю их в некий сосуд. Это определенный процесс, и он сложен, но в каком-то смысле мы здесь именно для этого и собрались. Вы получили свои знания с помощью магии, и это на самом деле единственный сбой процесса.

– Это, и еще то, что я не умерла, – нервно пошутила она.

В конце концов, эти маски не просто так называют масками смерти. Дело не только в том, что никто не хотел отказываться от своих знаний, пока не покинет этот мир – последние шаги, как она теперь понимала, требовали наличия трупа. Отмирающий разум высвобождал свои знания гораздо легче, чем живая ткань.

– И то, что вы не умерли, – согласился он.

С тех пор Гэтвуд разработал несколько возможных способов «лечения» ее проблемы и теперь позволил ей выбирать, как действовать дальше. На верстаке между ними лежали различные инструменты – лезвия, долота, пузырьки, иглы, гранулы.

– У меня есть шприц. Если хочешь, мы можем начать с него. Это просто. А эффективность или неэффективность этого способа будет заметна сразу.

– Вы уже пытались избавиться от знака с помощью ножа, но думаете, что он навряд ли был заряжен магией, верно? Мы можем попробовать пять основных металлов и пять основных сплавов – у меня есть лезвия, сделанные из всех них, – и он взмахом руки указал в сторону лезвий.

– Затем у нас есть стандартный способ, которым я заряжаю маски магией, как мы уже обсуждали. Конечно, на это потребуется время. Потребуется много сеансов, и вам придется глотать металл, подвергнуться исследованиям мозга с помощью зонда и тому подобным испытаниям. И когда я извлеку знания Белладино – если сумею их извлечь – скорее всего, они прихватят и ваши. Поэтому все, что вы знаете сегодня об исцелении, вам придется учить заново, понимаете?

Она кивнула, осматривая весь магический реквизит.

– Если после использования всех трех способов мы так и не избавимся от проблемы, я попрошу вас проглотить несколько камней-усилителей – заряженных магией алмазов, – чтобы посмотреть, можно ли поточнее определить, как магия внедрилась в вас за счет усиления. Итак, с чего мы начнем?

Конечно, со шприца.

Но все оказалось не так просто, как она думала.

Плунжер и захват на магических шприцах Гэтвуда были одинаковыми. Однако свойства магического стекла, из которого был изготовлен цилиндр, разнились. Назначение инструмента также зависело от игл – разных размеров и из разных металлов.

– Дары природы заключены в металле, а магия металлов – это магия переноса и внедрения. Иногда их совместное использование с магией Времени просто – например, в случае с рецептом лекарства вашей матери. Вам потребовалось заряженное магией стекло и больше ничего особенного. В ее случае важно было вливание энергии, а не ее тип. Но с вами, вероятно, все будет сложнее. Вы не знаете, какой магией был заряжен цилиндр шприца. Но, может, вы случайно помните, какой была игла?

– Я не… Кажется, она была серебристого цвета.

– Давайте посмотрим на эти иглы и попробуем разобраться. Выберите те, которые, точно не были закреплены на цилиндре шприца, использованном Лейвудом. Не бойтесь ошибиться, мы воспользуемся всеми, если потребуется, но будем стараться сделать все правильно с самого начала, а не потом.

Он развернул несколько кожаных свертков. Десятки игл рассыпались веером по коже.

– У нас есть основные металлы и сплавы, второстепенные металлы и сплавы. И даже несколько не заряженных магией игл, которые я добавил на всякий случай, для верности.

– Как их много, – сказала она, проводя по ним кончиками пальцев.

– Магия – сложная штука. Поэтому она так полезна. Она предоставляет множество комбинаций и множество возможностей.

Теперь она понимала, почему Знание предусматривает кару – почему так важно, чтобы новая информация и новые изобретения появлялись только в нужное время.

Здесь было столько силы. Незаметно пульсирующей под ее вытянутой рукой.

Предоставьте миру слишком много возможностей, и мир может сойти с ума от силы.

– Спасибо, – мягко сказала она. – За помощь. За то, что пытаетесь помочь. За это, – она коснулась обруча на голове. – За…

– Дитя, пожалуйста. Вас поразил осколок моей магии – это точно. Было бы безответственно с моей стороны, как мастера, не проявить интерес.

– Все равно, спасибо.

Он одарил ее теплой отеческой улыбкой.

– Пожалуйста. Однако не только вы получаете что-то в результате. Вам следует знать об этом. Настоящая благотворительность не так сильно распространена в этом мире, как кажется молодому Лейвуду. Работая вместе, мы сохраняем твой секрет, и я смогу спокойно научиться чему-то новому на твоем примере. Не думайте, что я не делаю никаких подробных записей. Делаю. Если это случилось один раз, значит может произойти снова, и я буду единственным подготовленным древатором, когда это произойдет. Мастеров магии много, но в этом вопросе единственным буду я, – подмигнул он. – Так что у нас честный обмен. А теперь пойдемте. Вам как будет удобнее? Стоя? Или можно присесть вот на этот табурет – я специально принес его из квартиры. Или прилечь на наклонной кушетке – на ней я обычно и работаю с клиентами.

Она схватила табурет, передвинув его к верстаку с его стороны. Простой высокий табурет на трех ножках. На сиденье была затейливо вырезана мандала.

– Ваша работа? – спросила она, указывая на резьбу.

– Моей покойной жены, – ответил он, не поднимая глаз, раскладывая иглы и сразу сортируя – выбирая золотистые и железные, черные и синие.

– Расскажете мне о ней?

– Нет.

Мелани замерла, так и не сев на табурет, пораженная его раздраженным тоном. Он вздохнул, очевидно осознав свою ошибку.

– Она была больна и умерла, и я не хочу вспоминать об этом.

– Простите.

– Ничего страшного.

Тон его был небрежным, снисходительным, но голос звучал тихо и был полон сожаления. Плечи его напряглись, и он стал избегать смотреть ей в глаза.

Она не хотела его обидеть.

Чувствуя напряжение, возникшее между ними, она тоже занялась сортировкой. Каждая игла, которую они откладывали в сторону – сначала он, потом она и снова он – постепенно возвращала их на нейтральную почву.

В итоге игл осталось только десять.

Она убрала волосы назад и сняла ферроньерку. Он надел первую иглу – из чистого серебра – на носик шприца, затем провел по ее лбу смоченной в спирте подушечкой для дезинфекции.

– Готовы? – спросил он, держа шприц иглой вверх.

Она судорожно вздохнула, не отводя глаз от пламени газового освещения лаборатории, которое оранжево мерцало в цилиндре шприца.

– Да.

– Тогда не двигайтесь – совсем.

* * *

Он уколол ее пятнадцать раз, и каждый раз в цилиндр поступала только кровь и больше ничего.

Лоб у нее припух и превратился в открытую ссадину. На месте прокола сочилась кровь, снова и снова превращаясь в бисерные капельки, стекавшие по лбу, если она не успевала промокнуть рану носовым платком.

Каждый раз Гэтвуд старательно колол ее в одно и то же место: точно посередине знака.

– Думаю, на сегодня хватит, – сказал он, отворачиваясь и собираясь пополнить запасы.

– Нет, – поспешно ответила она, – я бы хотела продолжить, пожалуйста.

– Все, что мне сегодня удалось – это проколоть в вашей голове настоящую дыру. Не думаю, что было бы разумно продолжать.

– Завтра все заживет – из-за отметины. Лучше так, чем с этой гадостью.

– Мы только начали, но не буду лгать и говорить, что надеюсь, что мы скоро решим эту проблему. Может, вы что-нибудь упустили? Хоть что-нибудь? Даже самая малость могла изменить судьбу.

Она много думала. И уже рассказала ему все, что помнила – что она ела в тот день, к чему прикасалась. Ничего…

Ой.

– Перед тем как Себастьян уколол меня, он набрал в шприц время из ампулы и выпустил его в воздух. Может, игла была загрязнена этим временем?

Глаза Гэтвуда расширились. Он положил шприц на стол и потер их.

– Моя дорогая маленькая занозка, почему же ты не сказала об этом раньше? Я не умею заряжать магией стекло и мало что знаю о времени, как его помещать в ампулы или извлекать. Это не значит, что я ничем не могу вам помочь. Но это значит, что есть такие переменные, которые я не могу учесть. Но, точно так же, ни стеклатор, ни металлатор не смогут учесть все. Каждый из нас специализируется в одной области. Конечно, мы обладаем общими знаниями, но каждый заряженный магией материал ведет себя абсолютно иначе, чем другие, и…

– А как тогда работают магические предметы, где используется комбинация разных видов магии? – спросила она. – Для этого же требуется знать несколько дисциплин. Разве мы не могли бы…?

Он покачал головой.

– Когда разные мастера работают вместе над созданием магических предметов с использованием разных видов магии, мы следуем очень строгим рецептам. Строгим правилам. И каждый аспект находится под строгим контролем. И я бы не стал доверять никому и никогда. Это с большой вероятностью вызовет подозрения – привлечет внимание регуляторов – даже если я найду кого-то, кому могу доверять.

Она повесила голову, и он взял ее за плечи.

– Это не значит, что у нас ничего не получится. Но это значит, что мне, возможно, придется работать дольше. На решение этой задачи могут уйти годы…

– Годы?

– Да. Мне жаль. Но годы.

Годы, проведенные в качестве лабораторной крысы… именно этого она отчаянно пыталась избежать.

– Нет, мне хочется… Мне хочется …

Она хотела сказать «жить».

Но что за жизнь у нее была до этого? Ну правда?

Совсем простая, конечно, но ей она нравилась. И она не жалеет о том, что ей пришлось ухаживать за родителями. Но свободы у нее на самом деле не было. Не было возможности выбирать, как ей прожить эту жизнь. Ее дни, ее время ей не принадлежали.

И теперь у нее снова отняли выбор.

– Я могу предложить вам работу, – сказал он. – Если так будет проще. Мне нужен помощник. И тогда никто не станет интересоваться, почему вы так долго здесь находитесь. И мы сможем экспериментировать сколько угодно.

Ей не понравилось, как он произнес слово «экспериментировать» – слишком нетерпеливо, слишком клинически. Как будто в центре этих экспериментов была не та самая девушка, с которой он разговаривал.

– Я… Мне надо подумать.

Он отвернулся от инструментов, вопросительно приподняв густую бровь.

– Подумать? Моя дорогая, я хочу вам напомнить, что это вы пришли ко мне. Я предлагаю вам безопасное убежище, возможное решение проблемы и плату. Что же вы еще желаете?

Она оглядела мастерскую, задержалась взглядом на наполовину вырезанных изображениях, склянках с пузырящимися субстанциями и тяжелых сейфах. Она вдохнула запах опилок и краски. Ощутила мягкое журчание магии вокруг – той самой, которую она навряд ли бы чувствовала, если бы не поселившаяся внутри нее сила.

Все здесь было так… могущественно.

И все это ее не интересовало. Она не хотела иметь с магией ничего общего.

Когда она впервые осознала, что внутри нее находится магия Белладино, она почувствовала трепет. Почувствовала себя окрыленной. Зелья, эликсиры, отвары, настойки – от всего этого у нее начинало покалывать пальцы, а разум работал в поисках решения.

Она надеялась избавиться только от той части знаний, которая была связана с магией.

Ей хотелось оставить себе знания, связанные с исцелением.

Но удержать их оказалось невозможно.

Слишком велик был риск.

Слишком.

От неуверенности в себе она потрясла головой, словно пытаясь стряхнуть все проблемы. Гэтвуд сделал ей щедрое предложение. Не пустячок какой-нибудь. Она будет дурой, если не согласиться.

– Ничего, – ответила она. – Мне больше не на что надеяться.

– Прекрасно, – сказал он, радостно хлопая в ладоши. – Значит, решено. Вы будете моей новой помощницей, и мы сможем работать над вами, когда не будем развлекать клиентов.

– Работать надо мной, – рассеянно пробормотала она.

Да, ей нужно было еще над кое-чем поработать.

* * *

Когда она вернулась в гостиницу на обед, то сначала хотела рассказать матери о своей новой работе. Но Дон-Лин крепко спала, ее щеки горели здоровым румянцем, а дыхание было сильным и ровным. Поэтому Мелани отправилась к Себастьяну.

– Прекрасные новости! – сказал он, широко улыбаясь, отложив гостевую книгу.

Она улыбнулась в ответ, но он заметил напряженное выражение ее лица.

– Или нет? – спросил он.

– Да, прекрасные, – согласилась она без энтузиазма в голосе. – Просто… Когда я впервые поняла, что у меня есть знания мастера-целителя, я представила, как буду использовать их. Представила себе будущее, в котором… – Она взмахнула рукой, словно отгоняя облако дыма. – В общем, ерунда.

– Это не ерунда, – сказал он. – Если тебе этого не хочется, то…

– Дело не только в том, чего хочется мне, – вздохнула она. – Мы принимаем решения по жизни и совершаем действия, у которых есть последствия. Эти последствия сужают наш выбор. Время заставляет нас идти прямым путем на отрезке между прошлым там, где мы находимся сейчас. Этого уже не изменить.

– Но новые решения означают новые последствия и новый выбор, – мягко сказал он. – Мы никогда не останавливаемся на одном пути. Время также дает нам свободу воли. Она никогда не замораживает наше будущее.

Она снова улыбнулась натянутой улыбкой и пожала плечами.

– Решение принято.

– И ты можешь изменить его, когда захочешь. Кстати, давай сходим куда-нибудь пообедать? Тебе, наверное, уже надоела гостиничная еда. Согласна?

– Конечно, спасибо.

Они беззаботно дошли до ближайшего парка, болтая на ходу. Он показал ей, какие птицы живут в городе, а она рассказала, какие витражи ей понравились.

На одном конце зеленой аллеи находилась кольцевая развязка, где в полдень парковали свои тележки многие уличные торговцы. Подмигнув, он купил ей пирожное-муравейник в качестве поздравления. В нем было столько кондитерского сахара, что она бы закашлялась, если бы ела слишком быстро. Пахло оно божественно.

– Давай помогай, а то для меня это слишком много, – сказала Мелани, хихикая, когда продавщица протянула ей угощение.

Себастьян кивнул. И оба наклонились. Они вместе откусили по первому кусочку, глядя друг на друга через пирожное.

Их лица покрылись сладкой белой пудрой от носа до подбородка, и оба рассмеялись. Не успела Мелани проглотить жареное тесто, как Себастьян наклонился к ней и поцеловал ее в кончик носа.

Оба застыли, застигнутые врасплох.

Себастьян, заикаясь, отступил, уткнувшись взглядом в гравийную дорожку.

– Я, ммм…

Мелани быстро откусила один кусочек торта, широко распахнув глаза. Он…? Что это…? Она внезапно обнаружила, что неспособна думать полными предложениями, и ее сердце танцует самый странный танец.

Продавщица тортов-муравейников понимающе усмехнулась. Это была крупная пожилая женщина, которая в своей жизни видела достаточно таких проделок.

– Ой, да ладно, – сказала она Мелани. – Посмотри, он и так сгорает от стыда. По-моему, клевать даму в носик – не слишком по-мужски, согласна?

Мелани вряд ли думала, что в Себастьяне было «по-мужски», а что нет. Его смуглая кожа покрылась розоватым румянцем, и он начал нервно тереть шею сзади, оставляя на ней полоски пудры.

К счастью, его нерешительность пошла Мелани на пользу. Резко сглотнув, она решительно поставила тарелку на тележку продавщицы и подошла к нему. Он робко отвел взгляд.

Но Мелани сахар будто придал храбрости, которую придает магический камень. Она протянула руки к лицу Себастьяна, обхватила щеки ладонями, даже не попытавшись сдуть пудру со своих пальцев. Его рот слегка приоткрылся – может, он хотел возразить или извиниться, а, может, хотел пробормотать еще парочку бессмысленных слов – но она не дала ему возможности заговорить.

Потянув его вниз, она прижалась своими губами к его губам. Поцелуй вышел мягким, целомудренным и имел вкус сладкой глазури.

Когда они оторвались друг от друга, уголки рта Мелани тронула самодовольная улыбка. Себастьян, однако, выглядел таким же ошеломленным, как и раньше. Он пытался встретиться с ней взглядом, чтобы почувствовать одобрение, согласие, как будто не она притянула его к себе.

Может, это и было жестоко, но сразу она ничего не сказала. Пусть лучше сам в этом разберется, подумала она. Она отпустила его лицо, и у него на щеках остались идеальные отпечатки ее ладоней. После того, что они тут сказали и сделали, им обоим нужна была ванна.

Раньше она никогда ни о чем таком не думала, и это был ее первый поцелуй с детства. Казалось, раньше никогда не было времени. И хорошего всегда мало.

– Что… это было… – пробормотал он.

– Это был поцелуй, дорогой, – рассмеялась продавщица. – Боги, как легко тебя смутить.

Хихикая, Мелани отвела его подальше от навязчивого взгляда женщины.

Они нашли тенистое место под большим деревом и сели, не переживая, что могут испачкать одежду о траву. Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга, оба очарованные блеском в глазах друг друга.

– Я не хотел, – в конце концов прошептал Себастьян.

– Не хотел что? Целовать меня в нос? Все в порядке.

– Нет, я хотел… Я не хотел… – он резко сглотнул и отвернулся. – Я имел в виду, что я не хотел…

– Ты все еще переживаешь, что я подумаю, что ты помог мне в тот первый день только потому, что я тебе понравилась?

Он склонил голову.

– Теперь это уже не имеет значения, ведь так? – спросила она. – Поскольку ты, очевидно, – слова робко слетели с ее губ, – ты сразу понравился мне.

– Ты должна понять, – сказал он, все еще не глядя на нее. – И я думаю, теперь ты можешь понять меня. Когда я был маленьким, я часто хотел, чтобы люди чувствовали себя определенным образом. И когда я хотел этого достаточно сильно, они именно так и чувствовали себя. Я хотел, чтобы они что-то сделали, и они это делали, понимаешь?

Она кивнула.

Задумчиво скользнув языком по щеке, он повернулся. Его глаза были полны надежды и страха.

– Я всегда переживал, что, если я захочу кого-то очень сильно, даже сейчас, я смогу заставить его тоже захотеть меня.

– О, Себастьян.

В груди у нее сжалось. Живот и горло заполнили порхающие бабочки. Она нащупала его руку в траве, взяла ее в свою и крепко сжала.

Он переживал, что каким-то образом манипулировал ее чувствами. Что заставил ее пережить этот странный порыв – этот блаженный покой – всякий раз, когда он был рядом.

Она медленно придвинулась к нему и тихо заговорила:

– Мой дорогой, милый, внимательный месье Лейвуд. Никогда в жизни я не встречала человека, столь искренне неспособного к манипуляциям, как ты. Сила, которой ты когда-то обладал, видимо, идет вразрез с твоей душой. И, поскольку у меня теперь тоже есть некая сила, я чувствую, что вправе успокоить тебя: если ты и заставил меня так себя чувствовать, то только своим неизбывно добрым сердцем и невыносимой благопристойностью.

Он расслабился, поза стала менее напряженной, и откинулся назад, прижавшись спиной к стволу.

– А ты, – робко сказал он, – благодаря своей несдержанной решимости и невероятно позитивному мировоззрению.

– У тебя все это тоже есть, – ответила она, поворачиваясь, чтобы прислонить голову к его плечу. – У нас не было выбора. Должно быть, так решили боги.

Он обнял ее за плечи и провел пальцами по ее кудряшкам.

– Должно быть.

* * *

– Ты влюблена, – с пафосом произнесла Дон-Лин.

– Что? Нет.

Прошло уже несколько дней, а она так и не сказала ни слова о том, что произошло между ней и Себастьяном в парке. Откуда ее мать узнала?

– Что произошло? – спросила Дон-Лин.

Они спустились на первый этаж гостиницы на обед – Дон-Лин устала постоянно сидеть у себя в комнате, какой бы красивой она ни была.

– Что-то произошло, – продолжила она. – Неделями, неделями от тебя только и было слышно «Себастьян то» и «Лейвуд это», а теперь молчок – только напеваешь что-то без конца.

– Напеваю? Когда это я напевала?

– Да прямо сейчас, пока мы спускались. Нежную песенку любви.

– Ничего я не напевала.

– Я знаю, ведь я твоя мама. Юной девушке, как ты, слишком неловко обсуждать такие плотские желания с…

– Мама.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что другие посетители не подслушивают их нескромный разговор.

Дон-Лин от души рассмеялась. Это был первый по-настоящему веселый смех, какого Мелани не слышала от нее много лет.

– Тебя так легко подколоть. Посмотри на себя – засмущалась совсем. Покраснела, как помидор.

Она отбросила свои поддразнивания и вместо этого начала задавать другие вопросы.

– Ты все еще собираешься в мастерскую Гэтвуда сегодня?

– А почему нет?

– Потому что, как мне кажется, тебе следует пересмотреть свое решение. Эти знания – дар.

Мелани решительно покачала головой.

– Нет. Нет. Риск сохранить их слишком велик. Посмотри, сколько я уже натворила, – она заговорила так тихо, что ее было едва слышно. – Сколько законов я нарушила, сколько ошибок совершила – всего лишь, чтобы скрыть одну ошибку. Если когда-нибудь все откроется и за мной начнут охоту, если мне на самом деле придется бежать или вступить в борьбу из-за… – она так и не произнесла слово «магию», – не знаю, что я буду делать. Где остановлюсь. Меня пугает то, что я знаю себя недостаточно хорошо, чтобы сказать, где лежит эта грань и перейду ли я ее. Куда мне идти? К кому обратиться? Если начнут угрожать тебе? Или Себастьяну?

– Ты по-прежнему остаешься собой.

Да, но кто я? На самом деле?

Это и был самый главный вопрос. Кем она хочет быть?

Глава 33

Крона

Несколько месяцев я ухаживала за Мимулюсей, играла с ней, любила ее. И поняла, что все, чему нас учили о варгах – все было неправильным. Их можно было приручить, как других зверей. Они умели чувствовать, и с ними можно было наладить отношения. Я придумала себе новую миссию – изменить мнение общества о варгах.

Их план был прост. Крона наденет маску мастера Пат-Суна и последует за Джексоном, как только он появится в назначенное время. Остальные члены ее группы станут следить за ней издалека – с крыш окрестных городских кварталов – и она будет держать их в курсе своих передвижений через капсулу реверберации.

Простой план, который мог стать переломным моментом в деле.

Они могут произвести аресты. Могут рискнуть и навлечь на себя гнев Главного магистрата. Хотелось надеяться, что самый влиятельный представитель закона в городе-государстве поймет причины и не почувствует себя оскорбленным или еще что похуже.

Но Крона не отличалась наивностью.

У них было огромное количество косвенных улик, указывающих на причастность какого-то человека, который находился под крышей дома Айендаров. Но ничего конкретного. Даже инструмент целителя и человек в маске, буквально выкрикивающий «Айендар» – все это можно было объяснить. Особенно, если объяснением займется сам Главный магистрат, кровно заинтересованный в неприкосновенности своего дома, которого, вероятно, мало заботило, не полетит ли группа регуляторов со своих должностей.

В конце концов, что такое смерть нескольких простолюдинов по сравнению с репутацией семьи аристократа, его именем и положением?

Кроне нужно было добыть нечто солидное. Осязаемое. Нечто, что она могла бы предъявить Главному магистрату, чего он не смог бы опровергнуть.

Если в деле замешаны Фибран Айендар, Клайв ЛеМар или Мелани Дюпон… если один из них – убийца…

Джексон наверняка приведет ее в гнездо исполнителей – воров и убийц, собравшихся в этой секте последователей Непознанного.

Крона была уверена, что они выбрали наиболее эффективный образ действий. Ожидание на одном месте действия – аресты – и быстрый переход на другое.

По крайней мере, она была в этом уверена, пока не прибыла тем утром в участок.

На ней была обычная уличная одежда – лучше не привлекать к себе внимания, когда следишь за подозреваемыми в городе. Даже способности мастерицы Пат-Сун не могли полностью скрыть столь бросающуюся в глаза форму регулятора. Но в юбках она чувствовала себя почти раздетой. И даже сам воздух города казался ей каким-то не таким, но она никак не могла понять, в чем дело. В крови у нее неожиданно взыграл адреналин, заставив ее вздрогнуть, а сердце от беспокойства колотилось так сильно, что на нем наверняка появились синяки.

Ее тело как будто предчувствовало что-то, чего не мог описать ее разум. Возможно, это была сама секта, само существование Джексона, мысли о которых рвали ей грудь, причиняя боль, когда она проходила в участок через главный вход. А, может, она просто искренне переживала за Де-Лию: ей казалось, что с сестрой происходит что-то не то, и хотелось помочь, но та отказалась от помощи.

Их капитан снова пережила трудную ночь.

Да, это могло быть раздражение либо досада, либо и то, и другое, но у нее складывалось впечатление, что это нечто похуже – о чем Кроне говорили угрюмые взгляды людей.

– Трей, что случилось? – быстро спросила она, приблизившись к тому месту, где он склонился над приемными капельницами ансибла.

Лицо его кривилось в холодном разочаровании, отчего ямочки на щеках и морщинки вокруг глаз выглядели глубокими и грубыми для его возраста.

– Сообщение от Табиты, – хмуро ответил он. – Они со стражем были на дежурстве сегодня и наблюдали за Стрэндж. За несколько часов она ни разу не вышла из своей каморки, и они решили посмотреть, в чем дело…

Во рту Кроны пересохло.

– Убита?

Он вытащил бумагу из-под чернильных трубок и от злости смял ее в кулаке, размазав чернила по большому пальцу.

– Да.

– Как?

– Не знаю, – сказал он, швырнув бумажный комок через комнату. Администраторы настороженно наблюдали за ним, не зная, следует ли им поднять его или оставить в покое.

– Никто не смог бы проникнуть к ней без нашего ведома, – возразила Крона.

Во всем этом ощущалось что-то неправильное – совсем неправильное.

– Они должны были заметить. Хоть что-нибудь.

Она провела обеими руками по лицу.

– При любом раскладе нас ждут допросы мартинетов…

– Черт бы их побрал, этих мартинетов.

– Они начнут расследование. Сначала мы теряем маску, потом начинаются убийства, а теперь это?

– Убили уже двух людей, находившихся под нашей охраной, – выплюнула Крона. – Сначала фальшивый варг – убит прямо у нас под носом. Теперь Стрэндж.

Она не хотела делать очевидных выводов. Не хотела думать о том, что это означало.

То, что в департаменте Дозора процветает коррупция, никого не удивляло и не было секретом. Чтобы изображать всесильного стража с ружьем или клинком, не требовалось особых навыков, а иногда и ума. Чтобы носить вышитый знак констебулярии, не нужно быть принципиальным, только немного знать законы.

В Департаменте регулирования все обстояло по-другому. Требовалось полная преданность и самоотдача. Годы обучения в академии, постоянная сосредоточенность и тяжелый труд. Если регулятор не принадлежит к привилегированным слоям общества, ему или ей приходится жить в бараках, есть, как и когда попало, а с близкими видеться лишь раз в несколько недель.

Регулятора не так легко купить.

– Если это не какой-нибудь трюк, то это некомпетентность, – пробормотала Крона. – И я не знаю, что хуже.

Независимо от того, кто был на месте происшествия или как убили Стрэндж, вину за это Де-Лия тоже возьмет на себя.

– Она не… Стрэндж не была беременна, как ты думаешь? – спросила она.

– Они не сказали, что нашли цветок, – ответил Трей. – Просто тело. Живот вспорот, но больше ничего. Так что мы даже не можем напрямую связать это убийство с Шарбоном.

– Мы должны остановить это.

Святые угодники и отбросы.

Да провались все пропадом.

Может, они ошибались. Может, им стоило добиться арестов.

– Где Де-Лия? – спросила она Трея.

Сестра ушла из дома еще до рассвета. Бродила по кухне, собирала вещи. Крона выглянула из своей укромной норки, чтобы убедиться, что Де-Лия не ходит во сне и ее не надо возвращать в постель.

– Ушла час назад в котерию, – сказал Трей. – Вместе с ней Ройу и Саша, с маской выдры Пат-Сун в руке. Сказала, что не может сидеть здесь и ждать, хочет убедиться, что Джексон не заявится раньше.

– Это… это бессмысленно. А как же утренний брифинг? Мы должны были отправиться в путь все вместе. Почему она не подождала?

– Я не знаю, – сказал он, грустно пожав плечами. – Я говорил ей, что нам надо еще раз поговорить с Илланой и Донной, получить дополнительную информацию перед отъездом, но Де-Лия… Она… С ней что-то происходит в последнее время. Уверен, что и ты заметила. Она обычно делилась со мной планами, но теперь…

– Она утверждает, что у нее обычный стресс из-за этого дела.

– Ты ей веришь?

– Хочу верить, – вздохнула она. – Это так трудно, когда вы – семья…

Она спохватилась.

Семья. Тибо и мадам Стрэндж были родственниками.

Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Ей придется сказать ему. Он должен услышать это от нее, а не от стукачей и мерзавцев.

Она может оставить ему знак – платок. И встретиться с ним, как можно быстрее.

– Я… мне нужно увидеться с информатором.

– Тибо?

– Тибо. Он… он дал нам важную информацию. О Стрэндж, о секте. Надо ему…

– Неважно, – поднял руки Трей. – Чем меньше я о нем знаю, тем лучше для него. Ты ему действительно доверяешь?

– Возможно, гораздо больше, чем следовало бы. Справишься со жрицами в одиночку?

Трей задумчиво кивнул.

– Иди. Делай то, что нужно. Просто постарайся успеть в котерию вовремя, хорошо?

– Конечно.

Она повернулась, чтобы уйти, так и не добравшись до своего стола.

* * *

Выйдя из участка пешком, она бросилась к памятнику Абсолона, но удивилась, наткнувшись на того самого человека, встречи с которым искала, не пройдя и полпути к месту назначения.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Тибо, шагая в том же направлении, что и она.

Они легко пошли в ногу.

– Собирался оставить тебе платок. А ты?

– То же самое.

– Что-то срочное? – спросила она.

Тибо мрачно кивнул. Он шел, сунув руки в карманы и разглядывая каждого пешехода. Все его тело было напряжено, казалось жестким. Он стиснул и разжал челюсти, посмотрел мимо нее, и взгляд его был устремлен в пустоту.

Он был зол.

Вместе они нырнули в ближайшую лавку: заброшенный магазинчик безделушек. Там пахло затхлостью и сушеными цветами. Этот запах всегда ассоциировался у Кроны со стариками. Продавец за прилавком оторвался от книги, рассеянно поприветствовал их и снова вернулся к своим делам.

Они встали у переделанного циферблата напольных часов, который теперь, казалось, используется как поилка для птиц, и начали энергично перешептываться друг с другом.

– Мадам Стрэндж мертва, – выпалил Тибо.

– Я знаю, – грустно сказала она. – Я хотела… Как ты узнал?

– Пришел повидаться. А там повсюду стражи.

– Тибо, мне очень жаль.

Он положил большой палец на цифру 5 на циферблате.

– Это из-за того дела, по которому ты работаешь? – требовательно спросил он. – Кто-то отсюда, сверху, убил одного из моих людей снизу?

Его тело гудело, руки дрожали на часах, и он быстро убрал их, снова сжав в кулаки.

– Не знаю, – честно ответила она. – Возможно. Тело, ты видел…?

– Она не была… цветком, если ты об этом. Но ее изуродовали. Выпотрошили.

Если мадам Стрэндж стала еще одной жертвой Шарбона, значит ее убили в спешке. Если он хотел извлечь ее матку – или, возможно, плод – и был вынужден делать это быстро, то сразу перешел к делу и не стал возиться на месте преступления, создавая цветок.

– Надпись была? «Смерть – это искусство» и, возможно, что-то об истине?

– Нет, – выдавил Тибо. – Только тело. Что можно… Госпожа, что мне делать?

– Делать?

– Как помочь? Помочь вам в расследовании. Может, если бы я больше рассказал тебе с самого начала, если бы я сказал, где найти Стрэндж, если бы я поговорил с ней, упросил довериться регуляторам, может, она бы попросила убежища или вы могли бы арестовать ее или что-нибудь в этом роде. Она была моей семьей. Возможно, она была бы жива, если бы…

Сердце Кроны сжалась.

– Тибо. Тибо, нет. Тут ничего…

– Я мог бы. Мог бы что-то сделать. Позволь мне сделать хоть что-нибудь сейчас.

– Нет. Нет – поэтому я и просила тебя держаться подальше от этого дела с самого начала. И прошу сейчас. Если они… стража, сектанты … – какой-нибудь регулятор, или… упасите, боги, Главный магистрат. – о, нет, милостивые боги, пожалуйста, не допустите, чтобы это все было подготовлено на самом верху. – Если они добрались до нее, значит, доберутся и до тебя. Я не могу этого допустить. Не могу рисковать тобой. На самом деле я хочу, чтобы ты уехал из города.

– И отправился куда? – Он широко раскинул руки. – Я плавал в очень мутной воде, госпожа, гораздо мутнее, чем ты можешь себе представить. Я справлюсь…

– Нет, Тибо. Не получится. Может, тебе и не нужна моя защита, но я хочу защитить тебя. А я даже не могу – не могу бросить тебя в камеру в собственном участке, потому что не уверена, что это безопасно. Городской архив, участок регуляторов, Подземье, улицы, отделы констебулярии – мне некуда тебя отправить, потому что опасность подстерегает везде.

– Я же не какой-нибудь увядающий цветок. Ты не можешь засунуть меня под стекло, чтобы спасти. Позволь мне помочь тебе.

– Ты можешь помочь, держась, как можно дальше, черт побери.

Он сжал губы в тонкую линию, отвел взгляд в сторону.

– Пока я не проработаю некоторые вещи, – добавила она. – Пока снова не почувствую твердую почву под ногами. Когда буду знать, кому можно доверять.

– Ты можешь доверять мне. Я буду полезен.

Она мягко и грустно улыбнулась.

– Знаю. Дело не в доверии тебе. И ты всегда был полезен. Но из-за твоих особых навыков необходимо, чтобы ты находился подальше от меня и моих людей. Я понимаю, что ты хочешь сделать больше. Чувствуешь себя беспомощным. И я… я чувствую себя точно так же. Что-то не так с этим делом – все было не так с самого начала. И я не могу понять, что же это такое. Это похоже на попавшую в глаз соринку. Как будто что-то только что произошло у меня на глазах, и если бы я повернула голову в нужный момент… – Она замолчала. – Поэтому, если ты хочешь помочь, сделай так, чтобы я не переживала хотя бы за тебя.

Она взяла его за руку, и он не вырвал руку. Он не поднял на нее глаз, не встретился с ней искренним взглядом, хотя она пыталась поймать его взгляд.

– Хорошо, – мягко сказал он через мгновение. – Я пойду.

Она сжала его руку.

– Спасибо. И еще раз прими мои соболезнования.

* * *

Дела, обычно, бывают двух типов: простые и прозрачные, как стекло, и запутанные и непроницаемые, как трясина. Но это… оно оказалось непроницаемым и темным, как оникс.

Воры, убийцы, пророки, сектанты, коррупция и, может, даже… предатели? Предатели в ее собственном участке?

Но нет – такого быть не может…

А у нее в группе нет предателей?

Как только Крона повернула за угол, заметив побеленные стены котерии, она почувствовала, как у нее в груди вскипает страх.

Накинув стеклянную раковину на ухо и сунув капсулу реверберации в рот, она глубоко вздохнула и успокоила себя, сосредоточившись на задаче: слежка за Джексоном.

– Регулятор Хирват на месте, – доложила она.

– Принято, – одновременно ответили Ройу и Саша со своих наблюдательных позиций неподалеку. Крона остановилась, чтобы осмотреть крыши в поисках подсказки в виде кусочка черной кожи, но Саша и Ройу неплохо замаскировались.

– Принято, – мгновение спустя повторил Трей.

А потом, наконец, и Де-Лия.

– Джексон? – спросила Крона.

– Пока не прибыл, – ответила Де-Лия.

Хорошо.

Она вошла в котерию, и ее снова встретили, как обычную прихожанку.

Голос жреца Непознанного был тихим, а его облачения красиво развевались над булыжником. Она старалась не пялиться на него с подозрением. Даже если Пророк и представлял Непознанное божество, это не значило, что все служители храма имели гнусные намерения. В цветах жужжали пчелы, и в воздухе стоял тяжелый аромат жасмина. Ярко светило солнце, и день был прекрасным, но настроение у Кроны было мрачным. Она искала Де-Лию за пределами храмов Времени и Природы, но знала, что не сможет обнаружить сестру, если та уже надела маску Пат-Сун.

– Капитан? Вы где?

– Я подойду к тебе.

Крона обошла изогнутую часть храма Природы, расположившись между ним и следующим зданием, делая вид, что любуется растущей лавандой. Она присела, чтобы пропустить стебли между пальцами. Через несколько минут прямо на цветы в ее руке упала короткая тень закутанной в плащ фигуры. Она повернулась и увидела перед собой маску игривой выдры.

– Сколько ты уже в ней?

– Примерно две пятых часа.

– Хорошо, – легко сказала Крона, вставая. – Последствия не будут слишком ужасными. – И она выжидающе протянула руку.

– Я уже подавила эхо, – сказала Де-Лия. – Борьба окончена, я смогу выполнить задачу сама.

– Ты не знаешь, сколько времени тебе придется следить за Джексоном. У тебя и так переутомление и истощение. Мигрень тебе точно ни к чему – особенно та, что длится несколько дней. Кроме того, мы же договорились, что в маске буду я.

– Со мной все будет в порядке.

– Но лучше пойду я, – прямо сказала Крона. – Зачем тебе обременять себя еще и этим?

– Потому что я несу ответственность. Потому что я капитан, и потому что я… – она широко раскинула руки, обнажив свою саблю, пятизарядник и знакомый пурпурно-желтый шарф с изображением лам, повязанный вокруг талии под плащом.

Она оборвала себя, не закончив предложение.

– Потому что я так решила, – произнесла она, совсем как их мать.

Крона открыла рот, чтобы возразить, но в следующее мгновение в раковинах раздались крики Трея.

– Капитан… У нас критическая ситуация! Варги, я вижу варга.

– Что? Где?

– Здесь – в четырех кварталах от твоей позиции.

– Внутри города? – спросила Крона.

– Да!

Обе сестры выругались.

– Нам нужно изолировать их.

Крона стиснула зубы. Это не могло быть совпадением. Кто-то предупредил секту об их плане. И эти варги просто отвлекали внимание. Это диверсия.

А значит, секта планировала что-то здесь сделать. Джексон мог просто не появиться. Регуляторы могли бы прождать его весь день. Но вместо этого…

– Есть! – крикнул Ройу.

Руки Де-Лии скользнули к ее прикрытым маской щекам, по-видимому, в отчаянии.

– Боги, черт возьми! Сколько их, Трей? Вы справитесь втроем?

– Их как минимум двое. Может, и третий есть. Один из них точно прыгун, капитан.

– Святые угодники и отбросы, – выругались обе сестры Хирват.

Крона протянула руку.

– Давай мне маску и уходи. Мы не можем бросить эту зацепку, а с варгами мне не справиться.

Внутри у нее все ликовало. Впервые в жизни ей пригодилась ее фобия. Ей не надо было спешить. И не было причин уходить со своей позиции.

Де-Лия колебалась.

– Но у тебя не будет никакой поддержки.

– Позаботься об этих монстрах и возвращайся, – сказала Крона, и ее слова были полны смысла. – У тебя…?

Де-Лия похлопал себя по боку.

– И пятизарядник, и гермососуд – все готово.

– Отлично.

Вздохнув, Де-Лия развязала хлопковый шнурок и стянула маску с лица. Ее свободная рука мгновенно поднялась к вискам, как будто так можно было избавиться от головной боли. Еще мгновение она глядела в чашу маски, как в зеркало.

– Де-Лия? – спросила Крона.

Медленно Де-Лия передала маску Пат-Суна сестре. И было в этом движении что-то – эхо какого-то другого послания – прямо как и слова Кроны. Но Крона не могла его расшифровать. Похоже на передачу факела, передачу ответственности.

– Будь осторожна, – сказала Крона.

– И ты тоже, – сказала Де-Лия, вытаскивая пятизарядник из кобуры, подтягивая сумку для зарядов, заряжая пистолет.

Она быстро развязала узел, удерживающий шарф на талии.

– Тебе это понадобится, – сказала она, перекинув ткань через плечо Кроны. – Чтобы скрыть маску.

– Спасибо.

Развернувшись, Де-Лия направилась к выходу из котерии с решимостью и видом человека, облеченного властью. Именно в этом и было ее предназначением – прямое действие, стрельба. Крона же была создана для того, чтобы красться в тени, чтобы следовать, а не вести за собой.

Крона приложила маску к переносице, наслаждаясь знакомым сужением поля зрения и легким давлением дерева на лицо. Она мгновенно подавила эхо, не увидев ни единой сценки из жизни Пат-Сун, и быстро обернула шарф вокруг шеи и головы.

На бедре у нее висела сумка, в ботинке лежал нож, но она жалела, что не взяла с собой саблю.

Выскользнув из-за храма, она осмотрела двор котерии, прислушиваясь к несмолкающим разговорам в своей раковине. Ее команда приблизилась к гуляющим на свободе варгам с обоих концов улицы, громко переговариваясь, стараясь перекричать, как ей показалось, звон бьющегося стекла и неистовые крики пешеходов. Здесь все было спокойно. Ни за что не подумаешь, что всего в нескольких кварталах царит хаос и бродят монстры.

Крона изо всех сил старалась отстраниться от криков своих товарищей в раковине. Строго звучали приказы и постоянно повторялось «варг, варг, варг», из-за чего кровь пульсировала быстрее, сердце учащенно билось, а кожа покрывалась холодным потом. Но она не могла вытащить раковину из уха, чтобы отключить звуки. Она и так слишком уязвима.

Здесь их нет, успокаивающе сказала она себе, кладя руку на горло. Монстры тебя не достанут.

Она попыталась выбросить из головы образы ощеренных клыками пастей, но они продолжали врываться в голову, словно стена воды, которую ее решимость никак не могла сдержать: человек на юбилее, которого перекусил варг; глазные яблоки и резцы, плавающие в банках в хранилище; ее отец, истекающий кровью на кухне. Образы непрошено мелькали перед глазами.

Глубоко дыша, она сосредоточилась на знаниях маски о том, как скрыться с глаз, хранить молчание и оставаться незамеченной.

Наблюдая за входом в котерию, она присела на корточки среди лаванды, позволив умиротворяющему запаху природы смешаться с запахом дерева у нее в носу. Он успокаивал, давал возможность сосредоточиться, но лишь поверхностно.

Ее тело все еще гудело от напряжения. Мускулы дрожали, пока она сидела, не двигаясь, стараясь не бродить по саду. Каждая ее частичка чувствовала себя связанной, ограниченной в действиях, но готовой к прыжку, к движению, к погоне, как только она опознает подозреваемого.

Но когда в воротах появился высокий блондин, она не прыгнула.

Наоборот внутри у нее что-то оборвалось.

Тибо.

Какого черта он здесь делает?

В горле у нее клокотал гнев.

Она просила его сделать одну-единственную до черта простую вещь, но он не соизволил пойти даже на такую маленькую, спасающую рассудок, уступку.

Вместо того чтобы исчезнуть, этот сморчок последовал за ней.

Он ворвался внутрь, размахивая руками, и решительно заговорил с приближавшимся к нему жрецом Непознанного.

Что-то случилось.

Что-то совсем плохое.

Она подавила раздражение.

Выбравшись на солнечный свет, она на мгновение отбросила способности маски и помахала ему. Он сразу заметил ее и побежал ей навстречу.

– Что, черт тебя возьми, ты здесь делаешь? – рявкнула она. – Я же сказала тебе исчезнуть из города, а ты все еще здесь…

– Нам надо уходить, – отрывисто произнес он, и сильный тон его голоса противоречил безумству его движений. – Ты в опасности, они знают, что мы здесь.

– Кто? Кто знает?

– Они преследуют нас, – настаивал он и в панике напрягся.

Он взял ее за руку и потащил к выходу.

– Нам надо уходить.

Она уперлась ногами в землю.

– Стоп. Тибо. Тибо, расскажи мне, в чем дело.

– Я все тебе расскажу, – сказал он. – Но, пожалуйста, пойдем со мной. Пойдем сейчас же. Мы должны бежать!

С раздраженным вздохом она позволила Тибо вывести себя с территории котерии назад в город.

– В каком направлении они идут? – спросила она. – Мы пойдем в обратном. Делай именно так, как я говорю, и мы сможем убежать от кого угодно.

– Нет времени, они слишком близко. Быстрее, в этот переулок!

Он еще сильнее дернул ее за запястье, вытащив ее на улицу.

– Тибо! – крикнула она, легко шагая, пока они уворачивались от встречных экипажей. – Да что на тебя нашло?

Они перешли на другую сторону без единой царапины, но Кроне пришлось вырвать запястье из его крепкой хватки.

– Что ты видел? Сколько людей гонятся за нами? Откуда ты знаешь?

– Просто следуй за мной, пожалуйста, – умоляюще попросил он, бросаясь дальше, в узкий проход между двумя зданиями – больше похожий на сточную канаву, чем на переулок.

– Тибо, остановись! – крикнула она, все еще следуя за ним. – Ты должен мне ответить. Я знаю, ты считаешь себя мастером-воришкой, но когда дело доходит до…

Она замолчала, когда на другом конце сточной канавы заметила фигуру. Они с Тибо прошли примерно две трети пути до следующей улицы, но теперь путь им преградил мужчина. Он не просто стоял у выхода из проулка – он медленно направлялся внутрь, к ним.

Крона знала, кто это, еще до того, как порыв ветра пронесся между зданиями и донес до них сильный запах. Черные сапоги, массивная челюсть, светло-рыжие волосы и стальные глаза. Джексон.

Она схватила Тибо за шиворот и потащила его назад.

– Я же говорила тебе, – прошипела она. – Надо было слушать…

С противоположной стороны ее внезапно обхватили толстые руки, и она обнаружила, что прижата к широкой груди. Ее разум немедленно переключился в режим борьбы, не переставая безмолвно проклинать Тибо за то, что тот запаниковал и привел их в ловушку. Она бросилась вниз, выскользнув из бледных, мясистых пальцев, и нагнулась, чтобы достать нож из ботинка.

Руки стянули с ее маски фиолетовый шарф, но она отклонилась, надеясь сохранить маску Пат-Сун на лице. Это, конечно, не шлем, но хоть какая-то защита.

Тибо, казалось, застыл рядом с ней, не зная, что делать.

– Нет, – выдохнул он. – Венесса, это не…

Крона не успела удивиться его бормотанью. Она нашла рукоять своего ножа, дернула его вверх как раз в тот момент, когда мясистые руки пытались накинуть ей на лицо, поверх маски, кусок белой ткани – простой носовой платок.

Она успела вдохнуть едкие пары и только потом поняла, что происходит. В голове все покрылось туманом, в висках застучало. Она рванулась вверх, пытаясь оттолкнуть нападавшего. Маска соскользнула в сторону, полностью закрыв ей обзор.

Тут же под дерево, прямо ей под нос, сунули носовой платок и крепко прижали, закрыв и рот, и нос. Она продолжала сопротивляться, пытаясь задержать дыхание.

Но это было бесполезно. Она теряла сознание – от недостатка воздуха или от наркотика, но это уже не имело значения.

Она была права. Варгов использовали для отвлечения внимания.

Но, видимо, одних варгов не хватило.

Им нужно было отвлечь и ее.

И они это сделали… они отправили к ней Тибо?

Последнее, что она услышала перед тем, как все померкло, были всхлипывания Тибо.

– Венесса. Нет, это неправильно. Ты улизнула. Венесса, – повторял он снова и снова.

Глава 34

Мелани

Восемнадцать месяцев назад

Она проработала в лаборатории Гэтвуда несколько месяцев – подметала, бегала по разным поручениям, держала за руки пугливых клиентов, пока они подвергались магическим исследованиям разума. Все эти дела и поручения не увлекали ее настолько, насколько ей понравился ее краткий опыт лечения. Дон-Лин сказала ей, что это знание стало для нее даром богов и что им нужно дорожить. Шло время, и Мелани почти поверила в это.

Чем дольше в ней жила магия, тем больше она понимала, что ей это нравилось. Что она хочет сохранить ее.

Почему она должна отказываться от магии?

Здесь было ее будущее – только руку протяни и получишь. Будущее, в котором был Себастьян и ее мать, возможность исцелять людей и свобода.

Мечта о свободе заставляла ее дрожать. Заставляла сжимать и разжимать руки, когда она мысленно тянулась к ней.

Но если ее ждало будущее, о котором она мечтает, с Гэтвудом надо расставаться. Она не могла остаться и послушно подчиняться его рутинным инструкциям днем и исследовательским указаниям ночью.

Маг сосредоточил на ней все внимание и усилия. Он старался – он так сильно старался сделать так, как она просила. Найти лекарство. Очистить ее сознание и ее тело.

Но чем больше они проводили исследований и опытов, тем больше крепло ее желание исцелять. Она больше не хотела избавляться от магии. Ни тело, ни душа не были готовы отпустить магию.

Если бы она не пришла к нему, она, возможно, никогда бы не осознала этого. В первые дни сама мысль о том, что она заряжена магией, приводила ее в панику. Она просыпалась бесчисленное количество раз среди ночи, потная, взволнованная, уверенная, что Дозор, регуляторы и даже маршонская гвардия уже на пороге и готовы схватить ее.

Но с каждым неудачным решением ее беспокойство ослабевало. Теперь она почти полностью выбросила его из головы.

Она бы не смирилась с этим, если бы не Гэтвуд. Поэтому она всегда была ему за это благодарна.

Но остаться она не могла. Не могла стать его помощницей или научиться его ремеслу.

Ей нужно двигаться дальше.

По секрету Мелани уже прошла собеседование у нескольких мастеров-целителей. Она не знала, почему сразу не сказала об этом Гэтвуду. Сначала она просто не знала, как поднять вопрос, связанный с ее уходом. Шло время, а она продолжала хранить молчание, и постепенно неудобное признание превратилось в активное утаивание.

Каждый раз, когда они пробовали новый метод, он выглядел так обнадеживающе.

Теперь он стал давать ей зелья. Он разбирался в магии, она разбиралась в медицине и потому не беспокоилась, что ее отравят, но это казалось пустым занятием. Бесполезным.

Ее останавливала надежда. Пока она не была готова отнять у него надежду. Не хотела, чтобы он считал себя неудачником. Ее многочисленные собеседования с целителями прошли хорошо – в основном – и у нее был выбор, к кому пойти. Все они очень хотели пополнить ее арсенал знаний, но большинство задавало слишком много вопросов. Они хотели знать, кто был ее бывшим мастером-наставником – уж слишком много она знала для новичка – и почему она ушла от него. В первый раз, когда ее спросили об этом, она изо всех сил пыталась ответить, убедить целительницу, что она просто «научилась кое-чему», ухаживая за родителями. Та, по понятным причинам, сочла такой ответ не особо правдивым.

Но Клайв ЛеМар был не таким. Он не тыкал, не колол и не резал ее, как образец для препарирования. Он просто дал ей задание и попросил выполнить, и когда она все сделала, отметил результат.

– Вы – молодец, – сказал он после их первой встречи, и на этом все. Она проверила, правильно ли расположен ее кулон – тогда он был для нее новой причудой, но еще не стал привычкой, – и покинула его дом, сохраняя уверенность.

Он был частным целителем, и Мелани не была уверена, что хочет работать только на одну семью. Ей больше нравилась больница, где ствилось много задач – много уравнений, требующих решения. Но она поняла, что легко получит работу в больнице или хирургии после обучения у кого-то вроде ЛеМара. Все, что ей нужно сделать – пройти обычное обучение сроком от шести до восьми лет в доме Айендаров, и у нее появится хороший выбор работы.

Она хотела, чтобы он стал ее мастером. Он не был излишне добрым, но казался прямым, честным. Ей хотелось, чтобы в ее жизни появилась некая дополнительная порция честности.

Когда он согласился стать ее наставником, она почувствовала крылья за спиной. Наконец-то, наконец-то началась ее жизнь. После многих лет, посвященных семье, маленькому уголку Аркензира, она собиралась стать частью большого мира и достичь чего-то – для себя.

И Дон-Лин, и Себастьян предложили Мелани помощь, чтобы сообщить эту новость Гэтвуду, но она настояла на том, что должна сделать это сама. Она была в долгу перед ним.

На следующий день, после того как последний клиент ушел и Гэтвуд начал раскладывать инструменты для экспериментов, она остановила его.

– Вы знаете, как я ценю все, что вы для меня сделали.

– Конечно. Как я могу не знать, если вы говорите об этом через раз? Вы не стесняетесь быть благодарной, Занозка.

– Что ж, хорошо, я рада, что вы знаете. Потому что… потому что я думаю, что мы уже сделали все, что могли. Думаю, мне просто придется жить с этим. С магией.

– Ох, пожалуйста, не падайте духом. Я знаю, что путь, который мы прошли, был тяжек. Но не сдавайтесь! Пока есть надежда.

– Нет… нет, пожалуйста, послушайте. Поймите… и простите, – твердо произнесла она, подходя к нему.

Ее ладони были покрыты сине-желтыми пятнами, потому что весь день она смешивала краски. Она осторожно накрыла своей ладонью его руку с шероховатыми костяшками суставов, чтобы успокоить его, пока откупоривал настойку, выкручивая запястье.

– Вы не понимаете. Я не сдаюсь. Я просто приняла решение. Я хочу сохранить магию.

Он по-совиному моргнул веками.

– Но почему?

– Потому что это – мое.

– Нет, – резко сказал он, громко грохнув бутылкой по столу. – Это – мое.

Выражение его лица стало жестким, появились глубокие морщины. Он смотрел на нее, и в глазах его промелькнула такая тьма, которой она никогда раньше не видела.

Пораженная, она убрала руку и попятилась.

– Что?

– Эта магия не твоя, – выплюнул он. – Она исходит не от тебя. Не ты ее создала. Ты ее даже не заработала. Ее создал я. Всю – до последней капельки – создал я. А ты – ты просто украла ее.

– Нет, вы же знаете, что это неправда. Все произошло случайно, и мне очень жаль…

– Вы поступили правильно, когда пришли ко мне, чтобы вернуть ее. И я требую ее возврата.

– Нет, – она сжала кулаки и топнула ногой. – Это не та вещь, которую можно потребовать назад. Теперь это часть меня, и вы не можете вырвать ее из меня.

– Сядьте, пожалуйста, – приказал он, снова повернувшись к своей бутылке и потянувшись за каменной ступкой, заполненной светло-зелеными травами для нового зелья. – Все это глупости. Вы просто устали и разочарованы. Да и я тоже. Я… прошу прощения за свой эмоциональный выплеск. Ваши сомнения со временем исчезнут.

Он влил настойку и начал измельчать ингредиенты. По мастерской разлился запах розмарина.

– Это не внезапная прихоть, – настойчиво продолжила она. – Я уже нашла себе другое место в качестве ученицы.

Он со стуком уронил пестик.

– У другого мага? – недоверчиво спросил он.

– Нет, конечно, нет. У целителя. Это мастер Клайв ЛеМар. Он один из наиболее уважаемых…

– Почему вы хотите сбежать и связаться с таким человеком? С вашими-то умениями?

– Потому что никто не примет на работу целителя, не прошедшего необходимую подготовку, – сказала она.

– У вас уже есть работа. Здесь. Я дал вам работу, безопасное убежище. Вы просто напрасно потратите свой талант, свое время…

– У меня нет талантов, которые могут пригодиться вам. Я принадлежу другому миру.

– О, милая Занозка, – заворковал он, отрываясь от работы. – То, что произошло с вами, можно назвать случайностью или божьим промыслом, но в результате вы попали в мой мир. Это связало нас, заставило меня понять… что я… – Гэтвуд замолчал, судорожно вздохнул и продолжил дрожащим голосом. – У меня были возможности, от которых я отказывался, пока не встретил тебя.

Мелани вздрогнула – его слова были искаженным эхом Себастьяна.

– Если ты останешься со мной, мы сможем раскрыть величайшие секреты. Возможно… возможно, это дар Непознанного – вы думали об этом? Умение вкладывать в людей магию. Ведь это могло бы стать… Ведь делать такие подарки другим – разве это не чудо?

Он пристально глядел на нее, и его глаза сверкали безумным блеском.

Смысл его слов медленно доходил до нее, и грудь сдавило так, что сердце чуть не выпрыгнуло из горла.

– Вы хотите повторить то, что произошло со мной? Сделать то же самое еще с кем-нибудь?

– Все, что мне нужно, это время, вот и все, – пожал он плечами, но взгляд его не дрогнул. – Время. Чтобы выяснить, как в вас внедрилась магия. Что мы будем делать с этим открытием, можно решить потом. Если вы начнете работать с другим мастером, эта возможность будет упущена.

– Может, лучше забыть про нее, – сказала она хладнокровно. – Мы уже балансируем на грани, расплачиваясь за эти Знания…

– Уверяю вас, мы уже перешли эту грань.

– И теперь вы хотите повторить? На ком? В кого вы собираетесь вкладывать магию? Ведь нельзя просто так экспериментировать на людях.

– Почему нет? Что в этом такого особенного. Многие приходят ко мне, чтобы я извлек их знания. Следовательно, я могу произвести обмен. Дать им что-нибудь взамен.

– Никто не согласится…

– О, вы удивитесь, как много людей согласится, если сказать им, что это сделает их лучше. Умнее. Сильнее. Могущественнее.

Он вернулся к эксперименту. Цвет содержимого в ступке изменился с бледно-зеленого на ярко-красный.

– Не стоит недооценивать жажду власти даже у обычных людей. Власти над другими, над событиями, над собой.

– Я не собираюсь помогать вам экспериментировать над другими. Я и сама не хотела, чтобы надо мной экспериментировали. Я стану учеником мастера ЛеМара. Решение принято.

Гэтвуд вздохнул так тяжело, как будто ему приходится говорить с капризным ребенком, закатившим истерику.

– Вы слишком быстро освоились, привыкли к комфорту. Слишком быстро обрели тихую, безопасную гавань. Поверьте, остальной мир не будет относиться к вам так ласково, как я. Если ваши преступления будут раскрыты, возникнут последствия.

– Я могу позаботиться о себе сама.

– Можете ли? – резко тыкнул он, косясь на нее взглядом. – Тут многого-то не потребуется. Достаточно одного промаха. Ваша мать скажет что-нибудь не той соседке. Или гость подслушает ваши с Себастьяном разговоры в гостинице. Или у вас с головы соскользнет обруч… – он резко взмахнул рукой в воздухе, как будто сбивая ферроньерку у нее с головы. – И все – игра окончена. Здесь я смогу защитить вас.

– Вы хотите не защищать меня, – усмехнулась она, осознав то, что ей следовало осознать несколько недель назад.

Она должна была раньше понять, что значит и его бурная активность, и его точно выверенная цель.

– Вы хотите владеть мной. Для вас я лишь сосуд – не более.

– Неправда.

– Правда.

Он отложил свои инструменты, всплеснул руками.

– Прекрасно. Хотите уйти – уходите. К ЛеМару, в любую больницу или особняк знати, который он обслуживает. Идите, попробуйте пожить обычной жизнью целителя, и посмотрим, надолго ли вас хватит. Как вы думаете, сколько вам придется лгать, а? Ежедневно. Как часто вам придется притворяться дурочкой перед новым хозяином, чтобы он не выяснил, что вы заполучили свое мастерство неестественным образом?

– Лучше солгать миллион раз, чем оставаться здесь и помогать вам сотворить то же самое с кем-то еще.

– Неблагодарная, – выругался он.

– Это неправда. Но думаю, мне пора уходить. Сейчас.

– Если вы уйдете сейчас, не возвращайтесь.

– Не вернусь, – заверила она.

Мелани неуверенно сделала шаг назад, к боковому входу в лабораторию. Она не ожидала, что дело повернется таким образом. Она знала, что он расстроится из-за ее ухода, но думала, что он, как минимум, будет рад за нее. Ей казалось, что они нравятся друг другу. Она считала, что они друзья. Но для него она была маленькой занозкой – осколком его магии. И больше ничем.

Глава 35

Крона

Я решила, что, когда вырасту, то буду дрессировать варгов. Покажу людям, что с ними можно жить в мире, что можно научиться понимать их. Но с чего бы начать? Было бы несправедливо прятать Мимулюсю в пещере еще несколько лет, пока я не вырасту. О ней нужно заботиться, как о настоящем домашнем питомце, который может стать настоящим членом семьи. И я поняла, с чего мне следует начать, если мы хотим изменить сердца и умы – надо привести ее домой.

Крона очнулась и удивилась, обнаружив, что не лежит, а сидит с прямой спиной перед голым, покрытым трещинами столом. Все тело болело, а руки были надежно привязаны к спинке стула.

В помещении горел тусклый свет, оно оказалось маленьким, теплым. Но сырым. Затхлым. В нос ей ударил резкий запах яблочного сидра с душком плесени. Она находилась в погребе.

Свет исходил от свечей, установленных в канделябрах в стиле модерн. Такие канделябры обычно украшают богатые дома, а здесь, в грязном полуземляном погребе, они были совершенно неуместны. Металлические завитки и кремовое матовое стекло резко контрастировали с обшитыми простой доской стенами и полом из утрамбованной земли.

Под свечами, у дальней стены, обрамленный с обеих сторон толстыми влажными корнями деревьев, вторгавшимися с поверхности, стоял еще один стол, покрытый шелковой тканью и заставленный всевозможными предметами: одна серьга с опалом в виде стрекозы; постамент из стекла, на котором установлена сфера с кучей сахара, а, может, соли внутри; плоскогубцы; большая квадратная камера; блокнот в переплете из коры; нечто, похожее на лозоходки; перьевая ручка-самописка и тому подобное. Но перед всем этим – в центре – лежала брошь с огромным рубином – камнем отчаяния.

– Одна пришла в себя. Скажите Пророку, – раздался голос сзади.

Крона попыталась повернуть голову, но обнаружила, что ее шея не только затекла, но и привязана к спинке стула. Краем глаза она заметила движение и поняла, что сидит за столом не одна. Справа застонал Тибо.

Он был без сознания, привязан к стулу, как и она, голова его склонилась набок. Она попыталась шепнуть ему и поняла, что во рту у нее кляп. Губы, нос и кончики пальцев все еще были онемевшими от средства, которым ее одурманили, разум медленно приходил в себя. В душе у нее мелькнуло странное чувство. Знакомое, но понять, в чем дело, она пока не могла. Такое гнетущее ощущение она испытывала при подъеме на Холм-каземат – как будто она попала под прицел горячего, настойчивого, невидимого взгляда.

Сзади послышался скрип шаткой лестницы. Глухой звук шагов по дереву – кто-то поднимался. Спустя несколько мгновений стало слышно, как спускаются две пары ног.

Вновь пришедшие встали перед ее небольшим столом, закрыв ей обзор.

Всего в помещении, кроме нее и Тибо, было пять человек. Четверо из них были в грубых масках. Не таких, которые делают перед погребением: бледные картонные маски с волнистыми поверхностями и странными выпуклостями. В каждой маске были проделаны неровные отверстия для глаз, намек на нос и прорезь для рта. Все четверо были одеты в мешковатую разнобойную одежду – в коричневых пятнах. На рукавах, на подоле. Пятнах, похожих на засохшую кровь.

Но посередине стоял пятый человек, который высасывал из легких Кроны воздух с такой силой, будто они слились в захватывающем дух поцелуе.

В отличие от других членов секты, Пророк носил плащ. Поверх закрывающего лицо капюшона была надета маска – прекрасная и ужасная – такая, какой ее помнила Крона. Маска Шарбона.

На маске остался шрам от их последней встречи, но даже отсутствие рога не делало ее менее величественной. Оставшиеся четыре рога торчали из дерева, изогнутые, как толстые челюсти, и их рассогласованность делала маску еще более ужасной. Цвета казались ядовитыми даже при тусклом освещении погреба, а белые зубы выделялись на фоне разинутой черной пасти, как грубые и безжалостные зубья края Аркензира. Пророк стоял в непринужденной позе, которая выражала власть.

По крайней мере, на данный момент эхо было должным образом подавлено. Его внимание задержалось на Кроне лишь на мгновение, а потом он небрежно указал на Тибо.

– Хм, опять этот. Так и путается под ногами?

– На этот раз он был полезен – следил за ней, – произнесла одна из фигур.

Крона была уверена, что это Джексон.

– Мы применили к нему лозоходки – выведали секрет, с помощью которого проникли на пятнадцать минут в его разум и заставили проглотить приманку, а уж он заманил ее в ловушку. Подумали и прихватили и его тоже.

Мозг Кроны все еще был в тумане. Наверняка. Она понимала слова, но не понимала, о чем идет речь – чушь какая-то.

Пятнадцать минут его разума?

– Он следил за ней? – удивился Пророк. – Ох, нет. Только не говорите мне, что они компаньоны. Несгибаемый регулятор и распутный, любопытный бродяга? Да не может быть. Думаю, он просто досадное недоразумение. Посмотрим, можно ли его использовать в других целях, а не просто как приманку. В перспективе пользы от него никакой, но прямо сейчас он может нам пригодиться – поможет ее сломать.

Волоски на шее Кроны встали дыбом, запястья напряглись. Если убийцы говорят, что «пользы от него никакой», значит, они пустят его в расход. Она попыталась вытолкнуть кляп изо рта, чтобы приказать им оставить в покое своего информатора, своего друга.

– Только попробуйте прикоснуться к нему … – попыталась произнести она, но ее слова прозвучали мычаньем, искаженным тканью.

– Боишься за него? – спросил Пророк Крону. – Можешь не отвечать. Я и так вижу – по глазам. Это хорошо. Очень хорошо. Но что ты знаешь о нем на самом деле? Знаешь, какие секреты он скрывал от тебя? Наверняка знаешь, что он предается разврату с аристократами. Да? Хорошо. А что у него есть друзья среди отбросов в Подземье? Хм, тоже не новость. О, знаю, чем тебя удивить. Давай узнаем, как его зовут. Такие люди, как он, никогда не называют своих настоящих имен.

– Кес, покорми ручку. Осторожно, перо жадничает.

Член секты, откликнувшийся на имя Кес, подошел к столу с разложенными на нем предметами и взял ручку. Он подошел к пленнику, который так и сидел без сознания. Затем приподнял маску, открыв широкое красивое лицо, обрамленное нежными каштановыми кудрями, но бледное, как мел. Он был весь чистенький и держался как джентльмен. Полная противоположность грубому скандалисту Джексону.

Кес без лишних разговоров отдернул в сторону воротник Тибо, который легко сдвинулся, обнажив глубокий V-образный вырез. Голова Тибо откинулась от прикосновения другого человека, обнажив шею и горло.

– Полегче, полегче, – предупредил Пророк.

Крона тихонько взвизгнула, когда Кес ткнул острым пером ручки в мягкую плоть меж сухожилий на шее Тибо. Но порез был неглубокий, чуть больше булавочного укола. Тибо даже не вздрогнул в наркотическом сне.

– Это демонстрация для тебя, – сказал Пророк Кроне. – Той силы, которой я владею, и тех тайнах, которые я могу вскрыть. Я хочу, чтобы ты поняла, почему тебе не следует со мной драться. Зачем я притащил тебя сюда.

Он щелкнул пальцами в белых перчатках.

– Быстро, пока не высохло.

По приказу Кес, при помощи единственной капли крови Тибо, написал откровение на досках стола.

Слово было нацарапано как попало – едва видно, а кровь была плохой заменой чернилам. Но через мгновение маленькое слово сдвинулось, буквы растягивались, делились и перестраивались, пока вместо одного слова не появилось три.

Теодор де Рекс.

Нет.

Как?

Это было кровавое перо. Магический предмет, в существование которого она никогда не верила, считала, что он всего лишь выдуманный магами миф. Ручка, которую можно использовать, чтобы написать правду о самой сути человека. Объединенные жрицы-близнецы упомянули о чем-то таком, но она и представить себе не могла…

– Ах, Теодор. Какое восхитительно земное имя. А де Рекс – интересно, что это за Рекс? Насколько я могу судить, он Теодор из ниоткуда. Ну что, регулятор? Тебе знакомо это имя?

Лицо человека в маске Шарбона снова повернулось к Кроне, и Пророк начал бочком продвигаться вперед. Положив руки на стол перед ней, он наклонился, внимательно изучая ее лицо. Его глаза в отверстиях маски демона – они были такими… человеческими. Карие, с зелеными крапинками. Кожа вокруг была бледно-розовой, а белки желтоватыми и напоминали старый, пожелтевший пергамент.

– Этого она не знала, – сказал он с восторгом в голосе. – В моем распоряжении много таких магических штучек. Таких, которые дают мне возможность проникать в суть вещей и явлений. Тебе, регулятор, необходимо понять, что я – человек, которому нравится владеть информацией. В этом, я уверен, мы похожи. Мне нравится быть информированным, потому что кто владеет информацией, тот и контролирует ситуацию. И все же, чем больше я узнаю о тебе, тем меньше у меня контроля. Мне это не нравится. Меня это беспокоит. Я хотел заполучить вас обеих, но согнуть получилось только одну, и я…

– Может, попытаемся с ней еще раз? – предложил он, обращаясь к мужчине в маске, который, она была уверена, был Джексоном. – Просто чтобы убедиться?

– Как прикажете, Пророк.

Джексон снова повернулся к покрытому тканью столу. Если каждый предмет тут магический, кто знает, на что они способны? Какими неожиданными возможностями они могут обладать?

Джексон взял в руки ивовые прутья и один раз погладил по длинному.

Мы применили к нему лозоходки – выведали секрет, с помощью которого проникли на пятнадцать минут в его разум – так они сказали. Каким-то образом они использовали эти магические предметы, чтобы управлять Тибо.

Но беспокоили ее не тонкие металлические прутья. Крона почувствовала, что гнетущий взгляд усиливается. Почувствовала какое-то движение в комнате. Рядом с Джексоном она на полминуты увидела мерцание, некий мираж.

Туман.

То же самое она видела в каземате.

Значит здесь не пять человек, а шесть.

Джексон двигался, будто совершенно не подозревал о присутствии тумана. Крона посмотрела на Пророка, пытаясь определить, видит ли он. Возможно, он знал, что здесь присутствует кто-то еще, а члены его секты – нет.

Маска скрывала многое.

Крона сопротивлялась, но одновременно была заинтригована. Все, что они собирались проделать с ней, несомненно, было ответом – на туман, на странное поведение Тибо сегодня днем и на причину, по которой эта секта воскресила техники Шарбона.

Джексон подошел к ней. Туман следовал за ним, отражая каждое его движение, и встал позади Кроны.

Она держалась твердо, не пытаясь отклониться, когда Джексон направил на нее стержни и их кончики скрестились.

Она не дернулась, когда почувствовала, как у нее в руках, сзади, возникает рассеянное тепловое излучение, как оно распространяется по плечам и приближается к щекам. Оно невидимо, но, несомненно, присутствует. Туман почти касался ее.

А она даже плюнуть не могла – хотя ей очень хотелось, боги, как ей хотелось плюнуть в него, когда Пророк еще сильнее наклонился к ней через стол, пока она не оказалась почти нос к носу с ужасной маской.

– Расскажи мне секрет, – сказал Джексон, и Крона почувствовала мягкий прилив дополнительного тепла от рук тумана.

Она ничего не сказала. Но по спине пробежал холодок, когда она вспомнила, что Тибо попросил ее о том же. Тибо, который заманил ее в ловушку.

– Расскажи мне секрет, – снова произнес он сквозь стиснутые зубы.

Совершенно очевидно, что слова им были не нужны, учитывая ее кляп. Они проверяли что-то другое. Когда Крона не ответила, руки отодвинулись, хотя Джексон тыкал прутьями чуть ли не ей в лицо. Он потребовал, чтобы она рассказала секрет в третий раз, и несоответствие между его действиями и туманом вызвало у нее подозрения. Пророк не все рассказывал своим последователям. Настоящей силой обладал тот, кто стоял у нее за спиной, скрытый от их взглядов, а не эти стержни. Возможно, стержни вообще не обладали магией.

Через мгновение Пророк покачал головой.

– По-прежнему невосприимчива даже к временным командам. И нет никаких гарантий, что поможет длительная обработка. Проклятие. Так хотелось… Два было бы лучше. Они бы выступали единым фронтом, – прохрипел он из-под маски. – Что же делать, что делать?

– Что ты имеешь в виду? – настойчиво спросила она.

Кляп заглушал голос, но она повторяла про себя снова и снова – не кричала, а просто говорила. Ждала. Пожалуйста, прояви любопытство или высокомерие, умоляла она. Высокомерие в преступнике было полезно, оно заставляет его злорадствовать, делает его беспечным.

– Вижу, госпожа Хирват пришла в себя и уже в полном порядке, – сказал он. – Убери кляп. Если станет много болтать, снова заткнем ее, – погрозил он ей пальцем. – Веди себя хорошо, моя дорогая, – продолжал он, – или одному из вас придется заплатить.

Кляп убрали изо рта, и она немного подвигала челюстями.

– На что вы меня проверяете? – спросила она.

Ей хотелось, чтобы он продолжал говорить – чтобы узнать все, что можно, поймать его в его собственные сети, да, и чем дольше он говорил, тем больше времени было у нее на то, чтобы сформулировать план, как им с Тибо выбраться живыми из этого погреба.

Они находились рядом с эвкалиптами, в этом она была уверена. По дороге к Айендарам росла целая роща эвкалиптов, это она тоже знала. Если они в одной из этих рощ, значит они довольно далеко от города, а, значит, звать на помощь бесполезно – можно только разозлить похитителей, что сподвигнет их к насилию. Руки ее были крепко связаны, но со временем, она не сомневалась, что сможет освободить их. В чем она не была уверена в данный момент, так это в том, что будет, если Тибо придет в себя – помешает или поможет ей. И в пределах досягаемости не было ничего, что она могла бы использовать в качестве оружия – она хорошо знала, что пользоваться незаконными магическими предметами не следует. Ее кинжал, скорее всего, забрали сектанты. Маска мастера Пат-Суна исчезла, хотя пурпурный шарф остался у нее на шее, все еще завязанный узлом. Возможности ее были ограничены.

– Я пытаюсь понять, как сделать тебя более послушной… сговорчивой. Потому что ты можешь мне помочь. И, если бы ты действительно поняла, каким был мир, ты, думаю, сделала бы это. Весьма охотно. С готовностью, – сказал Пророк. – То, что я делаю, я делаю для всего Аркензира. Я знаю, что ты думаешь обо мне, но я не какой-нибудь злодей, погрязший в мерзости, действующий ради собственного удовольствия и в собственных интересах. Как раз наоборот, я – слуга. Я служу Долине, служу богам, служу даже тебе, госпожа регулятор, хотя уверен, что вы не в состоянии это понять. Государство надело на тебя туго застегнутый ошейник и посадило на слишком короткий поводок.

– Зачем ты убил этих людей?

– Дорогая моя, я никого не убивал, – он вытянул руки, как бы показывая, что они абсолютно чисты. – Они убили себя сами! Не понимаешь? Не понимаешь, что это за дар? – он указал на камень отчаяния у себя за спиной. – Этот дар освобождает их, позволяет им освободиться. Они сами выбирают способ – игла или пилюли, или клинок. И после того, как камень проявит свою милость, я просто использую маску, чтобы достойно употребить плоть. Зачем же ей пропадать зря?

У нее было лишь мгновение, чтобы обдумать свою реакцию. Живот скрутило, но она сдержалась. Достойно употребить плоть – какая отвратительная фраза, какой бессердечный способ говорить о людях, которых он уничтожил. Совершенно лишенный чувств, уважения, сочувствия.

Она хотела сказать ему, что он ненормальный, но преступники похожи на мух – больше любят мед, чем уксус, поэтому будет лучше, если она к нему подольстится.

– Не понимаю. Зачем вы ее употребляете? Какой в этом смысл? – настаивала она, пытаясь говорить ровным, бесстрастным тоном.

Он быстро наклонился к ней и взглянул прямо в глаза. Взгляд его мгновенно стал жестким.

– Всему свое время.

Он начал отходить, поворачиваясь к сектантам. А она пыталась удержать его внимание.

– Расскажи мне еще о магических предметах, – быстро произнесла она. – Что вы пытались проделать со мной? Что вы сделали с Т… Теодором?

Он повернулся к ней и улыбнулся под маской.

– Разве это не чудо? Моя позаимствованная сила.

Туман позади нее начал смещаться, обволакивая людей и оседая в дальнем левом углу комнаты. Она следила за ним, чтобы Пророк заметил, что она его видит, но пока не знала, следует ли ей задать вопрос в лоб или пока делать вид, будто она не понимает, что это человек.

– Да, чудо, – признала она.

– Конечно, то, что мы сделали с этим твоим другом – со всеми твоими друзьями-регуляторами – временно. В течение дня мы несколько раз внедряемся к ним в разум – на несколько минут, и в этот момент они ненадолго раскрываются, и мы можем отправить любого назад, в прошлое, чтобы человек заново пережил некое событие, которое он хочет скрыть. И в этот короткий промежуток времени они становятся весьма восприимчивы. Мы можем убедить их оставить пост, открыть дверь… провести нашего друга туда, куда нам нужно. Это маленькое происшествие исчезает из их памяти почти сразу же, а разум самостоятельно заполняет маленькие пробелы, убеждая человека, что все в порядке. В этом смысле, мысли – это истинное чудо.

Венесса. Тибо сказал Венесса, потому что он заново пережил какой-то секрет.

И…

Все твои друзья-регуляторы.

Можно было воздействовать на Табиту, и она ненадолго могла оставить мадам Стрэндж без присмотра. Десяти минут вполне хватило бы на ее убийство. А на юбилее все, что им было нужно, это регулятор, который открыл бы несколько дверей. Сколько времени это могло занять? Совсем немного. Несколько минут и… готово. Это мог быть кто угодно…

Кто угодно. Кроме…

Кроме нее? Он сказал, что она невосприимчива. Как такое могло быть?

– И воздействие достигается с помощью этих стержней? – спросила она, не отрывая глаз от темного угла.

Туман в угле явно не имел никакого отношения к стержням.

– Да, – соврал он.

– Как? Какую комбинацию магических элементов можно использовать для управления человеком?

Даже воздействие гипнозом маски Мотомори не могло достичь такого уровня убеждения, влияния на поведение.

– Каким образом можно подавить волю? Заставить кого-нибудь убивать?

Их фальшивого варга убили не в результате краткого провала в памяти, и он ни за что не покончил бы с собой.

– Лишить человека воли, чтобы он меньше контролировал себя и подавать ему… идеи, предложения. На короткий период. Долгосрочное воздействие предполагает гораздо более глубокий процесс. По-прежнему почти невозможно заставить кого-то, кто по сути не убийца, убрать, скажем, неудобного заключенного, – он точно знал, о чем она спрашивала, – зато их можно утопить в тайнах и секретах так глубоко, что они будут думать, что шприц – это ложка, которой они кормят или помогают. Но иногда вам нужен некто, на кого можно легко воздействовать час за часом. Для этого требуется комбинация разных штук, – он подошел к столу с магическими предметами, поднял перо с кровью и книгу. – Но начинаем мы со стержней, да. Хотя я думаю, моя дорогая, что ты, наверное, разбираешься в «стержнях» лучше моих коллег. Я прав?

Она испепелила его взглядом. Он догадался, что она видит туман. Он тоже знал о нем.

– Но одних стержней недостаточно, – продолжил он. – Секреты и тайны – могучая сила. И если их раскрыли кровью, ты попался. Для начала обработки и воздействия нужен лишь небольшой толчок от стержней. Краткое внушение, что, возможно, кончик их пальца – это ручка, а этот блокнот мы используем как дневник – прекрасный способ записать всю правду. А затем поверх вины и обмана вы накладываете магию, а сверху добавляете еще магии и наблюдаете, как они сплетаются вместе.

Крона ломала голову, пытаясь разгадать, как такие странные магические предметы могут сочетаться с силой внушения тумана, чтобы способствовать долгосрочному воздействию. Все это звучало нелепо. Скорее похоже на то, как дети играют в магов и чародеев, не понимая, что существуют правила и последствия, и что возможно далеко не все. И все же нельзя было отрицать, что кое-что существовало на самом деле – кровавое перо открыло настоящее имя Тибо. Туман преследовал ее в хранилищах каземата.

– Ну и что ты приобрел? – спросила она. – Кто тебе был нужен, чтобы обладать таким контролем?

– Ну, моя дорогая леди, ведь ты же умная девочка. Зачем же задавать такие глупые вопросы? Когда мы подрываем государство, всегда полезно иметь марионеток на высоких постах.

И он рассмеялся ужасным искаженным смехом. Смех не был радостным или довольным, но и не был грубым и жестоким. Это был смех изумления, смех восхищения.

– Ты думаешь, ты такая умная. Что я стою тут и выбалтываю все эти секреты, потому что я какой? Высокомерный? Мог бы быть, конечно. Но нет, дорогая госпожа регулятор. Тебе нужно знать эти вещи, чтобы понять их. Чтобы то, что я вам покажу дальше, имело смысл. Мы не можем контролировать тебя – пока нет, – поэтому нам придется ломать вас. Как бы заглянуть за занавес твоего сознания. Ты должна была принести нам аннигилов из хранилищ. Но ты этого не сделала из-за своей невосприимчивости. В следующий раз ты сделаешь все, как надо.

– Он лжет вам, – сказала она, обращаясь к сектантам, а не к Пророку.

Может, если они поймут, что этот человек что-то – кого-то – скрывает от них, у нее будет полшанса на побег.

– Я была в каземате не одна. Я просто помешала украсть этих аннигилов, а крал их кто-то другой. Кто-то следил за мной полдня, невидимый для всех – даже для охраны в шлемах-кубах. Кто-то пытался украсть этих аннигилов, а я его остановила. Так что дело не в том, что я не поддалась внушению вашей магии. Скажи им, кто это был, – настаивала она. – Скажи им, что он стоит прямо там, – она энергично кивнула на угол.

Все остальные повернулись, некоторые смутились, некоторые испугались, и было интересно наблюдать за языком их тел.

– Ну хватит! – рявкнул Пророк. – Несет какую-то ерунду. Это нам не поможет. Ведите другую. Я сломаю ее волю, а потом посмотрим, поддастся ли она стержням. Идите. Оставьте нас. Завершите свои приготовления.

Четверо сектантов в масках молча удалились. Она услышала глухой скрип деревянной лестницы. Дверь открылась, и в погреб проникло больше света, который снова погас, когда дверь захлопнулась. Но туман остался.

– Кто же это? Кто ты? – снова потребовала она ответа, когда остальные ушли.

– Это не твое дело, – ответил Пророк, двигаясь между ней и туманом.

– Почему же другие не видят его?

– А почему видишь ты? – резко спросил он.

На это у нее не было ответа, поэтому она промолчала. Они уставились друг на друга, и воздух стал густым, плотным, душным. Они хотели выведать тайны друга друга.

Внезапно он слегка наклонился, повернув голову, схватился рукой за живот – но лишь на мгновение. Он быстро восстановился, но Крона сочла это странным. Он с чем-то боролся, стараясь сохранить храбрость и хладнокровие.

Эхо.

Еще через минуту дверь наверху снова открылась, озарив их теплым светом. И это точно был свет лампы, а не солнца. Как долго они просидели тут без сознания? Было темно, но непонятно – то ли поздняя ночь, то ли раннее утро.

В свете возник силуэт – тень на дальней стене погреба на полминуты, а потом дверь снова закрылась. Фигура в накидке… с широким шлемом. Регулятор.

Ее сердце подпрыгнуло.

И упало.

Пророк не выглядел ни шокированным, ни удивленным.

Все надежды Кроны – ее самообладание, ее упрямая решимость – все улетучилось. Но, когда она услышала глухой топот ботинок регулятора по ступеням, она совсем отчаялась. Она знала эти шаги, слышала их почти каждое утро на ступенях своего дома. Пряжки шлема издали знакомый скрежет, когда регулятор снял его с головы, обнажив лицо, но Крона не хотела смотреть. Да ей и не надо было. Она знала, кто это.

Де-Лия.

Когда она наконец вошла в помещение, ее взгляд скользнул по Кроне, но она явно не узнала свою сестру. Де-Лия двигался как в трансе. Как будто она бродила во сне.

– Отпусти ее, – потребовала Крона, подчеркивая каждое слово, каждый слог.

Ей хотелось, чтобы она оказалась неправа и что с Де-Лией на самом деле все в порядке. Но, к сожалению, это было не так. На самом деле с ней все было ужасно – плохо, неправильно.

Пророк просто усмехнулся.

– Сейчас вы этого пока не видите, но увидите. Твою сестру выбрали для замечательной задачи. Я бы, конечно, предпочел вас обоих, но увы. Вскоре, когда будут собраны доказательства, мы с ней обнародуем открытие – оповестим всю Долину. Ее авторитет, ее очевидная готовность разоблачить государство будут иметь такое влияние и силу, о которой Луи Шарбон и его… соратники, – последнее слово сорвалось с его губ, словно грязный плевок, – не могли и мечтать. Все трое были неудачниками и преступниками. Но капитан Хирват – это глашатай истины и справедливости. Женщина, которую стоит слушать. За которой пойдут люди.

Крона попыталась быстро понять, что за чушь он несет, распутать его слова, разобраться с причиной их действий – той, которая, как она помнила, была связана с мотивами Шарбона. Он убивал для богов, но в конечном итоге проклял их. Но соратники… Шарбон утверждал, что убивал в одиночку. Может, Пророк имел в виду создателя маски Шарбона? Матисса?

Но кто же третий?

Туман переместился в сторону Де-Лии, держа призрачные руки у ее головы.

– Почему бы вам не записать что-нибудь в дневнике, капитан Хирват? – предложил Пророк, кланяясь в пояс и взмахнув рукой в сторону блокнота на столе с магическими предметами, пародируя милосердие.

Де-Лия двигалась со своей обычной силой и мощью, и от этого на душе у Кроны стало совсем тяжело. В ней не было ни борьбы, ни воли. Этот человек и его невидимый подельник вломились в ее разум, а она даже не подозревает об этом.

Вместо того чтобы сразу взять блокнот, она взяла ручку с кровью, расхаживая по комнате, будто находилась тут одна. Без лишних слов она ткнула кончиком пера в большой палец, окунула его раз, другой в воображаемую чернильницу, поднесла ручку к блокноту и, открыв его посередине, начала писать.

Ее шрамы… Они появились не от швейной иглы, как она сказала. И не от сабли, как предполагала Крона. Эти маленькие порезы были сделаны гораздо более опасным инструментом.

Все это время туман стоял рядом с ней, пульсируя, колыхаясь, переливаясь… воздействуя.

– Все дело в секретах, – сказал Пророк. – В секретах и тайнах. И в сочетании магических предметов, если знаешь, какие из них лучше всего стимулируют свойства друг друга. Само по себе перо с кровью может поведать мне настоящее имя. А вот перо с кровью в сочетании с магическим дневником и смесью соли и железа, приправленные несколькими другими видами магии, здесь и там, одно-единственное слово, извлеченное из глубин чьего-то разума, и месяцы, и месяцы визитов моего невидимого друга… Ну, в общем, это сложное дело. Я бы не советовал делать собственную марионетку. Гораздо легче просто найти кого-нибудь, кто хочет. Эта магия, знаешь ли, весьма утомительна.

Нет, Крона ничего такого не знала.

Она должна вытащить их отсюда – всех троих. Подальше от этого безумца, подальше от тумана и этих извращенных устройств.

Ей и раньше приходилось попадать в трудные ситуации, но в такой, когда она не могла использовать свои полномочия, она оказалась в первый раз. Наоборот, тот факт, что она была регулятором, казалось, только в сто крат ухудшил ее положение. Этот человек знал, как они действуют. Он использовал саму правоохранительную систему против них. Что это значило? Что он сам был правоохранителем? Может быть, страж Дозора? Вполне возможно. Но он знал о магии гораздо больше, чем обычный среднестатистический констебуляр. А, может, он из регуляторов? Навряд ли, иначе она бы узнала его голос. Значит, маг-чародей? Ей часто приходилось иметь дело с магами, которые приходили получать лицензии или за разрешением для магических предметов. Они встречалась с ними чаще, чем с ворами.

Но даже если он был магом, что она могла ему противопоставить? Ничего.

Внезапно на нее снизошло вдохновение. Он же боролся несколько мгновений назад – и так же боролся, когда столкнулся с ней на улице. Крона прекрасно знала, как выглядит борьба с эхом. А Шарбон – самый знаменитый убийца Лутадора – несомненно имел сильное эхо. Его оценку так и не произвели, но она, черт возьми, ни за что не поверит, что его отпечаток трансформировался и стал паинькой.

Чем дольше Пророк носит маску Шарбона, тем труднее ему сохранять контроль над ней. Интересно, сколько времени он уже провел в маске? Может, ей удастся выманить Шарбона на передний план. Спровоцировать вспышку эха нетрудно – в академии их учили выманивать эхо.

Если она спровоцирует внутреннюю борьбу, это отвлечет его внимание. Ей не надо было, чтобы в маске воцарилось эхо. Ей просто нужно пробудить эхо, чтобы оно его донимало – дергало, толкало, тянуло. Чтобы он потерял самообладание, хладнокровие, контроль над телом.

Но если эхо было таким сильным, как она подозревала, то после пробуждения оно быстро могло взять верх.

Не станет ли им всем хуже, если верх возьмет эхо?

Шарбон был безжалостным убийцей. Безнравственным. Злым на весь мир и на богов.

И он мог оказаться намного хуже, чем Пророк.

Но она больше ничего не могла придумать.

– Шарбон, – сказала она, обращаясь непосредственно к эху. – Почему ты сдался? Почему ушел, так и не завершив своей миссии.

Последнее слово она выплюнула так, будто это была грязь.

Голова Пророка дернулась в сторону, и ему пришлось снова тянуть ее на место.

Да!

– Говори, – продолжила она. – Что бы ты, убийца, хотел сказать?

– Прекрати, – зарычал Пророк.

– Шарбон, мясник. Выходи!

– Заткни ей рот, – приказал Пророк Де-Лии, закрывая уши руками.

Из его груди раздался глубокий рокот, и он отлетел от стола, с глухим стуком врезавшись во влажную стену.

Любопытно, что туман устоял.

Де-Лия двигалась медленно. Отложила ручку вместе с книгой, потом направилась к Кроне, все еще в состоянии транса, в полном безразличии ко всему.

– Шарбон, оно хоть того стоило? – продолжила Крона.

Под столом она пнула Тибо по голени, пытаясь разбудить его. Он застонал.

– Ты нашел в цветах то, что хотел? Ты, наверное, волновался, когда вскрывал их? Тебя это возбуждало? Шар…!

Де-Лия с силой воткнула кляп в рот Кроне.

– Я же просил тебя вести себя хорошо, – прорычал Пророк. Дышал он прерывисто, одной рукой царапая стену, оставляя темные пятна грязи на белоснежной перчатке. – Я говорил тебе, что произойдет, если ты будешь вести себя плохо. Что за это расплатишься или ты, или твой друг. Я предупреждал.

Он прижал грязную руку к передней части маски Шарбона и прижал ее к лицу.

– Развяжи парня… Теодора, – твердо произнес он. – Похлопай его по щекам, чтобы пришел в чувство.

Де-Лия двинулась, чтобы выполнить приказ Пророка. Сначала развязала Тибо, потом вынула кляп и, наконец, похлопала по щекам тыльной стороной ладони.

Тибо вдохнул, застонал – поднял голову, моргая мутными глазами.

Туман в углу переместился, выступил вперед.

Пророк повернулся к нему, как будто тот умел говорить.

– Ей необходима полная демонстрация! – выкрикнул Пророк. – Пусть увидит, что я могу заставить ее сестру сделать с ее другом. Мне нужно сломить ее.

Его волнение превратилось в кипящий гнев.

Тибо освободился, но пока еще не совсем понял, что вообще был связан. Он потер запястья, горло, мягко провел по щекам и неуверенно посмотрел сначала на Де-Лию, затем на Крону.

– Госпожа?

– Обнажай саблю, капитан, – приказал Пророк. – И поупражняйся на этом молодом человеке, пока я не прикажу остановиться.

Туман снова отступил в угол, позволив Пророку действовать.

Де-Лия без колебаний выполнила приказ.

Крона больше не знала, что ей делать, как остановить Пророка, заставившего Де-Лию причинить боль Тибо. Она пыталась выпихнуть кляп изо рта языком. Ей придется еще раз выманить эхо – оно сработало. И, если повезет, ей удастся отвлечь Пророка на борьбу с эхом на какое-то время, чтобы Тибо смог вывести из оцепенения Де-Лию, и тогда они смогут вместе сразиться с туманом, кем бы он ни был.

Она достаточно ослабила кляп и теперь могла произносить слова, хотя они и были искажены.

– Шарбон! Или ты предпочитаешь другое имя? Цветочный мясник, например. Как ты себя чувствовал, убивая всех этих людей?

Голова Пророка резко дернулась влево, затем вправо. Он схватился за рога маски, дергая себя то в одну, то в другую сторону.

– Что тебе понравилось больше всего? Держу пари… держу пари, что это было…

Она вспомнила, что Патроне рассказывал ей о схеме, которой следовал Шарбон. При этой мысли желудок Кроны чуть не вывернулся наружу от ярости, когда она выплюнула следующие слова.

– Держу пари, это была маленькая девочка, да? Держу пари, она была твоей любимой жертвой.

Он взревел, сгорбился, тело его извивалось.

Он весь дрожал – бился в конвульсиях.

А затем замер. И резко выпрямился.

– Думаешь, сможешь переиграть меня своим лживым языком? – выплюнул он, пересекая комнату и направляясь к ней.

Он обошел стол, развернулся и прижал руку к ее горлу, маска нависла прямо над ее носом.

– Наверное, мне не нужно тебя ломать, – сказал Пророк. – Наверное, я тебя просто убью. Отличная мысль, да. Регулятор, которого прикончила собственная сестра, и ее едва пришедший в сознание бесполезный друг-джентльмен не смог ничего сделать. Это было бы прекрасное решение проблемы шила в заднице вроде тебя.

Когда он снова посмотрел на нее, она поняла, что его глаза изменились: взгляд сместился, расфокусировался. Через глазницы маски на нее смотрел совершенно другой человек.

– Шарбон? – прошептала она.

– Поторопись, – прошипел он в ответ.

Его поза все еще была напряженной от ярости, но голос стал мягким и умоляющим. Угроза убить ее была уловкой, инсценировкой. – Марионетки Тало – скоро их станет еще больше.

Он выдернул у нее изо рта кляп.

– Что…?

Он прикрыл ее рот рукой в грязной перчатке и слегка покачал головой.

Быстро обогнул ее стул, стал развязывать веревки, путаясь в них, будто не знал, что это за узлы. Движения его были странными, беспокойными, неуместными – совершенно непохожими на то, как раньше вел себя Пророк.

– Помогите мне развязать ее! – крикнул он Де-Лии с глубоким отчаянием в голосе.

– Стоять! – раздался громкий приказ ниоткуда.

Это заговорил туман.

Туман знал, что что-то пошло не так.

Де-Лия замерла на месте, приставив саблю к горлу Тибо.

И тогда до Кроны дошло – силы была не у Пророка. Главным здесь был туман.

– Кто…?

Мерцающее облако сорвалось с места и понеслось через помещение.

Крона не успела задать вопрос, потому что Пророк пролетел боком по воздуху – его дернула невидимая рука или перевернуло невидимое тело.

Туман оттащил Пророка от нее, швырнув его на землю. Пророк перевернулся, борясь, сражаясь с невидимым противником. В голове у Кроны мелькнула мысль о том, кто заменил Пророка в его теле, но быстро ускользнула.

– Де-Лия, помоги мне! – попыталась она привести в чувства сестру, но та даже не вздрогнула.

Крона потянула за свои оковы – Пророк ослабил их. Несколько раз повернув запястье под правильным углом, она освободила одну руку. Тибо попытался уклониться от сабли Де-Лии, свалившись боком со стула, но острие клинка неотступно следовало за ним.

– Госпожа, что мне делать?

Освободив обе руки, Крона боролась с узлом на затылке, пытаясь дотянуться до него, сдавливая трахею, как если бы это была петля.

– Забери блокнот, – прохрипела она Тибо.

Стержни были фальшивкой. Но книга, перо – они были частью этого кошмара.

Запах влажной почвы усиливался по мере того, как Пророк и туман барахтались на земляном полу вне поля зрения Кроны.

Тибо медленно двигался спиной к столу с магическими предметами. ДеЛия следовала за ним с идеальной точностью, и острие ее меча ни разу не дрогнуло. Дневник так и лежал открытый на той странице, где только что писала Де-Лия. Ручка лежала в складке корешка.

Наконец, освободившись от пут, Крона двинулась к Пророку. Он корчился у основания лестницы, его словно придавило тяжелым грузом.

Она бросилась на него, намереваясь выдернуть маску хаоса из схватки, но он закричал на нее, прежде чем она успела заявить о своих правах.

– Нет, держись подальше. Не позволяй ему прикоснуться к тебе.

– Кому? Туману? Отдай мне маску.

– Я не могу отдать тебе маску. Я, я…

– Нет, можешь. Отдай ее мне!

– Тало, – завизжал человек в маске, скребя ботинками по полу, пинаясь, пытаясь найти опору, оттолкнуться и вырваться. – Ничего еще не закончено. У него план… – его голова дернулась в сторону, будто ему нанесли особенно жестокий удар. – Он хочет, чтобы я потерял контроль. Снова исчез.

– Госпожа! Блокнот у меня! – закричал Тибо, размахивая книгой.

– Вырви средние страницы, – крикнула Крона. – Вырви их сейчас же!

Она понятия не имела, сработает ли это, если разорвать чары и вырвать Де-Лию из лап магии.

Туман взревел, прыгнув на Пророка и оттолкнув Крону в сторону. Он бросился на Тибо, но наткнулся по пути на Де-Лию. Прежде чем он успел добраться до Тибо, тот сгреб зеленой перчаткой страницы и дернул изо всех сил. Пергамент разорвался с пронзительным звуком – треском, больше похожим на звук дерева, обвалившегося под тяжестью снега, а не на звук рвущейся бумаги.

В следующее мгновение книга вылетела у него из рук. Ее вырвал невидимый человек – марионетка Тало? – который к тому же изо всех сил ударил его по лицу.

Тибо вскинул руки и отшатнулся в сторону. Де-Лия внезапно упала с широко открытыми глазами, выпустив из рук оружие. Ноги ее не держали. С глухим стуком она свалилась боком на стол с магическими предметами.

Внезапно осознав, где она находится, Де-Лия смутилась и испугалась, как и Крона. Потом попыталась стряхнуть с себя оцепенение и потянулась к чему-нибудь поблизости, чтобы удержаться в вертикальном положении и не свалиться. Она схватилась за скатерть, которая оказалась плохим якорем. Рухнув на землю, она стянула за собой весь магический арсенал на скатерти.

Тибо прижался к земляной стене рядом с кучей, пытаясь спрятаться от тумана.

У Кроны была доля секунды, чтобы определиться с приоритетами. Де-Лия, казалось, освободилась – по крайней мере временно – от своих ментальных уз, а Тибо освободился от преследования Де-Лии. Перед Кроной сидел Пророк. У нее было всего несколько мгновений, прежде чем туман снова вернется к ней – в этом она была уверена.

Ее задача заключалась в том, чтобы вернуть маску, и вот она – в пределах досягаемости.

– Нет! – закричал Пророк, запрокидывая голову и отползая в тот момент, когда она уже запустила свои пальцы под узловатый деревянный подбородок. – Я тебе нужен, я не смогу тебе помочь, если…

– Если хочешь помочь, отдай маску убийцы!

– Нет!

Кто-то потянул ее за руку. Она напряглась, готовая нанести удар локтем. Но ее тянул Тибо.

– Брось ее. Нам надо идти. Сейчас. Пока у нас есть возможность.

– Только с маской.

Де-Лия выбралась из-под кучи вещей и сновала вокруг голого стола, на котором кровью было написано настоящее имя Тибо, предназначенное для Кроны.

Туман начал раскидывать вещи, как будто в поиске одной-единственной.

– Де-Лия, помоги мне! – крикнула ей Крона.

Она хотела проверить, насколько Де-Лия пришла в себя, и, кроме того, не была уверена, что в своем состоянии сможет справиться с Пророком в одиночку.

– Не знаю, смогу ли, – вздохнула Де-Лия. – Что, если я…

Похоже, она не совсем понимала, как сюда попала. Какая-то небольшая ее часть, должно быть, думала, что все это происходило с ней во сне.

– Капитан! – крикнула Крона.

Взгляд Де-Лии издалека вернулся обратно в тело. Без единого протеста она рванулась вперед. Точно так же Тибо спросил: «Что мне делать?»

– Держи его, – сказала Крона. – Держи, пока мы снимаем маску.

– Нет! – выкрикнул мужчина, извиваясь в грязи, ускользая от нее. –  Послушай меня. Ты должна меня выслушать. Я единственный, кто удерживает его от…

Крона схватила его за лодыжки, дернула к себе, перевернула на живот. Тибо уселся на него сверху, и пальцы Де-Лии нырнули за узел на затылке. Ремни туго обвились вокруг черного капюшона, скрывавшего волосы и закрывавшего лицо. Крона подошла к голове, потянула за дерево, на этот раз осторожно, ухватив за основание, а не за рога.

Как она ни пыталась оторвать маску от носителя, та не сдвинулась с места. Она сидела у него на лице, как приклеенная.

– Я не уйду. Я не …

И вдруг его тело дернулось, скорчилось, будто его приложили по позвоночнику, и на мгновение он обмяк.

– Что ты сделал? – спросила Де-Лия у Тибо.

– Ничего, я…

– Получилось, – торжествующе проворчала Крона.

Маска наконец-то отцепилась от лица. Сила рывка отбросила ее назад, так что она уселась на попу, но ей было все равно. Она прижала свою добычу к груди, будто это была единственная вещь, связывавшая ее с реальностью. Но она все равно была настороже.

Туман все еще оставался в помещении, но отступил, утихомирился. Крона не знала, что это значит, но ей это не нравилось.

– Переверни его, я хочу посмотреть, кто это, – потребовала Де-Лия.

Прежде чем ей и Тибо удалось уложить его на спину, Пророк начал смеяться. Сначала это было похоже на дрожь в теле, но прошло несколько мгновений, и из него стал рваться громкий гогот.

Черный капюшон скрывал все, кроме глаз. Жестоких глаз.

Крона ждала оскорблений. Что он обзовет их дураками или идиотами. Но как только пальцы Де-Лии проскользнули под его капюшон, он произнес странное слово: «Мимулюся».

Из легких Де-Лии мощным фонтаном вылетел весь воздух, а плечи сильно вывернуло назад в каком-то чувственном растяжении. Ее руки – руки были готовы вскрыть обвиняемого и положить конец всему этому – они метались вперед и назад, а пальцы сгибались, как когти, устремляясь к потолку. Каждый сустав в ее теле выгибался и выворачивался.

– Лия?

Крона произнесла имя сестры так осторожно, будто оно могло рассыпаться у нее во рту. Оно показалось ей таким хрупким, что если оно разобьется, то его осколками можно будет порезаться.

Де-Лия повернула лицо к Кроне, наклонив голову под неудобным углом, сухожилия на шеи напряглись, как веревки, чтобы отреагировать на что-то – что угодно, – что было не тем человеком, который ею командовал.

Но глаза оставались холодными. Это была не та расчетливая холодность, которую она иногда напускала на себя перед преступниками, а холод, рожденный пустотой. Она смотрела, но не видела.

Она ее снова потеряла.

Крона осознала это за долю секунды после команды Пророка. Она не успела ее остановить, и Де-Лия набросилась на Тибо, толкнув его плечом прямо в грудь.

Не готовый к тому, что его союзница снова нападет на него, Тибо отлетел в сторону, как тряпичная кукла, которой дали под зад сапогом.

Все еще смеясь, Пророк взял Де-Лию за руку, которую она ему подала. Вместе они поднялись, он – коломенской верстой внезапного триумфа, и она – прочным сосудом, заполненным его волей.

Хотя эта мысль пока не сформировалась полностью, Крона втайне надеялась, что, как только она заполучит маску Шарбона, то дело, полное всяких невозможных магических предметов, мифических марионеток Тало и пророков-убийц – рассеется, как обрывки ночного кошмара. Но ужас ситуации был не только в этом.

С выражением лица, столь же жестким, как жесткость посмертной маски, Лия встала между Пророком и своей сестрой, не оставляя никаких сомнений в том, на чьей она стороне.

Все еще сидя на полу, сжимая в руке Шарбона, Крона оттолкнулась каблуками от пола. Она понятия не имела, что делать, как разобраться во всем этом. Она отползла назад. Пространство могло дать ей время. Расстояние было ее единственной надеждой.

– Это эхо без конца вступало в споры и ссоры, – усмехнулся Пророк, поправляя на себе одежду и расправляя складки. – Могу понять, почему он ей нравился. Но он – он ненавидел ее.

Пророк похлопал по карманам, разыскивая что-то.

– Лекарство. Мне нужно мое… ах, да.

Из-под складок он вытащил небольшую коробку, из которой достал тонкий, уже заполненный шприц, который сверкнул ртутью в тусклом свете, и впрыснул смесь себе в шею под накидкой. – Для бодрости, – пояснил он. – Помогает от последствий борьбы с эхом.

И Де-Лия, и Пророк стояли спиной к Тибо, который скрючился у дальней стены, смахивая грязную челку с глаз. Но, судя по выражению лица, он еще не сдался. Его бледные щеки пылали от гнева, какого Крона никогда не видела. Будто он чувствовал, что значит предательство и шоу, устроенное с Де-Лией для Кроны. Как только Де-Лия сделала шаг к сестре, по ее сжатым челюстям и сцепленнным рукам было видно, что она готова к убийству, гнев Тибо перелился через край.

Тонкая нить нерешительности в груди оборвалась, и он бросился на Пророка со спины.

Но под центром свода его остановила невидимая сила – туман. Его схватили за шкирку, стянув воротник, и он закашлялся и задохнулся, как собака в конце забега.

– Ты забываешь, что у меня есть товарищи в невидимых местах, – хмыкнул Пророк, комфортно чувствуя себя в подвале в окружении врагов, как если бы он сидел в своей гостиной в окружении друзей.

Кто-то наверху открыл дверь в погреб снаружи.

Поначалу казалось, что там никого нет.

Но, конечно, там что-то было.

Мерцание. Дымка. Синий туман.

Второй туман.

Сколько же их там?

Он медленно спустился по лестнице, пронесся мимо Пророка и Де-Лии и угрожающе остановился перед Кроной.

– Непознанное божество не было добро ко мне, – признал Пророк, – но было справедливо. И хотя мне было бы приятно посмотреть, как твоя сестра разорвет тебя на куски – что было бы совершенно поэтично, – я понимаю, что мой час уже близок. И для всех будет лучше, если мы с твоей сестрой прибудем в пункт назначения чистыми, а не покрытыми твоими внутренностями. Я уверен, ты понимаешь, какую панику это может вызвать среди цивилизованного населения.

– Надо сказать, именно вы меня к этому подтолкнули. С этими вашими ордерами на арест членов семьи Айендар. Это должно было произойти не сегодня. Но я не хочу, чтобы вы утащили мою добычу в шахты, вне моей досягаемости. Я понимаю, что теперь мое божество больше не даст мне времени на подготовку. То, что нужно сделать, должно быть сделано.

Он был очень доволен собой.

– Итак, – сказал он, поворачиваясь туда, где первое облако тумана, держало за горло Тибо, – я был бы благодарен, если бы руки Тало позаботились об этих двоих вместо меня, – он многозначительно взглянул на Крону и перевел цепкий взгляд на маску. – И она мне снова понадобится. Но не прямо сейчас.

После поединка с эхом он явно ее опасался и не хотел прикасаться к маске.

– Пожалуйста, верни ее мне, когда закончишь, – приказал он. – Принеси ее на нашу вечеринку.

Расправив одежду, Пророк и Де-Лия двинулись к куче из скатерти и магических предметов, покопались в ней, разыскали, что им было нужно. Он взял и дневник, и ручку с кровью. Она нашла камень отчаяния и осторожно скинула в небольшую белую коробку, стараясь не касаться его. Приобняв Де-Лию за талию, Пророк подтолкнул капитана к ступеням, и она с легкостью пошла.

Нет.

Маска Шарбона выскользнула из рук Кроны, лишившись всякого значения. Уголком сознания она слышала глухой стук, с которым маска упала в грязь. Так же глухо она слышала и новые придушенные возгласы протестующего Тибо и звенящий смех Пророка.

Ей стало наплевать на маску – пусть бы она тут и оставалась насовсем.

Ей стало наплевать, что следующий имитатор Шарбона подхватит ее и тоже начнет убивать прямо завтра.

Ей стало наплевать, что мартинеты могут лишить ее полномочий, и все ее близкие подвергнут ее остракизму.

Только Де-Лия имела значение.

Крона не могла позволить ей уйти с сумасшедшим. Ничего в Долине и за ее пределами не могло бы заставить ее признать, что она потеряла сестру.

Но она также понимала, что бой закончится не в ее пользу. Она не сможет выбить магию из Де-Лии так, как она выбила эхо из Пророка. Де-Лия всегда была сильнее, всегда одерживала верх над Кроной во время спарринга. И Де-Лия просто-напросто не позволит ей даже приблизиться к Пророку.

У нее оставался только один шанс.

Крона с трудом поднялась на ноги, сделала несколько шагов вперед и остановилась, когда перед ней возникло новое облако тумана.

– Подожди.

Она старалась говорить твердо, приложила все силы, чтобы ее голос звучал уверенно и властно, хотя испытывала абсолютно противоположные чувства.

Пророк уже поставил одну ногу на нижнюю ступень, но не остановился, не повернулся, чтобы узнать, в чем дело. Но Де-Лия запнулась.

– Возьми меня вместо нее, – настойчиво предложила Крона.

Заинтересованный, Пророк все же остановился.

– Ах, маленькая Хирват… короче говоря, ты для меня бесполезна. Кроме того, я не уверен, что ты не станешь создавать проблемы… Если бы я мог тебя подготовить, все было бы иначе. Это очень трудоемкий процесс, и чем здоровее объект воздействия, тем дольше этот процесс. Вот почему я сначала взялся за нее. Какой бы израненной ты ни казалась…

Он оглядел ее с головы до ног, переводя взгляд с перевязанной руки на другой бок, который пострадал от ножевой раны, полученной при защите Тибо от Дозора. Окинул взглядом все прочие видимые синяки и шрамы, усеивавшие ее кожу.

– … Ты не так сломлена, как она. У тебя много шрамов, и ты думаешь, что у нее их мало, но ты забываешь, что такое шрам. Это исцеление. А ее раны открыты и кровоточат.

С какими открытыми ранами – физическими или психическими – могла жить Де-Лия? Как она могла скрыть от сестры что-то столь ужасное? Когда он снова повернулся, чтобы уйти, Крона почувствовала, что ее шанс ускользает.

У нее не было выбора, и она в отчаянии потянулась через пространство к сестре, которая была слишком далеко, чтобы ее можно было коснуться. Если бы ей пришлось умолять ее остаться, пришлось повалить ее на землю, сковать ей руки и сломать ребра, она бы так и сделала.

Но этому не суждено было случиться.

Туман, висевший перед ней, схватил ее за вытянутое запястье, как наручники надел.

Де-Лия и Пророк поднялись вверх по лестнице и исчезли из виду. Хозяин и марионетка ушли в ночь.

А здесь остались только Крона и Тибо и два невозможных, невидимых нападавших.

Крона приготовилась к бою, присела на корточки и обняла себя, обдумывая ситуацию.

Ее подготовка основывалась на том, чтобы видеть, кто или что ее атакует, от способности предвидеть движения противника, исходя из того, как движется его тело и перераспределяется вес.

И хотя она видела мерцание, этого было недостаточно.

Рука на запястье дернула ее вперед, а в волосы крепко вцепился невидимый кулак, наклоняя голову вниз. Она пыталась сопротивляться, позволила телу обратиться в мертвый груз в захвате второго облака тумана, но он справился, утащив ее туда, где первое облако держало Тибо.

Их обоих скрутили, прижали к стене, лицом в доски, руки связали за спиной. Сзади у каждого стоял туман. Крона чувствовала сокрушительный вес другого человека, который крепко удерживал ее на месте, прижимал грудью к стене. Чувствовала горячее дыхание на щеке. И в первый раз с момента столкновения с туманом, она почувствовала запах. Запах, который она могла ассоциировать с аморфными визуальными следами. Ягоды. Пирог, ягоды темного цвета. Такие, после которых пальцы становятся липкими и на них остаются багряные пятна.

На нее напал тот же страх, который она испытала в Холме-каземате, но раз в десять сильнее.

Тибо посмотрел на нее с печальной надеждой в глазах. Он был уверен, что она припасла какой-нибудь фокус в рукаве. Конечно же, у нее был план, она просто ждала, когда ее осенит.

Ей очень хотелось, чтобы он оказался прав – чтобы его надежда и доверие не были напрасны.

Дверь в погреб снова открылась.

Давление на спину Кроны уменьшилось, будто удерживающий ее туман был удивлен тем, кто вошел в комнату.

На грани слышимости, в полной тишине, Кроне показалось, что она слышит голоса. Они звучали недалеко. Рядом. Но понять, о чем они говорят, было трудно. Возможно, они были приглушены – замаскированы. Так же, как были скрыты от глаз облака тумана.

Она приподняла брови, взглянув на Тибо, молча пытаясь спросить его, слышит ли он что-нибудь. Он смущенно качнул головой.

Без предупреждения их обоих оттолкнули от стены, снова толкнули в центр комнаты, к столу и стульям.

Нет. Нет! Она не позволила бы снова связать их…

Туман, удерживавший ее, швырнул ее к столу. Она споткнулась и схватилась за него, чтобы не стукнуться лицом о дерево. Рядом с ней бесцеремонно бросили на пол Тибо.

По помещению летали синие клочья тумана. Ее, его, а теперь… теперь и третьего.

Первые двое и новичок сильно спорили. Опрокинулся стул.

Спор? Между марионетками Тало? Но как Тало может спорить сам с собой? Между тем спор набирал силу. Крона не могла разобрать слов, но различала тона.

А затем спор перешел в драку. Стали слышны удары кулаков.

Стол под Кроной дернулся, когда одно из облаков тумана швырнуло в него противника.

– Что тут во имя всего святого происходит?

Тибо вскочил на ноги, приник к Кроне, обхватив ее за талию и моля богов сохранить им жизнь.

– Не знаю, – ответила она, обняв его.

Вместе они стали пятиться прочь от хаоса.

Сбитые с толку, захваченные водоворотом сюрреализма, они пробирались в клубящейся дымке к лестнице, вцепившись друг в друга трясущимися руками.

Вокруг них кружились в неистовом танце частички пыли и грязи. А потом раздался крик – так кричит зверь, в которого вонзилась стрела охотника.

Тибо дернулся, прикрыв ухо, глаза у него остекленели и заметались.

– Да что тут творится?

– Не знаю. Идем. Нам надо идти, – настаивала Крона. Она чувствовала себя загнанной в угол, как маленький ребенок, упавший в яму-ловушку для львов. Возможно, сейчас гнев туманов и не был направлен на них, но все могло измениться в любой момент.

И все же маска.

Она лежала по ту сторону потасовки.

– Шарбон, – произнесла она. – Я не могу уйти без…

Один из туманов как будто прочитал ее мысли и швырнул в них маской Шарбона, которая летела на них, раззявив огромную зазубренную пасть. Удивленная, Крона поймала ее, не глядя.

– Бери и уходи, – низко прозвучал у нее в голове приказ. Крона чувствовала его нутром, но не ушами.

Получается… что одна из марионеток Тало помогла им? Нет, этого не…

Все казалось бессмысленным.

Тибо снова потянул Крону за одежду и шагнул на лестницу, увлекая ее за собой.

– Пойдем!

Крона снова посмотрела на маску Хаоса, чтобы убедиться, что у нее в руках действительно она. А потом сунула ее под руку и последовала за Тибо. Вверх по лестнице заброшенного дома и в ночь. Оказавшись на улице, они бросились бежать. Они бежали так, словно за ними гнался варг. Они бежали к ровным огням большого Лутадора и ни разу не оглянулись.

Глава 36

Луи

Десять лет назад

Каналы Истсайда, предрассветный час

Шарбон осторожно спускался по крутому склону акведука. Идти было трудно: ему приходилось замедлять спуск, используя ноги в качестве упора, но они так тряслись, что не подчинялись ему. Каждый раз, когда взгляд падал на ткань туники на груди, на животе, из горла вырывались сдавленные рыдания. Но почему бы ему просто не утопиться, когда он доберется до воды.

Он тащил с собой сумку с инструментами. Их надо было срочно отмыть, иначе они заржавеют. Но ему не хотелось их мыть. Ему хотелось избавиться от них.

Но как бы ему ни хотелось швырнуть их в канал, чтобы вода унесла его позор как можно дальше, сделать этого он не мог. Это было слишком рискованно – дало бы Дозору возможность выследить его. Убийцы оставляют улики, потому что хотят, чтобы их нашли. Он тоже считал, что должен быть наказан за свои преступления. Но как бы сильно ему этого ни хотелось, сначала он хотел попасть домой.

Спустя несколько ужасных минут он добрался до края. Вода невинно журчала, направляясь в город. Пахла она не так свежо, как деревенский ручей, но была достаточно чистой.

Оцепенело он положил свой набор инструментов рядом, расстегнул застежки, распластав сумку на камнях. Все инструменты – каждый предмет – были покрыты багряными или бурыми пятнами. Некоторые блестели, некоторые казались матовыми в бледном лунном свете. Он легонько коснулся первого инструмента, и желудок его взбунтовался. Его чуть не вывернуло в воду, но он сдержался. Сначала надо закончить дело. А потом можно дать волю и себе.

Вода показалась ему холодной, а руки, наоборот, горели огнем, словно он подцепил инфекцию.

Может, я и правда подцепил заразу, подумал он. Что это за болезнь, которая может заставить мужчину убить невинную женщину?

Умом он понимал, что нет никакой разницы – мужчина, женщина, трансгендер, небинарный или гендерфлюидный человек – все они были одинаковы. Он убил так много людей… почему же эта жертва так сильно давит на него? Почему в этот раз он чувствует себя гораздо хуже? Она словно проникла в самую суть его души и терзает его гораздо сильнее, чем даже его первое убийство.

Значит, разница все-таки была. Жертвы с матками ближе к магии. Точно тебе говорю, сказала Фиона.

Наверное, так и есть. Ведь в них зарождается жизнь.

А, может, разница в том, что она еще сказала – в чем фактически обвинила его. Что его предыдущий отказ убить цис-женщину был своего рода особой разновидностью женоненавистничества, благодаря которому он мог считать себя хорошим человеком, кромсая при этом других не менее невинных людей на части.

Такие мужчины, как ты, не делают женщинам одолжений.

Пока он снова и снова промывал скальпель в проточной воде, глаза его подернулись влагой, а из носа потекло. Вскоре он рыдал, слезы катились по щекам и капали на грязные руки, оставляя светлые полосы в грязи.

– Мне жаль. Мне очень жаль, – подвывал он.

Он зашел далеко. Слишком далеко. Он больше не мог этого делать. Никогда и ни за что. Была ли там магия или нет – ни черта он не нашел, ни следа, ни намека.

Неужели все эти жертвы окажутся напрасными, упрекнул он себя. Если ты не найдешь то, что ищешь, значит ты убивал зря. Ты станешь просто гнусным убийцей и ничем более.

Даже если я найду магию, разве это оправдает убийства?

Нет, все это было неправильным. Какое бы уважение он ни старался оказать жертвам. Ничего не имело значения – даже то, что он делал это по велению богов.

– Я – злодей, – рыдал он.

– Ой, да ладно, – произнес знакомый голос с верха акведука. – Ты слуга Непознанного.

– Оставь меня, Фиона.

Ее силуэт на фоне пурпурного рассвета смотрелся благообразно и властно. Она была в длинной и широкой накидке для верховой езды, в юбках, которые хорошо сидели на ее фигуре. Ей разрешили остаться чистенькой. Она могла стоять над ним вот так – вся такая гладкая и безупречная, в то время как его одежда превратилась в лохмотья. Его белые одежды стали серыми и были покрыты похожими на ржавчину пятнами, свести которые невозможно. Руки покрыты волдырями, лицо небрито, а волосы свешивались на лицо грязными прядями – он уже несколько недель не собирал их в хвост.

Он выглядел как идеальный сумасшедший и чувствовал себя так же. Почему убийства никак не отражались на Фионе?

– Их уже три, Фиона. Я убил трех женщин, но так ничего и не…

– Не заводи старую песню, – ответила она, легкомысленно махнув рукой. – Но ты прав, женщин, похоже, тоже недостаточно.

– Никогда не будет достаточно. Я… – Я больше не верю. – Не думаю, что мы найдем какую-нибудь магию. Думаю, нам солгали.

– Конечно, найдем, дорогой, – засмеялась она. – А как еще я могла бы создать это? – Она достала из-под плаща какой-то небольшой тонкий предмет и подняла его.

Это была ручка-самописка кровью.

– Вот от него-то я и узнала про пятый вид магии, – сказала она. – Вот поэтому-то Тало и пришел сначала ко мне в этот чертов дурдом. Ты, наверное, думал, что это недавнее творение, но я сделала его давным-давно. Тало хотел знать, есть ли у меня то, что нужно, чтобы изменить наш мир. Готова ли я делать то, о чем меня просит мой бог. Я всегда держу его под рукой, чтобы оно напоминало о моих открытиях и самоотверженности. Все, что мы знаем о магии, о чарах, спрятано и засекречено. Эти знания тщательно контролируются, чтобы мы тихо сидели – каждый на своем месте. И меня тоже посадили на место, где я должна была провести всю жизнь. Но я больше не собираюсь спрашивать разрешения на то, чтобы заниматься изобретательством. И ты это увидишь. Мне не нужны были нарисованные монстры, чтобы рассказывать мне то, что я уже знаю, и в твоих интересах…

Из-за слов, которые она выбирала для своей речи, в глубине его сознания зазвенел тревожный звоночек.

– … Он просто указал мне путь, по которому я должна идти. Способ рассказать всем о том, что я обнаружила самостоятельно.

– Я не могу… не могу больше, – рыдал он. – Знаю, что обещал, но…

В его внутреннем взоре возникли воспоминания о леднике.

* * *

– Почему я? – спросил он у трех марионеток, стоящих перед ним. Спустя несколько месяцев этот вопрос стал его личной мантрой: «Почему я?»

Сколько раз они приходили к ним? Шесть? Семь? И каждый раз он говорил, что не станет убивать, что пусть они ищут другого.

Ты – блестящий хирург, говорили они. Только тот, кто обладает твоими навыками, способен точно рассечь ткани, найти шрамы, определить, откуда извлекли магию. Доказать, что налог на время – это зло.

Они много раз настойчиво повторяли, что магию извлекают именно так, но он не мог смириться с тем, что единственным способом обнаружить шрамы – это убийство.

Время не было бесплатным – за него приходилось платить. Время было товаром – физическим предметом, которым можно торговать, как и всем остальным в мире.

Вскоре после рождения ребенка на пороге свежеиспеченных родителей появлялся налоговый инспектор из правительства, готовый окрестить ребенка в коммерческую веру Аркензира. Для извлечения времени из младенца использовались большие магические шприцы, и это время использовалось для пополнения государственных запасов.

Когда жизнь человека приближалась к концу, он или она могли либо оставить свое время другим, либо выкупить его и продлить себе жизнь. Богатые, как правило, жили долго. При средней продолжительности жизни человек покидал этот мир в возрасте около шестидесяти лет. Возраст в тридцать лет считался средним возрастом. Это было правильно, это было нормально. Богатые же могли прожить лет до девяноста. Иногда до ста. Это было неестественно. Человеческое тело не предназначено для столетней жизни.

Действительно, может уже хватит творить зло?

– Может, существует другой способ доказать, что магию забирают вместе с налогом на время? – спросил Шарбон.

Ведь налоговики могли кого-нибудь случайно пропустить? Разве такой человек не заметил бы своей способности к новой магии? Может, в этом есть смысл? Давайте попробуем подойти к решению проблемы этим путем. Нам следует украсть несколько младенцев, уберечь их от налоговиков. Убедиться, что их магию можно продемонстрировать.

Да, это могло бы сработать. Похищение было бы оправдано – потом детей можно будет вернуть. Никому не придется умирать. Никому.

Нет, продолжил Тало. Мытари-налоговики никого не пропускают. Ваше правительство многое скрывает от вас, и конечно хранит в секрете, как мытари отыскивают новорожденных. Они находят всех. Поэтому ты не сможешь доказать существование магии, начав с рождения и двигаясь вперед. Нет, ты должен начать со смерти и двигаться назад.

– Должен быть другой путь, – продолжал настаивать он.

Ты вообразил себя более знающим, чем Непознанное? Ты действительно считаешь, что за эти последние месяцы ты думал об этом больше, чем твой бог за все века? Ты что считаешь, что ты – человек – гораздо лучше знаешь, как управлять миром? Ты что, возомнил себя выше божественного, как Абсолон?

– Нет. Конечно, нет.

Тогда покорись, воскликнули они. Покорись и выполняй, что приказывают. Не тебе решать, как и почему, тебе нужно просто выполнять задание и прокладывать путь для Непознанного. Многие были бы готовы убить, только чтобы заполучить это задание. Не будь неблагодарным. Не обрекай еще больше детей на смерть от высокомерия Абсолона.

Твой сын был бы жив, если бы не этот обман, напомнили они. Где твое чувство отцовской справедливости? Разве ты не хочешь отомстить за зло, которое причинили твоей семье, твоему мальчику? Или ты настолько беспомощен, что тебе наплевать на тех, кто, как ты утверждаешь, тебе дорог?

– Вы знаете, что это не так, – мрачно сказал он.

Тогда покорись.

Фиона подошла к Шарбону и мягко накрыла его руку своей.

– Может, нам даже удастся вернуть магию туда, где она и должна быть. Отдать назад.

Он, прищурившись, посмотрел на марионеток.

– Что мне нужно делать?

В точности то, что тебе говорят, улыбнулись они.

* * *

Когда воспоминание покинуло Шарбона, по его телу прошел холодок.

– Я должен вырваться из этой паутины, – сказал он себе.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

– У тебя есть спирт? – спросил он Фиону.

– Конечно. Но я не понимаю, зачем он тебе. Они все равно умирают после того, как ты их разделаешь. Не вижу смысла каждый раз дезинфицировать инструменты.

Она немного порылась в складках своих одеяний и извлекла из их глубин бутылку.

– Все, – сказал он, забрав у нее бутылку и плеснув прозрачную жидкость на руки. – Больше ни одного. Пойми, я больше не могу. Это лезвие больше никогда и никого не убьет.

– Думаю, не тебе решать. Решать будут наши лазоревые друзья.

Она наклонилась и энергично похлопала его по плечу, как будто его просто нужно было подбодрить.

– Ты просто зашел в тупик. Ты бы чувствовал себя лучше, если бы мы хоть чего-то достигли. Поэтому, честно говоря, мы должны сделать последний шаг. Знаю, что никто из нас не хотел, чтобы до этого дошло, но другого пути я не вижу.

Он сбросил ее руку.

– Что ты хочешь сказать?

– Время извлекают у детей. Магию извлекают у детей. Нам нужно попробовать поэкспериментировать с детьми.

От услышанного он впал в ступор. Что… о чем она сейчас говорила…?

– Ты не посмеешь.

Лунный свет бросал на ее лицо длинные тени, отчего глазницы казались провалившимися, бездушными. На мгновение ему показалось, что он действительно видит ее впервые.

Губы ее изогнулись, но не в радостной улыбке, а лишь выражая легкое безразличие.

– А я ничего и не смею. Просто выполняю приказы. Нам приказано найти магию – мы ее ищем.

Шарбон внезапно поднялся на ноги, которые все еще плохо держали его, и случайно пнул скальпель.

– Никогда, – выдохнул он. – никогда я не прикоснусь ни к одному ребенку.

Его руки взметнулись вверх, как будто сами по себе. Шарбон схватил ее за пряжку плаща и притянул ее лицо к своему.

– И ты тоже. Лучше я убью нас обоих здесь, чем позволю этому безумию продолжаться.

Она должна была запаниковать. Угроза убийства и самоубийства, прозвучавшая из уст самого опытного палача Лутадора, должна была напугать ее больше, чем кого-либо другого. Она знала, что он делал с телами – ведь именно она прибирала за ним после убийств. Она приводила ягнят на заклание и видела их аккуратно расчлененные трупы.

Но Фиона не закричала и не стала вырываться. На одно ужасное мгновение Шарбону даже показалось, что она сейчас воспользуется ситуацией и прильнет к нему, чтобы поцеловать.

– О, дорогой Луи, я всегда боялась, что до этого дойдет, – она бросила взгляд ему за плечо. – Эрик?

Шарбон начал поворачивать голову, проследив за ее взглядом, но полностью повернуться не успел – его ударили по лбу чем-то холодным и тяжелым. И он мешком повалился на землю, уткнувшись лицом в каменный край акведука. Рука упала в воду и безвольно покачивалась на волнах.

Но он был в сознании, хотя соображал плохо. Он почувствовал резкий укол и понял, что в шею вонзили иглу. Он слышал над собой голоса, которые делались то громче, то тише.

– Достаточно? – спросил издалека голос Фионы.

– Нам остался только один – последний – цикл. Достаточно, чтобы сделать маску после его смерти, – сказал Матисс.

Маска? Как? Для магических действий нужна была лаборатория, а Шарбон никогда не был в лаборатории.

– Хорошо. Я достаточно внимательно изучила все его цветочки и очень старалась как следует изучить анатомию, но мои навыки работы с сухожилиями и костями едва ли приблизились к его виртуозному владению скальпелем, – сказала она.

– Тогда нам следует его забрать? Сейчас его нельзя убить. Состав не готов – его надо варить. Если он умрет сегодня вечером, маска разрушится.

Невозможно. Матисс вообще не мог сделать его маску, если только …

Если только это не был его дар? Для этого он и был нужен Тало. Он мог заряжать магией предметы самостоятельно – без помощи лаборатории.

– Нет. Нам негде его спрятать. А если он сбежит? Черт его знает, что он вытворит. У меня есть план получше. Это приблизит нас к магии и наверняка сломает его.

Шарбон почувствовала, как края ее юбки накрыли его бок и плечо, когда она встала на колени. Она ловко пробежалась по его волосам своими тонкими пальцами, как мамаша, утешающая свое дитя.

– До свидания, Луи. Было бы намного лучше, если бы ты уступил. Для меня, для всего. Но твои услуги больше не нужны.

Голову и шею разрывало от боли, и казалось, что сверху на него волчком надвигается мир, но усилием воли Шарбон оторвал лицо от камней.

– Нужны… – прохрипел он. – нужны тебе. Тало. Он выбрал меня. Я нужен тебе.

– Милый, – сказала она, заправляя темную грязную прядь ему за ухо. – Я знаю, что сказал Тало. Но почему же ты поверил Тало? Почему же ты на секундочку ему поверил? Марионетки пришли ко мне очень давно, задолго до того, как ты увидел их. Я рассказала им о тебе и об Эрике. Поэтому я – единственная, кто действительно нужен Тало. Я.

Он едва разбирал слова.

– Ты лжешь.

– Этот план был моим с самого начала. Я понимаю божественное, как никто другой, поэтому Тало и пришел. Он помог мне, привел ко мне вас, когда я попросила. Тало предоставляет мне все, что нужно. А все, что мне больше не нужно, Тало смывает в небытие.

С этими словами силы его полностью покинули, и Луи Шарбон потерял сознание.

Глава 37

Мелани

Шестнадцать месяцев назад

Зима все ближе подкрадывалась к Лутадору, и Мелани радовалась, что свои новые обязанности ей приходится выполнять не на улице, а в доме. Она официально стала ученицей мастера ЛеМара и, хотя работала всего лишь несколько недель, но очень старалась и была очень довольна. Работа была организована так, чтобы они оба трудились много, но недолго. Ее хозяин считал, что его обязанности в семье столь же важны, как и обязанности в доме Айендаров, и следил за тем, чтобы ни он, ни его ученица никогда не задерживались в поместье дольше необходимого.

Он предоставил Мелани открытый доступ к своей библиотеке медицинских книг и помечал у себя, когда она попросила взять фолианты, которые должны были выходить за рамки ее понимания. Он давал ей ежедневные задания и постепенно привыкал, что она может выполнять простые задачи в рекордно короткие сроки, знает, что ей нужно – составляющие и химикаты, а также может смешивать основные лекарства или зашить небольшую рану даже во сне.

Он ни разу не спросил ее о ферроньерке.

Сейчас она как раз мыла и дезинфицировала инструменты из его медицинской сумки. Прекрасный набор, с выгравированными инициалами и всем прочим.

В дверь моечной кто-то постучал.

– Да?

Одна из служанок Айендаров, Кларисса, молодая женщина из Асгар-Скана, на год или два старше Мелани, просунула голову в дверь.

– Ты заканчиваешь? Главный магистрат хочет, чтобы мы все спустились в фойе. Прибыл новый дворецкий.

Старый камердинер скончался некоторое время назад, и Айендары только что нашли ему замену. В доме было принято, чтобы с новыми сотрудниками знакомились все сразу.

– Конечно. Уже иду.

Отложив инструменты, она вымыла руки и последовала за Клариссой вниз. Персонал выстроился в ряд у стены у входа, чтобы новый камердинер мог организованно пожать всем руку. Мелани заняла свое место в конце очереди рядом с мастером ЛеМаром.

Она обращала мало внимания на окружающих, поскольку была поглощена множеством заданий, которые дал ей мастер ЛеМар: надо было домыть инструменты, смешать порошки, запомнить рецепты и наполнить капсулы.

Она вообще не думала о новом камердинере, пока он не появился перед ней.

– Приятно познакомиться с вами, мадемуазель…?

Она смешалась и не ответила сразу.

Гэтвуд?

Что, во имя зеленой Долины богов он…?

– Меня зовут Гораций Гэтвуд, камердинер, – представился он, продолжая протягивать руку для пожатия.

– Мелани Дюпон, – произнесла она, как будто задавая вопрос.

Она не протянула ему руку. Обе ее ладони покрылись холодным потом.

В следующую секунду он двинулся дальше, никак не показав, узнал он ее или нет.

Что он здесь делает?

Остаток дня она искала его всякий раз, когда у нее выдавалась свободная минута. Но застать Гэтвуда одного было практически невозможно – он все время находился с кем-то. То кто-нибудь из персонала отирался поблизости, инструктируя его о домашних делах. И он впитывал информацию, кивал, делал заметки и повторял различные задания, когда кто-то предлагал ему «попробовать».

Лишь к вечеру, когда большинство слуг разошлись по домам, она смогла поймать его в одиночестве – перед главным домом, когда он уже уходил.

– Гэтвуд, – выкрикнула она громким шепотом и направилась к нему, скрипя ботинками по гравийной дорожке, которая шла вдоль подъездной аллеи. Падала легкая снежная пыль, которая только начинала прилипать к земле, образуя легкое покрывало, и Мелани потерла руки от холода. Пытаясь поймать его, она оставила плащ внутри.

Он стоял под светом единственной горящей лампы на улице, натягивая свои недавно приобретенные белые перчатки и вытирая ими снежинки с полей своей черной шляпы. С улыбкой он сунул перчатки в карман, поменяв их на другую более толстую и теплую пару.

– Ах, мадемуазель, чем я могу вам помочь?

– Что вы здесь делаете?

Он внимательно огляделся, посмотрев по сторонам.

– Да вот подумал, что пора сменить профессию.

Она непонимающе моргнула.

– О чем вы говорите?

– О магии. С ней покончено. Мне больше нечего там делать, если вы здесь.

– Я не…

Я не понимаю. Это было правдой, но казалось колоссальным преуменьшением.

– Это смешно.

Особенно после того, как он все время говорил о том, что хотел стать не просто мастером магии, а самым знающим древатором во всем Аркензире.

– Зачем вы преследуете меня? Это моя жизнь. Не надо за мной таскаться и играть в игры.

– Я не играю, Занозка. Сейчас я именно камердинер. Вы думаете, что больше не нуждаетесь во мне, и ошибаетесь. Но хуже то, что вы думаете, что можно забрать мою магию и забыть про меня, – запричитал он.

Ты всего лишь манипулируешь магией, хотела она сказать. Никто не владеет магией. Но последнее было неправдой. Именно для этого магия и нужна – чтобы владеть ею.

– Если вы здесь ради меня, почему притворились, что мы не знакомы?

– Если бы они узнали о моей работе с магией, о том, что мы знали друг друга раньше, то стали бы задавать вопросы. Спросили бы, почему я перестал практиковать магию? Спросили бы, как мы познакомились? – многозначительно сказал он. – Не думаю, что кому-то из нас захотелось бы рассказывать эту историю. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал нашу маленькую… – Он постучал пальцем по ее ферроньерке, и она отпрянула от его прикосновения. – … тайну.

Угроза была очевидна.

И она знала, чего он хотел за свое молчание.

Экспериментировать.

Медленно Мелани попятилась.

– Держитесь от меня подальше.

– Вы сами попросили меня помочь.

– Я просила не об этом. Я просила отпустить меня. Порадоваться за меня. Вы не должны были переходить черту.

С довольной улыбкой он смотрел, как она пятится к дому.

– Вы важны для меня, Занозка. Вы даже не понимаете, насколько важны. Мы нужны друг другу. Мы займемся великими делами. Вот увидите. Так что никуда я не уйду.

Глава 38

Крона

Мне хотелось показать Мимулюсю папе, когда у него будет выходной. Поэтому я тщательно вычистила ее шерсть так, что она матово заблестела на солнце. На шею ей я надела красивый венок из цветов. А днем мы впервые вместе вышли из пещеры и направились к дому. Мы с моей любимицей шли в чистом поле и ощущали потрясающее чувство свободы. Мимулюся шла рядом, возвышаясь надо мной – я нашла ее, выходила, вернула силу, и я очень этим гордилась. В тот день ничто не могло испортить мне хорошее настроение. Я была гениальным ребенком, который приручил варга.

Выбравшись из погреба, Крона и Тибо прошли через пустой фермерский дом, затем через рощу корявых эвкалиптов, ветви которых были похожи на деформированные руки с узловатыми пальцами и тянулись к ним, чтобы вцепиться в волосы Кроны или одежду Тибо. Сейчас Крона не удивилась бы ничему – даже если бы весь сад ожил.

Сначала она подумала, что наступил поздний вечер, но едва заметный солнечный свет шел не с запада, а с востока. Значит, раннее утро. Они провели в погребе всю ночь.

Невидимые люди, наделенный сознанием туман, марионетки Тало – все, что происходило с ними внизу и раньше считалось мифом вдруг в одночасье стало реальностью. А магия, которой владел Пророк, могла контролировать такой рациональный и жесткий ум, как у Де-Лии… даже в священных свитках не было описаний подобной силы.

Значит Тало… только он, черт его дери, мог сотворить такое. Украденные воспоминания, люди-невидимки – все это прекрасно сочетается со сказками про марионетки Тало. Но сказки считались выдумкой. Фантазией.

Как и ручки с кровью. Как и новые пророки.

Мир сошел с ума. Ей захотелось вернуться в прошлое – туда, где варги были самым большим ее страхом. В тот момент, когда она еще не видела маску Хаоса вблизи.

Земля под ней качнулась, небо вверху закружилось, и она едва не упала. Тибо удалось удержать ее в вертикальном положении и заставить держаться на ногах.

– Что случилось? – продолжал шептать он, повторяя вопрос как мантру. – Что там случилось? Почему…? Что случилось с Де-Лией?

Крона не могла ответить. Вместо этого она сосредоточилась на городских огнях, которые тускло мигали вдали. Слишком далеко – им потребуется куча времени, чтобы пешком добраться до одноэтажных городских окраин. Казалось, что с момента, когда они покинули город, прошла вечность. Место, заполненное фальшивыми воспоминаниями о вчерашнем дне и отсутствием надежды на завтра.

– Мне… мне надо остановиться, – выдохнула она, потянувшись к сморщенной шершавой коре ближайшего дерева.

Тибо с силой дернул ее назад, будто дерево кусалось.

– Нет. Сначала домой.

– Я не могу пойти домой, – прорычала она в ответ, и перед ее внутренним взором вспыхнуло лицо матери. – Без Де-Лии. Мне надо подумать. А теперь остановись. Остановись, Тибо.

Он сделал, как она просила, хотя сразу стал выглядеть хуже. Наверное, пока он шел, это помогало ему сдерживать тошноту. Наконец он отпустил ее, и она повалилась на дерево, схватилась за грудь, пытаясь отдышаться.

– Пророк знал тебя, – сказала она, стараясь чтобы голос ее не звучал обвиняюще.

Ведь понятно, что он не был виноват в том, что привел ее из котерии в ловушку.

– Он знал тебя.

– Знал? Откуда?

– Он не сказал. Он не показался тебе знакомым?

– Нет.

– Может, вы случайно виделись у Стрэндж. Может, он знал, что ты расспрашиваешь о секте. Или… Ты никогда не служил у Айендаров? Может, был в доме Главного магистрата?

– Был один раз, – признал он.

– Конечно.

– Но это не то, что ты думаешь. Месье Лейвуд вскользь упомянул, что у них нехватка персонала, поэтому я провел несколько дней…

Она отмахнулась от его истории.

– Сейчас это не имеет значения.

Кора дерева, царапавшая ей плечо, была жесткой, хотя и напитанной влагой. И вокруг в воздухе витал терпкий яблочный аромат, как духи. В ладонь ей вонзилась острая заноза, и она бросила едкий взгляд на яблоню, словно обвиняя ее в боли, но поняла, что заноза торчала из маски Шарбона. Крона немного помолчала, чувствуя неловкость. Потом заговорила снова.

– Почему она помогла нам? – спросила она, пытаясь сфокусировать взгляд и извлечь занозу из кожи.

– Маска? – осторожно спросил Тибо.

Он свернулся калачиком у основания ствола между двумя толстыми корнями, выступающими над поверхностью, и выглядел бледным и растерянным, как будто уже оставил этот мир. Теребил завязки туники, удерживавшие ее на плечах.

– Да. Он, должно быть, перепутал самого слабого с самым сильным. Иначе почему Шарбон – человек, который был повешен такими людьми, как я, – захотел бы спасти нас от…?

Ни один из них пока не осмелился произнести это слово вслух. Тало.

Глупости все это.

Неужели?

– Может, эху не понравилось, что его контролирует Пророк и оно решило нарушить его планы? – предположил Тибо.

– Это слишком сложно для эха. Оно не понимает, что оно не живое, и не знает, что значит быть настоящим человеком, – объяснила она. – Больше всего на свете эхо хочет достичь собственных целей. Оно не так много знает о носителе маски, чтобы… – Она замолчала и выпрямилась. – Если только оно не знало своего хозяина в жизни.

– Неужели Пророк мог реально знать Шарбона во плоти?

Тибо оставил в покое завязки, нахмурился, глядя на маску, и отполз подальше.

– Маска – не дикое животное. Она тебя не укусит.

Тибо поднял руки вверх.

– После всего, что произошло в последнее время, предпочитаю не рисковать.

Поверхность маски были гладкой, хорошо обработанной. Краска, которую нанесли десять лет назад, выглядела новой – потому что большую часть времени маска находилась взаперти. Все в маске было сделано искусно, с мастерством, кроме одного. Эту особенность она заметила, упаковывая ее для отправки на юбилей, но до сих пор не вспоминала об этом.

Она приложила маску лицевой стороной к стволу дерева, обнажив грубо высеченную заднюю часть. Художники часто так делали: обратную сторону маски вырезали с меньшей искусностью, чем лицевую. Все равно в большинстве масок имелась подкладка. Но в маске Шарбона ее не было. А кривые срезы дерева только подчеркивали странный грубый знак мага в нижнем левом углу.

– Случайно не знаешь, почему знак мага выглядит так необычно? – спросила она у Тибо.

– Если мы говорим об обозримом будущем, то можно сказать, что о магии я знаю немногим больше, чем ничего, – сообщил он ей.

– Иногда магию не удается внедрить аккуратно. Ты был в Музее темных времен? Видел там изобретения-подделки? Вот где ужас. На самом деле только два из них заряжены магией и считаются достаточно безобидными, чтобы не хранить их в каземате. Но такое сразу видно. Мы постоянно замечаем это на опасных предметах. Знак того, кто сделал что-то не так… либо начал работу после другого мага. А магия сочетается плохо.

– А как магические предметы распознают это? Разве магия – это не формула? Не рецепт? Как для выпечки – как в химии. Три части того, одна часть этого и тому подобное.

– Почему в принципе появляется знак мага? – Она ухватилась за эту загадку, стараясь воспользоваться ею как прозрачной линзой в темноте, накрывшей ее несколько часов назад. – Этого мы не знаем. Некоторые маги считают, что это знак богов, знак их одобрения. Вот почему его иногда называют поцелуем творца. Но при любом раскладе, если над магией работают два мага – заметь, разных мага, пытающихся зарядить один и тот же магический предмет магией, – то получится вот такой искаженный знак, потому что он пытается превратиться сразу в два знака. Если два разных человека делают одно и то же дело в одно и то же время, это не значит, что у них получится одинаковый результат.

– Значит над маской Шарбона поработали два мага.

– Да. Но то, что получилось… Когда лицензированные маги пробовали работать с ней, чаще всего магия не срабатывала. Маска разрушает материалы, сводит на нет магию.

– А разве вы не знаете, кто зарядил маску Шарбона?

– Мы знаем только одного. Это был Эрик Матисс. Его за это и повесили – собственно говоря, он сознался в этом. Всегда предполагалось, что знак получился искаженным, потому что он спешил. Ему пришлось пробраться в тюремный морг, чтобы закончить работу, поэтому все считали, что он нарушил пропорции – и магия исказилась. Разумеется, никто не надевал маску, чтобы проверить эту теорию. Но мы знаем, что его рецепт был, как минимум, достаточно точным, чтобы сохранить знания Шарбона об анатомии человека и о том, как он превращал тела в цветы. Но стражи, схватившие Матисса, так и не поняли, как он вообще умудрился выполнить эту работу – как он вообще там оказался, поскольку в то время он находился в лечебнице для безумцев. Что, если это вообще сделал не он? Может, он начал эту работу, но как он проник в тюрьму? Может, это был кто-то другой.

– Ты имеешь в виду Пророка?

Она молча кивнула.

– Прекрасно. Просто замечательно, – сказал он, все еще прячась за корнями, так и не поверив, что маска не может действовать сама по себе. – Значит, они знали друг друга. Фантастика. Я полагаю, это означает, что нам необходимо радостно запрыгнуть в архивы и порыться в старых газетах и архивных списках магических предметов в поисках ниточки, которая могла бы привязать Шарбона к любым другим магам того времени?

Он говорил все это дрожащим голосом, как будто уже прочитал ее мысли и знал, что она собирается сделать очередную невероятную глупость.

Кроне было все равно.

– Или, – мягко произнесла она, наклоняясь над ним и проводя пальцами по внутренней стороне маски, – можно спросить эхо.

– Ну, навряд ли оно знает, что случилось с Шарбоном после смерти. Это смешно.

– Конечно, не знает. Но оно может знать кое-что другое… нам хватит.

Тибо быстро протянул руку и накрыл руку Кроны, прижимая ее к дереву.

– Если Пророк – маг, разве это не значит, что он знает о масках почти все, что должен знать? – спросил он.

– Да. И что?

– Разве он не должен, ну не знаю, быть мастером, когда дело касается эха? И Шарбон все равно его одолел?

– Я никогда не сталкивалась с эхом, которое не могла бы контролировать.

– А если не сможешь, что тогда? С другими эхами это может плохо закончиться только для тебя. Но если ты не сможешь удержать под контролем Шарбона… погибнут люди.

– Я не собираюсь убивать тебя, Тибо.

– О, но кроме эха убийцей может оказаться и он.

Она не стала пугать его, что ситуация даже опаснее, чем он думает. Чтобы извлечь воспоминания из личности, она не должна была подавлять эхо, как делала обычно. Загнать эхо в глубину своего разума ей нетрудно. Но если она это сделает, то ей останутся только те знания, для сохранения которых и была заряжена маска.

Ей же нужно узнать, кого он знал, понять, кто хочет продолжить его кровавые дела. Это означало, что ей придется запустить его в себя, и держать на минимальном расстоянии, чтобы он не подавил ее волю и не смог использовать ее тело как марионетку.

Раньше она никогда специально не придерживалась этой методики. Она опасна не потому, что Крона не была уверена, что сможет подавить эхо, а потому, что эхо могло вообще не дать ей такой возможности.

Но других вариантов у нее не было. Пророк сам сказал, что его время на исходе. Его великое завтра, каким бы оно ни было, уже наступало. С Де-Лией в арьергарде.

Она ободряюще положила свободную руку на плечо Тибо, наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Все будет хорошо. Поверь, я знаю, что делаю.

– В моем мире можно предполагать только одно – никто и никогда не знает, что он делает и чем это закончится, – прошептал он в ответ.

Она осторожно высвободила руку и маску из-под слабых рук Тибо. Маска казалась легкой – легче, чем была, когда она впервые стянула ее с лица мужчины. Подняв ее вверх, она глубоко вдохнула, готовясь окунуться в мрачные глубины реальности эха.

– Подожди, – взмолился Тибо. – Не заставляй меня смотреть. Можно мне уйти? Я не хочу быть здесь, если… Я не могу.

От разочарования во рту у Кроны пересохло. Она знала, что не имеет права удерживать его. Но он был там – слышал кое-что из того, что они говорили о Де-Лии. Видел, что они могли заставить ее сделать. Разве он не понял, что случилось? Неужели он не понимал, почему нужен ей?

– Трус, – выдохнула она.

– Ты права, я трус, – сказал он без колебаний и стыда, поднимаясь на ноги. – Но я жив и дышу. И я считаю, что ты сошла с ума. Ты знаешь, что следует сделать с этой маской. Спрятать под замок. Ты должна сейчас же передать ее Дозору, потому что убийцы – это их дело, а не твое. Твоя работа окончена – тебе не нужно примерять ее на себя.

– Там Де-Лия. Выполняет черт знает какие задания для убийцы. И еще там камень отчаяния. Поэтому, я все равно примерю.

Она поднесла маску к своему лицу, почувствовав собственное горячее, тяжелое дыхание, отражавшееся от деревянной чаши.

– Подумай о законе, госпожа, – снова взмолился Тибо. – Ты же не стоишь над законом. А закон гласит, что эту маску нельзя надевать – никогда.

Она невесело рассмеялась.

– Ха. Кто бы говорил о законе.

Он разжал кулаки, слабо пожав плечами, пытаясь напустить на себя свой обычный непринужденный вид, несмотря на сквозившее во всем теле напряжение.

– Вдруг бы сработало. Этого нельзя делать, Крона. Крона… – он щелкнул пальцами, и она поняла, что снова смотрит внутрь маски. – Крона. Не надо.

Раньше Тибо никогда не называл ее по имени. Она и не знала, что он его знает.

– Если не я, то кто? Давай, скажи мне. Помоги мне найти другой способ, чтобы остановить его, узнать, куда он собирается, за кем охотится и зачем – черт побери, зачем он это делает? Подскажи мне, как это сделать, и я сброшу эту маску с дворцовой скалы, чтобы порадовать тебя.

– Дело не в том, чтобы порадовать меня, – настаивал он. – Речь идет о добре и зле, о том, что опасно, что…

– Нет. Речь идет о решимости и малодушии. И я приняла решение. Уходи, если хочешь. Ты мне не нужен, чтобы надеть маску.

Голос у нее сорвался, потому что это была ложь. Она не была уверена, что у нее достаточно сил, чтобы противостоять Шарбону без поддержки. Вполне возможно, что он поглотит ее. Именно этого и боялся Тибо.

Кроме того, это была маска, а это значит, что все, что она узнает, сохранится в ее голове лишь временно. Можно вспомнить, что она делала, когда была в маске, как она себя чувствовала, но информацию, которую она получит от магического предмета, она забудет Ей нужен был партнер, чтобы ничего не упустить.

Он повернулся, чтобы уйти – тугой, напряженный, сопротивляющийся в тусклом предрассветье. Но затем запрокинул голову и скривился, глядя на небо, будто оно могло дать ответы, подсказать выход для них обоих.

– Ты знаешь, что я не смогу уйти.

Их глаза встретились и вспыхнули.

– Ну почему, почему я не могу уйти?

Потому что ты хороший человек.

Потому что ты верный друг.

Потому что у нас много общего – больше, чем признает любой из нас.

– Потому что ты не хочешь уходить. Потому что ты уже предлагал мне помощь и до сих пор хочешь помочь. Потому что твоя жизнь – это информация, и ты никогда себе не простишь, что у тебя была возможность увидеть незаконный магический предмет и услышать, о чем он говорит, но ты ее упустил, потому что струсил.

Он усмехнулся ее словам, и от этой усмешки приподнялись уголки губ, а затем и весь рот расплылся в улыбке.

– Вот за это ты мне и нравишься, госпожа. За свою дерзость.

Скрестив ноги, он уселся на сухой земле, покрытой редкой травой, и раскинул руки.

– Если мы решили действовать, то ждать не имеет смысла. Ведь нельзя же попробовать ад одним пальцем.

Она кивнула. По саду пронесся легкий ветерок, зашуршали листья, будто пародируя трескотню змеи. Она знала, что это дурное предзнаменование. Тем не менее, взялась за черные ленты и завязала их поверх кос.

* * *

Встреча с эхом была похожа на схватку с партнером в стремительном танце. Крона ожидала встречи с душой, настолько объятой гневом, яростью и пороком, что ее разум разорвется на части, когда все это зло проникнет внутрь. Большинство эх, которые боролись, хотели встроиться в разум, нуждались в надлежащем доме из крови и серого вещества, чтобы чувствовать себя в безопасности и неподвижности. Она ожидала, что эхо убийцы будет более жестоким, чем другие эха, с которыми она сталкивалась. Какое ему дело, если оно нанесет ей вред в процессе борьбы за право властвовать? С чего бы ему проявлять другие чувства, кроме силы и жестокости?

Но, когда она надела маску, она ощутила совсем другое. Не злобу. И не ярость.

Но отчаяние. Горькое безнадежное отчаяние.

Эхо страдало. Страдало даже после смерти, даже в виде бледной тени человеческой мысли.

Крона подавила внезапное рыдание, которое вспухало у нее в груди, как пузырь. Первым чувством, которое она испытала в маске, стало горе. Инстинкт подсказывал ей раздавить его, упрятать подальше, прежде чем щупальца чужих чувств обернутся вокруг нее, но она знала, что не сможет этого сделать. В этот раз ей пришлось уступить эху. Оно извивалось и корчилось, и ей хотелось контролировать его, но образы, расцветавшие в ее голове, не вызывали у нее отвращения. Ей не нужно было жестоко обращаться с эхом, не нужно было наказывать его, чтобы сохранять контроль. У нее было такое чувство, что и оно не очень-то желало поселиться в ней. Казалось, что оно сопротивляется самой своей природе.

Но для этого у него должно было быть достаточно самоощущения – сознательного понимания того факта, что оно – эхо.

Воспоминания стучались в ее разум, и она позволила им прийти.

Мои доченьки, подумала она, и ее сердце переполнилось радостью. Они были на детской площадке, играли, смеялись.

Мой старый мастер – смуглый сгорбленный мужчина, который бубнил и бубнил что-то о человеческих органах, указывая на нарисованную акварелью схему.

Ее окутал запах пирога – слишком горячей начинки и подгоревшей корочки. Няня никогда не умела печь.

Внутри у Кроны все скрутилось, разум требовал гнать эти воспоминания. Они не твои, не твои, не потеряйся. Но она стала дышать глубже, сохраняя спокойствие. Когда чувствовала, что ускользает, забывая, где она – кто она такая, – она призывала на помощь собственное воспоминание.

Де-Лия, ей лет тринадцать-четырнадцать, лицо хмурое, в руках салфетка. Она грубо промокнула лицо Кроны, стирая кровавое пятно со лба.

– Ты не должна была подпускать их к себе, – сказала она.

– Я знаю, – ответила Крона голосом маленькой девочки, который звучал, вовсе не сожалея о случившемся.

– Но у меня же здорово получилось, правда? Я им так классно врезала.

Юная Де-Лия улыбнулась.

– Как я тебя учила.

– Да, как ты меня учила.

Держась за ощущения из своего детства, Крона кинулась на Тибо, сжимая и разжимая кулаки, пока не почувствовала, как он вложил ей в руки что-то твердое и шершавое – палку. Не заботясь о состоянии своих юбок, она опустилась на колени, готовая воткнуть все, что угодно, в ковер из травы и листвы яблоневой рощи.

Повторяя как мантру «Как ты меня учила, как ты меня учила», Крона разрешила себе погрузиться еще глубже, стараясь уловить эхо, скрывающееся в глубинах ее спокойствия. Оно не хотело выходить наружу. Не хотело управлять ею.

– Мне нужно знать, – сказала она вслух. – Кто такой Пророк? Откуда ты его знаешь? Покажи мне.

Шарбон сопротивлялся. Он был сбит с толку. Точно так же, как она не помнила, что узнала у маски, когда снимала ее, эхо не могло возродить все вспоминания в чужом теле. Оно не поняло.

– Пророк?

– Давай вернемся в прошлое, – сказала она.

Шарбон вел себя совсем не как убийца, но он был убийцей. Она знала это точно. Он совершил ужасные преступления, несмотря на свою кротость в ее разуме.

– Покажи мне, почему ты это сделал. Отведи меня туда. Покажи мне все.

Покалывание оповестило ее, что эхо согласно. У нее загудело в ушах, в венах вскипела кровь, руки закололо, и легкие уколы побежали вверх, к голове. Крона последовала за этим гулом, кружилась, гоняясь за ним внутри себя. Вниз, вниз, вниз…

И оказалась в котерии перед алтарем Пятерых. Она преклонила колени, переполненная горем, гадая, как это могло случиться, как она позволила умереть собственному сыну.

А потом она увидела женщину, которая смотрела на нее, спрятавшись за храмом. Она была хорошенькой, и это было все, о чем Крона подумала в тот миг: «Хоть что-то есть в этом мире красивое».

* * *

В следующее мгновение маска слетела с лица Кроны, и она поняла, что Тибо трясет ее и кричит прямо в ухо.

– Госпожа? Госпожа?

– Нет, нет. Все в порядке. Я его контролировала.

Она быстро заморгала, пытаясь вернуться в настоящее, но и стараясь как можно дольше удержать знания Шарбона. Его личность уже исчезла, рассеялась как клубок дыма. Единственное, что осталось – это цветы, но и они постепенно тускнели. Но она точно знала, где надо резать – могла взять палку, которую сжимала в руках, перевернуть Тибо и рассечь его тело на части.

На мгновение у нее возникло ужасное желание сделать именно это. У нее бы получилось – ведь это так легко. Застигнутый врасплох, он бы и удивиться не успел. Крона могла бы вспороть его тунику и нанести на его бледную кожу разметку, где ей следует пройтись скальпелем…

Она откинулась на корявое дерево. Ее сотрясали рвотные спазмы, но рвоты не было, просто болел живот.

– Я его контролировала, – повторила она.

– Но ты плакала.

Крона потрогала щеки. Они и правда были влажными и припухшими. Почему Шарбон был так убит горем?

Ее рука снова болезненно сжала палку. Ногти впились в ладонь. Она держала палку в руке неестественно – не как карандаш, как ей бы хотелось, а как нож. Она выпустила палку из рук, и та упала меж корней. Крона наклонилась и начала водить руками по земле, где она сидела на корточках, пытаясь определить, что за буквы она нацарапала. На рыхлой земле четко выделились пять слов, написанные почерком, который Крона ни за что не назвала бы своим.

Фиона.

Абсолон.

Синий.

Магия.

Габриэль.

– Я что-нибудь говорила? – спросила она.

С его лица не сходило беспокойное ошарашенное выражение.

– Тибо, я что-нибудь говорила?

– Фиона, – сказал он, указывая на грязь. – Ты без конца повторяла это имя.

Крона согнулась пополам, схватившись за живот. Перед глазами красным и желтым вспыхивали видения голых костей, пота и слизи, а названия суставов и сухожилий вылетали из памяти. Иногда знания просто блекли. Иногда испарялись. Эхо Шарбона рвало ими.

– Как она могла? – закричала она чужим голосом.

Глава 39

Луи

Десять лет назад

Каналы Истсайда, на рассвете

Шарбон очнулся там же, где упал, рука все еще болталась в воде, и мокрая кожа на пальцах вздулась и сморщилась. У него болели суставы, вся левая сторона казалась скованной и холодной, когда он вытащил руку из канала, пытаясь согреть ее на теле.

В воздухе пахло утренней свежестью, и все вокруг уже было озарено бледным тусклым утренним светом. Он проспал всю ночь.

И что мне теперь делать – радоваться или огорчаться, – что меня так и не нашли стражи?

Постепенно к нему возвращались обрывки странных воспоминаний прошлой ночи. Матисс ударил его, Фиона насмехалась над ним. Вместе они угрожали… чем же именно они угрожали? Что-то о маске и детях…

Святая Пятерица, Фиона хотела начать резать детей.

Он попытался встать, но снова упал спиной. Ударился раной о камни и зашипел от боли.

– Почему они не убили меня? – спросил он у бледного пустого неба.

Если бы не семья, он, может, и сам покончил бы с собой прошлой ночью. Вода выглядела успокаивающе, манила. Ах, как ему хотелось погрузиться в забвение, и пусть поток украдет его дыхание и смоет его сущность…

Ему теперь никогда не отмыться – ни водой, ни мылом, ни щеткой. Ему оставалось надеяться только на то, что никто его не узнает, и его сожгут в погребальном костре и смешают с песком в катакомбах, и он соединится с остальными мертвецами Лутадора.

– Почему же они не убили меня?

Потом он вспомнил: Фиона обещала ему нечто гораздо худшее. Что-то, что, по ее словам, «наверняка сломает его».

Она слишком хорошо его знала. Он пытался держать ее на расстоянии, но те, кто вместе убивают, часто кое-чему учатся. Фиона знала его самые слабые места. И знала, какие кости ломать, чтобы отправить его в забвение – и это были не его кости.

Поднявшись сначала на колени, затем на ноги, Шарбон поднялся вверх по склону. От дома его отделяли многие мили. Да и Матисс с Фионой отделали его, как следует.

Вдоль берега канала тянулась узкая грунтовая дорога, и он побежал по ней, пока она не превратилась в булыжную мостовую. Он едва волочил ноги и без конца спотыкался. Пешком ему придется идти долго, очень долго. Ему нужен был какой-нибудь транспорт. Луи похлопал по карманам, пытаясь обнаружить ампулы или диски со временем, но ничего не нашел. Фиона и Матисс, должно быть, еще и ограбили его.

Внезапно он услышал резкое ржание в тумане и крутнулся на пятках. Прямо на него, как существо из кошмара, шла большая черная лошадь – ее бока блестели от пота, несмотря на прохладу раннего утра. Она тащила огромную телегу, на которой лежала гора толстых ковров и одеял, и, без сомнения, направлялась в лучшие магазины и самые богатые дома.

Вместо того чтобы броситься на обочину, Шарбон преградил телеге путь. Возница прикрикнул на него, но Луи не сошел с дороги.

– Мне нужна твоя лошадь, – крикнул он, когда скрипучие деревянные колеса замерли.

– И мне нужно было доставить эти красивые ковры мастеру Дону еще вчера. Но нужно еще не значит можно.

Пока Шарбон приближался, лошадь стояла неподвижно. Хорошо, значит ее не так-то просто напугать. Он потянулся к сбруе, и она не дернулась.

– Это вопрос жизни и смерти, – сказал он вознице.

– Месье, вы и сами похожи на смерть. Я не жадный. Садитесь, и я отвезу вас в больницу, как только закончу развозку. Рассчитаешься со мной позже.

– Мне жаль, но твоя лошадь нужна мне сейчас.

Возница поднял мушкетон, лежавший рядом, и направил его на Шарбона.

– Я бы на твоем месте переосмыслил свое желание.

– Уверен, что успеешь поджечь порох до того, как я запрыгну и придушу тебя? – возразил Шарбон.

– Судя по твоей внешности, навряд ли ты когда-нибудь кого-нибудь придушил.

Это утверждение было не таким уж смешным, скорее, легкомысленным и неверным, но Шарбону стало смешно. Поэтому он сдавленно, как сумасшедший, засмеялся, и рука возницы с пистолетом опустилась.

Шарбон собрал все оставшиеся у него силы и запрыгнул на телегу, пробравшись к сиденью. Удивленный мужчина уронил пистолет – скорее всего, тот и заряжен не был – и попытался отскочить назад, подальше от этого ненормального. Деться вознице было некуда – только спрыгнуть и бежать, но Шарбон не отпустил его.

Схватив его за ворот рубашки, Шарбон подтянул мужчину к себе.

– Вы, конечно, слышали об убийце, который делает цветы из трупов? Газеты называют его Цветочным мясником? – прохрипел он в лицо вознице.

– Д-да, – сказал мужчина, съеживаясь.

– Я могу положить этому конец, навсегда. Но мне нужна твоя лошадь.

– А что будет с моими коврами?

– Оставь их себе, – выплюнул Шарбон.

Забрав мушкетон, он засунул ствол за пояс штанов и потребовал кремень и дробь. Возница поспешно отдал все.

Луи отцепил вороного коня от телеги и вскочил на лошадь. Без седла ему ездить не приходилось, но навык у него был. Подтянув поводья и прижав ноги к бокам, Шарбон погнал лошадь вперед. Несколько раз он слегка ударил ее пятками, и они помчались.

Во время езды Шарбон тряс головой и хлопал себя по щекам, пытаясь вспомнить каждую деталь прошлой ночи. Фиона сказала, что этот план был целиком и полностью ее. Но навряд ли это правда. Тало и Непознанное не позволили бы, чтобы обычный человек диктовал им условия…

Но она же проникла в магию Непознанного задолго до появления Тало. Эта ручка-самописка…

Неужели это и правда она выбрала Шарбона на роль убийцы, а не Непознанное? Это она рассказала Тало о его умениях и его потере? Неужели она действительно манипулировала им с самого начала? Неужели использовала его горе, чтобы заставить заниматься достижением своих безумных целей?

Может, он вовсе никогда не служил Непознанному. Было такое возможно? Неужели его с первого дня сочли дураком? С того момента, как он зашил ей ногу в котерии? Очень может быть. Но его горе, потерю ребенка, она предвидеть не могла… Если только…

Фиона же видела его сына, брала его, спеленутого, на руки, а он гулил и пускал пузыри, и хватал своими пухлыми ручонками все, что в них попадало: воротник туники, локон волос, наманикюренный палец Фионы.

Но это был единственный раз, когда она прикасалась к мальчику. Она не могла… Или могла сделать что-то, чтобы он заболел? Шарбон назвал его болезнь пневмонией, но только для того, чтобы не показаться неудачником как целитель, когда он уже потерпел фиаско как отец.

Может, все, что с ним случилось, было задумано и исполнено Фионой, а никаким ни божественным духом?

В горле снова поднялась желчь, но он заставил ее отступить.

Он упорно мчался на черном коне, выжимая из него все, что можно. Добравшись до своей маленькой загородной усадьбы, он направил животное к воротам.

Издали дом выглядел как обычно: соломенное покрытие на крыше было новым, хоть и вышедшим из моды – сейчас в моде была черепица. Окна сияли чистотой, а над входом искрился кобальтом на солнце декоративный круг из синего стекла.

Но входная дверь стояла нараспашку.

Он спешился, мгновенно забыв про лошадь, и ворвался внутрь.

– Уна? – позвал он. – Девочки? Уна, это я. Я дома.

В доме стояла мертвая тишина.

Не вышла на его голос и няня. Не было ни няни, ни горничной. Куда они все подевались? Хозяйство у него было, конечно, небогатое, но все же не настолько скудное.

На полке у входа обычно стояли маленькие фарфоровые фигурки мифологических существ. Теперь на полке было пусто, сама она была опрокинута, а разбитые вдребезги фигурки разлетелись по полу. Встав на колени, он поднял оставшуюся половинку марионетки Тало. Она была, в основном, белой, с синим напылением на лице и руках. Мантия была украшена узорами более темного синего цвета. Часть его хотела вернуть половинку на полку. Но вместо этого он снова положил ее на пол и раздавил ботинком.

Повернув за угол, в столовую, он почувствовал запах, и этот запах подсказал ему, что он сейчас увидит. В столовой его ждала смерть – на столе лежало маленькое тело, неумело вскрытое.

Он быстро зажмурился, стараясь больше не смотреть. Если бы он посмотрел, то узнал бы, кто это. Но он очень боялся узнать – он не хотел знать.

Грязными трясущимися руками он закрыл лицо, пытаясь удержать хлынувшие потоком слезы, сопли, слюни. Кожа на лбу и щеках сморщилась, рот скривился, и внезапно заломило каждую клеточку тела, будто его сильно избили.

– Нет, – беззвучно выдохнул он, потому что в легких не осталось воздуха, чтобы издавать звуки.

Ноги стали ватными, и он, споткнувшись, зацепился за декоративную белую лепнину у входа в столовую.

В ушах бушевала кровь, и он ничего не слышал, кроме того, что происходит у него в теле. Внутренности его взорвались, зрение затуманилось. Он был под водой и в пустыне и похоронен заживо – все вместе и сразу.

Он не хотел знать, кто из дочерей лежит там. Это не имело значения. И никогда не будет иметь значения. Как не имело значения, жива ли его вторая дочь, потому что, скорее всего, нет. Скорее всего, она тоже лежит в доме, но где-то в другом месте. Наверняка тоже вскрытая. Рядом с мертвой матерью.

Не было больше ни смысла, ни необходимости ходить по дому и искать других. Он был уверен, что все они мертвы.

Но что, если кто-то еще жив? Что, если им нужна помощь? Он попытался урезонить себя, но его чувства уже почти умерли. Это не имело значения.

Ничего не имело значения.

Внезапно его охватила паника. Он вцепился руками в стену, царапая своими обломанными ногтями обои, оставляя шрамы на цветочном узоре. Этот дом был мертв. Все вокруг было мертво. И к нему тоже приближалась смерть. Уже скоро она поглотит его, и это будет ужасно, это будет больно. Это будет сильная, заслуженная боль, которая сожжет его изнутри, испепелит. Но он не мог столкнуться с ней здесь. Только не здесь, не в этом доме, где он когда-то был счастлив.

Утвердившись на ногах, он побежал прочь, через парадную дверь и обратно к лошади. Он въехал в город, не обращая внимания ни на здания, ни на людей вокруг. Шарбон погрузился в собственные мысли, в собственные страдания, как в кокон.

Понял теперь, что чувствовали другие, да? – насмехался он над собой. Все те люди, которых ты убил. Ведь их тоже кто-то любил. И у них умирала душа, когда ты убивал их любимого или любимую, брата или мать – точно так же, как сейчас умирает твоя. Это смерть без смерти. Это пытка – столь же страшная, как и те истязания, которые ты творил собственными руками. Ты заставил мучиться и убил многих. И за это ответила твоя семья.

Он не знал, где оказался, когда лошадь остановилась, и соскользнул с ее крупа. Увидел знакомые ступени, покрытые патиной, поднялся наверх. Ноги двигались автоматически, как у маленькой игрушки-диковинки с паровым приводом. Наверху он вошел в заведение, как пьяница, споткнувшись о порог, и привлек к себе всеобщее внимание.

Внутри все было холодное, бледное, покрытое снегом. Нет, не снегом. Чистым хлопком. Краской цвета слоновой кости. Все было белое. Как лепестки ромашки. Как первые зубки у дитя. Как отполированная кость.

Он приехал в «Белую Лилию», не осознавая того.

Было еще рано, посетителей почти не было, но в голове чудом мелькнула здравая мысль, что для данного заведения он неподобающе одет. Две женщины за ближайшим столиком нахмурились, а мужчина, сидящий на сиденье у окна, присвистнул – должно быть, предположил, что Шарбон напился.

Не дожидаясь, пока хозяйка усадит его, Шарбон наткнулся на пустой столик – самый большой в зале. Он уже был сервирован на восемь персон элегантным серебром и безупречным фарфором. В центре стоял букет из лилий и орхидей. Рассеянно он выдернул один из цветов и, смяв, поднес к носу. Аромат был мягким, сладким, как мед, но он не стер с его лица вечный запах смерти.

– Месье? – осторожно спросил хозяйка. – Мастер Шарбон? Вы не заболели?

– Нет, – прорычал он, морщась от звука собственного голоса.

– Давайте пройдем в отдельную комнату? В зеленую? Вам там будет удобнее.

Он не ответил, и тогда она взяла его за руку. Он отшвырнул ее и вцепился кулаками в скатерть, будто это единственное, что могло удержать его на поверхности этой планеты.

– Это сделал я, – тяжело выдохнул он. – Все это.

Две женщины, которые хмуро смотрели на него, бросились к хозяйке, помогая ей подняться. Потом они втроем попятились, освобождая сумасшедшему пространство.

– Вы что, не поняли? – спросил он, и голос его звучал то громче, то тише. – Это был я. Я убил их. Всех их убил я. Цветочный мясник – это я. Скажите, пусть приедут за мной. Сообщите Дозору. Сообщите им сейчас.

Все было кончено. Все. Мир рухнул, и Шарбона больше не волновало, что с ним будет. Случилось худшее, и с ним было покончено. Боги или не боги, но вселенная, породившая Фиону, пусть оставит ее себе. А он покончил с этим.

– Просто хочу покончить со всем этим, – закричал он.

Глава 40

Крона

Мимулюсю я оставила у заднего входа. Я сказала ей сесть и ждать. Она так и сделала. Папа всегда любил что-нибудь строгать на крыльце. Помнишь? Он делал маленьких кукол и фигурки разных домашних животных. Мама ставила их в ряд на полке для специй. Я думала, что он будет под навесом, но его там не оказалось. Он с утра чистил печную трубу, а мама ушла на рынок. А он пытался постирать штаны. Пока я искала его на улице, он пошел к колонке. На заднем дворе.

И тут я услышала твой крик.

– Что это значит? – спросил Тибо, пытаясь разглядеть слова, которые Крона нацарапала на земле.

Буква «А» в Фионе уже потихоньку рассыпалась.

Фиона.

Абсолон.

Синий.

Магия.

Габриэль.

Несмотря на ранний час, на улице все же было тепло для этого времени года, но тело Кроны покрылось гусиной кожей. Холод охватил ее сердце и поднимался к горлу.

– Я не могу… вспомнить… Не знаю.

Пытаться вспомнить, что с ней происходило, когда она была в маске, бесполезно – все равно что ловить дым рыболовной сетью. Что-то мелькало у нее в голове, но ускользало от сознания, словно дух пролетал сквозь эфир.

– Разве я не говорила?

Она снова вытерла лицо тыльной стороной ладони. Слезы высохли, но щеки щипало там, где высохли следы.

Тибо попятился от нее, но было трудно понять, почему: то ли он освободил место, чтобы ей легче дышалось, то ли опять планировал сбежать. По выражению его лица понять было невозможно – вокруг было еще слишком темно, чтобы она могла различить нюансы. Он покачал головой.

– Нет. Ты несла… – его голос дрогнул. – Тарабарщину. Жалкую тарабарщину.

Она резко сглотнула.

– Все в порядке. Значит мне надо сделать это еще раз. Мне жаль, но я должна. Он знает многое. Это важно. Я была так близко к разгадке, я знаю. Мне просто нужно дать эху больше свободы.

Сама эта мысль шла вразрез со всеми инстинктами, которые у нее были, как у регулятора и пользователя магии. Однажды она уже погрузилась в его несчастное сознание и покинула его со странным желанием – резать, резать, резать.

Глядя на чашу маски, она взялась за ленты, отметив, как масляно они мерцают в тусклом свете. Она знала, почему колеблется сейчас и не колебалась в первый раз. Его горе – оно было всеобъемлющим, камнем повисло у нее руках и ногах, – тяжелым бременем, которое она не могла стряхнуть. Она чувствовала себя так, будто пересекла раскаленную пустыню в Ксиопаре в полдень, а ночью ее встретил раздирающий кости муссон в Асгар-Скане.

Даже когда умер папа, она не испытывала такого парализующего горя. Раньше она никогда не хотела просто сдаваться.

Она и не думала, что есть на свете вещи пострашнее варгов, убийц и Де-Лии, сбившейся с пути. Это было такое чувство… чувство пустоты. Каждое пятнышко на коже, каждая прожилка мышц и каждый волос на голове противились мысли о новой встрече с эхом.

Потеря чувств и ощущений, невозможность почувствовать хоть что-нибудь, кроме опустошения, было адским состоянием, которого она никогда раньше не испытывала.

Теперь она поняла намек на то, что значит умереть по настоянию камня отчаяния.

Рядом с ней возникла какая-то фигура, вырвав ее из собственных мыслей. Тибо взял ее за запястье и сжал пальцы.

– Нет. Не надо. Надо идти в участок – мы должны привести сюда твоих шлемоголовых друзей и отправить их в погоню.

Да. Да, конечно, должны. Она опустилась на землю, тяжело откинулась на спину.

– Но что я им скажу? Что нашла маску, но потеряла капитана? Что не имею понятия, как ее найти? Не говоря об убийце, за которым мы охотимся? Что они совершили безобидное преступление, которое привело ко всем этим несчастьям? Ты должен понять, что все именно так, как ты и сказал: это незаконно. Мартинеты уже сидят у нас на хвосте. После этого Де-Лия потеряет свой пост, и как только они узнают, что я использовала маску Шарбона, я тоже. Я не хочу рисковать остальной частью нашей команды. Потому что они не скажут мне не делать этого. Они скажут мне сделать это. Сделав это здесь и сейчас, я, во-первых, защищаю их – у них будет возможность все отрицать, а во-вторых, мы быстрее покончим со всем. Чтобы добраться до участка, нужно время, а мы не можем его терять. Поэтому, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста.

Она снова изучила слова. Почему Абсолон? Она была уверена, что эхо подразумевало великого вождя, а не просто человека, названного в его честь. Шарбон нацарапал это имя один или два раза вместо своей коронной фразу «Смерть – это искусство», но действительно ли это значило что-то большее, чем они предполагали? Фиона и Габриэль были людьми, которых эхо знало. И «магия» была очевидна. Но «синий»? Что это значило? После сегодняшней ночи – только одно.

– Спроси его о словах, которые он написал, – проинструктировала Крона, снова заглядывая в вогнутую внутреннюю часть маски. – Я на тебя рассчитываю, помни.

Тибо попытался возразить.

– Ведь есть же причина, по которой показания эха ничего не значат? В суде их тоже не принимают, потому что…

– Тибо, – отрывисто произнесла она. – Там моя сестра. Ясно? Перестань тратить время зря.

– Хорошо. Хорошо.

Но вместо того чтобы сесть напротив нее, как раньше, он устремился к ней за спину, намеренно пригнувшись. В последний момент она сообразила, что он хочет обхватить ее руками, и отклонилась.

– Что ты делаешь?

– В первый раз он заставил тебя биться. Украл у тебя ноги и все такое. Я не смогу снова смотреть это. Тебе, конечно, необязательно принимать мою поддержку, но и постоянно притворяться такой грубой и сильной тоже не нужно.

– Иногда притвориться – единственный способ воплотить это в реальность, – сказала она.

– Моя помощь – тоже реальность. Она не лишает тебя сил.

Глубоко вздохнув, она устроилась между его вытянутыми ногами, прижавшись к его груди. Он крепко уперся ботинками в землю, зажав ее ногами. Взял ее за руки – так же, как держал в своей квартире. Но чувство возникло совсем иное. Раньше это был застенчивый жест – попытка изобразить контроль, сейчас в нем чувствовалась забота и защита. Она позволила себе расслабиться в его руках, раствориться в его теле.

Да, ей нужно было, чтобы Тибо смотрел и слушал ее, пока она находится в маске, но ей очень хотелось, чтобы он был здесь – с ней. Поджав губы, она приготовилась надеть маску, но резко остановилась.

– Спасибо, – сказала она, отклоняясь, чтобы посмотреть на него. – Знаю, что я принудила тебя к этому, но спасибо.

Тибо мягко улыбнулся, но как-то безрадостно, да и не было в данный момент у них причин для радости. Де-Лию держали на поводке, а они с Кроной были на шаг от полного хаоса. Может, в этот раз эхо не будет столь вежливым. Может, оно специально усыпляло ее инстинкты. Тибо просунул руку под руку Кроны, помогая ей поднять маску.

– Никаких заигрываний, госпожа, – мягко сказал он, – сейчас не время.

Вместо того чтобы завязать ей ленту, он просто прижал маску к ее лицу, готовый сорвать ее в любой момент, если сочтет, что она в опасности.

Впервые Кроне искренне захотелось, чтобы информация, полученная с помощью маски, не была временной, чтобы она могла заглянуть внутрь остатков личности Шарбона и узнать его по-настоящему. Когда ее душа столкнулась с его, она поняла, что он был непонятым человеком. Заблудшая душа, у которой никогда не было возможности найти себя. Он совершал ужасные, ужасные вещи, и все же она жалела его. Он был злом, но он скорбел, и одно не противоречило другому. Он заслужил наказание, но даже его эхо страдает от покаяния.

И снова их совместный танец был вежливым, но неустойчивым. Он давил, она тянула. Им нужно было встать в пару, но оба этого не хотели. Крона часто испытывала сомнения, страх неудачи. Но эти чувства были ничем по сравнению с ненавистью, которую Шарбон чувствовал к самому себе.

Он умер в гневе, израненный и униженный. И в его эхе было столько отчаяния, что Крону опять затошнило. Если бы его не повесили, то Шарбон бы сам покончил с собой. В этом Крона была уверена.

Эху пришлось заново знакомиться с ней, доверять ей. С того момента, как дерево коснулось ее лица, остатки его личности сопротивлялись сознанию. Он не хотел оживать – он искал вечного покоя смерти. Такого она не встречала ни в одном эхе, с которыми работала.

– Спрашивай, – выдохнула Крона.

Она использовала всю свою энергию, чтобы оставаться устойчивой – оставаться собой, не подавляя Шарбона. Она пыталась вспомнить, что это были за слова, почему она здесь, но ей было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме подспудных отголосков эха «ненавижу ненавижу ненавижу, хочу покоя покоя покоя».

– Спрашивай его, – взмолилась она.

Тибо прижался ближе, словно мог служить ей укрепляющим каркасом, находясь рядом.

– Расскажите мне об Абсолоне, – сказал он.

Слова хлынули из Кроны бурным потоком, но она осознавала только половину из них. Слова о налоге на время, об искусственной мутации младенцев и магии, магии, магии.

– Габриэль?

Моя дочь, и внутри у Кроны разлилась страшная боль. В сознании вспыхивали картины маленького сломанного тела, и она задохнулась, придавленная их интуитивной четкостью, словно из нее выпустили воздух.

Изо рта у нее полетела слюна, она закашлялась и стукнула слабым кулаком по колену Тибо, вырываясь, пытаясь оттолкнуть его ноги.

Он не знал, что надо сделать, но не выпустил ее из захвата.

– Что? Что такое?

Крона не ответила, и он воспринял молчание как знак двигаться дальше.

– Фиона?

Крона стала хватать ртом воздух, словно вырвавшись из глубин озера на поверхность. Это имя.

Это имя значило все. Оно было самым большим злом в мире, оно было солнцем и лунами, оно было ужасом вселенной, и силой, и властью, и красотой. И он жил, дышал и умер с этим именем.

– Фиона, – произнесла Крона страшным тяжелым голосом. – Фиона… Гэтвуд. Фиона Гэтвуд.

Когда эхо воспользовалось ее языком, чтобы заговорить, Крона внутренне вздрогнула. Гэтвуд. Она знала это имя. Где же она его слышала? Она покопалась в собственных воспоминаниях, пытаясь отделить их от мыслей, которыми ее питало эхо, но ей было трудно.

Силой всей своей воли Крона внезапно подавила эхо Шарбона, отгородившись от него. Ей нужно подумать, черт возьми.

Но она сразу же осознала свою ошибку. Оттолкнув эхо, она просто позволила знаниям, заложенным в маске, проникнуть в ее разум. Резать. Ломать. Исцелять. Извлекать.

Она закричала и отстранилась, дергаясь, как дикая лошадь. Она вскочила на ноги, выбила маску из рук Тибо, и та улетела в сумерки, глухо стукнув о ствол дерева, и безжизненно упала на землю.

На мгновение оба застыли в шоке. Дыхание застряло в груди Кроны, и она никак не могла выдохнуть.

– Гэтвуд, – выдохнула она. – Я сказал – Гэтвуд, да?

Крона мысленно встряхнулась, желая, как можно скорее сбросить с себя это странное, вызванное эхом наваждение.

– О, боги, – сказала она, когда частички головоломки встали на свои места. – Он работает у Айендаров – может, ты даже встречался с ним раньше. Гораций Гэтвуд.

Ее тело все еще вздрагивало от отвращения, которое вызвала Фиона Гэтвуд. Она не знала, что это значит, но была уверена, что эти Гэтвуды как-то связаны. Гораций следовал тенью за воспоминаниями о Фионе. Теперь все вообще смешалось в кучу, и она не знала, что делать. Фактов у нее не было – никаких. Остался только инстинкт.

И инстинкт велел ей бежать. Как можно быстрее добраться до поместья Айендаров – лететь на крыльях, которые ей могло бы одолжить Время.

Ордера. Благодаря Де-Лии Пророк знал, что они готовят ордера. И он что-то сказал про приз, что вроде он должен его получить сегодня.

Если Крона и Тибо провели в этом погребе всю ночь, а сейчас уже почти утро, то… Что же такого особенного в сегодняшнем? Десятый день. Что-то должно было происходить у Айендаров…

Свадьба.

А невеста беременна.

– Это она. Он хочет заполучить ее. Мелани.

– Мелани? Мелани Дюпон? Мелани – невесту Лейвуда?

– Да. Не знаю, почему Гэтвуд хочет ее убить, но думаю, что в этом и заключается испытание. Он собирается…

– Собирается что? – спросил Тибо.

– Разделать ее.

– Нет. Нет.

Она огляделась вокруг, посмотрела на деревья. Это фруктовый сад. Она была уверена, что уже видела его раньше. Он находился недалеко от поместья Главного магистрата.

– Ты пойдешь в участок, – сказала она Тибо. – Объяснишь, почему мы с Де-Лией исчезли вчера днем, когда в городе появился варг. Возьмешь Трея, Сашу, всех, кто там есть. Они послушают тебя, обещаю.

Милостивые боги, пусть они придут. И пусть ни одна марионетка не преградит им путь.

– Как? А почему бы тебе не пойти? И почему… с чего вдруг они станут меня слушать?

– Кто-то должен как можно скорее добраться до дома Главного магистрата. Мне нужно как можно больше регуляторов здесь, ясно? Вот, возьми.

Она развернулась между его ног, сунула руку во внутренний потайной карман блузки, где у нее на груди хранился жетон регулятора. Просто чудо, что сектанты его не нашли.

– Назовешь свое имя.

Она протянула ему, гадая, понимает ли он, что это значит, что она доверяет ему свой жетон. Он мог продать его за целую кучу времени. Мог сбежать с ним, забрав и ее доверие, и работу.

Она внезапно почувствовала себя абсолютно беззащитной и уязвимой. Он накрыл ее ладони рукой и сжал, но она никак не решалась выпустить жетон из рук.

– Разве он не нужен тебе самой? – мрачно спросил он.

– Не настолько, насколько мне нужна помощь. Трей знает о тебе, он поймет, что это я дала его тебе. Он поймет, что это знак. Пожалуйста, иди.

Без единого слова протеста Тибо вскочил на ноги. Крона качнулась вперед, не ожидав потерять опору в виде его тела. Но в следующий момент она тоже встала, поспешила к маске и привязала ее лентами к поясу.

Возможно, ей следовало отдать Шарбона Тибо, чтобы он передал ее регуляторам. В конце концов, в этом и заключалась ее работа – вернуть маску Хаоса, и она это сделала. Но она не могла отдать ее сейчас. Только не сейчас.

Глава 41

Мелани

День свадьбы

Замок стал еще красивее. Его украсили белыми цветами с бирюзовыми лентами, рассыпанными по саду в беспорядке, как вошло ныне в моду у знати. По традиции, соединяющаяся пара встречалась наедине за складками шелкового свадебного шатра, до прибытия гостей, чтобы обменяться клятвами и подарками. После завершения их личных клятв занавес шатра открывали, и пара произносила клятвы в верности перед сообществом.

В шатре одновременно должны были находиться только два человека. Больше считалось плохой приметой. Даже если на церемонии соединялось больше двух человек. Даже если третьим был нерожденный ребенок.

Мелани старалась не думать о суевериях.

Не обращать на них внимания.

Она сжимала и разжимала руки, сложенные на коленях, пока мать трудилась над ее прической. Они занимали одну из гостевых спален на втором этаже главного дома. Кларисса разбрызгала по комнате туалетную воду с запахом меда, которая теперь туманом мягко окутывала невесту.

– Эти шпильки прям упираются изо всех сил, – хмыкнула Дон-Лин, поправляя один из локонов Мелани, прежде чем накрыть ее вуалью из камней радости. – Может, все-таки снять ферроньерку? Думаю, ничего не будет видно…

– Нет. Нет, – ответила Мелани, немного дернувшись, когда почувствовала, как острые как от иголок уколы эмоций сменились чувством легкости и воодушевления. Воодушевления, которое не было ее собственным, как ей бы хотелось.

Предполагалась, что почти все невесты должны нервничать из-за своей брачной ночи. Каким бы устаревшим ни было это представление, Мелани хотелось, чтобы именно это было источником ее беспокойства.

Но с тех пор, как регуляторы постучались в ворота замка Айендаров, в ее груди обосновался страх.

Дон-Лин взяла в руки нитку и иголку и закрепила несколько дополнительных бусин из камня радости к манжете платья Мелани так, чтобы они обвивали ее руки. Каждая представляла собой тяжелую каплю, вырезанную в виде бурлящего водоворота. Оглядев свою работу, она одобрила ее поцелуем в макушку дочери.

– Вот и все. Красавица.

Мелани улыбнулась матери. Щеки Дон-Лин были пухлыми и румяными, кожа сияла. Сейчас она выглядела прекрасно и вообще ничем не напоминала то хилое существо, которым была до встречи Мелани с Белладино. Что бы ни случилось с Мелани, кто бы ни узнал о ее метке в будущем, она никогда не пожалеет о том, что произошло. Потому что сейчас, сегодня Дон-Лин была здесь, вместе с ней, на ее свадьбе.

– Подожди-ка, вот еще один… – ее мать заметила выбившийся локон. – Ну-ка держись крепче.

Закончив наносить последние штрихи, Дон-Лин передвинула высокое позолоченное зеркало, чтобы Мелани могла получше разглядеть себя. – Прелестно.

– Почти все невесты прелестны, – сказала Мелани.

Слова выражали скромность, но благодаря камням радости наружу все же прорвалась гордость. Раньше она никогда не красилась, как делают знатные дамы, но старшая мадам Айендар настояла, чтобы обвести глаза черным, нанести немного розовых румян на щеки, а губы тронуть помадой в тон. Результат ее порадовал.

Яркое свадебное платье цвета морской волны ей очень шло. Ей не терпелось увидеть Себастьяна в костюме – она была уверена, что он тоже будет сидеть на нем как влитой.

Внезапно ее охватило волнение, поднимаясь от ног к груди. Пусть говорят камни радости, и пусть их слова будут правдой, сказала она себе.

Их прервал стук в дверь.

– Да? – Кларисса открыла дверь.

На пороге стоял Гэтвуд.

– У меня есть подарок для невесты, – сказал он. – Мне бы хотелось передать его наедине. Не оставите нас на пару минут?

Дон-Лин выглядела скептически. Мелани не раз и не два жаловалась ей на Гэтвуда.

– Все хорошо, ма, – заверила ее Мелани. – Сходи, посмотри, все ли там в порядке с шатром.

И Дон-Лин, и Кларисса ушли, глядя на Гэтвуда.

– Я буду здесь, в коридоре, прямо за дверью, – сказала Кларисса, явно пытаясь создать пути отступления для Мелани, если она того пожелает.

Мелани же хотелось, чтобы здесь был ее хозяин. Гэтвуд всегда избегал встречаться с ним. Но хозяин был внизу в саду, нянчился с Фибраном, который без конца впадал в бред.

Мелани смотрела, как Гэтвуд входит в комнату с высокомерной ухмылкой на губах, и вспоминала тот день, когда рот его так же высокомерно кривился, а голова склонялась в неискреннем поклоне. Тот день, когда она поняла, что обратиться к нему за помощью было ошибкой. Прошло больше двух лет, и вот он – стоит перед ней и ведет себя так, будто он действительно является хозяином ее жизни.

– Выглядете прекрасно, – сладко сказал он, оглядывая ее сверху вниз. – Похожи на мою жену в день нашей свадьбы.

Мелани сдержалась, чтобы не возражать. Она прищурилась, пытаясь понять, что он хочет сказать таким двусмысленным комплиментом.

– О, нет, не смотрите на меня, как на старого извращенца. Я просто хотел сказать, что, глядя на вас, вспомнил о приятном времени. Вы часто напоминали мне мою Фиону. С того самого момента, как мы с вами познакомились Не внешне, нет. Силой духа. Уверенность в себе, в своих силах освещала ее изнутри. Никто не мог отказать ей или удержать на расстоянии. Как и вы, она была личностью – сильной, решительной.

Гэтвуд редко говорил о своей жене. Отрывистое замечание здесь, краткое воспоминание там. Несмотря на настороженность, она не перебивала его. Возможно, Гораций Гэтвуд был чем-то большим, чем преследующий ее навязчивый бывший маг.

Он опустил руку, прижимая ее к груди.

– Конечно, у нее не было такой силы духа, как у вас. Она была нездорова. Какое-то время она провела в лечебнице для безумцев, прямо у края Долины, на севере. Знаете, где это? Нет? Страшное место, но выбора у нас не было.

Он задумался, на лицо упала грусть, брови приподнялись, придав ему хрупкий вид. Мелани кивнула на пуфик позади него, жестом предлагая ему сесть. Подхватив юбку, она тоже присела на тонкий деревянный стул.

– Вы никогда не рассказывали раньше.

– Она провела в лечебнице некоторое время, прежде чем мы поженились. Там она познакомилась с мужчиной – у меня никогда не возникало вопросов по поводу их отношений, хотя мне следовало бы их задать, – он выглянул в окно. – Простите. Никогда не думал, что мне придется рассказывать вам все это. Но сейчас это кажется правильным. Вы должны услышать это до того… – он замолчал, а взгляд его, казалось, уплыл в дальние дали.

Он что, решил поиграть в папочку? Мелани в это не верила. Она так долго прожила без отца, что сейчас эта территория казалась чужой.

– Себастьян никогда не причинит мне вреда, – сказала она, все еще не зная, к чему тот клонит. – Боги знают, что у него было много возможностей отказаться от…

Ее голос сорвался, вторя незавершенной мысли Гэтвуда. Внутри она вся сжалась и инстинктивно подняла руку к животу. Радость все еще пульсировала в ней, но не могла изменить траекторию мыслей.

Когда она шевельнулась, руки Гэтвуда тоже дернулись, будто тоже хотели коснуться ее живота.

– У меня должен был родиться ребенок. Это произошло после того, как Фиона оказалась в лечебнице второй раз. Целители заверили меня, что с ней все в порядке. Ей пришлось вернуться туда, потому что она опять спуталась со своим… своим любовником. Тем самым, с которым она познакомилась там раньше. Эрик Матисс – так его звали. Великолепный древатор, но с извращениями. Его, знаете ли, повесили. И она не смогла этого вынести. Но целители хотели вылечить ее побыстрее, чтобы она могла вернуться домой и… родить подальше от этого ужасного места.

Мелани сдерживала отвращение, только благодаря камням радости. Неуверенно взяла его за руку, стараясь успокоить.

– Это был…?

– Она всегда говорила, что да, это был мой ребенок. Возможно, так оно и было, и поэтому она… – он сжимал губы, будто сдерживание слов могло скрыть правду. – Она вернулась домой, но все равно была нездорова. Постоянно бормотала что-то себе под нос, что надо бы заглянуть глубже. «Пораньше», как она говорила. Я не понимал, что она имеет в виду. Когда она говорила, она говорила не со мной. Но это слово «пораньше» будто приклеилось ко мне.

– Не продолжайте, если не хотите, – заверила его Мелани.

У нее было предчувствие, что она знает, что будет дальше, что сделала его жена и почему Гэтвуд остался бездетным. Об этом не было нужды говорить. Зачем он вообще об этом рассказывает?

– Мне важно рассказать вам об этом. Я думал, что все прошло и закончилось, и мне не придется ничего вам объяснять. Но я знаю вас слишком давно. И я не хотел, чтобы это произошло сейчас – во всяком случае, не сегодня – вы должны это знать. Но я проиграл… Это необходимо сделать в ближайшее время или никогда вообще. Скоро.

Он бормотал и бормотал. Может, это было связано с напряжением, витавшим в воздухе в предвкушении церемонии, и эти его воспоминания выплыли на первый план. Но горевать в день ее свадьбы не годится. Мелани этого не потерпит.

Несмотря на то что ее мать так долго и тщательно прикалывала вуаль шпильками к голове, Мелани стянула ее. Не спрашивая разрешения, она накинула вуаль ему на плечи, убедившись, что камни радости соприкасаются с его шеей и волосами.

– Ты такая хорошая, Занозка. Поэтому мне трудно, очень трудно.

– Я никуда не пойду, – сказала она, желая резко сменить тему, добавить горечи словам, намекнув на его шантаж, но вдруг обнаружила, что в ней этого нет.

– Да. Конечно, – кивнул он.

Снизу из сада донеслись звуки смеха. Приподняв юбки, Мелани на цыпочках подошла и выглянула в окно. Задний двор Айендаров был очень большим и раскинулся вниз и в сторону от дома. На широкой лужайке в сотне ярдов от веранды теперь стояли десятки белых стульев, выстроившихся в ряды напротив бирюзового свадебного шатра. Вокруг лужайки были разбиты яркие цветники, а дальше границы поместья были обозначены лиственными деревьями и белым деревянным забором.

Идеальное место для свадьбы. Красивая природа, большое пространство, чтобы пообщаться и потанцевать, и для всех гостей места хватит. Главный магистрат позволил себе пригласить еще кое-кого, и скоро она сможет пообщаться с известными целителями и химиками со всего Лутадора.

Мастер Айендар был отличным работодателем. Хорошо относился к ней как к человеку. Когда регуляторы спросили, чувствует ли она себя в безопасности в его доме, она знала, что они спрашивали именно о нем.

Большинство гостей еще не приехали – это будет намного позже. А пока ее мама и тетя Себастьяна, сестра его покойной матери, стояли и болтали возле шатра, с легкостью раздавая указания слугам Айендара.

Дон-Лин никогда раньше не приходилось управлять кем-либо – даже Мелани не очень-то долго находилась под опекой матери – и теперь она с удивительной легкостью наверстывала упущенное.

– Что ты там бормочешь, как утка в воду? – покрикивала она.

Раздался негромкий удар гонга, и все на лужайке повернулись к заднему входу в главный дом. Прибыли жрецы. Чтобы жениться, паре требовалось несколько членов духовенства, и Мелани и Себастьян выбрали традиционный набор – по одному от каждого божества. Они вошли в ритуальную зону, одетые во все белое. Шея у каждого была обернута шарфами разного цвета. Жрец Непознанного был в белой бурке, а вместо шарфа в его головной убор была вплетена пурпурная мандала.

Когда жрецы шли, все кланялись.

– Скоро выходить, – вздохнула она.

Гэтвуд подошел и встал с ней рядом.

– Да.

Он вперился в нее взглядом, в котором бурлила сила – она чувствовала, как он обжигает ей скулу и переносицу, но она не повернулась, чтобы посмотреть на него.

– И еще вот это, – прошептал он, все еще бормоча, и его пальцы в перчатках потянулись к лицу, как щупальца призрака. И хотя он не коснулся ее, она знала, что он имел в виду метку. – Это доказательство, что мы связаны. Нам было суждено встретиться. После смерти Фионы я долго не мог понять, что случилось, почему она сделала то, что сделала. Почему я потерял ее. Но теперь мне ясно.

– Вы хотели передать мне подарок? – напомнила ему Мелани, неуклюже отпрянув от окна.

– Да.

Из внутреннего кармана пиджака он достал небольшую белую коробку.

– Не тот цвет. А, может, идеальный.

Заинтересованно изогнув губы, она приподняла крышку, пока он держал коробку в вытянутой руке. Там, в розетке из красиво вырезанных бумажных лепестков, лежала брошь, украшенная крупным и красным камнем – таких она, пожалуй, не видела.

– Это рубин? Но он такой огромный. Я не могу его принять.

– Вам придется, – сказал он. – Потому что вы уж точно не примете ничего, что будет происходить после.

Дверь тихо скрипнула, и она повернулась на звук. В комнату вошла женщина с темной кожей и бритой головой. Наверное, одна из родственниц Себастьяна немного заблудилась в поместье.

– Вы рано. Вас должны были встретить внизу…

– О, это моя гостья, дорогая, – сказал Гэтвуд. – И капитан Де-Лия Хирват как раз вовремя.

Внезапно он схватил Мелани за подбородок. Пораженная, она попыталась вырваться, но он держал ее крепко, впиваясь пальцами в нежную плоть ее щек.

– Что вы…? Отпустите меня, – потребовала она, ударив его по руке.

Шкатулка упала на пол. Брошь вылетела из шкатулки и запрыгала по ковру, затормозив у ног Де-Лии.

– Если вы не отпустите меня, Гораций, я закричу, – предупредила Мелани.

Ее должен был охватить страх. Несмотря на свой преклонный возраст, он все равно был крупнее и сильнее ее. Но она чувствовала одну только ненависть.

Как так получилось, что она решила посочувствовать ему сегодня? После всего, что произошло, после его цепляний, его преследований, его… Ее руки сами собой скрючились, как ястребиные когти. Если бы ей пришлось сейчас умереть, то перед смертью она бы вырвала ему глаза. Она вцепилась ему в запястья и, слегка присев, дернула, пытаясь вывести его из равновесия за счет своего веса. Сердце билось у нее в груди, как птица в клетке.

Откуда у него столько силы? Уколы? Неужели они действительно укрепляют его силу и выносливость?

– Полагаю, ты все равно закричишь, – сказал он и переместил руку с подбородка на горло.

Зубами стянул перчатку с другой руки и заткнул ей рот, прижав ладонь к ее челюсти, чтобы она не смогла вытолкнуть ее.

Она знала, что однажды он сделает это – сделает с ней что-нибудь ужасное. Черт возьми, она же знала. Но вежливость и страх – страх быть разоблаченной, если она выведет его на чистую воду – не позволили ей рассказать об этом Айендарам или кому-либо еще, кто мог бы с ним справиться.

Но почему сейчас? Почему ты набросился на меня именно сейчас? Ублюдок, почему ты не дал мне спокойно выйти замуж?

Он качнулся от ее рывка, но равновесие не потерял. Линия рта стала жесткой, но в глазах плескалось сочувствие. Как будто он считал это неизбежным – чем-то, что было за пределами его контроля.

Обернуться Мелани не могла, но чувствовала приближение Де-Лии. Она кричала, взывая о помощи сквозь перчатку, но знала, что все было напрасно. Эта женщина пришла, чтобы помочь Гэтвуду… чтобы…

Боги, она даже представить себе не могла, что он может сделать или что его заставило напасть на нее.

Де-Лия, двигаясь, издавала странное звяканье. Такой звук издают бутылки, стукаясь друг о друга. Что-то скользнуло перед лицом Мелани – клинок, на котором балансировали брошь и шкатулка.

– Спасибо, капитан, – сказал Гэтвуд, с особой осторожностью убирая драгоценный камень назад в шкатулку.

Очевидно, он не хотел прикасаться к броши.

– Свяжи ее.

Неизвестно откуда возникла белая тряпка, которую накинули на голову Мелани, одновременно закрепив кляп из перчатки, плотно зажатой у нее во рту. После чего Гэтвуд отстранился. Снова раздалось звяканье, и Мелани поняла, что у женщины к бедру привязан мешочек. У нее там что, ампулы времени? Слишком уж они большие, но в данный момент это не имело значения.

– Если вы до меня дотронетесь, я вас прикончу, – кричала Мелани, хотя из нее вырывался один глухой визг. – Себастьян прикончит вас. Моя мать прикончит вас.

Ее начала охватывать паника, которая подавляла гнев. Когда Де-Лия уложила ее на пол, уткнув лицом в ковер, в уголках глаз Мелани выступили слезы. В открытые запястья впились грубые волокна веревки.

Зачем ты это делаешь? Все это время я думала, что с тобой что-то не так, но я не думала, что… Зачем ты это делаешь?

Он как будто услышал ее мысли и присел перед ней на корточки.

– Долгое время я считал Фиону просто невменяемой. Она убила нашу маленькую дочь всего через несколько дней после того, как та родилась. Стражам Дозора я сказал, что потом она покончила жизнь самоубийством, но это неправда. Я нашел ее с девочкой, и это я убил ее. Она пыталась объяснить. Она говорила про магию. Говорила, что магия возникает не только из элементов. Что есть пятый вид магии. Мы знаем о дереве, песке, драгоценных камнях и металле. Но она сказала, что есть еще кое-что. Она сказала, что пятый вид магии – это пневма, неизвестная тканевая жидкость. Пятый вид магия – это человеческая магия. Но ее забирают у людей. Крадут. И она просто захотела увидеть магию до того, как ее украдут, поэтому она начала искать. Искать в нашем ребенке.

Из опухших, похожих на щелки глаз – маленьких и искренних, – текли слезы, оставляя блестящие дорожки на щеках. Гэтвуд вытер рот, провел рукой по волосам.

– Безумие, ведь правда? Все, что она говорила, звучало абсолютно нереально. Просто бред безумной, кровожадной женщины. Магия не может жить в людях. Людей нельзя зарядить магией, – многозначительно сказал он. –  Но потом я познакомился с тобой. Фиона давно покинула этот мир. Но доказательство ее слов явилось ко мне. Она говорила, что магия может жить в теле – в плоти. И ты пришла. Может, божество Непознанного хотел дать мне понять, как я был неправ, убив ее, и послал тебя. Думаю, они хотели наказать меня за то, что я наказал ее. И я подумал, что, если я продолжу ее работу, смогу искупить свою вину. Долгое время я не знал, как это сделать. У меня была ты – моя занозка. Юная целительница, заряженная магией. Но я не знал, что с тобой делать.

Он снял с ее головы обруч, убрав с него ее кудри. Обнажил метку.

– Даже несмотря на это, я не знал, что делать.

Он бесцеремонно бросил ферроньерку на пол.

– Вот так все и было, пока я не узнал, что вы носите ребенка. И я вспомнил – она говорила: «Пораньше». Фиона рассказала мне безумную историю, как она работала с Луи Шарбоном. Слышали о Луи Шарбоне? Он был монстром и жил до того, как вы появились в городе. Убийца. Она рассказала мне, как велела ему искать магию. И им все время приходилось выбирать тех, кто моложе, свежее – чем моложе, тем лучше. Что может быть свежее, Занозка, чем нерожденное дитя? И вы. Вы уже обладаете таким количеством магии. Конечно, дитя – это ключ. Доказательство. Я смогу найти в вашем ребенке то, что Фиона искала в нашем.

Ужас охватил Мелани, но она чувствовала его как будто со стороны. То, что говорил Гэтвуд, было ужасно, цинично, но она никак не могла сконцентрироваться и упорядочить свои мысли. Он странно себя вел с самого начала. Навязчивый древатор, который последовал за ней к Айендарам, который отказался от магии, чтобы быть с ней рядом, который всегда утверждал, что его заботит ее безопасность… рассказывал ей… рассказывал ей…

Что ты такое несешь?

Он же не всегда был такой – не вызывал у нее особого беспокойства. И она не покрывалась мурашками, когда только начала с ним общаться. Но потом… она вспомнила каждый взгляд, которым он смотрел на нее, пока они оба служили у Главного магистрата. Почему она не прислушалась к своим инстинктам? Они кричали, умоляли, взывали, чтобы она избавилась от этого человека, что что-то в нем изменилось и с ним нельзя иметь дело.

Но теперь она понимала, что он с самого начала был таким. И никогда не хотел помогать ей. Он хотел использовать ее из-за поселившейся в ней магии.

Как она и боялась, эта метка сделала ее вещью. Для внешнего мира она была не женщиной, пытающейся пробиться в жизни – она была магическим предметом, пригодным только для использования в качестве силы и власти, которую может дать.

Он манипулировал ею, ожидая возможности поработить ее.

И он терпеливо ждал, чтобы поставить на кон не только ее жизнь.

Теперь ужас охватил ее в полную силу. Она кричала и визжала, Де-Лия удерживала ее, а он продолжал говорить.

– Моя жена была самым талантливым магом из всех, с которыми я встречался, – сказал Гэтвуд. – Она была единственной из всех, кого я знал, кто разбирался во всех четырех видах магии. Она могла бы стать величайшим магистром магии в истории Аркензира. Но она была слишком нетерпелива, неаккуратна. Она не хотела соблюдать правила и нормы. Она хотела делать то, что ей заблагорассудится. И она экспериментировала. У нее была мастерская, хотя я не должен был этого допускать. Разработка новых магических предметов – изобретений – запрещена, карается отрубанием – и все же я дал ей возможность работать, потому что она была гениальной.

Де-Лия встала, и Мелани перевела взгляд на нее.

– Капитан, – обратилась она к ней, моля ее глазами и телом.

Но взгляд Де-Лии был отстраненным, расфокусированным, как будто она заблудилась в собственном разуме. Ее руки двигались как будто сами по себе, преодолевая сопротивление души – это было ясно.

Гэтвуд тоже встал, протягивая капитану шкатулку с драгоценным камнем.

– Посиди пока вон там, – сказал он Де-Лии, указав на маленький стол, где совсем недавно Дон-Лин раскладывала шпильки и щетку.

– Мы подготовим ее камнем, убедимся, что она готова к нашему поиску. Марионетки, наверное, уже в пути вместе с маской.

Капитан поставила в указанном месте шкатулку, сняла с пояса сумку и вытащила пузырек с пилюлями, несколько острых инструментов целителя и крошечный шприц. Она не опорожнила сумку полностью, и теперь Мелани гадала, что еще за ужасы там у нее звякали.

– Мне всегда было интересно, когда именно Тало пришел к Фионе, – продолжил Гэтвуд. – Я не дал ей возможности рассказать. И у меня никогда не хватало смелости спросить об этом. Но ко мне он пришел, когда я открыто присягнул Непознанному.

Упоминание о божествах застало Мелани врасплох. Убийство младенцев и богохульная магия – это одно, но говорить о божествах, как будто они были здесь, в Долине…

До этого момента Мелани сохраняла надежду. Гэтвуд не смог бы ничего с ней сделать, потому что она заставляла его чувствовать. Они через многое прошли вместе, и он бы не смог лишить ее жизни. Но если он выпал из реальности, значит, все потеряно.

– Тало сообщил мне, что маску Шарбона можно будет забрать. И что он поможет сделать для меня марионетку из человека, обладающего полномочиями.

Он с любовью посмотрел на Де-Лию. Таким взглядом обычно смотрят на собаку – обожающе, но снисходительно.

– Пойдем, капитан. Нам надо поудобнее ее устроить – где-нибудь на полу. Да, давайте-ка уберем все эти духи и прочую ерунду подальше. Мне нужно больше места, и нам нужно спешить: ее семья может вернуться в любой момент. Как только все подготовим, тебе придется стоять на страже.

Он сжал руки в кулак и разжал их, разминая пальцы.

– Скажу еще кое-что, Занозка – вдруг вам станет легче. Мои часы тоже сочтены, я знаю. И сомневаюсь, что обрету свободу завтра утром. Но они собрались уволочь вас в тюрьму или в шахты – потенциально вне пределов моей досягаемости. А я не желаю стать четвертым пророком Непознанного, который тоже не завершит это дело.

Женщина поставила Мелани в положение стоя, собираясь перебросить ее через плечо – как мешок с мукой или как украденную девицу из старой сказки, – чтобы перенести ее через комнату. Но затем откуда-то из коридора раздался крик.

– Де-Лия? – и Мелани бесцеремонно бросили на стул.

Глава 42

Крона

В ужасе я вбежала в дом, не понимая, что случилось – мой детский ум никак не мог связать все воедино. Со стороны заднего входа доносились ужасающие звуки – так вспарывают и рвут зубами плоть. Папа сцепился в смертельной схватке с Мимулюсей. Он бился изо всех сил, но его застали врасплох – он никак не ожидал увидеть варга на собственном крыльце. Его пятизарядник лежал на столе.

Твои глаза были прикованы к существу, разрывавшего нашего отца в клочья. И ты кричала, кричала и кричала.

Я схватилась за пистолет, умоляя Мимулюсю прекратить, но она продолжала свое кровавое пиршество.

Со слезами на глазах я нажала на курок.

Лошадь, украденная Кроной, была крепкой. Когда они с Тибо расстались, она заметила сарай на краю поля и решилась войти внутрь. Животное было быстрым и удивительно послушным. Крона не любила крупных животных, боялась, и ей никогда особо не хотелось взаимодействовать с ними. Но сейчас все было по-другому. Она твердым шагом подошла к лошади и просто честно попросила о помощи, успокаивая ее, а не себя. Когда она вспрыгнула ей на спину, лошадь не взбрыкнула, а спокойно приняла ее.

И они устремились вперед на бешеной скорости, вместе напрягая мускулы, сливаясь в одно целое. Вслед за ними клубами неслась пыль. На бурых боках лошади повисли хлопья пены. Кроне было жаль животное, но выхода у нее не было, и она продолжала гнать.

Когда они приехали в поместье, солнце уже давно поднялось над горизонтом, и все вокруг выглядело, как должно было выглядеть. Вдоль мощеной подъездной дороги на ветру развевались ленты. У двери, открытой швейцаром, ее окутало облаком приторного запаха жимолости. Она опрашивала этого слугу, когда была здесь в полном обмундировании регулятора. Но сейчас он ее не узнал, и ничего странного в ее визите не усмотрел. Он даже не обратил внимание на ее прерывистое дыхание и растрепанный вид.

– Заходите, – пригласил он. – Пара еще не зашла в шатер, и все ждут в саду.

– Где Гэтвуд? – требовательно спросила она. – Я здесь из-за него.

– Я видел, как он недавно поднимался наверх, – сказал швейцар.

– Хорошо. Если вдруг увидите его снова, задержите. Я должна поговорить с ним.

– Что-то случилось?

– Скоро подъедут регуляторы. Впустите их.

– Регуляторы? – воскликнул он. – Да что…?

– Просто сделайте, как я вам говорю, – схватила она его за ворот.

Вскоре она уже взлетала по ступеням, перепрыгивая через две зараз. Кровь тоже неслась по венам под стук сердца: скорей, скорей, скорей.

– Де-Лия? – крикнула она, распахивая первую дверь.

Дверь с треском открылась, но внутри никого не было. Она поспешила к следующей.

– Де-Лия?

Из комнаты примерно через три двери высунулась голова пожилого мужчины.

– Что это тут за шум, дитя?

Дыхание у Кроны перехватило, но она старалась не показывать своего удивления.

Гэтвуд.

Гэтвуд, с бледной кожей, уже в достаточно преклонном возрасте, чтобы у него пожелтели белки.

Да. Гэтвуд был Пророком.

– Мсье, вам угрожает опасность, – произнесла она, осторожно кладя руку на рукоять сабли, и тут до нее дошло, что никакой сабли у нее нет. При ней не осталось ничего, что обычно помогало ей в работе: ни наручников, ни оружия, ни капсулы реверберации, ни песка спасения.

Смекалка и кулаки – вот и все ее оружие сейчас.

Хватит ли ей этого?

Должно хватить.

– Опасность? – удивленно спросил он. – Но свадьба же…

За спиной у него, в комнате, раздалось звяканье. Тяжелые шаги.

– Вы не один? – спросила она.

– Нет. Заходи. Заходи.

Она последовала за ним, хотя и почувствовала ловушку. Доказательства проявились у него на лице – в глазах. Она узнала этот брошенный украдкой взгляд, когда смотрела в темные крапинки на радужной оболочке его глаз, пока он объяснял, как проникал в умы ее соратников.

И все же, хоть она и была частично готова к встрече с Пророком, она не ожидала увидеть то, что увидела в комнате. Эта сцена будто дала ей под дых, выбив воздух из легких. Там была и Де-Лия, и мадемуазель Дюпон. Сестра Кроны держала в руках связанную невесту, вцепившись в ее одежду так сильно, будто удерживала головореза – грубо и без капли уважения. Мелани была прекрасна: вся окутанная аквамариновыми цветами, она светилась, как капля воды на солнце. И хотя капитан сменила форму регулятора на юбки для посещения котерии, при ней осталась вся необходимая экипировка. На поясе, угрожающе лязгая, свободно висела сабля, сбоку болтались потускневшие, покрытые глубокими царапинами наручники, придавленные темной рукой с мускулами, напоминающими пластинки скарабея. На бедре, поверх юбки, темнела кобура пятизарядника. На столе, рядом со странным набором предметов, напоминавших инструменты целителя, стояла ее сумка, тоже чем-то набитая до отказа, судя по выпуклостям.

При других обстоятельствах картина могла бы показаться абсолютно бессмысленной. Пожилой слуга с покрывалом на плечах, изукрашенная ученица целителя и наполовину экипированный регулятор в юбке для молитв – все вместе это выглядело нелепо и походило на какой-то глупый розыгрыш. Но весело почему-то не было.

– Отпусти ее, – потребовала Крона, встав между троицей и дверью.

Лицо ее сестры абсолютно ничего не выражало. Это была Де-Лия, но при этом совсем не Де-Лия. Крона знала все ее жесты, движения и манеру поведения лучше, чем свои собственные. Она знала ее фигуру, звуки, с которыми она двигается, и ее запах. Но сейчас Де-Лия вела себя странно. Сила капитана всегда была очевидна, как и ее жесткость, но сейчас она держалась как человек, которому есть что скрывать. Как человек с секретом. Как человек, который надел украденную одежду и притворяется, что она – его.

– Кажется, нас обнаружили, – сказал Гэтвуд, заложив руки за спину и направившись к центру комнаты, которая по размеру и форме была похожа на детскую близнецов, только мебель другая.

– Я искренне не хочу обижать хозяина и его семью, вы должны это понять. Но нас ждут великие дела – которые значат гораздо больше, чем ты или я, или эта благородная семья.

– Нам здесь нужна помощь! – крикнула она, надеясь, что хоть кто-нибудь ее услышит, но никто не ответил.

– Кричите, сколько угодно, – мягко сказал Гэтвуд. – Даже если кто-то и услышит, у меня здесь есть люди, которые позаботятся, чтобы меня не слишком беспокоили, пока я не закончу работу. Чтобы всем было легче.

Крона решительно указала на сестру.

– Где блокнот? Почему ты до сих пор контролируешь ее?

– Ты действительно думала, что магию Тало можно победить, вырвав несколько листочков? Это магия – и старая, и новая, и заимствованная, и… – он помолчал и усмехнулся. – Синяя. Легче всего манипулировать теми, кто чувствует вину и тонет в печали. – Его тон изменился, стал мрачным и недоверчивым. – Те, кто хранит ужасные тайны, легко подчиняются воле Тало.

Он тяжело вздохнул, как будто ситуация была действительно утомительной и он не мог полностью ее контролировать.

– Мне надо довести дело до конца, понимаешь? Найти магию в зачаточном состоянии, семя магии – протомагию, если хочешь. И эта сила находится в мадемуазель Дюпон, и мне придется достать ее оттуда. Если бы я только мог убедить тебя, регулятор, насколько чисты мои помыслы, ты бы не стала так оплакивать потерю сестры. Но, увы.

Магия. Она написала это слово в грязи. Да, Фиона, и Шарбон, и Эрик искали магию, она рассказала об этом Тибо, когда была в маске. И что-то еще… о детях?

Вот почему он убивал беременных, выбирая наиболее уязвимых в медицинском и эмоциональном плане, потому что надеялся найти это – протомагию – глубоко в их лоне.

Но это еще не все.

Все это время он планировал напасть на Мелани. Именно она была его настоящей целью. А те другие – их жизни были принесены в жертву просто ради практики. Но почему он нацелился на ученицу? Почему именно Мелани?

Она обратила внимание, что в первый раз видит девушку без ферроньерки, и заметила на лбу розовую припухлость – такие образуются после клеймения.

Только узор был слишком сложным. Тщательно разработанным.

Крона видела тысячи таких узоров.

Это без сомнения был знак мага.

А такого просто не могло быть.

– Капитан Хирват, дорогая моя, у вас же есть кое-что особенное, чтобы гости на свадьбе держались подальше от меня? – взволнованно махнул рукой Гэтвуд.

Де-Лия расстегнула сумку и порылась внутри. Судя по тому, как залязгало внутри, Крона была почти уверена, что она достанет ампулы с минутами, но склянка, которую извлекла Де-Лия, была совсем другой. Не маленькой, как пузырек с таблетками, а большой, размером с кулак, и пузатой. Внутри клубился тошнотворно зеленый туман.

Банка с аннигилом.

У Де-Лии в сумке лежали банки с аннигилами. Но не обычные, в которых Дозор хранил захваченных тварей – не те, которые она видела в хранилище. Эта была похожа на переделанную банку из-под консервов с простой металлической крышкой. Кто-то зарядил стекло магией, чтобы удерживать существо внутри. Но стоит лишь взмахнуть кистью руки, и содержимое вырвется наружу.

Де-Лия подняла банку вверх, выставив эфирного варга на всеобщее обозрение.

Крона едва не лишилась сознания. У нее не было ни наручников, ни оружия, а теперь и ее мысли разбегались, как стадо испуганных оленей.

– Не надо… – только это она и смогла выдавить из себя.

Когда она мчалась сюда во весь опор, она убедила себя, что, если ей придется столкнуться с Де-Лией, когда та все еще будет во власти магии Пророка, она сможет уговорить ее. Но теперь ее покинули и слова.

– Ты же знаешь, что произойдет, если этого монстра выпустить, – сказал Гэтвуд. – Знаешь, что погибнут невинные люди. А у нее таких еще несколько. Хочешь посмотреть, как он вопьется в горло твоей сестры? Думаю, нет. Поэтому веди себя тихо, присядь вот здесь. – Он указал на деревянный стул, почти такой же, как и тот, на который бросили Мелани.

Глаза несчастной невесты были широко распахнуты, и она с отчаянной надеждой смотрела на Крону. Крона изо всех сил старалась успокоить ее взглядом, шла с высоко поднятой головой, расправив плечи.

У нее пока не было плана, но она не собиралась сдаваться.

Гэтвуд на мгновение задумался, и Крона посмотрела на экипировку Де-Лии. Может, ей удастся броситься на нее, взять ее в захват, прежде чем она успеет взмахнуть саблей. Они часто проводили учебные бои, но Кроне лишь однажды повезло разоружить Де-Лию. Если она не сможет дотянуться до сабли, возможно, ей удастся добыть пятизарядник. Или, может, даже наручники. Чего только Крона не отдала бы прямо сейчас за камень храбрости.

Она тяжело плюхнулась на стул.

– Капитан, – сказал Гэтвуд. – Тот подарок, который я приготовил для Мелани, почему бы тебе не передать его сестре?

Де-Лия кивнула и повернулась, чтобы взять что-то со стола.

Да, подумала Крона. Подойди ближе. Вот так. Она схватит, что под руку попадется. Если застать Де-Лию врасплох, то она сможет сбить ее с ног.

Де-Лия медленно приближалась к Кроне, вытянув перед собой банку с аннигилом, держа ее перед собой как щит. Крона съежилась, пытаясь стереть из памяти страшные воспоминания – смотреть мимо банки.

Сосредоточься. Сосредоточься. У нее заняты обе руки. Ее сабля на столе. Ты сможешь… но что, если она уронит банку? А если она разобьется?

Чего она не ожидала, так это того, что Де-Лия плюхнет аннигила в банке прямо ей на колени и оставит его там. Внутри банки отчаянно метался один бесплотный глаз. Крона чуть не сбросила банку с колен, но страх удержал ее. Она закрыла глаза, заставляя себя сохранять спокойствие, игнорировать банку – но это оказалось почти невозможно.

Когда услышала, как стукнула крышка шкатулки для драгоценностей, Крона поняла, что именно лжепророк приготовил для нее – то, что Де-Лия держала в другой руке.

Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Де-Лия вытаскивает брошь с камнем отчаяния из футляра и вонзает иглу глубоко в грудь Кроны.

Нити эмоций мгновенно пронзили ее, пробиваясь своими щупальцами сквозь тело, опутывая каждую его клеточку. Это ощущение было самим жестким из всех, которые она когда-либо испытывала, когда носила камни эмоций. Ростки отчаяния не просто пронзали ее словно иглами. Ей казалось, что они покрыты шипами и проникают в нее, разрывая ей внутренности, пробиваясь в грудь, вгрызаясь в сердце, заставляя его сжиматься.

Она думала, что сможет выиграть время, что если будет подчиняться их приказам, то выиграет несколько лишних минут и сможет придумать план. Но теперь она не могла думать. В голове было пусто – вообще никаких мыслей.

Отчаяние в камне было в тысячу раз сильнее пустоты, которую она чувствовала в маске Шарбона. Та скорбь была скорбью с чужого плеча.

Это отчаяние было ее собственным. Черная дыра в ее душе, которая поедала сама себя. Такая глубокая, что заполнить ее невозможно. Настолько всепоглощающая, что она в ней потерялась, в отчаянии и одиночестве заблудившись в собственном разуме. И она заплакала от потери. Больше ничего не имело значения – и при этом все болело.

Ничего не имело значения – и все болело.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Гэтвуд Кроне.

Он понятия не имел, что, находясь в таком состоянии, думать невозможно – для мыслей просто нет места.

– Тебе интересно, использовал ли я брошь на других? Да. Однажды я убил одну женщину и поклялся больше никогда этого не делать. Лучше пусть уходят в небытие собственноручно. Поэтому я и собирался подарить ее Мелани. Но думаю, – он повернулся к мадемуазель Дюпон, – эту последнюю жертву я должен принести сам. И я не хочу, чтобы моя Занозка долго мучилась. Я должен совершить этот поступок как акт милосердия. Должен сделать все быстро во имя Непознанного.

Мелани начала плакать, затем кричать, пытаясь вытолкнуть кляп. А он обратился к Де-Лии:

– Когда твоя сестра начнет умолять о смерти, позволь ей сделать то, что велит ей душа. Пусть выберет сама: игла, таблетки или скальпель.

Крона слышала его слова, как будто издалека. Как будто ей на уши надели жестяные погремушки.

Сегодняшний провал Кроны был достоин сожаления.

Ее жизнь была достойна сожаления.

Вся жизнь была одно сплошное сожаление.

Она едва ощущала, что происходит за пределами ее собственного тела. Едва заметила, когда Гэтвуд поблагодарил ее и сорвал у нее с пояса привязанную маску Шарбона. Едва осмыслила, когда Гэтвуд схватил Мелани на руки, перебросил целительницу через плечо, как мешок с картошкой, и стал обходить Крону.

Он был в хорошей форме и действовал быстро – она убедилась в этом, когда гонялась за ним в полуразрушенном здании. Свой возраст он использовал, чтобы притворяться, играть на предрассудках, изображать слабость, рассеивать подозрения.

Хотя ее он, может, и тащил бы как овощ – овощи никогда не стали бы так сопротивляться. Мелани же билась изо всех сил. С ее платья и вуали срывались и летели на пол бусины.

А Крона наблюдала за происходящим издалека. Она обращалась к Мелани, взывала к Гэтвуду, чтобы тот остановился, но только внутри себя. Она находилась слишком далеко от всего этого, слишком глубоко – в черной дыре. И хотя она говорила себе, что это все брошь и что ей надо сопротивляться, дыра поглотила ее целиком.

Она опускалась все ниже, глубже. Она увидела, как уходит от нее Де-Лия в погребе. Она увидела мадам Стрэндж, которая, возможно, была одурманена наркотиками, но уж точно не заслуживала смерти. Крона проплыла вниз мимо тела третьей жертвы-цветка, затем второй – Эстер, которую она не смогла защитить. Которая просто пыталась позаботиться о своем здоровье, и кто-то убил ее за это. Затем Крона провалилась еще глубже, и вверх уплыла первая жертва. Если бы ей удалось спасти маску на юбилее, жертва была бы жива. Она не осталась бы безымянной, не пострадала бы из-за этого. И хранитель архива, и погибшие на празднике…

Варги на празднике. Это все… все эти проблемы возникли из-за ее фобии – страха…

В мгновение ока Гэтвуд исчез за дверью. И Крона погрузилась в полное и абсолютное отчаяние, утонув в самом ужасном воспоминании своей жизни, заново проживая его в мучительных деталях – далеко-далеко отсюда, в прошлом. В ловушке первоисточника ее собственного греха.

Это она во всем виновата.

* * *

Дом был уютным. На улице было тепло, солнце светило, но не жгло. Мама ушла… куда она ушла? Кажется, в город? А папа открыл все ставни, чтобы впустить внутрь легкий ветерок. Ему никогда не нравились ни ставни, ни стекло – у них не было стекол в окнах, потому что ксиопарцы не вставляли стекла в окна. А по происхождению они были ксиопарцами – просто жили не на своем месте – так любил говорить папа. Вместо ставен в Ксиопаре окна занавешивали толстой промасленной тканью.

Крона бродила по дому, подбирала залетавшие весенние листочки и лепестки. Чего только у нее не было: бело-розовые лепестки вишен и яблонь, пурпурные – багряника и куча других листков-лепестков с деревьев, названий которых она не знала. Она пока не знала, что будет с ними делать. Может, нанижет их на нитку и сделает колье для Лии. Лия вчера подарила ей браслет, сплетенный из ромашек, но он уже развалился. Такие штуки обычно очень хрупкие.

Детский разум Кроны говорил ей, что что-то не так. Все вокруг она видела со странного ракурса – снизу, будто была не очень высокой. Стулья на кухне казались слишком большими, и она могла видеть низ стола, даже не наклоняясь. Она никак не могла дотянуться до лохани, стоявшей на полке. Но она была высокой – она выросла. Почему же все было таким большим?

Нет, не так. Совсем она не выросла. Она была маленькой. Маленькая фасолька, как часто называл ее папа.

Это… это произошло. Уже.

Нет, еще не произошло. Лия называет это дежавю.

– Де-Крона, ты здесь? – спросил папа, заходя в дом с крыльца.

– Да, папа, – сказала она, протягивая ему свою коллекцию.

У него была тяжелая челюсть, скрытая густой черной бородой. Темная кожа, жесткие черты лица и сияющие глаза, которые всегда улыбались, когда он смотрел на свою маленькую фасольку.

Он взял из ее сложенных ковшиком ладошек лепесток вишни и шаловливо ткнул ей в нос. Нежный ароматный лепесток пощекотал ей нос, и она захихикала.

– Где Де-Лия? – спросил он. – Я обещал вашей маме, что накормлю вас до ее возвращения.

– Она пошла на разведку, – сказала Крона, бросая свои находки на стол и забираясь на один из деревянных стульев, который скрипел и покачивался на неровных ножках. – Сказала, чтобы я сидела дома, – недовольно пояснила она.

Она не любила, когда сестра оставляла ее дома, особенно если шла «в разведку».

На столе стоял особый чайник мамы – прямо рядом с папиным оружием. Его пистолет для стрельбы иглами и специальный шприц, который используют, чтобы втянуть испаренного варга. Он выглядел довольно забавно – круглый, как лампочка, со специальной пимпочкой вместо иглы на конце. Чайник и оружие для разрушения – странное соседство вещей из разных миров, которые, тем не менее, жили в гармонии.

– Сиди тут и никуда не уходи. Я сейчас стирку закончу и попробую найти твою сестрицу. К этому часу она уже должна проголодаться.

– Да, папа, – послушно сказала она.

Нет. Скажи ему нет. Кричи, рыдай, стучи кулаками по столу. Швырни на пол мамин чайник. Схвати его пятизарядник. Все, что угодно – только бы удержать его в доме. Все, что угодно, только бы он не пошел в сад.

– Умница моя, – сказал он, целуя ее в макушку и приглаживая ее кудряшки.

Она разложила лепестки и листья перед собой полукругом, придумывая узор покрасивее. Напевая мелодию, которую сама же и сочинила, она едва заметила, как петли на боковой двери справа от кухни со скрипом распахнулись

Я не хочу видеть. Я не могу. Я этого не выдержу. Не заставляй меня снова смотреть на это. Я не могу.

Она на мгновение замолчала, всхлипнув. Смутилась, встряхнулась и снова запела.

И потом она услышала это в первый раз – глубокое раскатистое рычание. Страшный дикий звук. По ее телу сначала пробежала дрожь, и лишь потом ее разум отметил, что она слышит этот рев.

– Крона! – жутко закричал папа.

Она повернулась – быстро и одновременно медленно, как ей показалось – к открытой двери.

Глухой удар, лязг!

И отец рухнул под горой похожей на шерстяные перья, одна его половина оказалась в доме, вторая – за порогом. Он извивался, пинался и махал кулаками, но навалившаяся на него куча просто прижала его и давила – вниз, вниз, вниз…

В воздухе резко запахло гнилью.

– Крона! – снова закричал он. – Пистолет! Мой пистолет!

Его лицо резко вывернулось в ее сторону, и в этот момент гигантская когтистая лапа опустилась на его голову. В отчаянии он выдернул одну руку из-под твари и протянул к ней, раскрыв ладонь.

– Мой пистолет!

И тогда это гора из шерстяных перьев повернулась – челюсти, морда и взгляд – все сконцентрировалось на ней. На папин висок капала тошнотворно зеленая слизь. А тварь не сводила глаз с Кроны, буравя взглядом.

Она застыла. Тело стало чужим.

И тогда она закричала.

Крик был долгим – непрерывным, на одной ноте. Казалось, что она будет кричать вечно и крик, вырываясь из нее, будет жить в окружающем пространстве, заполняя воздух абсолютным неподдельным ужасом, настолько сильным, что ей одновременно казалось, что ее руки и ноги сделаны из камня и при этом расплетаются, как шпагат. Она не могла двинуться, не могла перестать кричать и вообще ничего не могла.

– Кро… – вырвался из папы последний крик и тут же умер, как и папа.

Монстр оторвал взгляд от Кроны и занялся ее отцом. Его массивные челюсти сомкнулись на горле, отделив голову от позвоночника, сжали трахею и потянули ее вверх.

И тут к крику Кроны присоединился еще один. В дом вбежала Де-Лия – как раз вовремя, чтобы увидеть весь этот кровавый кошмар. Но ее крик звучал не как бессловесный вопль, полный первобытного страха, как у Кроны. Нет. Это был крик боли. Крик отчаяния. Крик горя.

– Мимулюююююсяяяя!

Руками Де-Лия схватилась за голову – сжимала виски, давила на них, как давила на папину голову ступня с подушечками. Ее лицо исказилось такой болью, которой Крона не видела нигде и никогда. Это боль была даже больше, чем боль папы, когда его рвали на части. На лице папы было больше удивления, чем боли.

А потом Де-Лия увидела пятизарядник. Крона внезапно замолчала, сдерживая крик. В воздухе стоял запах желчи и крови. Старшая сестра Хирват решительно прошла к кухонному столу, легко взяла в руку пистолет. Направила его на монстра, почти не дрогнув, хотя по лицу текли слезы.

– Прости меня! – крикнула она, нажимая на курок.

* * *

Кроне хотелось умереть. Быстро. Как папа. Но не так, как папа. Ей хотелось умереть совсем по-другому.

Это слово… Мимулюся. Она совсем забыла, что Де-Лия в тот день сказала именно это слово. Даже когда Гэтвуд произнес его в погребе, она подумала, что это просто код управления, секретное слово, которым вряд ли смогут воспользоваться ничего не подозревающие свидетели.

Но какое оно имело значение? И что вообще имело значение?

– Убей меня, – простонала она.

Она хотела умереть. Она сама себя убьет, если этого не сделает Де-Лия.

Де-Лия не двинулась с места. Крона смутно чувствовала свою сестру, но была уверена, что та не двинулась.

Ты можешь воспользоваться аннигилом, сказала она себе. Урони банку с колен на пол. Пусть разобьется. Это будет подобающей смертью. Папа умер, потому что ты не смогла протянуть ему пистолет. Потому что ты была слишком напугана. Так умри теперь в пасти варга. В качестве надлежащего покаяния.

Но, Де-Лия…

А что Де-Лия? Будет лучше, если вы обе умрете. Лучше покончить с такой жизнью, чем жить, так страдая. Тебе больше никогда не придется вспоминать, как ты убила своего отца.

Но, Мелани…

Что-то в ней шевельнулось. Это что-то не было связано с трагедией или отчаянием. Страхом и ненавистью к себе.

Она была нужна людям. Людям, которые без нее умрут.

Вот и пусть…

Нет!

Она подавила призывающий к смерти голос.

Ты можешь это сделать. Подави его. Подави его, как ты делаешь с эхом. Отдели его от себя. Отгородись от него. Это ложное отчаяние. Неважно, откуда оно исходит, оно всегда ложно.

Если бы она была одна, если бы никому, о ком она переживала, не угрожала опасность, если бы все, за кого она несла ответственность, были в безопасности, тогда она бы сдалась. Отчаяние было плотным, глубоким и всепоглощающим. Одна ее часть уговаривала ее, что им станет лучше без нее. Но другая знала, что это не так. Она знала. Лучше им не станет – их нужно спасать. Ее эмоции не могли лгать ей в этом случае.

Камень отчаяния мог заставить ее испытывать определенные чувства, но не мог стереть эту уверенность.

Почему Де-Лия до сих пор не убила ее? Ей уже предложили три варианта на выбор?

Крона попыталась вспомнить точную фразу, которую произнес Гэтвуд перед тем, как уйти. Может, Де-Лии нужно давать конкретные указания.

– Умоляю, – сказала Крона, цепляясь за слова. – Умоляю о смерти.

Точно. Капитан подошла к ней.

– Что выбираешь?

Крона заморгала, пытаясь сбросить пелену с глаз. Что-то вокруг нее изменилось. Сумка на столе сдулась – из нее вынули почти все содержимое. Но куда переложили?

Она попыталась осмотреть комнату, а затем, вздрогнув, поняла, в чем дело. Капитан разместила вокруг стула Кроны еще несколько бутылок, изобразив священный пентакль. Значит варгов шесть – один у нее на коленях и пять на полу, в пределах одного пинка.

Их частицы плавают в бутылках, искажаются, давят, пытаются добраться до нее. Бесплотный коготь, выпученный глаз. Ощеренные зубы. Челюсть, только наполовину покрытая плотью.

Теперь с отчаянием боролся страх. Ее варгангафобия требовала, чтобы она отдалась ей. Оцепенение, вызванное камнем отчаяния, на мгновение уступило место раскаленному железу паники. Они были слишком близко – все они. Варги приближались, давя на шрамы, готовые выскользнуть из бутылок и рвануть к ее горлу и дальше вверх – к носу, к глазам, растворяя ее внутренности.

Затем паника изменилась, страх подпитывал отчаяние, требуя, чтобы она попросила Де-Лию перерезать ей горло, взять саблю и разрубить ее, прежде чем ей придется мучиться от того, что ее съедят заживо изнутри.

Почему она раньше думала, что сможет с этим справиться, что Уткин сможет помочь ей? Страх был слишком велик: он раздувался внутри, как опухоль, поглощая всю здоровую крепкую плоть.

Борись с этим. Борись! Она злилась на себя.

– Де-Де-Лия, – простонала она. – Я не могу… нам надо… помочь … друг другу.

Крона была заперта внутри себя отчаянием и спрашивала себя, была ли Де-Лия точно так же заперта, но не внутри себя, а снаружи – где-то очень-очень далеко, отстраненно наблюдая за происходящим. Была ли ее отстраненность такой же, как в погребе, где она, казалось, знала об обстоятельствах, когда ее освободили от оков?

Крона считала, что, несмотря на камень, крепко державший ее на поводке отчаяния, ей удавалось вернуться в себя только благодаря стечению обстоятельств и подготовке. Может, с Де-Лией происходит то же самое? Может, им удастся преодолеть магию и отбросить ее подальше.

На Крону снова накатила непреодолимая волна пустоты и скорби – поток, который вознамерился поглотить ее. Пальцами она нащупала банку на коленях, почувствовала, как напряглись на предплечьях мускулы от сменяющих друг друга желаний: разбить ее о землю и отбросить как можно дальше от себя, надеясь убежать до того, как бесплотные существа обретут плоть, нальются силой и кинутся за ней.

Борясь с собой, она успокаивала руки, с усилием отрывая их от стекла. Кроне надо было привлечь внимание Де-Лии к себе раньше, пока еще у нее были силы и возможность сопротивляться собственному самоубийству.

Я не откажусь от тебя. Я не откажусь от нас, какой бы коварной ни была эта магия.

В глубине сознания она понимала, что ей просто нужно сорвать брошь с камнем отчаяния с тела, но, когда рука потянулась к нему, когда она коснулась рубина голой кожей, камень выпустил новые щупальца, которые впились в ладонь, кололи, раздирали плоть, скользили по фалангам пальцев, по предплечью, замораживая его. Дыхание у нее перехватило, легкие пытались вдохнуть воздух. Она сделала только хуже.

– Де-Лия… помоги.

Сестра схватила банку с колен Кроны, тело ее тряслось, и по нему волнами катилось напряжение, будто раздирая ее на две части.

Не отвечая, Де-Лия крепче сжала банку, стиснув пальцы, но задрожала и внезапно разозлилась. С диким ревом она швырнула ее о деревянный пол, расколов на сотни крошечных осколков.

Крона вскрикнула – слабо, едва дыша.

Очевидно, Де-Лия подумала, что сестра сделала свой выбор: смерть от аннигила из банки.

Монстр разрастался, радовался свободе и готовился к первой трапезе. Он быстро обретал форму, туман уплотнялся и уже почти принял надлежащий физический вид.

Все было кончено. Они были обречены. Можно сдаваться.

Крона рухнула на стул, почувствовав, как улетучиваются остатки ее сил и решимости. Подхватив со стола саблю, Де-Лия повернулась, чтобы уйти, несомненно, чтобы найти Гэтвуда и помочь ему завершить его план – убийство и расчленение несчастной Мелани Дюпон.

Но Крона не могла позволить ей уйти, ничего не сказав на прощание. Ей надо было сказать хоть что-нибудь.

Я люблю тебя. И ненавижу тебя. Скучаю по тебе. Ты ни в чем не виновата. Я прощаю тебя.

Когда она приоткрыла губы, чтобы произнести «ты мне нужна», в ее голове мелькнул образ маленькой Де-Лии, которая кричала, когда увидела, как чудовище пожирает их отца. И когда Крона заговорила, у нее с языка сорвалось странное слово. Слово, которое она не понимала.

– Мимулюся.

Де-Лия замерла, так и не шагнув вперед, повернулась к Кроне. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало. Крона не знала, что будет дальше. В погребе капитан пришла в ярость, начав сметать все вокруг, кроме Гэтвуда. Вдруг она сделает то же самое сейчас?

– Камень, – взмолилась Крона почти шепотом. – Сними с меня камень отчаяния.

Варг раздувался, приспосабливаясь к свободе, и довольно зарычал, когда понял, что может расти, не соприкасаясь с причиняющим боль магическим стеклом. Он болтался, как ядовитый занавес, перед стулом Кроны.

Лицо Де-Лии стало решительным. Она вернулась к сестре, подняв меч.

Крона была уверена, что сделала ошибку. Самую последнюю ошибку в своей жизни.

Клинок обрушился на нее, но его острие едва задело нежную кожу на ключице Кроны. Плоской гранью он попал ей по руке в том месте, где она цеплялась за камень, отбросил руку и вырвал брошь из груди. Рубин вылетел из ее пальцев, упал на пол, заскользил по доскам, пока не остановился с глухим стуком у основания окна.

Крона опять закричала, потому что эти ужасные щупальца теперь выдирались из ее тела, разрывая мышцы и сердце с такой же болью, с какой проникали в нее.

Отчаяние покинуло ее, но ее затопило страхом, страх хлынул внутрь, скручивал в тугой комок внутренности, вызывая тошноту. Она попыталась встать со стула, споткнулась и рухнула на пол, когда сделала неловкую, но успешную попытку не прикоснуться ни к одной из других банок.

Думай, что тебе сказал мастер Уткин. Осколок внутри тебя необходимо раздробить – ты должна почувствовать ужас и дать ему раздробиться. Но она не была уверена, что поверила ему.

Я не могу, не могу, не могу. Он слишком большой. Его слишком много, сетовала она.

Это был не переодетый человек, а реальное и ничем не сдерживаемое чудовище. Ей хотелось потерять сознание, прикрыть голову руками, стоять, раскачиваясь взад-вперед, и просто желать смерти.

Но еще больше ей хотелось придушить Гэтвуда.

И из-за этого желания страх изменился. У него появились острые углы там, где ее обычный страх выглядел мутно и нечетко. В этот раз ею двигало не желание убежать вообще, а желание бежать к кому-то: к Гэтвуду, к Мелани. Она должна была выжить, чтобы выбраться отсюда, не только ради себя и не только ради Де-Лии.

Она преодолеет страх хотя бы по той причине, чтобы сомкнуть пальцы на горле Пророка.

Но одной ей отсюда ни за что не выбраться. Нужно начинать действовать. Сейчас.

Она закрыла нос и рот руками, зная, что таким образом варг может сожрать ее – неизбежно попытается разорвать ей горло. Но одних пальцев было недостаточно. Закрыться ими полностью невозможно.

Она стянула с плеч пурпурный шарф – тот, который Де-Лия дала ей, чтобы прикрыть маску Пат-Суна, и обернула его вокруг лица так, что едва могла дышать. На мгновение ей показалось, что она задыхается – сердце бешено колотилось, пытаясь доставить больше кислорода, хотя она и перекрыла себе воздух.

Варг, у которого теперь имелся богатый выбор пищи, смотрел то на одну из сестер, то на другую, оценивая добычу, и шерсть на его загривке вставала дыбом. Эта тварь не двинется с места, пока не будет уверена, что сможет разорвать одну из них.

Он не двигался туда-сюда, но клубился, наблюдая, ожидая подходящего момента, чтобы броситься на лицо и проскользнуть в горло. С низким хриплым рокотом он облизнулся, показав свои пока еще слабые зубы.

Крона пыталась подняться на ноги, внутри у нее все переворачивалось и извивалось, как куча дождевых червей.

Варг медленно двинулся к ней, воспринимая ее, как наиболее слабую из них двоих. Все верно, подумала Крона.

Что же делать? Как его сдержать?

Страх все еще сидел в ней и все еще был тяжел, но она справится с ним. Слишком много людей рассчитывали на нее.

Страх неудачи преобладал над всем остальным.

Она вспомнила тот день, который снова пережила только что – ужасный момент, когда умер их отец. Тогда ее спасла Де-Лия. Сестра пришла к ней на помощь, несмотря на варга. Де-Лия схватила пятизарядник своими детскими руками и выстрелила. Она сделала все, как надо, когда Крона не смогла.

Теперь настала очередь Кроны. Де-Лия спасла ее тогда, чтобы Крона могла спасти всех здесь и сейчас.

Подняв морду и наклонив голову, бесплотный варг нюхал воздух, пристально разглядывая свою цель. Осознав, что Крона в маске, он быстро отвернулся от нее. Де-Лия бессмысленно пялилась на чудовище. И лицо, и тело ее были расслаблены. Она не пыталась прикрыть нос.

– Мы должны сделать это вместе, Лия. Мне нужно, чтобы ты услышала меня. И не просто услышала, а действительно помогла мне.

Как же мне вернуть тебя в реальность?

Де-Лия так и не двинулась с места, чтобы попытаться скрыться от чудища, которое подобралось ближе. По воздуху разносилась его вонь – тухлый запах. Он еще больше усилится после еды, напитавшись смертью, свежей кровью из открытых ран.

– Эй, – закричала на него Крона, слабо размахивая руками над головой.

Ее руки болтались, как переваренная домашняя лапша.

– Иди ко мне. Ты же знаешь, я более легкая добыча, иди ко мне.

Он снова обернулся к ней своей полусформировавшейся мордой – сквозь клубящиеся части его призрачного тела уже проступали гребни черепа. Из открытой пасти капала слюна и испарялась прежде, чем капли успевали достичь пола, плавала в воздухе, снова становясь частью целого. Казалось, он насмехается над ней, наслаждаясь этой игрой ничуть не меньше, чем предстоящим обедом.

Крона решила прибегнуть к единственному доступному ей средству – слову-триггеру, которое использовал Гэтвуд.

– Мимулюся, – повторила она.

Слово вырвалось из глубины ее груди с силой иглы, вылетающей из пятизарядника.

– Мимулюся.

Де-Лия согнулась пополам, схватившись за виски, вонзив кончики пальцев в чисто выбритую голову.

– Крона, – всхлипнула она, и имя застряло у нее в горле.

Но Крону поразило не имя, а та подавленность, с которой Де-Лия выдохнула его. Непонятно, что подействовало на аннигила, но тот снова интенсивно заклубился. Его морда втянулась между сгорбленными плечами. Он отвернулся от Кроны и снова двинулся к Де-Лии, каждая черта и каждое движение которой напоминали поведение ослабленного животного, попавшего в ловушку.

– Да, это мой голос, – сказала Крона. – Слушай мой голос.

– Крона, я не хотел. Папа, я не хотела, чтобы…

Глаза Де-Лии яростно метались под веками, закатываясь и иногда обнажая яркие белки.

Варг двигался вперед, сокращая расстояние между собой и старшей Хирват с точностью хищника, который всегда знает, что он в одном прыжке от верной добычи.

На мгновение мир замер.

Крона не понимала, что еще можно сделать, и просто пыталась сбросить липкие остатки страха.

Этого нельзя допустить.

Благодаря этой единственной мысли она направила адреналин в другое русло, заставив его течь через мышцы, дав им команду двигаться, а не бездействовать.

Кровь заструилась по венам, суставы легко вращались, руки, ноги, бедра и грудь заняли необходимое положение, и Крона рванулась вперед. Она обогнула призрачного врага, немного споткнувшись, вжалась в пространство сестры, встала к ней лицом и схватила за плечи.

Она знала, что этот момент не продлится долго. Ей было тяжело дышать, легким не хватало воздуха. Еще несколько секунд, и водоворот ясности в озере ужаса унесется в небытие.

Варг зарычал на нее. Казалось, что звук исходил от стен и пола, а не из самого монстра. Очевидно, он устал ждать.

На спине у него уже расправлялись щупальца, которые, как ползучие лозы, искали опору. Они потянулись к Кроне, извиваясь и скручиваясь, пробегали по ее позвоночнику, чтобы обернуться вокруг грудной клетки, груди и рук, скользнуть вверх по горлу к носу и импровизированной маске.

– Мимулюся, – повторила она снова, не обращая внимания на покалывание на коже.

Де-Лия задрожала всем телом.

– Это я. Твоя сестра. Слушай меня. Я знаю, что я не твой хозяин. Но у тебя нет хозяина. Я понимаю, почему это слово дает ему власть над тобой, но ты должна вернуть ее назад. Ты – сама себе хозяйка. Мимулюся.

– Нет, – слабо произнесла Де-Лия. – Не надо. Пожалуйста.

Никогда Крона не слышала такого детского лепета от Лии, и ей было тяжело смотреть на своего беспомощного капитана.

– Мимулюся. Я буду повторять его, пока ты не расскажешь мне все. Мимулюся.

Трансформирующаяся фигура аннигила обрела форму спины Кроны. Она почти ничего не весила, но пахла ужасно – Крона боролась с рвотным рефлексом. Она тряхнула головой, когда одно из щупальцев приблизилось к краю маски.

– Замолчи, – взмолилась Де-Лия.

– Ну давай же. Расскажи, – требовала Крона. – Почему мимулюся?

– Не произноси. Больше никогда не произноси это имя.

Она произнесла это почти твердо, и, хотя в голосе чувствовался лишь намек на силу, но она была.

– Почему? Кто это? Что это?

Де-Лия не ответила, и Крона встряхнула ее и стиснула зубы.

– Мимулюся, – прошипела она.

– Это она его съела, – завизжала Де-Лия, широко открыв глаза. Она оттолкнула Крону, вдавив ее в клубящееся облако.

Зеленоватая масса варга застрекотала, накрывая Крону. Если бы это случилось мгновением раньше, то она бы закричала, приглашая варга кинуться в ее разинутый рот, не в силах сдержаться. Но теперь она была спокойна. Руки сознательно поднялись, зажав нос и рот, и она задержала дыхание.

Она чувствовала, как он скользит под тканью ее туники и многослойными юбками, пытаясь обнаружить другой путь к ее легким. Там, где оседали пары, кожа чесалась, будто ее кусали муравьи.

Невозможно задержать дыхание навечно. Рано или поздно он найдет путь.

Мне и не нужно задерживать его навечно. Только на время. Чтобы Де-Лия вышла из себя. Или пришла в себя?

Произнеси его, молча желала она. Произнеси имя. Возьми судьбу в свои руки, Де-Лия. Произнеси это слово.

Она могла это сделать. Крона была в этом уверена. Это должно сработать. Де-Лия никогда ее не подводила. Никогда.

Произнеси его.

ПРОИЗНЕСИ ЕГО.

Де-Лия вскипела, ее плечи поднимались и опускались, животный вздох вырвался из груди.

Да черт тебя побери.

Крона открыла рот.

– Черт тебя побери, произнеси это!

Парообразные челюсти варга сомкнулись вокруг головы Кроны сзади, щелкнув перед глазами и над носом. Тварь радостно заклохтала горлом, когда его щупальца нашли себе путь под маской, протискивались между зубами, сочились по языку.

Слюна шипела, поглощаемая паром, как пена в кислотной ванне.

Крона не думала ни о кислой боли, ни о том, что с ней происходит. Вместо этого она сосредоточилась на одном неожиданном ощущении. Туманные отбросы монстра на вкус казались такими… человеческими.

– Мимулюся.

Крона едва расслышала Де-Лию. Пары забились ей в уши и заткнули ей горло. Ее пищевод уже начал растворяться. Горло сначала зудело, потом горело, потом заболело, а потом…

– Аррргаааа! – издала непонятный боевой клич Де-Лия, рассекая варга чем-то блестящим. Он завизжал – потусторонний вой демона от боли.

Длинные, вязкие линии его щупалец вырвались изо рта Кроны, вытягивая слюну и кусочки плоти. Крона боролась с рвотным позывом, зная, что отравление желудочной кислотой только усугубит ущерб.

Она сделала это: поставила себя между варгом и семьей и выжила.

Но борьба была далека от завершения.

По вискам Де-Лии струился пот, стекая на ботинки и на пол. В руке у нее мерцали пять игл – пять игл для пятизарядника, по одной каждого вида. Она снова и снова бросалась на варга, каждый раз прорезая чистую дорожку в клубах тумана, но части аннигила снова и снова сходились вместе.

Он шипел, плевался и дыбил шерсть на загривке. Затем он трансформировался, превратившись в щупальца, ускользнув от Де-Лии и ее игл. Подальше от нее – к окну.

Варг выплеснул свою эссенцию в стекло, залив и окно, и комнату тошнотворным зеленым оттенком, рассеивавшим свет. Он быстро ощупывал подоконник и швы в поисках выхода.

– Нет! – закричала Де-Лия.

Она погрузила руки с иглами в клубы пара, царапая металлом по тем же швам, закрывая любые трещины и щели, сквозь которые он мог просочиться хоть на мгновение.

Нам нужно втянуть его в шприц! подумала Крона, кашляя. Горло у нее перехватило. На языке чувствовалась кровь. Она была уверена, что кровь есть и на зубах. Пошатываясь, она подошла к столу, на котором все лежали инструменты целителя.

Она ощупала сумку Де-Лии как раз в тот момент, когда варг решил нанести еще один удар по капитану. Он оттолкнулся от стекла и, закрутившись спиралью, устремился вверх, к потолку, чтобы атаковать Де-Лию сверху, налетев на нее злобным порывом. Де-Лия присела, прикрыв юбкой нос и рот.

Пальцами Кроны нашла именно то, на что надеялась: пузатый шприц для втягивания аннигилов, который был у Де-Лии. Даже Гэтвуд не решился заходить так далеко, чтобы выпускать аннигилов из банок, не имея возможности снова поймать их.

– Что это за вид? – выкрикнула Крона хриплым голосом.

К пузатому баллону шприца цепочками крепились ниппели из разных металлов – по одному для каждого вида варгов. При помощи этих ниппелей и поршня варга втягивали в соответствующий цилиндр.

Де-Лия поняла. Она посмотрела на свои иглы-патроны, зажатые в разящем кулаке, и переложила их в другую руку, оставив себе только одну. Сначала она взмахнула золотой иглой, но варг не отреагировал. Потом она попробовала серебро, потом бронзу. От бронзовой иглы варг отлетел, туман потерял форму и сердито задрожал.

– Имитатор, – сказала она.

Крона установила на шприц надлежащий ниппель и закрепила его. С глубоким вздохом, от которого внутри у нее все заболело, она двинулась вперед. Чем ближе к варгу она подходила, тем сильнее становился страх, тем труднее становилось идти. Но она толкала себя вперед. Один раз она уже столкнулась с этим варгом и выжила. Она сможет сделать это снова.

Де-Лия присела на корточки, постаравшись опуститься как можно ниже, пока варг бушевал, как шторм, завывал, как безумный ветер.

Тоже взвыв, Крона ринулась в клубящийся пар, погрузив в него руки до локтей. Аннигил набросился на сестер Хирват сверху, накрыв их плотной пеленой, утверждая свое господство, давая им почувствовать свое величие и гнев.

Крепко держа в одной руке баллон, другой Крона потянула за поршень. Захват парообразного варга был непростой задачей. Это была тяжелая работа. Ощущение такое, будто тянешь не поршень, а бревно. Кроне казалось, что она пытается голыми руками разбить камень.

Варг сопротивлялся изо всех сил, демонстрируя когти, впиваясь ими в лицо и руки. Он не хотел возвращаться. Ему хотелось поесть, вырваться на свободу, выскользнуть из окна или двери и полакомиться гостями свадебной вечеринки.

Крона не могла этого допустить. Как бы она ни была напугана, как бы ни дрожали ее мышцы и ни ломило кости, она не могла допустить, чтобы варг сожрал хоть одного.

Пока она втягивала его в шприц, он успел запустить когти в шею, потом в горло под челюстью, пытаясь проникнуть поглубже. Постепенно пары съеживались, закручиваясь в цилиндре из магического стекла, где им и следовало находиться. Тем не менее он продержался очень долго, набрасываясь на Крону, пока она тянула за поршень.

Последний вопль, и с варгом было покончено – пары собраны внутри шприца.

Дрожа от адреналина и страха, она зашвырнула сосуд для сдерживания в другой конец комнаты. Магическое стекло звякнуло, но не разбилось.

Крона обняла Де-Лию, по телу которой волнами шла крупная дрожь. Де-Лия посмотрела на сестру. Лицо ее было печально, но серьезно.

– Мимулюся… так я ее назвала. Я не хотела, чтобы все это произошло. Я была совсем девчонкой… глупой девчонкой и…

Крона знала, о чем она говорила, в чем признавалась. Каким-то образом Лии удалось привести в дом варга, который и убил их отца.

– Я тебя прощаю, – быстро проворчала она хриплым голосом.

– Но я…

У них не было времени обсуждать эту историю. Не было времени выслушивать Де-Лию, чтобы она могла выплеснуть ее из себя. Им надо было спешить, поэтому Крона решила отложить все объяснения до лучших времен.

– Я прощаю тебя.

Даже если это существо попало к ним из-за чересчур деятельной юной Де-Лии, то папа погиб из-за бездействия Кроны.

– Мне надо было…

– Нет, Крона. Нет. Ты в этом вообще не виновата. Мне следовало набраться мужества и рассказать тебе, что произошло много лет назад. Я должна была сразу все рассказать, чтобы ты не думала, что это твоя вина. Я никогда не говорила тебе о прощении, потому что мне нечего прощать. Прости себя.

– Только если ты сделаешь то же самое.

Губы Де-Лии сжались в тонкую лини, из глаз потекли слезы. Она посмотрела в потолок, потом обвила рукой шею Кроны и поцеловала в лоб. Она уткнулась носом в волосы младшей сестренки и разрешила себе поплакать.

– Нам нужно идти, – мягко сказала Крона.

Она наклонилась, чтобы поднять обруч, слетевший с головы Мелани, крепко сжала металл в руках и закрепила у себя на поясе.

– С минуты на минуту должна прибыть конница. Эту комнату мы сейчас запрем. Потом пришлем кого-нибудь, чтобы собрать банки с аннигилами. А сейчас нам надо заняться Гэтвудом.

– Согласна, – сказала Де-Лия.

Крона помогла ей встать, и капитан быстро собрала сумку и все свое оружие.

Крона хотела спросить ее о контроле над разумом. Как Гэтвуд вообще вышел на нее? Как он вытащил у нее имя Мимулюси, чтобы использовать его в качестве триггера? Что она написала в этой книге ручкой-самопиской собственной кровью?

Но прямо сейчас нужно было спасать Мелани и поместье, в котором полно гостей. У меня будет достаточно времени, чтобы потом разобраться, как и почему.

Глава 43

Мелани

Кошмарный день свадьбы

Мелани никогда не имела привычки ругаться, ни вслух, ни про себя. Но сейчас, когда Гэтвуд тащил ее неизвестно куда, в голове у нее в такт шагам билась только одна мысль.

Я убью этого сукиного сына.

Странная мысль, даже несмотря на обстоятельства, потому что камни радости, вшитые в рукава ее платья, все еще пытались делать свою работу. Чувство радости переполняло грудь, а руки и ноги казались легкими – невесомыми. Но из-за скрытого под радостью гнева, все казалось отвратительно сладким, как бывает, когда объешься конфетами.

– Мы почти пришли, Занозка, не переживай.

Там наверху она уже взывала о помощи, обращаясь к регуляторам, но пользы от них не было никакой. Теперь, когда Гэтвуд спускался по лестнице на главный этаж, она пыталась орать во всю силу своих легких. Но перчатка во рту заглушала крик, да и большинство гостей уже были во дворе, наблюдая за благословениями. Ей хотелось знать, куда делась Кларисса – неужели кто-то из людей Гэтвуда избавился от нее. И ей очень хотелось надеяться, что с ее мамой все в порядке.

Конечно, к этому времени Дон-Лин уже начала задаваться вопросом, почему Мелани до сих пор не появилась в саду, светясь от радости и счастья.

И Себастьян, наверное, сидит один в шатре. Она представила мягкие ткани и декоративные подушки, вышитые переливающимся сине-зеленым шелком диких тутовых шелкопрядов, которые водятся в Асгар-Скане. Себастьяна, расслабленно растянувшегося на них во весь свой рост, в ожидании невесты.

Что он станет делать, если она так и не появится в шатре?

Он точно не подумает, что она сбежала без него. Вчера вечером они уже обменялись клятвами в любви друг другу. Мысленно они уже давно считали себя женатыми. А свадьба была приятной формальностью, данью традициям, способом оставить приятные воспоминания и не более.

Ему не понадобится много времени, чтобы понять, что что-то не так. Он не должен был ничего знать, но происходящее помешает им встретиться.

Она смотрела на каблуки ботинок Гэтвуда, его плечо упиралось ей в живот ниже ребер. Когда они вошли в холл, она мельком заметила край чьего-то плаща.

Слава богам.

Она снова начала извиваться и кричать. Надеялась, что сейчас услышит топот подошв по полированному мрамору, что кто-нибудь кинется ей на помощь, но нет. Подняв голову, она наблюдала, как к ним спокойно направлялся незнакомый мужчина.

– Все чисто, Джексон?

– Домашняя прислуга расставлена, как вы сказали. Им все объяснили.

– Хорошо, хорошо. Значит, меня с госпожой Дюпон оставят на некоторое время в покое. Поставь людей на веранде и обеспечь, чтобы никто не зашел внутрь. Сочини какое-нибудь оправдание, которое кажется разумным.

– Хорошо, Пророк. Где вы будете работать? – спросил Джексон.

– На кухне, – прямо заявил он. – Не хочу портить хозяйский дом.

Мелани изо всех сил старалась не зацикливаться на том, что он имел в виду.

Через несколько узких коридоров, мимо гостиной, читального зала и второй приемной, и вплоть до самого левого крыла главного здания находилась лестница, ведущая на кухню, где готовили еду на каждый день. Но в поместье была еще одна кухня – для праздничных приемов. Лестница была короткой, шла по прямой. Никому не хотелось плутать по углам, закоулкам и делать лишние повороты, когда несешь большие подносы с горячей едой. Поэтому, сделав несколько больших шагов, они оказались в просторном помещении.

Вдоль белых оштукатуренных стен с трех сторон стояла длинная стойка, а возле большой раковины напротив главного входа – набор ножей в подставке. Мелани часто заходила сюда, чтобы поесть, поэтому сейчас инстинктивно искала их взглядом. Вдруг ей удастся вырваться, схватить нож. В своей жизни ей пришлось забить и разделать много кур и оленей, и она умела пользоваться ножами. Но раньше ей никогда не приходилось… людей она резала только скальпелем целителя. Она посмотрела на дверь, ведущую наружу, которой пользовались для сервировки семейных обедов на воздухе. Она была закрыта, а шторы, обрамлявшие маленькое оконце, плотно задернуты.

В центре кухни находился широкий стол для разделки мяса, весь в царапинах и пятнах после многих лет использования. На нем кучками лежал нечищеный картофель и морковная ботва. Гэтвуд снял Мелани с плеча, грубо швырнув на стол так, что у нее из легких вылетел весь воздух. Всю поверхность стола усеивали остатки продуктов, из которых персонал готовил угощения для свадьбы, и дерево пахло фруктами и маслом. Когда она откатилась, к коже прилипла мука и крошки. По плечам размазалось что-то липкое, а по запястьям – жир.

Борясь с камнями радости, она изо всех сил старалась сдержать восторг. Веревка стала скользкой – от жира, масла или жидкого мыла. Значит, у нее был шанс.

Одной рукой Гэтвуд прижимал ее к столу, второй сметал все с него. Картофель и кусочки моркови слетели на пол.

Мелани вдавила кулаки в основание позвоночника, выгнулась, плечи напряглись и заныли. Задержав дыхание, она извивалась по дереву, стараясь вырваться из рук палача. Камни радости на рукавах царапались о камень, некоторые отрывались и падали на пол, унося с собой маленькие частички ее ложных эмоций.

На голове Гэтвуда все еще красовалась вуаль Мелани, которой он накрылся как шалью, чтобы скрыть свои истинные чувства.

– Ах-ах, – хихикнул он, обхватив ее за талию и с легкостью швырнув в центр блока.

Связанные руки Мелани больно впились в поясницу, и она посмотрела в потолок.

– Отпусти меня, – промычала она сквозь кляп.

Слова прозвучали искаженно, но даже если бы она могла произнести их открыто и четко, уши, для которых они предназначались, тоже были заткнуты, как и ее рот.

– Я могу помочь вам.

Когда он снял маску с пояса, она попыталась откатиться, но он удержал ее ладонью. Взглядом он нашел тот самый набор ножей, который она заметила раньше, и поспешил к нему, выбрав длинный нож для ветчины. Он осмотрел край, и его белые брови благодарно приподнялись.

– Шеф-повар молодец – отлично ухаживает за своими инструментами, – удовлетворенно сказал он.

Пнув его ногой, Мелани поползла назад по дереву, но он быстро настиг ее.

– Нет. Гэтвуд. Гэтвуд, нет!

Взметнулся вверх кулак, упало вниз лезвие.

Нож крепко вцепился в нее, остановил скольжение, но не поранил. Он глубоко воткнулся острием в стол, пригвоздив ее за юбку прямо у бедра.

Он понял, что не сможет вечно удерживать ее рукой, и в спешке привязал рогатую маску к своему лицу. Из груди у него вырвался страшный крик напряжения, будто он поднимал какой-то гигантский камень. Позвоночник выгнулся. Но напряжение продержалось недолго. Через мгновение он выпрямился, снова став самим собой.

Маска насмехалась над ней, открыв темную зияющую пасть, обрамленную белыми деревянными зубами, внутри которой змеей свернулся черный язык. Брови казались даже более зловещими, чем глаза Гэтвуда, смотревшие на нее из узких отверстий. По носу и щекам извивались неприятно яркие зигзаги, взбираясь вверх по разнобойным рогам.

Вот теперь Мелани понадобились камни радости. Она полагалась на них, чтобы не сойти с ума.

Зачем, во имя Времени, ему нужна маска?

– Как я уже говорил, мне очень жаль, что до этого дошло, Занозка. Но вы – дар Непознанного, и я не позволю вам ускользнуть из-за собственной слабости. Я уже видел достаточно много смертей. И я уверен, что готов.

Его руки в белых перчатках разорвали рукава ее платья, сдирая остатки надежд на спасение. Он прекрасно знал разницу между стеклянными бусами и магическими камнями и с легкостью сдергивал частички магии.

Каждый раз, когда раздавалось тихое звяканье камешка об пол, Мелани казалось, что ей втыкают иглу в основание черепа. Радость медленно улетучивалась, но ее место занимал не страх и не гнев, а лишь печаль, подпитываемая собственными неудачами.

Она подвела Себастьяна. Она хотела подарить ему чувство защищенности и безопасности в их новой семье, которой у него никогда не было в детстве. Но вместо этого только принесла ему еще больше беспокойства и мучений.

Она подвела себя. Она стремилась встать на ноги и начать жить такой жизнью, в которой все будет решать сама – как хочется ей, а не кому-то другому. А теперь она просто истечет кровью.

Она подвела их будущее дитя. Хоть оно и зародилось у нее во чреве незапланированно, но его уже обожали. Оно могло бы прожить хорошую жизнь. Теперь у него не будет вообще никакой жизни.

– Вы просто никогда не понимали, какое огромное значение вы имеете для людей, – глухо ворковал Гэтвуд из-под маски. – Вас будут помнить вечно. Ведь именно благодаря вам люди узнают о пневме и ее магии. В вашу честь воздвигнут памятники. Все будут восхищаться вами как чудом и благодарить за жертву.

Он наклонился над ней, и она приподняла голову. В его правой руке блеснул один из скальпелей ЛеМара.

С ее губ уже был готов сорваться протест, но она проглотила его.

За спиной Гэтвуда что-то мелькнуло – некая быстрая тень, – мелькнула и скрылась, но камердинер резко дернулся в сторону, закрыв ей обзор своим телом. Она вскрикнула – скорее от удивления, а не от страха.

Что-то или кто-то ударил Гэтвуда и неожиданно свалил его на пол.

Мелани потянула за юбку и стала пытаться освободиться от веревки на запястьях. Это был ее шанс, и она не собиралась его упускать.

С пола доносилось кряхтенье – Гэтвуда и еще одного человека.

Быстрее. Быстрее. Быстрее. Она не знала, сколько времени у нее есть. Она не знала, кто боролся на полу с Гэтвудом. Она не знала, кто это и зачем пришел – спасти ее, как она надеялась, или…

Она перестала болтать сама с собой. Ей нужно было сконцентрироваться и вырваться на свободу.

Хоть веревки и были скользкими, они все равно натирали ей кожу. Предплечья и руки дрожали от боли, а быстрые удары сердца лишь усугубляли ее.

Она вырывалась из пут и одновременно пыталась освободить юбку. Ткань была искусно вытканной, с тяжелой вышивкой и большим количеством нитей, но легко разрывалась о лезвие ножа. Мелани резко дернулась и сбросила себя со стола, перевернувшись через край.

Ее щека ударилась о холодный пол, в позвоночнике и плечах запульсировала боль. В голове загудело, а когда она попыталась встать, сила тяжести заставила ее снова опуститься на пол.

С другой стороны стола все еще доносились глухие свирепые звуки. Раздался стук – распахнулись нижние дверцы буфета. Затем послышался металлический лязг всевозможных мисок, разлетевшихся в разные стороны от пинка заблудшего ботинка.

Сложив вместе пальцы на одной руке и вытянув их, она снова начала извиваться, несмотря на головокружение, и выдернула руку из веревок. Ее воспаленную кожу обожгло болью, будто она порезалась острым осколком ракушки.

Дверь наружу стояла распахнутой и слегка хлопала на легком ветру.

Побег был совсем рядом.

Волоча тяжелую промокшую веревку по полу, она подобрала испорченные юбки и встала, пошатываясь. Икры горели, пока она готовилась к забегу, чтобы вырваться на белый свет.

– Мел?

Нет.

Себастьян.

Внутри у Мелани все перевернулось, обратилось в пыль и осело тяжелыми кучами на ногах. Сдавленная мольба Себастьяна приковала ее к полу так же прочно, как нож удерживал ее на разделочном столе.

Она закрыла глаза. Может, это просто дурной сон, и сейчас она проснется. Если бы она сильно-сильно захотела, возможно, ей не пришлось бы оглядываться через плечо. А, может, Время предоставит ей отсрочку – заставит часы лететь вспять. И тогда бы Мелани сделала другой выбор и избежала бы этого ужаса в день собственной свадьбы.

Но, к сожалению, она не спала, и все эти желания звучали по-детски, и Время продолжало бежать только вперед.

С тяжелым вздохом, почти всхлипом, Мелани развернулась и посмотрела через стол.

Там сидел Гэтвуд, а между его ног – Себастьян. Маска с жуткой ухмылкой плотно прижималась к правому уху бывшего древатора, внимательно наблюдавшего за ней. Гэтвуд держал ее жениха в захвате – одной рукой он прижимал его к себе, а второй – скальпель к его шее.

– Вы знаете, что произойдет, если я разрежу здесь, – усмехнулся Гэтвуд. – Вы знаете, как быстро эта артерия перекачает всю его кровь в пол, если ее вскрыть. Он умрет благодаря биению собственного сердца, если ты не сделаешь то, что прикажу я.

За все время ее работы с Горацием, она не замечала, чтобы он проявлял особый интерес к искусству истинного целительства, несмотря на его псевдохимические опыты с инъекциями ртути. Но когда дело доходит до анатомии, человек с трудом может отличить свой мозг от задницы. Откуда он узнал, где находится сонная артерия?

Рука Гэтвуда дернулась, и Себастьян вздрогнул. Со скальпеля упала единственная капля крови

– Подожди! Подожди, – Мелани протянула к нему обе руки, пытаясь удержать его от непоправимого. – Что я должна сделать?

– Вернись на стол.

Себастьян, не отрываясь, следил, как она медленно двинулась к столу. Он судорожно сглатывал, и каждый раз горло касалось холодного лезвия.

Она не планировала умирать сегодня. Но если она откажет ему, он убьет Себастьяна.

Если она попытается урезонить его…

Она знала, что это бесполезно.

А если она попытается потянуть время, то долго это не продлится.

Что еще можно сделать?

– Занозка… – предупреждающе произнес он, когда она сразу не подчинилась.

Он считал ее слабой. Он считал ее вещью. Он считал, что может легко завладеть ею, легко управлять, легко убить и разделать. Она не сделала ничего, когда он перешагнул черту и последовал за ней к Айендарам. Она не сделала ничего, когда он бросал ехидные комментарии в ее адрес, когда он называл ее этим жалким прозвищем.

Он думал, что так все и будет продолжаться – она ничего не будет делать. И это было его ошибкой.

– Хорошо, – сказала она, изобразив полное поражение голосом.

Она не позволит ему забрать ни ее, ни Себастьяна. Вместе они победили Белладино и теперь справятся с создателем его маски.

Два года назад она спросила себя, что она готова сделать, как далеко готова зайти, чтобы защитить людей, которые ей дороги.

Теперь ей выпал шанс выяснить это.

Медленно она дошла до стола и попыталась взобраться на него. Она встала на стол коленом, запуталась в разорванных юбках и схватилась за нож, как будто пытаясь удержаться. Но вместо этого она вырвала его из дерева.

Мелани спрыгнула со стола, бросилась к Гэтвуду, держа нож перед собой и как бы надавливая на него всем своим весом.

Пока она изображала «послушание», Гэтвуд успокоился, ослабил хватку, и Себастьяну удалось вырваться и отползти прочь. Мелани же бросилась вперед, глубоко вонзив нож в Гэтвуда. Она хотела ударить его в грудь – на самом деле она хотела убить его. Но из-за неуклюжего броска она не смогла как следует прицелиться.

Нож скользнул по плечо, разорвав мускул, задел сустав – может, даже рассек его.

Из груди камердинера вырвался двойной вой, в котором переплелись два голоса. Мелани не знала, может ли эхо чувствовать боль или страх, но Гэтвуд царапал пальцами по дереву, оставляя на краске длинные следы от ногтей, несмотря на перчатки. Он свалился в шкаф, мечась между перевернутыми мисками. Позвоночник его сгибался и разгибался, и сам он периодически сворачивался в клубок.

Может быть, она просто создала пространство, чтобы контроль получило эхо. И оно вцепилось в него, как вцепился в нее Белладино когда-то.

Себастьян подхватил ее под руки, пока она не сделала чего-нибудь еще, и повел к открытой двери, выталкивая в сад.

– Пойдем, пойдем скорее, он не будет долго разлеживаться!

И действительно Гэтвуд уже пытался подняться, хватаясь за шкафы.

– Как… как ты обнаружил…?

Себастьян прижал ее к себе, глядя на пару грубоватых мужчин, направлявшихся через веранду.

– Твоя мама послала меня за плюшками для невесты.

Да благословят ее боги. Пусть Боги благословят и хранят Дон-Лин.

И, черт возьми, все остальное в Аркензире.

Глава 44

Крона

Нет, я не ищу оправдания и не прошу отпущения грехов. Но я должна сделать хоть что-то. Поэтому я хочу рассказать тебе правду о том, что произошло. Я виновата. Виновата в неверии. Мне все твердили, что это опасно, а я не верила. Теперь этот грех используется против меня. Я не уверена, как… но я нашла ампулы со временем под полом в моей комнате – ампулы, которых там не должно быть – и пустую банку из-под варга.

И иногда у меня в голове звучат обрывки голосов. Пустые, как оболочка воспоминаний. Но мне кажется, они не из прошлого. Это похоже на эхо, которое поселилось у меня в голове и хочет использовать мое тело, но я не знаю, как оно туда попало и как от него избавиться. И так не должно быть. Это неправильно. Все, что у меня в голове… оно – живое, а не останки кого-то умершего. Думаю…

Не знаю, что мне думать.

Обе сестры Хирват страшились того, что могут обнаружить у подножия лестницы. А там могло быть все, что угодно. Массовое убийство гостей. Пятна крови, размазанные по белому мрамору, ведущие туда, куда потащили тело Мелани.

Трудно сказать, сколько времени прошло, пока они боролись с варгом. Могли пройти секунды, а могли и часы.

Но когда они вошли в фойе, все было спокойно. Пахло канапе и фруктовыми коктейлями, но у запаха был какой-то призрачный оттенок. Слуги, который впустил Крону, нигде не было видно. Не было никаких свадебных гостей. Может, они направились в сад, чтобы ждать начала церемонии.

Крона обратила внимание на посмертные маски, развешанные в углу у входа. Одна представляла собой простую деревянную бабочку, вторая – грубо вырезанное женское лицо, а третья – расколотую пополам голову вороны. По традиции, маскам покинувших мир родственников отводилось почетное место возле свадебного шатра, и то, что они выставлены здесь, так далеко от него, было странным.

Ее желудок сжался, когда она вспомнила, что у нее больше нет маски Шарбона. Да провались все пропадом. Ну почему она не отправила ее в участок с Тибо, когда была такая возможность?

На задней стороне замка располагались большие окна. Крона махнула рукой Де-Лии, чтобы та оставалась на месте, а сама, пригнувшись и прячась за мягкой мебелью и каменными колоннами, попыталась незаметно оценить ситуацию и остаться незамеченной.

Она боялась хаоса – и вот он – во всей красе.

Звукоизоляция в резиденции Айендаров была превосходной и заглушала все крики.

Регуляторы явно только что прибыли – спасибо богам хотя бы за это маленькое одолжение и за Теодора де Рекса. Но оружие было не только у регуляторов. В саду находилось полно вооруженных людей.

Снаружи на веранде разворачивалась яростная битва. Жених, чьи штаны из оленьей кожи и белая шелковая блузка были в пятнах крови и разорваны по швам, дрался сразу с двумя мужчинами – Джексоном и Кесом. По лужайке промелькнуло пятно аквамаринового цвета, которое неслось в сторону брачного шатра, возвышающегося примерно в сотне ярдов, а за ним несся терзаемый болью Гораций Гэтвуд в маске Шарбона. Мелани, которая выглядела еще хуже, чем ее жених, махала руками над головой и кричала что-то своей матери, которая стояла рядом со стайкой жрецов, с чернокожей женщиной, должно быть, родственницей жениха.

Гости выскакивали из белых складных стульев, где они лениво отдыхали, и ряды садовой мебели валились друг на друга, как домино из слоновой кости. Главный магистрат вертелся на месте, не зная, что делать, а за него ухватилась его жена. Больше десятка человек разбегались в разные стороны, как тараканы, вспугнутые светом. Всего лишь мгновение назад были они поставщиками питания или швейцарами, но теперь оказалось, что они головорезы Гэтвуда. Они атаковали гостей, удерживая их на месте, не давая броситься на помощь ученице целителя или ее будущему мужу.

Кес, один из сектантов на веранде, вцепился в жениха, схватив его за пояс сзади и пытаясь прижать к земле. В ответ Себастьян пригнул плечо и бросился на второго нападавшего. Все трое рухнули со ступенек из серого кирпича, пинаясь и цепляясь друг за друга руками.

– Оружие! – крикнула Крона, и в горле у нее запульсировало.

Де-Лия бросила ей саблю, и она ловко поймала ее.

– Думаю, тут у нас пара дюжин злобных сектантов, не считая Гэтвуда.

Она оглянулась на сестру и услышала щелчки – та заряжала пятизарядник.

– Кремневку в одну руку, пятизарядник – в другую, – сказала Де-Лия, вставляя на место барабан пятизарядника.

Из-за пояса юбки она вытащила еще один пистолет. Излишне говорить, что получила она его не на службе.

– Гэтвуд дал?

– Да.

– Значит, можно предположить, что они все вооружены примерно так же.

Крона прижала рукоять сабли к груди и глубоко вздохнула.

– Готова?

Де-Лия кивнула.

Но Крона на всякий случай задала еще один вопрос.

– Ты в порядке?

С лукавой ухмылкой Де-Лия цокнула языком.

– Мимулюся, – произнесла она.

Их ботинки ступали по дорогому полу, оставляя следы царапин, за которые, Крона была уверена, Главный магистрат простит их. Она распахнула стеклянную дверь и вышла. Де-Лия устремилась вслед за ней.

Трое мужчин по-прежнему рвали друг друга, скрежеща и впиваясь друг в друга зубами. Эта схватка напоминала собачью драку. Крона бросилась к Себастьяну, нанося удары его противникам во все уязвимые места, до которых могла дотянуться: одному – с обратной стороны колена, другому – по пояснице. Оба, взревев от боли, откатились.

Джексон, которому Крона разбила колено, повернулся на спину у подножия крыльца и достал пистолет. Корона находилась всего в нескольких футах – легкая цель для верной руки.

Раздался хлопок. Палец соскочил с курка, и он закричал. В тыльную сторону его ладони вонзилась золотая игла. Он уронил пистолет и заломил запястье.

– Крона!

Прикрыв глаза от солнца, она повернулась на голос сестры. Де-Лия держала свой пятизарядник наготове, следя за другим сектантом, который бежал по лужайке. Из камор пистолета валил пар. Прицелившись, она выстрелила. Химикаты, перегревавшие заряд воды, воспламенились, и из дула вылетела вспышка. Человек еще не успел упасть, а она уже снова прицеливалась.

– Мелани, – крикнула она, убедившись, что привлекла внимание Кроны.

Головы Себастьяна и Кроны повернулись к шатру. Два жреца – представители Знания и Природы – тоже оказались переодетыми головорезами. Они держали Дон-Лин, остальных жрецов и другую женщину на мушке, а Гэтвуд в это время взывал к Мелани.

Себастьян увидел свою невесту и сразу же побежал к ней. Крона попыталась его остановить, приказать ему остаться на террасе с Де-Лией, но он не стал ее слушать.

Сукин сын…

Крона бросилась за ним, немного отставая.

Трава была подстрижена, но еще сохраняла утреннюю росу, капли которой взлетали над ее лодыжками и приземлялись на голени. Сад пах свежестью, был ухоженным и чистым – идеальное место для свадьбы и абсолютно неподходящее для резни.

Два фальшивых жреца грозили им по мере их приближения, направляя оружие в сторону Кроны, требуя, чтобы она и Себастьян остановились. Но они не подчинились, и жрецы выстрелили.

Сектантов оказалось больше, чем Крона ожидала. Регуляторов на заднем дворе было больше дюжины, но она все равно не была уверена, что им удастся изолировать всех нападавших. Крона не знала, как камердинеру удалось собрать так много головорезов. Но люди Гэтвуда были неподготовленными. Они дрались, как дрались бы в уличной драке, и полагались исключительно на свою мышечную силу. Очевидно, они не знали, что их кремневые ружья могут стрелять на расстояние до двадцати ярдов. А Крона и Себастьян находились гораздо дальше – примерно в семидесяти пяти ярдах от них. Пули теряли свою силу на расстоянии в пятьдесят ярдов, падая в грязь.

Если ей повезет и они не обнаружат своей ошибки, то скоро расстреляют все патроны

… Удача всегда любила Крону с тыла.

Понимая, что у них нет надежды, жрец Природы поднял из травы короткий меч, швырнув жрецу Знания его ствол, чтобы тот продолжал держать под прицелом пленников. Подняв над головой меч, лжежрец бросился в атаку.

Спустя несколько мгновений расстояние между ними сократилось до вытянутой руки, и клинки с глухим звоном встретились. Крона напряглась, стиснула зубы и сделала выпад, упираясь ногой в небольшой уклон земли.

Себастьян уже пронесся мимо. Крона не видела, куда он потом делся.

Сектант оскалил желтые зубы, и светло-коричневая кожа в уголках рта покрылась трещинками. Он, как и Джексон, тоже распространял вокруг себя удушающий запах одеколона, который лип к языку, так что Кроне все время хотелось сплюнуть. Они орудовали мечами нос к носу, и за перекрестьем клинков она видела оспины на его лице.

Крона отбила его удар справа и отступила, чтобы отразить следующий. Затем сама нанесла ему удар в живот. Он отпрыгнул. Ухмыляясь, он начал описывать круги вокруг нее, пытаясь найти место повыше, чтобы легче было напасть.

Она кружилась вместе с ним, удерживая его перед собой. На мгновение она оторвала взгляд от противника и увидела, как Де-Лия спрыгнула с веранды, чтобы сократить расстояние между собой и своими мишенями.

Сектант тут же заметил ошибку Кроны. Он снова сделал выпад, целясь ей в мягкую подмышку. Но в последнюю секунду Кроне удалось отбить удар.

Сконцентрируйся.

Возле шатра закричала женщина. Крона проигнорировала крик.

В горло ей снизу вверх летело острие меча, и пришлось напрячь все силы, чтобы блокировать удар.

Длина сабли давала ей преимущества по времени и расстоянию. У него же с его ржавым громоздким клинком шансов не было.

Снова раздался крик, от которого у Кроны застыла кровь и сжался желудок. Времени на рукопашную у нее не осталось. Ей нужно было немедленно уложить противника на лопатки, чтобы он больше поднялся.

Сектант вскинул руки над головой, и мышцы его дрожали от напряжения, пока он копил энергию для удара. Он раскрылся. Несмотря мускулы, бока у него были в шрамах, как и у нее.

Старая рана у нее на боку запульсировала, когда она ткнула его почти в то же самое место на бедре. Затем сабля вонзилась в жировой валик у него на боку – как в масло. Она дернула клинок в сторону и разорвала ему бок. Он не закричал, но рухнул, выпустил свой короткий меч из рук, который перевернувшись, упал. Схватился обеими руками за рану, пытаясь перекрыть хлынувшую кровь.

Его глаза расширились от шока, и он посмотрел на Крону так, словно она его предала. Как будто он и не подозревал, что она может нанести ему удар.

– Не бойся – жить будешь, – выплюнула она и, развернувшись, направилась к шатру.

Гэтвуд поставил Мелани на колени, крепко держа ее за волосы и дергая из стороны в сторону. Она вцепилась ногтями ему в запястья, царапаясь и оставляя кроваво-красные линии. Себастьян стоял перед ними с протянутыми в мольбе руками. Дон-Лин лежала лицом вниз вместе с настоящими священниками и родственницей Себастьяна. Лжежрец Знания размахивал у них над головой двумя пистолетами, угрожая пустить пулю в лоб тому, кто посмеет двинуться.

Красноватая метка Мелани ярко выделялась у нее на лбу.

– Отпусти их! – потребовала Крона, продолжая двигаться вперед.

Себастьян бросил на нее взгляд, и лжежрец открыл рот, чтобы что-то сказать. Но его слова потонули в криках и пальбе выстрелов.

Все взгляды обратились на дом. Крона посмотрела последней.

Люди в черной форме явно брали верх. Крона опознала Трея, Табиту, Сашу и еще несколько своих коллег по тому, как они двигались. Некоторые сектанты лежали окровавленные в траве, но многие стояли на коленях, закованные в наручники, готовые к отправке в участок, чтобы затем предстать перед судом.

Ну вот все и закончилось. Почти.

Крона начала разворачиваться к шатру, и в этот момент ее правое плечо пронзила боль. Она вскрикнула. Рука плетью свалилась на бок, меч выскользнул из оцепеневших пальцев. Единственное, что она чувствовала ниже плечевой мышцы, была теплая струйка собственной крови.

Она схватилась за плечо, уже зная, что обнаружит. Ладонь нащупала рваную рану. Она зажала ее, и кусочки костей захрустели, натыкаясь друг на друга. Она зашипела – скорее от хруста раздробленной кости, который отдавался в шею и грудь, чем от самой боли. Ей раздробило сустав. Она быстро погрузила кончики пальцев внутрь раны, пытаясь найти заключенный внутри свинцовый шарик.

Руки дрожали, пальцы и мышцы отказывались подчиняться, и это затрудняло поиск. Но она все-таки нащупала твердый круглый предмет и вытащила его – как кусочек смолы из формы, – задохнувшись от отвращения.

Кровь у нее бурлила от ярости, окрашивая все вокруг в красный цвет. Она нашла взглядом человека, выстрелившего в нее – это был лжежрец Знания. Он оставил без внимания Дон-Лин и настоящих жрецов и выстрелил в Крону. Ей хотелось вцепиться ему в горло и придушить его, но правая рука не поднималась, и она с криком швырнула в него окровавленную пулю.

Она пролетела далеко от цели, но сектант не ожидал от нее такой реакции и выпучил глаза, как молодой батрак, до которого дошло, что не следовало дразнить быка.

Крона чувствовала себя быком. Она хотела выбить лжежрецу все внутренности. Она получила еще одну рану – такую же, как и предыдущие. Ее опять достали. Опять. И ей надоело, что все используют ее, как подушку для булавок.

Перед глазами у нее плясали красные линии. Губы скривились. Она подняла саблю рабочей рукой, покрепче зажав рукоять, и рванулась вперед, готовая нанести удар наотмашь по челюсти, хотя противник и находился в пяти ярдах от нее.

Раздался еще один выстрел, на этот раз из второго пистолета. Пуля пролетела в сантиметре от ее лица, срезав несколько туго заплетенных косичек.

Сектанты заплатят за это – все до одного. Каждый самонадеянный злобный ублюдок из их поганой секты, пытающейся манипулировать людьми. Каждый, кто сегодня устроил этот кошмар в замке Айендаров, будет сидеть на скамье подсудимых в ожидании виселицы.

Жрец задрожал и отступил, споткнувшись о ноги Дон-Лин, отбросил второй пистолет в сторону и вытащил из плаща третий. Он довольно быстро пришел в себя, задержался на полсекунды, чтобы убедиться, что женщина не подставила ему подножку. Потом решил, что это не имеет значения, и снова нажал на курок.

Пуля попала в ком земли в нескольких дюймах от левой ноги Кроны. Она не обратила на это никакого внимания и упорно продолжала двигаться вперед.

Теряя уверенность и храбрость и не имея времени перезарядить однозарядное оружие, сектант развернулся, бросился вниз с холма и неожиданно врезался в Ройу.

Крона не замедлила шаг, направляясь к Гэтвуду, призывая его отпустить Мелани. Правая рука Кроны висела плетью, и она не была уверена, что сможет использовать ее. Рука не слушалась. Не поднималась и не сжималась, как ей хотелось.

Что хорошего в руке с мечом, которая не может держать меч?

– Уйди, регулятор! – крикнул Гэтвуд.

В маске Шарбона камердинер снова выглядел, как тот ужас, с которым она столкнулась в подвале. Удерживая Мелани за волосы, он поставил ногу на спину Дон-Лин. Настоящие священники и родственница Себастьяна все еще держались рядом с ней.

– Оглянись вокруг, Гэтвуд! Твое время в качестве пророка закончилось. Ты просчитался. Ты не ровня государству.

Себастьян стоял перед Гэтвудом и Мелани и умолял отпустить его невесту.

– Мастер Гэтвуд, пожалуйста. Пожалуйста.

Интересно, что такого сделали эти двое, чтобы заслужить все это? Она ни на мгновение не поверила бы, что этому способствовал какой-нибудь бог, и уж точно ни один бог не потребовал бы таких жертв.

Правда, зачем кому-то понадобилось устраивать весь этот ужас? И тут Кроне неожиданно вспомнились слова Гэтвуда, которыми он объяснил свою власть над Де-Лией: виноватыми и угрюмыми легко манипулировать.

Каков же был исходный грех? Что же надо было совершить, чтобы в результате докатиться до такого?

– Ничего не закончится, пока я не найду то, что ищу! – заорал он, поднимая руку к горлу Мелани.

В солнечном свете блеснул скальпель. Кровь из раны на плече, похожей на рану Кроны, уже пропитала и рукав плаща, и белую перчатку.

Крона не колебалась ни секунды. Она выпустила из руки меч и бросилась на него, собрав все силы, сбив с ног и его, и его жертву. Здоровой рукой Крона нашла лезвие, накрыла его ладонью, охотно сжала его в руке, отделяя от горла Мелани.

Он должен был понимать, что это конец. Он разоблачен, побежден, и у Айендаров ему больше ничего не светит. Зачем же он продолжает преследовать свою добычу? Острые ощущения, которые он испытывает от убийства? Нет, они не могли довести его до такого безумия. А вот возможность открыть новый вид магии могла.

Он вплотную приблизил к ней свое лицо в маске Шарбона с искусственной ухмылкой, которая будто собиралась разверзнуться и поглотить ее целиком.

В нос ей ударил запах опилок и краски. Она вдохнула в себя Шарбона, остатки его существа. Это был хороший запах, укрепляющий. Тот, который она надеялась вобрать в себя, когда лично уложит маску в ячейку в Холме-каземате.

Она знала, что, даже если она сама втиснется между скальпелем и Мелани, Гэтвуд все равно не выпустит волосы девушки. Поэтому Крона поступила иначе. Окровавленной ладонью она потянулась к его плечу и воткнула пальцы в рану. От шока и боли Гэтвуд выпустил из рук волосы невесты.

Мелани поползла прочь, и те, кто лежал на земле, воспользовались моментом и поднялись на ноги.

Крона боролась с Гэтвудом, который дрался совсем не как старик или мужчина в годах. Нет, он был достаточно силен. Может, из-за того, что вводил себе какие-то растворы, а, может, это был его праведный гнев или чистый адреналин.

Он повторил на ней ее трюк – нашел ее огнестрельную рану, глубоко погрузив туда пальцы. Этим моментом он и воспользовался, чтобы вырваться из ее рук и снова взмахнуть скальпелем. Он выпрямился, стоя спиной к особняку Айендаров. Приподнял локоть. Он был готов рассечь лицо Кроны, намереваясь изувечить ее, порезать на куски.

Крона не съежилась, не уклонилась. Сегодня она видела нечто гораздо худшее, чем он. И боль, которую он собирался причинить ей, была просто болью.

Раздался хлопок. Гэтвуд судорожно охнул и слегка наклонился. И Крона поняла, что его что-то ударило между лопатками.

Он в ужасе повернулся к тому, кто стрелял в него.

Из позвоночника Гэтвуда торчала серебряная игла, воткнувшаяся так надежно, что кровь даже не сочилась. Крона знала, что такой выстрел могла сделать только ее сестра из своего пятизарядника.

– Ты, – завопил Гэтвуд, неуверенно шагая вперед.

Де-Лия, стоявшая всего в нескольких ярдах от него, снова без колебаний выстрелила. Цилиндр пистолета, повернувшись, щелкнул, взорвав паровую камору, и в воздухе пронеслась золотая игла. Она вонзилась в грудь Гэтвуда с пугающе тихим шипением, как будто ногтем провели по простыне.

– Я все равно добуду это, – прорычал он. – Это работа Фионы, работа моей жены, и я ее закончу во что бы то ни стало – ради нее.

Он двигался вперед, и кипевшая внутри него кровь помогала ему держаться.

– Надо было прикончить тебя вчера вечером. А не поручать тебя этим придуркам. Тало не умеет делать настоящих солдат. Заставить его нельзя. Он требует лояльности.

– Чертовски верно, – выплюнула Де-Лия, нахмурившись.

Юбки развевались вокруг щиколоток, контрастируя своей мягкостью со стальным телом и твердой рукой с пятизарядником. Она выстрелила.

В следующее мгновение в его локоть с внутренней стороны вонзилась железная игла.

Его снова накрыло болью. Он попытался согнуть сустав, но от этого игла вонзилась еще глубже.

Крона подползла к месту, где в траве на четвереньках стояли Себастьян, Дон-Лин и Мелани между ними. Она заставила себя подняться, сжимая саблю в здоровой руке. Она была готова встретить любого сектанта, который осмелился бы приблизиться к ее сестре, пока та ставит Пророка на колени.

Гэтвуд заплатит. За все. За то, что сделал с Эстер, с телами, которые до сих пор не опознали, с мадам Стрэндж, главным архивистом, Мелани и Де-Лией.

С ним было покончено. И капитан была тем самым человеком, который должен был его прикончить.

Гэтвуд подскочил, затем пошатнулся. В движение его приводило действие зелий и препаратов, но и оно заканчивалось. Теперь он мог двигаться только небольшими шажками, с трудом удерживая себя в вертикальном положении. В конце концов его тело должно было признать, что оно избито, просто сейчас на это мозгу требовалось больше времени.

Де-Лия сократила дистанцию и, пока Гэтвуд стоял, не переставала стрелять. Никелевая игла пронзила его над правым коленом, и нога подогнулась. Мгновение спустя в воздухе пролетела бронзовая игла, впившись в коленную чашечку на левой ноге.

Он повалился на землю, прокатившись по ней на спине и с криком перевернулся на бок – из спины все еще гордо торчала серебряная игла. Де-Лия достала наручники и убрала пятизарядник в кобуру, намереваясь показать кукловоду, каково это – запутаться в нитях собственных кукол.

– Мимулюся, – выплюнул он ей в лицо. – Мимулюся. Мимулюся. Убей их. Убей их всех.

Она наклонилась, потянувшись к его запястьям, пока он бился о землю.

– Твоя власть закончилась, – ответила она.

Тихо вздохнув, Мелани посмотрела на Крону с благодарностью во взгляде. Она прижалась к Себастьяну, крепко прижавшись щекой к его груди, глаза быстро моргали. И Крона не могла сказать почему – из-за солнечного света или из-за непролитых слез.

А эта ссадина у нее на лбу, откуда она взялась? Теперь, увидев ее достаточно близко, Крона внимательно изучила ее. Красноватое пятно, вокруг которого во множестве разбегались мелкие морщинки, как у старого человека. И это была не свежая рана – это был шрам.

Знак мага, это без сомнения, но еще…

Опустившись на колени, Крона убрала волосы Мелани со лба, и все кусочки головоломки встали на место.

Эта метка выглядела как… выглядела точно, как…

Знак мага, исчезнувший с маски Белладино.

Но как?

Посмотрев в глаза Мелани, Крона не нашла объяснения – только шок. По щекам невесты текла кровь, отчего кожа стала липкой, а лицо казалось еще бледнее.

– Как такое…?

– Берегись! – крикнул Себастьян Де-Лии.

Сначала Крона подумала, что Гэтвуд вытащил из кармана шприц и воткнул его Де-Лии в шею. Но когда его рука упала, и Де-Лия отшатнулась назад, стал отчетливо виден темный ствол ручки-самописки. Ее наконечник вонзился острым концом в плечо, а не – слава богам – в горло.

И это была не просто ручка, а кровавое перо, которым Тибо написал свое настоящее имя всего несколько часов назад.

Забыв про капитана и продолжая сражаться, несмотря ни на что, Гэтвуд рискнул, выдернул иглы из колен и побежал вверх по холму к дому.

Крона мгновенно поднялась и погналась за ним. Плечо у нее то вспыхивало огнем, то теряло всякую чувствительность. Нагнав его через несколько метров, она резко наклонилась и дернула его за ноги. Гэтвуд рухнул столбом. Когда он ударился о землю, она перевернула его и пнула ногой по лицу, попав по челюсти. Маска Шарбона отлетела, несколько раз перевернувшись, и приземлилась неизвестно где.

Виноватыми и угрюмыми легко манипулировать.

Гэтвуд, может, и был безумцем, но Крона никогда не слышала более правдивых слов. Большую часть своей жизни она была рабыней страха и вины. Хотя точных воспоминаний Шарбона у нее не сохранилось, но она чувствовала, что его ненависть к себе подкреплена чем-то подобным. И Гэтвуд… он произнес это с горечью.

Почему он так решительно отказался от собственной жизни и бросился искать эту «протомагию»? Что же ты сделал? Если это работа Фионы, почему она не пришла, чтобы завершить ее?

Но ответ уже присутствовал в вопросе. Уродливая правда о задаче, которую, как он считал, он должен был выполнить.

Гэтвуд застонал, и Крона потеряла рассудок. Забыв себя, свои тренировки, свою онемевшую руку, она бросилась на него. Схватив за воротник, она притянула его лицо к себе. Теперь она видела белки его глаз и пыталась заглянуть на дно его души.

– Что ты сделал со своей женой? Убил? Вскрыл и разделал? Слил кровь?

– Фиона… – выдохнул он. – Я думал, она сошла с ума. Она должна меня простить. Я думал, она сошла с ума.

Позволив Гэтвуду отстраниться, она угрожающе придавила его саблей.

– Что ты сделал?

– Я убил ее, – зарыдал он. – Из-за ребенка. Потому что после… после Шарбона… она убила нашего ребенка.

Гэтвуд обмяк на земле и испустил стон, наполненный таким страданием, какого она никогда не слышала.

Убийство, приведшее к детоубийству, которое привело к дальнейшим убийствам. Все это было как-то связано с Гэтвудом, воссоздавшим то, что привело Фиону к убийству их ребенка. Она была поражена инфекцией – заразой злодеяний, и это зараза проникла в него, когда он ее остановил.

Это было похоже на цепь несчастий, где одно несчастье тянет за собой другое. Инфекция души. Разложение воли.

– Тебя казнят, – слова сами вырвались из ее груди.

Рукоять в ее руке была холодной, тяжелой. Но ей не потребовалось бы много силы, чтобы рассечь его и забрать то, что он забирал у других людей, подвергая их пыткам. Но вместо того, чтобы покончить с ним, она отшвырнула меч в сторону.

К ним подошел регулятор, которого она не узнала, и она кивнула ему, отстраняясь от Гэтвуда, будто ее внезапно оттолкнули.

– Надевайте на него наручники и обеспечьте, чтобы он постоянно находился под охраной как минимум трех регуляторов. Он предстанет перед судом и пойдет на виселицу.

Ее голос звучал искаженно и хрипло.

В нескольких футах от них валялась маска Шарбона, скалясь в небо, словно любуясь мягкими облаками, бегущими по солнцу. Крона почувствовала страшную усталость и изо всех сил сопротивлялась желанию прилечь рядом с маской. Что бы до этого ни говорили о Луи Шарбоне, но она знала, что ей помогло его эхо. Несмотря на все зло, которое он когда-то совершил, было в нем что-то такое, что хотело искупить вину.

Но его вину искупить нельзя. Просто невозможно. Невозможно исправить то, что он сделал.

Почему-то она была уверена, что он это знал.

Она осторожно подняла маску с травы, надежно закрепив все еще завязанные ленты вокруг запястья. Маска Хаоса теперь у нее. И камень отчаяния надежно заперт в комнате, под охраной варга. Ее работа почти закончена.

Но, повернувшись к камердинеру, она вдруг увидела, что регулятор, который должен был его связать для отправки в участок, занес саблю Кроны над животом Гэтвуда.

Крона и охнуть не успела, как лезвие вонзилось в тело пророка, пригвоздив его к земле словно колом. Регулятор всем телом навалился на рукоять меча и давил, давил, давил на него, будто выдавливая из камердинера всю жизнь до последней капли.

– Что вы делаете? – рявкнула Крона, бросившись на регулятора и оттолкнув его.

Она кинулась к Гэтвуду, собираясь выдернуть саблю. Но заколебалась. Слишком поздно. Он просто быстрее истечет кровью.

Его рука в перчатке ощупывала место, где лезвие пронзило плоть, и ткань быстро превратилась из грязно-белой в ягодно-красную. Глаза Гэтвуда были широко раскрыты, но в них не мелькнуло ни грамма удивления. Наверное, он знал, что умрет сегодня.

– Скажи Мелани – моей драгоценной Занозке, что я прошу у нее прощения, – пробормотал он, и из его побледневших губ вытекла темная струйка крови.

– Нет, – сжала челюсть Крона.

Она ничего ему не должна. И Мелани ничего ему не должна. Он больше не будет преследовать своих жертв.

Гэтвуд кивнул, будто знал, что ее ответ будет именно таким.

– Таково, – сказал он тихо, отстраненно, – наказание Непознанного.

Когда он окончательно затих, Крона снова встала и выдернула саблю. Она повернулась к незнакомому регулятору и обрушила на него целый поток проклятий, какие только знала, которые наперегонки слетали с ее языка.

Регулятор склонил голову, будто шлем был тяжелой ношей. Он поднял руки к шлему, быстро расстегнул застежку и сорвал шлем с головы.

Когда Крона увидела его лицо, она отшатнулась и подняла меч. Это был не новый служащий, которого она плохо знала. И не замаскированный сектант, уничтоживший своего хозяина. Лицо под шлемом было синее, как небо. По щекам, носу и лбу разбегались параллельные линии пурпурного узора. На черные плечи униформы падали белые волосы. Глубокие гусиные лапки обрамляли темные глаза, взгляд которых пронзил и крепко удерживал Крону, как на крючке.

Марионетка Тало.

Женщина.

Совершенно точно. Ясно как день.

– Вы… мой туман? – в изумлении выдохнула она.

– Скоро узнаешь. Когда я найду тебя снова, – ответила синяя, и взгляд ее был суров и тверд, как край Долины.

Она сняла перчатку и протянула голую синюю руку.

– Но пока посмотри.

Сначала Крона хотела нанести удар. Она подняла меч, желая обезглавить мифическое существо. На клинке, меняя цвет от ржавого до винного, переливалась в солнечных лучах кровь Гэтвуда. Но рука женщины вдруг коснулась ее щеки, и Крона замерла.

– У нас много уловок, и ты не сможешь устоять против всех, – сказала марионетка и поплыла через лужайку.

Крона несколько раз моргнула, не в силах понять, что она сейчас действительно видела. В саду бродило примерно с полдюжины синих существ. Они появлялись то здесь, то там. Касались лиц, наносили удары, что-то напряженно шептали на ухо.

И ни один из них не был туманом. Ничего похожего. Сплошная плоть и кровь.

А потом, в мгновение ока все исчезло – и видение, и женщина Тало.

Осталось только видимость пара – мерцание, которое, казалось, преследовало ее. Оно кружилось вокруг, касаясь щек. И вместо угрозы источало спокойствие. Защиту.

Неужели все это время ее охранял Тало?

Нет. Гэтвуд считал Тало своим союзником.

– Что вы хотите? – крикнула Крона. – Что вам нужно?

– Ш-ш-ш, – мягко прошептали ей на ухо. – Не надо демонстрировать, что я позволила тебе кое-что увидеть. Другие не должны знать, что я помогала тебе. Перемены не за горами.

– Помогала мне? Вы убили…

Но туман рассеялся. Рука на ее бесчувственном плече отвлекла внимание Кроны, и она повернулась вправо. Это была Саша с открытым лицом и скорбью в глазах.

Неужели она видела? Видела это невероятное убийство Гэтвуда?

Но спросить Крона не успела. Саша заговорила первой.

– Иди к капитану, – тихо и сдавленно произнесла она.

Крона застыла. Мир превратился в точку.

– Она…

Она посмотрела в сторону сестры – туда, где она упала. Она надеялась, что Де-Лия уже на ногах и либо надевает наручники на головореза, либо утешает пострадавших. Но Де-Лия лежала.

Нет, Де-Лия. Нет!

Она сунула Шарбона Саше в руки и бросилась к сестре. Маска, Тало или Гэтвуд сейчас волновали ее не больше, чем мусор в сточной канаве.

Голова Де-Лии лежала на коленях у Мелани, которая рукой закрывала кровоточащую рану на плече. Себастьян изо всех сил пытался разорвать свою прекрасную рубашку на бинты, а Трей тянул за все еще торчавшую в ране ручку.

В голове у Кроны было пусто, и она казалась легкой как воздушный шар. Крона смотрела на Де-Лию, на Трея, на Мелани с Себастьяном, собравшимися вокруг, и ей казалось, что она смотрит на часть неподвижной картины на стене котерии.

– Нет. Нет… как?

– Я не знаю, – тихо ответила Мелани с отчаянием в голосе. – Он даже не попал в артерию, и рана не должна так сильно кровоточить. А эта ручка… мы даже не можем ее вытащить. Она как будто сосет из нее кровь. И я не могу остановить кровотечение.

Эта работа всегда была опасной. Люди, работавшие в констебулярии, редко доживали до старости. Но такого она и представить не могла. Де-Лия казалась неуязвимой. Ее старшая сестра не могла погибнуть от такого пустяка, как укол пером ручки.

Кровь. Везде кровь. Она пульсировала в ушах Кроны и в голове, и когда она встала на колени и протянула руки к Де-Лии, то испачкала ладони.

– У тебя… у тебя должен быть песок спасения, – быстро сказала Крона, убирая руки с рук Мелани, чтобы проверить сумку Де-Лии.

Но и капитан, и целитель одновременно покачали головами.

– Не ищите, – твердо сказала Мелани. – Это убьет ее. Наш единственный шанс – спасти ее сейчас. От песка станет намного хуже. Нам надо вытащить ручку.

– Никак не получается, – пробурчал Трей, скользя руками по гладкому корпусу ручки. – Будто я пытаюсь расколоть твердый камень. Помоги мне!

Крона обвила руками талию Трея и начала тянуть вместе с ним. Мелани изо всех сил старалась удержать Де-Лию на месте. Но магия крепко держала перо.

– Давайте еще раз, – сказал Себастьян, присев за своей невестой и удерживая ее, пока Трей и Крона тянули за ручку.

Де-Лия закричала от боли, но раздался глухой чавкающий звук, и Крона почувствовала, как выскользнула нить магии. Чувство было похоже на ощущения, связанные с камнями эмоций, только намного хуже. Эти нити были толще, проникали глубже и казались более материальными.

Все они упали навзничь, когда ручка выскочила из раны, но кровь продолжала течь. Ее было много – намного больше, чем обычно вытекает из такой ранки. Мелани взяла окровавленные полоски шелка, которые она уже использовала, и попыталась перекрыть разрез – не забинтовать рану, а заткнуть ее. Но и это не помогло.

Вены в верхней части рук Де-Лии и на шее болезненно пульсировали, темно-фиолетовые, вспухшие под кожей, твердые и толстые.

Крона растерялась, не зная, что еще можно сделать. Поэтому она отсела, чтобы не мешать Мелани делать свою работу.

Де-Лия быстро моргала, и ее губы подергивались, когда из них вытекала кровь. Одна рука резко поднялась вверх, коснулась головы, затем лица, челюсть напряглась, она была в панике. Крона поймала трепещущую руку и прижала ее к груди, чтобы Де-Лия могла чувствовать, как бьется сердце сестры. Оно билось ровно. Кроне хотелось, чтобы оно билось медленно и ровно, в нормальном ритме.

Себастьян закончил рвать свою тунику, и Мелани, не мешкая, продолжила проталкивать чистую ткань в прокол, усиливая давление, ожидая какого-нибудь признака, что они сделали все, как надо, и отвели руку смерти.

Но морщинка у нее на лбу выглядела тревожно. Крона поняла, что девушка знает, как противостоять травмам и болезням, но не магии. И особенно той магии, которой не существует.

Де-Лия была самым сильным человеком, которого знала Крона. Сильнее ее, сильнее папы.

– Тебе еще не время уходить, – сказала она сестре, наклоняясь к ней, вглядываясь в ее слабеющий взгляд. – Нам еще надо сходить в магический квартал, – напомнила она ей. – Чтобы найти маску.

Каждый слог давался ей с трудом. В горле у нее все вспухло и горело.

Себастьян передал еще несколько полосок ткани в умелые руки Мелани. Она быстро перевязала руку Де-Лии, плечо, перебинтовала горло. Когда она закончила, повязка напоминала дорогой высокий воротник, гладкая ткань переливалась молочно-белыми цветами. Но кровь все равно просочилась и пятно напоминало распускающийся цветок. Его можно было принять за нарисованный на ткани узор, но цветок казался живым – постоянно увеличивался, рос, подпитывался кровью.

Дыхание Де-Лии стало прерывистым, она пыталась говорить, но слова уже было трудно разобрать, изо рта вырывалось глухое шипение. И хотя все просили, чтобы она лежала тихо, капитан не успокоилась. Она взяла Крону за блузку, крепко прижав руки к груди, где билось сердце.

– Я… я горжусь тобой, – с трудом произнесла она.

По подбородку у нее при каждом слоге текли кровь и слюна. Что эта ручка сделала с ее внутренностями?

– Я так горжусь…

– А я тобой, – быстро сказала Крона.

В ней боролись две противоборствующие половины. Одна кричала, чтобы она прекратила панику и что с Де-Лией все будет в порядке. Что это всего лишь нежелательный штрих, а не завершающая сплошная. Не прощайся, резко настаивала эта сторона. Как будто если произнести какие-то слова, они могут превратиться в реальность. А если не говорить их, можно предотвратить неизбежное.

Но это была детская половина ее разума. Та, которая время от времени все еще мечтала, что папа вернется домой, пройдет через дверь квартиры. Как будто он был на длительном задании Пограничного дозора.

Другая половина ее разума все понимала. Она видела мир таким, каким он был, и не умела притворяться.

Послышались торопливые шаги, и к ним подошел кто-то еще. Это была Дон-Лин, которую Крона потеряла из виду в схватке. Она терпеливо стояла на краю невидимого кольца, которое окружало сестер и целительницу. Трей подошел к ней, взял у нее из рук вуаль из тонкой ткани, звякнувший, когда он опустился на колени рядом с Де-Лией.

– Камни радости облегчат уход, – прошептала Дон-Лин.

Трей накинул вуаль на обнаженные руки Де-Лии и сам тоже взялся за один из камней. Крона сделала то же самое.

Крона знала, что Де-Лия – если бы она сейчас была в себе – хотела бы умереть такой, какая она есть – без камней, без масок, без какого-либо внешнего воздействия. Без магии и лекарств. Только она, земля, ветер и небо. Но Крона не могла заставить себя сдернуть вуаль. Ей хотелось, чтобы Де-Лии не было больно, а как этого добиться, ей было все равно.

Когда Трей встал и отвернулся, чтобы потереть лицо руками, Де-Лия медленно моргнула, глядя на сестру. Слезы сплошным потоком катились из ее глаз, но она широко улыбалась. Самый широкой улыбкой – она давно так не улыбалась. Камни радости делали свое дело.

– Ты… – попыталась сказать Де-Лия, и ее было едва слышно. – Ты должна… – Она улыбнулась, собирая последние силы, чтобы произнести то, что хотела. – Крона, ты должна научиться играть на музыкальном инструменте. Ты говорила… виолончель, ты говорила… говорила…

Да я готова забыть о музыке, лишь бы ты осталась здесь.

– Я…

Глаза Де-Лии затуманились. Пальцы разогнулись. Тяжесть в груди Кроны, которая несколько мгновений назад была напряженной и целенаправленной, потеряла силу и обратилась в камень.

Только что она была здесь. А теперь ушла. Из жизни в смерть.

Мелани отошла, осторожно положив прикрытую шарфом голову Де-Лии на землю. Она накрыла ладонью глаза капитана и закрыла их.

В сердце Кроны билась пустота, качая по венам дым, изгоняя жизнь. Она аккуратно сложила вместе руки и ноги Де-Лии, придавая ей некое подобие цельности. Стянула с плеч пурпурный шарф, который осел там после того, как она использовала его в качестве маски против испаренного варга. Обернула им голову Де-Лии, закрыв лоб и уши, чтобы ей не было холодно. Именно тогда Крона поняла, что это за шарф и почему ламы показались ей такими знакомыми. Это был не тот шарф, который сшила мама, и не тот, который купила Де-Лия. Этот был роскошный пурпурно-желтый шарф, одолженный Кроне женщиной, у которой она покупала мандарины. Она принесла в нем лакомства домой, а теперь он унесет ее сестру.

Далеко-далеко. В небытие. Богиня опрокинула песочные часы Де-Лии, высыпав крупинки ее жизни.

* * *

Когда тело Де-Лии увозили, у Кроны дрожали руки. Дрожали руки, стучали зубы, и кровь бешено пульсировала в голове, мешая видеть и слышать.

Мелани и Себастьян стояли рядом с ней и ждали.

Все трое знали, что должно произойти дальше.

Она должна отвести их в участок. Она должна допросить их. Она должна вызвать государственных магов, чтобы они изучили эту проклятую метку на лбу у Мелани и выяснили, как, во имя богов, она туда попала.

Но она знала. Крона знала. Она видела столько магии, которой не должно было быть, но она была… И Гэтвуд говорил…

– Давно он узнал, как вы заполучили этот знак? – внезапно спросила она, махнув рукой на лоб Мелани.

Она не смотрела на них. Честно говоря, она не могла ни на чем сфокусировать взгляд.

– Почти с самого начала, – призналась Мелани. – Ведь это же его метка.

Гэтвуд зарядил ее магией…?

Крона закрыла лицо руками, закрыла глаза, спряталась от новых знаний.

Она их не хотела. Не хотела ничего знать.

Она сняла ферроньерку Мелани с пояса и протянула ее девушке.

Мелани протянула руку, но Крона не сразу выпустила обруч. Она внимательно посмотрела прямо в глаза девушке, пытаясь пристальным взглядом передать, как важно то, что она хочет сказать.

– Вам нужно уйти, – мрачно сказала она. – Меня не волнует, куда вы пойдете. Этого я знать не хочу. Для вашего же блага, я больше не хочу вас видеть. И вам лучше не попадаться на глаза ни одному проклятому богами правоохранителю. Вам ясно? Вы пытались… Вы пытались спасти Де-Лию. И я обещала, что помогу вам. Больше я ничего не могу предложить. Уходите. Далеко-далеко. А я никогда никому ничего не расскажу.

Глава 45

Крона

В своем завещании Де-Лия сделала распоряжения насчет маски. Асель и Крона вместе отправились в квартал магов, обе закутанные в траурные шали ярко-красного цвета спелых яблок, а на раненой руке Кроны была такая же красная повязка. Уткин сказал, что она со временем заживет. И подвижность полностью восстановится.

А сестру не вернуть.

Взявшись за руки, они вошли в холл лаборатории, очень похожий на обычную лавку масок. Но маски, висевшие на стенах и глядевшие на них, были пустыми. У них не было ни навыков, ни эха, которое плавало внутри, как золотая рыбка. Это были просто сосуды, ожидающие, когда их заполнят.

В воздухе витал запах опилок и органических покрытий. Древаторы были не только магами, но и настоящими мастерами-ремесленниками – искусными резчиками и художниками. Маг, которую Де-Лия указала в завещании, сделала и маску Леру.

В холле зазвенел колокольчик, и у них за спиной возникла женщина в толстом халате и тяжелом фартуке, с руками, затянутыми в кожаные перчатки.

– Для капитана Хирват? – спросила она.

Когда они кивнули, она жестом пригласила их за стойку.

– Сюда, пожалуйста. Месье Амадор уже привез ее.

В лаборатории Де-Лия лежала на приподнятом белом столе, накрытом такой же белой простыней. Обычно темно-коричневая кожа сейчас показалась неестественно светлой – то ли из-за кровопотери, то ли из-за общей белизны комнаты, сказать было трудно. Зато черты ее лица казались черными, как будто из ее тела украли гораздо больше, чем просто дыхание и кровь. Мертвая, она совсем не была похожа на себя.

Трей стоял рядом с телом Де-Лии, держа ее за руку, как бы утешая. Он сильно волновался и почти до мяса обкусал ноготь на свободной руке, пытаясь отвлечься, чтобы сохранить самообладание.

– Вот маска, которую она купила, – сказала маг, показывая им большую, искусно вырезанную маску из пробкового дерева. Это была морда пятнистого ягуара с разверстой, зияющей пастью, сквозь которую человек в маске мог смотреть. Маску обрамляли листья пальм, лиан и папоротников, среди которых сидело несколько птиц в разноцветными яркими перьями.

– И я работала, чтобы сохранить ее навыки владения пятизарядным оружием.

Все трое молча кивнули. Слов не было ни у кого.

Древатор извлекла из подготовительного блока специальный шприц – похожий на те, которые использовались для взятия налога на время у младенцев – с никелевой иглой. Внутри находилась небольшая свинцовая бусинка, покрытая железом и снова никелем. В бусинке заключалась капля ртути, а в ртути – капля крови Де-Лии.

Создание магического предмета – долгий процесс, одним визитом к магу не обойдешься. Для создания маски нужно пройти несколько определенных этапов, выполнить определенные действия – до ухода в небытие. Если этого не сделать, создать маску невозможно. Многие профессиональные навыки и умения были утеряны просто потому, что люди думали «я займусь этим попозже, как-нибудь потом», и этим определялось их отношение к собственному магическому наследию.

Так думали многие, но не Де-Лия. Все, что она начинала делать, она доводила до конца. И тот факт, что у нее оказалось завещание, несмотря на ее молодой возраст, лишний раз подтверждало ее целеустремленность и умение завершать любое начатое дело.

За определенный период Де-Лия проглотила и извлекла много похожих бусин. Это было необходимо, чтобы магические металлы нашли информацию, запертую внутри нее. Из них древатор создала эту идеальную бусину, которая вытянет из тела Де-Лии знания, как магнит притягивает железные опилки.

Маг протерла макушку Де-Лии, чтобы убрать песок и излишки чешуек на коже. Осторожно она воткнула иглу в череп. Благодаря магии игла обрела необходимую крепость и прошла сквозь кость, как сквозь масло. Когда она потянула за поршень, Крона с удивлением отметила, что не видит в шприце ничего – ни признаков магии, ни каких-либо жидкостей или других фрагментов плоти. Единственным признаком того, что что-то происходит, было устойчивое движение бусинки вверх по цилиндру.

Вытащив иглу, маг поднесла ладонь в перчатке к ее кончику, как будто опасаясь, что невидимая субстанция может капнуть. Она быстро перевернула маску ягуара и ввела содержимое шприца внутрь маски. Там, где игла проткнула дерево, расцветал знак мастера.

На мгновение появилось лицо Де-Лии. Как дымка, как мираж с розоватым оттенком. Оно было спокойно, безмятежно, глаза закрыты, будто она крепко уснула. А потом дымка растаяла, впитываясь в дерево, как струйки дыма.

– Какую подкладку сделать изнутри? – спросила маг.

– Никакой не надо. Оставьте как есть, – ответила Асель.

– А завязки?

– Черная кожа, – Асель вытащила из кармана кусок кожи. – Из ее формы регулятора.

Когда все было закончено, маг упаковала посмертную маску Де-Лии в красивую картонную коробку, и они понесли ее тело в свою котерию.

В Лутадоре для всех усопших проводили погребальный обряд бога-покровителя города. Но Крону не могло утешить ни чтение молитв Времени, ни воспоминания о первом годе жизни Де-Лии.

– Время не может повернуть ее путь вспять, – произнесла жрица Времени, пока ее сестра-близнец, служившая Природе, тихо стояла рядом. – И сегодня она обретает вечный покой и твердость духа. И да предадим тело Де-Лии Хирват песку во имя великого движения Времени.

У Кроны и ее матери не хватало денег на то, чтобы хранить индивидуальные песочные часы в катакомбах – эта была привилегия знати. Но, к счастью, в погребальном обряде принял участие Главный магистрат.

– Это меньшее, что я могу сделать для вашей семьи, – сказал он.

После кремации прах Де-Лии поместят в красивые песочные часы из прозрачного стекла, заключенного в протравленное дерево черного цвета. Если бы не щедрость Айендаров, останки Де-Лии передали бы в «песочницу» – шахту, где смешался прах почти всех усопших Лутадора. Ее останки всыпали бы вместе с останками преступников, бродяг, магов и пекарей, которых было невозможно отделить после смерти.

Сейчас Де-Лия лежала на алтаре перед гостями, руки были сложены на шее, а маска тупо уставилась в потолок. Как члену констебулярии, ей была предоставлена официальная погребальная форма. Он была точно такой же, какую она носила на службе, за исключением цвета. Погребальное одеяние регулятора было белоснежным. Плащ укрывал скошенную каменную плиту и касался верхушки совершенно белого шлема, который выглядывал из веточек пальмовых листьев.

Она лежала так тихо. Не умиротворенно, нет… просто неподвижно. Тело казалось оболочкой. Пустой оболочкой. В нем больше не было Де-Лии.

Она была в белом, но на скамьях сидели люди во всех оттенках красного: кровь, ягода, вино. Кое-где иногда вспыхивало на солнце золото и бронза, привлекая внимание к тем, кто содрогался от горя.

Это тяжелое дело началось в толпе нейтральных цветов, в которой горе вспыхнуло красным. А завершилось все зеркально – красным с проблесками нейтрального. Время и Природа любили симметрию.

Крона сидела в багряном потоке, но думала о синих, об увиденной женщине Тало.

Почему сила, которая может заставить человека забыть, что он – убийца, забыть о встрече с марионеткой Тало, раскрылась ей?

И зачем она планирует снова с ней встретиться?

Эти мысли беспокоили Крону, отвлекали ее. Если бы она сосредоточилась на Тало или на Главном магистрате, который объявил ей благодарность и повысил в должности до капитана, она бы перестала дергаться из-за погребального костра, о котором она не могла думать. Скоро исчезнет даже тело ее сестры. И она никогда больше не почувствует похлопывание ее руки по плечу, или щетину на ее голове… или скрытое тепло ее сердца.

После завершения обряда началось прощание. В храме вилась длинная очередь из тех, кто хотел подойти к ложу Де-Лии. Когда Крона приблизилась к телу, она едва преодолела желание сорвать маску с ее лица, споткнулась и, опершись о край алтаря, крепко ухватилась за него, чтобы занять руки.

Ей так много хотелось сказать сестре. Понимала ли Де-Лия, как сильно ее любит Крона? Поверила ли она в искреннее прощение сестры? Было ли у нее хоть немного времени, чтобы понять, что означал их бой с аннигилом? Знала ли она, какую свободу почувствовала Крона? Освободилась ли сама от чувства вины?

Крона сложила ладони вместе, изобразив знак долины Аркензир, и поднесла их к губам для поцелуя. Потом она протянула руки в сторону Де-Лии и раскрыла ладони, как будто выливая свои чувства на сестру.

Асель за ее спиной всхлипывала и шмыгала носом. Она плакала без перерыва несколько дней.

А к Кроне слезы никак не приходили. Они были где-то там, внутри нее, и никак не могли вырваться наружу. Она чувствовала их, чувствовала, как они вскипают в ее голове, давят, но не проливаются.

Вместо слез у нее болело тело. Ей будет очень не хватать Де-Лии – больше, чем кого бы то ни было. И она знала, что эту тоску по сестре невозможно будет подавить ни работой, ни удовольствиями, и даже боги здесь бессильны.

Когда они вышли из храма, Саша подошла к Кроне.

– Ручку-самописку кровью, – начала она, – мы отправили в Холм-каземат на хранение. Наши люди пошли проверить погреб, где вас держали, там могли остаться другие запрещенные предметы.

– Хорошо. Это хорошо.

– Но… думаю, тебе следует знать… Очистить ручку от крови нам не удалось, Крона. Магистрат не позволил, не дал нам ни единой лишней секунды.

Крона поняла, но ее душа так устала, что она ничего не могла сказать в ответ. Значит кровь Де-Лии будет храниться в ручке столько, сколько будет стоять каземат.

Саша протянула ей сверток.

– И вот еще. Это мы нашли в комнате камердинера. На экслибрисе написано имя Де-Лии, но страницы пустые.

Она развернула оберточную бумагу и увидела дневник в переплете из коры, где Гэтвуд заставил Де-Лию писать. Он сказал, что получил возможность манипулировать ею за счет комбинации пера с кровью и дневника. Но дневник выглядел как обычная книга. Страницы были пустыми, как и сказала Саша.

В храм пришло много людей, и Асель и Крона долго благодарили всех за участие. Пришли коллеги по работе – весь участок в полном составе, дальние родственники, а также многие гости со свадьбы Дюпон и Лейвуда, включая Главного магистрата и его юную внучку Стеллину. Кожа девушки была еще желтоватой, но сама она уже весело улыбалась. Казалось, что пришли все, кто был так или иначе связан с Де-Лией и этим последним делом, кроме жениха и невесты, которые мудро прислушались к указаниям Кроны.

Даже Тибо пришел, хотя и не входил в храм. Он постоял в дверях, поймал взгляд Кроны, кивнул ей и потом исчез. Ей очень хотелось, чтобы он обнял ее, погладил по голове и сказал, что все будет в порядке. Мечтать об этом было прекрасно, но внутри она почему-то знала, что, если он так поступит, это только усугубит ее горе. И она почувствует себя еще более одинокой.

Постепенно храм опустел, и котерия затихла. Крона отправила Асель домой с погребальной маской и дневником. Она не может сейчас быть с мамой. Ей хотелось сбежать.

Платье Кроны для погребального обряда было ужасно неудобным, да Крона никогда и не носила такие. Пышные рукава, юбка, которую, должно быть, сшили для хвоста, а не для ног, потому что переставлять в ней ноги оказалось почти невозможно, и глубокий вырез. Асель купила его у соседки прямо перед обрядом, поэтому Крона не возражала.

Но ездить на Аллиум в таком платье не представлялось возможным. Выйдя из котерии, она потянула за ленту, при помощи которой юбка крепилась к лифу, и сдернула низ. Под юбкой на ней были черные штаны для верховой езды. Она запихнула все лишнее в сумку, привязанную к седлу Аллиум, и достала пурпурно-желтый шарф, в котором умерла Де-Лия. Его она обернула вокруг пояса, закрепив тугим узлом.

Обычно гордая кобыла грустно моргнула, посмотрев на Крону, чувствуя, что ее хозяйка больше никогда не вскочит на нее. Крона взяла ее за подбородок, погладила морду и прижалась лбом к шее животного. Аллиум пахла сеном, щеткой и сахарными кубиками.

– Мне жаль. Теперь у тебя есть только я.

Было сложно оседлать лошадь с рукой на перевязи, но Крона, как всегда, справилась.

Вокруг щебетали желто-красные птицы. И хотя их щебет звучал намного мелодичнее, чем резкое карканье падальщиков, даже это не могло поднять ей настроение, которое становилось тем хуже, чем дальше они уходили от котерии по булыжной мостовой. Они направлялись в Городской архив, документы из которого, как теперь была уверена Крона, исчезли из-за вмешательства Тало. Но в этот скорбный день это ее не волновало.

К моменту, когда она подошла к прилавку торговки фруктами, ее охватило полное отчаяние – скорбели и тело, и дух. Пути назад не было. Смерть Де-Лии отменить невозможно. Она ушла. Навсегда.

Ее эталон, ее константа. Ушла.

Она не слишком изящно спешилась и, спотыкаясь, побрела по пересекающимся гравийным дорожкам, подошла к прилавку продавщицы и тяжело облокотилась о его расколотый угол. Все фрукты на прилавке сегодня были ярко-желтые, сладкие как мед и так же сладко благоухали – как будто стараясь привлечь пчел с трепещущими крылышками.

И хотя в глазах у Кроны стоял туман, она взглядом искала оранжевые пятна, желая увидеть яркие шарики мандаринов, которые так обожала Де-Лия.

Продавщица медленно приблизилась к ней, протянула руку, чтобы накрыть руку Кроны. Их взгляды встретились, и пожилая женщина покачала головой:

– Нет сегодня мандаринов.

Она произнесла это с суровой торжественностью, присущей моменту.

Когда Крона стянула шарф с талии, передавая его женщине трясущимися пальцами, у нее наконец хлынули слезы. Плотину прорвало, и они вырвались на свободу. Ни маска, ни похоронная церемония не смогли выманить их наружу. Но сейчас, когда она вдруг поняла, что больше никогда не будет сидеть и болтать с сестрой, лакомясь мандаринами, она вдруг заплакала.

Рыдая, она упала на колени. Она стучала кулаком по земле – не в гневе, но в страдании, попадая в мягкую пыль между острыми фрагментами камней.

Продавщица ничего не сказала, но взяла шарф, накинула на спину Кроне и обернула вокруг нее. В его ткани не было камней эмоций и не было никакой фальши в утешении, которое он давал. Женщина знала, что Кроне больно, и дарила ей то, что могла – свою доброту.

Крона плакала долго. Ей нужно было выпустить из себя весь мрак, смыть горе водой и вздохами, будто яд, который исторгало ее тело. Прошло несколько часов. Торговля у фруктовой лавки была не особо бойкая. И Крона пообещала себе, что обязательно купит что-нибудь потом.

Когда слезы высохли, а глаза начало жечь, как жаром в пустыне, Крона заставила себя подняться. Ее коричневые руки были покрыты серой пылью и комочками грязи, где слезы смешались с пылью. Она снова попыталась вернуть шарф, но женщина настояла на том, чтобы она оставила его себе.

– Когда люди умирают, – сказала она, – у нас остаются только воспоминания. Они оставляют нам только эхо.

Крона поблагодарила ее, чувствуя, как слова впитываются глубоко в ее плоть и кровь, вселяя надежду.

Они оставляют нам только эхо. И ее ждало эхо Де-Лии.

Но эхо – не люди. У них нет своей жизни… или есть?

Чем на самом деле была маска Шарбона?

Когда Крона вернулась домой, ей показалось, что в квартире пусто, хотя Асель сидела за кухонным столом.

Маска Де-Лии смотрела на Асель, а Асель смотрела на маску. Но она не двинулась с места, не моргнула, когда Крона бесцеремонно убрала маску и быстро поцеловала мать в макушку.

Крона отнесла маску в свою каморку и положила ее у изголовья кровати. Она была красивой, крепкой и гордой, как и ее сестра.

Мы с тобой должны были бы сейчас сидеть здесь вместе. Маска, которую ты собиралась мне подарить, не должна была быть твоей маской.

Больше всего на свете Кроне хотелось, чтобы Де-Лия осталась жива, чтобы семья воссоединилась, чтобы у нее была возможность всыпать этот чертов песок времени назад в горло песочных часов Времени. Но еще больше ей хотелось понимания. Ей хотелось, чтобы она лучше понимала свою сестру, чтобы она больше знала о том, что таилось у нее в сердце.

Они так сильно хотели защищать друг друга, что иногда забывали, что защищали.

Дневник уже лежал на кровати Кроны, открытый на первой странице. Она перелистала его страницы уже раз сто и листала снова и снова в поисках слов, но безрезультатно. Если он заряжен магией, значит ему место в каземате. Но если это обычная бумага… то его можно оставить себе. Или сжечь. Бросить в ближайший колодец.

Со вздохом она положила поверх страниц маску Де-Лии и с удивлением заметила, как вокруг краев дерева расцветают красные каракули.

Она быстро сдернула маску, дыхание перехватило – она узнала почерк.

Дорогая Де-Крона,

Мне так много надо тебе сказать. Но я не знаю как. Секреты. Тайны. Ужасные тайны. Слова мне всегда давались с трудом. Для меня легче стрелять из пятизарядника, чем разговаривать. Так что, пожалуй, лучшее, что я могу сделать – это записать все в дневнике. Хотя, когда ты его прочитаешь, ты, наверное, пожалеешь, что у меня не хватило смелости рассказать все это, глядя тебе в глаза. Никогда я не была такой сильной, Крона. Возможно, я выгляжу сильной. Возможно, я действую как сильная личность. Но на самом деле… мне страшно рассказывать тебе то, что рассказать необходимо. Я боюсь, и это хуже всего. Боюсь, даже когда на мне надеты браслеты с красными гранатами и желтыми топазами, в которых пылают украденные эмоции. Возможно, драгоценные камни не помогают, потому что это особый страх – страх не оправдать ожиданий. Страх провала, о котором все узнают. Я могла бы обратиться к эмоциатору и попросить его навсегда избавить меня от страха. Но я не могу избавиться от подозрений, что иглы… их укол может забрать у меня больше, чем утверждают маги.

Крона читала слова как можно медленнее, чтобы постепенно впитывать в себя признание Де-Лии – ее рассказ о Мимулюсе, о лунатизме, о том, что чувствуешь, когда сомневаешься в своих снах, когда думаешь, не манипулируют ли тобой.

Де-Лия всегда была вожаком, первооткрывателем. Даже когда она была совсем юной и нашла необычного «нечудовищного» монстра, она пыталась изменить мир вокруг себя, не позволив миру указывать, что она должна делать и как должна себя чувствовать.

Как должна себя чувствовать.

Там, где Крона боялась бездействия, Де-Лия боялась поступков под воздействием эмоций.

Обе они годами несли на себе бремя смерти отца. Но теперь Крона видела, что в этом никто не виноват. Они были детьми, а не героями. Никто не ждал от Кроны, что она должна схватить пистолет и начать стрелять. Никто не ждал от Де-Лии, что она искоренит сострадание из своего сердца. Это был несчастный случай, ошибка, а не вина, которую они несли целую вечность.

Если бы их отец только знал, каким отличным стрелком стала Де-Лия, как яростно она боролась с варгами, он бы тоже гордился. И простил бы. Папа всегда их прощал.

Крона прочистила горло и продолжила бормотать, дочитывая последние несколько предложений. Потом она тихо положила дневник себе на колени.

До свидания, Де-Крона. Жаль, что не смогла сама рассказать тебе все это сама. Если ты сейчас это читаешь, значит, меня уже нет. Мне кажется, что со мной что-то не так, как я уже говорила. Я представляю опасность и для тебя, и для мамы. Мне надо уходить. Мне всегда претила мысль о том, чтобы стать фермером, но, наверное, придется. Это надежное и безопасное занятие.

Пообещай мне, что не будешь жить в страхе. В следующий раз, когда на кого-то, кого ты любишь, нападет варг или еще кто, меня не будет рядом и некому будет схватить пятизарядник и выстрелить. Поэтому, в память обо мне, пообещай, что ты победишь свой страх. Управляй своими эмоциями, не позволяй им управлять тобой.

Да хранят тебя Близнецы.

Твоя сестра Де-Лия.

Крона положила книгу на покрывало и села рядом. Долгое время она просто смотрела на написанные кровью строки, пытаясь осознать свою жизнь, жизнь своей сестры и бесчисленное множество мгновений – реку времени, принесшую ее в данную точку ее жизни.

Де-Лия планировала сбежать? Она была близка к разгадке того, что с ней происходит и что ею манипулируют, и сейчас…

Крона почувствовала, как ее наполняет решимость. Почувствовала, как она струится по позвоночнику. Сжимает челюсти, очищает разум.

– Мы бываем разными. Примеряем на себя разные лики, – сказала она, поглаживая бочок маски ягуара, будто спрашивая у него разрешения.

Она осторожно подняла маску, перевернула ее раз, другой, как будто пыталась обнаружить признаки эха, мелькающего по окрашенной поверхности.

– Можно, я примерю твой?

С этими словами она прижала маску к лицу и позволила остаткам жизни Де-Лии влиться в нее.

Благодарности

Большое спасибо всем и каждому, кто помогал мне создавать «Лик полуночи», включая, среди многих прочих, моего агента ДунВон Суна, моего редактора Уилла Хинтона, Деви Пиллай (которая приобрела рукопись для интернет-журнала «Tor»), Оливера Догерти, Кристину Макдональд, художника Сэма Вебера, а также всех, кто работает в отделах дизайна, производства, аудиокниг, маркетинга и рекламы. И тем, кто работает в «Writers of the Future», где впервые опубликовали мой рассказ «Маска мастера Белладино».

Я также хотела бы поблагодарить членов моей писательской группы, свою семью и мужа Алекса за поддержку, которые все они оказывали мне добрым словом, крепкими объятиями и честной критикой. И группу «Amber Run» за их песню «I Found», которую я постоянно слушала во время бесконечных раундов работы над текстом.

И отдельное спасибо всем, кто выбрал эту книгу, и особенно читателям, которые ведут битву – неважно внешнюю или внутреннюю. Как заметила Крона, отчаяние всегда ложно, и в одиночку любому тяжело справиться с депрессией, тревогой или несчастьем.

Спасибо вам всем, и я надеюсь увидеть вас среди читателей второй книги!

Об авторе

Рассказы Марины Лостеттер публиковались на таких площадках, как «Lightspeed» и «Uncanny Magazine». Дебютная серия ее научно-фантастических рассказов «Ноумен» – это эпическое приключение на тему космоса с чутким ИИ, инопланетными мегаструктурами и поколениями клонов. «Лик полуночи» – ее первое произведение в стиле эпического фэнтези. Марина родом из Орегона. Сейчас она живет в Арканзасе с мужем Алексом и двумя забавными домашними кошками. Марина пишет в Твиттере под ником @MarinaLostetter, а еще у нее есть сайт www.lostetter.net.

Примечания

1

Эмоциатор – маг, работающий с драгоценными камнями и эмоциями. Его мастерство заключается в том, чтобы зарядить камни чарами – магией, которая будет усиливать или подавлять эмоции и чувства того, кто носит украшение с магическим камнем.

2

Древатор – маг, работающий с деревом. Древатор также владеет искусством резки по дереву, вырезает разные вещи, в том числе посмертные маски, и заряжает их магией.

3

Уманори – вид хакама, широкие японские штаны.

4

Варги, варгы – огромные волки согласно скандинавской мифологии. Здесь – чудовища, обитающие в Закрайе, т. е. за краем обитаемой Долины, и периодически прорывающиеся в нее.

5

Бальса (бальза) – самое легкое в мире дерево, легче пробкового.

6

Котерия (устар.) – тесный союз или сообщество лиц со своими особыми частными интересами. В данном контексте используется для обозначения места, где люди молятся и совершают религиозные обряды.

7

Сигил или сигилла – символ, обладающий магической силой.

8

Ферроньерка – женское головное украшение с драгоценным камнем, прикрепляемое на ленточке или обруче на лбу.

9

Ансибл – вымышленное устройство, которое представляет собой аппарат мгновенной связи между объектами, находящимися на расстоянии друг от друга.

10

Констебулярия (уст.) – полицейская служба.

11

Цекропия – род растений семейства Крапивные (Urticaceae), распространенных главным образом во влажных тропических лесах Центральной и Южной Америки.

12

Абсолон Рауль Тремо – АРТ, англ. ART – искусство.

13

Ба́нши́, или бэ́нши[1] (англ. banshee – женщина из Ши) – в ирландском фольклоре и у жителей горной Шотландии, особая разновидность фей, предугадывающих смерть. Издают пронзительные вопли, в которых будто сливаются крики диких гусей, рыдания ребенка и волчий вой, оплакивая смерть кого-либо из членов рода.

14

Рамекины – маленькие емкости цилиндрической формы из керамики или фарфора.

15

Мимулюс (Mimulus), или губастик – травянистое растение и полукустарник. Научное название растения происходит от латинского слова «mimus», что переводится как «имитатор, мим», это связано с изменчивой пестрой окраской цветка, а еще с его необычной формой, которая похожа на мордочку обезьянки.

Content

Марина Лостеттер
Лик полуночи

Глава 1 Крона

Глава 2 Крона

Глава 3 Мелани

Глава 4 Крона

Глава 5 Мелани

Глава 6 Крона

Глава 7 Мелани

Глава 8 Крона

Глава 9 Мелани

Глава 10 Крона

Глава 11 Луи

Глава 12 Крона

Глава 13 Луи

Глава 14 Крона

Глава 15 Луи

Глава 16 Мелани

Глава 17 Крона

Глава 18 Мелани

Глава 19 Крона

Глава 20 Мелани

Глава 21 Крона

Глава 22 Луи

Глава 23 Мелани

Глава 24 Крона

Глава 25 Луи

Глава 26 Мелани

Глава 27 Крона

Глава 28 Луи

Глава 29 Мелани

Глава 30 Крона

Глава 31 Крона

Глава 32 Мелани

Глава 33 Крона

Глава 34 Мелани

Глава 35 Крона

Глава 36 Луи

Глава 37 Мелани

Глава 38 Крона

Глава 39 Луи

Глава 40 Крона

Глава 41 Мелани

Глава 42 Крона

Глава 43 Мелани

Глава 44 Крона

Глава 45 Крона

Благодарности

Об авторе

Примечания