Владимир Марков-Бабкин

Император Единства

Посвящается моей семье

Спасибо Виталию Сергееву за помощь

Цикл Владимира Маркова-Бабкина

НОВЫЙ МИХАИЛ

1917: Да здравствует император!

1917: Трон Империи

1917: Государь революции

Император мира

1917: Вперед, Империя!

Император двух Империй

Император Единства

© Владимир Марков-Бабкин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Часть первая

Три короны и терновый венец

Глава I

Во имя земли, спасения и веры

Москва. Кремль. Дом империи. 26 августа (8 сентября) 1917 года

Хорошо в году эдак 2020-м. Ни тебе пандемии, ни ее угрозы. Медицина на уровне, наука достигла небывалых высот, а народ образован и сознателен. Никаких тебе потрясений, а обыватель лишь со смехом вспоминает о том, как он обделался легким испугом от свиного гриппа. Увы, мне в 1917 году такое может только сниться.

11 марта 1918 года в военный госпиталь в Форт-Райли (штат Канзас, США) придет повар Альберт Гитчелл и будет жаловаться на лихорадку и боль в горле. К вечеру сляжет еще сотня его сослуживцев. Так начнется пандемия «испанки», которую правильнее было бы именовать «американкой».

Цифры погибших от испанского гриппа разнятся. До ста миллионов человек умрут на планете по самым пессимистическим оценкам. Или в разы меньше. Но все равно десятки миллионов. Десятки миллионов.

Намного, намного больше, чем погибло и погибнет на полях сражений Великой войны.

А заболеет треть населения Земли.

Что я должен делать с этим знанием и с этими цифрами? Приказать ликвидировать «нулевого пациента» повара Альберта Гитчелла? А кто сказал, что он и в самом деле нулевой пациент? Может, у него просто организм оказался самым слабым? Нет, я могу, конечно, перестраховаться и грохнуть этого самого Гитчелла, но как перебить или изолировать в США несколько сотен американских солдат? Да и вряд ли это что-то даст. Как-то мало верю я в истории о бешеных летучих мышах или кусающихся озверелых мартышках, которые укусили за условную задницу именно этого Гитчелла. Да и не знаю я имен этой «сотни сослуживцев», заболевших с ним в один день.

Точно так же никто не может гарантировать, что пандемия вообще началась именно с бедняги Гитчелла, а не где-то в другом месте. Возможно, вирус завезли из Китая или еще откуда-то прибывшие в Америку эмигранты, возможно, это какая-то мутация, возможно… Все возможно.

Ясно одно – Россию и весь мир ждут пандемия испанки, всяческие неурожаи, перенаселение, голод, социальные потрясения и прочие беды, предотвратить многие из которых я не смогу, невзирая на все мои попаданческие послезнания, которые становятся все менее актуальными с каждым моим действием в этом времени. Остается лишь с полным надрывом работать местным царем-батюшкой, проводя революцию сверху и готовя страну к грядущим вызовам.

Стелить ту самую легендарную «соломку» в местах, где я могу предполагать грядущие «падения».

А времени у меня крайне мало.

В Овальном зале второй час шло совещание, несколько раз прерываемое пятиминутными «перекурами» в моменты, когда Маша вынужденно покидала нас. Токсикоз – штука неприятная во всех отношениях, а сильный токсикоз особенно. Особенно когда ты царица и прочих земель императрица и у тебя полно всяческих государственных обязанностей помимо обнимашек с уже ненавистным тазиком. Хорошо хоть в Доме империи есть все мыслимые удобства в плане сантехники, а из моего официального кабинета до нашей личной квартиры всего несколько десятков шагов.

Ну что тут скажешь. Таковы прелести будущего материнства. Тут уж как повезет с токсикозом. Нам вот пока не повезло. Впереди еще восемь месяцев беременности, и тут ничего не попишешь – будет всякое, и хорошее, и трудное.

Разумеется, я предоставил Маше наилучшие условия и уход, какие только возможны и могут быть в этом времени. Так что теперь нас во всех поездках и во всех местах обитания сопровождает еще и личный лейб-акушер госпожа Улезко-Строганова со своей медицинской бандой.

Одетый по случаю в дворцовую ливрею, камердинер Евстафий тихо доложил мне на ухо:

– Государь, ее величество.

Киваю и оборачиваюсь к входящей Маше. Ее безупречный серый мундир генерал-майора императорских сил спасения лишь подчеркивал необычайную бледность ее смуглой кожи.

– Ты как?

Она вымученно улыбнулась.

– Надеюсь, что сегодня к трону никому не придется спешить с ведром или тазиком. С короной на голове мне будет очень непросто наклоняться…

В ответ на незатейливую шутку сжимаю ободряюще руку бывшей итальянской принцессы Иоланды Савойской.

Да, у нас сегодня в программе мероприятий еще и моя тронная речь в Андреевском зале. И по протоколу Маша должна будет принять участие в церемонии. Хорошо хоть на Большой императорский выход я ей идти не разрешил, и мы ограничились кратким присутствием ее величества в Успенском соборе во время воскресного богослужения. Я бы сегодня и туда ее не пустил, но подданные буквально жаждали увидеть «благословенную Марию Псковскую», и она не могла не прийти под взоры прессы и кинохроники. The Show Must Go On. Законы шоу-бизнеса никто не отменял даже в 1917 году. Министр информации новоявленный граф Суворин подтвердит.

– Евстафий, голубчик, скомандуй-ка построение.

Мой начальник личной тайной разведки усмехается краешком глаз, чинно кивает и, выйдя в приемную, провозглашает официальным тоном:

– Господа! Государь высочайше повелел продолжать!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

26 августа (8 сентября) 1917 года

Сегодня на Красной площади в Москве состоялась торжественная церемония принятия российского подданства. Первая тысяча переселенцев из Франции принесла присягу верности ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ.

Среди переселенцев ученые, врачи, инженеры, техники, агрономы, высококвалифицированные специалисты в различных сферах науки, медицины, промышленности, транспорта и сельского хозяйства, которые покинули измученную потрясениями союзную Францию.

Принявший в числе прочих русское подданство известный промышленник Луи Рено от лица всех переселенцев поблагодарил Е. И. В. МИХАИЛА ВТОРОГО за возможность начать новую жизнь и заверил, что все прибывшие приложат все свои силы во славу России.

«Честь в Служении на благо Отчизны!» – этими словами закончил господин Рено свое выступление.

Москва. Кремль. Дом империи. 26 августа (8 сентября) 1917 года

В зал из курилки вновь вернулись участники совещания, и когда все расселись, я кивнул генералу принцу Ольденбургскому:

– Вам вновь слово, Александр Петрович.

– Благодарю, ваше величество.

Министр спасения продолжил прерванный выходом Маши доклад:

– Ваши величества, господа. Подводя итог сказанному ранее, хотел бы отметить, что происшествие на артиллерийских складах в Пскове позволило нам еще раз отработать на практике протокол взаимодействия служб в условиях чрезвычайной ситуации. Происшествие потребовало осуществить массовую эвакуацию гражданского населения, военных эшелонов с узловой станции, осуществить развертывание лагерей спасения, их снабжение всем необходимым, а также организованную передислокацию на более удаленные от эпицентра взрывов места. Кроме того, немалый опыт дала практика развертывания лагерей спасения в районах, прилегающих к Константинополю и Проливам. Причем в этом случае нами успешно были созданы раздельные лагеря для христиан, мусульман и иудеев, а также были осуществлены мероприятия по фильтрации поступающего контингента…

Новояз все глубже проникал в это время. Я перестал обращать внимание на свои языковые обороты, а граф Суворин продвигал это в качестве «новояза» – языка перемен, языка освобождения и служения. Впрочем, я и сам был за это. России предстояла глобальная коренная модернизация, и патриархальный язык с еще более патриархальной грамматикой лишь мешали прогрессу.

– Принц, вопрос карантина в Ромее в данный момент является самым важным. Мы не можем допустить проникновение носителей инфекции в Константинополь и в зоны, предназначенные для русских поселенцев. Это произведет не только тягостное впечатление, но и в значительной степени может повлиять на всю намеченную программу переселения. Я думаю, что нет надобности упоминать о том, что эпидемия во время визита в город гостей нашей коронации категорически недопустима. Какие меры принимаются?

Принц Ольденбургский кивнул.

– Государь! Все бывшие жители Восточной Фракии и города Константинополя размещены ныне в специальных фильтрационных лагерях, где с ними не только работают сотрудники Имперской СБ, военных разведки и контрразведки, но и специалисты Минспаса. Фактически вся система лагерей в эпидемиологическом плане предназначена для карантина и выявления зараженных какими-либо заразными болезнями. В любом случае до коронации ваших величеств никто из содержащихся в этих лагерях не будет отпущен, а к тому времени, насколько я могу судить, в Ромею прибудет несколько партий наших переселенцев, среди которых, кстати, в Крыму и Малороссии точно так же проводятся мероприятия по выявлению больных инфекционными заболеваниями.

– И много выявили?

– Достаточно, государь. Туберкулез и прочий букет, который можно встретить в любом российском городе или в нашей глубинке, имеет место быть. Особо тяжелые случаи мы стараемся отделить от основной массы переселенцев, но дело осложняется тем, что пока переселяются в основном члены семей отличившихся героев войны, пожелавших после демобилизации осесть в Ромее, и разделение членов семьи может вызвать серьезное напряжение в армии.

– И тем не менее мы не должны пускать на самотек этот момент. Люди переселяются из разных регионов, могут завезти туда черт знает что. Федор Федорович, скооперируйтесь с Борисом Алексеевичем, нам нужно провести мощную разъяснительную кампанию, как среди переселенцев, так и среди солдат в армии. Министерствам обороны и информации следует четко показать всю опасность эпидемий и необходимость карантинных мер. Если мы сейчас не справимся с этим, то что тогда говорить о ситуации, когда вдруг вспыхнет пандемия. А она обязательно вспыхнет, попомните мое слово. Окопы – отличный рассадник заразы. И не только политической.

Палицын и Суворин, сев на место, сделали пометки в своих записях. Резюмирую:

– Что ж, Александр Петрович, пожар на артиллерийских складах дал нам ценный опыт, и цена, уплаченная за него, не так велика, как могла бы быть. Около ста тысяч артиллерийских снарядов уничтожено, три сотни сгоревших и разрушенных домов в Пскове и окрестностях, восемнадцать погибших и шестьдесят пять человек раненых – все это цифры прискорбные, но отнюдь не такие, какими они могли бы быть, если бы не грамотные, своевременные и решительные действия Штаба по преодолению последствий катастрофы. Особый протокол «Казань» доказал свою состоятельность и эффективность и, с учетом изменений и дополнений на основании полученного практического опыта, может быть использован в качестве образца для составления «особых протоколов» для региональных подразделений ИСС, не так ли, Николай Николаевич?

Командующий ИСС генерал Духонин поднялся и доложил:

– Так точно, ваше императорское величество! В настоящее время нами, совместно с Главным медицинским управлением Минспаса, Императорской Главной квартирой, Минобороны, Мининформом и Росрезервом, готовится окончательная редакция региональных «особых протоколов» на случай чрезвычайных событий.

Генерал докладывал довольно бойко и уверенно, информируя меня о проводимых мероприятиях, о формировании отдельных батальонов Императорской Службы спасения в каждой из губерний, областей и в каждом из регионов России и Ромеи, о развертывании в Москве, Петрограде и Константинополе отдельных полков ИСС, о том, что все служащие службы проходят курсы первичной помощи и получают на учениях навыки спасательных работ, в том числе и в условиях экстренных ситуаций и объявленного чрезвычайного положения. О взаимодействии с армией, Инженерно-строительным корпусом, Имперской стражей, Росрезервом, спецслужбами и МВД.

Фактически в рамках Министерства спасения я соединил в одной упряжке Минздрав, военную медицину, лечебные, санитарные и эвакуационные учреждения, усилив все это Императорской Службой спасения – военизированной организацией с чрезвычайными полномочиями, неким аналогом привычного мне МЧС, но куда более милитаризированным. Все это действовало в тесной связке с неправительственными организациями, в том числе с Корпусом служения, Фронтовым братством и Российским обществом Красного Креста.

И Духонин пер вперед, с уверенностью танка.

Что ж, посмотрим. Впрочем, его уверенность я вполне мог объяснить. Иметь в качестве августейшего шефа ИСС саму императрицу Марию Викторовну – это дорогого стоит. Маша и ее имя открывали Духонину все двери, а любая проволочка могла повлечь весьма серьезные последствия, ибо многие успели убедиться на собственной шкуре в остроте милых коготков императрицы.

Кое-кто уже отправился под трибунал за саботаж в условиях войны.

Не дрогнувшей рукой я утвердил все приговоры.

В конце концов, я же не Николай Кровавый.

Не икается ли ему сейчас в Ялте?

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

26 августа (8 сентября) 1917 года

Сегодня ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ Высочайше повелел образовать Особую комиссию по организации подъема германских кораблей и судов, потопленных в результате действий российских флота, армии и авиации на различных театрах военных действий. Руководителем Особой комиссии ГОСУДАРЬ повелел назначить генерала по флоту Алексея Крылова.

Напомним читателям, что под руководством генерала Крылова в Севастополе успешно завершен подъем линкора «ИМПЕРАТРИЦА МАРИЯ», затонувшего вследствие германской диверсии. Возвращение в строй главного корабля серии намечено на 1918 год. После вступления корабля в строй он станет четвертым самым современным линейным кораблем, входящим в состав сил Средиземноморской эскадры Южного флота России, наряду с однотипными линкорами «Император Александр III», «Императрица Екатерина Великая» и «Император Николай I», который нынче проходит ходовые испытания на Черном море.

В интервью РОСТА генерал Крылов сообщил, что исследования в районе Моонзундских островов начнутся сразу после освобождения от оккупации занятой германскими войсками Курляндии. Операцию по подъему со дна десяти немецких линкоров, а также прочих боевых кораблей и судов намечено провести в 1918–1919 годах.

В то же время в районе Константинополя в настоящее время уже начаты работы по исследованию затонувших немецких кораблей «Гебен», «Бреслау», «Курфюрст Фридрих Вильгельм», «Вейссенбург», переданных ранее Османской империи, а также османского крейсера «Хамидие», с целью изучения возможности подъема данных кораблей и дальнейшего применения их самих, их узлов и вооружения для усиления обороны Босфора и Дарданелл, черноморского побережья России и Ромеи, а также средиземноморского побережья Ромеи.

Напомним нашим читателям, что Е. И. В. МИХАИЛ ВТОРОЙ, воздавая должное мужеству немецких моряков линейного крейсера «Гебен», Высочайше повелел при подъеме крейсера перезахоронить погибших со всеми воинскими почестями.

Москва. Кремль. Дом империи. 26 августа (8 сентября) 1917 года

– Приветствую вас, владыка Антоний.

– Желаю здравствовать вашему императорскому величеству. Благодарю ваше величество за дарование высочайшей аудиенции.

Изучающе смотрю на почтенного старца. Ох непрост батюшка, непрост! Но что я знаю о нем? Из моего будущего крайне мало, как-то не очень меня интересовала его фигура. Помню только, что возглавлял он после революции Русскую православную церковь за рубежом, был ярым противником большевизма, закоренелым монархистом и человеком, убежденным в том, что «царь – это догмат веры». Хотя тараканов у него в голове тоже было предостаточно. Ну, как говорится, кто без тараканов, тот пусть первым бросит в себя камень. Точно в цель будет бросок.

Что касается «царя – догмата веры», то меня этот тезис вполне устраивал.

Да и выбор был не очень велик, всего-то три проголосованные Собором кандидатуры – архиепископ Антоний (Храповицкий), архиепископ Арсений (Стадницкий) и архиепископ Тихон (Белавин), который в известной мне истории и стал в итоге патриархом РПЦ. Впрочем, тогда решил слепой жребий, выбрав из тех же кандидатур Тихона. В этой реальности жребий – это ваш покорный слуга. И я вовсе не слепой. И потому говорил со всеми кандидатами, которые были пробаллотированы Поместным собором и представлены на высочайшее одобрение.

Нет, я мог бы, в теории, вообще обойтись без патриарха в РПЦ. Двести лет как-то жили, и, через обер-прокурора Святейшего Синода, царь как-то управлялся со всей этой религиозной конторой. Но тогда перед самодержцами стояли иные задачи и масштаб их деяний был куда меньше. Скажу об этом без лишней скромности и прочей скоромности, в таких делах непотребной.

Когда в твоей империи вдруг оказывается множество православных церквей и патриархий, то тут уж возникает совсем иной резон в принятии решений, чем обыкновенное самодержавное «Церковь – это я» (прости Господи!). Уже сейчас мой вес и мое влияние на православие во всем мире несоизмеримо выше, чем были у того же Николая Второго. И я не могу допустить, чтобы основная церковь православной империи была статусом ниже, чем церкви пришлые. Кроме того, моя расчудесная голова, да и голова «благословенной Марии Псковской» не может быть венчана короной Единства из рук не пойми кого, какого-то там местоблюстителя. Гордыня, скажете вы? Политика! Откровенно говоря, я, скорее, сторонник возложить сам корону на свою голову, но это будет стратегически не совсем верно и точно станет явной бессмысленной гордыней. А это грех смертный, на секундочку.

В общем и целом я склонялся к выбору Антония, как самого умного из всей троицы. Возможно (и наверняка), я поимею с ним проблем, но, во-первых, он, как я уже говорил, придерживался принципа, что «царь – догмат веры», в отличие от двух других кандидатов, которые в моей истории радовались свержению монархии, а во-вторых, умный человек скорее поймет жизненные реалии, тем более реченные из уст «догмата веры» – царя.

Но я должен был расставить все точки над буквой «i», которую я все еще пока не отменил.

– Итак, ваше высокопреосвященство, вопрос восстановления патриаршества на Руси представляется мне весьма актуальным. Однако за все время работы Пред-соборного собрания, равно как и самого Поместного собора, так и не была выработана единая позиция Церкви по данному вопросу. Мнения, как вам известно, разделились почти поровну, и лишь давление со стороны обер-прокурора Святейшего Синода господина Самарина заставило собравшихся принять хоть какое-то решение и пробаллотировать кандидатуры, которые вынесены на мое высочайшее одобрение. Что ж, у меня есть три кандидатуры, и я даю аудиенцию каждому.

Я помолчал несколько секунд, а затем неожиданно спросил:

– Как вы относитесь к псковскому чуду?

Антоний осторожно ответил:

– Пути Господни неисповедимы, ваше величество. Сообщения о чудесах часто приходят из христианских земель, и каждое из них должно быть тщательнейшим образом проверено Церковью. Но нет сомнения в том, что русская августейшая семья находится под благословением Господним и Пресвятой Богородицы. А явления в окрестностях Пскова, столь положительно повлиявшие на исход сего прискорбного происшествия, и в самом деле могут свидетельствовать в пользу данного мнения. В любом случае Церковь обязана придерживаться принципа, что всякая власть от Бога. Тем более власть вашего величества.

Вот же жучара! И да, и нет. И вашим, и нашим. Но пальцы в дверях весьма помогают определиться. Особенно если это пальцы нашего уважаемого собеседника.

– И все же?

– Свидетельств о сем чуде очень много, государь, а молва о благословенной Марии Псковской ширится по всей Руси. Так что Церковь, так или иначе, должна будет с особым тщанием рассмотреть этот случай. И что-то мне подсказывает, что вопрос не слишком затянется.

Киваю.

– Это не может не радовать, владыка. Церковь, основанная на традиции, не может не учитывать и новые проявления Божественного Промысла. Однако у меня есть и другие заботы, среди которых дела духовные и мирские, которые я желаю с вами обсудить, и нахождение взаимопонимания по этим вопросам между Церковью и верховной властью станет определяющим при принятии мной решения о выборе патриарха.

– Я весь внимание, ваше императорское величество.

– Хорошо, если так. Владыка, я намерен поэтапно расширять автономию и самоуправление РПЦ, и учреждение патриаршества на Руси является одним из первых этапов в этом деле. В Русской православной церкви назрела необходимость обновления и переосмысления роли и места Церкви в жизни общества. Две сотни лет РПЦ существовала в качестве государственного института, однако новые реалии, в том числе расширение империи на новые канонические территории и более терпимая политика государства в отношении религии, должны подвигнуть РПЦ на большую активность в деле окормления своей паствы. Как вы знаете, после освобождения от османского ига Царьграда и Проливов, после взятия Александретты и Антиохии, после того, как русско-итальянские войска войдут в Иерусалим, под моей царственной рукой окажется сразу несколько патриархий, включая вселенского патриарха. Выступая защитником мирового православия, я не могу не озаботиться сосуществованием стольких патриархий в рамках одной империи Единства. Программа массового переселения населения из России в Ромею и наоборот неизбежно приведет к размыванию принципа каноничности территорий каждой из православных церквей. Вряд ли наши переселенцы в Константинополе будут посещать церковные службы, которые ведутся на греческом языке, не так ли?

Антоний кивнул.

– Истинно так, ваше величество.

– Из чего напрашивается вывод о необходимости межцерковного диалога и проведения в ближайшем будущем нового Вселенского собора или другого рода встречи, на которой должны быть выработаны новые принципы пастырского служения. Отдельно хотел бы заметить, что хотя вы, владыка, безусловно, правы в деле отстаивания православия, но публичные заявления против католиков вообще и Ватикана в частности не добавляют мира на нашей территории и не облегчают межгосударственные отношения. А я позволю себе заметить, что Италия наш ближайший союзник сейчас. Тем более что фактически Иерусалим будут контролировать итальянцы при значительной поддержке русских войск.

Антоний промолчал, но мне и не требовалось его поддакивание. Если он меня не услышит, то у меня есть достаточно средств для вразумления.

– И еще. Как вы знаете, в России создано Министерство спасения, а при нем Императорские Силы спасения, под августейшим шефством императрицы Марии.

Мой собеседник чинно склонил голову.

– Да, ваше величество, мне это известно.

– Вам так же наверняка должно быть известно, сколько людей умирает в России от всякого рода инфекционных заболеваний. Цифры эти ужасают. И мы не можем кивать в данном случае на Божественный Промысел, поскольку лишь тьма невежества не позволяет людям понять Его. Тысячи и даже миллионы случаев заболеваний по всей России. И многие из них передаются через уста и поцелуи. В том числе, надо это признать откровенно, и через поцелуи крестов, икон и принятие в уста святого причастия из общей ложки. Никоим образом не подвергая сомнению Святые Таинства, Церковь тем не менее должна внести и свою лепту в оздоровление своей паствы. Оздоровление духовное и физическое. Хватит слепо и невежественно разносить инфекцию, прикрываясь древними правилами. Посему я жду от Церкви принятия указующих поправок о совершении богослужений и Таинств. Крест и иконы следует почитать, не касаясь их грязными губами. Преподавать Святые Христовы Тайны с обтиранием после каждого причастника лжицы пропитанным спиртом платом. Преподавать «запивку» только отдельно каждому – в личную чашу. Для раздачи антидора использовать щипцы, каждый раз окунаемые в спиртовой раствор. Причастникам воздерживаться от лобзания Чаши. Священникам воздерживаться от преподания руки для целования. Это лишь некоторые необходимые меры, которые Церковь должна внедрить в самое ближайшее время. В случае объявления «Манифеста о пандемии» меры будут дополнены и ужесточены, а Церковь будет встроена в государственный механизм борьбы с пандемией. И я намерен это осуществить с патриархом или без оного. Вы понимаете меня, владыка?

Москва. Большой Кремлевский императорский дворец. 26 августа (8 сентября) 1917 года

– Дамы и господа! Члены Поместного собора, делегаты Съезда аграриев, герои войны, боевые товарищи, уважаемые приглашенные на Большой императорский выход, дорогие гости, представители российской и мировой прессы!

Я лишь краем уха слушал доносившийся из-за дверей Андреевского зала голос графа Бенкендорфа, сосредоточив все свое внимание на докладе генерала графа Кутепова.

– Государь! Только что пришло сообщение от барона Врангеля. Авангард русско-итальянского экспедиционного корпуса достиг окраин Иерусалима. Отряды сил специальных операций графа Слащева обеспечили блокирование взлета аэропланов на обоих аэродромах противника. Наши самолеты контролируют воздушное пространство над Иудеей. Передовые эскадроны чеченского полка Дикой дивизии подходят к означенным аэродромам.

– Что германцы?

– По имеющейся информации, с британского фронта к Иерусалиму спешно выдвинулась конная дивизия противника. Конно-пулеметный полк Каппеля движется на перехват.

– Что по Балтике?

– Подготовка к десанту идет по графику.

– Хорошо. Держите меня в курсе.

– Будет исполнено, государь.

Кутепов склонил голову и отправился доводить мои ценнейшие указания до своих подчиненных из Императорского Ситуационного центра.

– Его императорское величество государь император Всероссийский Михаил Александрович! Ее императорское величество государыня императрица Всероссийская Мария Викторовна!

Звучат фанфары, распахиваются створки дверей Андреевского зала.

Тяжелая корона давит мне на мозг, а мантия на плечи. Шепчу самоуспокоительное: «Господи, спаси, сохрани и помилуй нас грешных, прости нам прегрешения наши, вольные и невольные…»

Полгода я в этом времени, полгода я в этом мире. Мире, который стал мне родным во всех смыслах и привычки которого я перенял. Но ведь шутка ли, сколько всего всякого произошло, и сколь многое изменилось здесь за это время…

Ободряюще сжимаю руку жены, и Маша, сохраняя официальное величие на лице, входит вместе со мной в тронный зал Кремля, лишь невесомо опираясь на мою руку. Знал бы кто, как ей тяжело это все изображать и какими переживаниями занята сейчас ее голова.

Под сводами Андреевского зала величественно звучит хор, исполняя «Жизнь за царя» Михаила Глинки:

Славься, славься, наш русский царь!

Господом данный нам царь-государь!

Да будет бессмертен твой царский род,

Да им благоденствует русский народ!

Пышная процессия с нами во главе торжественно шествует сквозь огромный зал, и мы проходим мимо тысяч приглашенных, которые стоят по обеим сторонам прохода в центре. Тысячи и тысячи глаз, лиц, одеяний. Придворные ливреи, кирасы кавалергардов, генеральские и адмиральские мундиры, ведомственные вицмундиры госслужащих, одеяния священнослужителей, цивильная одежда всех возможных типов, женские платья, установленных при дворе расцветок и фасонов…

Да, сегодня тут весьма разномастная публика. Много военных, среди которых немало женщин, приличное количество духовенства, аграрии со съезда в полном составе, чиновники высших рангов, губернаторы, представители иерархии двора, жены означенных чиновников, губернаторов и представителей.

И, конечно же, пресса, среди которой так же, как и в других «мужских профессиях» встречается все больше женщин, от молоденьких барышень до прожженных жизнью матрон. И, разумеется, есть немалое количество циничных и острых на слово мужчин. Ну, тут ничего не попишешь, пресса есть пресса. Эту беспокойную братию моя власть любит и целует в носик, не забывая подкармливать и устраивать им всякие дармовые фуршеты да прочие пикники с «сувенирами». В том числе и сегодня. Конечно, эта публика не всегда соответствовала строгому протоколу двора, но с этим приходилось пока мириться, время настоящего кремлевского пула еще не пришло.

Впрочем, что репортеры всякие, если наибольшим диссонансом с обстановкой и духом церемонии составляли как раз те самые аграрии, многие из которых были именно тем самым «сиволапым мужичьем», большей частью одетые либо в солдатскую форму, либо кто во что горазд. Попадались экземпляры даже в лаптях. Я велел пускать всех, невзирая и не препятствуя из-за отсутствия придворного дресс-кода. Пусть едут потом по своим деревням и рассказывают жуткие небылицы про то, как они с самим царем общались в Кремле. Кремль-то мои дворцовые службы потом отмоют. А пиар – животное полезное.

Слава, слава нашему царю!

Слава, слава земле родной!

Слава героям Руси Святой!

Ура! Ура! Ура!

Что ж, всему приходит конец, и Андреевский зал не стал исключением. Звучит «Боже, царя храни!», и мы, повернувшись к залу, стоя слушаем гимн империи, ожидая возможности занять наши места.

Торжественно звучит голос Бенкендорфа:

– Дамы и господа! От лица всех верных подданных российской короны, мы нижайше просим их величества занять престолы Российской империи!

Помогаю Маше взойти на ее трон, и она, с едва заметным облегчением, величественно воссела на престол Всероссийский. Я ее понимаю. Для нее сейчас это всего лишь кресло. Просто кресло, не слишком-то удобное, но которое необходимо занять во время очередной государственной церемонии, будь она неладна. Сколько их было и сколько их будет еще, церемоний этих. А тошнит ее конкретно сейчас! И как мы так поедем в Константинополь?!

Камер-фрейлина Иволгина, во главе свиты фрейлин, поправляет мантию императрицы и занимает свое предписанное место среди «женской части» придворных. Единственная из них, кто не в платье, а в парадной форме поручика сил специальных операций.

Занимаю свой трон. Такой уже привычный и обыденный. Звучат фанфары, а граф Бенкендорф подает мне папку с тронной речью.

– Дамы и господа! высочайшее слово!

Быть царем – работа на редкость отвратительная и очень беспокойная, но по крайней мере есть и в ней свои мелкие радости – читать свою речь я могу сидя. Остальным же придется стоять. Ну, ничего, пусть постоят, меньше будет геморроя.

Что ж, поехали.

– Честь в служении!

– На благо Отчизны!

Слитный рев тысяч глоток сотряс своды древнего зала откликом, ставшим уже привычным и естественным, а ряд красных знамен со звездой Богородицы, установленные по обе стороны от престолов Всероссийских, уже не воспринимаются как что-то непривычное. Как и культ наших царских личностей.

Москва. Большой Кремлевский императорский дворец. 26 августа (8 сентября) 1917 года

Граф Кутепов, отдав необходимые распоряжения, успел занять свое место в Андреевском зале, прежде чем государь и государыня заняли свои места на троне.

Командующий Императорской Главной квартирой генерал Артемьев шепнул Кутепову:

– Ее величество сегодня очень бледны.

Александр Павлович кивнул.

Продолжающийся вот уже неделю сильный токсикоз стал испытанием для молодой императрицы, которая, невзирая на рекомендации врачей, категорически не желала прекращать исполнение своих государственных обязанностей, включая проведение разного рода мероприятий и участие в совещаниях ведомства императрицы Марии, а канцелярия ее величества работала с полной нагрузкой и даже расширялась, благо глава канцелярии графиня Менгден жестко держала в своих руках работу всех структур и служб, высвобождая ее величество от излишней нагрузки.

Но глядя на бледную императрицу, Александр Павлович мог успокаивать себя лишь тем, что за дверями зала дежурят лейб-акушер Улезко-Строганова и группа сопровождения, готовые в любой момент прийти на помощь царице.

Впрочем, бледности ее величеству могло добавить и только что завершившееся секретное совещание, во время которого ее посвятили в особый план «Омега-2000», который при определенных обстоятельствах делал императрицу Марию лидером и знаменем государственного переворота в России. Тщательно разработанный Кутеповым план был не только одобрен Михаилом Вторым, но и был самим же царем и инициирован. Император категорически не допускал ситуации, при которой в случае его гибели власть досталась бы наследнику престола Павлу Александровичу или вообще кому-то из нынешних Романовых. На сей случай государь сегодня подписал завещание и новую редакцию Закона о престолонаследии, согласно которому в случае безвременной смерти императора Михаила до рождения сына трон должен был перейти императрице Марии, а армия, спецслужбы, Церковь и пропаганда должны были ее поддержать.

Впрочем, учитывая популярность императрицы Марии среди народа и армии, сделать это будет не так уж и сложно. Но все равно, как ни крути, речь шла именно о государственном перевороте, если называть вещи своими именами.

Тем временем граф Бенкендорф подал Михаилу Второму папку с высочайшим словом, и голос императора зазвучал под сводами Андреевского зала.

– Верные наши подданные! Члены Поместного собора Церкви нашей, делегаты Съезда аграриев, наше доблестное воинство, герои и героини империи, приглашенные на Большой императорский выход гости, уважаемые представители прессы, дамы и господа, наши боевые товарищи! Мы приветствуем вас здесь, в самом сердце России!

Император смотрел в огромный зал и говорил, почти не глядя в текст.

– Прошло полгода царствования нашего. Настала пора подвести первые итоги и сделать первые выводы. Год 1917-й стал великим годом для нашего Отечества. Одержаны великие победы и положено начало великим свершениям. Разгромлена Османская империя, взяты на штык Проливы и Царьград, одержаны победы в Галиции и на Балканах, в Западной Армении и Месопотамии, Сирии и Южном Причерноморье, наш флот вышел в Средиземное море, а русское знамя Богородицы реет на Александреттой, Антиохией и Яффой. В небывалом сражении на Балтике разгромлена германская армада при Моонзунде, и теперь над бывшим немецким линкором «Гроссер Курфюрст» реет гордый Андреевский флаг. И, наконец, сегодня русско-итальянские войска подошли к окраинам святого града Иерусалима, а над Святой Софией в Константинополе вновь сияет святой крест Господень.

В зале стояла гулкая тишина, и лишь голос императора разносился над тысячами голов. Тишина стояла настолько всеобъемлющая, что стрекот кинокамер казался кощунством.

– Нет и не может быть сомнений в том, что Господь и Пресвятая Богородица благоволят России, наши успехи на фронтах и даже чудесный ливень, заливший пожары в Пскове и ставший настоящим благословением, – всё говорит об этом!

Тут все взоры обратились на «благословенную Марию Псковскую». Императрица достойно выдержала всплеск внимания, ничем не выдав своих мучений.

Государь продолжал:

– Но, как говорят, Господь помогает тем, кто сам себе помогает! В чем секрет наших побед и наших успехов? В единстве! В единении вокруг общего блага народа нашего, вокруг Отчизны нашей, вокруг символов наших – знамени Богородицы и двуглавого орла Российской империи. Полгода назад провозгласили мы идею освобождения и служения благу общества и Отчизны. За истекшие полгода сделано многое, на что в прошлом требовались годы и десятилетия. И вот пришла пора сделать новые решительные шаги к всеобщему благополучию и процветанию России.

После мгновенной паузы Михаил Второй провозгласил:

– Настоящим мы торжественно объявляем о возрождении патриаршества в Русской православной церкви и о согласии нашем на избрание архиепископа Антония патриархом Московским и Всея Руси. Также объявляем мы об издании нами высочайшего Манифеста о земле, составленного на основе рекомендаций, принятых на завершившемся вчера Съезде аграриев России. Эти два эпохальных события откроют новую страницу истории державы нашей.

Глава II

Головокружение от успехов

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

26 августа (8 сентября) 1917 года

Сегодня, после окончания Высочайшего приема и тронной речи ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА в Андреевском зале Большого Кремлевского Императорского дворца, Е. И. В. МИХАИЛ ВТОРОЙ провел расширенное совещание с Правительством Российской империи, министерствами, ведомствами и силовыми структурами Державы, посвященное текущему моменту, положению на фронтах, на международной арене, в экономике, промышленности и торговле России.

Высоко отметив значительный прогресс во всех сферах, а также успехи на фронтах, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР вместе с тем выразил свое высочайшее неудовольствие рядом негативных процессов в стране.

В частности, Е. И. В. МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ сказал:

«Победы нашего доблестного воинства и трудовой подвиг всего нашего народа приближают великое будущее для России. Гордо реют над огромными просторами святые и благословенные знамена Богородицы. “Честь в служении на благо Отчизны!” – так говорят десятки миллионов наших героев. Говорят, и прилагают все силы, приближая день благословенного освобождения Отчизны нашей и всего народа.

Близок этот день. День, когда исчезнут последние проявления угнетения человека человеком; день, когда солидарный труд и солидарная ответственность за наше общее светлое будущее придут на смену эгоизму и ненависти. И каждый наш день, каждый наш подвиг, каждый наш успех, приближает святое Отечество к этой великой цели.

Однако с горечью отмечаю я множащиеся случаи явного головокружения от успехов. Случаи, когда чиновники, командиры, другие должностные лица империи нашей начинают недостаточно образцово выполнять свои обязанности, преступно уповая на то, что победа в Великой войне уже у нас в кармане, а значит, можно и нужно расслабиться и жить в свое удовольствие. Имеет место быть и вновь начавшее проявляться желание отдельных недостойных лиц нажиться на крови наших воинов и на поте всего народа нашего.

Я считаю эти случаи откровенно вражескими по отношению к Отчизне нашей и народу нашему.

Требую от председателя Совета министров, всех министерств и ведомств самым жестким образом пресекать любые проявления подобных настроений. Требую от Высочайшей Следственной комиссии и Отдельного корпуса жандармов решительно и без всякой недопустимой жалости расследовать и передавать в трибунал все подобные дела. Требую в полной мере информировать верных моих подданных обо всех случаях действий врагов народа, которые подрывают боевую мощь нашей армии и флота, наносят ущерб общественным и экономическим интересам Отчизны, вредят делу Освобождения».

Османская империя. Иудея. Иерусалим

26 августа (8 сентября) 1917 года

Пулеметы били со стороны города, не давая приблизиться, и барон Врангель лишь досадливо кряхтел, глядя в бинокль на результаты попытки с ходу войти в Иерусалим.

И что прикажете делать в сложившейся ситуации?

Нет, поначалу все шло хорошо. Они с ходу высадили десант и практически без боя взяли Яффу, гарнизон которой, поглядев в хищные жерла 305-миллиметровых орудий главного калибра линкора «Императрица Екатерина Великая» и четырех итальянских броненосцев типа «Реджина Елена», все быстро понял и, сделав для себя правильные выводы, почти сразу капитулировал.

Высадившиеся первыми эскадроны чеченского полка Дикой дивизии сразу устремились к двум германским аэродромам, где уже вовсю орудовали бойцы сил спецопераций. И там у них все срослось. Аэродромы были взяты, и даже захвачены германские аэропланы, что лишило противника не только превосходства в воздухе, но и вообще возможности вести воздушную разведку и координировать передвижение своих войск.

А под Иерусалимом они споткнулись.

Как говорится, что-то пошло не так и где-то у ребят из ССО не срослось. Гарнизон противника не был парализован, а пулеметные точки не были обезврежены. Во всяком случае, далеко не все.

В принципе, гарнизон Иерусалима был не так и велик, всего-то 12 Depot Regt – полк охраны складов под командованием майора Вюрта фон Вюртенау. Да и то, «полк» – это громко сказано, реально батальон с личным составом в семь сотен солдат, причем немцев и австрийцев лишь одна рота, остальная публика из осман. Город не был особо укреплен, а тяжелого вооружения у противника толком не было. И это при том, что русско-итальянский корпус имел значительное численное преимущество и серьезное превосходство в огневой мощи. Но обстреливать из тяжелых орудий Святой град решительно не хотелось. Не дай бог влетит снаряд с какую-нибудь древнюю святыню, и что тогда скажут о русских варварах в мире? Да и государь точно не обрадуется, ибо это значительно осложнит его претензии на лидерство в православном мире.

Впрочем, орудий-то как раз у авангарда не было, поскольку двигались налегке.

И самое паршивое, что на выручку засевшим в городе движется конная дивизия генерала Мендоса. Разумеется, движение вражеской дивизии удалось отследить при помощи авиаразведки, и на перехват выдвинулся конно-пулеметный полк Каппеля, но как там все повернется, еще бабушка надвое сказала, да и вообще немцы могут начать отход из Газы к Иерусалиму, позволяя британцам наступать на север, что уж точно не входило в планы русско-итальянской операции.

Государь поставил задачу четко и однозначно – войти в Иерусалим первыми! Войти любой ценой! Но входит ли в цену обстрел Храма Гроба Господня, к примеру? Вот то-то и оно.

Генерал покачал головой. Возможно, решение двинуть полк Каппеля на перехват дивизии Менделя было ошибкой. Критической ошибкой. Артиллерийско-минометный эскадрон с его батареей 37-мм орудий и батареей минометов были бы у Иерусалима на вес золота.

А теперь приходится ждать, пока принц Эммануил Филиберт Савойский герцог Аостский выгрузит в Яффе с транспортов две русские бригады и две итальянские дивизии с тяжелым вооружением и выдвинется к Иерусалиму. А это время, время, которого нет.

Москва. Кремль. Дом империи. 26 августа (8 сентября) 1917 года

– Я требую самых решительных мер по пресечению шапкозакидательских настроений в армии, на флоте, среди служащих министерств и ведомств. Самых решительных! Кто саботирует работу и исполнение установленных планов, кто занимается приписками, кто любым образом вредит делу – должны быть взяты в работу следственными органами. Это касается и государственного аппарата, и органов власти на местах, и промышленности, и транспорта, и сельского хозяйства. Все, кто находится не на своем месте, кто отстал в своем развитии от России, кто продолжает жить и мыслить так, словно на дворе прошлый век, все они должны быть отстранены от своих должностей. Никакие прошлые заслуги и громкие фамилии не должны быть препятствием. Критерий оценки для нас – эффективность и успех каждого на вверенном ему месте. Двигайте вперед молодых, тех, кто успел зарекомендовать себя в реальном деле. Вся система государственного управления должна быть обновлена.

Я вещал, раздавал указания, метал громы и молнии. Сидевшие за длинным столом министры, руководители ведомств и структур, главы спецслужб и прочие генералы с адмиралами записывали мои ЦУ, поднимались, давали мне пояснения по называемым мной фактам разгильдяйства, приписок, закостенелого бюрократизма, откровенного саботажа со стороны представителей старых элит, а также стариков в госаппарате.

В общем, было интересно. Пока я развлекался в Крыму и на Балтике, все это время мои спецслужбы собирали компромат, в том числе и друг на друга. Работа всех структур внимательнейшим образом мониторилась, данные собирались и систематизировались, в том числе и факты мутных игр вокруг казенных заказов и поставок по ленд-лизу.

Так начинались очередные чистки в России, очередная волна репрессий. И затеял я все это отнюдь не из любви к искусству или из-за какой-то паранойи, помноженной на врожденный утонченный садизм. Отнюдь.

Во-первых, аппарат действительно необходимо было перетряхнуть, а его работу требовалось решительно перезагрузить. Слишком часто колесо государственной машины стало вращаться на холостом ходу, лишь имитируя бурную деятельность под громкие напевы про служение и прочее освобождение. Обычная, в общем-то, история для любого потерявшего всякий страх госаппарата.

Во-вторых, мне нужно было активно продвигать вперед более молодые и амбициозные кадры, которые поднимутся вверх уже при моем «кровавом режЫме» и которые не будут ментально и лично связаны с прошлым царствованием. Двигать тех, кто готов пахать, вкалывать и расталкивать локтями конкурентов, стараясь занять лучшее место под солнцем. А то, что шло полное переформатирование всех слоев элиты, ясно было каждому умному человеку. Причем я вовсе не отодвигал всех представителей старой элиты, все, кто был верен мне, кто был эффективен и удачлив, кто показывал результат на поле боя или в тылу – все получали от меня перспективу роста и вкусные плюшки. Те же, кто считал себя бугром с горы только потому, что относится к потомкам какого-нибудь Рюрика в не пойми каком колене, тех я от реальной власти и от принятия решений отстранял, определяя либо на второстепенные направления, либо отправляя послами и посланниками в другие страны, либо губернаторами в современные аналоги Тмутаракани. А если было за что, то мог и под трибунал отправить.

В-третьих, завершившийся Съезд аграриев и подписанный Манифест о земле не могли не вызвать мощное землетрясение во всей государственной машине, слишком большие интересы были вовлечены в процесс, слишком многим был не по душе принятый закон, как, впрочем, и я сам. А опыт минувшего полугодия четко доказывал, что как только этих деятелей оставить в покое, как только дать им возможность расслабиться и перестать нервно прислушаться к звукам подъехавшего к подъезду черного автомобиля с суровыми ребятами в синих мундирах, так сразу начинаются заговоры и прочие непотребства. Так что пусть «воронок» ездит. А чиновники пусть вздрагивают.

В-четвертых, мне надо было подготовиться к весне будущего года. И империя должна встретить пандемию во всеоружии, а все структуры госаппарата, включая церкви, должны работать как часы, сразу подпрыгивая с места, получив приказ, а не выясняя, что да как, и что из этого можно не выполнять, и где их личный интерес в каждом конкретном полученном приказе.

В-пятых, опыт попыток переселения в Сибирь при Николае Втором показывал, как легко все дело может быть сорвано и разрушено по причине бюрократизма, косности, неповоротливого механизма государственного управления, несогласованности министерств и ведомств. Я такого себе позволить не мог, ведь мне предстояло провести массовое переселение куда больших масштабов и в Ромею, и в самой России. А все это требовало четкого выполнения плана, хорошо организованного снабжения всем необходимым и безупречной работы министерств. Ведь помимо, так сказать, простого механического вопроса с доставкой на новые места жительства миллионов людей нужно их снабдить всем необходимым, включая массу специалистов и консультантов из местных, которые имеют опыт жизни в этих местностях, опыт хозяйствования, и могущих все эти знания передать прибывающим. Поэтому мы и искали сейчас в Восточной Фракии и в лагерях спасения у Проливов такого рода полезных людей, которые поступали к нам на госслужбу за бочку варенья и корзину печенья. И не только в Ромее искали. Та же Сибирь, к примеру, тоже должна быть освоена.

В-шестых, я планировал начать бурную индустриализацию во всех смыслах этого слова. И я был против того, чтобы неэффективный госаппарат мешал этому святому делу.

В-седьмых, я планировал вновь покинуть Москву, а опыт прошлого раза показал, что многие посчитали, что раз царь далеко, так можно и расслабиться. Так что пора всех вернуть в сознание и привести в чувство. Тем более что механизм надо отладить так, чтобы он эффективно работал и без моего присутствия.

– Война еще не окончена, господа! Мы должны помнить о том, что технически наши противники более развиты, чем мы, а наши союзники слишком заняты своими делами, чтобы нам помогать. Лишь полная и тотальная мобилизация всех сил государства и общества дадут нам возможность победить в Великой войне. И лишь четкая и слаженная работа всего государственного механизма. За работу, господа!

Что ж, черный «воронок» выехал на улицы и в этой истории. И поездит он куда дольше, чем это случилось в памятную «Ночь длинных молний», когда промышленников и фабрикантов грозовой ночью хватали по всей Москве и везли в Высочайший Следственный комитет «для дачи пояснений» по поводу организации манифестаций в Первопрестольной.

Тогда мне удалось привести господ в чувство. Можем повторить!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

26 августа (8 сентября) 1917 года

Сегодня ИХ ИМПЕРАТОРСКИЕ ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ и ГОСУДАРЫНЯ ИМПЕРАТРИЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ МАРИЯ ВИКТОРОВНА почтили своим Высочайшим присутствием торжественный молебен в честь чествования празднества Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы – самой древней и одной из самых чтимых чудотворных икон Русской православной церкви.

Почитая так же Псково-Печорскую икону Божией Матери «Умиление», ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЫНЯ ИМПЕРАТРИЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ МАРИЯ ВИКТОРОВНА Высочайше повелела возвести в городе Пскове Храм Явления Пресвятой Богородицы в ознаменование божественного благословения, сошедшего на Псков и всю Россию, и пожертвовала суммы из собственных средств на возведение храма и восстановление прочих православных церквей города, пострадавших в результате взрывов на артиллерийских складах Северного фронта 14–15 августа сего 1917 года.

Собравшиеся на божественную литургию и прочие гости Кремля поздравили ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЫНЮ ИМПЕРАТРИЦУ ВСЕРОССИЙСКУЮ МАРИЮ ВИКТОРОВНУ с именинами и пожелали Е. И. В. и всей Августейшей Семье здравствования и всяческого благополучия во славу России и на благо всех верных русских подданных.

Москва. Кремль. Дом империи. 26 августа (8 сентября) 1917 года

«Государь!

Нижайше прошу ваше императорское величество дать высочайшее дозволение на зачисление в число учащихся Звездного лицея моего племянника, Михаила Мостовского, на основании того, что мой брат полковник Василий Петрович Мостовский погиб под Двинском, оставив безутешную вдову Ольгу Кирилловну с сыном в весьма стесненных денежных обстоятельствах.

Я уже переслал семье брата некоторые суммы из своих средств, но ходатайствую о предоставлении возможности мальчику получить воспитание и образование, достойное новой элиты нашей благословенной империи.

Кроме того, насколько мне известно, Ольга Кирилловна рвется записаться на фронт и мечтает попасть в авиацию.

Покорный слуга вашего императорского величества,

Генерал Свиты граф Александр Петрович Мостовский,

Имперский комиссар,

чрезвычайный и полномочный посол Российской империи во Франции».

Выдыхаю и поднимаю взгляд на Машу. Ее глаза веют опасностью. Понимаю, насколько вся эта тема ей неприятна. И будь на ее месте другая женщина, то грандиозный скандал был бы мне гарантирован. Впрочем, будь на ее месте другая женщина, то я бы ей и не говорил об этом. Тем более на именины.

Токсикоз и гормональная перестройка организма могут выкинуть любые чудеса, и реакция могла быть совершенно непредсказуемой. Но таков был наш уговор изначально, и изначально Маша требовала от меня «расчета по прошлым долгам». И грехам.

Императрица одарила ненавидящим взглядом стоявший на столике стакан воды и лишь после этого посмотрела мне в глаза. И я видел, как в ее зрачках постепенно угасало пламя гнева, загоняемое вглубь железной волей.

– Ты не можешь отказать. Это твой сын, даже если он сам не знает об этом.

Она помолчала, взвешивая слова. Наконец, она выдохнула:

– Я хочу увидеться с ней.

Непонимающе смотрю на нее.

– Но, прости… Зачем?

Маша качает головой.

– Я хоть и русская, но я итальянка. А итальянцы очень темпераментные люди. И очень ревнивые. И я не хочу строить фантазии и терзать тебя необоснованными глупыми подозрениями…

Жена запнулась, но затем сказала с каким-то удивлением:

– Впрочем, этот месяц изменил многое во мне. И дело тут не в беременности. Точнее, не только в ней. Все, что произошло, мой перелет на дирижабле вокруг всей Европы в Москву, наша безумная свадьба в Марфино, коронация, дворец Меллас в Крыму, победа над османами, грандиозная битва при Моонзунде, мой головокружительный полет в Псков, псковское чудо, благословенный ливень, Петроград, Кронштадт, вновь Москва, все эти тысячи и тысячи паломников на всех станциях нашего пути, те тысячи падающих на колени в Пскове – все это изменило меня. Я больше не та романтическая барышня, какой была еще пару месяцев назад, когда беззаботно гуляла по залам Квиринальского дворца. Корона империи – очень тяжелое украшение. Гораздо тяжелее той роскошной диадемы, которую ты подарил мне в Риме на мой день рождения. И я знаю, что твоя корона значительно тяжелее моей. И я… Я хочу снять хотя бы часть груза с твоей души. Давай встретимся с госпожой Мостовской вместе.

– Хорошо, я назначу ей высочайшую аудиенцию.

Маша качает головой.

– Она знает. Ты знаешь. Я знаю. К чему все это? Давай расставим все точки над «i».

– Каким образом?

– Как погиб полковник Мостовский? Ты наверняка ведь навел все справки.

Киваю.

– Разумеется, мне представили полный отчет об обстоятельствах его гибели. Геройская смерть во время прикрытия выхода из окружения основных сил 38-й дивизии.

– Его героическая смерть достойна титула?

– Ну…

Я задумался. В конце концов, я мог пожаловать титул кому угодно безо всяких на то объяснений и парламентских дебатов, но, с другой стороны, в раздаче титулов направо и налево нет ничего хорошего, поскольку происходит девальвация титулов как таковых. Да и не хотелось бы дать почву для размышлений, отчего и почему дали титул за довольно рядовой, хотя и достаточно героический подвиг. Впрочем, наверняка все припишут «волосатой лапе» его брата – имперского комиссара графа Мостовского. Что тоже, в общем, не совсем в кассу, но…

– Ну, я мог бы пожаловать титул, скажем, того же барона.

– Что ж, титул невелик, но было бы неправильно, чтобы твой сын не носил хотя бы его.

Мотаю головой.

– Солнце мое, это-то тут при чем?

– При том. Это твой сын. Кровь императора священна.

От Российского Информбюро.

Сводка за 26 августа (8 сентября) 1917 года

На Балканах русская 4-я Особая бригада под командованием генерал-майора Максима Леонтьева овладела важнейшей военно-морской базой Австро-Венгерского флота городом Катарро. Все находящиеся в гавани боевые корабли и вспомогательные суда противника взяты под контроль русскими призовыми командами.

Напомним, что на базе Катарро был поднят мятеж командами кораблей эскадры, которые отказались исполнять приказ о выходе в море для сражения с итальянским Адриатическим флотом. В той битве эскадрой под командованием адмирала Луиджи Амедео принца Савойского была одержана победа над австро-венгерским флотом под командованием контр-адмирала Хорти. Итальянцам тогда удалось потопить австро-венгерские линкоры «Сент-Иштван» и «Принц Ойген», броненосцы «Радецкий» и «Зриньи», броненосный крейсер «Санкт-Георг», множество более легких кораблей и судов противника.

Из Парижа сообщают об отводе на отдых подразделений прославленного 6-го Особого ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА лейб-гвардии Парижского полка, внесшего неоценимый вклад в защиту этого города.

Сегодня во французском Бресте высадилась 2-я дивизия Экспедиционного корпуса США в Европе. Это первая дивизия ЭК США, которая смогла добраться до европейского континента.

Напомним, что 1-я дивизия Экспедиционного корпуса США погибла в полном составе при торпедировании американского лайнера «Левиафан» германской подводной лодкой 9 июля 1917 года во время перехода через Атлантику войск США, отправляемых на Западный (французский) фронт.

Союзные итальянские войска взяли под контроль австро-венгерский порт Риека.

Продолжаются варварские бомбардировки Британии силами германской дальней авиации. За истекшие сутки немцы нанесли удары по таким городам, как Лондон, Портсмут, Манчестер, Кардифф. Ответной бомбардировки британской авиации подвергся германский город Дюссельдорф.

Османская империя. Иудея. Окрестности Иерусалима. 26 августа (8 сентября) 1917 года

Полковник Каппель напряженно смотрел в бинокль, наблюдая за тем, как беспечно движется по прожаренной солнцем каменистой пустыне небольшой отряд казаков, охранявших длинную вереницу крытых повозок.

Идея есаула Булавина была рискованной и могла сработать только в случае, если противник не был осведомлен о действиях Особого конно-пулеметного полка в этом районе. Конечно, все было шито белыми нитками, и при наличии у противника адекватного командования вся затея обернулась бы весьма неприятными последствиями.

Была одна надежда – на то, что горячие и слабо дисциплинированные османские аскеры не станут слишком задумываться над тем, почему какие-то повозки запряжены тройкой лошадей каждая. Впрочем, Булавин именно на это обстоятельство и напирал, указывая на то, что, во-первых, османы подумают, что повозки везут что-то тяжелое, а во-вторых, сами лошади могут вызвать повышенный интерес. Ну, а куцая охрана из казаков будет сочтена несерьезной, при столь лакомой добыче.

Как бы то ни было, но отряд двигался, а авангард противника уже появился в поле видимости.

Каппель махнул рукой и вновь припал к биноклю, наблюдая за приближением противника. Прикрытые каменистыми холмами эскадроны изготовились к бою, а артиллерийские и минометные батареи ждали лишь сигнала к открытию огня.

– Господин полковник!

– Вижу, Паскевич, вижу.

Действительно, еще несколько мгновений назад замерший в нерешительности конный авангард противника вдруг разразился воплями и рванул вперед на полном скаку.

Штабс-капитан Паскевич вопросительно посмотрел на командира, но тот лишь покачал головой.

– Рано.

Было видно, как отряд Булавина начал поворот, выстраиваясь в линию, параллельную атакующей лаве противника, которого, судя по всему, этот маневр нисколько не насторожил. Расстояние стремительно сокращалось, но Каппеля беспокоила реакция основной группы войск противника. От того, двинутся ли они вперед или останутся в стороне, зависел исход боя, ведь играть в догонялки с мобильной конной дивизией их измотанному длинным маршем полку будет весьма затруднительно, а значит, аскеры вполне могут прорваться к Иерусалиму, поставив под вопрос весь смысл экспедиции.

Тут многое, если не все, зависело от решения сумрачного германского гения венесуэльского происхождения генерала Мендеса. И от того, насколько он может держать в узде свое дикое воинство.

Наступал критический момент всей битвы, поскольку расстояние между авангардом осман и отрядом Булавина стремительно сокращалось, и изображать жертву они долго не могли.

Выстроившись в линию по фронту, повозки на полном ходу катили по пустыне, стараясь оторваться от преследователей, которые, почуяв легкую добычу, с криками и пиками наперевес мчались вперед, не обращая внимания ни на что вокруг.

– Господин полковник! Купились!

– Молодец, Булавин!

В бинокль было видно, как за линией авангарда несется вперед и основная масса османской конницы.

Расстояние сокращалось, и Каппель мог лишь представлять, что творилось в душах бойцов из отряда Булавина, которые были значительно ближе к противнику. Скакать и видеть, как неумолимо сокращается дистанция, как все больше шансов просто не успеть открыть эффективный огонь. Но они тянули до последнего, вытягивая основные силы осман под действие огневых сил полка.

– Приготовиться!

Владимир Оскарович поднял руку.

– На позиции!

На холмах началось движение, и эскадроны тачанок выезжали из-под прикрытия местности и разворачивались для прямого удара, охватывая полукольцом поле боя и давая возможность пулеметчикам бить перекрестным огнем с флангов.

И вот отряд Булавина пересек отмеченную крашеными камнями линию. Из недр повозок показались тупые рыла «Максимов».

– Огонь!

Первыми ударили пулеметы Булавина, к ним, убедившись, что отряд ушел с линии огня, присоединились станковые «Максимы» на тачанках основных сил полка и ручные «Мадсены» занявших позиции между тачанками пулеметных расчетов. Хлопали минометы, гулко били орудия.

Полковник Каппель смотрел на поле избиения.

Сотня пулеметов, батарея орудий и батарея минометов превращали пространство впереди в нечто неописуемое. Десятки и десятки тысяч злых пуль, десятки не менее злых снарядов и сотни минометных мин.

Феерия огня, стали и крови…

Рафаэль Инчауспе де Ногалес Мендес.

Записки командарма. Мехико,

издательство «Миллитерра», 1932[1]

Утро 6 сентября я встретил в Газе. Прошло всего три дня после того, как ведомые Кресс-пашой[2] наши и германские части опрокинули англичан, и авангард нашей дивизии уже вчера вечером встал у Ариши. Мои аскеры рвались в бой, казалось, что совсем немного, и мы на спинах британцев вырвемся за Канал и рассчитаемся за весь позор поражений ушедшего лета. Но наш мушир медлил, сохраняя, по мнению моих однополчан, нас для главного наступления.

Утро началось как обычно. Молились, кормили коней, ели сами… Готовились к дальней дороге.

Наши кавалеристы были превосходными солдатами, но они, по-видимому, не держали своих лошадей так, как следовало бы, вероятно, из-за своего татарского происхождения. Не следует забывать, что много веков назад монголы, как и их ученики казаки, использовали своих лошадей не только для ведения войны, но и в качестве вьючных животных, чтобы перевозить свои войска через степи и пустыни между Туркестаном и Индией, Китаем и Венгрией.

Каждый воин этих долгих каймакских набегов обычно брал с собой десять или более крепких, бережливых маленьких пони, которые круглый год держались на мху и естественных пастбищах, не требуя ухода от своего хозяина. Только так туркмены могли проходить по семьдесят-восемьдесят километров в день, день за днем, месяц за месяцем, не теряя своих лошадей. Отношение татарина к своему коню, как к существу, не требующему от него ни пищи, ни заботы, сохранилось у турка и сегодня. Вот почему османская кавалерия, которая в начале мировой войны была примерно армейским корпусом, к концу ее почти совсем опустела.

Через час пришло сообщение от генерала фон Кресс-паши, командующего нашими резервами в Газе, с приказом нашему гарнизону немедленно выступить на северо-восток, чтобы укрепить наши силы в Иерусалиме.

Полчаса спустя наши четыре тысячи аскеров отправились в Иерусалим, не имея практически никакого другого снаряжения, кроме личного оружия. Как я узнал из приказа, утром русские и итальянцы высадились в Яффе, и наш главнокомандующий фон Фалькенхайн[3] опасался, что они попытаются захватить наши склады в Иерусалиме, который охранял всего ли один германо-турецкий полк.

Мы выступили уже в полдень, вопреки всем обычаям этих мест. Зной и в начале сентября здесь нестерпимый, и никто не идет через эти каменистые земли днем. Но надо было спешить, и мы, напоив коней и взяв дополнительные бурдюки с водой, выступили.

Не буду подробно описывать наш путь. До самого Вифлеема единственными врагами нашими были зной и страшная усталость. Неукротимое мужество, или фанатизм, называйте это как хотите, и традиционное мужество османов часто во время мировой войны являли собой примеры той свирепой выносливости, которая с незапамятных времен прославила их как одну из самых доблестных и воинственных наций Старого Света. Явили они его и в эти дни: проходя по 60–70 верст в день под палящим солнцем.

Я не мог не восхищаться самоотверженностью и религиозным настроением наших турецких солдат, которое обычно поддерживалось присутствием многочисленных священников в их рядах. Но в походе они не один раз мешали. Их обычай требует частого омовения. Я был удивлен, когда впервые увидел, как наши аскеры толпой, не напившись сами и не напоив коней, припадают к колодцам для омовения. После такого вода превращалась в муть, и приходилось кипятить её, чтобы напиться. Наученный опытом, я очень тщательно отбирал авангард, назначая в него не просто смелых, но дисциплинированных и культурных турок. В этот раз эта привычка меня и сгубила.

Вечером 8 сентября мы, после короткой дневки, подошли к Вифлеему. Наша 3-я кавалерийская дивизия сильно устала, но весть, что русские остановлены у Иерусалима, ободрила нас. Я притормозил авангард, подтянул отстающих. Хотелось войти в Вифлеем и Иерусалим слаженной боевой колонной.

Сражаясь и бегая поочередно на разных фронтах, я имел возможность довольно близко наблюдать за нашими турецкими солдатами. Мы почти никогда не осмеливались приказать им атаковать штыком, потому что у нас не было никакой возможности отозвать их после того, как они начали атаковать. Мы не использовали горны в действии, только свистки.

Как только была дана команда атаковать, они ушли, крича «Аллах, Аллах», чтобы умереть до последнего человека под сосредоточенным огнем вражеской артиллерии и пулеметов. Эти аскеры никогда не оглядывались назад, только вперед. Наши кавалеристы были не менее отчаянны.

Уже у самого Вифлеема мой авангард неожиданно рванул вперед, увлекая за собой остальную колонну. Мне ничего не оставалось, как пытаться догнать эту расползающуюся лавину и или возглавить её, или остановить. Уже после этой бешеной скачки я узнал, что кто-то из моих аскеров увидел небольшой казачий разъезд с повозками и решил взять трофей на копьё.

Я никогда не забуду, пока живу, эту ужасно возвышенную, внушающую благоговейный трепет сцену; тот могучий, дикий звук, когда тысячи копыт, поднимая за собой в испепеленное небо плотное облако пыли, несутся лавой навстречу врагу. Я не видел уже, что творится впереди, старался прорваться через этот песочный туман, но его вдруг разорвал другой дикий металлический вой. Топот и крики «Аллах» смешались с этим новым рокотом в оглушающий шторм. Я выскочил из песочной волны и увидел перед собой растушую красную гору человеческих и конских тел. Я ещё не успел понять случившегося, но эта неведомая разрушительная сила вырвала из-под меня коня и на всём скаку ударила о землю. Дальнейшего боя я не помню.

Москва. Кремль. Дом империи. 26 августа (8 сентября) 1917 года

Свечи, торт, узкий семейный круг – что может быть лучше после тяжелого трудового дня, полного забот и переживаний? И пусть свечи не в торте, а в подсвечниках, пусть за столом всего трое, разве это может помешать добропорядочной семье отпраздновать сразу двойные именины?

И пусть именины – это не день рождения, но все же иной раз так хочется праздника! Причем не того официоза, которыми сыт по горло даже Георгий, а сугубо внутрисемейное торжество.

Сын болтал без умолку, рассказывая нам с Машей всякого рода веселые истории из жизни пионерского лагеря в Марфино и подготовительных курсов Звездного лицея, о своих закадычных друзьях и об их совместных проделках. А компания у него там, надо сказать, подобралась знатная: Вася Романов (князь крови императорской Василий Александрович), Коля Спицын, Ваня Иванов и Степа Силантьев. Чудная компания, что ни говори. Для меня так и осталось загадкой, каким это образом сын императора и член императорской фамилии сошлись с сыном кадрового офицера штабс-капитана Спицына, заводского рабочего Иванова, забритого в армию в мобилизацию и погибшего в Галиции, а также с сыном крестьянина Московской губернии Силантьева, погибшего на Кавказе. Собственно, только это и объединяло всех в Звездном лицее – гибель кого-то из родителей на войне или на службе Отечеству. Объединяло всех, кроме Георгия.

Впрочем, формально я ничего не нарушил в уставе Лицея, ведь графиня Брасова погибла, так сказать, на боевом посту, от рук террористов-революционеров. Но это формальности, сами понимаете.

Так вот, сын покойного Сандро и моей сестры Ксении, сын офицера, сын рабочего и сын крестьянина вдруг оказались закадычными друзьями моего Георгия. И если с первым было как-то понятно, все ж таки он был с Георгием из одного круга, то вот Коля, Ваня и Степа меня просто удивляли – они настолько органично вписались в великосветскую пацанскую тусовку, что у меня не было ни слов, ни комментариев.

Хотя следует признать, что в Звездном лицее знатность фамилии являлась, скорее, фактором отягощающим, ввиду того, что от них и требовали намного больше (надо соответствовать!), и били их куда чаще, поскольку в основном в лицее учились далеко не только дворяне. Ну, тут ничего не попишешь, на том лицей и строился – плавильный котел всех слоев и сословий, из которого формировалась новая имперская элита. Пускай формируют свои команды, отстаивая друг друга.

А кто вдруг не хотел отдавать свое чадо в Звездный лицей, мог попробовать поступить в более приличное место. В Пажеский корпус, например. Или в Смольный институт благородных девиц. Но, насколько я знал, морды били везде и всем, вне зависимости от «элитности» и половой принадлежности.

В общем, великолепная шестерка куролесила все лето и явно не собиралась останавливаться. Георгий, кстати, тоже не раз огребал по лицу (и не только!). Самого сына царя, понятно, бить никто не решался, но поскольку он никогда не оставался в стороне от разборок, то нередко огребал за компанию, когда в горячке драки уже не смотрят, кого и куда бьют.

– И вот как мне тебя везти в Константинополь, с таким-то фонарем?

Георгий гордо повернулся ко мне тем глазом, под которым красовался красивейший фингал.

– Ха! Ты не видел тех, с кем мы дрались!

Киваю.

– Ага. А друзья твои тоже такие же красивые?

Сын с торжеством ответил:

– Так никто ж не прятался за спинами! Но мы их погнали!

Усмехаюсь.

– Ну, прямо д’Артаньян и три мушкетера, право!

– Практически!

Тут уж я хохочу в голос. Где он только слов таких понабрался! Да, это не за высокими стенами Кремля скучать, в лицее настоящая жизнь для пацана. Впрочем, там и девчонок предостаточно, благо учились они совместно, что было определенным новшеством для этого времени.

Маша, улыбаясь, слушает наш разговор. Позади тяжелый день, а завтра будет ничуть не легче. Но сегодня мы все вместе, и сегодня у нас праздник.

Наконец, Георгий выдохся и решил устроить себе пятиминутку пирога с вишней. Я уточняю:

– Так что, поедешь с нами в Константинополь?

Мальчик оживленно кивает, активно жуя. Потом, судорожно проглотив, спешно спрашивает:

– А мушкетеров моих можно взять?

– Гм… Ну, вряд ли руководство лицея будет в восторге, но, так и быть, можешь взять своих друзей. Думаю, пару недель отсутствия вам простят. Но ты же понимаешь, что все будут вам завидовать и оттого драк будет куда больше? Я же не стану задействовать ИСБ для охраны вашей ватаги в лицее!

Георгий воинственно подбоченился:

– Мы им всем покажем!

– Ага. Только давайте без членовредительства. Мне только сломанных рук и ног не хватало.

Сын активно кивает и впихивает в рот новый кусок пирога. Ну, и где этикет? Совсем расслабился в своем пионерском лагере!

Однако сильно надолго его не хватило. Рассказав новости и похваставшись фингалом, слопав пирог и получив подарок на именины, Георгий тут же заерзал и начал отпрашиваться к друзьям, которых он также (с моего дозволения) притащил в Кремль.

– Ну, иди, иди. Заждались тебя там уже. Евстафий принесет вам пирог и прочие сладости.

– Спасибо, пап! Пока, пап! Пока, Маш!

Маша засмеялась и подмигнула мальчику:

– Вы там не слишком сладостей объедайтесь!

Но тот уже скрылся за дверью.

Поднимаю бокал с апельсиновым соком.

– За тебя, радость моя! С именинами тебя! С днем ангела!

– Спасибо, любимый.

Маша чокается со мной стаканом с отваром шиповника. Пригубив, отставляет его в сторону и просит:

– Спой что-нибудь. Ты так давно не пел для меня.

– Прости, солнце мое. Обещаю исправиться!

Беру гитару и начинаю негромко петь, глядя в грустные глаза жены.

Гори, гори, моя звезда.

Звезда любви приветная.

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Жена моя, благословенная,

Звезда любви, волшебных дней.

Ты будешь вечно неизменная,

В душе так любящей моей.

Сойдет ли ночь на землю ясная,

Так много звезд, нужна одна.

В моем пути в жизнь так прекрасную,

Ты – путеводная звезда.

Твоих лучей небесной силой,

Вся жизнь моя озарена.

И будешь ты всегда любимой,

Гори, сияй, моя звезда!

Москва. Кремль. Дом империи. 27 августа (9 сентября) 1917 года

Новый день, новые совещания. Как скучна и однообразна жизнь правителя Государства Российского! Скучные официальные лица, строгие официальные бумаги. Сплошной официоз и скука. Фронты, войны, сражения. Перевозки, поставки, снабжение. Протоколы, письма и донесения. Сотни и тысячи дел, рапортов и прошений. И всем что-то от тебя надо, нужны решения, дозволения, одобрения и прочие повеления.

Иной раз, глядя на окружающих, я ловил себя на вопросе: это они винтики в моем механизме власти или это я винтик в их государственной машине? Поди знай. Верно и то, и другое.

– Так что с Иерусалимом?

– Барон Врангель ведет переговоры о сдаче с местным гарнизоном, напирая на нежелание проливать кровь в Святом городе, но демонстрируя решимость это сделать в случае отказа.

– Они в курсе резни у Вифлеема?

Палицын кивнул.

– Так точно, государь. Но немецкий майор Вюрт фон Вюртенау отказывается от сдачи. Впрочем, барон Врангель надеется, что османы сдадутся и без его команды. Над Иерусалимом наши самолеты разбрасывают листовки соответствующего содержания.

– Это недопустимая задержка! Фронт против англичан практически снят, и противник продвигается на север, а за ними маршем идут британцы. Не мне вам говорить, что это все значит для нас.

– Да, государь.

– Ну так поторопите Врангеля! Что силы специальных операций?

– Генерал Слащев непосредственно координирует операцию.

– Плохо координирует! Очень плохо! Так ему и передайте!!!

Москва. Кремль. Дом империи. 27 августа (9 сентября) 1917 года

– Мы рады видеть вас в Кремле, госпожа Мостовская.

– Благодарю вас, ваше императорское величество.

Ольга склонила голову, приветствуя императрицу. А я смотрел на одетую в траур женщину и думал о своем. Парадокс истории – я имею возможность видеть свою прабабку молодой 28-летней женщиной, не имеющей ни малейшего понятия о том, что перед ней не просто император Всероссийский, а ее прямой, пусть и довольно далекий потомок.

Я смотрел на статную русоволосую даму и пытался понять, что же испытывал мой прадед к Ольге Кирилловне? Скоротечную любовь, вспыхнувшую пожаром, но и погасшую довольно быстро, стоило царственному братцу и не менее царственной мама наехать на него? Или же чувства были более глубокими и прадед, даже женившись на Наталье Вульферт, все еще в тайне души любил Ольгу? Но ведь там еще были и другие женщины. Та же Коссиковская, к примеру.

Не знаю. Оставив мне память, он не оставил мне своих чувств.

Но лично я не испытывал к этой давней пассии прадеда никаких эмоций, не говоря уж о любви. Для меня эта женщина была абсолютно чужим человеком, хотя я и помнил немало пикантных подробностей той связи. Однако же у нее был сын, в жилах которого текла кровь императора (моя) и который был, на секундочку, моим дедом.

И как я должен был поступить в этом случае?

Не говоря уж о всяких рассуждениях о причинно-следственной связи. Может, я сейчас каким-то решением исключу из истории самого себя? Или уже не исключу? Поди знай!

Беру слово:

– Госпожа Мостовская, примите наши соболезнования по поводу смерти вашего мужа, полковника Мостовского. Он погиб на поле брани как герой, и благодарное Отечество этого не забудет.

Ольга, следуя дворцовому протоколу, сделала книксен.

– Благодарю вас, ваше императорское величество!

Киваю.

– О вас хлопотал граф Мостовский.

– Я чрезвычайно ему благодарна за живейшее участие в судьбе моей семьи, государь.

Беру со стола папку с гербом.

– Госпожа Мостовская, по внимательном рассмотрении обстоятельства гибели вашего мужа и с опорой на решение Особой военно-титулярной комиссии, полковнику Мостовскому пожалован титул барона Российской империи, о чем будет сделана соответствующая запись в 5-й части Дворянской книги Московской губернии. Примите, баронесса, высочайшую грамоту на право наследования титула.

Ольга ошалело посмотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами, потом, опомнившись, сделала книксен и, склонив голову, приняла у меня гербовую папку. Я же продолжил:

– Примите также и пожалованный посмертно полковнику Мостовскому орден Святого Архистратига Михаила IV степени.

Приняв от меня коробку с орденом, прабабка спросила нерешительно:

– Нижайше благодарю, ваше императорское величество, но дозволено ли мне будет обратиться с просьбой?

– Слушаю вас, баронесса.

– Могу ли ходатайствовать о высочайшей милости, чтобы моего сына приняли в Звездный лицей?

– Да, баронесса, мы рассмотрели этот вопрос, и барон Мостовский уже зачислен в состав учеников этого лицея в один класс с графом Брасовым.

Ольга бросила на меня быстрый взгляд. Я кивнул.

– Пусть будут рядом. Думаю, что они подружатся.

Тут Ольга Кирилловна осторожно покосилась на Машу, а та, перехватив этот взгляд, холодно проговорила:

– Да, баронесса, я знаю. У нас с государем нет тайн друг от друга, в том числе и тайн личных. Но прошлое осталось в прошлом, не так ли?

Ошеломленная баронесса сделала книксен и склонила голову.

– Да, моя государыня.

– Мальчик знает об этом?

– Нет, моя государыня.

– И вы ему не скажете?

– Нет, моя государыня.

Императрица удовлетворенно кивнула.

– На том и порешим.

Что ж, легко быть великодушной, когда ты царица и прочих земель императрица. Впрочем, тут я категорически не прав, поскольку она легко может испортить всю оставшуюся жизнь кому угодно, включая меня самого, не то что бывшей любовнице мужа. Так что это воистину царская милость, учитывая обстоятельства.

Маша продолжила властно:

– Итак, юный Михаил записан в один класс с Георгием. Надеюсь, они поладят. Имеете ли вы еще просьбы, баронесса?

Я отметил, что Маша принципиально не назвала мальчика ни по титулу, ни по фамилии. Как, впрочем, и Георгия.

Ольга кивнула:

– Да, моя государыня.

– Говорите.

Баронесса обратилась ко мне:

– Ваше императорское величество, могу ли я просить о милости быть зачисленной в авиацию, в состав одного из женских экипажей бомбардировщиков «Илья Муромец»? Страстно хочу бомбить германцев.

Ну, что тут сказать. Это действительно вариант. В моей истории прабабка умерла от испанки в 1918 году, здесь же, может, все пойдет иначе. Да и пока лучше держать Ольгу Кирилловну подальше от Маши, нечего мозолить глаза императрице, которая в любой момент может сменить милость на гнев.

– Хорошо, я прикажу вас включить в личный состав 5-го женского императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы» и присваиваю вам звание зауряд-прапорщика.

– Нижайше благодарю вас, ваше императорское величество!

– Что-то еще?

Ольга, после короткой паузы, ответила:

– Только одна просьба, ваше величество. Если со мной на войне что-то случится, то не оставьте Мишу без внимания.

Киваю.

– Да, конечно.

А Маша ставит точку в аудиенции:

– Воюйте спокойно, баронесса. Мальчик будет под присмотром. Я вам обещаю.

– Благодарю вас, моя государыня.

Глава III

Что скрывает фасад?

Османская империя. Иудея. Иерусалим. 28 августа (10 сентября) 1917 года

Капитан Устинов с интересом посмотрел на собеседника.

– Герр майор, я уважаю вашу твердость, но законы и обычаи войны не считают капитуляцию перед превосходящими силами противника чем-то таким уж вопиющим. Вы же прекрасно понимаете, что сегодня мы возьмем Иерусалим. К чему лишние жертвы?

Майор Вюрт фон Вюртенау презрительно парировал:

– Но ваша 38-я дивизия месяц держалась в окружении под Двинском. Что ж она не капитулировала?

Устинов пожал плечами.

– У них была возможность и была надежда. У вас нет ни того, ни другого. Резня под Вифлеемом ясно показала, что помощи вам ждать неоткуда. Фото плененного генерала Мендеса вы видели. Мы за истекший день получили по воздуху достаточно тяжелых средств для штурма, и днем все будет кончено.

– Откуда такая уверенность?

– Бросьте, майор. Я не блефую, и вы это прекрасно знаете. То, что я прошел через все ваши посты и сижу в вашей комнате, как мне кажется, должно достаточно ярко проиллюстрировать наши возможности. Заметьте, я прошел незамеченным. И ни один ваш часовой не пострадал. Но может быть и иначе. Слишком несопоставим уровень подготовки боевого офицера сил специальных операций Русской императорской армии и разжиревших разленившихся в тылу солдат, которые делают вид, что охраняют склады от воровства со стороны местных.

– И что вы от меня хотите?

– Мы не хотим понапрасну проливать кровь в Святом городе. Но сегодня мы войдем в Иерусалим. В покинутый вами Иерусалим или переступив через ваши бездыханные тела.

– Это просто пустая похвальба! Мы будем сражаться и покажем, как умеют воевать немцы!

Капитан заметил:

– Ну, в этом нет сомнений. Немцы умеют умирать. Гибель «Гебена», «Бреслау», десяти германских линкоров в битве в Моонзундских полях, множество других случаев на суше и на море – все это доказывает, что немцы умеют погибнуть во имя Фатерлянда. Правда, сдача линкора «Гроссер Курфюрст» доказывает, что и капитуляция знакома германцам, не так ли? К тому же доблестных немцев у вас примерно с роту, против двух русских и итальянских бригад, а чего стоят ваши османские союзники, нам очно показала резня у Вифлеема, где за считаные минуты глупо погибла целая конная дивизия.

Германский майор хмуро смотрел на русского офицера.

– Чего вы хотите? Вы же понимаете, что мы не сдадимся, даже если османы разбегутся. Мы дадим бой. Даже если он станет последним для нас.

– Мне кажется, есть лучший выход.

– Какой же?

– Мы входим в город, а вы покидаете его. Без боя. Без капитуляции. С честью. Уступая превосходящей силе.

– Это невозможно. Мы будем сражаться.

Устинов устало покачал головой.

– Герр майор, не будет никакой героической гибели. Наши снайперы уже на местах, и на рассвете, еще до того, как вы успеете добраться до своих позиций, вам и большей части ваших офицеров просто вышибут мозги. Долго ли после вашей глупой гибели будут сражаться ваши солдаты? А те же османы, которые уже только и думают о том, как бы сбежать с поля боя, не так ли?

– Это все блеф.

– Что ж, до рассвета осталось два часа. Ждать уже не так долго. У вас есть возможность проверить мои слова.

– А если я сейчас вызову караул?

– Валяйте. И вы умрете прямо сейчас, не дожидаясь рассвета.

Австро-Венгерская империя. Будапешт. 28 августа (10 сентября) 1917 года

Контр-адмирал Хорти ехал в машине привычным маршрутом и оттого без особого интереса скользил взглядом по спешащим по улицам жителям венгерской столицы.

В сущности, с начала войны в Будапеште мало что изменилось. Сражения полыхали где-то там, в сотнях километров отсюда, и лишь большое количество военных на улицах указывало на то, что война все же идет. Особенно резало глаза немалое количество солдат в германской военной форме, коих тут практически не было раньше.

Адмирал криво усмехнулся. Союзнички. В той же Вене германцы контролировали уже почти все ключевые посты и места, явно не доверяя австрийцам. В Будапеште до недавнего времени было полегче, но в последние дни в город стало прибывать все большее количество немецких частей. Якобы транзитом на фронт, но Хорти прекрасно знал, что это лишь предлог.

Операция «Цитадель», в которой ему пришлось участвовать с венгерской стороны, не допускала двоякого толкования – только тотальная мобилизация всех ресурсов, только полное единение управления войсками союзников, только централизация всей полноты власти в руках военной верхушки двух империй могли дать шанс Центральным державам вырвать победу в этой затянувшейся войне.

Фактически в двух державах произошел военный переворот, поскольку и в Германии, и в Двуединой монархии сами монархи были явочным порядком отстранены не только от управления войсками, но и вообще от управления государством как таковым, довольствуясь ничего не значащими церемониальными постами далеко от своих столиц. Но тут уж было не до сантиментов и церемоний. На карту было поставлено все.

Хорти был согласен с Гинденбургом и Людендорфом в части того, что потеря Османской империи и измена Болгарии хотя и нанесли тяжелейший удар по союзникам, но все же этот удар не стал смертельным. Как и разгром немецкого флота при Моонзунде, и потеря самим Хорти нескольких австро-венгерских линкоров в Адриатике.

И Германия, и Австро-Венгрия еще были способны воевать и были достаточно далеки от поражения. Минимум еще на полгода ресурсов у них должно хватить, и призрак голода и, как следствие, призрак тотальных беспорядков, по всем прогнозам аналитиков, ожидались ближе к весне будущего года, когда исчерпаются все запасы продовольствия, а новый урожай еще не взойдет. Были даже совершенно отчаянные предложения пустить на прокорм и посевной фонд, но это означало гарантированный голод уже летом-осенью, поэтому о таких мерах, как о шансе последней надежды, пока рассуждали сугубо теоретически.

Немало вреда нанес неурожай картофеля, что весьма усугубило положение и грозило весьма серьезными проблемами, но, опять же, до начала весны продовольствия должно хватить, пусть и в очень урезанных нормах на человека.

Но было главное – армии Центральных держав все еще были готовы воевать, а время от времени вспыхивающие мятежи все же не носили пока всеобщий характер. На их стороне было преимущество хорошо развитых транспортных сетей и возможность оперативно перебрасывать войска с одного фронта на другой, в то время как их противники хотя и имели численное преимущество, но все же были лишены такой возможности, поскольку растянули свои силы по огромным пространствам, с плохими дорогами и трудными условиями.

Более того, с каждым днем противоречия во вражеском лагере становились все более явными и все более острыми.

Что ж, не зря ведь руководители «Цитадели» считали, что ключ от победы Центральных держав лежит в Москве. Чем больше побед одерживает этот русский царь Михаил, тем больше у него врагов среди союзников. Царь Михаил уже здорово напугал англосаксов по обе стороны Атлантики, и они все меньше заинтересованы в крахе Германии и Австро-Венгрии, явно понимая, что поднимающемуся на задние лапы русскому медведю нужно в Европе кому-то противостоять.

Так что перспектива объединения всех сил западной цивилизации против русских варваров и прочей примкнувшей к ним мелочи становилась реальнее с каждым днем.

Да и в самой России становится все более неспокойно, слишком резко Михаил заложил руль, слишком велик крен государственной машины, слишком многим новый царь встал поперек дороги. Сохраняя внешнее благополучие, российский корабль уже черпает бортом воду.

Хорти усмехнулся своим мыслям.

Нет, ничего еще не кончено. И болгары еще пожалеют о своем предательстве.

ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ

БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ,

МЫ, МИХАИЛ ВТОРОЙ,

ИМПЕРАТОР

и САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,

Царь Польский, Великий Князь Финляндский,

И прочая, и прочая, и прочая

Объявляем всем верным НАШИМ подданным:

Взойдя на Престол Всероссийский, МЫ обещали верным НАШИМ подданным решить ряд важнейших вопросов нашего бытия, общественного развития и основ нашей жизни.

Исполняя обещание НАШЕ, МЫ Высочайше Повелели созвать Съезд аграриев России для решения краеугольного вопроса крестьянской жизни – вопроса земли и упорядоченного пользования нашими пашнями, садами, пастбищами и прочим.

Выбранные обществом делегаты по повелению НАШЕМУ собрались в столице государства НАШЕГО городе Москве 7 сего августа для подготовки положений «Закона о земле в Российской империи», который опирался бы в основе своей на чаяния народные и на благо всей Державы НАШЕЙ.

Съездом аграриев России был подготовлен окончательный документ, который лег в основу Закона и был поддержан большинством делегатов.

Опираясь на наказы народных собраний на местах, в армии и на флоте, на мнения и предложения делегатов-аграриев, а также отвечая на общественные чаяния, настоящим Манифестом МЫ Высочайше одобряем «Закон о земле в Российской империи».

Настоящим МЫ Высочайше утверждаем:

1) Вся земля, все недра ее, леса и воды, степи и пастбища, прочие природные богатства, дарованные нам Творцом для прокорма человеческого, являются общественным достоянием и пребывают извечно в коллективной собственности народа НАШЕГО, даруя плоды свои через труды людские и попечение ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО.

2) Земля не может быть никоим образом из всенародной собственности отчуждаема. Вся земля: государственная, удельная, кабинетская, монастырская, церковная, посессионная, майоратная, частновладельческая и прочая, обращается в всенародное достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней.

За пострадавшими от имущественного переворота признаются права на справедливую компенсацию, порядок которой определяется Законом, а также право на общественную поддержку на время, необходимое для приспособления к новым условиям.

3) Все недра земли, руда, нефть, уголь, соль и прочее, а также леса и воды, имеющие общегосударственное значение, состоят в исключительной собственности Государства Российского, кое определяет права и порядок распоряжения и пользования ими. Все мелкие реки, озера, леса и проч. переходят в пользование сельских обывателей, при условии рачительного заведывания ими местными органами самоуправления.

4) Земельные участки с высококультурными хозяйствами: садами, плантациями, рассадниками, питомниками, оранжереями и прочими товарными сельскохозяйственными угодьями, не подлежат разделу и используется под особым надзором, в порядке, оговоренном Законом.

Не подлежат конфискации земли сельских общин и товариществ, а также земли простых казаков и крестьян, как и земли иных сельских владельцев в размерах, не превышающих установленной на данной территории подушной нормы.

Усадебная городская и сельская земля, с домашними садами и огородами, остается в пользовании настоящих владельцев, причем размер самих участков и высота налога за пользование ими определяются Законом.

5) Право пользования землей получают все подданные (без различия пола) Российской империи, желающие обрабатывать ее своим трудом, силами своей семьи или в товариществе. Наём работников землепользователем возможен только для временных срочных работ по севу или уборке урожая.

Пользователь земли несет бремя её содержания обработки, а также подати, устанавливаемые государством и местным самоуправлением.

6) Формы пользования землею в сельских общинах избираются исходя из местных условий и особенностей: подворная, хуторская, общинная, товарищеская, артельная.

7) Вся земля, по ее отчуждении, поступает в общенародный земельный фонд. Распределением ее между трудящимися заведуют местные и центральные органы самоуправления, начиная от бессословных сельских и городских общин и кончая центральными, губернскими/областными учреждениями.

Размер надела при этом не может быть большим или меньшим, чем установлено Законом и органами народного самоуправления данной местности. Герои и участники Великой войны имеют право на увеличенные участки и льготы, за соблюдением коих следит МВД и Фронтовое братство.

Эти и прочие особенности пользования и распределения земли определяются Законом.

8) Если в отдельных местностях наличный земельный фонд окажется недостаточным для удовлетворения нужд всего местного населения, то избыток населения подлежит переселению.

Организацию переселения, равно как и расходы по переселению и снабжению инвентарем и проч., берёт на себя государство, сельское общество обеспечивает переселенцев продовольствием не менее чем на 40 дней.

Переселение производится в следующем порядке: желающие ветераны и безземельные крестьяне, затем прочие желающие члены общины и, наконец, по жребию, либо по решению сельской общины. Дезертиры и виновные в порче или краже имущества отселяются государством вместе с семьями в административном порядке.

9) Земля признается всенародной с момента подписания сего Манифеста. Какая бы то ни была порча имущества, принадлежащего отныне всему народу, объявляется тяжким преступлением, караемым судом. Уездные земства и начальники, вместе с МВД, Фронтовым братством и Корпусом служения создают местные земельные комитеты, вместе с которыми принимают все необходимые меры для соблюдения строжайшего порядка при обобществлении земель и имений, для определения размеров и особенностей участков, подлежащих обобществлению, для составления точной описи всего обобществляемого имущества и для строжайшей охраны всего переходящего к народу хозяйства. До справедливого перераспределения земли владевшие ею ранее осуществляют пользование ею под надзором Земельных комитетов в порядке, установленном Законом.

10) Во исполнение данного Манифеста, до конца 1917 г. принимаются все необходимые законы, акты и прочие разъяснения. До мая 1918 г. местные земельные комитеты проводят полный учет земли, а в дальнейшем организуют её распределение в соответствии с данным Манифестом и Законом.

Москва. Кремль. Дом империи. 28 августа (10 сентября) 1917 года

Я слушал Суворина. Суворин в цветах и красках расписывал применяемые рекламно-пропагандистские стратегии продвижения в массы темы заботы царя-батюшки о верных своих подданных в контексте принятого Манифеста. Причем, как и полагалось, стратегии эти были ориентированы на разные целевые аудитории, использовали разные каналы продвижения, несли в себе цепляющие якоря, стоп-слова и прочие глубинные посылы, которые должны быть близки той или иной группе потребителей…

Иной раз я снова чувствовал себя в своем московском офисе лет сто тому вперед, когда мои службы докладывали мне о своих ходах в битве за медиарынок и за рейтинг в прайм-тайм. И про тому подобное прочее. И ловил себя периодически на мысли о том, что пройдоха Суворин прекрасно устроился бы и в третьем тысячелетии, не говоря уж о времени нынешнем, в котором, по существу, ему и не было серьезных конкурентов. Ну, кроме меня, разумеется. Но я на хлеб его и не претендовал. Наоборот, ненавязчиво подсказывал новые ходы и идеи, задавая в нужное время нужные вопросы, которые заставляли его удивленно смотреть на меня и лихорадочно искать ответ.

И, конечно же, я давал деньги. Обширнейшее финансирование, в том числе на закупку требуемого оборудования для печатного, визуального и устного слова во всех их проявлениях.

В общем, мы готовились. Крепко готовились. Так, подготовке информационно-пропагандистского сопровождения местного варианта Декрета о земле были посвящены не одно совещание и не один месяц скрытой от лишних глаз и ушей работы. И не только в сфере пропаганды. И не только Сувориным.

Была проведена очень большая работа и по подбору и отсеву кадров, по выдвижению вперед нужных людей, идей и потребностей исторического момента. И, как я любил в прежней жизни, в этот раз нам вновь удалось дать собравшимся на всякие там дебаты, съезды и прочие поместные соборы провести очень горячие дискуссии (вплоть до физического насилия, переходящего в откровенный мордобой) и фактически подвести их к подготовленному нами заранее решению, которое было принято ими как компромиссное, единственно возможное и выстраданное лично каждым из них.

Да, не спорю, это обычное дело. В опытных руках аппаратчика. А как иначе может быть? У кого это как-то иначе устроено, тот идет, солнцем палимый, к лесу гонимый, подальше от ключевых позиций. Вовсе нехитрое дело заставить кого-то принять навязанное силой решение, но ведь это ошибка. Это ОНИ должны САМИ принять нужное именно ТЕБЕ решение. САМИ. И горячо уговаривать тебя согласиться с ИХ решением, давая согласие идти со своей стороны на уступки и компромиссы, лишь бы ТЫ согласился. И быть чрезвычайно довольными тем, что ОНИ УГОВОРИЛИ ТЕБЯ. Как это и было с моим согласием на учреждение Конституции в обмен на самороспуск парламента и фактический возврат к неограниченной самодержавной власти, пусть и на короткий период «войны и чрезвычайной ситуации».

В этом суть большой игры. Иного и быть не может.

Но ведь не просто так Кутепов обзавелся приставкой «граф» перед своей фамилией, верно ведь? Равно как и премьер-министр Маниковский, да и сам Суворин. Тем более что общественное мнение (и мнение самих делегатов) мы начали готовить сильно заранее, формируя не только повестку дня и обозначая единственно возможные варианты решения.

Десятки и сотни репортажей о всякого рода собраниях, на которых выдвигались делегаты в Москву, освещались обсуждения и прочие наказы. И что ж тут поделать, если некоторые наказы были в нашей прессе чуть более наказистыми, чем другие? Что поделать, если мнение начали формировать в низах еще до всяких там собраний, а делегаты выбирались стихийно лишь с точки зрения неискушенного наблюдателя, и что в Москве каждый из них не был предоставлен самому себе, а был взят во вдумчивый, хоть и ненавязчивый оборот? Фронтовое братство, Корпус служения и Министерство информации ведь не просто так создавались на этом свете!

– Благодарю вас, Борис Алексеевич.

Граф Суворин склонил голову и, увидев мое дозволение, сел на место.

– Что у нас с настроениями и общественным порядком?

Министр внутренних дел Анциферов поднялся для доклада.

– Ваше императорское величество! На улицах столиц и крупных городов сохраняется порядок и проявлений массового недовольства не отмечено. По имеющимся у Департамента полиции сведениям, общественные настроения можно охарактеризовать как достаточно возбужденные, хотя имеются лишь несколько случаев открытого осуждения отдельных положений Манифеста о земле. По отдельным случаям приняты меры, остальные пока находятся под нашим наблюдением. В деревне большей частью царит ликование, хотя отмечены несколько случаев попыток начать передел земли явочным порядком. Законность восстановлена, но подразделения внутренней стражи могут понадобиться при увеличении числа подобных поползновений.

Хмурюсь.

– Такие случаи, Николай Николаевич, нужно незамедлительно и со всей решительностью пресекать! Мы не можем допустить стихийного передела земли. Если ситуация выйдет из-под контроля, то без применения силы будет обойтись совершенно невозможно, а это, как вы сами понимаете, может привести к тому, что Россия полыхнет изнутри, а солдаты побегут с фронта, спеша принять участие в переделе.

Обращаюсь к Суворину:

– Борис Алексеевич, нужно усилить разъяснительную работу в деревне. Направьте ваших агитаторов из Корпуса служения в проблемные районы и давайте свои предложения по исправлению ситуации.

– Сделаем, ваше величество.

Когда Суворин сел, я обратился к командующему Отдельного корпуса жандармов генералу Курлову:

– Павел Григорьевич, что по вашему ведомству?

– Государь! ОКЖ отслеживает ситуацию в России в целом и в особенности ситуацию в крупных городах империи. В целом реакция довольно благожелательная. Разумеется, по различным сословиям и группам населения она имеет свои особенности. Так, среди так называемой интеллигенции наблюдается определенный душевный подъем, сходный с тем, какой был отмечен в дни после провозглашения вашим величеством Конституции в России или провозглашенным вашим царственным братом Манифеста 17 октября. Отдельно мы отслеживаем настроения среди лидеров общественного мнения, активистов движений и политических партий, деятельность которых приостановлена вашим величеством до конца войны. Более подробная информация об настроениях и темах обсуждения будет мной представлена на высочайшее имя сегодня после окончания данного совещания. Отдельно хотел бы обратить внимание на настроения в среде землевладельцев. Имеется ряд недовольных, отмечены отдельные попытки придать недовольству организованный характер. Все случаи находятся в разработке для выявления круга общения и возможных связей.

– Чем недовольны в основном?

– Данной земельной реформой в целом, тем, что ваше величество уступили, как они выражаются, давлению мужичья, тем, что вместо верных выкупных денег им навязали облигации тридцатилетнего «Земельного займа», тем, что земли, находящиеся в залоге, фактически конфискуются государством, поскольку возможностей погасить кредиты почти ни у кого из землевладельцев нет.

– Алексей Алексеевич, как ваша встреча с крупными землевладельцами?

Председатель Совета министров граф Маниковский поднялся с места.

– Государь! Лично мной проведено четыре круглых стола с крупными землевладельцами. Также встречи проводили министр земельных и природных ресурсов господин Кофод, министр торговли и промышленности господин Шаховской, при участии главы Высочайшего Следственного комитета генерала Батюшина и командующего ОКЖ генерала Курлова, руководителей Дворянского земельного банка, Крестьянского банка и Имперского банка развития. Всем присутствующим были доведены сведения о настроениях в армии и в деревне, о рисках выхода ситуации из-под контроля и ограниченной возможности государства удержать ситуацию под контролем. О том, что миллионы мужиков нынче держат в руках оружие, которое может быть обращено вовнутрь государства, и тогда все собравшиеся лишатся всего, а многие из них и жизни…

Морщусь.

– Алексей Алексеевич, это я все знаю. Давайте по существу. Что, по-вашему, дает почву для недовольства землевладельцев? Мы им и так дали слишком многое.

– Да, это так, государь. Но любой слом привычного образа жизни воспринимается болезненно. К тому же, действительно, немало тех, кто фактически ничего не получит, поскольку заложенная в банке земля, при невозможности вернуть средства, будет обращена в пользу государства безо всякой компенсации. А таковых землевладельцев весьма значительный процент. Кроме того, 5 % доходности по облигациям хотя и равняются их нынешним доходам с этих участков, но рассчитаны из рыночной стоимости земли на данный момент, а, во-первых, земля дорожает, во-вторых, инфляция съедает фактическую стоимость облигаций, обесценивая их, и через тридцать лет выплаты по облигациям могут превратиться с сугубо символические суммы. Немало недовольных привязкой стоимости облигаций к ассигнациям и отказом государства номинировать их стоимость в золоте. А возможность обмена облигаций на земельные участки под промышленную застройку, строительство железных дорог и разработку полезных ископаемых обставлена ограничениями в виде конкурсов и необходимости подачи проектов в Имперское агентство по развитию. Многих это пугает. В том числе и тем, что придется строить только то, что предписано утвержденным планом, да еще и в установленные сроки. А если сроки и график строительства сорвать, то государство вправе конфисковать землю безо всякой компенсации.

Этот факт действительно имел место. Все было крайне непросто. Причем для всех слоев и участников процесса земельного передела.

Да, земля не была нами просто конфискована и национализирована, но и компенсацию землевладельцы получили «справедливую», хотя и отнюдь не такую жирную, как многим хотелось. А надеялись они на нечто схожее с реформой по отмене крепостного права в 1861 году, когда помещики получили все сливки, а крестьяне остались должны в буквальном смысле по гробовую доску, выплачивая выкупные платежи на протяжении последующего полувека.

Разумеется, на такое я дать согласие не мог. И будь я на месте деда, Александра II, я на такое согласие и не дал бы. Это было самоубийственным для России решением. Крестьяне за реформу платить были не должны. Во всяком случае, напрямую. Это проблема государства, которое довело ситуацию до критического уровня, за которым уже наступала катастрофа.

Но и изымать землю было очень опасным решением. Большевики могли так поступить, а я не мог. Есть определенные правила игры, которые власть в стране должна соблюдать, если не хочет немедленной гражданской войны или смуты. Или как минимум соблюдать видимость таких правил игры.

Равно как я не мог согласиться на прямой выкуп «национализируемой» земли у землевладельцев. Во-первых, таких денег в казне просто не было. Во-вторых, соглашаться на отсрочку выкупа в виде привязки облигаций к золоту я также не собирался, поскольку это подвешивало дамоклов меч над всей экономикой страны, которая и так должна всем, как та земля колхозу. А так, действительно, часть стоимости съест инфляция, причем часть весьма значительную, в этом можно было не сомневаться.

Но вся фишка затеи была в том, чтобы стимулировать держателей облигаций «Земельного займа» обменивать их стоимость на земли промышленного, транспортного или сырьевого назначения, что позволяло нам в короткие сроки существенно уменьшить число держателей облигаций, вернув их деньги и энергию в экономику. Ведь облигации менялись на землю не просто так. Во-первых, по принятому коэффициенту обмена для каждого конкретного случая, вида земли и местности, и отнюдь не 1 к 1. Во-вторых, выделение земли осуществлялось под конкретный проект, который еще требовалось утвердить в Агентстве по развитию, и либо вложить в проект собственные средства, либо получить льготный целевой кредит в Банке развития. Таким образом я старался перенаправить в промышленное и транспортное развитие страны энергию массы людей, которые лишились своей земли в обмен на фантики «Земельного займа».

Понятно, что это смогут сделать далеко не все. Одно дело, заложить свою землю в банк и уехать шиковать в Ниццу, уповая на то, что царь-батюшка в очередной раз простит своим помещикам все долги, а совсем другое – включиться в рыночные механизмы и зарабатывать деньги, вкладывая их в те или иные проекты, интересные государству и обществу.

Но я ничем не могу помочь тем бывшим помещикам, кто вообще ни на что не способен. И не хочу. Бог подаст. Сорняки надо выпалывать.

Кроме того, через механизм проектов и льготных кредитов я имел возможность держать в узде всю эту братию, обеспечивая «зеленую улицу» одним и ставя палки в колеса недовольным смутьянам. Лояльность к власти всегда и везде дорого стоит. Как и близость к ней.

Впрочем, и многих крестьян ждало некоторое разочарование. Все же мой Манифест, при всей внешней схожести риторики, существенно отличался от ленинского варианта Декрета о земле. Хотя бы тем, что «взять все, да и поделить» я никому не дам.

Нет, формально требования крестьянской общественности были полностью соблюдены, ведь частная собственность на землю была отменена, крупные наделы были переданы под земельный передел, были установлены минимальные и максимальные наделы земли на крестьянина, а фронтовики и прочие герои, как я им и обещал, получили значительные льготы и преимущества при разделе участков.

Даже возможность найма работников была ограничена сезонными работами.

Все это так. Но, как всегда, ищите подробности в мелочах.

Например, под раздел категорически не попали крупные хозяйства, которые являются основными поставщиками продукции в «закрома Родины». Разорвать на куски эффективно работающую инфраструктуру и хозяйство – это не самая разумная идея, как по мне. Нет, конечно, оставить все как есть было решительно невозможно, но совместными усилиями мы нашли выход из этой коллизии, да так, что земля таковых хозяйств действительно подпадала под национализацию. А нюанс был в том, что бывший владелец этой земли получал свою пачку облигаций и, согласившись с нашим предложением, обретал не только приоритетное право пристроить эти облигации в дело, но и возможность начать новый успешный этап своей жизни. Таким успешным хозяйственникам мы предлагали должность директора «государственного народного агропредприятия», в которое преобразовывалось его же бывшее хозяйство. С выплатой хороших процентов от результата. Либо, как вариант, такие хозяйственники становились собственниками конно-машинных станций, благо национализация касалась лишь сельскохозяйственной земли, но не касалась ни его недвижимости, ни движимого имущества, включая технику и прочий инвентарь. Причем тем, кто соглашался перепрофилироваться под создание КТС, бумажки облигаций также конвертировались в материальные ценности в приоритетном порядке.

Некоторые, кстати, соглашались быть директором ГНАП и одновременно организовывали КТС, намереваясь еще и оказывать услуги соседям. Да и не могли многие просто взять и бросить дело всей своей жизни, ведь жизненный успех далеко не всегда был результатом лишь почивания на лаврах за счет удачного наследства от предков. Многие были настоящими подвижниками, болевшими душой за свои поля и сады, за то, что создавали их отцы и деды. Как я могу таких людей тупо изгнать в Париж? Тем более что бегут к нам сейчас из Франции, а не наоборот.

Отдельно замечу, что, провозгласив о том, что «формы пользования землею в сельских общинах избираются исходя из местных условий и особенностей: подворная, хуторская, общинная, товарищеская, артельная», мы ускоряли распад допотопного общинного метода хозяйствования. Во-первых, льготные кредиты на закупку техники и прочего банки будут давать только агропредприятиям – артелям, кооперативам, товариществам, но не отдельным крестьянам или абстрактным их общинам, стимулируя таким образом разделение функций общины на функции местного самоуправления в виде сельсовета и функции коммерческого агрохозяйства.

Мне нужно было укрупнение на селе и повышение эффективности работы, а добиться этого с помощью мелких нищих хозяйств или общин, которые не могут прокормить даже сами себя, было решительно невозможно. Как и невозможно обеспечить механизацию деревни.

Конечно, установив не только максимальный разрешенный размер надела, но минимальное его значение, мы не только заботились о крестьянине и о его возможности прокормиться с этого участка. Нам нужен был механизм массового переселения из деревни масс народа, в том числе и механизм принудительного переселения. Что-то такое пытались делать и при Столыпине, но у нас были совершенно иные масштабы и подходы.

И избежать принудительного переселения можно было лишь двумя путями: либо добровольно выбрать место переселения, либо завербоваться по программе Минслужения на стройки народного хозяйства или на заводы с фабриками.

А учитывая, что в любой общине постараются в первую очередь избавиться от самых нерадивых работников и прочих горлопанов, то я надеялся и на некоторое оздоровление атмосферы в деревне. Кроме того, устроив передел земли и заложив всякие плюшки фронтовикам, я собирался использовать их против «тыловых крыс» в деле наведения порядка и подавления всяческих проявлений недовольства в деревне.

– Такие панические настроения среди крупных землевладельцев?

– Нет, государь, с ними вроде как нам удалось прийти к взаимопониманию, тем более что многие из них проявляют интерес к вложению своих капиталов в промышленность, в том числе через получение земли под строительство новых предприятий, которые массово будут строиться в России в ближайшее время. И, разумеется, заинтересованы в покупке акций данных предприятий. Есть и такие, кто в высшей степени заинтересован в доступе на рынок Ромеи и в создании там своих торговых представительств и производств.

Делаю неопределенный жест.

– Ну, это мы можем обсудить. Так все же, кто мутит воду?

– В основном те, кто по факту лишится заложенной в банке земли и останется ни с чем. А таких немало.

– Среди этой публики есть толковые люди?

Маниковский пожал плечами.

– Не могу ответить, государь. Их слишком много. Возможно, и есть, но вряд ли их большой процент. Есть те, кто служит в армии или на госслужбе, но в основном бузят те, кто никогда не занимался никакой коммерцией и жил лишь тем, что имел со своей земли, либо сдавая ее в аренду, либо закладывая в банк, либо то и другое.

– Понятно. Вот тех, кто верно служит Отечеству, нужно как-то уважить. Жду ваших предложений.

– Слушаюсь, ваше величество!

– Павел Григорьевич, вы можете держать остальную эту публику под контролем, не допуская серьезных заговоров?

Командующий ОКЖ генерал Курлов поднялся и оправил мундир.

– Думаю, да, государь. Они разрознены, денег у них не так много. Я бы скорее опасался, что крупная рыба может через них попытаться нанести удар.

Помолчав несколько мгновений, заключаю:

– Что ж, тогда следите за ними. И за теми, кто попытается через них ударить. И при малейшем намеке на попытку потрепаться о заговоре берите всех. Устройте несколько показательных процессов с самыми жесткими публичными карами. Нам нужно жестко напугать эту публику, да так, чтобы они мочили штанишки только от одной мысли о крамоле. Никакой жалости. Всех под нож истории. Вы меня понимаете?

– Да, государь!

Османская империя. Иудея. Иерусалим. 28 августа (10 сентября) 1917 года

Майор Вюрт фон Вюртенау смотрел, как последние из его подчиненных выходят из ворот Святого города. Они выходили при полном вооружении и даже с обозом, который русские любезно разрешили им взять с собой.

– Как видите, герр майор, мы люди слова, и вы забрали все, что хотели, и все, что могли увезти с собой. Вы поступили очень мудро, отказавшись от сопротивления и избавив своих людей от верной гибели.

Немец покосился на самодовольного русского офицера. Знал бы этот Устинофф о том, что он, фон Вюртенау, ни на секунду не колебался и был готов умереть сегодня утром. Как и многие его солдаты. Но приказ из Берлина был однозначным – Иерусалим срочно сдать русским до подхода британских сил.

Он мог лишь гадать, чем было вызвано столь странное решение.

Очевидно, тут замешана какая-то политика из высших сфер, которая недоступна для понимания простому тыловому майору, пусть и с благородной приставкой «фон» перед его древней фамилией.

Москва. Кремль. Дом империи. 28 августа (10 сентября) 1917 года

Я отыскал Машу в библиотеке и с удивлением увидел, что она обложилась всякого рода путеводителями и справочниками по Италии и по югу Франции.

– По Италии соскучилась, солнышко?

Царица подняла голову и лукаво улыбнулась.

– Ну… как война эта закончится, я бы, конечно, съездила туда. С официальным визитом.

Чмокаю ее в губы и усаживаюсь в кресло напротив.

– Понимаю. Вероятно, будет презабавным это ощущение – вернуться в Рим, уже будучи императрицей двух других Римов.

Кивает.

– Ну, и это тоже. Но, как ты сам понимаешь, не это главное. Кем я оттуда уезжала? Вот если объективно смотреть на вещи? Пусть высокородной, но все же барышней, которая отправлялась в далекую столицу покорять ее и сердце будущего мужа, так ведь?

– Ну, вероятно. Не смотрел на это под таким углом.

Маша рассмеялась и погрозила мне пальчиком.

– Врунишка, все ты отлично понимаешь. Но я не об этом. Я прекрасно знаю, насколько я популярна сейчас в Италии, после всего, что произошло. И я хочу обратить эту популярность в те реформы, которые необходимы моей исторической родине. Солидарность, служение, освобождение – эти идеи уже набирают популярность в Италии, так почему бы не помочь?

– Это да, дуче вполне оценит.

Удивленный взгляд:

– Вождь?

Делаю небрежный жест.

– Неважно пока. Крутится в голове что-то не оформившееся. Какой-то обрывок похожего сна. – Киваю на путеводители: – Так вот для чего ты смотришь эти справочники!

– Нет.

Я запнулся.

– Объяснись, солнце мое.

Маша рассмеялась.

– Нет-нет, для этого мне не нужны справочники и путеводители. Те места я знаю великолепно, и мне для визита не нужны подсказки. Я просто готовлюсь к завтрашнему совещанию с Минспасом и с его новым Управлением по оздоровлению и профилактике.

Заметив мой удивленный взгляд, императрица поясняет:

– Да, я понимаю, что мы готовимся к пандемии этой твоей «американки». Но ведь это не единственная наша забота, верно?

Киваю. Жена продолжает:

– Так вот, если мы сейчас вербуем во Франции врачей, инженеров и техников, почему мы упускаем из виду другую категорию, которая может быть полезна нам здесь? Тем более что многие из этих людей сейчас, так или иначе, либо в Италии, либо под контролем итальянских войск. Вижу, что ты все еще не понял.

– Уверен, что ты сейчас все пояснишь.

– Конечно. До войны огромные деньги вывозились из России на всякого рода средиземноморские курорты. Италия, Ницца, Лазурный берег и прочие прекрасные места, где русская знать и прочие состоятельные люди оставляли свои богатства. Но ведь у нас сейчас есть собственный выход в Средиземное море, не так ли? Да еще и побережье Антиохии к тому же. Почему не вложить деньги в создание всей необходимой курортной инфраструктуры? Причем инфраструктуры на самый разный кошелек и достаток, ведь у нас появилась огромная береговая линия в Средиземном, Мраморном и Черном морях!

Хмыкаю. Вот уж действительно.

– И ты предлагаешь…

– Перекупить французских и итальянских специалистов, которые занимались организацией подобного отдыха на курортах. Думаю, что года два на организацию всего у нас есть. Нужно принять программу развития курортной сферы, наметить места для создания всякого рода санаториев с целебными водами и прочим. Наверняка в наших новых землях можно найти что-то подобное. Кроме того, насколько я могу судить по Италии, всяческие исторические места вызывают интерес у путешественников. Понятно, что там многотысячелетние руины Древнего Рима, но ведь и Малая Азия полна древних развалин! Одна Троя чего стоит! Рима тогда и в помине не было!

Тут за окном что-то бабахнуло.

Маша обеспокоенно бросила взгляд в окно.

– Что это?

Улыбаюсь.

– Десять вечера. Праздничный салют в честь взятия Иерусалима. Забыла?

Девушка грустно улыбнулась.

– Ох, совсем тут засиделась! – и добавила, надув губки: – А я хотела посмотреть, между прочим!

Протягиваю жене ладонь.

– Так ничего не потеряно, я все предусмотрел. Из окон второго этажа библиотеки видна Красная площадь и сам фейерверк. Всего лишь несколько ступенек по лестнице вверх. Пойдем, любовь моя, я покажу тебе праздник по случаю нашей славной победы.

Глава IV

Начало новой игры

Крым. Ялта. Ливадийский дворец. 29 августа (11 сентября) 1917 года

– Твой брат – опасный сумасшедший!

Николай промолчал, продолжая толкать пред собой инвалидную коляску. Аликс же привычно распалялась, причем с каждой минутой все больше и больше.

– Ты посмотри, во что он превратил нашу благословенную Россию! Просто никаких сил нет вот это видеть!

Великий князь окинул взглядом идеально подстриженные кусты и деревья парка, но счел за лучшее промолчать, прекрасно понимая, что сказано это было вовсе не о прекрасной природе Ливадии.

– Все то, что ты десятилетиями пестовал, все, что досталось тебе от предков, все пошло прахом! Он опошлил само понятие дворянства! «Служение!» «Освобождение!» А этот его, прости Господи, Манифест о земле? Это же ужас. Ужас! А флаги эти мерзкие! Это же надо – объявить в России красный флаг, словно то мятежное отрепье победило! Чернь при власти! Немыслимо!

Бывший самодержец вновь не стал что-то говорить. Такие сцены уже стали рутиной, и великий князь не считал необходимым еще один, совсем уж бессмысленный раз обсуждать с ней происходящее. Тем более что он прекрасно себе представлял все те аргументы, которые она выплеснет ему на голову при первой же попытке возразить. Собственно, а во имя чего нарываться на глупый спор? Тем более с женой. Что это изменит-то?

Аликс меж тем привычно заводилась все больше и больше, накручивая себя все новыми аргументами и доводами.

– Он оттолкнул от себя просто-таки всех достойных людей! Всех, на ком держалась Россия! А эта его выскочка итальянская! Что она возомнила о себе! Какая из нее императрица?! Ей куклами играть нужно, а не государством! Куклами!!! «Благословенная Мария»!!! Даже я такого не могла себе вообразить!!!

Она сорвалась на крик, и Николай устало заметил:

– Тише. В здешнем парке даже деревья имеют уши.

Но Ники лишь раззадорил жену своим замечанием.

– А кто мне может запретить говорить?! Она? Эта выскочка на российском троне?!!

Продолжая толкать коляску с женой, бывший монарх резонно возразил:

– Аликс, будь благоразумна. Она никакая не выскочка, а знатная особа наивысшей пробы из тысячелетнего царствующего дома. Принцесса Иоланда Савойская, старшая дочь короля Италии, – достойнейший вариант супруги для российского монарха.

Бывшая императрица резко обернулась в кресле.

– Ты это на что намекаешь?!

– Ни. На. Что.

– Правда?! Ладно, оставим это. Пока. Мы еще поговорим и об этом. Но чем она лучше? Чем лучше эта кукольная девочка итальянская?

Николай не спешил с ответом, ясно понимая, на какой зыбкий лед он вступает и каким грандиознейшим скандалом это все может обернуться.

– Она тут вообще ни при чем. Мы как бы то ни было, в общем-то, отнюдь не о ней сейчас говорим.

Но бывшая царица не собиралась отступать и зло прошипела:

– Кукла итальянская!

– Аликс, помилосердствуй! Говори тише!

– А то что? Она осерчает?! Или братец твой непутевый? Или прибегут сейчас жандармы и начнут нас вязать?!

Великий князь покосился на аккуратно подстриженную парковую зелень так, словно и вправду ожидал увидеть там отряд в синих мундирах ОКЖ. Понятно, что отряд где-то там, но он охраняет периметр дворцового парка, да и сам Ливадийский дворец. А в кустах если кто и есть, то он не станет себя обнаруживать. Но все же положение бывшей августейшей семьи было, мягко говоря, не совсем однозначным. Да и к чему дразнить гусей? Пусть Михаил сейчас занят куда более важными делами, чем судьба бывшей монаршей семьи, но все же…

– Аликс, дорогая, не забывай, что именно твои неосторожные речи в Москве и Петрограде и стали причиной нашего нахождения здесь.

Бывшая царица яростно вскинулась в кресле.

– Да что ты такое говоришь, Ники?! Это, значит, я во всем виновата? А не твое ли отречение стало всему этому причиной, а?

– Император – помазанник Божий. Значит, Господу так было угодно.

Прозвучало не очень убедительно, и Аликс тут же воспользовалась этим.

– Не бывает бывших помазанников Божьих, помни это! Ты был не в себе и уступил давлению брата и обстоятельств! Но это лишь испытание, которое послано тебе и всей России! Каждое скандальное повеление твоего брата лишь приближает тот день, когда ты вновь будешь призван на царство!

Николай потер переносицу. Сказать, что происходящее тяготило бывшего самодержца, это ничего не сказать. Он с болью смотрел на то, что творит с Россией его, теперь уже царственный, брат. Нет, успехи Михаила Второго были очевидны. Громкие победы, которые, безусловно, нельзя отрицать. Но то, что происходило внутри империи, пугало Николая все больше и больше с каждым днем. Тысячелетний уклад, проверенный временем привычный взгляд на мироустройство, сама суть России, все это рушилось, прямо на глазах распадаясь на не связанные друг с другом части. Дворянство – тот становой хребет, который всегда был опорой государства и самодержавия, позволявший сохранить основы основ при любых потрясениях, вдруг сам заколебался в вихре происходящего в стране. Да что там дворянство! Многое вокруг изменялось до полной неузнаваемости!

И каждый раз Ники казалось, что вот-вот, еще одно необдуманное решение брата, и все рухнет, все пойдет вразнос, о чем постоянно твердила ему Аликс. Но нет, каждый раз все самым чудесным образом разрешалось само собой, и Михаил вновь оказывался удачливее, чем можно было предположить.

Казни членов императорской фамилии и виднейших представителей элиты империи? По мнению многих, в том числе и самого Николая, они неизбежно должны были привести к скорейшему дворцовому перевороту, поскольку никто из элит не мог простить такого даже монарху! И ничего, проглотили. Сделали вид, что так и должно быть.

Фактический возврат к абсолютизму, лишь прикрытому фиговым листком недействующей конституции? В прежние времена это взорвало бы общественное спокойствие и обратило бы Россию в череду кровавых выступлений, куда более тяжких, чем смута 1905–1907 годов. Но и тут Михаил вышел сухим из воды, а этот его писака Суворин преподнес это как величайшее завоевание демократии и народовластия!

Эта комедия со «служением» и закон, по которому все дворянство, включая (слыханное ли дело!) и женщин, должно было десятилетиями (!) служить государству под угрозой немедленного лишения дворянства! Почти не было исключений ни для кого, поскольку служить должны были все дворяне, вне зависимости от древности рода и знатности. Исключения не делались ни для многочисленных потомков Рюрика, ни для нынешних членов императорской фамилии. Точнее, исключение было лишь одно – семья самого Николая находилась под «охраной» и, находясь на «отдыхе», не имела права покидать имение.

Или хотя бы вспомнить про то, как нынешний император поставил на место богатейших промышленников и купцов России? Николай никак не ожидал, что те так просто простят Михаилу ночные аресты и допросы в Высочайшей Следственной комиссии, куда их, уважаемых людей, буквально волоком тащили жандармы сквозь грозовую ночь «для дачи пояснений». Все после этого были уверены, что дни нового монарха сочтены. Но нет!

А Манифест о земле! Михаил фактически ограбил огромное количество землевладельцев, всегда бывших основой и опорой государства. И вновь ничего!

Оставалось лишь хмуро процедить, сквозь едва шевелящиеся губы, прикрыв их рукой:

– Говори тише, будь добра. Возможно, участь повешенных на Болотной площади нам не грозит, но вряд ли Михаилу понравится доклад о том, что мы с тобой обсуждаем мятеж.

Но Аликс это лишь еще больше раззадорило:

– Мятеж? Какой это мятеж?! Это восстановление божественной справедливости! Корона – твоя! Он украл у тебя все заслуги!

Николай устало покачал головой:

– Нет-нет, Аликс. Господь определенно на его стороне. Вспомни все победы этого года. Он, возможно, очень удачлив, этого у него не отнять, но и без божественного благословения здесь вряд ли обошлось. В жизни так не бывает.

– Вот именно! Не бывает! Это все твои заслуги, как ты не понимаешь?! Твои!!! Завоевание Константинополя? А разве это не твои планы, которые ты готовил много лет?! Кто там отличился? Черноморская дивизия? А не ты ли ее создавал? Черноморский флот? Авиаматки? Не твои ли это все детища? Если бы не они, твои недруги, то ты бы завоевал Константинополь уже в мае! В августе твои войска уже бы маршировали по Берлину!

– Но Моонзунд…

– А что такое Моонзунд?! Михаил твой тут при чем? Он что – флотоводец?!! Он – кавалерист! К тому же мы сами знаем, как воюют знатные особы!

Бывший самодержец возразил:

– Ну, тут ты не права. Он воевал без дураков. Я сам его постоянно осаживал.

– Ты веришь лишь отчетам! Откуда ты знаешь, как он воевал? Да и имеет ли это какое-то значение? Ну, кроме того, что этот выскочка Суворин смог создать образ царя-полководца! Подумать только – «командовал сражением при Моонзунде!» Как же он именно командовал, а? Сидел в бункере в Риге? В то время, когда покойный Эбергард командовал флотом и сражением?! Как удобно украсть славу у покойника! Он-то уже не может возразить!

Ники промолчал, а воодушевленная Аликс продолжила нагнетать:

– У тебя украли все – корону, империю, будущее. Что будет с нами? С Алексеем? С девочками? Ответь мне!

Николай лишь скрипнул зубами. Фактический арест. Он видел, как страдает Аликс, как томятся и как растеряны дочери, в одночасье превратившиеся из блистательных высокородных невест в обитательниц чумного барака, который окружающие стараются обходить десятой дорогой. Как постоянно, и с каким-то ошеломлением, улыбается Алексей, пытаясь скрыть от окружающих свои страхи. Ведь он не может не понимать всю опасность своего положения и насколько он сам является опасностью для сестер и всей семьи. Претендент на трон, который уже становился (пусть и невольно) знаменем мятежа, является угрозой для любого монарха, какое бы имя он ни носил и в каком веке бы ни жил. И увидев в руках сына томик «Государя» Никколо Макиавелли, Николай внутренне содрогнулся, представив то, что чувствует сын, читая многочисленные примеры того, как беспощадно устраняли возможных претендентов на корону. Устраняли часто вместе с семьями и вырезали целыми родами.

Конечно, никто не знает, что ждало бы их, если бы Ники не отрекся бы тогда от престола. Михаил тогда долго и цветасто рассказывал о планах заговорщиков убить всю августейшую семью и всех членов императорской фамилии. Но кто сказал, что это были не воспаленные фантазии брата? И вот теперь сам Михаил держит нити их жизней и судеб в своих руках.

Неопределенность томила, а страх все больше охватывал их души в ожидании того рокового мига, который может наступить в любой момент, когда император сочтет их слишком опасными. И что тогда? Как он обставит их гибель? Ведь вряд ли его прельщает слава Бориса Годунова, якобы приказавшего убить малолетнего Дмитрия! Кто поверит в то, что император ни при чем? Или их обвинят в каком-нибудь мифическом заговоре? После которого лишение титулов и ссылка в Сибирь будет самым мягким наказанием. Возможно, девочек Михаил и пощадит, но какая судьба ждет их после этого? Незавидная участь.

– Ники, подумай о наших детях!

Николай покачал головой.

– Нет, Аликс. Нет. Я отрекся. Отрекся на Святом Писании перед ликом Бога и перед людьми. Такова была воля Его. Я не могу.

Жена зашипела яростно:

– Но за сына ты не имел права отрекаться! И Алеша не отрекался перед Богом и людьми! Он законный наследник престола Всероссийского, а значит, именно он законный император!

– Да тише ты! Ты понимаешь, что говоришь? Понимаешь, насколько это опасно?

Бывшая императрица зло рассмеялась.

– О да! Вот в чем не откажешь твоему братцу, так это в решительности! Он не стал церемониться с нашей многочисленной родней и быстро указал им место. Если бы действовал, как он, если бы ты после убийства нашего Друга повесил бы привселюдно князя Юсупова и прочих на Дворцовой площади, если бы ты лишил титулов и имущества всех причастных к смерти Распутина, если бы не колеблясь сослал бы всех своих недругов в Сибирь, то ты бы до сих пор был всевластным императором, а не пугался бы сейчас каждого куста в этом парке! В твоем парке!!!

Николай остановил кресло и, обойдя его, присел перед женой на корточки, взял ее ладони в свои и проговорил мягко:

– Аликс, в любом случае эти разговоры не имеют смысла, не говоря уж о том, что они смертельно опасны сами по себе. В руках Михаила вся полнота власти. Тут уж ничего не поделаешь.

Она изучающе смотрела ему в глаза, а затем покачала головой.

– Ники-Ники, твое упрямство, твой фатализм и твое нежелание видеть реальность – одни из самых плохих твоих черт. Сколько раз ты отказывался слушать моих советов? И к чему это привело? Все вовсе не так, как кажется, и не так, как рисует в газетах этот писака Суворин.

– О чем ты говоришь, дорогая?

Бывшая императрица мягко улыбнулась.

– О том, муж мой дорогой, что власть твоего брата зыбка и эфемерна. Он носится с фронта на фронт, он устроил катавасию с переездом столицы в Москву, одни уже переехали, другие еще нет. Вот и сейчас Михаил ненадолго вернулся в Москву, вновь ткнул палкой в помещичий муравейник, издав этот свой Манифест о земле, и разворошил чиновничий улей, требуя чисток. И вот он опять собирается уезжать. Куда? За море! В Константинополь! И куклу эту свою итальянскую с собой забирает. Кто остается в Москве? А кто в Петрограде? Он даже Гурко отправил из Ставки на фронт! Кто остался в Ставке? Лукомский? Но он лишь наштаверх. А где главковерх? Нет его! Будет праздновать в Царьграде свою коронацию! В твоем Царьграде свою коронацию!!!

Николай пожал плечами.

– Он уже покидал Москву и надолго. И ничего не случилось.

– Это было до манифеста. До ограбления помещиков. А среди них множество военных, включая генералов. Простят ли они Михаилу такое? Очень и очень в этом сомневаюсь. Скажу тебе больше – уверена, что и твой брат чувствует, насколько все зыбко, иначе бы он так не хорохорился, и так много не писала бы хвалебного о нем банда Суворина, не старались бы они сделать из него героя-полководца. Все они понимают, что не простят им. И не забудут. Ничего и никому. И я не забуду.

Бывший самодержец криво улыбнулся.

– Ох, Аликс, ты опять выдаешь желаемое за действительное. Ну где, скажи мне на милость, где доказательства этих твоих фантазий? Откуда тебе из Ливадии знать об этом?

Она торжествующе подняла указательный палец.

– Вот именно, Ники, вот именно! Это и есть главное доказательство! Твой брат нас просто боится. Боится разрешать к нам визиты…

– Не согласен, люди сами боятся к нам ездить.

– Они потому и боятся, что чувствуют, что заговор если еще не существует, то он как минимум реален, и не хотят преждевременно попадать в поле зрения ИСБ и прочих Михаила шавок. Миша твой нас удалил не потому, что я много, как ты выразился, болтала, а потому, что мои слова находили живейший отклик и понимание в высшем свете. Он тебя настолько боится, что даже не пригласил нас в Москву на свою коронацию!

– Аликс, ты же сама не хотела ехать и униженно стоять в стороне, глядя на то, как они коронуются!

– Да, я не хотела! Но я бы поехала! И я бы смотрела им в спину, зная о том, что вскоре кое-кто дорого за все мои унижения заплатит!

– Опять слова и фантазии, Аликс. Михаил, надо отдать ему должное, просто-таки разгромил всяческую себе оппозицию, оплел империю своими, как он выражается, спецслужбами и жестко запугал всех, кто мог решиться на выступление.

– Именно! А теперь подумай, что ждет нас после его этой коронации в Царьграде?

– Конкретно нас или Россию?

– И нас, и Россию.

Николай пожал плечами.

– Что касается нас, то, откровенно говоря, я надеюсь на некоторые послабления. Получив престол Ромеи, Михаил получает корону, которую ни от кого не наследовал и на которую других претендентов нет. А объединив две короны третьей – короной этого самого Единства, он вообще становится величиной такого масштаба, что ему незачем опасаться нас. Что же касается России, то думаю, что нас ждут большие преобразования и массовое переселение. Посмотрим.

Аликс смерила мужа победным взглядом.

– Что ж, я надеюсь, что Михаил твой так и будет думать.

– А это не так?

– Нет!

– Объяснись!

– Его эти две новые короны ничего не стоят без российской. Кто император России, тот и император всего остального. В то же самое время он неизбежно будет проводить массу времени в этой своей драгоценной Ромее, носясь с ней, как Петр Первый носился с Санкт-Петербургом, Северной войной и флотом, отчего вся остальная Россия пришла в полнейший упадок. Тогда Петр мог себе это позволить. Но сейчас совершенно иная ситуация. Власть Михаила настолько зыбка, а все его преобразования настолько значительны, что он должен словно паук сидеть в Кремле и бояться выпустить из рук хотя бы одну нить власти. Но он, со свойственным ему романтизмом, не завершив хотя бы одного дела, начинает множество новых, а затем бросает все и идет воевать за три моря, где и застрянет надолго. Неужели, мой дорогой Ники, ты не видишь, что он обречен?

– Ну, ситуация, действительно, сложная. Но ему все это время просто сказочно везло!

– Всякому везенью приходит однажды конец. И тогда придет твое время. Твое, Ники.

Тут устало помотал головой.

– Нет, Аликс. Я так не могу. Я присягал Михаилу, я клялся на Святом Писании и перед иконами. Не искушай меня.

– Хорошо. Допустим. Если уж ты так упрям, то по крайней мере согласись, что Алексей ничего подобного не делал. Так ведь?

– Я отрекся и за него.

– Ты. Но не он. Так?

– Ну, допустим.

– Значит, его права на престол несомненны.

– Ты понимаешь, что говоришь?! Это мятеж и смута!

– Подумай о детях. Разве они виновны в твоем малодушии?

– Уверен, что Михаил не посмеет сделать с ними ничего дурного!

– А если посмеет?

– Аликс!

– И все же?

– Это как минимум каторга! О чем ты говоришь?!

– А разве для обвинения нас в заговоре Михаилу нужен заговор? Ты прекрасно понимаешь, что нас в любой момент могут обвинить в чем угодно. Судьба светлейшего князя Меншикова и его семейства тому яркий пример. Да что там Меншиков! Где Владимировичи? Повешены на Болотной площади. Где великая княгиня Мария Павловна с невесткой? Лишены титулов, состояния и сосланы в Сибирь на вечные поселения! А ведь она тоже была на сносях!

Бывший монарх буквально вскричал в отчаянии:

– Да Бог с тобой! Что мы можем сделать из Ливадии?!

Но жена упорно гнула свою линию:

– Это сейчас не имеет значения. Значение имеет лишь трезвое понимание происходящего и твердая решимость искать свой шанс.

– Какой шанс?

– Шанс вырваться отсюда. Испроси у брата дозволение на наше присутствие на коронации в Царьграде. Мы должны вернуться в свет. Пусть Михаил верит, что он цепко держит нас в руках, пусть верит в то, что мы совершенно не опасны. В Москву он нас не пустит, но в Константинополь на коронацию приедут многие. Это наш шанс.

Николай сел на бордюр и задумался. Аликс терпеливо ждала. Повисло молчание.

Наконец бывший самодержец нехотя кивнул:

– Ладно, допустим. В любом случае сидеть здесь взаперти – это не лучший вариант. Я напишу Мише и испрошу приглашения на коронацию. А там будет видно, есть ли в твоих словах хотя бы частичка истинного положения дел в империи. Но повторяю еще раз: я не хочу нарушать данное Богу слово.

Супруга лишь вздохнула тяжело. После чего заметила:

– Как знать, Ники, быть может, это было лишь испытание? Или Господь руками Миши хотел расчистить в России старые авгиевы конюшни, а затем вновь призвать тебя для восстановления лучшего из того, что было в империи?

Видя, что Николай вновь решительно машет головой, она смягчила позицию.

– Ну, хорошо, царем быть ты отказался. Но ведь быть регентом при малолетнем Алексее ты не отказывался?

– Нет, но…

Он задумался.

– Но скажи на милость, какой из него царь? Он очень слабый больной мальчик, дай Бог ему всяческого здоровья и долголетия.

– Уверена, что Господь будет к нему милосердным. В любом случае страной будет править Регентский совет во главе с правителем государства. От этого же ты не отрекался?

– Нет.

– Вот видишь. А за это время мы и девочек пристроим, и, если потребуется, изменим закон о престолонаследии. Если и в этот раз у нас родится девочка или мальчик с этим проклятием. Но шанс на здорового мальчика у нас есть, ты это прекрасно знаешь.

Николай хмуро кивнул.

– Знаю. Так говорили доктора. Но твой возраст…

– А что возраст? Это не первые мои роды, и у меня прекрасные доктора вокруг. У меня, слава Богу, нет токсикоза, как у итальянской куклы, и пока нам удается скрывать мою беременность. Сначала нам нужно покинуть эту клетку, не так ли?

Личное послание баронессы

Беатрисы Эфрусси де Ротшильд

императору Всероссийскому Михаилу Второму.

29 августа (11 сентября) 1917 года

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО!

Нижайше благодарю ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО за высочайшее дозволение передать ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ мое личное послание через Русскую миссию в Орлеане.

Граф Мостовский любезно передал мне именное приглашение стать гостьей величайшего события современности – коронации ВАШИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в Константинополе, а также стать свидетельницей провозглашения ВАШИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ восстановления Восточной Римской империи. Нижайше благодарю ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО за приглашение и предоставленную возможность быть лично представленной ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ.

Смею надеяться, что предстоящая Высочайшая аудиенция будет весьма интересной для ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА и всех Империй, под ВАШЕЙ рукой. Помимо редкостей и даров к коронации, я полагаю привезти весьма важные темы для обсуждения.

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд

11 сентября 1917 года, Орлеан, Франция

P. S. Нижайше прошу ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО дозволить представить ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ принца Фердинанда де Фосиньи-Люсинжа и его супругу принцессу Марию-Жюльетту де Фосиньи-Люсинж – урожденную Эфрусси, мою кузину. Принц де Фосиньи-Люсинж восхищается политикой и великими свершениями ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА и искренне мечтает принести пользу великому делу восстановления исторической справедливости. Он намерен испросить ВАШЕГО дозволения вложить его опыт и капиталы в развитие гостиничного дела и виноделия Ромеи.

Балтийское море. У берегов Пруссии. 29 августа (11 сентября) 1917 года

Мемель горел. Вначале налет «Муромцев», после которого последовал обстрел со стороны моря. Разумеется, в первую очередь целями были порт, железнодорожная станция и прочие стратегические объекты, но, как и на любой войне, доставалось всем.

В городе явно нарастала паника, и вид стоящих на рейде транспортов с десантом вовсе не добавлял обывателям оптимизма. Начало высадки десанта ждали в самое ближайшее время, поэтому все прислушивались к грохоту разрывов и залпов с моря, поскольку все были убеждены в том, что как только обстрел прекратится, так русские транспорты сразу же двинут к берегу.

А пока русские линкоры и крейсера методично обстреливали известные лишь им цели. Впрочем, уже было понятно, что прицельного обстрела жилых кварталов не происходит, что наводило на мысль, что сам город русские варвары хотят взять неразрушенным.

Однако это не уберегло жилые кварталы от отдельных попаданий и очагов пожаров, которые стремительно разрастались. Да и после обстрела двухнедельной давности в городе было достаточно разрушений. Хотя, как и в этот раз, основными целями были порт и железная дорога.

Но в прошлый раз русские, завершив бомбардировку, вновь ушли в море. Сегодня же, судя по всему, все будет самым серьезным образом. И кораблей у русских больше в этот раз, и калибр у них куда серьезней, да и многочисленные транспорты были в наличии.

Нужно ли удивляться, что многие жители предпочли спешно покинуть город?

Восточная Фракия. Лагерь для военнопленных № 10412. 29 августа (11 сентября) 1917 года

Старая берлинская газета уже не грела сердце. Как, впрочем, и все остальное.

За прошедшие почти три недели адмиралу Сушону уже триста раз все осточертело. Нет, содержали их вполне цивилизованно, тут грех жаловаться, офицеров вообще почти ничем не ограничивали, не считая запрета покидать лагерь. Впрочем, пойти тут все равно было некуда – выжженное солнцем пространство, и куда ни пойди, все равно наткнешься либо на русские патрули, либо на болгар, которые занимаются репатриацией своих единоплеменников в Болгарию.

В сущности, главным развлечением здесь и были газеты, которые исправно доставлялись русскими. Среди них встречалось всякое – от переведенных на немецкий язык русских газет до газет из Лондона, Нью-Йорка, Рима, Стокгольма. Иногда попадались даже газеты из Берлина или Вены. Понятно, что большая часть из них уже порядком устарели, но по ним можно было судить о том, насколько правдиво пишут о тех же событиях русские газеты.

Собственно, Военно-просветительское управление русского Министерства информации издавало в Восточной Фракии даже отдельные газеты на разных языках для военнопленных, в которых информировало своих пленников о событиях в России, мире и в, как они выражались, Ромее. Сообщалось о ситуации на фронтах, о реформах, которые устроил царь Михаил, рассказывалось об этих их «служении» и «освобождении» и обо всем таком прочем.

И если ко всякого рода идеологическим потугам русских адмирал относился с предельной иронией, то вот сообщения с фронтов он читал очень внимательно, поскольку первоначальный скепсис относительно правдивости сообщаемых в газетах новостей довольно быстро пошатнулся, когда Сушон увидел подтверждения в западной и нейтральной прессе, да и сами германские газеты между строк нет-нет, да и подтверждали сообщения русских.

А как иначе отнестись к новости о том, что российские линкоры обстреляли Данциг? Пусть и описано все предельно героически, но сам факт – как образом? Как они прошли мимо германского флота Балтийского моря?

Впрочем, русские не только сразу сообщили военнопленным о своей грандиозной победе, но и привезли в лагерь множество фотографий хорошего качества, в которых без труда можно было видеть тонущие немецкие линкоры и крейсера, как пылают транспорты, как над «Гроссер Курфюрстом» реет российский военно-морской флаг.

Эта новость просто ошеломила всех в лагере. Особенно переживали бывшие моряки «Гебена» и «Бреслау», хотя на лицах многих адмирал отмечал и облегчение. Некоторые даже прямо говорили, что уж теперь-то с них вряд ли спросят за потерянные корабли, если уж русские разгромили целый германский флот на Балтике.

Разумеется, Сушон жестко пресекал подобные разговоры, но что делать с самим фактом разгрома? И если разгром Османской империи можно было списать на предательство Болгарии и на прочее стечение обстоятельств, то как быть с Моонзундом? И вообще, адмирал долго был уверен в том, что Генштаб в Берлине обязательно накажет русских, которые увязли на юге, и нанесет удар на Восточном фронте. Но ничего такого не произошло! Или Моонзунд и был таким ударом? Тогда дела Фатерлянда совсем плохи.

Сушон тяжело вздохнул. Тут он заметил русского подполковника с немецкой фамилией Мейендорф, который шел к его палатке по «проспекту», как они именовали главный проход в лагере.

– Приветствую вас, герр адмирал!

– И я приветствую вас, подполковник фон Мейендорф! Вы привезли газеты?

– Да, герр адмирал, газеты сейчас разгружают из грузовика, но ваши экземпляры я прихватил с собой.

– О, это очень любезно с вашей стороны, герр фон Мейендорф! Есть вести с фронтов?

– Конечно, герр адмирал. Русские войска вошли в Иерусалим.

Сушон нахмурился.

– А местный гарнизон? Был бой?

Русский покачал головой.

– Нет, герр адмирал, боя как такового не было. Но нет, немцы не сдались, вы ведь это имели в виду?

– Да.

– Нет, они согласились покинуть город до начала штурма. Им предоставили свободный выход и разрешили взять с собой все, кроме тяжелого оружия.

Сушон хмуро кивнул.

– Понятно. Благодарю вас за разъяснения, герр фон Мейендорф. Какие-то еще новости?

– Да. В Иудее полностью уничтожена конная дивизия осман под командованием генерала Мендеса. Нам обещают завтра фотографии. Если желаете, то могу привезти.

Адмирал сухо кивнул.

– Благодарю вас. Вы очень любезны, герр фон Мейендорф.

– Пустое, адмирал! Из других новостей – американцы высадили первую дивизию во Франции, британцы вновь бомбили Кельн, а немцы отбомбились над Лондоном и Манчестером. Но в целом пока на фронтах затишье. Что касается наших мест, то тут пока главными новостями можно считать прибытие очередной партии переселенцев из России. И, конечно же, подготовку к коронации в Константинополе их императорских величеств Михаила и Марии Ромейских. Хотите, организую вам приглашение на коронацию, адмирал?

Личное послание

императора Всероссийского Михаила Второго

баронессе Беатрисе Эфрусси де Ротшильд.

30 августа (12 сентября) 1917 года

Баронесса!

Приглашаем Вас, принца и принцессу де Фосиньи-Люсинж стать гостями обеда, который МЫ намерены дать в пять часов пополудни во Дворце Единства в НАШЕЙ Ромейской столице Константинополе 6 (19) сентября 1917 года.

Именные приглашения Вам передаст с этим письмом граф Мостовский.

МИХАИЛ

Дом империи, Кремль, Москва, Россия

30 августа (12 сентября) 1917 года

Балтийское море. У берегов Курляндии. 30 августа (12 сентября) 1917 года

Корабли эскадры Балтфлота обстреливали малочисленные укрепления порта Либавы, давая возможность десантным судам подойти вплотную к берегу и высадить свои отряды морской пехоты.

Да, немцы так и не удосужились как следует оснастить берег противокорабельными орудиями, а то, что было возведено русскими еще до войны, русские же и разрушили впоследствии. Так что особых проблем с высадкой десанта контр-адмирал Немитц не ожидал. Тем более что вчерашний демонстрационный обстрел Мемеля должен был убедить немцев в том, что именно в том районе и ожидается основной удар российских войск на балтийском побережье.

Что ж, судя по фотографиям аэроразведки, порт Мемеля действительно получил серьезнейшие повреждения и вряд ли вообще сможет в ближайшие недели хоть что-то отгружать в товарных количествах. Да и удар авиации по железнодорожной станции не прибавил германцам радости. Но там и не стояла цель щадить и беречь. И если по жилым кварталам особо старались не стрелять, то всю инфраструктуру разрушали самым целенаправленным образом.

Сегодня же все не так. Разрушать порт Либавы не планировалось. Более того, он должен был служить местом разгрузки грузов для обеспечения русской группировки, а также вывозить из города на Большую землю раненых. Потому и авиация ограничилась в городе разбрасыванием листовок с призывом русским подданным сохранять спокойствие и ждать прихода освободителей. Бомбовый же авиаудар был нанесен по ключевым железнодорожным станциям и узлам Курляндии между Либавой и Ригой.

Теперь же пришла пора вступать в бой и им.

– Ну что, Александр Андреевич? Готовы?

Генерал Свечин, отняв от глаз бинокль, кивнул.

– Да, Александр Васильевич, командуйте.

Немитц протянул Свечину руку.

– Что ж, Александр Андреевич, верю, что славная Черноморская морская дивизия и на Балтике скажет свое веское слово в этой войне! Да благословит вас Пресвятая Богородица!

– Благодарю вас, Александр Васильевич. Поддержите нас огоньком!

– Всенепременно!

Москва. Кремль. Дом империи. 30 августа (12 сентября) 1917 года

– Основываясь на данных аэроразведки и постов наблюдения на кораблях флота, можно сказать, государь, что высадка десанта в Курляндии проходит согласно графику. Вчера, во время первой фазы операции, силами авиации и флота был нанесен отвлекающий удар по германскому Мемелю, в ходе которого проводилась имитация высадки наземного десанта в этом районе Пруссии. Также, в рамках первой фазы операции, нашими тральщиками были сняты мины на подходе к зоне операции в Курляндии. Сегодня на рассвете началась вторая фаза операции, в ходе которой были нанесены удары корабельной артиллерии по фортификационным сооружениям в районе Либавы, а также удары авиации и сил спецопераций по основным железнодорожным узлам и мостам Курляндской и Ковенской губерний, имеющие целью парализовать все транспортное сообщение противника и воспрепятствовать переброске резервов в район операции русских войск. Отдельно хотел бы отметить результативную бомбардировку 1-го дальнебомбардировочного полка 1-й дбд генерала Шидловского, результатом которой стал взрыв составов с боеприпасами на железнодорожной станции Митава. В результате взрыва противник понес тяжелые потери в живой силе и технике, а железнодорожный узел полностью выведен из строя, что серьезно затруднит снабжение германских войск в районе Риги.

Генерал Палицын указывал на карту, обозначая пораженные объекты на территории Курляндской и Ковенской губерний, после чего продолжил:

– В ходе третьей фазы операции первыми на берег севернее Либавского порта высадилась 2-я сводная бригада морской пехоты в составе отдельных батальонов морпехов Черноморского и Балтийского флотов, а также сводный батальон Корпуса морской пехоты США, при поддержке артиллерии кораблей эскадры Балтийского флота под командованием контр-адмирала Александра Немитца. Наземной операцией командует генерал-адъютант вашего величества генерал-лейтенант Александр Свечин.

Министр обороны перешел к крупномасштабной карте окрестностей Либавы и продолжал доклад:

– После того как бригада морской пехоты закрепилась на плацдармах севернее и южнее города, началась четвертая фаза десантной операции, в ходе которой на берег была высажена Черноморская морская дивизия со всеми полагающимися по штату средствами усиления. В настоящее время идут бои на улицах города. Германский гарнизон оказывает организованное сопротивление, но Черноморская морская дивизия, используя тактику штурмовых групп и отрядов, успешно продвигается по улицам Либавы.

– Что местные жители?

– Прячутся по подвалам и ждут, чем закончится дело.

– Разрушения?

– В самом городе разрушения незначительны, поскольку штурмовые группы используют артиллерию лишь в самых крайних случаях, обеспечивая себе проход при помощи пулеметов, автоматов Федорова и гранат. Сопротивление немцев не слишком значительно, у немцев мало опытных бойцов, сказывается тыловой статус гарнизона, где фронтовики встречаются лишь в качестве прикомандированных по случаю ранения.

– Порт?

– Основываясь на первичных докладах, можно сделать вывод, что в ходе штурма инфраструктура порта Либава серьезных разрушений не получила и может быть использована русской группировкой для снабжения, вывоза раненых и обслуживания кораблей флота.

– Результаты по Мемелю?

– Инфраструктура военного и торгового портов получила значительные повреждения. Отмечены также выход из строя железной дороги и, в частности, прямые попадания снарядов главного калибра и авиабомб в здание железнодорожного вокзала Мемеля. В городе наблюдаются крупные пожары и разрушения. В настоящее время порт полностью блокирован русской эскадрой, однако и после ее ухода Мемель долго не сможет быть морскими воротами Восточной Пруссии, что не может не сказаться на снабжении Германии и ее войск на фронте.

– Что еще по Западному направлению?

– На фронтах относительное затишье, государь. Силами 2-го дальнебомбардировочного авиаполка был нанесен удар по Цепному мосту в Будапеште. Сообщается, что мост получил серьезные повреждения и в настоящее время закрыт для проезда. Отрядами ССО продолжают проводиться диверсии в тылу противника, направленные на подрыв военной и транспортной инфраструктуры Германии и Австро-Венгрии. Из крупных операций ССО – пожар на артиллерийских складах в Мишкольче.

Усмехаюсь.

– И как там ситуация?

Палицын сделал неопределенный жест.

– Пока трудно сказать, ваше величество. Ясно, что пожар перекинулся на склады и уже идут взрывы, но пока трудно оценить реальный масштаб происходящего.

Киваю.

– Хорошо. Держите меня в курсе. И господина Суворина. Нам нужно показать нашим подданным, что мы ничего не оставляем без ответа.

– Слушаюсь, государь!

– Что в Иудее?

Генерал перелистнул лист на планшете, открывая соответствующий регион.

– Пока войска противника совершают эволюции, явно стремясь маневром подвести под прямое столкновение нас и британцев. Немцы не стали занимать оставленный британцами Эль-Ариш и даже отвели свои войска от Беэр Шевы, открыв англичанам дорогу на Хеврон и Иерусалим.

– А что британцы по этому поводу?

– Мы установили прямой контакт с британским командованием в регионе договорились избегать столкновений, а в случае их возникновения решать вопросы путем прямых консультаций, без эскалации боевых действий между союзниками. Британцы маневры немцев прекрасно понимают, хотя, что очевидно, будут стремиться использовать ситуацию в свою пользу. Что касается самого Иерусалима, то русско-итальянские войска полностью овладели городом и его инфраструктурой, создана совместная военная комендатура, а сам город поделен на зоны контроля союзных войск.

– Что на Балканах нового?

– Ситуация на фронтах стабилизировалась. Сил на наступление у союзников уже нет, войска заняты на других направлениях, а германцы и австро-венгры фактически восстановили сплошную линию фронта. Также наблюдается затишье на Западном фронте. Единственными признаками активности сторон остаются взаимные бомбардировки городов.

Я слушал Палицына и кивал своим мыслям. Да, фаза бурной военной активности июля-августа подошла к своему естественному финалу. Войска устали, обозы растянуты, техника изношена и требует ремонта, резервов ни у кого нет, и все в итоге сведется к укреплению занятых рубежей и подготовке к новому наступлению. Удастся ли нам задуманное в Курляндии? Хватил ли сил? Чем закончится «буря в стакане воды» в Иудее?

Вообще же, невзирая на готовность султана Мехмеда V к капитуляции, армия осман отнюдь не разбежалась, как я на то втайне надеялся после первых успехов в зоне Проливов. Возможно, мы сделали ошибку, фактически прекратив наступление и занимая лишь зоны, которые были нам интересны. Турки явно проводили реорганизацию, а немцы и австрийцы вновь перехватывали рычаги управления местной армией.

Однако продолжать наступление было опасно, и мы запросто могли втянуться в бесконечную войну с разрозненными отрядами в гористой или пустынной местности, неся жестокие потери и погружаясь в пучину крови все больше и больше.

Что ж, посмотрим. Что-то подсказывает мне, что мы вот-вот станем участниками нового раунда событий в мире. И кто знает, куда нас кривая вывезет.

А пока кто-то тасует карты и готовится их раздавать участникам большой игры.

Глава V

Карты, деньги, два стола

Москва. Кремль. Дом империи

31 августа (13 сентября) 1917 года

– А почему «кукла»?

Маша подняла на меня озадаченный взгляд. Пожимаю плечами.

– Кто ж знает, счастье мое? Быть может, она тебе завидует?

Жена покачала головой.

– Это понятно. Но почему «кукла»?

Императрица указала на распечатку Надзорного управления Имперской Службы безопасности.

– Ну, даже не знаю, что тебе и ответить на это, радость моя. Как ты понимаешь, прослушать весь их разговор в парке у сотрудников ИСБ не было никакой возможности.

Это да. В нынешнее время как-то еще не придумали «жучков» и прочих средств удаленного съема данных с интересующих объектов. Собственно, если бы Аликс не орала, как потерпевшая, да еще и на весь парк, то мы бы и этого могли не узнать. Во всяком случае, в помещениях Ливадийского дворца она вела себя куда сдержаннее. Но слишком уж частыми стали их совместные покатушки в парке.

– Ты уверен, что это не театр?

Хмыкаю.

– Нет, конечно. Как тут можно быть в чем-то уверенным? Хотя что уж тут говорить, развеселые тараканы бегали в голове у Аликс практически с самого начала. И нам остается лишь гадать, насколько буйными стали эти тараканы в нынешнее время с учетом всех обстоятельств. Так что исключать признаки душевного расстройства я бы не стал. Там и маменька ее тоже имела с этим проблемы.

Маша некоторое время смотрела на меня несколько озадаченно, затем повторила со своим фирменным итальянским акцентом:

– Развеселые буйные тараканы? В голове?

Киваю.

– Ну да.

Царица вздыхает несколько обреченно:

– Трудный русский язык.

– Ты уже прекрасно на нем говоришь.

Она и вправду говорила на удивление хорошо. То ли сказалась черногорская наследственность, то ли сыграла роль мама, которая перед тем, как стать королевой Италии, окончила Смольный институт благородных девиц в Санкт-Петербурге, то ли какие-то природные качества, но русский язык бывшая итальянская принцесса освоила быстро и довольно хорошо, да так, что мы почти уже не прибегали к французскому в качестве «языка международного общения». Но если в протокольных заученных фразах акцента практически не было, то вот в более живом общении акцент пока вытравить не удавалось, и я сомневаюсь, что это вообще возможно сделать в ближайшие годы. А уж говорить о «тараканах» приходилось с частыми пояснениями, или же подобные фразы превращались в ребус на сообразительность. Но я специально подкидывал в свои речи всякого рода хитрые словечки. Во-первых, это расширяло ее словарный запас, а во-вторых, лучше она озадачится или даже оконфузится со мной наедине, чем будут казусы во время какого-нибудь официального мероприятия.

Но Машу успокоить довольно сложно. Слишком уж она требовательна к себе. Так что смею полагать, что к двум ежедневным часам русского языка вскорости добавится еще какой-нибудь курс словесности. И когда она находит на это силы и время? Но ее фирменная фраза не зря звучит так: «Русская должна говорить по-русски как русская».

– И все же, нет ли тут нарочитого театра? Ведь трудно допустить, что они не понимают, что их слушают, так?

– Так. Но допустить можно. Это ведь Аликс.

Императрица качает головой в сомнении.

– Быть может, это была лишь игра на публику в нашем лице? Ты ведь тоже до воцарения старался казаться окружающим легкодоверчивым и наивным.

Это да. Так старался казаться, что дошел до самого края. Шахты, где мне вышибли выстрелом в затылок глупые мозги. Но не в этот раз.

– Ну, радость моя, тут не совсем корректное сравнение. Я делал все, чтобы отдалить себя от короны и престолонаследия, она же уже была императрицей и вновь мечтает ею стать.

– Нет, я не согласна. Сравнение корректное. И она, и ты, да и я, всю жизнь прожили при дворе, дворцовые интриги в крови каждого из нас, даже если мы сами этого не осознаем. Мне не очень верится в ее помешательство. История знает массу примеров и более изощренного коварства.

Широко улыбаюсь и подкалываю царицу:

– А я, грешным делом, уж подумал, что ты не согласна с тем, чтобы она вновь стала императрицей!

Но Маша сама серьезность и даже тени улыбки не проступило на ее лице.

– И что ты намерен делать?

– Вариантов множество, но в то же самое время их не так много. Во-первых, Николай прислал прошение с просьбой дозволить его семейству быть гостями нашей с тобой коронации в Константинополе. Во-вторых, ситуация с бывшим августейшим семейством действительно требует разрешения. В-третьих, ни девочки, ни Алексей не виноваты в том, что их мать – дура. Да и брат мой, Николай, не до конца виноват, хотя и без него тут, как ты понимаешь, не обошлось. В-четвертых, вокруг так называемых законных наследников возня все еще не завершилась, и, по-хорошему, эту тему надо как-то рубить. Нарыв надо вскрывать, а всех причастных отправлять на дыбу в Сибирь.

– На дыбу? В Сибирь?

Маша вновь озадаченно захлопала глазами. Отмахиваюсь.

– Игра слов, не обращай внимания. Так вот, в-пятых, есть в русском языке понятие «ловля на живца». Думается мне, что в Константинополе случится много интересного, а моим спецслужбам будет много работы.

– Ты намерен удовлетворить прошение Николая?

– Да. Тем более что Ливадию им пора освободить, не так ли? Зачем нам там этот серпентарий?

– Что ж, возможно. Но будь осторожен! Змея эта очень ядовита!

Москва. Кремль. Дом империи. 31 августа (13 сентября) 1917 года

– Государь! В соответствии с планом, в порту Либавы сегодня началась выгрузка на берег частей 6-й Донской казачьей дивизии и приданного ей 2-го Особого конно-пулеметного полка под общим командованием генерал-лейтенанта Пономарева. Согласно плану операции «Неправильный мед», казачья дивизия сегодня же должна была отправиться в рейд по тылам противника, разделившись на шестнадцать подвижных эскадронно-тактических групп, усиленных пулеметными и минометными тачанками. Цель рейда – действуя в автономном режиме и не вступая в бой с превосходящими силами противника, сеять хаос и панику в тылах немцев, прерывать линии снабжения на территориях Курляндской и Ковенской губерний, атаковать вражеские колонны на марше, малочисленные гарнизоны и посты, уничтожать склады и прочие припасы, взрывать мосты, повреждать железные дороги, способствовать общей дезорганизации управления войсками и территориальными органами оккупационной власти. Отдельно в район Шавли должен был выдвинуться 6-й Донской казачий стрелково-самокатный дивизион четырехсотенного состава, с приданными ему 24-й, 25-й Донскими казачьими батареями, артиллерийской и минометной батареями из состава 2-го Особого конно-пулеметного полка, а также отдельным конно-пулеметным эскадроном. Задача – овладение городом Шавли либо действия в его окрестностях для надежного прерывания сообщения противника по железной дороге Либава – Ковно – Вильно и движения по шоссейной дороге Митава – Кёнигсберг.

Палицын отметил указкой соответствующие трассы стратегической важности.

– Для препятствования воздушным силам противника вести аэроразведку, в районе Курляндии и Ковенской губернии задействованы дополнительные силы истребительной авиации Северного и Северо-Западного фронтов, а также авиация Балтийского флота. Свою лепту вносят отряды сил специальных операций, которые наносят внезапные удары по аэродромам и складам с горючим, а также всячески выводят из строя аэропланы противника, в том числе используя переодетых в германскую форму и говорящих на немецком языке диверсантов.

Я кивнул. Разумеется, это все я знал. Но, как обычно, гладко все на бумаге…

– Начиная с завтрашнего дня, государь, в порт Либавы будут прибывать очередные конвои с войсками. По плану операции в течение ближайших суток в окрестности города будет переброшена 3-я гвардейская пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта барона де Боде…

Судя по докладам, барон де Боде тяжело переживал гибель дочери в небе над Проливами и буквально рвался в бой, готовый отправиться на передовую хоть командиром взвода. Что ж, посмотрим. Шанс отомстить немцам у Николая Андреевича тут будет.

– …Всего же, по плану операции, не позднее четвертого сентября в районе Либавы должен был быть так же развернут 23-й пехотный корпус. Командующий – генерал от инфантерии Экк…

А у Эдуарда Владимировича сын без вести пропал на германском фронте. Тоже рвется в бой.

– Также планом операции предусмотрен десант в районе порта Виндава. Ориентировочные сроки десанта – второе-третье сентября, в зависимости от готовности батальонов морской пехоты и Черноморской морской дивизии. Но генерал Свечин не исключает готовности выхода в море уже завтра вечером.

Хмуро подгоняю министра:

– Генерал, время дорого, давайте по существу. Подробности плана я помню.

– Милостиво прошу простить, государь! Час назад синоптики передали обновленный прогноз на этот район Балтики. В течение суток-двух ожидается резкое ухудшение погоды, переходящее в шторм, который по прогнозу продлится не менее трех-четырех дней. В связи с этим требуется внести коррективы в утвержденный план операции. Во-первых, дивизия барона де Боде вполне может стать единственной, кого удастся перебросить к Либаве до шторма. Выход же в море 23-го пехотного корпуса генерала Экка может быть сопряжен с огромным риском, если шторм застанет суда конвоя в открытом море. С учетом того, какие ржавые корыта имеются в составе конвоя, то риск утопления значительной части судов превышает все допустимые значения. Во-вторых, в связи со складывающейся обстановкой возникает вопрос о целесообразности десанта в районе Виндавы. В случае шторма мы просто не сможем их там снабжать. В-третьих, ввиду того, что прибытие запланированных дивизий представляется проблематичным, следует также определиться с целесообразностью рейда 6-й Донской казачьей дивизии, поскольку ее уход серьезно ослабит оборону Либавы, не говоря уж о запланированном убытии к Виндаве бригады морской пехоты и Черноморской морской дивизии. Отдельно смею напомнить, что ухудшение погоды автоматически лишит нас поддержки авиации, в том числе и бомбардировочной.

– Но ведь и германцы не смогут задействовать авиаразведку.

– Да, это так, государь. Но ослепнем и мы. Не говоря уж о том, что сильный ливень превратит местность в сплошное болото, что ставит под сомнение возможность использовать в рейде артиллерию и тачанки.

Барабаню пальцами по столу. Дурная привычка, никак от нее не избавлюсь…

– Хорошо, генерал, что конкретно вы предлагаете?

Палицын одернул китель и твердо сказал:

– В сложившихся обстоятельствах, государь, я рекомендую отменить операцию по высадке десанта в Виндаве, равно как и рейд 6-й Донской казачьей дивизии. Нам, как мне представляется, наиболее разумным было бы сосредоточиться на укреплении обороны плацдарма в районе Либавы, а для этого понадобятся все наличные силы. Как вариант, можно отправить несколько казачьих эскадронов для разведки окрестностей города. Остальных казаков спешить и укрепить ими позиции. Равно как и черноморцев с морпехами. При поддержке орудий главного калибра эскадры Балтфлота мы имеем реальный шанс отбиться от весьма значительных сил германцев. А там, глядишь, и шторм закончится, и мы сможем возобновить операцию.

Повисло напряженное молчание. Все за столом смотрели на меня. А что я тут могу сказать? Все складывается по самому паршивому сценарию. Нас поймали, что называется, на противоходе, когда мы уже сделали шаг над канавой, не достигли еще противоположной стороны, но и вернуться уже не можем. Эх, синоптики-синоптики…

Зла на вас не хватает!

Германская империя. Берлин. Большой Генеральный штаб. 13 сентября 1917 года

– Видел прогноз погоды? Мощный грозовой фронт идет с Северной Атлантики!

Людендорф кивнул.

– Да, Пауль. Если синоптики опять ничего не напутали, то в этот раз природа выступит на нашей стороне. Флоты Антанты будут привязаны к своим портам и лишатся своего превосходства на море, а судоходство в Ла-Манше, в Немецком море и на Балтике практически прервется.

– Это уникальный шанс для нас. Второго такого может и не быть!

– Согласен. Все силы выведены на исходные рубежи и находятся в восьмичасовой готовности. Мы готовы начинать.

Оба склонились над картой, сверяясь с докладами штабов и данными разведки. Наконец Гинденбург удовлетворенно кивнул:

– Что ж, как мне представляется, все карты на нашей стороне и все козыри у нас, включая погоду. Удары необходимо нанести завтра на рассвете с тем, чтобы закрепиться на новых рубежах до того, как ливень превратит поле боя в непролазную грязь. То есть в нашем распоряжении часов двенадцать-четырнадцать на прорыв и на закрепление.

– В принципе, на основных направлениях операции сконцентрировано максимальное количество подвижных соединений, а противник сейчас затеял ротацию своих войск на этих участках. Если погода не подведет и не начнет все портить раньше времени, то наша авиация может дважды или трижды нанести удары по складам и скоплениям войск Антанты. И тут очень кстати начавшийся рейд полковника фон Бока. Он отвлечет на некоторое время внимание штабов противника от основного участка войны.

Гинденбург автоматически перенес свой взгляд на другой участок карты, за тысячи километров от предыдущего.

– Да, генерал фон Фалькенхайн устроит прекрасный сюрприз и русским, и британцам, и итальянцам. Если у его племянника полковника фон Бока будет достаточно удачи, то Антанта может познакомиться с тем, что чувствует крестьянин, в курятник к которому забралась лиса.

– Боюсь, Пауль, мы тоже вскоре можем это почувствовать в Курляндии. Ты изучал данные разведки? Пока в районе Либавы у русских одни легкие силы, да еще и разгружается кавалерия из этих их «казакен». Почему не прибыли тяжелые части? Они должны были прибыть первыми и занять позиции, укрепляя плацдарм. Но разве это мы видим?

– Возможно, они на подходе.

– Не исключено. Но, Пауль, я повторно хотел бы обратить твое внимание на иной аспект – именно на состав высадившейся в Либаве группировки. Сплошь легкие подвижные силы. Мне представляется, что русские вообще не собираются оборонять Либаву. Судя по имеющимся данным, речь может идти о массированном кавалерийском рейде по нашим тылам. И если и следующим конвоем прибудет конница, то я готов дать правую руку на отсечение, что именно об этом и идет речь – кавалерийский корпус может наделать немало бед в наших тылах.

– А Либава?

– Возможно, это просто удобный порт, с которого такой рейд удобнее всего организовать. Порт взяли, кавалерию выгрузили и снабдили необходимым. Конница ушла в рейд, а морские пехотные части вновь погрузились на суда и под прикрытием орудий флота спокойно ушли обратно в Ревель. Поэтому и не прибыли тяжелые армейские части. Они просто не нужны здесь. Первичную защиту обеспечат орудия главного калибра линкоров и крейсеров, зачем везти за море лишние войска, а затем снабжать их?

Гинденбург мрачно смотрел на карту, затем, после долгой паузы, спросил:

– И что ты предлагаешь?

Генерал-квартирмейстер усмехнулся:

– По-хорошему, русских надо сбросить в море прямо сейчас, пока не прибыли и не разгрузились их основные силы. Но у нас нет достаточно свободных сил в этом районе, а ослаблять фронт под Ригой мы не можем, ведь русские именно этого и добиваются. С другой стороны, надвигающийся шторм должен заставить русских поторопиться. В том числе поторопиться в обратный путь, что неизбежно ускоряет выход в рейд российской кавалерии, возможно даже в меньшем составе, чем было ими запланировано. Сейчас, судя по всему, у них кавалерии от бригады до дивизии. Могут попытаться. Хотя, разумеется, это не те силы, с которыми мы не можем сравнительно легко справиться.

Начальник Генштаба прошелся по огромному кабинету. Что ж, возможно, в словах Людендорфа есть определенный резон. Но подвижная кавалерийская группировка в тылу германских войск действительно подобна пресловутой лисице, пробравшейся в курятник. Никогда не знаешь, на кого она кинется и где ее ждать.

– Где мы можем их перехватить, по-твоему?

Тот указал на карте линию:

– Думаю, что самым логичным для русских будет массированный удар по линии Либава – Шавли – Двинск, с разрушением наших коммуникаций, дорог, мостов и прочего. И вот где-то здесь мы должны их загнать в мешок. В конце концов, разгром конной дивизии Мендеса в Иудее прекрасно показывает, что конница весьма уязвима перед массированной пулеметной засадой на пересеченной местности, не так ли?

Москва. Кремль. Дом империи. 31 августа (13 сентября) 1917 года

– Нет, господа, это решение мне видится неприемлемым.

Молчание стало совсем уж тягостным. Бог его знает, что я сейчас скажу, так что уж лучше пока помолчать, до прояснения обстановки.

Я же вновь и вновь взвешивал все за и против каждого из вариантов действий.

В целом у нас было сейчас три пути.

Первый – бросить все к чертям собачьим и, уничтожив транспортную инфраструктуру Либавы, поспешить обратно в Ревель не солоно хлебавши. Разумеется, Суворин объявит сие великой победой, но, по факту, мы сбежим, поджав хвост. Пусть и от стихии природы, а не от противника.

Уверен, это произведет довольно тягостное впечатление на всех посвященных в тонкости дела. Не говоря уж о том, что как-то это плохо вяжется со всякими благословениями и прочими знаками внимания Небес в наш адрес. Равно как и с моей славой победителя.

Вот так и становишься заложником своего имиджа.

Второй путь – сделать так, как предлагает Палицын. Предложение заманчивое. Хотя бы тем заманчивое, что сводит к минимуму риск нашего разгрома и формально позволяет говорить о нашей очередной громкой победе на Балтике и вообще о новой победе над германцами. Ну а что? Освободили от оккупации очередной русский город, открыли новый фронт в Курляндии, заставили немцев еще более напрягать свои и без того малочисленные силы. Да и вообще, лишили супостата крупнейшего порта в регионе. Ну, а то, что порт и так был блокирован действиями нашего флота, можно скромно и обойти в победной реляции.

Да, много громких и восторженных слов, больше пафоса, можно даже салют устроить по городам в честь великой победы. Можно, но…

Но войска в Либаве, при начале осенних штормов, окажутся фактически отрезанными от основных сил на «Большой земле» и, по существу, будут находиться в точно таком же окружении, в котором находилась месяц многострадальная 38-я дивизия под Двинском. И что нам это даст, кроме геморроя?

Собственно, вся эта операция была попыткой расшатать оборону немцев в Прибалтике и уменьшить давление противника в районе Риги, в том числе и за счет прерывания снабжения германских фронтовых частей и создания снарядного и патронного голода на этом участке фронта. А чего мы добьемся, если будем сиднем сидеть в обороне в Либаве?

Правда, есть еще и третий путь. Очень рискованный, однако есть.

– Да, господа, шторм вносит коррективы в наши планы. Но мы не имеем возможности уйти в глухую оборону в районе Либавы. Потеря стратегической инициативы недопустима. У нас слишком мало сил, а по факту оказалось еще меньше, чем планировалось. Если мы начнем всерьез окапываться на окраинах Либавы, то еще пару дней, и германцы перебросят в этот район достаточно сил, чтобы надежно блокировать нас. Да, мы можем дождаться окончания шторма и попробовать повторить высадку в другом месте. Например, в районе Виндавы. Но, во-первых, элемент неожиданности будет потерян и нас наверняка будут ждать, имея разработанные планы прикрытия всех возможных мест высадки. Во-вторых, наступает сезон дождей, и погода на Балтике может окончательно испортиться в самое ближайшее время, так что этот шторм может стать лишь предвестником ненастной осени. Да и действовать на раскисшем грунте мы вскоре не сможем, так что в ближайшие пару недель нам уже реально нужно будет прекращать активные боевые действия и готовиться к зиме. Поэтому мы не можем себе позволить ни одного дня остановки. Нас торопит погода, нас торопит противник, нас торопит опасность потерять стратегическую инициативу. Ближе к зиме расклад может быть отнюдь не в нашу пользу, а как только встанет лед на Балтике, то и преимущество нашего флота во многом сойдет на нет.

Гляжу в лица присутствующих. Нет, в целом они со мной согласны. Все, что я говорю, в целом правильно и очевидно, но пока это все благие пожелания за все хорошее и против всего плохого. Но войск нет, и есть шторм. И все пошло наперекосяк.

А мне послезавтра уезжать в Константинополь.

– Как ускорить процесс переброски войск с Большой земли?

Палицын развел руками.

– Мы задействовали все транспортные суда, которые только смогли сыскать в округе, включая порты Финляндии. Кроме того, часть транспортов задействована под обеспечение возможности запланированной высадки десанта в районе порта Виндава на севере Курляндии. Посему эти транспорты не могут быть задействованы нами для других перевозок. Но даже если мы их отправим сейчас в Ревель, то они могут не успеть вернуться до шторма.

М-да. Та же самая проблема, с которой столкнулись немцы при подготовке десанта на Моонзунские острова, постигла и нас – отсутствие достаточного количества судов, да такая, что пришлось задействовать в операции просто-таки откровенный хлам, включая хлам, захваченный у немцев под Моонзундом. Да, война на море нанесла огромный ущерб судоходству. К тому же основные силы Балтфлота были либо у берегов Курляндии, либо обстреливали германское побережье, либо крейсировали в открытом море, контролируя прекращение всяческих поставок в Германию через Балтику. Даже три дивизиона подводных лодок, включая британский дивизион, были заняты минными постановками в районе Кильского канала, препятствуя проходу германских кораблей и судов из Северного моря. В общем, все наши силы были крайне и недопустимо растянуты, и мы рисковали попасть в переплет.

А потому мы должны были спешить! Мы и так сократили подготовку по максимуму, задействовали последние резервы Северного фронта, мобилизовали все, что могло хоть как-то бороздить прибрежные волны и нести на себе груз без риска немедленно утопнуть, но время категорически работало против нас. Совершенно неизвестно, сколько дней или недель мы будем царствовать на Балтике, до того как наступит сезон штормов или когда немцы подтянут флот из Северного моря. Да и сколько вообще у Германии резервов, ведь разведка, как всегда, «радовала» самыми противоречивыми данными. И, опять же, одно дело захват слабо укрепленной Либавы и действия против обленившихся тыловых крыс, а другое дело будет, когда с фронта перебросят реальные боевые части. И если мы не успеем укрепиться или если не устроим хаос в германских тылах, то немцы достаточно скоро придут в себя и сбросят наши силы в море. Все-таки логистика и возможность быстро перебрасывать войска – одни из самых сильных сторон немцев в этой войне.

Нашей же задачей было максимальное растягивание германских сил по большим пространствам. Ведь если верить разведке и аналитикам Генштаба, в настоящее время единственным резервом боевых частей Германии на Востоке являются другие участки фронта. А заткнуть дырку в Курляндии немцы смогут, только задействовав здесь целый полевой армейский корпус, который, как я уже сказал, откуда-то надо сначала снять. Со всеми вытекающими последствиями.

Ну, остается лишь надеяться на то, что так быстро Гинденбург и Людендорф этого сделать не смогут. Впрочем…

– А шведские суда? Их же хватает в Ревеле и Гапсале!

Поднялся Свербеев.

– Государь, прошу простить, но нейтральный статус Швеции не дает нам возможность использовать эти суда для перевозки военных грузов.

– Ну так купите их! Дайте им двойную цену за их рухлядь! Сделайте им предложение, от которого они не смогут отказаться!!! Пригрозите конфискацией, в конце концов!

Министр иностранных дел заметил:

– Государь! Это может вызвать дипломатические осложнения.

– Напомните шведам о наших поставках продовольствия, без которого у них случится революция. Посулите дополнительную партию хлеба. Согласуйте выплату компенсаций. В общем, делайте что хотите, но обеспечьте нас транспортом для переброски войск в Либаву. Вам все ясно, господин министр?

Свербеев побледнел, но, взяв себя в руки, кивнул.

– Так точно, ваше императорское величество!

Твердо смотрю ему в глаза. Тот вновь кивнул:

– Сделаем, государь.

Перевожу взгляд на Палицына.

– В общем так, генерал. Первое. Все шведские суда в Ревеле и Гаспале явочным порядком реквизировать и сегодня же начать погрузку на них частей 23-го корпуса. Завтра до конца дня корпус должен начать выгрузку в порту Либавы.

Министры обороны и иностранных дел обменялись между собой быстрыми взглядами, после чего Палицын кивнул:

– Да, государь!

– Адмирал Канин! Задействуйте и все корабли охранения портов и побережья, которые могут нести на палубе десант и дойти до Курляндии. Решите вопрос с командованием Балтфлота.

Адмирал вскочил и отрывисто кивнул:

– Слушаюсь, государь!

– Второе. Сегодня же все части 6-й Донской казачьей дивизии и приданного ей 2-го Особого конно-пулеметного полка, под общим командованием генерал-лейтенанта Пономарева, должны выйти в рейд по утвержденным планом семнадцати маршрутам. Тылы германцев от Виндавы и Риги до Двинска и Кёнигсберга должны запылать.

Новый четкий кивок стоящего генерала Палицына:

– Так точно, государь!

– Не позднее завтрашнего дня силы бригады морской пехоты и Черноморская морская дивизия должны отбыть из Либавы и высадить десант согласно плана операции в окрестностях Виндавы. До прибытия основных сил, оставить в Либаве один полк Черноморской дивизии и дивизион донских казаков при артиллерии и тачанках. Несколько кораблей пусть останутся на рейде Либавы для артиллерийской поддержки гарнизона города.

Адмирал и генерал синхронно кивнули:

– Да, государь!

– Кстати, генерал, а что там с пожаром на артскладах в Венгрии?

Палицын слегка расслабился.

– О, государь, там все в самом лучшем виде! Пожар в Пскове не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит в Мишкольче. Столб огня и дыма виден за десятки километров, а разлет снарядов отмечается на расстоянии до восьми километров от эпицентра взрывов. Судя по сведениям нашей разведки и сообщениям нейтралов, город охвачен огнем и паникой, никакого централизованного управления не наблюдается. Железнодорожный узел полностью парализован, округа полна беженцев, австро-венгерские войска деморализованы. – Министр обороны улыбнулся еще шире и с определенным ехидством закончил: – Да, и погоды там стоят нынче чудные – солнечно, знойно и никакого им, супостатам, благодатного ливня!

Ох уж эти мне чудеса расчудесные. Теперь вспоминают их всуе, по случаю и без!

Отвечаю сухо:

– Ну, на Бога надейся, а сам не плошай. С таким отсутствием организации дождь бы им ничем не помог. Как, впрочем, и нам. Не согласны, Федор Федорович?

Расслабленность мгновенно слетела с лица генерала, и он с готовностью закивал:

– Точно так, ваше императорское величество, точно так!

«Приземлив» министра, закругляю тему:

– За дело, господа! Шторм приближается!

Как лиса в курятнике, вы говорите? Нет, господа. Только пчелы. Много злых неправильных пчел, которые делают неправильный мед.

Москва. Кремль. Церковь Рождества Богородицы на Сенях. 31 августа (13 сентября) 1917 года

Маша стояла и слушала тишину древнего храма. Казалось, сами стены еще отзывались эхом на шепот ее горячих молитв к Пресвятой Деве Марии Богородице. Молитв. Просьб. Мольбы.

Сегодня праздник Положения честного Пояса Пресвятой Богородицы – реликвии, которую почитали как великий оберег при родах, да так, что монаршьи особы были готовы заплатить огромные деньги за возможность прикоснуться к нему.

И сегодня, с благословления папы римского, отец с матерью прислали ей частицу реликвии из собора в Прато, где часть Пояса Богородицы хранилась со времен завоевания Константинополя крестоносцами. Получив благословение патриарха Антония, великая княгиня Елизавета Федоровна, настоятельница Марфо-Мариинской обители, передала ларец с реликвией Маше, и они вдвоем молились перед образами Пресвятой Богородице. Лишь вдвоем в старом-престаром храме, помнившем времена, когда Кремль был юным и совсем не таким, как сейчас.

О чем молилась Маша? О чем может молить Богородицу будущая мать, которая носит своего первенца под сердцем? О чем может молить Деву Марию императрица, от которой все ждут наследника престола? Здорового наследника престола.

Того, кто унаследует Царство Земное.

Кто унаследует всё и кто будет в ответе за всё. И за всех.

О чем может молить будущая мать Пресвятую Богородицу?

Москва. Кремль. Дом империи. 31 августа (13 сентября) 1917 года

– Государь, получено подтверждение о готовности султана Мехмеда V подписать Акт о безоговорочной капитуляции Османской империи перед странами Антанты и о выходе из войны. Как и было условлено, мы согласовали указанное вашим величеством место и время подписания «Акта о капитуляции» – 7 сентября сего года на борту линкора «император Александр III», который бросит якорь напротив Дворца Единства в Константинополе.

– Хорошо. Кто из числа союзников подтвердил прибытие для подписания Акта?

Свербеев раскрыл папку и доложился:

– Государь! Помимо османского султана Мехмеда V, на церемонии ожидаются: ваш царственный тесть король Италии Виктор Эммануил III, царь Болгарии Борис I, король эллинов Константин I, король Румынии Фердинанд I, король Черногории Никола I, местоблюститель престола Королевства Сербии Александр Карагеоргиевич. Вопрос прибытия представителей остальных держав находится на стадии согласования. Отдельно осмелюсь обратить внимание вашего величества на возможность прибытия в Константинополь нового короля Франции Иоанна III.

– Неужели он все-таки решился?

– Да, государь. Герцог де Гиз торопится, а потому граф Мостовский сумел согласовать с герцогом, а также с генералом Петеном все основные спорные вопросы.

Что ж, интересно-интересно.

– А как герцог де Гиз решил вопрос с Римом и Ватиканом?

– Насколько я осведомлен, ваше величество, стороны довольно близки к взаимопониманию.

– Вот как? И что же они решили?

Свербеев вновь заглянул в свою папку и нашел требуемую страницу.

– Государь! Из сведений, полученных нами из дипломатических источников, еще до коронации Иоанна III генерал Петен подпишет соглашение с Римом о том, что между странами пройдет уточнение исторических границ, в ходе которого стороны обязуются провести опрос жителей приграничных регионов о том, к какому из народов они себя причисляют. На основании этого уже и будет подписан окончательный «Договор о дружбе и границах».

– Любопытно, хотя и рискованно для моего тестя.

Министр покачал головой.

– Не думаю, ваше величество, что итальянцы согласились на это, не понимая свои возможности и ожидаемый результат такого опроса. Но это позволило официальному Орлеану сохранить лицо. Причем, насколько мне известно, неофициально стороны договорились отдельно по острову Корсика о том, что обе державы признают независимость Корсики. Что касается правителя, то велика вероятность воцарения кого-то из Бонапартов в обмен на отказ от всяческих притязаний на трон Франции. По существу, стороны договорились создать очередное княжество, наподобие Монако или Андорры. Возможно, под совместным франко-итальянским протекторатом, опять же, стремясь сохранить лицо.

– А Тунис?

– Пока нет окончательного решения, но в Орлеане есть понимание, что итальянцы оттуда не уйдут и так или иначе вопрос надо решать.

Чудны дела Твои, Господи.

– А что наши большие союзники? Прибудут в Константинополь?

Министр иностранных дел закрыл папку и чинно сообщил:

– Государь! Лондон пока не заявил своей официальной позиции на сей счет, но в неофициальных беседах мне дали понять, что они пришлют на подписание Акта о капитуляции Османской империи кого-то из высших генералов. О более высоком представительстве речь пока идти не может, поскольку Великобритания отказывается признавать воссоздание Восточной Римской империи и ваши притязания на ее корону и относит этот вопрос к ведению международной конференции осенью этого года. Впрочем, они отказываются согласовать даже Ялту как место проведения такой конференции и предлагают провести ее в ином месте.

Усмехаюсь. Вот же братец Джорджи! Хотя я от британцев ничего другого и не ожидал.

– Что Вильсон?

– Тут снова-таки вопрос упирается в признание Вашингтоном Ромеи и ваших прав на ее престол. В Белом доме увязывают это с комплексом других вопросов и уступок с нашей стороны. В том числе и в вопросе независимости Польши.

– А деньги?

Свербеев лишь покачал головой.

Глава VI

Собор Шартрской Богоматери

Московская губерния. Звездный городок. 1 (14) сентября 1917 года

Четкий строй и идеально ровные шеренги. Стройными рядами стояли одетые в пионерскую форму мальчишки и девчонки.

Что ж, два месяца они не только проказничали и дрались между собой. Чему-то их все же учили, и, судя по всему, не зря.

Выверенным движением бросаю ладонь к обрезу своей армейской фуражки, а Маша рядом синхронно прикладывает свою ладошку к краю серой пилотки с эмблемой спасения.

– Честь в служении!

– На благо Отчизны!

Слитный хор и поднятые в салюте руки были мне ответом.

Реяли флаги. Трепетали красные галстуки и развевались красно-золотые ленты.

– Сыны и дочери империи! Сегодня великий день! День, когда открывается новая страница истории России. Истории, на страницах которой, я верю, золотыми буквами будут вписаны и ваши имена!

В первом ряду своего класса, плечом к плечу, стояли оба моих сына, пусть даже и не ведающие о том, что они братья. Граф Брасов и барон Мостовский. Такие разные и такие похожие. Как сложится их жизнь? Как и жизнь всех здесь стоящих, тех, кто с полным правом имеет право именоваться детьми империи, а значит, и нашими с Машей детьми.

Слишком много пафоса в моих словах? Возможно.

Если не видеть эти сияющие глаза. Тысячи и тысячи юных глаз с восторгом смотрели на нас сейчас. Будем ли мы достойны их надежд и веры в прекрасное будущее? Как легко завоевать веру ребенка, но куда легче ее и потерять.

И если не знать, сколько сил мы с Машей положили на подготовку к сегодняшнему дню, на то, как будет создаваться и готовиться наша новая элита. Из этих вот мальчишек и девчонок.

С чистого листа.

Не только новенькие корпуса и классы, но и учителя, наставники, учебники, учебные программы. Все то, что так радикально отличало Звездный лицей от других учебных заведений России и мира. Разумеется, создать все заново за два-три месяца невозможно, и многое у нас еще не сложилось. Но было желание, и я видел, каким вдохновением светились лица преподавателей и наставников. Словно перестали им подрезать крылья и дали возможность воплотить в реальность то, что было все эти годы подавляемо косной чиновничьей машиной.

– Сегодня по всей империи открыли свои двери школы, гимназии, училища, институты, университеты. Среди них множество учебных заведений, которые открыли свои двери впервые. Впервые распахнул для вас ворота знаний и Звездный лицей. Поздравляю вас!

Детвора радостно вопила, а мы с Машей махали им руками. И отнюдь не так, как махали демонстрантам старые маразматики из Политбюро ЦК КПСС, сыпавшиеся трухой времени на трибуне Мавзолея в моей истории. Нет. Живо и естественно. Особенно Маша. Она тут главная звезда дня. Уверен, что в нее тут влюблены половина мальчишек, а половина девчонок ей отчаянно завидуют и мечтают найти в будущем и своего принца.

А может, и не половина.

И не только здесь.

Вообще, надо отдать ей должное, смотрелась Маша просто великолепно и совершенно невообразимо по меркам 1917 года. Стройная, затянутая ремнями фигурка в сером парадном мундире генерала спасения, смотрелась, словно та самая гостья из будущего. Настоящая. И если в форме полковника лейб-гвардии она чувствовала себя явно не в своей тарелке, прекрасно понимая всю условность и протокольную церемониальность этого облачения, то вот женская форма ИСС сидела на ней как влитая, и не только благодаря лейб-портным ее величества, но еще и потому, что сама Маша чувствовала себя в ней уверенно и на своем месте, активно занимаясь развитием всего этого направления. Поэтому нет ничего удивительного, что она предпочитала щеголять именно в этом мундире, чувствуя его своим и законным во всех смыслах.

Но и политически это было правильно. Особенно сегодня.

– Начинается новая Россия и новая жизнь. Какой она будет? Это зависит от каждого, в том числе и от каждого из вас. Честь в служении на благо Отчизны! Так говорим мы. Так делаем мы. Так живем. Пройдут годы, и нашими общими усилиями родится новый мир. Справедливый мир. Намного лучше, чем сейчас. Мир подлинного освобождения, в котором каждый получит то, чего достоин.

У нас сегодня очень насыщенная программа. Открытие Звездного лицея и высочайшее повеление об основании Звездного университета и Звездного городка в качестве нового города Российской империи. Учреждение Императорского Московского технического университета, Императорского Московского медицинского университета и Императорского Московского женского педагогического института в системе ведомства учреждений императрицы Марии.

Конечно, такая обширная программа была в тягость Маше, особенно с учетом ее состояния, но нужно было отбыть номер сегодня, чтобы спокойно уехать из Москвы завтра. Так что приходилось ей терпеть, а нам подстраивать программу под ее личные сложности, благо бурные проявления токсикоза случались у Маши в основном по утрам, и уже ближе к обеду (если ничего не есть!) она могла удостоить высочайшим визитом пару-тройку мероприятий, включая давно обещанное выступление перед студентами Императорского Московского университета, где я буду распинаться о служении, освобождении и нашей исторической миссии, а вся студенческая братия будет не сводить влюбленных глаз с ее юного величества.

Что ж, Маша очень популярна сейчас среди молодежи, и многие связывают именно с ней свои надежды на будущее, на перемены, в том числе и на пресловутое «Движение в Европу», что бы это все ни значило.

Как ни парадоксально, но «гостьей из будущего» воспринимали именно ее, а отнюдь не меня. Во всяком случае, именно так утверждали доклады всех моих спецслужб, включая Евстафия. Что ж, для многих именно Маша стала тем компромиссом, на который они скрепя сердце согласились, вновь принимая для себя монархию. Для многих «прогрессивных» и особенно молодых я все же был «из тех», старых Романовых. Выходцем из «проклятого царизма». А вот юная и очаровательная итальянская принцесса пришлась ко двору, позволяя комфортно оправдать свое ренегатство прежним принципам и воззрениям, и в своих глазах, и, главное, в глазах «общества».

Причем немало было и разговоров о том, что именно благотворное влияние императрицы и подвигло меня на проведение столь радикальных изменений нашего бытия. И не имело никакого значения, что реформы начались еще до приезда Маши, тогда еще Иоланды Савойской, в Россию. Память человеческая бывает весьма коротка, и тут ничего не поделаешь.

Маша искренне веселилась этому обстоятельству, иной раз подкалывая меня тем, что она куда более популярна в определенных кругах, чем ваш покорный слуга. Но меня сие вполне устраивало. Пусть уж лучше Маша, чем какой-нибудь Ленин или Троцкий, не к ночи будет помянут последний персонаж. Как перекинуть мост в сердца и души моих подданных, пользуясь популярностью императрицы, граф Суворин всегда найдет, а я, так и быть, побуду «старым консерватором». Кто-то же должен выполнять роль оплота традиции и стабильности. Кто это сделает лучше, чем император? Да и на фоне всего, что я так радикально наломал в обществе, имидж традиционалиста мне никак не повредит.

– Может ли мать любить кого-то из своих детей меньше? Нет! Точно так и для нашей благословенной империи все ее дети равно любимы, вне зависимости от цвета глаз и волос, пола, возраста, вероисповедания и прочего. Да, мы разные. Но при всем нашем многообразии, мы едины в любви к нашей матери – России.

Разумеется, все эти встречи и прочие тусовки добавляли немало седых волос генералу Климовичу и всей нашей охране, но тут уж ничего не поделаешь. Лучше пусть разного рода студенты восторгаются Машей, чем бузят и устраивают забастовки.

– Пред вами открыты все дороги в этой жизни. Кто-то станет военным и прославит свое Отечество на полях сражений. Кто-то станет врачом или спасателем и будет исцелять или избавлять от бед. Кто-то станет ученым, инженером или техником и принесет славу Отчизне своими свершениями. Кто-то станет учителем и понесет священный свет знаний в наш народ, ибо только образованное общество сможет достичь освобождения. Ну, а кто-то из вас станет агрономом, чьи знания и опыт помогут получать высокие урожаи, помогут накормить сотни миллионов людей, сделать так, чтобы само воспоминание о голоде осталось лишь в старых сказаниях и в записях исторических хроник. Стать первопроходцем, быть историком, журналистом, писателем, режиссером, актером – все, что только пожелаете, все открыто перед вами. Нет и не будет в новой России ограничений в выборе своего жизненного пути. Учите, сомневайтесь, дерзайте, отстаивайте свои взгляды и свои убеждения.

Усмехаюсь.

– Я вижу на лицах многих из вас следы горячих дискуссий.

Георгий засиял, как новенький золотой червонец, гордо выпятив лиловый фингал под глазом. Стоявший рядом Михаил также явно прошел боевое крещение. Впрочем, стоявшая передо мной многотысячная орава, при всей четкости линий и торжественности построения, меньше всего походила на иллюстрацию смирения и кротости. Да так, что заместитель директора лицея по воспитательной работе Иннокентий Николаевич Жуков всерьез опасался моего гнева на сей счет.

Нет, лицей готовил не агнцев. Бойцов. Тех, кто двинет вперед всю махину империи.

– Не бойтесь отстаивать свою точку зрения. Не бойтесь бросать вызов, не бойтесь преодолевать препятствия, ведь они существуют для того, чтобы их побеждать. Не обывателей готовит Звездный лицей, но пионеров – ответственных и смелых граждан нашей великой империи. И помните – вы все друг другу товарищи. Сам погибай, но товарища выручай – так говорит народ. Идите вперед, плечом к плечу. Помогайте друг другу. Защищайте, сражайтесь, если потребуется. Стоя спина к спине, даже если вас мало, а их много. Верность Отчизне и Звездному братству – так звучит клятва лицеиста. Помните свою клятву всегда!

Московская губерния. Звездный городок. 1 (14) сентября 1917 года

Уже сходя с трибуны, замечаю обеспокоенное лицо своего адъютанта. Ага, не было печали, как говорится.

Помогаю Маше спуститься на нашу благословенную землю и оборачиваюсь к полковнику Абакановичу.

– Что?

Тот козыряет и протягивает мне бланк.

– Срочная депеша от генерала графа Кутепова, государь.

Кто бы сомневался.

«ГОСУДАРЬ! ГЕРМАНЦЫ НАНЕСЛИ МАССИРОВАННЫЙ УДАР СЕВЕРНЕЕ ПАРИЖА. ФРОНТ ПРОРВАН. КУТЕПОВ».

Французское государство. Шартр. Собор Шартрской Богоматери. 14 сентября 1917 года

Граф Мостовский стоял среди почетных гостей коронации и слушал звуки торжественной мессы, предварявшей саму церемонию коронации нового короля Франции.

Собор Шартрской Богоматери был полон самой почтенной публики, удостоенной высокой чести быть приглашенными на обряд помазания на царство. И далеко не все из присутствующих знали то, с какими сложностями была сопряжена подготовка к сему действу, сколь ожесточенным был торг с ведущими союзниками, да так, что Великобритания и США лишь в самый последний момент дали согласие, смирившись с неизбежным и не желая портить отношения со стратегическим союзником в Европе и мире.

Что ж, герцог де Гиз добился своего.

Мостовский бросил взгляд на будущего монарха. Удовлетворен ли он? Что-то не похоже. И он, и генерал Петен чем-то явно обеспокоены, хотя и стараются сохранить торжественную мину на морде лица. Что-то происходит.

– Граф.

Александр Петрович покосился на подошедшего графа Алексея Игнатьева. Тот склонил голову и тихо прошептал на ухо имперскому комиссару.

– Немцы прорвали фронт севернее Парижа на британском участке.

Вот черт!

В этот момент за стенами древнего собора что-то отдаленно грохнуло. Еще раз. Еще.

Раздались обеспокоенные перешептывания, возникла легкая нервозность, когда публика завертела головами, прислушиваясь к происходящему снаружи.

И тут же от входа пролетело по рядам:

– Бомбежка! Немцы бомбят город!

Пол вздрогнул, и сверху посыпалась какая-то труха.

Герцог де Гиз буквально зашипел сквозь зубы:

– Боши мне за это заплатят!

Но через мгновение он вновь вернул приличествующее случаю выражение лица и, повернувшись к герцогине де Гиз, ободряюще сжал ее руку.

Затем величественно кивнул с демонстративным спокойствием:

– Продолжайте церемонию, ваше высокопреосвященство.

Кардинал нервно кивнул.

И вот, Жан Орлеанский герцог де Гиз стал новым королем Франции Иоанном Третьим.

– Да здравствует король!

Собравшиеся прокричали это все вместе, да так, что с потолка посыпалась штукатурка. А может, и не от этого посыпалась.

Но невзирая на сыпавшуюся сверху пыль, монарх повернулся к опустившейся на колени герцогине де Гиз и торжественно водрузил ей на голову корону Французского королевства.

Москва. Петровский путевой дворец. 1 (14) сентября 1917 года

Спешно собранный Совет безопасности империи начался в нервной обстановке. И немудрено.

– Государь! Фронт во Франции прорван севернее Парижа в зоне ответственности британцев. Германцы воспользовались начавшейся ротацией войск на участке и растянутостью обороны. Создается серьезная угроза охвата столицы, ставящего под угрозу всю сложившуюся систему обороны города. Ситуация осложняется надвигающимся штормом, что делает невозможной переброску дополнительных войск из английской Метрополии…

Я слушал Палицына и, глядя на карту, думал о своем. Где была моя распрекрасная разведка? Как немцам удалось сосредоточить на севере Франции столь значительные силы? И где они вообще их взяли? Где?

Ведь чудес не бывает! Будь у немцев свободные резервы, мы бы имели совсем иную войну. Впрочем, мы ее и имеем.

Где же мы прошляпили, а?

Ну, ладно мы, ладно французы, что с них взять, но британцы? Это ведь их зона ответственности! Хорошо хоть наши полки сейчас далеко от линии фронта и не попали под удар.

Какое гадство!

Гадство!

Шторм еще этот…

Ладно, что меняется в общем раскладе?

Ясно, что немцы собрали для этой операции все резервы, какие только возможно, и поснимали войска отовсюду, где только смогли. Ясно, что возлагают они на этот прорыв все свои надежды на перелом в этой войне или как минимум хотят поставить жирную точку в кампании 1917 года, сделав себе задел на будущий год. Что изменит падение Парижа? Трудно сказать что-то определенное на сей счет. Может, и ничего. А может, и все.

Все зависит от итогов наступления, и от позиции, и, главное, от возможностей британцев. Наших войск во Франции мало, американцы только начали прибывать и еще далеко от линии фронта, да и вояки из них, необстрелянных, так себе.

Ясно, что мечта новоявленного французского короля «войти в монаршью тусовку», побывав на нашей с Машей коронации в Константинополе, весьма и весьма далека от воплощения в жизнь. Крайне сомневаюсь, что в такой ситуации местный король-батюшка отправится за три моря кушать черную икру на банкете.

Но это уже проблема иных дней, а сегодня Западный фронт Антанты трещит по швам.

Мои благочестивые размышления прервал доклад графа Свербеева.

– Государь! В сложившейся обстановке Лондон просит Россию срочно нанести удар по Германии, дабы оттянуть на себя хотя бы часть немецких войск. Великобритания обращает наше внимание на всю опасность обрушения Западного фронта, чреватую разгромом всего фланга союзников…

Ну да, кто бы сомневался. Вот только почти все резервы у нас уже задействованы в операциях в Прибалтике. Где я возьму им еще войска? У нас тоже лишних армий нет. Даже пару корпусов лишних не сыскать. Тем более – срочно. Опять же, шторм сковывает наши возможности на море.

– И судя по сообщениям из нашего посольства, в Лондоне нарастает паника. И на улицах, и во властных кабинетах.

Да, нам только этого и не хватало для полноты счастья.

– Насколько 23-й корпус генерала Экка готов наступать?

Палицын замялся.

– Государь, они еще не завершили высадку в Либаве. Часть транспортов еще только на подходе, часть разгружается. Из имеющихся сил у нас только 3-я гвардейская пехотная дивизия генерала барона де Боде. Но, государь, части, которые высаживаются в районе Либавы, не имеют достаточно тяжелого вооружения и боеприпасов, для наступления, ведь их задачей было удержание порта, а отнюдь не активные наступательные операции. К тому же приближается шторм, а с ним и распутица.

Угу. Это я и без Палицына понимаю.

– Есть сведения об операциях 6-й Донской казачьей дивизии?

– Вчера все шестнадцать эскадронно-тактических групп из дивизии генерала Пономарева вышли в рейды по тылам противника. Ввиду низкой облачности, мы не имеем возможности использовать авиацию для разведки, оценки результатов рейда и координации действий указанных групп. В Либаве готовится к выходу из Либавы в район Шавли 6-й Донской казачий стрелково-самокатный дивизион с приданными ему артиллерийскими и минометными батареями и отдельным конно-пулеметным эскадроном.

– То есть никаких данных о том, что предпринимают немцы, мы не имеем?

– Никак нет, ваше величество. Таких сведений у нас в настоящее время нет.

– Что с десантом на Виндаву?

– Транспорты с морской пехотой и Черноморской морской дивизией вышли в море. Высадка планируется ближе к вечеру.

Что тут скажешь? Задачей всей операции в районе Либавы был грандиозный шухер в немецких тылах в Курляндии, но никак не полноценное наступление. С другой стороны, есть у меня сомнения в том, что у германцев на данный момент слишком уж много резервов. Да, не спорю, резервы в Пикардии мы прошлепали, но не может же быть у немцев так много резервов, чтобы и во Франции наступать, и в Прибалтике активничать? Так что шанс оттянуть из Франции часть сил действительно есть. В конце концов, эта история ведь уже была в 1914 году, когда германцы были вынуждены перебросить на защиту Восточной Пруссии войска из Франции, в результате чего Париж так и не был взят, а война пошла не по сценарию, написанному в Берлине, не так ли?

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

1 (14) сентября 1917 года

Сегодня в городе Шартр состоялась торжественная церемония коронации нового короля Франции Иоанна Третьего, которая была омрачена варварской бомбардировкой германской авиации, которая нанесла подлый удар по мирным кварталам центра Шартра. В результате бомбежки имеются погибшие и раненые, а историческим зданиям города нанесен значительный ущерб.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ тепло поздравил своего царственного собрата Иоанна Третьего с восшествием на престол Французского королевства и заверил его и всех его подданных в горячей поддержке и неизменной дружбе между нашими народами и державами.

Его величество Иоанн Третий в ответной телеграмме искренне поблагодарил ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО и выразил уверенность в том, что наша общая победа уже близка.

От Российского Информбюро.

Сводка за 2 (15) сентября 1917 года

За минувшие сутки наша Русская Императорская армия и Российский Императорский флот, координируя свои действия, добились новых побед на Балтике. Так, при поддержке артиллерии кораблей эскадры Балтийского флота под командованием контр-адмирала Александра Немитца в ходе высадки морского десанта на побережье Курляндии был освобожден город и порт Виндава.

Особо отличились во время операции части Черноморской морской дивизии, 2-й сводной бригады морской пехоты Балтийского и Черноморского флотов, а также сводный батальон Корпуса морской пехоты США.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ Высочайше поблагодарил героев, освободивших еще один русский город и выразил высочайшее благоволение командовавшим операцией адмиралу Немитцу и генерал-адъютанту Е. И. В. генералу Свечину.

Напомним, что Виндава стала вторым после Либавы городом-портом, который был освобожден в ходе совместной операции РИА и РИФ на Балтике.

Осложнилась ситуация во Франции, где германцам удалось прорвать британскую оборону на участке севернее Парижа.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

Московская губерния. Императорский поезд. 2 (15) сентября 1917 года

Я откинулся на спинку кресла. Вот мы и снова в дороге. Позади Москва, и отступать снова некуда. Впереди нас ждал Константинополь, нас ждала Ромея, Восточная Римская империя и коронация.

Уезжал я с тяжелым сердцем. Ситуация была сложной, и я пару раз даже порывался отложить поездку. Но поразмыслив во благовремение, пришел к выводу, что мое пребывание в Москве вряд ли чем-то поможет союзникам севернее Парижа, а операции в Прибалтике и так идут своим чередом. Да и коронацию переносить крайне не хотелось, ибо чревато это все очень серьезными проблемами, и не только организационного свойства.

Тем более что в Курляндии наш корпус все ж таки перешел в наступление, если можно назвать наступлением марш по пересеченной местности без боя. Тыловые немцы, напуганные рейдами казаков, спешили покинуть опасные места, а регулярные фронтовые части германцы еще не перебросили на этот участок.

Бои же севернее Парижа складывались весьма скверно для Антанты, но тут я ничего поделать все равно не мог.

Да, немцы нанесли нам ряд неожиданных ударов в самых неприятных местах во Франции. Впрочем, куда больший эффект я ожидал от звонкой пощечины, которую Германия влепила новому французскому монарху прямо во время коронации. Это ж надо было додуматься, бомбить окраины Шартра именно в этот торжественный момент. Причем если бы Петен не стянул к городу на время коронации почти всю истребительную авиацию и все возможные средства противовоздушной защиты, то немцы бы могли и не ограничиться окраинами. И кто тогда знает, как бы повернулось дело.

Стук в дверь прервал мои устало-меланхолические рассуждения о смысле бытия.

– Государь! Господин иинистр иностранных дел граф Свербеев испрашивает дозволения на высочайшую аудиенцию.

– Просите.

Полковник Абаканович исчезает за дверью, а на его месте появляется новоявленный граф.

– Ваше императорское величество! Срочное сообщение из Османской империи. Дивизионный генерал Мустафа Кемаль обнародовал сегодня в Тарсусе циркуляр, в котором содержится воззвание к армии и народу, где указывается на то, что независимость страны находится под угрозой. Генерал Кемаль объявил созыв делегатов на Конийский конгресс.

Так, значит? Весьма и весьма интересно. Ататюрк разбушевался?

– Что еще известно по этому делу?

Свербеев покачал головой.

– Государь! В настоящее время поступают лишь отрывочные сведения о данном событии. Мы, разумеется, держим руку на пульсе и, уверен, в ближайшие часы сможем прояснить ситуацию.

– Уж постарайтесь. Что слышно из Франции?

– Августейшая чета вернулась в Орлеан. Генерал Петен назначен премьер-министром Французского королевства. Насколько мне известно, собирается завтра выехать в район Парижа.

Курляндия. Временно оккупированные территории. 2 (15) сентября 1917 года[4]

Пятый день командир отряда им. атамана Пунина держал свою родную 2-ю сотню и штаб отряда в лесах у озера Зеберн. Разведчики особого отряда штаба Северного фронта успели не только замаскироваться, но и обустроиться. Сменивший утром спокойную погоду штормовой ветер явно гнал с Балтики новый «благословенный ливень». Но ротмистр Булак не особо ему радовался. Погода явно на этот раз не русским благоприятствовала.

– Ваше благородие! Ваше благородие! Летить! Летить! Там! – загомонил громким шепотом Кузьмин, вбежав под навес штаба отряд.

– В чем дело, младший вахмистр?! Белены объелись? Доложите по форме!

– Слушаюсь, ваше благородие! Там с юга воздушный шар летить! Быстро!

– На нас?

– Ей-богу, на нас, вашброть!

Ротмистр задумался. Откуда здесь шар? Может, по их душу? Нашли?

– Так, Кузьмин, бери нашего бекасника и снимите мне эту птичку. Только аккуратно! Летунов не повредите!

– Слушаюсь, вашброть!

– И брата мне позови! – сказал командир уже спешащему к выходу вахмистру в спину.

Уже через минуту под навесом возник брат.

– Что звал, Станислав?

– Слушай, Юзеф. Наши стрелки сейчас воздушный шар собьют. Возьми пару ребят и отследите, куда упадет. Если будет возможность, приведите тех, кто был в шаре. Ну или то, что было при них, принесите.

– Сделаем!

Юзеф исчез так же бесшумно, как и появился. Вскоре прогремел глухой выстрел и почти сразу второй. Не дошла, видно, до кого-то воздушная оказия…

Прошло около часа, когда в штабе снова возник брат, стряхивая с себя первые капли приближающегося ливня. За это время Станислав Никодимович успел уже прикинуть варианты спешного отхода отряда и теперь ждал результатов экспедиции.

– Нашли?

– Так точно…

– Отставить Юзеф Никодимович, не на плацу.

– Нашли мы шар, рядом упал. Вот только…

– Ну, не томи!

– Да наш он, вот в чем дело-то. Из Либавы.

Ротмистр досадливо крякнул. Вот незадача!

С надеждой уточнил:

– Точно наш?

Брат кивнул.

– Наш. Летнаб на нем. Молится и ругается.

– По-нашему?

– В том-то и дело!

– Ну, раз ругается по-нашему, тогда точно наш. Как он?

– Здоров вроде. Промок и ушибся только.

– Веди.

– Да со мной он. Младший урядник, войдите!

Под веточный палантин вошел среднего роста горец в испачканной болотной грязью шинели.

– Здравия желаю, ваше благородие, – взволнованно с явным кавказским акцентом начал воздушный гость. – Разрешите доложить?

– Докладывайте, урядник!

– Младший урядник 6-го Сибирского воздухоплавательного полка Джугашвили прибыл в ваше распоряжение! Имею важные сведения о результатах наблюдения…

Курская губерния. Императорский поезд. 2 (15) сентября 1917 года

– В настоящее время, государь, ситуация севернее Парижа стала угрожающей. Судя по имеющейся оперативной информации, удар в направлении городов Безон, Уй и Сартрувиль носил отвлекающий характер. Главный же удар германцы нанесли севернее и сейчас ведут наступление в расходящихся направлениях на Руан, с возможной перспективой наступления на порт Гавр, и на Абвиль, охватывая британские и португальские части фланговым ударом с запада. В Ла-Манше бушует шторм, что затрудняет применение корабельной артиллерии британского Гранд-Флита в Канале.

Палицын указал на карте окрестности Абвиля.

– Таким образом, государь…

– Государь, срочное сообщение!

Граф Кутепов подал мне бланк.

Читаю. Еще раз.

В глазах у меня темнеет.

Откашлявшись, глухо сообщаю присутствующим:

– Господа. Только что сообщили из Франции. Немцы нанесли массированный бомбовый удар по Орлеану, воспользовавшись тем, что часть истребителей были передислоцированы под Париж, а часть еще не вернулась из Шартра. Как и большая часть средств ПВО.

Я помолчал, собираясь с мыслями. В вагоне висит гробовая тишина.

– Удар был нанесен во время проезда королевского кортежа по улицам Орлеана. На улицах было полно встречающих. Множество жертв. Среди погибших граф Мостовский и граф Игнатьев. Алексей Игнатьев. Погибли генерал Петен, король Иоанн Третий и многие другие. Других подробностей пока нет. Но ясно одно – Франция обезглавлена, господа…

Глава VII

Ничего не дается даром

Германская империя. Берлин. Большой Генеральный штаб. 16 сентября 1917 года

Обычно нордически сдержанный Гинденбург ворвался в свой кабинет и с чувством швырнул папку на стол.

– Donnerwetter! Die Höllenbrut!!!

Людендорф терпеливо ждал момента, когда патрон перестанет чертыхаться и возьмет себя в руки. Наконец, начальник Генштаба Второго рейха грузно упал в свое кресло и, прикрыв глаза, простонал:

– Ну что за невезение!

Генерал-квартирмейстер германской армии осторожно уточнил:

– Кайзер в Берлине?

– Да, черт меня возьми! Да!!! Примчался как ураган, бросив свою резиденцию на Западном фронте! Какими только карами он ни грозил! Отставка была самым мягким из этого всего! Кричал, требовал объяснений! Я думал, его удар хватит!

Людендорф позволил себе перевести шефа в более конкретную плоскость.

– Кайзер наш изволил гневаться по поводу гибели короля Франции?

Гинденбург с силой хлопнул ладонью по столу.

– Разумеется!!! Можно подумать, мы знали об этом! Кто мог предполагать? Кто?!!

Гость не стал комментировать риторический вопрос, лишь предпочел вновь уточнить ситуацию:

– Что показало расследование инцидента?

– Инцидента?!! Это не инцидент! Это катастрофа!!! Катастрофа, Эрих!!!

Тот поднял руки перед собой.

– Спокойнее, Пауль. Спокойнее.

Взбешенный глава Генштаба с шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы и, прикрыв веки, откинулся в кресле. Через пару минут он проговорил, не открывая глаз:

– Расследование показало, что мы все кретины. И наша разведка в самую первую очередь. Решение о бомбежке Орлеана принималось на уровне командующего полевой армии. Ни я, ни кто бы то ни было в Берлине был не в курсе. Все внимание было сосредоточено на операции «Бальмунг» на севере Франции, а вопросы отвлекающих бомбардировок были отнесены на усмотрение этажом ниже.

– И что же случилось на самом деле?

Гинденбург помолчал несколько секунд, затем устало произнес:

– По данным разведки, новоявленный король должен был еще сутки оставаться в Шартре. И кое-кому пришла в голову мысль, показавшаяся тогда забавной: «передать подарок к коронации» путем нанесения удара по родовому городу новой династии. А эти олухи из бомбардировочной авиации даже не удосужились рассмотреть, кого они бомбят. Понятно, что короля видеть они не могли, но зачем же бомбить праздничные гуляния?

Людендорф пожал плечами.

– Это война. Так делали не один раз. И мы, и они.

– Разве нам сейчас легче от этого? – Гинденбург бросил в коллегу хмурый взгляд. – Легче? Молчишь? Вот и я молчал, стоя навытяжку перед кайзером, словно нашкодивший школяр. А что я мог ему сказать? Особенно в ответ на обвинения в том, что мы специально это все устроили, чтобы исключить мирный договор с Францией! Что я мог сказать в ответ на причитания, что если мы проиграем эту войну, то нас всех повесят, включая его самого? Что я мог сказать на его крики о том, что теперь все монархии Европы начнут на него охоту, как на куропатку?!!

Генерал-квартирмейстер кивнул, соглашаясь с шефом.

– Да, Пауль, это вполне реальная перспектива. Я уже размышлял на сей счет.

– А я не размышлял??? Да, Donnerwetter! Я размышлял!!! Если после взрыва в Москве, когда едва не погиб русский царь и погибло множество членов русской царской фамилии, нам удалось неофициальными контактами смягчить тягостное впечатление и убедить европейские дома в том, что мы тут ни при чем, если покушение на нынешнюю российскую царицу в Италии все отнесли на счет французских социалистов и стоящих за ними Ротшильдов, то тут мы никак не сможем пропетлять! Это немецкие аэропланы сбрасывали бомбы! Немецкие бомбы! Какая пошлая оперетка! Оперетка!!!

Гинденбург в сердцах хлопнул по подлокотнику и вновь прикрыл глаза.

Помолчали.

– Пауль, а ты уверен, что за этим стоит просто глупость и случайность?

Гинденбург покачал головой.

– Я, дорогой мой Эрих, уже ни в чем не уверен. Происходит слишком много необъяснимого и невозможного. Вспомни тот же Моонзунд. Но с другой стороны, даже если имеет место утечка информации с самого верха, даже если это части какого-то хитроумного плана, то все равно у меня нет объяснения происходящему. Как кто-то мог планировать гибель короля Франции под нашими бомбами? Это же слепой случай, что конкретная бомба угодила в то самое злополучное место, где волей рока в этот момент пребывал король Иоанн. Да и как можно было планировать разгром нашего флота при Моонзунде?! Даже если у русских была вся информация по той операции, даже буквально со всеми деталями и мельчайшими подробностями, такого разгрома не могло быть. Но он случился. И та бомба тоже случилась. Проклятье. Всюду рок и проклятье…

Видя, что начальник Генштаба не совсем адекватно воспринимает происходящее, Людендорф попытался увести разговор на другую тему.

– Что наши дипломаты рекомендуют кайзеру в связи с этим прискорбным происшествием?

Гинденбург криво усмехнулся.

– Это не они кайзеру, а он им. Приказывает. Думаю, что в ближайшие часы мы станем свидетелями унизительных соболезнований и сожалений. Возможно, даже на официальном уровне. Кайзер ослеплен яростью и не желает ничего слушать. Хуже всего, что он вернулся в Берлин и больше не желает его покидать.

– М-да…

– Что «м-да»? Ты понимаешь, что это означает?! Операция «Цитадель» не может быть успешно завершена!!!

Генерал-квартирмейстер покачал головой.

– Нет, Пауль, я так не думаю. В сложившихся условиях кайзер вряд ли захочет официально мараться, беря на себя ответственность за происходящее. Иначе он не сможет кивать на военных, мол, это они виноваты, а он вообще ни при чем.

– Или же сделает он наоборот – обвинит во всем военных и в частности нас с тобой. Обвинит во всем, что уже произошло. И сбросит со стола битую карту. Многие в Берлине и в армии колеблются, а возле кайзера усиливают позиции те, кто ратует за сворачивание войны и мирные переговоры. Без аннексий и контрибуций. В Европе.

– В Европе?

– В Европе.

Московская губерния. Императорский поезд. 3 (16) сентября 1917 года

– На данный момент ситуация во Франции стала более определенной. Если вообще можно говорить об определенности в том положении, в котором оказалась союзная России держава. Смею заметить, ваше величество, что Франции крупно повезло, поскольку сие прискорбное происшествие произошло после обряда коронации и, как следствие, после факта реставрации монархии. В противном же случае номинальная власть стала бы куда более неопределенной. Ныне же мы имеем очевидный факт восшествия на трон сына покойного короля. Итак, юный Генрих VI стал королем Франции, и ввиду того, что королю девять лет от роду, его королева-мать Изабелла Орлеанская объявлена регентом и правителем государства. Первым же указом новообразованного Регентского совета Франции новым главой правительства назначен маршал Лиотэ.

Угу. Повезло им. Что они бы делали, если бы не Мостовский? Спаситель, блин. Какого черта он туда кинулся спасать? Французов там было мало вокруг?

Свербеев меж тем перелистнул бумагу и степенно продолжил:

– Учитывая чрезвычайные обстоятельства, новая власть Франции признана всеми союзниками по Антанте, включая Лондон и Вашингтон.

Киваю. Еще бы она не была признана. Тут бы сохранить хотя бы подобие власти во Франции, что уж рассуждать о приоритетах и политических предпочтениях. Особенно в условиях того, что Западный фронт вновь оказался на грани коллапса.

– Сегодняшние сведения, государь, сообщают нам о том, что в Шартре прошла спешная коронация нового короля, а также о том, что принято решение об эвакуации королевской семьи в Бордо, чтобы перевезти ее подальше от радиуса действия германских бомбардировщиков.

Что ж, решение разумное. Но есть своя ирония в том, что Бордо вновь стал местом эвакуации. Вначале местом, куда вывезли золотой запас Банка Франции, а теперь и короля с матерью. Будем надеяться на то, что с ними все будет несколько лучше, чем с тем золотом. Хотя я с некоторых пор стал весьма суеверным. Во всяком случае, я бы напрягся, если бы узнал, что меня везут в Пермь. Или Екатеринбург. Плохая примета ехать ночью в лес. В багажнике. Особенно со связанными руками.

С другой стороны, эвакуация августейшей семьи в Бордо убирает новоявленных монархов от реальных рычагов власти. И если в случае со связкой Петен – Иоанн III было ощущение добровольной передачи власти от военных монарху, то в нынешней ситуации это весьма и весьма спорный вопрос. В частности, отдаст ли власть маршал Лиотэ новой регентше. Или же она станет сугубо номинальной фигурой во властной вертикали государства?

– Как охарактеризуете маршала Лиотэ?

– Луи Юбер Гонзалв Лиотэ, 62 года. Маршал Франции. Считается ярым монархистом и патриотом. Достаточно компетентен и инициативен. Хорошо проявил себя в Алжире, Марокко, Индокитае и на Мадагаскаре. В одном из своих писем написал следующее. – Свербеев нашел в папке соответствующую бумагу и процитировал: – «Здесь я чувствую себя как рыба в воде. Манипуляция предметами и людьми – это власть; то, что я люблю». В правительстве Петена занимал пост военного министра. Один из инициаторов примирения между Орлеаном и Руаном в дни противостояния между Петеном и парламентом.

– Королеву?

– Королева-мать Изабелла Орлеанская, 39 лет. Дочь Луи-Филиппа, графа Парижского и Марии Изабеллы Орлеанской, инфанты испанской. В 1899 году вышла замуж за своего двоюродного брата – принца Жана Орлеанского. Четверо детей, включая сына – нынешнего короля Генриха VI. Старшей дочери Изабелле осенью исполнится семнадцать лет, что следует учитывать в контексте возможного замужества и влияния сего фактора на европейскую политику.

Киваю. Помнится, покойный Петен сватал мне эту Изабеллу вместо Иоланды Савойской. Я выбрал Машу. И не жалею. Но фактор Изабеллы действительно следует учитывать в политических раскладах. Тем более что через несколько лет и ее младшие сестры будут на выданье. Да и итальянские сестры Маши тоже на подходе. Да и с племянницами моими тоже надо что-то решать.

– Что еще?

– Вокруг нынешней королевы ранее ходили скандальные слухи о ее якобы связи с торговцем мылом по фамилии Бернес, в период их с герцогом проживания в Марселе. Даже утверждается, что Анри вовсе не сын герцога де Гиза.

– Прелестная история. Король Франции – сын торговца мылом.

За столом все заулыбались. Свербеев меж тем продолжал:

– Этот момент, как вы понимаете, несколько осложняет положение и самой королевы-матери, и Генриха VI и вносит сомнения в легитимность наследования престола. Впрочем, это же Франция, и в ее истории случалось всякое. Тот же Наполеон Бонапарт – сын судебного заседателя, что не помешало ему на некоторое время узурпировать власть и объявить себя императором.

Это да. К тому же французы по своему характеру значительно более терпимы ко всякого рода любовным шашням на стороне. Так что может и не отразиться это на положении монарха. Впрочем, сейчас там нужно просто удержать власть, и легитимность устанавливается штыками.

– Каковы общественные настроения во Франции? Какова реакция на произошедшее?

– Государь! Сведения, поступающие по различным каналам, дают довольно противоречивую информацию о ситуации. С одной стороны, в обществе и в армии царит шок и растерянность. Положение осложняется присягой новому королю, в том числе и в армии. Вторая присяга за два дня, что не добавляет устойчивости власти и управлению войсками. Тем более что далеко не везде успели принести присягу Иоанну Третьему, а тут такой поворот. С другой стороны, есть массовый гнев, выражаемый фразой «Боши убили нашего короля». Также общественный резонанс вызвала последняя фраза умирающего Иоанна Третьего, сказанная сыну: «Анри, мой мальчик, стань императором и отомсти бошам за меня!»

Хмыкаю.

– Он что, и вправду так сказал?

Свербеев сделал неопределенный жест.

– Так сообщается, государь. В момент смерти возле короля было множество приближенных, включая ее величество Изабеллу Орлеанскую.

Ага. Сказано в лучших традициях дешевого индийского кино. После чего должны были устроить массовые танцы и карнавал в стиле «Король умер – да здравствует король!». Вот как-то слабо верится, что в условиях только что завершившейся бомбежки все только и делали, что слушали мелодраматические речи умирающего монарха.

Глава МИДа заметил:

– Ваше величество. Смею предположить, что не имеет принципиального значения, были ли эти слова в реальности. О них заявлено, и это делает их историческим фактом. Фактом, который не может быть проигнорирован никем, включая нового короля Генриха VI. И я считаю, что нам нужно всячески поддерживать эту легенду, даже если это всего лишь красивый миф. Чем больше обид и противоречий между немцами и французами, тем лучше для России. В том числе и в контексте послевоенной политики и, что очевидно, в контексте подготовки к возможной новой большой войне в Европе.

– Согласен. Нужно сделать все, чтобы исключить возможный военный союз Германии и Франции против России.

– Да, государь!

Поднялся Суворин.

– Дозволите, государь?

– Вам слово, граф.

Министр информации внес в разговор свои пять копеек:

– Ваше величество! Есть кое-что, на что я хотел бы обратить ваше внимание. Настораживает сам факт появления такой информации. Если такие слова действительно были произнесены, то кто-то быстро сориентировался и дал ход этому делу. Если же слов не было в реальности, то кто-то еще более оперативно запустил в массы эту легенду. И в том, и в другом случае это может свидетельствовать о появлении во Франции лица либо некой службы, которая может стать аналогом нашего Мининформа, чего ранее в этой стране не наблюдалось.

Помолчав несколько секунд, я киваю.

– Да, Борис Алексеевич, это ценное замечание. Поручите своим орлам внимательнее присмотреться к происходящему в этой сфере во Франции. И, разумеется, Сергей Николаевич и Федор Федорович, дайте соответствующие команды по линии МИДа и военной разведки. Покопайте это дело как следует. Вполне возможно, что тут может открыться что-то весьма интересное.

Подождав, пока указанные лица сделают пометки и сядут на место, спрашиваю Свербеева:

– Сергей Николаевич, как вы прокомментируете заявленные слова умирающего о том, чтобы новый король стал императором? И какие последствия вы прогнозируете в связи с этим?

Министр иностранных дел степенно поднялся и, кашлянув, ответствовал:

– Ваше величество! Общеизвестно, что покойный Иоанн Третий мечтал стать императором и ради этого был готов пойти на многие уступки, в том числе и на определенные территориальные потери, согласившись провести «уточнение границ» с Италией и Испанией. Вряд ли это можно объяснить лишь личной прихотью или тщеславием покойного. Вступая в Великую войну, Франция имела весьма серьезные притязания не только на Эльзас и Лотарингию, но и на усиление своей роли в Европе и мире. Однако уже совершенно очевидно, что Франция из войны выйдет куда более ослабленной, чем входила в нее. Страна унижена и ограблена. Золотой запас страны исчез в неизвестном направлении. События вокруг так называемой Коммуны едва не вылились в полномасштабную гражданскую войну, благо войскам генерала Петена, при поддержке нашей и союзников, удалось достаточно быстро усмирить смуту. Весь северо-восток Франции оккупирован, на этих землях провозглашены так называемые государства – Пикардия, Бургундия и Шампань, а продолжающееся наступление немцев на Гавр грозит новыми территориальными потерями. Какой Франция выйдет из войны, предсказать трудно, как, впрочем, и то, когда именно это произойдет – после всеобщего окончания войны в Европе или же новые власти будут вынуждены искать варианты сепаратного мира с Германий. Впрочем, последний вариант я бы считал маловероятным, разве что действительно Франция окажется буквально разгромленной, как это случилось в результате франко-прусской войны 1870–1871 годов.

Свербеев извинился, отпил воды из стакана, а затем продолжил:

– Итак, Франция унижена и ограблена. Запрос в обществе на реванш будет очень силен. Равно как и запрос на сильную государственную власть, которая сможет вернуть величие Франции. Посему движение в сторону воссоздания могущественной и авторитетной империи мне представляется неизбежным. И в этом отношении настроения среди широких масс и среди элиты будут во многом совпадать. Тем более что республиканская форма правления дискредитировала себя и все беды Франции сейчас списываются на продажных политиканов времен Третьей республики. В этом контексте во Франции не происходит ничего нового, если вспомнить, как монархия в этой стране сменяется республикой, потом республика превращается в империю, и так далее по кругу. С учетом всего сказанного, вполне естественным было бы ожидать провозглашение какой-нибудь Третьей империи после падения Третьей республики. Поэтому слова «стань императором» я бы воспринимал именно как некий манифест новой власти.

Ага. Вот вам еще один кандидат на Третий рейх во французском варианте. Да, реваншизм там ожидается махровый. А лет через двадцать Генриху VI будет лет тридцать – вполне подходящий возраст для жажды славы завоевателя и прочей романтики.

– Что же касается второй части фразы, государь, то «отомсти бошам» вполне может стать лейтмотивом нового царствования, каким была острая потребность поквитаться за позор военной катастрофы 1871 года и желание вернуть Эльзас и Лотарингию. Опять же личные обиды августейшей семьи на немцев будут играть весомую роль во всей этой истории.

– Хорошо, благодарю вас.

Министр иностранных дел поклонился и сел на свое место за длинным столом вагона-столовой, который использовался для проведения такого рода совещаний, благо панели планшетов легко вкатывались и убирались по мере необходимости.

– Федор Федорович, какова ситуация на французских фронтах?

Палицын поднялся и подошел к карте, закрепленной на планшете.

– Государь! После падения Руана и Абвиля положение союзных войск на севере Франции стало отчаянным. Германцы уже практически вышли к побережью Канала. В настоящее время британско-португальские войска удерживают лишь узкий коридор вдоль моря, местами шириной не более двадцати километров. Фактически единственной действенной защитой побережья стали корабли Гранд-Флита, которые ведут огонь из орудий главного калибра по приближающимся германцам. Ситуация осложняется сильным штормом, который затрудняет маневрирование силами флота по Ла-Маншу, фактически привязав корабли к бухтам. Кроме того, протяженность фронта наступательной операции немцев шириной более ста километров не позволяет артиллерии флота эффективно обстреливать германские силы. Развитая система дорог севера Франции сейчас играет на руку немцам, позволяя им продолжать наступления по шоссейным и проселочным дорогам, невзирая на проливной дождь.

– Что британцы? Будут удерживать побережье?

– Очевидно, да, государь. Во всяком случае, отвести свои войска к Гавру и Кале они уже не успеют. Во всяком случае, вывести все. Поэтому, скорее всего, будет попытка дождаться улучшения погоды и организовать эвакуацию морем, воспользовавшись портами Дьепп и Фекан, которые будут оборонять до последнего. На остальных же участках побережья выход немцев к морю представляется предрешенным, что означает отделение британско-бельгийско-португальской группировки на линии Кале – Дюнкерк от основных сил союзников во Франции.

– Какова вероятность продолжения наступления немцев? Или выход к побережью является основной целью операции?

Палицын провел линию от Гавра до Амьена.

– Государь! Фронт германцев слишком растянут, и для продолжения наступления необходимо перегруппировать силы, дать войскам отдых, а ливень затрудняет передвижение. Кроме того, следует учитывать ограниченность сил немцев. Исходя из этого, аналитики штаба прогнозируют, что Гавр должен стать последней точкой в этой операции. Потеря этого крупного порта весьма затруднит снабжение войск Антанты. В том числе и поставки из Америки, которые придется разгружать в портах западной Франции, таких как Шербур, Брест, Ла-Рошель и Бордо. Для обороны Гавра задействована 2-я дивизия Экспедиционного корпуса США.

– Угу. Наши аналитики и наша военная разведка совсем недавно утверждали, что сил у немцев нет совсем и активные наступательные операции невозможны. Не так ли?

Генерал кивнул.

– Истинная правда, государь. Виноваты. Прошляпили.

Я промолчал. Какой смысл устраивать очередной разнос? Тут надо понять, что происходит, а кто и в чем виноват, мы разберемся позднее.

В чем смысл этого наступления? Ну, я понял бы, если бы немцы ударили южнее Парижа, к примеру, на тот же Орлеан или Шартр. В условиях хаоса власти во Франции последняя вполне могла запросить мира, если бы германцы прорвали фронт. А это было весьма вероятно. Но нет, удар нанесен севернее. Что же они там задумали в том Берлине?

Из сообщения информационного агентства Propper News. 17 сентября 1917 года

По сообщениям из Франции, вся страна охвачена гневом, на улицах городов проходят манифестации, полные ярости и проклятий в адрес Германии. «Боши убили нашего короля!» – вот основной лейтмотив выступлений.

Однако, как свидетельствуют независимые наблюдатели, пока не отмечается особого оживления на призывных пунктах, и, вопреки многим прогнозам, гнев и патриотический подъем пока не вылились в нечто подобное тому, что мы могли видеть в начале Великой войны. Более того, наряду с требованиями кары для виновных, на манифестациях звучат отдельные призывы к миру и, хотя они пока не носят массовый характер, однако же никак не пресекаются ни властями, ни самими демонстрантами.

Тем не менее назначенный новым премьер-министром Французского королевства маршал Луи Юбер Лиотэ сделал сегодня официальное заявление о том, что Франция будет продолжать выполнять свои союзнические обязательства по Антанте, а война будет продолжена. Однако ряд признанных экспертов обратили внимание на обтекаемость формулировок в тексте заявления и на отсутствие упоминаний о необходимости освобождения оккупированных Германией французский территорий. Впрочем, делать далеко идущие выводы пока рано, тем более что свою позицию пока не выразила официально регент Франции королева-мать Изабелла Орлеанская.

Напомним нашим читателям, что вчера в ходе варварской бомбардировки германскими аэропланами временной столицы Франции города Орлеана под немецкими бомбами погибло свыше трехсот человек, собравшихся на торжественную встречу нового монарха. В числе погибших оказался и сам король Иоанн Третий. Эта кровавая бомбардировка мирного населения вызвала возмущение и осуждение по всему миру, включая официальное заявление папы римского.

Во Франции и во всем мире широко обсуждаются последние слова, сказанные Иоанном Третьим, умирающим на руках своего юного сына: «Анри, мой мальчик, стань императором и отомсти бошам за меня и Францию!» В таких условиях официальные соболезнования, полученные новым королем Генрихом VI от имени германского кайзера Вильгельма II, выглядели утонченным оскорблением. Нет никаких сомнений в том, что ни Генрих VI, ни королева-регент Изабелла Орлеанская не забудут ни убийства отца и мужа, ни последовавшей за этим официальной пощечины от виновника трагедии. Тем более что кроме пустых слов, «соболезнования» не повлекли за собой никаких изменений – наступление немцев во Франции продолжается, а прекращение бомбардировок связано с нелетной погодой, а не с какими-то раскаяниями в содеянном.

Отдельной темой обсуждений в мировой пресса стала героическая гибель русского посла во Франции, который ценой своей жизни спас дофина Анри и королеву Изабеллу. В благодарность за спасение Генрих VI пожаловал своему спасителю – погибшему графу Мостовскому, французский титул маркиза Ле-Блосьера и орден Святого Духа – высшую награду Французского королевства.

Мы будем держать наших читателей в курсе информации о развитии ситуации во Франции.

Россия. Императорский поезд. 4 (17) сентября 1917 года

– Так что, теперь получается, что твой Михаил теперь еще и маркиз Ле-Блосьер?

Хмуро киваю.

– Получается. Прекрасный титул, но я бы предпочел видеть живого Александра Петровича, а не жалованную грамоту французского короля на сей счет. Михаил пока прекрасно бы обходился и титулом простого барона Мостовского.

– Согласна. – Маша вздохнула. – Но тут от нас уже ничего не зависит. Произошло то, что произошло, и ничего изменить невозможно. Ты намерен признавать этот титул за Михаилом?

Криво усмехаюсь и тычу пальцем в вензель Генриха VI внизу жалованной грамоты.

– А как ты себе представляешь мой отказ? Это будет пощечина юному королю почище, чем та глупость кайзера Вильгельма, уж не знаю, кто ему насоветовал так поступить.

– Да, верно. Этот титул не только дань признательности за спасение, но и прекрасный способ укрепить отношения с Францией. Что ж, значит, теперь титул Михаила выше, чем титул Георгия.

Хитро прищуриваюсь:

– Ты никак ревнуешь?

Жена удивленно посмотрела на меня, затем задумчиво проговорила:

– А ты знаешь, я под таким углом не смотрела на вопрос. Но, пожалуй, ты прав, что-то такое действительно есть. Георгия я уже приняла. Не знаю, то ли как сына, то ли как младшего брата, если так можно выразиться в случае, что я жена его отца. В общем, ты меня понимаешь?

– Да.

– Вот. А с Михаилом пока все иначе. Умом я понимаю, что он твой сын, но вот сердцем… Я обещала баронессе Мостовской присмотреть за Мишей. Но ничего другого я не обещала…

Присаживаюсь на корточки перед ее креслом и заглядываю в глаза.

– Малыш, а ты ведь и вправду ревнуешь.

Маша, вздохнув, кивнула.

– Да, ты прав, вероятно. Пока не могу с собой ничего поделать. Каждый раз, когда я его вижу, я вспоминаю об этой женщине.

М-да. Не было печали – черти накачали. Вот не было проблем хотя бы на личном фронте, и не успеешь опомниться, как пошло-поехало. А с учетом того, что вся банда Георгия едет с нами в Константинополь, то видеть Мишу императрица будет часто. Хорошо хоть доступа в наш личный вагон нет ни у кого из них, кроме Георгия. А в их вагон Маша старается не ходить. Теперь ясно почему.

Видимо, почувствовав, что перегнула палку, девушка постаралась улыбнуться.

– Извини, я не хотела портить тебе настроение. Это все токсикоз. Нервы. Постоянно боюсь на кого-нибудь сорваться. Благо хоть беседы с Натали меня успокаивают. Она хороший психолог и умеет выслушать, а порой и посоветовать что-то дельное.

Да, камер-фрейлина поручик Иволгина была находкой во всех отношениях, тут ничего не скажешь.

– Не бери в голову, любовь моя. Все хорошо. Как прошел день?

Маша грустно улыбнулась.

– Сплошные бумаги, доклады, прошения. Совещание с графиней Менгден по делам моего ведомства. Школы, гимназии, университеты. Дома призрения. Затем совещание с генералом Духониным и доктором Лукьяновым о создании Императорской санитарноэпидемиологической службы, создание на местах санитарно-эпидемиологических станций, всякого рода вопросы благоустройства городов и деревень, привлечение населения и особенно молодежи к оздоровлению и профилактике. Противоэпидемиологические мероприятия. Тут опыт «Чумного форта» в Кронштадте очень помог…

Она говорила все тише, а затем просто зевнула. Улыбаюсь, продолжая держать ее ладошки в своих руках.

– Пойдем-ка, солнышко, я тебя спать уложу.

Маша на мгновение задумалась, а затем кивнула.

– А пойдем! Только имей в виду, что обратно я тебя уже не отпущу, а то опять будешь до утра тут сидеть!

От Российского Информбюро.

Сводка за 4 (17) сентября 1917 года

Сегодня доблестными русскими войсками под командованием генерала Экка был освобожден важный транспортный узел город Шавли, что резко ухудшило положение германской группировки в Курляндии.

Отважные казаки 6-й Донской казачьей дивизии под командованием генерал-лейтенанта Пономарева, продолжают свои смелые рейды по тылам противника, не только нарушая линии снабжения и разрушая мосты, но и не давая возможности врагу даже спать.

«Спать германец будет на том свете!» – так говорят донцы.

Во Франции осложняется ситуация на британском участке обороны, и португало-британские войска вынуждены отходить к побережью Ла-Манша под прикрытие орудий английских линкоров.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

Путь к Революции. Воспоминания европейцев, участвовавших в Великой Октябрьской социалистической революции. Мехико.

РевКомИздат, 1942. Перевод с испанского[5]

Из воспоминаний товарища Хосе Ацеро

Многие товарищи ставили мне в упрек мои георгиевские награды. Мол, как мог идейный коммунист воевать на стороне проклятого михайловского царизма. Но мне никогда не было за это стыдно.

Хотя я и был призван на фронт после ссылки уже в самом конце Империалистической войны, за царизм я не воевал. В 6-м Сибирском воздухоплавательном полку я был даже не летнабом, а метеорологом. Против неприятеля при всём желании я не мог геройствовать. Именно потому, имея большую нужду после ссылки, не получая ни вестей, ни поддержки от товарищей, затравленных без суда и следствия русским военно-популистским режимом, я согласился ехать на фронт. Никак иначе я не мог покинуть Сибирь, где под административным надзором пребывал после ссылки. Другой путь в Европу мне был заказан, а только там можно было продолжить нашу борьбу.

Поначалу я думал бежать из эшелона ближе к Петрограду или Кавказу – там, где я мог бы затеряться. Но нас погнали под Ригу через Смоленск и Полоцк, и разделять судьбу погибших по глупости дезертиров – показательно развешенных на многих станциях – я не хотел.

Приехав под Ригу, мы попали «с корабля на бал»: нас сразу отправили на Эзель. А с острова не далеко убежишь… Там во время избиения немецкого флота под Моонзундом мне пришлось впервые подняться для наблюдения за погодой на воздушном шаре. За это «геройство» я свою первую георгиевскую медаль и получил.

После того боя нас оставили на острове, и я поднимался в небо ещё несколько раз, изучая попутно воздушные течения Балтики. Но в самом начале сентября нас перебросили с десантом в Либаву, где я снова поднимался в небо. Здесь мне даже впервые выдали пистолет «отстреливаться от противника». Я даже уж представлял, как я по-джигитски сделаю экс[6] атакующему меня самолёту и улечу потом на нем в Швецию, но поднявшийся с Балтики шторм прервал эти мои фантазии.

Мой напарник, похоже, плохо закрепил трос, и меня порывом ветра сорвало с якоря. Веревка ещё тащилась по земле, и я надеялся, что она за что-то зацепится. Но надеялся я тщетно: меня несло ураганом по большой дуге сначала на юг, потом на восток и север.

Подо мной проносились леса и болота Литвы. Оправившись от первого шока, я, стараясь отогнать страх, стал наблюдать за тем, что происходить внизу. Так я и заметил несколько немецких эшелонов, идущих за бронепоездами от Ковно и Елгавы к Либаве. Подумалось, что мне ещё повезло и меня не сбросят в холодную Балтику вместе с нашим безумным десантом.

Ветер уже нес меня почти строго на север. Шар мой остыл и стал снижаться. Тут из густого леса прозвучала пара выстрелов. Я присел в гондоле своего аэростата и подумал, что радовался я рано. Мой шар был пробит, и, не буду перед товарищами лукавить, мои губы сами стали шептать слова старой грузинской молитвы. Может, слова мои дошли, и упали мы с шаром удачно. Шар повис на раскидистом ясене, корзину дернуло, и меня выкинуло из неё в кусты у болотца.

Не успел я еще встать, как рядом образовались два «леших» в мохнатках[7]. Они подхватили меня и потащили в лес. Я стал думать, что меня услышал не тот, к кому я парой минут ранее обращался. Но спрятавшись от приближающегося дождя под кронами леса мои демоны изволили вполне по-русски чертыхнуться, и я понял, что попал «к своим».

Так и оказалось. Подбили меня партизаны русского Северного фронта[8]. Не подстрелили они меня в воздухе, потому как на то приказа не было, а на земле – потому как я был в нашей шинели и, вылетая из гондолы, «молился» как и положено ссыльнокаторжному.

Мои спасители отвели меня к своему командиру: ротмистру Булаку[9]. Которому, пребывая ещё в волнении я и выпалил всё, что видел сверху. Меня напоили спиртом, накормили и сменили мою пропитавшуюся водой и холодом шинель. Переночевал я в его отряде. Утром меня знобило, и разведчики дали мне отлежаться. Командир вызывал только пару раз кое-что уточнить, а лекарь пичкал своими микстурами. Имея время подумать, я понял, что судьба дала мне урок и указала дорогу из этого михайловского ада.

Во второй от моего приземления день – 3 сентября меня подняли перед рассветом и дали коня. На все мои отговорки о моей сухорукости и гиппофобии[10] ротмистр посмеялся и заявил:

– Труднее всего быть сбитым лошадью сидя на лошади. А править поводьями можно и одной рукой, а стрелять, орёл, у меня более умелые люди имеются!

Пришлось мне пересилить себя и под смешки конников сесть в седло. После моей гонки в небе это оказалось совсем не страшно.

К вечеру вышли мы к станции Мурашево, где концентрировалось германские части и бронепоезда. С непривычки у меня после перехода всё болело, и вся моя помощь и участие в том деле заключались в прогнозе погоды на утро, который запросил командир. Ответил я уклончиво, но, как оказалось, угадал. Утром партизаны-пунинцы подорвали два железнодорожных моста северо-западнее Можеек, лишив немцев возможности ударить бронепоездами на Либаву. При этом было ранено пару русских бойцов, среди них и брат командира Юзеф[11], сбивший 1 сентября мой шар.

Отряд спешно отошел в леса, и вечером соединился с кавалеристами 2-й конной армии. Моя одиссея меня сильно вымотала, и 5 сентября, уже из расположения своей воздухоплавательной части я был отправлен на новике[12] во флотский госпиталь в Гангуте. Шторм чуть стих, но дырявые транспорты, выделенные нам михайловскими генералами для десанта, в море выйти боялись. В Гангуте меня и нашли вторая моя георгиевская медаль за мой полет и георгиевский же крестик за участие в акции разведчиков. Так и не выстрелив в ту войну не разу, я получил три своих награды. Потому стыдиться пред товарищами мне не за что. Опыт же, полученный в Курляндии, сильно помог мне в революции, а георгиевский крестик даже помог мне потом в замирении с кристерос[13].

Россия. Императорский поезд. 4 (17) сентября 1917 года

– Итак, можем ли мы говорить о том, что германцы начали отвод войск из Курляндии?

Палицын кивнул.

– Да, государь. Такие признаки имеются. Пока трудно со всей определенностью утверждать, связано ли начало вывода отдельных частей с результатами наших действий в Курляндии, или же немцы стараются высвободить дополнительные силы, выводя их из второстепенных театров боевых действий, желая, к примеру, усилить свои войска во Франции, или же тут комплекс причин, но многочисленные сообщения разведки говорят о том, что, несмотря на ливень и распутицу, гарнизоны в Курляндии готовятся к походному маршу, а некоторые уже находятся в движении. Ситуация усугубляется тем, что 23-й корпус генерала Экка взял Шавли, сильно сократив для немцев транспортные возможности.

Интересно девки пляшут. Что это? Начало реального вывода или демонстрация? Похоже и на то, и на это. Если вывод, то куда? Какая цель перегруппировки войск? Действительно отправят их во Францию или же готовят удар где-то в другом месте? Вот не удивлюсь, зная идиотский талант немцев каждый раз распылять свои силы и влезать в войну на два фронта.

Или сейчас они поумнели вдруг и так резко? С чего бы?

А нам что делать? В теории мы можем даже попытаться устроить германцам котел в Курляндии, ударив южнее Риги навстречу корпусу Экка. Возможно, и удастся прорвать хоть и весьма укрепленные, но уже порядком ослабленные немецкие позиции в районе нашего Рижского УРа. А если не удастся? Умыться кровушкой как-то совсем бы не хотелось. Ну, а даже если и возьмем мы германские дивизии в котел, что нам потом с ним делать?

Или дать им уйти? А вдруг именно эти дивизии и станут решающими на западе? И что тогда? Что мы будем делать, если Франция выйдет из войны?

А ведь все висит буквально на волоске!

Черное море. Линкор «Император Александр III». 4 (17) сентября 1917 года

– А ты изменился!

– Конечно. Корона мне скоро окончательно плешь проест. И так волос мало.

– Ой, Мишкин, не прибедняйся. Ты и в самом деле хорошо выглядишь. Прямо вот пошла тебе на пользу женитьба на молодой девице. Реально, ты прямо и сам очень как-то помолодел.

– Ты тоже хорошеешь, сестрёнка!

Ольга рассмеялась.

– Скажешь тоже. Как может хорошеть женщина, у которой на руках орущий младенец?

– Как Тихон, кстати?

Молодая мама кивнула, счастливо улыбнувшись.

– Растет потихоньку. Уже проявляет характер.

– Ну, молодчина. А ты как?

– Вся в мелких домашних заботах, а в целом все у нас нормально. Спасибо тебе, кстати, за титул для Николая.

Решительно поднимаю руки в защитном жесте.

– Нет, уволь, я тут совершенно ни при чем. Захват золотого запаса Османской империи стоит куда большего. Не говоря уж о блестящих переговорах с османским султаном. Так что твои благодарности излишни. Это я от имени империи благодарен ему за все, что он сделал.

Ольга улыбнулась и лукаво уточнила:

– Мишкин, давай без светского пустословия. Я же вижу, что ты меня пригласил на корабль не только поболтать и не только в качестве гостьи на коронацию. Признавайся, брат мой дорогой, что тебе от меня надо?

Я рассмеялся.

– Ты всегда была самая умная и самая адекватная из всех нас!

– В противном случае зачем ты мне прислал такое количество бумаг и твоих планов относительно Ромеи? Итак?

– Что ж… – Я задумался. Разговор пошел быстрее, чем я планировал, а спугнуть сестру крайне не хотелось. – Тебе нравится Ромея?

Великая княгиня помолчала, затем заметила:

– Это ведь не абстрактный вопрос, верно?

Киваю.

– Верно.

Она задумалась.

– Ну, что тебе сказать, Мишкин. Взятие Царьграда было вековечной мечтой русских правителей. Получить в руки Константинополь, запереть вход в Черное море, а в идеале еще и получить выход в Средиземное море. Еще со времен Древней Руси всякий успешный правитель мечтал о таком. Тот же Петр. Или Екатерина. Тебе это удалось. Я могла бы с тобой поспорить относительно того, что ты не стал включать Ромею в состав России. Но ознакомившись с твоими доводами, я во многом готова с ними согласиться. Но хочу заметить, работы там непочатый край. Как ты собираешься совмещать освоение столь огромной территории, затеяв при этом столь радикальные преобразования в самой России? Вот этот вопрос меня беспокоит больше всего. Не слишком ли много всего? Сумеешь ли ты удержать в своих руках контроль? Я думаю об этом, и результаты моих размышлений меня откровенно страшат. Ты удачлив, это верно, но…

Ольга сделала в воздухе неопределенный жест рукой и замолчала. Я не тороплю ее. Вопрос не терпит пустых слов и пустого соглашательства. Мне нужен верный союзник, а не случайный попутчик, пусть даже и родная сестра.

– Кстати, а как там Ники? Я видела его на корабле. Вижу, Аликс вновь на каталке.

Она спросила это внезапно, и я как-то даже растерялся от неожиданности.

– А почему ты вдруг спрашиваешь?

– Ну, во-первых, он наш брат, и его судьба мне небезразлична…

– А во-вторых?

– Положение Николая и Алексея неоднозначно, и раз они вновь возле тебя, значит, ты что-то задумал. Иначе я не могу объяснить их пребывание здесь.

Усмехаюсь.

– То есть в приглашение брата на коронацию ты не веришь?

– Не слишком, если уж быть до конца откровенной. Они несколько месяцев томились в Ливадии, ты их не позвал на свадьбу, на коронацию в Москве и на другие свои триумфы, а тут вдруг такие перемены. Уверена, что в высшем обществе сейчас это одна из главных тем пересудов.

– Ну, на свадьбу я никого не приглашал, она как раз случилась внезапно. А что касается неприглашения на коронацию, то я и тебя не пригласил.

Ольга улыбается и грозит пальчиком.

– Мишкин!

– Ладно-ладно! Ты права, кое-что изменилось. Как ты знаешь, удаление бывшего августейшего семейства из Москвы стало следствием длинного языка Аликс и ее болтовни про то, кто тут император на самом деле.

– Да, я знаю. – Ольга кивнула. – Сомневаюсь, что ссылка что-то изменила и что она смирилась.

– А я не сомневаюсь. Не изменила и не смирилась. Ты совершенно права. Тогда почему я их позвал? Отвечаю. Во-первых, пришла пора провести генеральную уборку в Ливадийском дворце. Он мне понадобится и под резиденцию, и под Ялтинскую конференцию. Представь, приезжают высокие гости, а тут здрасьте, Ники. Конфуз, не находишь?

– Мишкин, если ты не начнешь говорить серьезно, то я иду пить чай. И вообще, мне к Тихону пора возвращаться. Так что давай расставим все точки над «i», затем ты мне скажешь, чего ты хочешь от меня, и я пойду заниматься сыном.

Удовлетворенно киваю.

– Что ж, ты тоже не изменилась. И это хорошо.

– Для чего хорошо?

Предостерегающе поднимаю палец.

– После. Закончим с Николаем. Так вот, меня решительно не устраивает складывающаяся ситуация. Положение стремительно усугубляется, и я боюсь, что Аликс таки наломает дров, а щепки полетят в Ники, девочек и Алексея. Аликс просто притягивает к себе беду и обязательно окажется замешанной в какой-нибудь заговор. И что я тогда должен буду сделать?

Ольга пожала плечами.

– Объявить ее сумасшедшей, например.

– Да, такой вариант приходил мне в голову. Но ты представь, какое тяжелое впечатление это произведет на девочек и Алексея? Это ж клеймо, а они и так словно прокаженные. Зачем ломать им жизнь, они-то ни в чем не виноваты, ведь так? Да и Ники может вообще не оправиться от этого. Поэтому я решил сделать следующее. Первое – Ники с семейством должны покинуть Россию. Но поскольку выпустить их за границу я не могу, то остается только Ромея. И под присмотром, и подальше от Москвы с Петроградом. Второе – я собираюсь, по возможности, ускорить замужество девочек и найти какое-то достойное и безопасное занятие Алексею. Есть масса профессий, где не требуется рисковать. И третье – я собираюсь найти занятие и для Ники, и для Аликс. Например, создать Императорский Институт крови или что-то такое. Они же мечтают о том, чтобы найти лекарство от гемофилии? Вот пусть Аликс и станет директором. Пусть ищут. Можно фонд какой-нибудь создать. Да много чего можно.

Великая княгиня неопределенно кивнула.

– А заговоры?

Развожу руками.

– Будем ловить на живца.

– Понятно. Хорошо, а от меня что ты хотел?

– Сущую безделицу. Я предлагаю тебе пост местоблюстителя Ромеи.

Ольга прыснула.

– Мишкин! Ты с ума сошел!

– Нисколько. Ты верно сказала, я затеял слишком большие преобразования. И в России, и в Ромее. Мне нужно иметь в Константинополе человека, которому я безусловно доверяю, и человека, который сможет держать всех в узде, добиваясь результата.

– Ты не можешь это предлагать серьезно! Как, позволь спросить, я могу совмещать этот пост и маленького ребенка?

– Вполне сможешь. У тебя будут министры, правительство, генерал-губернаторы провинций, наместник в Антиохее и прочие люди.

– Но ребенок!

– Позволь тебе напомнить, что, даст Бог, и Маша вскоре станет матерью. Разве это освобождает ее от функций императрицы? Ты сама дочь и сестра императоров, так почему нет?

– Но…

Качаю головой.

– Нет, ты сначала меня выслушай, а затем будешь думать.

Следующие четверть часа я рассказывал сестре о своих планах, своем видении, о кандидатурах людей на тот или иной пост, об устройстве самой Ромеи и обо всем прочем, что должен знать мой наместник на этой земле. С каждой минутой я видел, как менялось настроение Ольги, как разгоралось в ее глазах пламя азарта и интереса.

Наконец, она встала.

– Хорошо, Мишкин. Я подумаю над твоим предложением. Ответ будет завтра. Утро вечера мудренее, как говорит народ.

И уже в дверях она обернулась и спросила:

– А что ты думаешь о беременности Аликс?

Глава VIII

Крест над Святой Софией

Черное море. Линкор «Император Александр III». 5 (18) сентября 1917 года

– И что нас ждет?

Смотрю в сторону едва начинающего сереть горизонта. После некоторой паузы уточняю:

– «Нас» вообще, нас с тобой конкретно или ты о своей семье?

Ники хмуро покосился на меня, явно пытаясь решить для себя, не издеваюсь ли я, и настойчиво повторил:

– Что ждет меня и мою семью.

Пожимаю плечами.

– Тут, Ники, многое зависит от вас и от вашего благоразумия. Особенно от благоразумия Аликс. Лично я не испытываю ни малейшего желания портить вам жизнь и не вижу необходимости это делать. Вы все приглашены в качестве почетных гостей на коронацию в Константинополь. Кроме того, я надеюсь, что ты согласишься присутствовать на подписании капитуляции Османской империи. Как император и Главковерх ты внес огромный вклад в нашу общую победу, и я не собираюсь ни в малейшей степени умалять твои заслуги перед историей и Отечеством.

Николай, без особых эмоций, склонил голову в формальном жесте благодарности, а затем все же счел нужным уточнить:

– Хорошо, допустим. А что потом? Новая ссылка? Вновь золотая клетка?

– Клетка? Зачем?

– А зачем нас держали в клетке все это время?

С интересом смотрю на него.

– Ты, как мне показалось, в чем-то меня обвиняешь?

Экс-император скрипнул зубами, но благоразумно не стал отвечать. Подождав несколько секунд и убедившись, что продолжения не будет, вздыхаю:

– А все ж таки, брат, ты и наша мама, Царствие ей Небесное, были правы.

Он настороженно посмотрел на меня.

– Правы? В чем?

– Были правы, когда говорили, что Наталья Шереметьевская, ставшая позднее графиней Брасовой, очень плохо влияет на меня. Вы были правы, признаю. Сейчас я это и сам вижу. Особенно женившись во второй раз.

Мы оба посмотрели вниз, где шумной стайкой стояли Маша и четыре дочери Николая. Судя по всему, там шли весьма интересные обсуждения, то и дело прерываемые звонким девичьим смехом.

Чуть в стороне ожидала приказаний поручик Иволгина. С другой стороны виднелась укрытая пледом одинокая фигура, сидящая в кресле-каталке, и лишь личная фрейлина, молчаливо стоявшая словно статуя, скрашивала одиночество Аликс.

Да, интересное зрелище.

Одинокая мать, слишком гордая и слишком безумная, чтобы присоединиться к компании вокруг Маши, и предпочитающая продолжать демонстрировать окружающим свое холодное презрение.

Ее дочери, которые предпочли веселое общество императрицы нынешней тоскливому стоянию вокруг императрицы бывшей.

Даже Алексей, судя по веселому гомону со стороны кормы, весьма недурно проводит время в обществе Георгия и его гоп-компании.

И, наконец, Николай. Да, формально он стоит рядом со мной, преисполненный тревоги за будущее своей семьи. Но только ли это привело его в этот час сюда, подальше от Аликс? Или он уже рад любому поводу сбежать?

Да, как порой влияет на умонастроение карантин и вынужденная самоизоляция. Даже если вы заперты не в однокомнатной квартире со всем семейством, а проживаете в роскошной вилле на берегу моря.

– Это ты к чему сейчас сказал?

– К тому, что я тогда очень злился и обижался на вас за эти слова. Сейчас я понимаю, что вы были правы. Но сейчас, уж не злись и не обижайся, скажу и я тебе. Скажу и как брат, и как глава дома. Аликс очень плохо влияет на тебя, Ники.

Тот вскинулся, но я не дал ему сказать.

– Погоди. Сначала выслушай меня.

Бывший самодержец выпустил воздух сквозь зубы и медленно кивнул.

– Так вот, Ники. Я не собираюсь оправдываться или стараться выглядеть лучше, чем я есть. Но ты говоришь «ссылка», «золотая клетка». А вспомни, будь добр, с чего началась ваша поездка в Ливадию. С того, что твоя драгоценная Аликс стала кружить по столичным салонам и высшему свету, ведя изменнические разговоры, тре-пя своим языком почем зря. Дошло даже до того, что она фактически начала сколачивать заговор, утверждая, что именно Алексей является законным императором. Объявить ее сумасшедшей, как мне советовали многие, это было самое мягкое, что я мог сделать в той ситуации. Другие за подобные изменнические речи отправились бы в Сибирь на каторгу. Вместо этого я просто предпринял меры карантина, изолировав Аликс от «благодарных слушателей», многие из которых считали за лучшее от греха подальше дать знать о таких ее разговорах в Имперское СБ или в ОКЖ. Отправив вас в Ливадию, я поступил как истинный твой брат.

Увидев иронию в глазах Николая, спешу добавить:

– Нет-нет, Ники, я не о родственных чувствах и братской любви говорю. Я говорю о том, что, возможно, я поступил малодушно, как поступал и ты, когда тебе приносили ворох сообщений о готовящихся заговорах и об измене в Петрограде. В том числе и об изменнических разговорах среди членов императорской фамилии. Ты тогда предпочитал ничего не делать. Я тоже поступил малодушно, просто убрав вас подальше от столиц и избавив себя тем самым от необходимости принимать на ваш счет трудное решение.

Экс-царь криво усмехнулся.

– Конечно. Только вот перевешать всех Владимировичей, а с ними заодно половину высшего света империи рука у тебя не дрогнула!

Киваю.

– Верно говоришь. Именно по этой причине я мог поступить с вами так мягко. Но и то это очень опасная ситуация, поскольку тут же пошли разговоры о том, что моя хватка ослабла.

Новый всплеск иронии со стороны бывшего.

– И именно поэтому сейчас по России пошла новая волна арестов?

Я рассмеялся.

– Нет-нет, Ники, не преувеличивай значимость своей персоны и особенно персоны Аликс. Конкретно здесь вы вовсе ни при чем. Периодические кровопускания необходимы для оздоровления организма, тебе об этом любой доктор скажет.

– Ты ненормальный!

Теперь наступил мой черед иронизировать.

– Ага. Кто бы говорил. А кто устроил Кровавое воскресенье?

Экс-самодержец насупился и буркнул:

– Я не приказывал стрелять в толпу.

– Конечно. Ты ее просто испугался и остался в Царском Селе, доверив все решать дражайшему дядюшке Владимиру Александровичу. Владимировичи и нарешали, да так, что прозвище «Кровавый» накрепко прилипло к тебе.

Николай зло огрызнулся:

– А ты что сделал бы на моем месте?!

– Вероятно, то, что и сделал в реальности – возглавил бы толпу, влез на броневик и повел подданных за императором. Прости мой менторский тон, но стрелять в народ – это самое последнее дело, даже если тебе страшно от вида бурлящих масс, которые прут на тебя. Правитель должен быть любим толпой. Любим, обожаем и боготворим. Ты видел, как в Севастополе восторженная толпа встречала нас с Машей? Особенно ее величество «благословенную Марию». Встречали ли так самозабвенно Аликс?

– Нас тоже всегда торжественно встречали!

– Ох, Ники, вроде и по-русски мы с тобой говорим, а словно на разных языках. Разве я о пышных церемониях и о верноподданнически согнутых спинах «лучших людей города»? Я о народе говорю, вот что сделала Аликс для простого народа?

– А твоя Маша много сделала?! Вот что конкретно она сделала, а?

– Как минимум она подарила людям веру и надежду. А это немалого стоит. Веру в то, что царь и царица настоящие отец и мать каждому подданному. Когда в Пскове начали рваться снаряды на артиллерийских складах, Маша, уже зная о своей беременности, рискуя жизнью, полетела на дирижабле из Севастополя в Псков, возглавила там штаб ликвидации последствий катастрофы и лично контролировала, чтобы ни один из пострадавших не остался без поддержки, не остался без помощи империи. Именно благодаря ей сотни простых и обыкновенных людей остались живы, а десятки тысяч не пошли по миру. Нужно ли говорить о том, что те, кто видел это, увидели в ней не просто царицу, а мать России? В ней, в шестнадцатилетней итальянской принцессе!

– Это все твой Суворин всем уши прожужжал своей пропагандой!

– А почему «твой Суворин» то же самое не сделал в отношении Аликс? Возможно, потому, что никакого «твоего Суворина» ты и близко к себе не допускал? Но не будем спорить про пропаганду, необходимость создания которой ты благополучно игнорировал. Бог с ней. Мы увлеклись, и пора вернуться на грешную землю, а точнее, на палубу этого прекрасного корабля. Ты согласен с тем, что ваше так называемое заточение в Ливадии было не худшим последствием того, что происходило в Москве с участием твоей супруги?

Николай хмуро молчал. Но я не собирался разводить философии еще и вокруг ее драгоценной тушки, а потому решил закруглить тему, заметив напоследок:

– А если вспомнить еще и о том, что твоя жена кричала на весь парк про меня и Машу, то ваш отдых вполне мог затянуться, причем в куда менее комфортных условиях. Согласен с этим?

Тот нехотя кивнул. Ну, уже что-то.

Продолжаю:

– Но я вновь решил не карать Аликс за ее слова. Спишем это на расшатанные нервы, общую атмосферу и бурные изменения в организме вследствие беременности.

Николай пораженно на меня уставился.

– Так ты знаешь?

Киваю с таким видом, как будто речь идет о чем-то, что само собой разумеется. Сущая безделица. Царь я или не царь?

Вот только то, что агентура Ольги сработала лучше, чем государственные спецслужбы и моя личная разведка, заставило меня серьезно напрячься. Как и то, что Ольга решила мне сообщить об этом именно в тот конкретный момент, ведь это могло свидетельствовать либо о том, что она была уверена в том, что я в курсе беременности Аликс, либо же это была тонкая демонстрация ее собственных возможностей и способностей. Так сказать, визитная карточка соискателя на вакантную должность местоблюстителя. Причем я склонялся ко второму.

– Конечно, Ники, ну, как мне не знать, подумай сам. Разумеется, я в курсе того, какие надежды возлагает Аликс на эту поездку, как мечтает о том, что найдутся влиятельные желающие, так сказать, вернуть трон Алексею.

– Понимаю. Ты решил ее использовать в качестве наживки.

Отрицательно качаю головой.

– Нет, Ники, конечно же нет. Фантазии Аликс существуют лишь в ее фантазиях. Даже если предположить, что такие могущественные силы и есть в России или в мире, то твою жену представители заговорщиков будут обходить десятой дорогой и станут просто шарахаться от нее, слово от зачумленной. Все помнят то, как дорого обошелся ее длинный язык тем, в чьих домах и в чьем присутствии она тогда болтала в Москве. Ведь не у каждого есть брат император, который может великодушно простить по-родственному. Тем более что пример Болотной площади показывает, что по-родственному можно и на виселицу прогуляться. Но я не об этом. Мне кажется, что вы уже засиделись без дела и всякие дурные мысли лезут в голову вследствие праздности и общей неопределенности. Не кажется ли тебе, что ты и твое семейство нарушаете Закон о служении? Да, я даровал вам отдых, но всякий отпуск подходит к концу, не так ли?

Николай осторожно поинтересовался:

– Что ты предлагаешь?

– Я, брат, предлагаю тебе и твоей семье заняться делом, полезным империи, а не заниматься опасными фантазиями. После окончания церемонии коронации и прочих торжеств, с этим всем связанных, ты, Аликс и девочки можете выбрать любое занятие, а Алексей может выбрать любую учебу и любую будущую профессию, достаточно интересную и престижную, но в то же самое время абсолютно безопасную в отношении возможных травм. Что касается ограничений, то, пока идет война, вы не можете выехать за внешнюю границу Единства, а дополнительным ограничением для Аликс будет проживание на территории Ромеи. Я это не из вредности и не от нелюбви к ней, а сугубо в порядке заботы о твоем душевном спокойствии. Пока твоя жена находится далеко от Москвы и Петрограда, у нее значительно меньше шансов влипнуть в нехорошую историю с заговором, ибо, если такое случится, сумасшествие будет самым мягким приговором, надеюсь, ты это понимаешь.

Ники промолчал.

– И да, кстати, хотел вот что еще сказать. Твои дочери – дочери императора, и на них в полной мере распространяется закон о выплатах и приданом, которое полагается им по праву. Так что имейте это в виду. Они по-прежнему завидные невесты. В случае одобренного мной равного замужества девочки получат по миллиону рублей. Захотят неравного брака – тоже неволить не стану и с приданым не обижу. Пока же им, как и было прежде, ассигнуется по пятьдесят тысяч рублей в год. Тебе, как сыну императора, назначено к ассигнованию из казны двести тысяч рублей в год, плюс тридцать пять тысяч рублей в год на содержание дворца.

Бывший царь раздраженно бросил:

– Какого еще дворца?!

Спокойно пожимаю плечами.

– Да хоть какого. В Ромее вполне можно найти подходящий. Или построить. Миллион рублей на обустройство дворца тебе будет выделен из государственной казны.

Ники скривился, но я ясно видел, что задел его не разговор о деньгах, а обозначение его статуса как «сына императора». Ну, точки над «i» надо расставлять, пока мы на берегу… гм, в море.

Даю ему возможность переварить услышанное. Наконец, экс-самодержец хмуро уточнил:

– Ты ничего не сказал об Аликс и Алексее. По закону им тоже полагаются ассигнования из казны.

Что ж, разговор потихоньку перемещается в практическую плоскость, что не может не радовать. При всем неприятии Николаем меркантильных вопросов, ему приходится учитывать то, что он более не хозяин земли Русской, а великий князь с неясным, не прописанным в законе статусом. Возможно, лично ему на деньги и наплевать, но будущее дочерей не может его не волновать. Не говоря уж о том, что он должен знать, что отвечать на вопросы семейства на сей счет. А, уверен, за эти месяцы вопросов ему было задано огромное количество, и я корил себя за то, что не разрулил эту тему еще весной.

– До совершеннолетия Алексей будет получать, как и получал прежде – по тридцать три тысячи рублей в год. После совершеннолетия уже по сто пятьдесят тысяч в год, плюс миллион на обустройство дворца.

Ники кивнул. Все верно, как было, так и осталось. Тут я ничего не менял. Остался самый сложный вопрос.

– Аликс, как супруге сына императора, по закону полагается сорок тысяч рублей в год.

Да, судя по тому, как лицо Николая скривилось, словно от зубной боли, я себе рельефно представил, что же он услышит от ненаглядной супруги. Потерять не только корону и статус, но и сильно потерять по деньгам (с двухсот тысяч в год упасть до сорока!) – это жестко. Что поделать – жизнь справедлива!

– Что ж, близок рассвет, и я хоть и не Шахерезада, но вынужден прерваться. Да и тебе, насколько я понимаю, надо подумать и, вероятно, посоветоваться с семьей. Единственное, на что я хотел бы обратить твое внимание, что, если, не дай бог, Аликс все ж таки влипнет в нехорошую историю, все это может серьезно осложнить перспективы удачного замужества для твоих дочерей. Я уж не говорю о миллионных выплатах в качестве приданого. Постарайся донести эту простую мысль до Аликс. А чтобы дурные мысли не лезли в ее голову, я предлагаю ей создать и возглавить Императорский Институт крови. Вы же хотели найти лекарство от гемофилии, не так ли?

Николай несколько растерянно кивнул, я ответил тем же, и мы разошлись, каждый к своей жене.

Обнимаю сзади Машу, а мои племянницы тактично отходят в сторону, давая нам возможность соблюсти иллюзию уединения.

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

– Как ты себя чувствуешь, мое солнышко?

– Терпимо. Я боялась, что качка меня доконает, но сегодня, спасибо Богородице, полный штиль.

Киваю.

– Да, с погодой нам повезло.

Первый солнечный луч вырвался из-за горизонта и осветил идущие к входу в Босфор корабли. Впереди нас ждал Константинополь.

Черное море. Линкор «Император Александр III». 5 (18) сентября 1917 года

– Милый, мне нужны деньги.

– А те?

– Тех мне мало. Нужно еще.

– Мадам, вы живете не по средствам.

– Вполне по средствам, только ты их мало даешь. На все никак не хватит!

– А если быть скромнее?

– И как это будет выглядеть? Что о нас подумают? Я уже сделала заказы, люди работают, все необходимое или уже едет, или готовится. А это все требует расходов!

Обычная семейная сцена. Нужны жене деньги. Миллионы и миллионы рублей. А я их что – печатаю? Ну, в том смысле, что я-то их, может, и печатаю, но не могу же я их печатать сколько угодно!

И ладно бы милая юная жена требовала на новые наряды, балы или бриллианты, так нет же! Требует на новые школы и больницы, на открытие отделений ИСЭС и оснащение подразделений ИСС, на развертывание лагерей Спасения, на приюты и дома призрения, на закупку лекарств, на выплаты стипендий лучшим студентам медикам и выходцам из бедных семей, на переманивание из Франции всякого рода специалистов от врачей и механиков до работников отельного бизнеса и туристической сферы. Тем более что Маша тут буквально оседлала своего конька и взялась за дело со всей своей решительностью, намереваясь создать на побережьях Черного, Мраморного и Средиземного морей целую сеть курортов на любой вкус и кошелек. Не обходила она вниманием и горы Кавказа, пытаясь создать там отечественную альтернативу Альпам.

Но все это требовало денег. Много-много денег.

Не могу сказать, что мы проедали последнее, но государственная казна, перенапряженная войной и инфляцией, не тянула такие расходы. Никак не тянула. Тем более российская казна не могла оплачивать мои личные хотелки в Ромее. А я хоть и местный долларовый мультимиллионер, но все же не Барух и не Рокфеллер, и деньги имеют свойство кончаться. Пусть до этого еще далеко, но такими темпами мы просадим все в самое ближайшее время.

А будет ли вложенное приносить прибыль? Возможно. Но не сразу.

Да, идея заставить российских богачей тратить свои миллионы в границах Единства была правильной. Это не только позволит сократить вывоз огромных капиталов за границу, но и стимулирует создание внушительного количества рабочих мест в индустрии туризма и сервиса. Добавим к этому торговлю и сопутствующие отрасли, добавим железную хватку Маши и мое послезнание, то идея была весьма перспективной.

Но с другой стороны, есть масса более срочных вопросов. Та же подготовка к пандемии, например.

Из «Походных дневников “Пантер Нила”». М.: Воениздат, 1925. Перевод с немецкого издания Kriegstagebücher «Panther NiL». Berlin, 1923[14]

06.09.1917

Мог ли я два месяца назад полагать, что всё будет так печально! Когда в начале июля меня направили вслед за дядей в Палестину, положение наше было достаточно прочное. Можно было надеяться, что русские если и не продлят свой Стодневный мир, то будут действовать так же вяло и малоэффективно как при прежнем царе. Но едва я добрался до Дамаска, как русский медведь проснулся. Действуя дерзко и решительно, Михаил II выбил за два месяца двух наших союзников и сильно подвинул нас в Польше. Всё же у нас, пруссаков, с русскими общая викингова кровь![15]

В Святой земле мы были далеко от главных событий. Под опытной рукой Эриха фон Фалькенхайна нам даже малым числом удавалось держать здесь немецкий порядок. Посягательства турок на евреев и христиан, равно как и арабская вольница, были пресечены. Рискнувшие атаковать нас у Раффы англичане были в предыдущую неделю разгромлены и отброшены за Эль-Аришу. Мы с товарищами готовились уже гнать inselaffen[16] до Порт-Саида, но днем пришло сообщение о русско-итальянском десанте в Яффе.

Наш фельдмаршал приказал встать у вадди перед Аришей и отрядил конников Мендоса на усиление Иерусалима. Защитить наших поселенцев и склады было критически важно. Я вызвался пойти в составе авангарда на Яффу, но дядюшка меня остановил, приказав пока прорабатывать операции против англичан, чтобы, пока мы будем заниматься русскими, нам не ударили в спину.

09.09.1917

Сегодня тяжелый день. Утром пришли сведения о разгроме Мендоса у Вифлеема, а вечером было приказано сдать Иерусалим. Наше положение безвыходно. Мы окружены, и надежды на наших турецких нукеров нет.

10.09.1917

Утром меня вызвали к командующему. Видно было, что дядюшка этой ночью мало спал. После того как я доложил о прибытии, Эрих отпустил адъютантов и пригласил меня к окну.

«Тео, мой мальчик, как ты оцениваешь наше положение?»

Дядя редко позволял общаться нам здесь «без чинов», но похоже, что разговор требовал доверительной атмосферы.

«Безвыходное, дядюшка. Мы окружены и без снабжения, но все готовы умереть за рейх!»

«Верно и четко. Но не в том воинская доблесть, чтобы умереть, а в том, чтобы при этом забрать с собой больше противников».

«Так точно, экселенц!»

«Полно, Федар, давай без патетики! Что ты думаешь о приказах из Берлина?»

«Собственно, они весьма разумны. Если мы не можем одолеть медведя и льва, то разумней столкнуть их меж собой!»

Дядя усмехнулся и похлопал меня по плечу.

«И как нам это сделать, мой мальчик?..»

14.09.1917

После того разговора я думал пару дней, а потом спешно собирал лучших бойцов из немцев и венгров, принимая и турок, но только когда их поручители были в них, как в себе, уверены. И вот сегодня до рассвета мы, забрав половину остающихся коней и пулемётов на неполную тысячу человек, ушли от Косаймы на юг, пользуясь тем, что противостоявшие нам здесь англичане вчера снялись для «соединения» с русскими на севере. Если бы хотя бы пара австралийских разъездов увидело нас, задуманный план не удался бы, но наши разведчики не оставили в пустыне живыми ни одного неприятеля. В этот день мы прошли рекордные 60 километров пути.

16.09.1917

Сегодня днёвка в Некхле. Все устали, а впереди ещё половина пути. Надо спешить, завтра дядя ударит по англичанам у Ариши, давая нам шанс выполнить задуманное.

17.09.1917

Вечером в бинокль разглядел Канал. Не пройдя и двух часов после сиесты, сделал новый привал. Завтра станет ясно, стоило ли тащить с собой австрийских артиллеристов с орудиями и не придется ли мне пускать на дно дядюшкины документы и кассу. Спать! Утро будет ранним.

18.09.1917

Долгим выдался день. В полночь отправил саперов с разведчиками прокладывать нам пути. С первыми лучами солнца наши гренадеры и пулеметчики с ходу захватили суда и причалы Суэца. Чуть позже в город влетела наша конница, перемахнувшая канал у Эш-Шатта. Как мы и ожидали, англичане от неожиданности не оказали сопротивления. Только одну огрызавшуюся похожую на тральщик посудину пришлось топить нашим австрийских канонирам. Уже через час я подъехал к зданию таможни. Из застывшей перед ней толпы сотрудников вывалился какой-то одетый по-европейски египтянин, упав на колени заголосил: «Мерлива! Есенге!»[17] Я удивился. Хоть мое прусское звание майора и потянуло на турецкое полковника, но никак не генерала. Но взглянув на мои запыленные майорские эполеты и красный ещё местами воротник, я понял, что в глазах араба выгляжу точно как турецкий бригадир.

«Паша! Есенге!» – закричали уже упавшие на колеи другие таможенники. «Они просят пощадить их и не убивать, почтенный», – перевел мой толмач.

«Меня зовут Фёдор фон Бок! Если вы поможете нам, то не пострадаете!» (Знал бы я, что в этот момент появились «Мерлива-Бок» и «Федар-паша»!)

19.09.1917

Вот все дела в Суэце сделаны. Только что рванули брандеры, ушедшие к Кубри, железнодорожные пути подорвали чуть раньше. Погруженный на захваченный в порту транспорты наш отряд, сократившийся за прошлый день всего на 5 человек и отягощенный английскими трофеями, уходит на юг. Чуть позже рванет и в порту. Хорошо, что островитяне так запасливы: пронести столько взрывчатки через почти три сотни километров пустынь мы бы не смогли. Проведенный рейд сплотил моих разноплеменных бойцов, похоже, мой прежний «батальон смертников»[18] вырос до полка… И я твердо намерен вырастить его до дивизии!

Ромея. Бухта Стения. Линкор «Император Александр III». 5 (18) сентября 1917 года

Грохнуло орудие.

Я приложил ладонь к обрезу фуражки. Синхронно вслед за мной это сделали Маша, Николай, Ольга, дочери Ники (одетые по случаю в мундиры подшефных полков), Алексей, одетые в форму Звездного лицея мальчишки, поручик Иволгина, офицеры и команда линкора.

Лишь Аликс, одинокая и безучастная, осталась недвижима в своем кресле. Да еще и стоящая позади нее фрейлина.

Разумеется, банда Суворина работала вовсю, и Военно-просветительское управление недаром получало усиленное питание. Съемка велась и на борту линкора (с самых выгодных ракурсов), и на берегу, и с берега.

Русские отдают дань уважения геройски погибшим врагам.

Бухта Стения проплывала мимо нас, и я провожал взглядом торчащие из воды мачты затонувших в том бою кораблей. Да, это была наша первая громкая победа над немцами за все время моего царствования. Впереди было много побед, был Моонзунд, были Галиция и Курляндия, были Рига и Двинск, но именно та ночь и то утро 6 августа во многом предопределили наш дальнейший успех.

Но немцы, надо отдать им должное, труса не праздновали и дрались с отчаянием обреченных. Да так, что я приказал при подъеме «Гебена» и «Бреслау» похоронить всех найденных немецких моряков со всеми воинскими почестями.

Честно говоря, я вообще забыл про эту Стению, когда планировал маршрут прибытия в Константинополь, но граф Суворин решительно обратил мое внимание на сей факт и на перспективы, которые можно получить при правильных акцентах в пропагандистской кампании.

Выслушав его доводы и планы, я дал добро. И вот теперь мы стоим здесь и отбываем свой номер. Что делать, пропаганда требует жертв. Хорошо хоть таких. В этот раз.

Но все заканчивается, и бухта также осталась далеко позади. Впереди же уже были видны окраины Константинополя. За месяц запах пожарищ полностью выветрился из воздуха, но следы огня еще встречались в городе, несмотря на ударную работу инженерно-строительных батальонов.

И судя по всему, город все еще почти пуст. Наши переселенцы и солдаты заняли не так много, прежним жителям-христианам разрешат вернуться только после принесения присяги мне как императору Ромеи, а прочим в столицу возврат вообще закрыт. Те же из христиан, кто не покинул город, пока явно присматривались к новым властям и не особо торопились лезть на глаза. Впрочем, тут наверняка и ИСБ поработало в рамках обеспечения безопасности нашего прибытия. Так что…

В общем, встречал нас тихий и молчаливый Константинополь.

Я в кои-то веки степенно набил отцовскую трубку табаком и, раскурив, с наслаждением затянулся. Ароматный дым поплыл над адмиральским мостиком, уплывая куда-то назад, в сторону прошлой нашей жизни, сдуваемый встречным ветром.

Маша вновь пошла обаять девочек, а Николай вновь предпочел остаться со мной. Я ожидал, что он захочет что-то сказать, но он лишь молча смотрел на проплывающий берег.

Пыхнув пару раз трубкой, я усмехнулся.

– Знаешь, брат, я много лет мечтал о том, что я ворвусь в Царьград во главе своих диких горцев. Несколько раз Россия была на пороге взятия Константинополя. Но всякий раз находились обстоятельства, при которых русский царь был вынужден отдать приказ об отводе войск и согласиться на унизительный мир. И я поклялся себе, что вне зависимости от того, что мне за это будет грозить, я, если окажусь на пороге Царьграда, прикажу взять город. Прикажу, даже если ты прикажешь уходить, даже если мне за это будет грозить трибунал. Мы слишком часто оглядываемся. Слишком часто. Историю делают герои и отчаянные безумцы.

У наших французских союзников есть очень меткое слово – passionner. Именно пассионарии творят историю.

Именно те, кто ведет за собой народы, кто дарит окружающим своей энергии куда больше, чем получает сам, кто увлекает новыми идеями или вдохновляет новой целью. Десятки и сотни племен срываются с места и идут куда-то к горизонту. Начинается Великое переселение народов. Создаются новые империи и уходят в небытие старые. И каждый раз кто-то нарушал приказ или незыблемое правило. Кто-то брал инициативу на себя. Цезарь провозглашал: «Рубикон перейден!» и изменял историю мира. Сотни лидеров до него и после него делали то же самое. Но помимо лидеров есть и общая потребность народов. Кое-кто находится на взлете и в начале своей истории, кто-то же уже близок к своему закату и угасанию. Россия сейчас, словно могучий линкор, идет в будущее на всех парах. Империя и народ наш разбужены, и уже никогда не станут прежними. И либо мы сами станем пассионариями, или же пассионарии создадут новую Россию, но уже без нас.

Ромея. Константинополь. Собор Святой Софии. 5 (18) сентября 1917 года

Что ж, закончена официальная часть встречи августейшей четы, позади марш роты почетного караула Царьградского военного округа и праздничный торжественный молебен в Святой Софии, где Вселенский патриарх буквально из кожи вон лез, дабы продемонстрировать нам свою лояльность и прочее понимание исторического момента. Все это уже позади.

И теперь мы вполне могли на некоторое время предаться обычному туристическому времяпрепровождению, выражающемуся обыкновенным осмотром местных достопримечательностей и фотографированием на их фоне. Правда, побродить в свое удовольствие нам пока не удалось, поскольку осмотр достопримечательностей вновь вылился в импровизированное совещание с главным архитектором и руководителем строительных работ относительно хода восстановления и реставрации Святой Софии, сохранения исторического наследия и прочих моментов, которые всегда возникают на объектах государственного значения.

Например, такие моменты, как проект конкурса на возведение в Константинополе Триумфальной арки.

Мы с Машей слушали, кивали, задавали вопросы. Получали обстоятельные ответы. Ольга ходила рядом с нами, но, не будучи еще официально возведенной в должность, вопросов задавала мало, предпочитая пока помалкивать и запоминать, прекрасно понимая, что за все я потом спрошу именно с нее.

Что ж, минареты вокруг Святой Софии практически уже разобрали, хотя окрестности собора все еще напоминали то ли грандиозную стройку, то ли грандиозные развалины, то ли свалку строительного мусора. Вероятно, верными были все три утверждения.

Вообще же, реконструкции подлежали все мечети в городе и в Ромее в целом, которые прежде были христианскими церквями. Разумеется, все они в самое ближайшее время вновь станут православными храмами и вскоре примут своих первых прихожан. Те же культовые сооружения, которые изначально были построены как мечети, я велел пока не трогать. Не то что я планировал иметь в городе большое количество мусульман, но и сильно дразнить гусей в условиях полного разгрома и унижения Османской империи я посчитал излишним и политически нецелесообразным. В конце концов, среди моих подданных обеих империй достаточное количество мусульман, и они должны иметь свои места для молитвы и общения с Богом. Так что ту же Голубую мечеть я перепрофилировать не планировал.

Наслушавшись руководителей восстановительных работ, мы таки перешли к селфи. В том смысле, что наш лейб-фотограф Прокудин-Горский и прочая суворинская банда фотографировали и снимали нас в кино, а мы стояли в разных составах на фоне Святой Софии.

Мы, члены императорской фамилии и Георгий.

Мы, генералы и отличившиеся офицеры.

Мы, Вселенский патриарх и прочий церковный бомонд.

Мы и женщины-военнослужащие, участвовавшие в этой кампании.

Мы и все женщины, участвовавшие в этой кампании.

Мы и военные медики, участвовавшие в этой кампании.

Мы и «лучшие люди города», пока весьма малочисленные.

Мы и члены временной военно-гражданской администрации.

Мы и особо отличившиеся на восстановительных работах в Константинополе.

Дело было муторное и довольно утомительное, но мы прекрасно понимали, что каждая такая фотография для любого из запечатленных на ней станет семейной реликвией, которая будет передаваться из поколения в поколение, станет настоящей святыней, а потому стоически терпели и приветливо улыбались в кадр.

Разумеется, смена участников не происходила мгновенно. Одни уходили, другие приходили. Еще некоторое время фотографы выстраивали публику так, чтобы все поместились и всех было видно. В общем, морока и канитель еще те.

Наконец, мы уже фотографировались в узком кругу. Я, Маша и мальчишки, включая Алексея. Я, Маша и Георгий. Я, Маша и Ольга. Я, Маша и Николай. Я, Маша, Николай и его семейство без Аликс. Я и Николай.

Конечно, тут речь шла не только о фотографиях в семейный альбом, но и о важном политико-пропагандистском моменте. Наши совместные фото пойдут в газеты, и газеты не только российские или ромейские (есть уже и такие). И колоритные кадры двух братьев на фоне поверженного города должны были несколько поумерить фантазии некоторых относительно возможности переворота в виде «реставрации» или «восстановления справедливости». Хотя бы потому, что эти фотографии увидят десятки миллионов подданных. К тому же все помнят, что вышло из событий 6 марта, когда Николай встал на мою сторону и не поддержал мятеж.

Ну, а болтовня Аликс… Что ж, тут на все воля Божья. Я сегодня Николаю достаточно красноречиво объяснил перспективы и предложил весьма вкусную взятку в обмен на лояльность. Миллионные выплаты за приданое девочкам, по миллиону «на обустройство» Николаю и Алексею, плюс ежегодные некислые выплаты, все это должно было, по моему мнению, поумерить пыл, как самой Аликс, так и заставить ее собственное семейство выступить изолятором ее идей и амортизатором ее порывов.

Дорого, скажете вы? Отнюдь!

Спокойствие в государстве куда дороже паршивых нескольких миллионов рублей. К тому же я это семейство заставлю отработать мне (и государству) каждую копейку. Да и не следует забывать, что в свое время я весьма основательно раскулачил Николая, отобрав у него не только казну и средства Министерства двора и уделов, но и заставив передать мне массу средств, которые он считал лично своими. Так что обещанные выплаты всего лишь частичная компенсация реквизированного мной ранее.

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 5 (18) сентября 1917 года

От того, находимся ли мы в Москве, едем ли в поезде, отдыхаем в Марфино, командуем в Мелласе или находимся в Константинополе, не меняется основа – постоянные доклады.

И это совсем не то, что в мое время так обильно показывали по телевизору, когда нам демонстрировали мудрого и уважаемого руководителя, который с отеческой усталостью на лице задает вопросы своим министрам, имитируя реальное совещание, а те, словно школяры, выпучив глаза, что-то блеют в ответ, напрягая все свои невеликие актерские способности, да так, что хочется воскликнуть бессмертное: «Не верю!»

Ведь ясно же всем, что само совещание будет там, без нас. Нам ничего не покажут, а то, что покажут, покажут нам.

Зачем нам показывали всегда этот трагикомический фарс – этот вопрос я задавал себе всякий раз, когда включал телевизор или смотрел его по долгу службы. Зачем эта имитация и весь этот погорелый театр? Причем куда больший, чем встреча под камеру глав государств или министров иностранных дел, которые вынуждены привычно растягивать свои морды лица в заученной фальшивой улыбке, матеря в душе и эту прессу, и этих фотографов, и своего визави по переговорам, и членов его делегации, и членов своей делегации, и работу свою гадскую, и все на свете разом.

Стоят. Улыбаются. Жмут руки.

Но эти хотя бы не делают вид, что они собираются при нас и на камеру решать свои государственные вопросы. А вот когда глава государства учит крестьян сажать картошку или с суровым лицом вопрошает о чем-то, то мне хочется покрыть все матерным загаром и выключить все это к едреней фене.

Пипл хавает? Нет уж, увольте!

Увольте своего пиарщика, своего главного пропагандиста, своего министра правды!

Прекратите всю эту фальшь!

Нет. Нынешние времена честнее. И мы сами искреннее.

Хочешь спасти тысячи людей? Поднимаешься в небо на дирижабле и летишь за тысячу километров на место трагедии. И не доклады выслушивать с умным видом на камеру, а просто спасать. Карать и миловать, но спасать. Без рисовки и пафоса.

Хочешь спасти армию и флот от катастрофы – летишь и лично принимаешь на себя командование сражением. Командование и ответственность за него.

Возможно, я не прав. Возможно, последнее это дело правителю лично вмешиваться в каждое конкретное дело.

Возможно, я должен сидеть на троне и благосклонно заслушивать доклады, отечески распекать нерадивых и хвалить остальных.

Но из всех русских правителей мне был ближе именно Петр Великий, ставший тем двигателем, мощь которого и изменила Россию, превратив ее из захолустной Московии в великую Российскую империю. Захотел сделать и лично сделал. Флот, армию, промышленную и общественную модернизацию, множество реформ – все это заслуга энергии одного человека, который формировал вокруг себя новую элиту из своих единомышленников.

Да, потери страны от этих бурных реформ были колоссальными. Смог бы я лучше это сделать? Не знаю. К счастью, я попал в более поздние времена. Во времена, когда энергия заряда Петра Великого уже полностью исчерпалась и государственной системе требовалась новая революция сверху. Чем я сейчас и занимаюсь.

У меня здесь тоже война, тоже реформы, стоит та же задача – трансформация и новый качественный скачок.

Создание империи Единства.

Нового общества.

Величия людей, через величие народа. Величия народа, через величие империи. Величия империи, через величие людей.

И мы придем к этому.

Уверен.

Иначе во имя чего это все?

– Ваше императорское величество! Вы изволили дать высочайшую аудиенцию господину министру иностранных дел графу Свербееву. Он ожидает в приемной.

Что ж, хотя бы от пафоса восклицательных знаков я своих адъютантов отучил. Тон спокойный и деловитый.

– Проси.

Граф традиционно степенен и респектабелен. Вероятно, таким и должен быть настоящий министр иностранных дел. Жесткий, хитрый и достойно представляющий собой свое государство.

– Ваше величество.

– Граф.

– Ежедневный доклад о международных делах.

Киваю.

– Слушаю вас, граф.

Свербеев, похожий на хитрого лиса, одетого в богато расшитую придворную ливрею, раскрыл свою знаменитую папку и начал свой доклад.

– Государь! С вашего дозволения, позволю себе начать свой доклад с Германии.

– Вот как? Любопытно!

– Вначале срочная телеграмма из Руана. Сегодня в этом городе провозглашена «независимое герцогство Нормандия». Группа инсургентов сформировала «правительство», которое незамедлительно обратилось к Германии с просьбой оказать военную помощь в деле защиты «независимости» Нормандии.

– А с учетом того, что часть Нормандии и так под немцами, под Гавром идет сражение с американцами, а часть побережья уже занята бошами, то далеко возить войска Германии не придется.

– Точно так, ваше величество!

Что ж, новость ожидаемая, хотя и по-своему неожиданная.

– Как вы оцениваете происходящее, особенно в контексте гибели короля Франции от немецких бомб?

– Государь! Сведения, полученные нами по неофициальным каналам, частично подтверждаются информацией от нейтралов, но в любом случае к сим сведениям следует относиться с известной осторожностью.

– Продолжайте.

– На основании поступивших сообщений можно сделать вывод об ужесточении противостояния нескольких групп влияния в высших эшелонах власти Германии. Одна группа, ориентированная на Вильгельма II, пытается убедить кайзера отстранить Гинденбурга и Людендорфа от командования армией и назначить на пост главнокомандующего кого-то из более умеренных генералов. Судя по всему, данная группа полагает, что отстранение одиозных лиц от командования позволит Германии создать более приемлемые условия для переговоров о возможном перемирии и об условиях последующего мира.

– И какими видятся условия мира этой группе?

– Во-первых, это новый вариант известного принципа. Теперь он звучит так: «Мир без аннексий и контрибуций в Европе». Не совсем ясно, каково конкретное наполнение этого лозунга, но, очевидно, эта группа согласна по итогу переговоров отвести германские войска на довоенные рубежи, но в обмен на более «справедливое» перераспределение колоний. Во-вторых, также предполагается признать новые границы, сложившиеся в Европе, включая признание новых границ России в Галиции, новых границ Ромеи, Италии, Франции и прочих договоренностей Антанты о границах в рамках сложившейся ситуации на фронтах. В этом контексте не совсем понятна предполагаемая судьба теперь уже четырех «независимых держав», провозглашённых во Франции. Возможно, немцы согласятся на вывод войск и сдачу своих марионеток Орлеану, но в обмен на какую-то французскую колонию.

– Понятно. А что другие группы?

– Военные, которые ориентируются на Гинденбурга и Людендорфа, все еще полны уверенности в том, что Германии по силам нанести «удар ужасающей мощи» во Франции, заставив тем самым последнюю запросить мира, и тем самым либо обеспечить себе значительные преимущества при переговорах, либо попытаться за счет Франции и прочих с нее репараций получить возможность пережить осень-зиму и подготовиться к кампании 1918 года.

– И где они возьмут войска для этого самого «удара ужасающей мощи»?

– Не могу знать, ваше величество. Но и на удар в Нормандии у них, по нашей данным разведки, сил не было, но они все же нашлись.

Это да. Но мест, откуда они могут взять войска, не так уж и много. Придется им ужаться или на юге, или на востоке. На юге у них удобные естественные рубежи для обороны, а вот в Прибалтике ситуация весьма печальна для них и пахнет котлом. По факту немцы и так уже начали отвод войск из Курляндии, который все больше напоминает паническое бегство. Впрочем, разведка докладывает о том, что в движение приведены большие силы на Восточном фронте.

– Понятно. Кто еще там в Берлине шалит?

– Насколько можно понять, есть еще группа, ориентированная на наследника трона. Молодой Вильгельм в глазах многих может стать фигурой, которая устроит всех и которая не несет ответственности за действия ни генералов типа Гинденбурга, ни в целом за прошлое царствование. Это более молодые военные, промышленники, прочая публика, которая полагает, что Германия требует обновления, но не готова к унижению. В целом это пока неподтвержденная информация, и, вероятно, в ближайшие дни следует ожидать каких-то событий, которые либо изменят конфигурацию сил в Германии, либо же к нам начнут поступать неофициальные сигналы и предложения от каждой из сторон.

– Что еще?

– В Константинополь прибыла баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд.

– Я знаю. Уже много кто прибыл, а завтра будет еще больше.

– Это так, ваше величество. Но смею предположить, государь, что, учитывая близость интересов венского дома Эфрусси и дома Ротшильд, возможно на завтрашнем обеде либо после него баронесса может передать какие-то предложения из Вены или Берлина.

Киваю.

– Посмотрим. Что еще на дипломатических фронтах?

– Завтра во второй половине дня в Константинополь прибывает султан Мехмед V. Его служба протокола просит ваше величество о согласии на встречу с султаном до формального подписания Акта о капитуляции.

– Торговаться будет?

– Вероятно. Но я бы обратил внимание вашего величества на сообщения из Коньи. Вчера войска бригадного генерала Мустафы Кемаля перешли Атласский перевал, без боя вошли в Караман, где его встречали как героя. Сегодня пришло сообщение из Коньи, куда генерал Кемаль въехал под всеобщее ликования собравшейся толпы. Сформированный Кемалем Комитет национального спасения обратился к России с предложением о перемирии и о начале переговоров.

– Что хотят?

– Хотят объявить войну Центральным державам, государь.

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 5 (18) сентября 1917 года

Маша демонстративно рухнула в кресло и застонала.

– Боже, мои ноги, моя голова! Как болит спина!

– Кликнуть Натали, пусть тебе сделают массаж?

– Нет. Не знаю. Потом. Не хочу никого видеть. Как я от них всех устала…

Да, вымоталась она знатно. И в Москве не было покоя, и дорога эта ужасная, и сегодня весь день словно на параде. Мучаем себя, как при царском режиме.

Именно в такие моменты собственная квартира становится для нас тем самым убежищем, где можно сбросить с себя тяжелую корону и мантию и побыть просто людьми. Побузить, поныть. Или подурачиться. Нет тут посторонних, а значит, и играть свои августейшие роли не перед кем.

– Да уж, тяжелая у нас с тобой работа, – вспомнив мультик, добавляю с улыбкой, – но мы, цари, народ работящий! Такая уж наша царская доля!

Маша подняла голову и несколько мгновений смотрела на меня недоуменно, а затем прыснула. Уж не знаю, может, я и вправду смешно это сказал, а может, это была просто нервная разрядка, но уставшая девушка искренне и весело засмеялась.

Я тоже улыбался, глядя на нее, на то, как уходит из нее усталость и апатия, как вновь наполняется энергией ее душа и тело. Что ж, пятиминутка смехотерапии иной раз творит чудеса.

Наклоняюсь и целую ее улыбающиеся губы.

Через пару минут перевожу дыхание и мягко предлагаю:

– Может, все же кликнуть Натали? Массаж тебе будет очень полезен. Особенно перед завтрашним днем. Помнишь? Приедут твои родители и все семейство. Приедут многие цари и короли, приедут делегации и прочие Эфрусси. Подготовка к церемонии капитуляции осман и к нашей коронации. Приемы, обеды, балы. Понадобится много сил. Давай массаж, а?

– Ну, давай.

– Позвать Натали?

Маша отрицательно качает головой.

– Не хочу никаких массажистов. Сделай все сам. Это будет наилучший массаж.

Улыбаюсь.

– Да, массаж для любимой. Лучшее, что может быть.

– Врунишка. Я знаю кое-что и получше…

Глава IX

Novum Pax Romana

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 6 (19) сентября 1917 года

В рассветном полумраке обворожительная нимфа явилась мне.

– Чем занят мой любимый император?

Она бесшумно вплыла в мой кабинет и, присев на подлокотник моего кресла, обняла. Мягким движением переношу ее себе на колени и целую.

– А у тебя есть много императоров, что я у тебя самый любимый?

– А я не говорила, что «самый», не льсти себе.

– Можно я все же буду себе немножечко льстить?

Она прижимает щеку к моей шее и жарко шепчет:

– Можно…

…Минут через пять мы все же смогли говорить.

– Ты чего поднялась в такую рань, радость моя?

Маша всплеснула руками.

– Представляешь? Просыпаюсь, а муж сбежал. Пришлось отправляться на поиски. Такая детективная история!

Я состроил заинтригованную физиономию и спросил срывающимся шепотом:

– Нашла???

Маша быстро оглянулась по сторонам и, «убедившись», что никого нет, быстро прильнула к моим губам.

После неизбежной паузы мягко глажу уже округлившийся животик и спрашиваю:

– Тебе сегодня получше?

– Вот только не сглазь!

– Молчу-молчу.

Жена задумчиво прислушалась к своим ощущениям и кивнула:

– Я не знаю, возможно, это как-то связано со сменой климата, но в Константинополе мне действительно легче, чем в Москве.

– Привычный средиземноморский климат?

Маша пожала плечами.

– Ну, в Царьграде не настолько тот средиземноморский климат, к которому я привыкла.

– Можем потом поехать в Новый Илион или Порт-Михаил. Там все ж таки Средиземное море. На «Колхиде» дойдем быстро, на то она и императорская яхта.

Императрица милостиво кивнула:

– Я подумаю.

Улыбаюсь.

– А тебе не холодно вот так?

– Я думала, что ты меня как-то согреешь…

Дотягиваюсь до дивана, вытаскиваю из-под наваленных на него чертежей плед и укрываю ее наготу.

– Какой же ты недогадливый у меня…

…Через некоторое время я, возвратившись в реальный мир, собираю разбросанные по полу бумаги и чертежи.

– Так что ты спрашивала?

Маша сладко потянулась на диване, укрытая все тем же пледом, и расслабленно произнесла:

– Я спрашивала, чем это таким важным ты занят, что сбежал от молодой жены. Я было подумала, что ты весь в подготовке к коронации и к завтрашней капитуляции осман. Или хотя бы к сегодняшнему званому обеду. А смотрю, ты в каких-то бумажках зарылся.

– Ну, в подготовке разберутся и без меня. А я, не поверишь, читал проект тайного советника Белелюбского относительно строительства моста через Босфор в районе Константинополя.

Маша удивленно подняла голову от подушки.

– Моста?!

– Ну да, моста. По проекту сего господина построен Императорский мост через Волгу в районе Симбирска. А теперь он хочет построить мост в Константинополе. Так хочет, что занимался проектом с осени прошлого года, будучи уверенным, по его словам, что в этот раз Россия обязательно возьмет Проливы.

– Ого! Так ведь тут очень большой мост нужен?

– Да, большой. Длина моста по проекту составляет 1560 метров, ширина 35 метров, высота для прохода судов по Босфору должна составить 64 метра, высота опор над уровнем воды 165 метров. В проекте предусматривается две колеи для железнодорожного транспорта и по две полосы движения в каждую сторону для автомобильного и гужевого. Господин Белелюбский с группой соавторов утверждает, что если приступить к строительству весной 1918 года, то к осени 1921 года мост может вступить в строй.

Императрица помолчала, переваривая сказанное, после чего уточнила:

– А это реально технически?

Пожимаю плечами.

– Ну, я всего лишь царь, а не инженер. Вероятно, в том или ином виде это реально. В конце концов, построили же эти господа Императорский мост через Волгу? И построили же американцы тот же Бруклинский мост в Нью-Йорке, а там длина еще больше. Другое дело, что Босфор не Волга и не Ист-Ривер.

– А деньги на всю эту инженерную сказку где брать?

Вздыхаю тяжко.

– Деньги – да. Деньги всегда проблема. Будем искать и изыскивать. Будем искать инвесторов, выпускать облигации госзайма, свои деньги вкладывать. Но мост нужен. И сам по себе, и как главный узел железнодорожной магистрали Москва – Константинополь – Иерусалим. Ты только представь, какой поток грузов и людей пойдет через Константинополь. Морской, из Черного моря в Средиземное, и наземный, по железной дороге и по автомобильным шоссе. Поток из Европы на Ближний Восток и Азию, и в обратном направлении. Это же реки золота! Практически Шелковый путь! Паломники те же. К тому же за проезд по мосту мы будем брать деньги. Так что окупаемость вложений я предполагаю достаточно быстрой.

– И что ты намереваешься делать?

Собрав наконец с пола все бумаги, пытаюсь их хоть как-то вновь отсортировать.

– Ну, думаю подключить к вопросу Ольгу, создадим рабочую группу, объявим конкурс. Все как всегда в таких случаях. Или как в случае с башней господина Шухова в Москве. Империи нужны большие инфраструктурные проекты, особенно для борьбы с безработицей и для изъятия из деревни лишних работников. Пусть строят железные дороги, мосты, шоссе, прочее, что окружает и обслуживает все это. К тому же потребуется огромное количество подрядчиков, которые будут снабжать строительство всем необходимым. А это тоже множество рабочих мест.

Маша кивнула, ехидно улыбнувшись.

– А еще это позволит быстро и комфортно доставлять отдыхающих на курорты Средиземноморья. Нужно будет построить железнодорожную ветку от Константинополя, вдоль Мраморного моря, до Нового Илиона, а лучше до Порт-Михаила.

Я рассмеялся и присел рядом на диван, подкалывая:

– Ну ты не могла и тут не вспомнить про свои любимые курорты!

Императрица, хихикая, щелкнула меня пальцем по носу и заметила:

– Курорты – это тоже река доходов и множество рабочих мест. И деньги, которые, заметь, не покинут империю.

– Кто же спорит, радость моя? Ясно одно, работы у нас с тобой просто непочатый край.

– И как ты его назовешь?

– Кого? Край?

– Мост.

Задумчиво гляжу в окно, за которым мимо дворца по Босфору проплывало очередное торговое судно. Русское торговое судно. Мы вновь начинаем торговать. Потихоньку, полегоньку, но начинаем. Врата на юг открылись. Когда-нибудь в поле моего зрения появится и мост, который окончательно превратит Константинополь в крупнейший торговый и транспортный узел всего региона.

– Думаю, что не будем оригинальными. Назовем его Мост Единства.

Маша посмаковала имя и кивнула.

– Да, хорошее название. Многозначное. И единство Европы и Азии, и единство как общность народов, и единство как империя. Да. Мне нравится. К тому же уверена, что к магистрали Москва – Константинополь – Иерусалим можно присоединить магистраль Рим – Константинополь. Уверена, что в Италии найдется множество влиятельных инвесторов в этот проект. Особенно если чуток продлить магистраль.

– Куда продлить?

Маша лукаво смотрит на меня.

– Любимый, как ты думаешь, если полное наименование этой ветви будет звучать Святой престол – Рим – Константинополь – Иерусалим, сможем мы привлечь в проект дополнительные средства?

Целую ее.

– Любовь моя, ты гений.

На что она парировала моим любимым ответом:

– Я знаю.

Я же внезапно выронил кипу чертежей и рассмеялся. На недоуменный и невысказанный вопрос жены радостно пояснил:

– Этот мост теперь тоже войдет в наши с тобой семейные предания! Так и представляю себе: «А помнишь, как мы тогда, на чертежах Моста Единства?»

Царица несколько секунд размышляла над моими словами, а затем, сладко потянувшись, открывая взору еще более для меня сладкое зрелище, прокомментировала:

– Я читала, что крестьяне устраивают нечто подобное прямо на пашне, в надежде на добрый урожай. Будем считать, что и с мостом все будет благополучно после такого!

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 6 (19) сентября 1917 года

Сегодняшнее утро ознаменовалось прелюбопытнейшим явлением – совещанием, в котором принимали участие люди, ни один из которых еще не занимал тех постов, от имени которых говорил.

Так, моя милая сестрица Ольга Александровна все еще была просто великой княгиней, хотя и выступала сегодня в качестве местоблюстителя престола императора Ромеи. Господин Плеве был уже как два дня лицом, отставленным от занимаемой должности товарища председателя Совета министров России, но ответствовал сегодня как первый министр Ромеи, вовсе пока не занимая этот высокий пост. Как и Николай Гарин еще не был ромейским министром внутренних дел, Георгий Рейн не был министром спасения ВРИ, Алексей Каледин не являлся командующим Императорским Ромейским легионом, которого даже еще не создали официально, а господин Коншин якобы не возглавлял Банк Ромеи, которого и которой формально в природе еще вовсе не существовало.

Впрочем, даже Суворин, Палицын, Свербеев и Меллер-Закомельский не занимали сейчас тех постов, от имени которых они здесь активно выступали. Не было пока их министерств, как и не было самой Империи Единства.

И даже мы с Машей еще не были теми, кем мы себя считали сами, – императором и императрицей Восточной Римской империи и Державного Имперского Единства России и Ромеи.

Бывает, что заседают бывшие. Но сегодня здесь собрались будущие. Будущие министры, командующие, управляющие, будущая местоблюстительница и грядущие император с императрицей.

Но когда это нас останавливало?

– Что в целом наши союзники в плане признания Ромеи и границ?

– Продолжаются переговоры. Но если с Балканскими странами все более-менее урегулировано, с той же Грецией идет отчаянный торг, а с Францией продолжается игра вокруг взаимного признания притязаний каждой из сторон, то вот в Великобританией и США вопрос практически завис. Это можно видеть как по результатам переговоров, так и взглянув на состав прибывающих в Константинополь иностранных делегаций. По подтвержденным данным, государь, на церемонию подписания Акта о безоговорочной капитуляции Османской империи прибудут монархи Италии, Болгарии, Румынии, Сербии, Черногории, Греции. Испанского короля будет представлять глава правительства Примо де Ривера. Подписывать Акт о капитуляции от имени Французского королевства будет министр иностранных дел Франции Андре Тардьё, на самой же коронации французского монарха представит дядя нынешнего короля принц Филипп Орлеанский. Великобритания решили ограничиться символической фигурой верховного комиссара в Египте генерала Реджинальда Уингейта.

– Кто еще в британской делегации?

Свербеев заглянул в бумаги и процитировал:

– От Британии: глава делегации – генерал Уингейт. Члены делегации – генерал-лейтенант Джордж Милн барон Салоникский и Рубиславский и заместитель главы Форин-Офис сэр Георг Барклай.

Усмехаюсь.

– Что ж, с одной стороны, основные группы влияния представлены и для подписания Акта капитуляции почти солидно, но с другой стороны, для коронации очень блекло и непредставительно.

– Боюсь, государь, что британская делегация и вовсе проигнорирует коронацию. Во всяком случае, уже заявлено, что прорыв фон Бока в британские тылы заставляет генерала Уингейта завтра же покинуть Константинополь и срочно возвратиться в Египет.

– Понятно. Фон Бок британцам подвернулся очень и очень кстати в этом контексте.

Глава МИДа кивнул.

– Именно так, ваше величество!

– Ладно, сочтемся при случае. Что американцы?

– Американцы, государь, направили делегацию во главе с министром финансов Уильямом Мак-Эду. В составе делегации также прибывают военный министр Ньютон Дил Бейкер и заместитель госсекретаря США Бейнбридж Колби. Смею заметить, ваше величество, что данный состав делегации мы можем отнести в наш актив, поскольку до последнего момента высок был шанс на то, что делегацию возглавит вице-президент Томас Маршалл, который, как известно вашему величеству, занимает ярую антирусскую позицию, в отличие от мистера Мак-Эду, являющегося сторонником развития торговых отношений с Россией.

– И сторонником «покупки» Польши.

– Точно так, государь. Такой состав делегации свидетельствует о том, что вопрос с Польшей в Вашингтоне все еще считают открытым и в Белом доме хотят торговаться дальше.

– Останутся ли американцы на коронацию?

– Трудно сказать, государь. Никаких от них заявлений о планируемом скором отъезде мы не получали, места на коронации за ними зарезервированы, но как пойдет дело в реальности, могут не знать даже американцы. Наверняка у них есть масса инструкций о том, как им поступить в той или иной ситуации.

– Прошений о высочайшей аудиенции от них не поступало?

– Пока нет, ваше величество. Но делегация еще не прибыла, так что тут могут быть изменения, тем более что, как вы понимаете, государь, дипломатических представительств США в Ромее нет.

– Хорошо. Есть еще вопросы, касающиеся коронации и капитуляции в контексте иностранных делегаций или правительств?

– Да, государь. Прибыла делегация Османской империи.

– Неужели?

Но глава МИДа резонно позволил себе «не заметить» мою иронию и все так же чинно продолжил:

– Точно так, государь. Султан Мехмед V прибыл во главе целой делегации. Вместе с ним Акт о капитуляции будет подписывать и великий визирь Ахмед Иззет-паша. Как известно вашему величеству, Ахмед Иззет-паша был ярым противником вступления Османской империи в Великую войну. Думаю, что его срочный отзыв с фронта и спешное назначение на должность великого визиря должны были демонстрировать нам желание султана договариваться. Тем более что султан стал спешно избавляться от замаравших свое имя в резне армян и в прочих военных преступлениях. Мехмед V повторно просит о личной встрече с вашим величеством.

– Что генерал Кемаль?

– Провозглашает зажигательные публичные речи перед толпами и всячески пытается заручиться если не признанием с нашей стороны, то хотя бы неофициальной поддержкой. Главные аргументы таковы: султан и прошлая власть себя полностью дискредитировали, государство находится на грани гибели и лишь он может возглавить перерождение державы в новое, светское государство, построенное по европейским принципам. Есть информация, что он собирается объявить войну Центральным державам уже завтра на рассвете, еще до официального подписания султаном Акта о капитуляции.

Пожимаю плечами.

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Пусть объявляет все что хочет. Чем больше будет у турок хаоса, тем лучше. Я даже не буду против гражданской войны. Армия их сейчас не представляет собой ничего серьезного в военном отношении.

Свербеев заметил:

– Прошу простить, государь, но если мы оттолкнем генерала Кемаля, то толкнем его прямо в объятия британцев. А они своего не упустят.

– Кемаль и ему подобные при любом раскладе бросятся в объятия британцев. Англия далеко, а русские и итальянцы с греками – рядом. Кемалю, разумеется, прямо не отказывайте, дарите ему надежду и продолжайте обещать рассмотреть и изучить. Впрочем, вы и сами все прекрасно знаете, граф.

– Так точно, ваше величество. Не стоит беспокоиться. Все сделаем.

– Благодарю вас, Сергей Николаевич.

Дождавшись момента, когда Свербеев чинно занял свое место за длинным столом, обращаюсь к Меллер-Закомельскому.

– Александр Николаевич, все ли готово к церемонии подписания Акта капитуляции и коронации?

Министр императорского двора и уделов степенно поднялся и сдержанно доложил:

– Все приготовления, ваше императорское величество, идут по плану, есть мелкие накладки, вызванные трудностями коронации в городе, который стал нашим совсем недавно, но все, чего нам недоставало, уже привезено из России. Так что особых накладок ни в церемониях, ни в торжественных обедах, приемах и балах я не ожидаю.

– Что с благодарными подданными, которые должны приветствовать августейшую чету во время и после коронации?

– Благодарные подданные из числа русских переселенцев числом двадцать тысяч будут приветствовать ваши величества послезавтра на площадях и улицах города. К этому следует добавить делегации от частей, которые освобождали Ромею, а также приглашенных лиц. Общее число верных подданных на церемонии и после нее оценивается в тридцать пять тысяч человек.

Что ж, негусто. Переселить много мы никак не могли успеть, да и занять их надо было чем-то. Ведь большая часть из переселенцев старалась устроиться в городах, резонно опасаясь иметь дело с аграрным бизнесом в совершенно незнакомой местности и непонятном климате. А в городе всяко лучше можно устроиться. Я не возражал, города тоже надо кем-то заселять, и чем больше нам удастся изъять из центральной России населения, тем лучше.

– Еще порядка пятнадцати тысяч человек можно ожидать из числа прежних жителей османского Константинополя, которые остались в городе. Это в основном греки, армяне и болгары. Есть немного евреев. Но прежние жители присягу верности вашему величеству еще не приносили, поэтому относить их к числу «верных подданных» было бы преждевременным. Генерал Климович настоял на том, чтобы местные жители стояли либо за русскими переселенцами, либо на достаточном удалении от ваших величеств. Такие меры, по соображениям безопасности, были утверждены оргкомитетом.

– А какова ситуация в лагерях спасения?

Поднялся будущий министр спасения Ромеи господин Рейн.

– Ваше императорское величество! Ситуация в лагерях перемещенных лиц находится под контролем. В ближайшие дни мы начнем отправлять первые партии в места их дальнейшего обитания. Те христиане, которые принесут присягу вашему величеству, смогут организованно вернуться в свои дома. Лица магометанского вероисповедания, все так же организованными партиями, будут отправлены в местности, которые останутся за Османской империей или ее преемницей. Но если вопрос с будущими подданными Ромеи относится к нашему ведению, то вопрос отправки и, соответственно, приема магометан относится уже к сфере международных отношений. В этой связи я нижайше прошу ваше величество поднять данную тему во время возможной встречи с султаном.

Я кивнул и сделал пометки в блокноте. Но не думаю, что султана будут волновать трудности его подданных. Не тот тут менталитет.

– Отдельно, государь, я бы просил рассмотреть иудейский вопрос.

– А что с ним?

– Все дело в том, государь, что вопрос переселения иудеев в Иудею и в прочие палестины не может быть решен без согласия итальянских оккупационных властей в том районе, а они пока согласия на прием переселенцев не дают, всячески затягивая решение. Известно, что сегодня в Константинополь прибывает король Италии. – Рейн бросил быстрый взгляд на Машу, но та даже не подняла головы от бумаг. – И я бы нижайше просил ваши величества прояснить этот вопрос. Каждый день в лагере спасения увеличивает риск возникновения какой-нибудь эпидемии, не говоря уж о том, что содержание переселенцев в лагерях стоит немалых денег.

Обратив внимание на оговорку о «наших величествах» в деле переговоров с царственным тестем и отцом, я кивнул. Да, тему надо разруливать, нам эта толпа иудеев тут даром не нужна, а деньги, выделенные Эфрусси со товарищи, эти самые иудейские товарищи уже практически проели. И зачем нам эти босяки? Но они и монарху Италии не особо нужны. Это мягко говоря.

Ладно, будем думать.

– Какова экономическая и социальная обстановка в городе и во всей Ромее?

Поднявшись, первый министр доложился:

– Ваше императорское величество! Если Константинополь и округа серьезно пострадали от войны и бегства населения, то в провинциях азиатской части империи большинство христианского населения прежней Османской империи осталась в своих домах, что позволяет быстро восстановить хозяйственную деятельность в государстве. Помимо традиционных источников заработка и торговли, добавилось вливание денег, которые выплачиваются русским солдатам и офицерам, расквартированным в провинциях. Облегчает положение своевременное взятие под охрану продовольственных складов и прочего имущества, оставшегося от прошлых времен, что позволило организовать первичное распределение еды среди нуждающегося населения. Таким образом, есть надежда, что голода и бунтов на этой почве нам удастся избежать. Во всяком случае – пока. Но мы ожидаем прибытия продовольствия из России. Первые несколько месяцев нам нужно удержать ситуацию под контролем.

Плеве кашлянул и продолжил доклад:

– Отдельную озабоченность вызывает Константинополь и его окрестности. Множественные пожары в городах и массовый исход населения не могли не повлиять негативным образом на хозяйственную жизнь, которая, объективно надо признать, реально замерла. Все поставки и распределение продовольствия и товаров первой необходимости осуществляются интендантскими службами русской армии, которые вовсе не предназначены для этого и не имеют соответствующих возможностей и опыта. Кроме того, переселенцев надо занять работой, а с этим в городе сейчас крайне тяжело. Конечно, некоторый резерв рабочих мест нам дает сфера обслуживания нужд наших войск, столовые и прочее для нижних чинов, рестораны для офицеров и так далее. Даже ведется работа по открытию театра, но всего этого не хватает, чтобы занять всех. Мы подумываем о введении карточной системы распределения продовольствия, дабы избежать голода…

Маша подняла голову.

– Господин Плеве, а шить ваши женщины умеют?

Тот, опешив, смог лишь неопределенно развести руками.

– Вероятно, ваше императорское величество. Но…

Но государыня не дала ему договорить.

– Я смотрю спецификации захваченного на османских войсковых складах имущества. В том числе бинты, марля и все, что с этим связано. У нас есть заказ от Росрезерва на миллион медицинских масок. И это лишь один пример. Большинство переселенцев – жены и дети наших доблестных солдат и офицеров. Они должны понимать, какую ценность в условиях фронта имеют все эти средства перевязки и защиты. Уверена, что кинь им клич, к вам выстроятся тысячи желающих помочь фронту, а значит, и своим мужьям и отцам. Дайте им материал, дайте им работу. Пусть пошьют тот же миллион масок.

Плеве закивал.

– Конечно, моя государыня…

М-да. Пока все как-то неуклюже. Ладно, разберемся.

– Николай Вячеславович, по данному вопросу я жду от вас и от ее императорского высочества конкретных предложений по нормализации ситуации в Константинополе.

Ольга поднялась и кивнула. Плеве кивнул синхронно.

– Да, ваше императорское величество!

– Что-то еще?

Первый министр склонил голову.

– Еще один вопрос, ваше величество.

– Слушаю.

– Немалое число лиц из состава прежних обитателей Константинополя и округи после принесения присяги вашему величеству желают вернуться в места своего прежнего проживания. Но немалое количество домов и прочего имущества занято либо нашими войсками, либо переселенцами. Мы собрали все прошения и заявления о возврате имущества прежним владельцам, но технически осуществить подобный возврат довольно сложно, поскольку военная комендатура города распределяла на постой солдат и офицеров, нимало не заботясь о чьих-то имущественных правах. Более того, немалое число переселенцев уже успело получить ордера на новые квартиры и дома и даже въехать туда, в то время как прежние владельцы вот-вот начнут возвращаться в город. Объявленная нами ранее программа, предусматривавшая ограничения по срокам и возможности оформления таких заявлений, конечно, отсеяла немалое число претендентов, не говоря уж о полном отказе рассматривать такие прошения от лиц не христианского вероисповедания, однако и число оставшихся весьма значительно.

Угу. И это только часть проблемы, которая встала перед нами. Точнее, передо мной.

– Хорошо, Николай Вячеславович, я услышал проблему. Конечно, хотелось бы послушать рекомендации юристов и других экспертов, но государство не должно обижать моих подданных, вне зависимости от того, новые они или давние. Уверен, в городе и округе достаточно пустого жилья, чтобы переселить туда наших военных, а также переселенцев из России. Если же в силу каких-то объективных причин скорый выезд из занимаемого жилья или иного недвижимого имущества невозможен, то владельцы должны получать справедливую компенсацию в виде аренды или найма. Но, подчеркиваю, только в случае, если речь идет о найме для лиц, пребывание которых в данном жилище стратегически важно для государства и армии. В противном же случае наниматели пусть оплачивают за свой счет или перебираются в иное жилье. Реестр пустующей недвижимости составлен?

– Работа ведется, ваше величество, но еще далека от завершения.

– Ускорьте процесс. По предварительным оценкам, наши новые земли покинуло несколько миллионов человек. Неужели среди такого количества освободившегося жилья мы не можем найти достаточно для переселенцев и военных? Но если кое-кто из господ офицеров и генералов захапал чужой особняк и собирается его явочным порядком присвоить, то я – против. Алексей Максимович, возьмите на контроль вопрос учета жилищного фонда для солдат и офицеров русской армии, расквартированных в Ромее.

Каледин склонил голову.

– Будет исполнено, государь!

– Хорошо. Если с этим вопросом у нас все, то хотелось бы заслушать доклад о предстоящей денежной реформе.

Поднялся управляющий (будущий) Банка Ромеи господин Коншин.

– Ваше императорское величество! Во исполнение вашего повеления Банком России и Банком Ромеи была проведена совместная работа по подготовке денежной реформы и введению в обращение собственных денежных знаков Восточной Римской империи. Пользуясь печатными мощностями Госбанка и чеканными возможностями Монетного двора, нами было изготовлено достаточное количество бумажных ассигнаций и разменной монеты для начала денежной реформы в Ромее. Обменный курс на момент введения в обращение ромейских денег определен в следующей пропорции: 1 ромейский солид равняется 10 русским рублям и, соответственно, 1 нимия равна 10 русским копейкам…

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 6 (19) сентября 1917 года

Все ж таки тяга к позерству неистребима в итальянцах, да простит мне мои мысли Маша. Все монархи люди как люди – прибывают сушей. Лишь мы с моим царственным тестем прибыли в Константинополь на боевых кораблях своего флота.

Причем я-то прибыл на корабле по двум прозаическим причинам: во-первых, через море нам было ближе и быстрее, а время поджимало, а во-вторых, именно на этом линкоре я собирался подписывать Акт о капитуляции Османской империи. Итальянский же монарх поступил весьма разумно с точки зрения пиара и позерства, явно желая поставить свой корабль рядом с моим во время подписания сей капитуляции, «тонко» намекая таким образом на большую роль и неоценимый вклад Италии в общую победу, разгром Османской империи и завоевание Константинополя.

Хотя, как по мне, наибольший его вклад стоит сейчас рядом со мной, вглядываясь в силуэт приближающегося корабля.

Оркестр на площади исполняет попурри из русских и итальянских военных маршей. Реют флаги двух стран. Глядя на красный флаг России, думаю о том, что послезавтра этот стяг будет спущен с флагштока хозяев и переместится на третий по счету флагшток, после синего флага Ромеи и красно-синего флага Единства. Нужно ли упоминать, что на всех трех флагах будет сиять звезда Богородицы?

Корабль приближался. Уже различимы отдельные люди на его борту, построенные на палубе моряки, стоящие отдельной группой высшие офицеры и высокие гости.

Представляю, как распирает сейчас тестя. Еще бы! Впервые за полтысячи лет итальянский боевой корабль входит в Константинополь на правах почти хозяина. Пусть и не такого хозяина, как во времена поздней Византии, но все же, все же…

В выборе конкретного линкора также, конечно, ничего не было отдано на волю слепого случая. Разве мог прибыть победитель и завоеватель Виктор Эммануил III на каком-то другом корабле? Нет, не могло быть об этом и речи! Именно поэтому волны Проливов сейчас рассекал могучий линкор «Giulio Cesare»! Конечно, кто, как не Юлий Цезарь, может именем и славой своими «благословить» своего «потомка и наследника», коим, вне всякого сомнения, и мнит себя мой царственный тесть?

Но союзник есть союзник, тем более если этот союзник к тому же и отец моей благоверной жены. Так что буду поддерживать и его статус, и его претензии на «наследие» Древнего Рима. Что мне, жалко, что ли? Тем более что и сам вовсю стараюсь прислониться к сему наследию, протягивая ручки свои загребущие надо всем восточным Средиземноморьем и над половиной Ближнего Востока. Что уж тут поделать, если мы, цари, народ работящий и всего нам маловато будет? Хотя если уж говорить откровенно, внутренне я скорее соглашусь признать Машу наследником Цезаря, чем ее царственного отца. Не знаю, как там с военными талантами, но хватка у нее такая, что бульдог обзавидуется! И уже видно, что в политических и прочих интригах она чувствует себя просто-таки в своей стихии.

Впрочем, тестя воочию я еще не видел.

И вот линкор, который вряд ли в этой истории станет нашим «Новороссийском», бросил якорь рядом с «Императором Александром III». А может, и хорошо, что он нашим не станет. Зачем нам воевать с Италией? Я надеюсь на то, что наш союз будет прочным и взаимовыгодным. Слишком уж много Италия нахватала территорий в эту войну, и удержать все это им будет весьма непросто. А добавим к этому резко возросшие аппетиты и головокружение от успехов, и сразу становится ясно, что без нас им будет весьма непросто все это переварить и не потерять.

Маша стоит рядом в своем мундире спасения и пристально вглядывается в уже ясно видимые очертания боевого корабля, явно стараясь разглядеть на таком расстоянии свое семейство. От платья она отказалась самым решительным образом. Что ж, я ее понимал. В платье родные видели ее каждый день, а вот в генеральском мундире… Тем более что для нее это не просто церемониальный наряд, а самая что ни на есть повседневная рабочая форма.

Стоит ли упоминать, что стиль милитари стал внезапно очень популярен среди барышень и прочих мадам России? Модные журналы просто пестрят всякого рода моделями а-ля Маша и прочими фантазиями на военную форму героинь этой войны. Даже поручик Иволгина стала прообразом нескольких моделей.

Кстати, Маша рассказывала, что Натали мало того что прекрасно рисует, так еще и имеет явные склонности к созданию всякого рода моделей одежды, причем не только армейских моделей обмундирования для женщин, но и вполне себе цивильных платьев. А уж после эскизов самой Маши, рисовавших фантазии с моих «снов», у нее совсем глазки загорелись. Так что, глядишь, получит вскоре Россия и мир новое имя на небосклоне высокой моды. Ну а что? Не вечно же ей в девках сидеть-то! Война закончится, а жизнь продолжается. Когда-то захочет замуж или на вольные хлеба, получит щедрое «выходное пособие» от Маши, да и пусть начинает. А мы поможем, ибо влияние на моду не менее важно, чем влияние на прессу.

Адмиральский катер меж тем отвалил от борта «Giulio Cesare» и направился в нашу сторону. При проходе катера с борта «Александра III» грохнул артиллерийский салют, и монарх союзной державы приветствовал выстроившихся на палубе линкора русских моряков.

Еще несколько минут томительного ожидания, и вот катер пришвартовался к причалу у набережной Дворца Единства. Мы с Машей под звуки встречного марша спускаемся по ступеням навстречу прибывшим.

Крепко жму руку тестя.

– Добро пожаловать в Константинополь, Виктор! Для меня честь принимать вас во Втором Риме!

Король тепло улыбается и благодарно кивает.

– Благодарю вас, Михаил. Для меня честь быть сегодня здесь. Дружба и союз между нашими домами и империями стали для наших народов залогом величия и процветания.

Склоняю голову, обратив внимание на «наши империи». А вот интересно, он объявит сначала Итальянскую империю или уже сразу Римскую? Чего уж мелочиться, не так ли? Впрочем, меня устроят оба варианта. Возможно, последний вариант устроит даже больше.

Тем временем церемония продолжалась и дошло до официальных приветствий между прибывшей королевской четой и русской императрицей. Можно было лишь догадываться, как Маше хотелось броситься в объятия к родителям, но церемониал и протокол соблюдались неукоснительно, и ни одного лишнего слова или жеста не было явлено миру.

Звучит «Marcia Reale Italiana». Довольно легкомысленная композиция, как на мой вкус. Но итальянцам виднее, какой гимн иметь. Кто я такой, чтобы им советовать?

Звучит «Боже, царя храни!». Не могу сказать, что без ума от этой кальки с британского «God Save the King!», но, в конце концов, тот же германский «Heil Dir im Siegerkranz» мало чем отличается от русского или того же британского. Словами и аранжировкой. Ничего, послезавтра этот гимн отыграет здесь в последний раз в качестве официального. Послезавтра тут уже будут звучать гимн Ромеи и гимн Единства.

Марш почетного караула. Пока еще почетного караула Царьградского военного округа России. Послезавтра они уже будут маршировать в новенькой форме Императорского Ромейского легиона.

Послезавтра.

Как уже близка цель.

Просто невероятно.

Маршируют гвардейцы. Чеканным шагом топчут мостовую побежденного города. Города, который отныне стал нашим. И пусть пока не все в мире этот факт готовы признать, но мы это переживем. Главное – Царьград наш!

Вероятно, именно в этот момент, впервые принимая главу другого государства в этом городе, я действительно окончательно осознал, что Константинополь теперь наш не на словах, а самым решительным образом. Факты – упрямая вещь, как говорил в моей истории товарищ Сталин. Где он сейчас, интересно? После его прибытия в Курляндию как-то выпал он из-под моего внимания, как-то было вовсе не до него. Надо будет распорядиться навести справки, а то с этой войной и не успеет в Мексику.

С последними гвардейцами заканчивается официальный протокол встречи, и мы идем по ковровой дорожке к дворцу. Стрекот камер и вспышки фотоаппаратов. Церемониал на высшем уровне во всех смыслах.

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 6 (19) сентября 1917 года

Наши барышни покинули нас на произвол судьбы, весело уединившись на «женской половине» дворца. Именно там, где ранее у султана располагался гарем, будь он неладен. После него столько всего пришлось перестраивать и переделывать, что проще было построить все заново. Но исторические реликвии для того и существуют, чтобы их благополучно сносить к едрене фене. Это в Москве я местами любитель старины и прочий ценитель древностей, а вот в Царьграде я, за редким исключением, вовсе не собирался сохранять для потомков следы османского владычества над христианской святыней и сделаю все для либо восстановления Константинополя в прежнем, византийском виде, либо отстраивая город заново, в новоромейском архитектурном стиле Новой Восточной Римской империи.

Лучшим архитекторам мира будет где развернуться. Дворцы и площади, дома и улицы, широкие имперские проспекты и тенистые бульвары, с фонтанами и парками. Мосты, дороги, транспортные узлы. И все это с учетом будущих автомобильных пробок и гигантского трафика на улицах города. Тот же Мост Единства станет лишь первым в числе прочих мостов через Босфор, которые нам предстоит построить в ближайшие десятилетия.

Разумеется, я не буду строить в Ромее стратегические предприятия, для этого есть Россия и ее бескрайние просторы, до которых не так просто добраться даже вражеской стратегической авиации. Ромея виделась мне центром науки, образования, всякого рода передовых технологий и их разработки. Практически местный вариант Силиконовой долины. Не зря одним из первых моих повелений в качестве императора будет основание Константинопольского университета и назначение ректором знаменитого Николы Теслы, которому за это обещана самая современная лаборатория и самое широкое финансирование научных исследований.

Ну, и, конечно, торговля. Такой транспортный узел, как Константинополь и вся Ромея, не могут не зарабатывать денег на торговле. Чем мы хуже какого-нибудь Сингапура?

Опять же, сельское хозяйство и обожаемые Машей курорты, куда ж без них?

Впрочем, я отвлекся.

Итак, наши барышни во главе с Машей отправились на «девичник», оставив мужчин обсуждать «мужские дела». Прочие же мужчины расползлись как тараканы при резком включении света, дипломатично оставив нас с моим царственным тестем наедине.

Нет, ну я шучу, конечно же. Тот же тринадцатилетний наследник итальянского престола, не заморачиваясь всякими тактами и прочими этикетами, тут же замечательно свинтил из скучного взрослого общества на пацанскую тусовку Георгия, и тот же король Всея Италии ничего не мог возразить против этого. А что тут можно возразить? Сын императора, три племянника императора, один из которых бывший цесаревич Алексей, плюс французский маркиз и он же русский барон Михаил – разве это общество недостойно принца крови? Тем более что за этим всем иногда присматривает его старшая сестра, она же императрица Всероссийская. Ну, а то, что в эту компанию затесались сыны рабочего и крестьянина, так это по нынешним временам даже определенный плюс, свидетельствующий о демократичности и близости к народу.

Я поднял бокал.

– Ну, за очное знакомство!

Мой гость кивнул и поднял свой.

– За знакомство! Искренне рад тебя видеть!

Мы чокнулись и осушили бокалы.

– Прекрасный коньяк. Французский?

Улыбаюсь и качаю головой.

– Нет, Виктор, сегодня мы будем пить только коньяки Российской империи. В Крыму и на Кавказе делают прекрасные коньяки. И я надеюсь, что вскоре мы сможем дегустировать и сорта, произведенные в самой Ромее.

Мы говорили по-французски, и я вновь вспомнил о том, как мы общались с Машей на этом языке. Благо, надо отдать ей должное, на русский она перешла на удивление быстро.

– Отдельно хочу поднять бокал с благодарностью за воспитание такой прекрасной дочери!

– Благодарю, Михаил. Я очень рад, что у вас все хорошо складывается. Слышал, что Иоланда весьма активно включилась в государственные дела?

Киваю.

– О да. Мои подданные ее просто боготворят.

– Да, я слышал. И даже видел в кино. – Виктор Эммануил осторожно уточнил: – Это все правда?

Серьезно смотрю ему в глаза.

– Да. Это правда. У меня нет других объяснений произошедшему.

– Хм… Что ж… Она стала очень популярна в Италии. Ее портреты в домах, ресторанчиках и магазинах можно встретить даже чаще, чем мои. Ватикан даже принял к рассмотрению случившееся явление в Пскове.

Я знал об этом. Князь Волконский не зря ел горькую пиццу чужбины, сидя в Риме. Князь, конечно, кое-где очень аккуратно приложил руку к продвижению в массы случая в Пскове, но, понятное дело, мы не хотели рисковать скандалом и старались не слишком вмешиваться в итальянские дела. Ну, по крайней мере в этом вопросе.

Хотя, не скрою, популярность Маши в Италии была мне важна и интересна. Союз двух держав должен быть подкреплен не только взаимными интересами, но и общественным мнением.

– Да, Маша очень популярна. Особенно в России. Уверен, что ее портретов больше, чем моих. Даже в присутственных местах все чаще наряду с официальным портретом императора появляется такой же ростовой портрет императрицы. Так что это общее явление. Так что еще раз спасибо за замечательную дочь!

Мы отсалютовали друг другу и отпили коньяка.

– Сигары? Трубки?

– Благодарю.

Тесть раскурил прекрасную сигару, я же довольствовался привычной мне трубкой.

Несколько минут мы молчали, наслаждаясь ароматом дыма.

– В свою очередь, Михаил, я хотел бы поздравить с завоеванием Константинополя. Это по-настоящему великая и историческая победа. Россия под твоим правлением достигла небывалого могущества.

– Благодарю, Виктор. Это наша общая победа.

Мы кивнули друг другу, а я заметил:

– Все это так, но все не так благополучно, как это может показаться со стороны.

– У тебя проблемы?

Криво усмехаюсь и со вздохом парирую:

– А у тебя их нет?

Вопреки моим ожиданиям, тесть не стал бравировать, а лишь хмуро кивнул.

– Да. У нас тоже проблем хватает. С одной стороны, Италия также достигла пика своего развития, по сравнению с минувшими десятилетиями. Но с другой – мы слишком растянули свои силы, и я не очень представляю, как мы это все будем удерживать. И это при том, что вывести войска мы не можем. В Италии слишком многие недовольны продолжением войны и лишь такие обширные территориальные приобретения позволяют смириться с войной одним и заткнуть рот другим. Но стоит нам начать оставлять завоеванное, как все это выльется в волнения, по сравнению с которыми события в Турине покажутся уличным карнавалом.

Помолчав несколько секунд, монарх добавил с горечью:

– У нас не хватает войск, не хватает администраторов на новые земли, не хватает людей для срочного освоения этих территорий. Мы уже скоро будем вынуждены ставить вопрос о скорейшем выводе войск из Окситании. Но и этого сделать мы не можем, пока не согласуем с новыми властями Франции вопрос новой границы и передачи Италии наших исконных земель, включая Савойю. А без вывода войск из Франции нам будет сложно укрепиться на Ближнем Востоке и занять согласованную зону оккупации в Малой Азии. Вновь неспокойно в Ливии, а половина наших сил там сейчас находится в Тунисе, и нам крайне не хотелось бы терять Бизерту.

Пыхнув пару раз сигарой, тесть подвел итог:

– В настоящее время наши силы крайне перенапряжены, и все может рухнуть как карточный домик. И тут, как ты понимаешь, нам следует опасаться не только официальных противников, но и официальных союзников. Все, что нам удалось завоевать, завоевано в том числе и за счет слабости наших союзников. Ослабление Британии и Франции дало Италии и России шанс взять больше, чем было оговорено изначально. Мы этим шансом воспользовались. Рим вновь становится империей. Третий Рим достиг вершин могущества, а над Вторым Римом вновь поднят крест, и он вернулся в лоно цивилизации Pax Romana. Новый Римский мир в широком значении этого понятия вновь стал реальностью и достиг небывалых рубежей, раскинувшись от Атлантики до Тихого океана. И говорю тебе как августейшему брату и как сыну: история нам не простит, если мы все это потеряем.

Он смотрит мне в глаза.

– Эту войну пора заканчивать, Михаил. Она уже закончена, хотя еще грохочут пушки и случаются сражения. Во всех основных столицах уже идет схватка за послевоенное мироустройство, и мы не должны оставаться в стороне. Ты везунчик, и ты блестящий тактик. Но послушай человека, который старше тебя и намного дольше вращается в политике и в том, что носит общее название Рим, во всех его проявлениях. Нужно уметь останавливаться. Нужно уметь быть циничным и отбросить пустые слова. Сейчас мы практически достигли взаимопонимания с Ватиканом и готовы к взаимному признанию, что откроет дополнительные возможности в деле формирования нашего Novum Pax Romana. У тебя достаточно большое влияние на православные государства Балкан и на того же греческого короля. Испания ищет нашего союза, для того Примо де Ривера и прибыл в Константинополь. Очень хорошие перспективы налаживания союза с Францией. Молодой король ненавидит немцев и мечтает отплатить им за все. Добавим к этому, что большая часть Бургундии, Пикардии, Нормандии и Шампани оккупирована немцами, а Париж разрушен. Я знаю, что маршал Лиотэ готовится дать официальный ход расследованию исчезновения золота Банка Франции, а там все нити ведут к Ротшильдам и в Лондон. Возможно, Британию не решатся официально обвинить, но ведь этому делу можно и помочь, не так ли? Тем более что контроль новых властей еще не так силен и есть поле для игры.

Пожимаю плечами.

– Да, четыре провинции оккупированы немцами. Добавлю к этому, что и часть русской территории все еще под германцами. Я уж не упоминаю про Польшу.

Тесть кивает.

– Да, это так. Но это решаемо. В Риме и в Ватикане ведутся неофициальные консультации с прибывшими из Берлина эмиссарами. Да, в Германии несколько групп, которые схватились за влияние, и хотя Гинденбург и Людендорф там сейчас самые сильные персоны, но и остальные группы осторожничают только потому, что не пришли к окончательному соглашению с ключевыми странами Антанты. Насколько я знаю, эмиссары этих групп отправились и в Орлеан, и в Лондон, и уверен, что они отправились и к тебе. Разумные люди в Берлине уже не верят в возможность военной победы. Скажу больше, в такую победу не верю и я. Нет, вполне вероятно, что в следующем году или года через два мы Германию и Австро-Венгрию додавим. Но мы с тобой в этом случае точно проиграем. Особенно ты.

– Почему особенно я?

Виктор Эммануил III отечески усмехнулся, как усмехаются детям, которые задают наивные вопросы из разряда «почему вода мокрая».

– Если Германия будет разгромлена, если ее раздавят и разделят на части, то главной угрозой в Европе и Азии для Британии и США станет Россия. А поскольку противовеса в виде сильной Германии не будет, то за тебя возьмутся со всей серьезностью. А заодно и за нас. Кроме того, ответь мне на один вопрос: русская армия готова наступать?

– Очень ограниченно.

– А в следующем году?

Делаю неопределенный жест.

– Трудно сказать, Виктор. Возможно. Если нам удастся нарастить количество артиллерии, танков и аэропланов, а армия не разбежится делить землю, то может быть.

– А нужно ли тебе это?

– Объяснись.

Тесть пару раз пыхнул сигарой, а затем ткнул ею в сторону карты мира на стене.

– Если тебе удастся создать настолько могучую армию, что она сможет опрокинуть немцев, то твоя армия станет сильнейшей на континенте, так?

Киваю.

– Вот, Михаил, а из этого тут же следует альянс США и Великобритании против тебя. Уверен, что там же будет и Япония. Тебя объявят главной угрозой цивилизованному миру и начнут формировать военный блок уже против России. Или ты сомневаешься в этом?

Ну, памятуя итоги Второй мировой войны и то, как вчерашние союзники тут же стали злейшими врагами, я в это охотно верю.

– Нет, не сомневаюсь.

Король усмехнулся.

– Я тебе больше скажу, Михаил. Победа над Германией и ее разгром нам категорически невыгодны. Даже просто победа с почетным миром. Иначе мы потеряем Францию! Мы должны зафиксировать нынешнее положение во взаимоотношениях между Орлеаном и Берлином. Обида, ненависть, горечь потерь и ярость за разрушенный Париж, за оккупацию четырех провинций. Вспомни, сколько десятилетий французы копили свой гнев за поражение 1871 года, за Эльзас и Лотарингию! Боши должны ответить за все – вот что должно двигать французами и дальше. Если же Германию опрокинут, если выбьют из Бургундии и прочих Шампаней, если Франция заберет назад Эльзас и Лотарингию, если установит границу по Рейну, то очень, подчеркиваю, очень велик шанс, что через десять лет мы получим военный союз Германии и Франции, поддерживаемый Британией и США. А для нас, согласись, это худший из вариантов. А если к ним еще присоединится Япония, то ты получишь войну на два фронта. Нет, Михаил, я убежден: войну надо прекращать сейчас, пока мы находимся в наилучшей ситуации.

Вновь затянувшись сигарой, он подвел итог промывке моих мозгов:

– Уверен, что вскоре папа выпустит очередное послание, в котором призовет страны к миру. Это будет прекрасный шанс «прекратить бессмысленную бойню». Мир без аннексий и контрибуций в Европе нам подходит вполне. Пусть Германия и Австро-Венгрия выводят свои войска из Франции и России и возвращают их на прежние границы по состоянию на июль 1914 года. Пусть Австро-Венгрия и Германия признают территориальные приобретения России в Галиции и в Османской империи, а также признают Ромею и тебя ее императором. Пусть признают «уточненные границы» Италии на Балканах и во Франции. Это будет достаточная победа в глазах русского и итальянского общественного мнения. Победа, плюс долгожданный мир. Россия вернула все свои земли, плюс приобрела Галицию и Западную Армению. Плюс создала Единство с Ромеей, фактически выйдя в Средиземное море. Я уж не говорю о кресте над Святой Софией. Великая и безусловная победа при самых наилучших из возможных раскладов.

– А Франция?

– А что Франция? Думаю, что немцы согласятся отвести свои войска на прежнюю границу, но обставят это все кучей условий. Например, условиями автономии четырех провинций или созданием демилитаризированной зоны в них. С одной стороны, Франция получит свои земли обратно, а с другой – обида остается, и злость на бошей никуда не денется. Разрушенный Париж опять же. Французы захотят реванш. А нам именно это и надо.

– Возможно. Но и Германия захочет что-то получить по итогам!

– Конечно. Например, какие-то французские колонии или еще что-то полезное. Скажу больше, ради такого мира я готов вернуть Франции Тунис, лишь бы этот размен не свалил с трона юного Генриха VI. Корсика под двойным протекторатом с Бонапартом во главе. Как ты смотришь на твоего генерала Бонапарта на троне Корсики? И все довольны – и Франция, и Италия, и Россия.

Усмехаюсь.

– Ну, допустим. Но что скажут остальные союзники?

Тесть развел руками.

– А что скажут? Смотря кто и что. Ситуация с балканскими союзниками мне представляется разрешимой, там кроме Румынии, желающей округлиться за счет Австро-Венгрии, и воевать некому. Если ты придержишь свои армии и предложишь Фердинанду отвоевывать «округление» румынскими войсками, то он очень быстро придет к осознанию несостоятельности своих претензий. Как бы его еще с трона не сбросили за такую войну. С остальными же все более-менее разрешилось, и даже Греция увлечена в основном оккупацией своей зоны в Османской империи.

– А Америка?

– Думаю, что в этом году США не в состоянии диктовать условия, чего не скажешь о ситуации в 1918 году и далее. Если немцы отводят свои войска на границу и оставляют Польшу, то можешь с ней поступать как угодно, в том числе, облачив в красивые наряды, дать ей независимость, как обещал твой брат. Естественно, взяв за это с Америки все, что только пожелаешь. Одно дело торговаться о том, чего у тебя нет, но совсем другое – о том, что ты контролируешь и можешь вообще не отдавать и пользоваться самому. Не сойдетесь в цене? Так и пользуйся сам, там, насколько я помню, четверть промышленного потенциала России. Что касается местных, то уверен, что решимости навести порядок в Польше у тебя хватит.

Еще один клуб дыма.

– Что же касается Британии, то Британия не сможет воевать в Германией в одиночку, да и в Сити не дадут правительству и королю сделать этот самоубийственный шаг. Так что в Лондоне будут вынуждены подписать общее мирное соглашение и начать готовить уже будущую мировую войну. Мы тоже начнем. Но с наилучших для нас позиций.

Глава X

Венчая единство

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Зал приемов. 6 (19) сентября 1917 года

– Ее императорское величество государыня императрица Всероссийская благословенная Мария Викторовна!

Золотые двери распахнулись, и в огромный зал вышла хозяйка. Заняв свое место, она окинула взглядом склонивших головы или присевших в церемониальном книксене дам. Разумеется, книксен полагалось делать лишь одетым в цивильные платья. Тем же, на ком был военный или гражданский мундир служения, строгий протокол дворца предписывал ограничиваться лишь поклоном головы во время церемонии приветствия августейшей особы.

Причем склонивших голову в зале оказалось намного больше. Впрочем, здесь были не только женщины. Замужние дамы, если позволяли обстоятельства, были приглашены вместе с мужьями, а незамужним дозволялось пригласить с собой кавалера.

Присутствовали также представители дипломатических миссий, прибывших в Константинополь, а также немалое число представителей мировой прессы, уже полным ходом фотографировавших и снимавших на кинопленку облаченную в мундир генерала спасения русскую императрицу.

– Честь в служении!

И без того звонкий голос государыни Всероссийской был многократно усилен прекрасной акустикой Зала приемов. Нужно ли говорить, что слитный ответ сотен женских голосов буквально зазвенел в воздухе.

– На благо Отчизны!

Стоически выдержав звуковую ударную волну, императрица обратилась к собравшимся в зале:

– Дамы и господа! Сегодня, как никогда, верна эта форма обращения! Да простят меня уважаемые мужчины, но сегодня именно дамы главные и первые на этом высочайшем приеме. Приеме в их честь!

Переведя дыхание, царица продолжила:

– Настала эпоха новых женщин. Смелых, ответственных, героических. Женщин, которые держат в своих руках собственную судьбу. В нашей благословенной империи все имеют равные права и имеют все возможности, в том числе и в деле служения нашему Отечеству. И сотни тысяч женщин в России выбрали свой путь служения. Медицина, образование, воспитание, наука, техника – вот далеко не полный перечень традиционных и новых занятий для дам в нашей империи. И, конечно же, воинская и государственная служба.

Маша обвела взглядом зал.

– Сегодня мы чествуем вас, наши героини. Сегодня я буду вручать заслуженные вами награды, пожалованные вам государем императором. Ваш подвиг и ваша отвага на поле боя или в лазаретах явили миру образец непререкаемого мужества и исполнения своего долга. И пусть ваши высокие награды и титулы послужат ответом тем, кто до сих пор сомневается в том, что женщины могут иметь равные права с мужчинами!

Императрица кивнула камер-фрейлине, и поручик Иволгина подала ей первый наградной лист:

– Госпожа подполковник авиации Любовь Галанчикова!..

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 6 (19) сентября 1917 года

Что ж, позади официальный обед для монархов и прочих приглашенных Эфрусси, и теперь настало время офигительных историй, поскольку сейчас в Константинополе полным ходом идут дипломатические сражения посредством государственных интриг, заключения официальных и неофициальных союзов, в том числе и сугубо ситуативных. Идет взаимная увлекательная грызня в десятках мест дворца и города. Для того высокая публика и собралась у меня в гостях.

Торг уместен всегда. И тут уж все средства хороши, в том числе иллюзии, блеф, обман, предательство, кидок «партнера» и откровенный удар в спину.

Фактически сегодня начался первый раунд Ялтинской конференции, и все прибывшие в Константинополь это прекрасно понимали. И каждый старался застолбить для своей страны наилучшие условия. В том числе и человек, который сейчас сидел в кресле напротив.

– Приветствую вас, уважаемый Мехмед.

– И я приветствую вас, уважаемый Михаил.

– Сигару? Быть может, кальян?

Султан усмехнулся.

– Пожалуй, сигару. Благодарю вас. Думаю, что кальян не располагает ни к обстановке, ни к серьезности разговора.

– Как пожелаете.

Глава осман раскурил сигару, я же традиционно набил табаком свою трубку. Пока там Маша изображает Маргариту в качестве хозяйки бала, я тут в полутени внутренних залов и кабинетов дворца веду свою, не столь публичную работу.

Впрочем, Маше я откровенно сочувствовал и волновался за нее. Это вам не в кресле сидеть и трубку покуривать, играя в шахматы государственных интриг. Ей всех надо приветствовать, каждой приглашенной уделить внимание, каждую отметить и поощрить хотя бы парой фраз или улыбкой. Хорошо хоть к ее колену не выстроится очередь целующих. Что ж, есть, видимо, своя ирония судьбы в этом – раз уж нарекли тебя Маргаритой, то будь готова стать хозяйкой бала.

Иоланда Маргарита Милена Елизавета Романа Мария Савойская.

Давно тебя так никто не называл.

И, конечно же, целовать твое колено я никому не дам, хотя и сам втравил тебя в эту историю.

Впрочем, я отвлекся. Пауза начинала затягиваться, а мой собеседник медлил. И я, раскурив трубку, делаю приглашающий жест.

– Полагаю, что мы можем пропустить светскую часть. Тем более что вам, вероятно, не слишком приятно быть гостем в этом дворце и в этом городе.

– На все воля Аллаха.

Собеседник сделал неопределенный жест, который, очевидно, должен был обозначить смирение.

Киваю.

– Тоже верно. Итак, вы просили о встрече?

– Да, все так. Я считаю, что нам есть что обсудить и о чем договориться до того, как моя подпись появится завтра на этой позорной бумаге о капитуляции.

– Я слушаю вас, уважаемый Мехмед.

Султан помолчал еще несколько секунд, явно решая, какую из домашних заготовок лучше использовать для начала разговора.

– Много лет назад Аллах вручил моим заботам огромную державу и многочисленных подданных. Но я проявил малодушие, и власть захватила шайка негодяев. Результат – кара Всевышнего и полный разгром моей армии. Теперь вы сидите в этом дворце, а мои правоверные подданные изгнаны из этих мест. Война проиграна и завтра будет официально завершена. По дороге на нашу встречу я видел, что вы сделали с Айя-Софией, видел все эти груды камней на месте минаретов. Но мне сказали, что вы повелели не трогать мечети, которые никогда раньше не были церквями. Это так?

– Да. Это так. Та же Голубая мечеть в полной сохранности, как и другие мечети. Мы возвращаем назад лишь то, что принадлежало христианам.

– Что ж, это отрадно слышать.

– Вам не кажется это справедливым?

Султан горько усмехнулся.

– Горе побежденным, так, кажется, говорят? Вы в своем праве победителя, а я вынужден быть в своем собственном дворце в качестве не только наполовину гостя, но и наполовину пленника.

Я не стал комментировать это очевидное наблюдение. Мой полугость продолжал:

– Вы – мой враг, уважаемый Михаил. Враг и проклятие для моего народа и для всех мусульман.

– Не наговаривайте на меня лишнего. Многие миллионы моих подданных – мусульмане, и я им не враг. Но не суть. Продолжайте, уважаемый Мехмед, я вас внимательно слушаю. И простите мою неучтивость, давайте сократим цветистую преамбулу и перейдем непосредственно к тому, ради чего вы хотели со мной встретиться. У меня сегодня очень напряженный график.

– Я понимаю. Я не займу у вас много времени. Итак, Османская империя повержена. Хищники делят добычу. Но лишь вы в полной мере завоевали права победителя, остальные же подобны падальщикам, слетевшимся подъедать объедки трапезы льва. Поэтому я пришел к вам, Михаил. Мне известно, что моя империя уже поделена между вашими союзниками. Итальянцы, греки, британцы и даже французы – все хотят урвать себе кусок покрупнее. Но тот, кто ухватит слишком большой кусок, рискует подавиться.

Попыхиваю трубкой и ничего не комментирую. Пусть выскажется.

– Я знаю, что сокрушить Османскую империю было вековечной мечтой русских царей. Несколько веков мы отступали, проигрывая одно сражение за другим, одну войну за другой. Мы потеряли северное побережье Азовского и Черного морей, затем Крым, затем Бессарабию, Балканы и прочее. И вот теперь эта война бросила к вашим ногам Константинополь, Проливы, Армению и южное побережье Черного моря. Ваша армия сейчас достаточно сильна, чтобы безо всяких союзников-падальщиков уничтожить Османскую империю. Но я призываю вас одуматься и остановиться. Вы и так получили слишком многое, вам все эти территории осваивать придется лет сто. Да, завтра я подпишу Акт о безоговорочной капитуляции и отдам своим войскам приказ сложить оружие. Но в интересах России и в ваших, подчеркиваю, в ваших личных интересах позволить Османской империи капитулировать почетно и позволить моей державе существовать дальше, пусть и в несколько урезанном виде.

– И в чем мой личный интерес?

– Ну, раз уж вы собираетесь провозгласить себя императором этой вашей Ромеи, то вы должны понимать выгоду от соседства со стабильной упорядоченной державой, достаточно лояльной к России и к вам лично, по сравнению с беспокойным соседством с дикой анархической территорией, живущей набегами и разбоем. В свое время русские имели немало проблем с набегами Крымского ханства, не так ли?

– Допустим, имели. Но решили проблему в конце концов.

Султан кивнул.

– Решили, это верно. Но сколько столетий вам на это потребовалось? А тут не степи северного Причерноморья. Тут горы и миллионы голодных злых людей, согнанных со своих прежних мест проживания, оставшихся без средств к существованию. Вспомните, сколько веков Россия покоряла Кавказ? Или те же англичане, сколько лет они пытаются покорить Афганистан? Нет, я не думаю, что иметь под боком такое змеиное гнездо в ваших интересах. А это непременно произойдет, если централизованная и сильная власть османского султана исчезнет с этих земель. Я знаю, что к вам обратился гнусный изменник, бывший генерал Кемаль, предлагая вам признать его правителем и обещая за это объявить войну Центральным державам. Это коварная ловушка! Этот человек и люди, которые за ним стоят, мечтают о великой турецкой республике, мечтают вышвырнуть с нашей земли всех завоевателей…

– А вы не мечтаете?

Мехмед V кивнул.

– Мечтаю, уважаемый Михаил. И много раз в день прошу об этом Аллаха. Но Кемаль не станет просить Всевышнего, поскольку он вообще в него не верит и даже злобно ненавидит все, что связано с верой. Он вас обманет, будет много говорить и обещать, но, вступив в сговор с вашими врагами, ударит вам в спину.

С иронией гляжу на толстяка-султана и вопрошаю:

– А вы, значит, не ударите в спину?

– Обязательно ударю. Как только буду уверен, что у меня есть шанс. Но пока такого шанса у нас нет и не предвидится. Как видите, я откровенен с вами. Повторюсь, вы – мой враг. Но проиграв эту войну, я должен заботиться о сохранении своего государства и своего народа. А сделать это сейчас возможно только опираясь на мощь России и на ее интерес в этом вопросе. Поэтому я предлагаю циничную сделку.

Пыхнув трубкой, киваю:

– Итак?

Султан подался вперед и начал загибать пальцы.

– Первое. Россия и, если угодно, Ромея на переговорах с союзниками отстаивает сохранение Османской империи в качестве субъекта международного права в максимально возможных границах территории. Второе. Вы не признаете сами и делаете все возможное, чтобы не допустить признание союзниками по Антанте гнусного изменника Кемаля лидером новой Турции, а также будете препятствовать вооружению и обучению его армии. Третье. Вопрос переселения моих подданных на оставшуюся за Османской империей территорию не должен носить стихийный характер. Мы сделаем все возможное, чтобы избежать голода и вспышек насилия, но и вы должны понимать, что, не дав людям еды и не пристроив их к какому-то делу, вы не только получите миллионы жертв, которые будут на вашей совести и репутации, но это приведет к бесконечной партизанской войне в виде разбойных нападений, рейдов на контролируемую вами территорию, приведет к хаосу и постоянным жертвам среди ваших переселенцев.

Не удержавшись, комментирую:

– Что-то миллионы погибших армян и греков как-то не сильно беспокоили вашу совесть, да и как-то мало заботила вас ваша репутация.

Мехмед V криво усмехнулся:

– Но вы же претендуете на звание цивилизованного народа и правителя?

Качаю головой.

– Знаете, уважаемый Мехмед, вы правильно сказали – горе побежденным. Никто не мешал вашим бедным подданным защищать свой дом и свою землю. Но они предпочли уподобиться трусливым баранам и, бросив все, бежать, презрев честь, долг и фактически отказавшись от своего Отечества. Я не считаю своей обязанностью спасать трусливых баранов. Если отара идет под нож, то это проблемы самой отары. Блеющие волки мне как-то не попадались в этой жизни. Вы знаете, например, что многие ваши офицеры предпочитали продать свой участок обороны? И что их подчиненные радостно топали в плен, только лишь бы не сражаться за свою Отчизну. Вы знаете об этом?

Султан хмуро смотрел на меня, а затем нехотя подтвердил:

– Знаю. Мздоимство и корыстолюбие слишком глубоко проникли в мой народ. Поэтому Аллах и наказует нас. Но я обязан спасти столько своих подданных, сколько смогу, вне зависимости от того, что сам я думаю об их добродетелях. Вы, как правитель, должны меня понимать.

– Я мог бы понять, если бы вы ранее не позволили кучке негодяев захватить власть и устроить резню ваших подданных-христиан. Вы же сейчас предлагаете мне понять и простить, но я хочу не понимать и прощать, а хочу конкретных шагов и действий с вашей стороны. Вы только что загибали пальцы, перечисляя то, что Россия, Ромея и лично я должны сделать для вас. Оставим в стороне самое понятие «мы должны вам». Хочется все же услышать, что же вы в этом случае обязуетесь сделать для нас.

– Это справедливое требование, уважаемый Михаил.

Было видно, что Мехмед V весьма рад, что я не стал дальше развивать тему резни, предоставив ему возможность самому возглавить процесс возмездия.

– Для начала, все виновные в резне и участники государственного переворота будут взяты под стражу, и их ждет трибунал.

– Этого мало. Я требую выдачи всех виновных в резне для международного суда.

Султан огладил бороду и задумался. После чего он покряхтел и ответил:

– Это сложно будет сделать. Основных зачинщиков я еще могу как-то передать для международного трибунала, мотивировав это условиями, которые выдвинула Антанта при капитуляции, но всех… К тому же большая часть из них уже перебежала к изменнику Кемалю. Так что, если он так уж хочет вам услужить, пусть тогда он всех и выдаст.

Судя по блеску глаз, мой собеседник остался весьма довольным собой и своим соломоновым решением по данному вопросу.

Но меня такой финт не устроил, о чем я ему прямо и сказал:

– Нет. Мне нужна гарантия и твердая уверенность в том, что все находящиеся на подконтрольной вам территории военные преступники и прочие виновные в резне будут найдены, арестованы и выданы международному трибуналу. Это принципиальный вопрос. Теми, кто сбежит к Кемалю, будет заниматься другая служба покарания. Но вам, раз уж вы претендуете на какие-то отношения с нами и какие-то наши договоренности, придется всех найденных выдать нам.

Сказать, что Мехмед был не в восторге, это ничего не сказать. Но сила была на моей стороне, и он это прекрасно понимал.

– И каким образом вы это все представляете?

– Очень просто. В пакете документов между Единством и Османской империей будет четко оговорен порядок действий, в том числе и в вопросе сотрудничества в деле расследования военных преступлений и актов массового убийства по религиозному или этническому признаку. Я требую допуска моих следователей на территорию вашей Османской империи и участия их в расследовании.

Подобное требование к Сербии со стороны Австро-Венгрии в свое время привело к Первой мировой войне. Но тут другая ситуация, и маленькая, но гордая птичка может лишь защелкнуть свой клювик и покорно согласиться. Сербия рвалась в войну, уверенная, что Россия за нее впишется, а вот за осман сейчас не впишется никто.

Султан медлил с ответом, прекрасно понимая, что это лишь пробный шар, мое первое серьезное требование. И если он уступит, то я тут же выдвину следующее.

– Ну, мне надо этот вопрос обдумать, поскольку…

– Да или нет?

– Да.

– Хорошо. Идем дальше. Какие гарантии того, что, восстановив твердую власть над своей территорией, вы сможете препятствовать набегам ваших подданных на земли Ромеи и Армении? Опыт этой войны показал, что лишь там, где над вашими мздоимцами стояли немцы с палкой, соблюдался хотя бы относительный порядок. Немцев нет. Поэтому я требую допуска моих офицеров в качестве советников в османскую армию, в полицию и в службы безопасности. Иначе я не вижу смысла вообще что-то здесь обсуждать, ведь в османских реалиях левая рука не знает, что делает правая, и продается все, включая любимое Отечество. Более того, всякого рода помощь, в том числе продовольственная, все общественные работы, которые будут финансироваться из бюджета Империй Единства, должны проходить через моих офицеров и быть контролируемыми ими. Вы согласны с этими принципиальными моментами?

Мрачный султан буркнул:

– Вы фактически превращаете Османскую империю в вассальное государство.

Киваю.

– А вам не привыкать. Сначала ваша держава, уж простите за прямоту, стала фактическим вассалом Германии, теперь же пришла очередь стать вассалом Единства. В противном случае вы мне неинтересны.

Глаза Мехмеда V вспыхнули гневом, но встретив мой холодный взгляд, он промолчал, не протестуя против такого оскорбительного заявления.

– Тем более что вы сами признаете, что ударите нам в спину при первой же возможности. Впрочем, скажи вы иначе, наш разговор бы на этом и завершился. Мне нужны гарантии и уверенность в том, что возможности ударить нам в спину у вас не появится. Я не требую от вас формальной вассальной присяги – это лишнее. Я требую от вас сотрудничества, требую объявления войны Центральным державам. Кемаль просто рвется объявить войну раньше вас, и я удивлен, что он этого не сделал до сих пор. Впрочем, как говорят у нас, утро вечера мудренее. Так что подождем до утра. Думаю, что он воспользуется возможностью стать для нас более интересным, чем вы.

Глядя на насупленного султана, добавляю:

– Для вас лично и вашей империи еще ничего не кончено и ничего особо не потеряно. Разумеется, Константинополь, Проливы и Ромею вы потеряли безвозвратно, но шанс на сохранение государственности у вас есть неплохой. Пример Болгарии показывает, что, сменив вовремя лагерь, можно получить куда больше, чем потерять.

Да, как говорится, вовремя предать – это не предать, а предвидеть!

– Тем более что в вашем случае настаивать на смене монарха я не стану. И даже помогу вам выйти сухим из воды, в обмен на вашу лояльность. Итак, вы согласны объявить войну Центральным державам?

Мехмед огладил бороду.

– Боюсь, что тогда большая часть армии переметнется к Кемалю.

– С чего бы? Он ведь тоже объявит войну Германии.

Султан нехотя признал:

– Он весьма популярен в армии.

– То есть вы мне с ним рекомендуете иметь дело?

– Гм… Нет.

– Послушайте, уважаемый Мехмед. Мы с вами напрасно теряем время. Вы пришли ко мне, желая спасти государство, своих подданных и себя заодно. Вы сами сказали в начале нашего разговора, что желаете, чтобы у России и у меня лично была заинтересованность в сохранении всего вышеперечисленного. Сами же заявили о готовности заключить циничную сделку. И вот теперь я вас уговариваю, словно барышню. Так вы хотите нашего покровительства или нет?

– Ну, в том или ином виде, при складывающихся обстоятельствах, можно сказать и так.

– А если без цветистого словоблудия?

– Да.

– Так вот, уважаемый Мехмед, если вы хотите, чтобы на Ялтинской конференции Османская империя была представлена как пусть младший, но все же партнер, а не как блюдо на столе переговоров, то вам и вашей державе придется заплатить свой взнос кровью. Большой кровью. Надеюсь, это вы понимаете.

– Да, понимаю.

– Прекрасно. Тем более что пример активно воюющих на всех фронтах болгарских армий у вас перед глазами.

Султан кивнул.

– Что ж, уважаемый Мехмед, теперь порядок действий, который я вам предлагаю и который станет залогом вашего личного будущего и способом сохранить для истории вашу государственность. Итак, сегодня же, до подписания Акта о капитуляции, вы официально провозглашаете восстановление своей власти, возлагаете ответственность за участие в войне на стороне Центральных держав и за позор военного поражения на клику изменников, ранее узурпировавших власть в Османской империи и державших вас фактически в качестве пленника. Сообщаете, что в условиях военной катастрофы и угрозы потери государственности вынуждены подписать Акт о безоговорочной капитуляции и, как халиф, обращаетесь к мусульманам с призывом прекратить сопротивление и принять волю Аллаха. Одновременно с этим вы отменяете джихад против стран Антанты. Кроме того, вы сегодня же официально признаете независимость Ромеи и включение Западной Армении в состав Российской империи. Также вы передаете мне титул императора Константинополя со всеми причитающимися ему титулами и регалиями. Завтра вы подписываете Акт о безоговорочной капитуляции, объявляете войну Центральным державам и провозглашаете джихад против них. Лишь при этих условиях мы сможем вести речь о сохранении вашего государства и освобождении лично вас от ответственности. По данному пункту у вас имеются возражения?

Мехмед помолчал, обдумывая сказанное мной. Затем тяжело вздохнул и уточнил:

– Я так понимаю, что иного варианта у меня нет?

Удивленно смотрю на него.

– Есть конечно. Можете ничего этого не делать и отправиться на виселицу, как военный преступник, а Османская империя вообще перестанет существовать, поскольку, как вы верно заметили в начале нашего разговора, падальщики уже собрались вокруг льва и лишь ждут сигнала к началу своего пиршества.

Мой собеседник криво усмехнулся.

– А вы опасный человек, уважаемый Михаил. Умеете найти весомые доводы. Ну, хорошо, Аллах свидетель, я сделал все, что мог. Согласен.

– Как вы понимаете, уважаемый Мехмед, этого всего мало, чтобы, во-первых, заслужить право не оказаться в стане проигравших, а во-вторых, для того, чтобы очиститься от рек крови, которые пролили при вашем согласии.

Султан сделал слабую попытку возразить.

– Но я не…

Не даю ему продолжить и заявляю:

– А вот это уже совершенно неважно, уважаемый Мехмед. Сейчас именно вы должны доказать цивилизованному миру свою невиновность и непричастность, а вовсе не мы должны доказывать вашу виновность. Обстоятельства против вас.

Убедившись, что возражений больше не имеется, продолжаю:

– Сегодня же вы объявляете о запрете политической партии «Единение и прогресс», как преступной организации, отдаете приказ об аресте всех причастных к государственному перевороту и всех виновных в убийствах и преследованиях ваших добрых подданных-христиан. Мы же официально приветствуем восстановление законности в Османской империи и возврат власти законному правителю – султану Османской империи и халифу правоверных Мехмеду V. Подчеркиваю: вы объявляете об арестах не как о требовании Антанты, а как о своем законном праве покарать изменников и отступников. Да?

Кивок.

– Посему военные преступники должны быть выданы международному суду. Разумеется, речь идет о самых одиозных личностях и о самых громких преступлениях. Приговоры остальным выносите сами. Нам нет никакого резона возиться с сотней тысяч ваших головорезов. Мои следователи проследят за суровостью выносимых вашими судами приговоров.

Мехмед пожевал губами и вновь кивнул, соглашаясь с этим требованием.

– Далее. Как я уже сказал, османская армия, полиция и прочие силы безопасности наполняются русскими советниками. Османская власть гарантирует пресечение любых попыток проникновения банд на территорию Ромеи и Армении. Помимо участия в военных действиях против войск Германии и Австро-Венгрии на Ближнем Востоке, Османская империя направляет на русский фронт экспедиционный корпус численностью не менее пятидесяти тысяч человек. Это для начала, как вы сами понимаете. У вас есть принципиальные возражения? Нет? Ну и прекрасно.

Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 6 (19) сентября 1917 года

– Ваше императорское величество! Позвольте выразить вам глубочайшую признательность за высочайшую аудиенцию, которую вы мне предоставили! Дома Эфрусси и Ротшильд всегда испытывали к вашему величеству чувство глубочайшего почтения!

Сухо киваю.

– Да, баронесса, я помню. Как помнит и ее величество тот незабываемый вечер в Таранто.

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд сожалеюще улыбнулась.

– В жизни даже самых великих домов случаются досадные недоразумения и прискорбные происшествия. Но великие дома потому и становятся великими, что умеют находить взаимоприемлемые компромиссы.

Это – да. Я вообще человек не злопамятный. Отомщу и забуду.

– Вы испрашивали аудиенцию, желая обсудить погоду в Таранто?

Моя собеседница была явно готова к тому, что придется отвечать на неудобные вопросы.

– Я, ваше императорское величество, сожалею о случившемся тогда в Таранто. Дом Ротшильдов уполномочил меня принести свои официальные извинения за тот досадный инцидент. То происшествие стало результатом частной инициативы отдельных лиц и никоим образом не отражает намерения наших великих домов, настроенных на взаимовыгодное сотрудничество с Россией во всех сферах.

Холодно цежу сквозь сжатые челюсти:

– Да, я помню. На первое мая в Москве также стояла такая же чудная погода, как и в Таранто. Жаль, что запах крови и трупов не дал нам насладиться тем праздником.

Баронесса протянула мне папку.

– Помимо денежной компенсации в сто миллионов американских долларов за тот случай и помимо информации о германской операции «Альбион», завершившейся в результате славной победой русского оружия, мы выполнили и остальные ваши условия. Понимая, что кровь может быть смыта только кровью, дом Ротшильдов не только удалил из Европы и Азии всех виновных в этом деле членов дома, но и принял меры, как того требует негласный кодекс великих домов в подобных случаях.

Я раскрыл папку. Скрепленные пачки фотографий, газетных вырезок, копии полицейских протоколов и прочее. За последний месяц семеро человек с фамилией Ротшильд погибли при различных обстоятельствах в разных частях мира. У кого-то отказали тормоза, кто-то заснул в собственной ванне и захлебнулся, кто-то упал с лошади и свернул себе шею… В общем, полный набор случайных смертей. Как раз по числу погибших членов русской императорской фамилии.

– Вы можете проверить реальность каждого случая, ваше императорское величество. Что касается прискорбного инцидента в Таранто, то мы счастливы оттого, что ее величество не получила ранений. Но понимая, какое моральное потрясение она пережила, мы можем предложить в качестве компенсации помочь ей, скажем, в деле организации художественной галереи в Константинополе, и готовы передать в дар музею определенное количество шедевров живописи эпохи Возрождения. Или что-то иное, что выберет сама императрица Мария.

Я слушал и тихо офигевал. Это ж какой интерес у этой братии должен быть в России и в Ромее, чтобы вот так вот расшаркиваться? Или они боятся, что деньгами я не удовлетворюсь? В общем, правильно боятся. Особенно Машу. Она уж точно не забудет и не простит.

– Смею спросить, ваше императорское величество, удовлетворены ли вы?

Неопределенно хмыкаю и киваю на папку на столе.

– Я передам ее величеству ваши бумаги и ваши предложения. Тогда и решим. Это единственный вопрос, который привел вас к нам из далекого Орлеана?

– О нет, ваше императорское величество! У нас очень много всесторонних предложений и немало информации, которая может быть небезынтересна вашему величеству.

Памятуя операцию «Альбион», я насторожился.

– Какого рода информации? Немцы что-то затевают?

Баронесса, заметив мой интерес, удовлетворенно улыбнулась и заметила:

– Немцы всегда что-то затевают, ваше величество! Хотя у нас для вас нет ничего, что могло бы сравниться с планом операции «Альбион», и чего-то такого, чего не знает ваша разведка, но у нас есть определенные предложения от весьма влиятельных групп Германии.

Скептически бурчу, всем своим видом показывая свое отношение к такого рода сообщениям:

– Помнится, баронесса, господин Закс, ваш родственник и доверенный человек, уверял меня в прошлый раз, что ваши дома имеют достаточное влияние на политику Австро-Венгрии и могут гарантировать, что в течение десяти дней император Карл запросит перемирие. Но прошел месяц, и, как мы видим, ничего такого не случилось. А значит, ваш интерес к возврату имущества в России и к получению исключительных прав на поставку русского зерна в указанные страны я никак не могу рассматривать всерьез.

– Мы это прекрасно понимаем, ваше императорское величество. К сожалению, наши намерения не учитывали операцию «Цитадель», которая позволила Гинденбургу и Людендорфу фактически совершить государственный переворот, узурпировав власть в Германии и в Австро-Венгрии. Адмирал Хорти поддержал их, и наши планы пришлось отложить. Но после той ужасной бомбардировки Орлеана и гибели французского короля позиции этой троицы серьезно пошатнулись, что создает определенные возможности. Нам известно, что оба императора всерьез надеются вернуть себе полноту власти и отстранить одиозных военных от командования. Есть еще несколько групп вокруг престолов двух империй, которые считают продолжение войны опасным и для Центральных держав, и для Антанты. Дивиденды не покрывают расходов, знаете ли, а всеобщая общественная усталость от войны чревата повторением французских событий. А события эти, смею заметить, весьма негативно влияют на условия ведения дел в такой стране. Так, общий упадок и хаос во Франции подтолкнул наши дома обратить свой интерес к другим странам и даже другим континентам.

Навострив ушки, уточняю:

– Следует ли понимать, что вы сворачиваете свой бизнес во Франции?

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд сделала неопределенный жест, могущий означать что угодно.

– Пока трудно сказать что-то определенное, ваше величество. Неблагоприятная ситуация, которая сложилась после так называемой революции, лишь усугубилась после трагической смерти короля Иоанна. Во Франции становится трудно вести дела, а начинающиеся поиски козлов отпущения заставляют нас задумываться о выводе своих активов из Франции в другие, более перспективные места. И среди этих мест интерес вызывает Бразилия, Аргентина и, как вы понимаете, Россия и Ромея. Мы готовы инвестировать весьма значительные суммы в разного рода инфраструктурные проекты, в строительство промышленных предприятий, в переработку сельскохозяйственной продукции и, конечно же, в международную торговлю. Разумеется, мы заинтересованы в том, чтобы вновь вступить в права владения над нашим имуществом в России, которое было арестовано с началом войны.

Что ж, информация графа Игнатьева, судя по всему, подтверждается и Ротшильды активно эвакуируются из Франции в преддверии начала охоты на ведьм, которую анонсировал маршал Лиотэ. Выводят свои активы и ищут для себя новую базу. Впрочем, базой, судя по всему, будет Аргентина или Бразилия (или обе державы сразу), а наше Единство видится как объект коммерции и инвестиций. Хотя у Ротшильдов нет монолитности и исход из Франции вполне может дать толчок разветвления французской ветви на латиноамериканских Ротшильдов и российских/ромейских.

– Ну, думаю, вопросы инвестиций мы можем обсудить позднее, вы ведь не завтра покидаете Константинополь?

– Нет, что вы, ваше величество. Мне здесь очень нравится, так бы и осталась пожить тут некоторое время.

Ага, вот так вот.

– Ну, значит, время обсудить деловые вопросы у нас еще будет. Теперь же хотелось бы вернуться к германским делам. Что вы привезли для меня?

Баронесса достала блокнот и, открыв его, сообщила:

– Определенные влиятельные круги Германии, которые пока хотели бы сохранить свое инкогнито из соображений безопасности, уполномочили дом Ротшильдов передать вашему величеству свои мирные предложения и выразить уверенность, что продолжение войны невыгодно не только Германии и Австро-Венгрии, но и России с Италией.

– А известно ли «определенным влиятельным кругам Германии» о том, что Россия обязалась не вести сепаратные переговоры?

Беатриса Эфрусси де Ротшильд кивнула.

– Щепетильность в подобных вопросах вызывает уважение, но в нашем циничном мире, увы, самый честный не всегда является самым умным и самым дальновидным. Особенно в контексте того, что ярые противники сепаратных переговоров в Лондоне и Вашингтоне сами ведут сепаратные переговоры с Гинденбургом, Людендорфом и Хорти, намереваясь в 1918 году либо выступить против России единым фронтом с Германией и Австро-Венгрией, либо разыграть свой вариант «Ста дней для мира» на Западном фронте, гарантировав Гинденбургу свободу рук на Восточном фронте. Быстрый рост могущества и влияния беспокоит многих в Британии и США. И, кстати, ваше величество, раз уж мы, как я надеюсь, урегулировали инциденты в Москве и Таранто, то дом Ротшильдов и дом Эфрусси заранее заявляют о своей непричастности к возможным покушениям на вас и ее величество, которые могут произойти либо до Ялтинской конференции, либо, если первые окажутся неудачными, позднее, но обязательно до рождения возможного наследника престола Всероссийского.

Неприятный холодок пробежал по спине. Нет, я все время готов к покушениям, но все равно неприятно.

– «Возможно» и «может быть» или же «весьма вероятно» и «почти наверняка»?

Баронесса развела руками.

– Мы знаем, что устранение со сцены ваших величеств представляется многим самым действенным способом остановить Россию. Очень многим из тех, у кого достаточно возможностей организовать покушение. Но, повторюсь, это замечание исходит от наших домов и не касается того, что нас уполномочили предложить вам из Берлина. Тенденции есть, и мы не хотим, чтобы даже тень подозрения упала на нас.

Склоняю голову.

– Я вас услышал, баронесса. Так что просили передать из Берлина?

– Их предложения мира следующие. Первое. Немедленная остановка военных действий на суше, в воздухе и на море. Скорейшее начало переговоров в нейтральной стране без предварительных условий. В качестве жеста доброй воли будет осуществлен отвод германских войск с земель Прибалтийского края Российской империи, также отвод немецких войск на пятьдесят километров от центра Парижа. Второе. Предложения Центральных держав об условиях заключения мира.

Беатриса Эфрусси де Ротшильд перелистнула страницу.

– Итак, общие принципы. Мир без аннексий и контрибуций в Европе. Обмен в течение полугода после заключения мира военнопленными и интернированными по принципу «Всех на всех». Прощение всем лицам, перешедшим на сторону противника, с правом их возвращения на свою родину. Допуск совместных похоронных команд до мест воинских захоронений и мест захоронения военнопленных, обследование и достойное обустройство этих мест.

Взглянув на меня и убедившись, что я не планирую обсуждать все эти пункты, баронесса продолжила:

– Территориальные вопросы. Признание Центральными державами заключенных ранее соглашений Антанты с Болгарией и Османской империей. Компенсация потерь Сербии и Черногории в виде раздела между ними Боснии и Герцеговины, а также передача Сербии восточной части бывшей австро-венгерской Военной границы, а Черногории передается Катарро. Признание за Россией всех приобретений в Галиции, и Армении. Признание границ Ромеи. Согласие на предложение о единой нейтральной Польше под покровительством трёх монархов. Уступка Истрии и Зара Италии, полное признание её прав на Албанию. Согласие на преобразование Двуединой монархии в Триединую с наделением славян статусом, равным таковому у австрийцев и венгров. Согласие на компенсацию Бельгии в виде уступок в Африке (Руанда-Бурунди) и Океании (Германский Самоа). Согласие на отвод германских войск из Франции при компенсации Германии этих приобретений колониями в Африке (Французские Конго, Гвинеи, Убанги-Шари, Марокко). Возврат или обмен захваченных африканских колоний Германии. Признание соглашений союзников с Французским королевством, в том числе по поводу уточненных границ.

Новая страница блокнота.

– Экономический блок. Предоставление России прав беспошлинной торговли в Германии и беспроцентной пятилетней рассрочки на закупки немецких товаров, а в дальнейшем равные с германскими фирмами условия для торговли в Германской и Австро-Венгерской империях. Выделение России, Сербии, Бельгии и Франции несвязанной ссуды в размере 5 млрд долларов в согласованных долях на 15 лет. Допуск собственников обеих сторон к управлению своими активами на территории воевавших государств при готовности уступки за согласованное справедливое и разумное вознаграждение половины своей доли правительству или собственникам из местных граждан. Пересмотр в пользу России и Италии ранее заключенных экономических договоренностей между Германией и Австро-Венгрией.

Моя гостья-парламентер закрыла блокнот и протянула его мне.

– Это предложения умеренной прогрессивной группы, опирающейся на германский трон, поддержанные их коллегами из Австро-Венгрии. Разумеется, у военных старой закалки иное видение вопроса, но и там достаточно прогрессивных генералов. Но там различия в частностях. Например, в вопросе Польши, Шампани, Пикардии, Бургундии и Нормандии нет единства. Одни предлагают вывод войск при условии демилитаризации этих территорий, другие настаивают на признании независимости этих государств при их нейтральном статусе. В качестве промежуточных вариантов предлагается совместный протекторат над этими территориями. Все это частности. В одном едино большинство: войну пора заканчивать, и предложения, которые выдвинула Германия, являются достойными для принятия членами Антанты, но в то же время позволяют Центральным державам сохранить подобие лица. Иначе война будет продолжена в 1918-м, а может, и в 1919 году, и она окончательно подорвет силы Европы, уступив лидерство США.

Я взял блокнот и кивнул.

– Благодарю, баронесса. Я рассмотрю эти записи. Что-то еще?

– А теперь, ваше императорское величество, я хотела бы поговорить о коммерции и взаимовыгодном сотрудничестве, а также об иудеях, которые все еще находятся в ваших лагерях спасения и до сих пор не отбыли в Иудею…

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

7 (20) сентября 1917 года

МОЛНИЯ!!!

РОССИЙСКОЕ ТЕЛЕГРАФНОЕ АГЕНТСТВО уполномочено торжественно сообщить о состоявшейся сегодня в Константинополе церемонии подписания Акта о безоговорочной капитуляции Османской империи перед державами Антанты!

Церемония подписания Акта о капитуляции состоялась на борту российского линкора «ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР III», бросившего свои якоря напротив Дворца Единства – официальной резиденции нашего ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА в Константинополе.

Со стороны России Акт о безоговорочной капитуляции Османской империи подписал лично ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ. Свои подписи под документом поставили высокие представители всех стран Антанты. От имени Османской империи свою подпись поставил лично султан Мехмед V.

Напомним нашим читателям, что вчера султан Мехмед V объявил о возврате власти в Османской империи в свои руки и об аресте всех виновных в узурпации власти, а также всех виновных в резне христианского населения Османской империи. Вчера же султан Мехмед V, как халиф мусульман, объявил джихад Центральным державам и войну Германии и Австро-Венгрии.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ приветствовал эти известия из Османской империи.

Советнику Президента САСШ

Эдварду Манделу Хаузу[19],

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия[20]

Дорогой Эдвард!

Скоро два месяца, как я снова оставил наше отечество, но по пережитому они сильней всех моих германских лет. Я как будто живу в эксперименте знакомого мне берлинского профессора Эйнштейна и несусь на гоночном болиде, обгоняя время. Каждое утро мне кажется, что я понял русских, но уже вечером понимаю, что утром я ничего о них не знал. Нет, русское радушие и открытость, как и мастерство здешней пропаганды, неизменны, но поступки русских и события в России трудно объяснимы и мало предсказуемы!

Ещё месяц назад после встречи с царем мои дела здесь наладились, мне на удивление быстро удалось согласовать большинство поручений и Нью-Йорка, и Вашингтона с местными сановниками. Государь отбыл в свой «медовый месяц» в Крым. Его отсутствие и проведение в Москве аграрного и церковного съездов несколько расслабили местных чиновников, но все мои дела имели на то «императорское поручение» и делались, пусть и без спешки, в срок. Собственно, это убедило меня, что все метания Бертрона[21] и Моэма[22], все их надежды на собравшихся в Москве фермеров и ортодоксов тщетны. Я сам долго работал чиновником и видел, как работает наша братия и в Вашингтоне, и в Берлине, и в Лондоне… это лучший барометр устойчивости государственного климата.

Но если в части надежд и стабильности государства этот месяц ответствовал моему предвидению, то в остальном он был ярок и непредсказуем. Уехавший с молодой женой готовиться к взятию Carigrada (Константинополя, именно так это верно произносится по-русски) на Юг, государь внезапно оказался на севере. В невероятном сражении он со своими авиаторами и моряками разбил сильнейший флот германцев. Я, служивший в Берлине и лично знающий и кайзера, и руководство его армии и флота, даже не мог помыслить о таком! Немцы на море показали себя равными англичанам, а русских в прошлую войну (не без помощи доверителей Сэмми) стабильно били даже японцы! Что-то своей тонкой литературной душой чувствовал в этой связи Моэм. Он укатил-таки за три дня до событий в Санкт-Петербург и Гангут к своим подводникам. По возвращении я успел поговорить с ним. Он изумлен, как и его русские, и британские знакомые. Всё твердит о чудо-оружии, Сухаревской башне, даже зачем-то ездил потом в Калугу. Литераторы крайне впечатлительны!

Но и мне пришлось впечатлиться уже на следующий день после такой славной, но, думаю, имеющей своё разумное объяснение победы русского оружия! Случилось «Псковское чудо». Юная императрица, вслед за своим рыцарем, вылетела с теплого юга в свой медовый месяц во взрывающийся и горящий Псков. Её заботу и даже присутствие там тоже можно объяснить! Но «благословенный дождь» после месяца засухи, потушивший пожары, и голубя после её молитвы иначе как Божьей волей объяснить нельзя! Люди могут подорвать склады, лучше, чем противник, стрелять и увереннее вести корабли, но вызывать ливни молитвой могут только посланцы Неба или святые! Это убеждение принимается решительным большинством здесь, как среди простой, так и среди просвещенной публики. После Пскова юная итальянка, ставшая меньше месяца назад женой русского императора, стала любимейшей РУССКОЙ ИМПЕРАТРИЦЕЙ, МАТУШКОЙ, БЛАГОСЛОВЕННОЙ МАРИЕЙ! Она встала если не выше, то вровень с мужем МИХАИЛОМ ПОБЕДИТЕЛЕМ!

Конечно, немалую роль здесь сыграла религиозность русских и суворинская пропаганда. Но, Эдвард! Я несколько раз смотрел документальный фильм о событиях во Пскове, даже купил пленку (я уже выслал её с переводом тебе) и просмотрел под лупой каждый кадр! Это не постановка, всё, что там изображено, было!!! Эдди! Мы говорим «In God We Trust», а русские «С нами Бог!». И он, похоже, действительно с ними! И оставаться нам в стороне от России сегодня – это сторониться нашего Бога!

После славного возращения императорской четы из бурного медового месяца в столицу мне не удалось прорваться к Михаилу. Только Френсис[23] и Лидли[24] смогли им засвидетельствовать свое почтение в коллективной аудиенции послов. Я уже говорил, что всё здесь решается лично Михаилом, но хватает и близости его присутствия, чтобы время стало течь быстрее. Снова ускорились мои дела, и если бы не смена пары сановников, оказавшихся в немилости императора, я бы, наверно, всё завершил в два дня. Так всё успелось в четыре. В том числе и выправление мне бумаг для поездки на юг на новую коронацию. Теперь у меня есть приглашение, и я уже не так разочарован, что не успел на первую.

Проезжая через Россию, я удивлялся, какая это красивая и большая страна! Здешнее «индейское» лето прекрасно. Русские кстати, зовут его «бабье». Говорят: какие бабы, такое и лето. А женщины здесь невероятно красивы… Мой поезд шел тремя часами раньше императорского, и на всем пути следования я наблюдал празднично украшенные станции и полустанки, даже меньшие, чем мой родной Дженезио, и собиравшиеся уже толпы встречающих своего «победоносного императора архистратига» и «Марию Благословенную». В степях Новороссии наши маршруты с императорской четой разошлись. Я прибыл в Одессу – суетный, но красивый торговый город, чем-то похожий на Фриско или Нью-Йорк. Далее морем, вместе с другими «послами» и прочими представителями, мы прибыли в Константинополь.

То, что русские возьмут этот древний град, было понятно мне уже по приезде в Россию. Это была их давняя цель, которую, как и большинство других в идущей Великой войне, они достигли. Проходя мимо бухты Стения, где торчали из воды реи немецких и турецких кораблей, русский пароход дал поминальный гудок, и вскоре нас встретил зияющий воронками от бомб и копотью пожаров Константинополь. Русские на удивление взяли его без больших разрушений, и он хоть и пуст, но нисколько не похож на атакуемый немцами Париж. Русские оказались не только отважными и хитрыми в бою, но и весьма предприимчивыми. По приезде я не раз слышал рассказ, как один русский майор купил у какого-то паши мосты Константинополя.

Поселили нас в одном из красивых и в целом европейских по оснащению особняков в районе Бешикташ, так что, будучи ограниченными в передвижениях, мы вполне могли наблюдать и русский флаг над Толбахче, и подрывы русскими вершин минаретов у ставшей вновь православным храмом Святой Софии. На подъем над ней крестов меня даже приглашали взглянуть. Русские уже основательно успели здесь убраться, и хоть здесь и много пока турецких названий, но прежнего духа уже нет. Нет здесь больше турок, ни живых, ни мертвых. Только выжившие после страшных гонений последних лет армяне и греки, русские солдаты и растущее с каждым днем число переселенцев из России. Этот город явно уже никогда не будет не только ни турецким, но и ни греческим. И с этим местным и нам придется смириться.

В городе еще действует военное положение, и наши перемещения ограничены, решать вопросы в верхах еще не с кем. Но зато, во время исполнения ваших и президента директив, полученных перед отъездом из Москвы, у меня было время переговорить со многими «неофициальными», но более чем значимыми лицами. Не буду освещать в открытом письме всего, но общее настроение их – нужно вкладываться в Россию и Ромею, это будут наиболее доходные инвестиции. Из чего все сходятся еще в двух вещах. Первое – Михаил не просто удачлив, за ним стоит явно опытный и старый игрок. Игрок, казалось, нами потерянный, но вернувшийся домой в долгом путешествии Константинополь – Псков – Москва – Константинополь. Похоже, Рим третий действительно оставался Римом вторым, но его византийская хитрость долго позволяла ему прятаться от даже самых зорких глаз. И второй вывод – Великую войну нужно скорее заканчивать. С каждым днём она всё более становится не выгодна всем. Собеседники понимают и наш интерес, но дружно отмечают, что у нас есть время до зимы, чтобы занять лучшие позиции на переговорах. И уже на них мы можем получить большее из желаемого. Один из итальянских друзей сказал, что для настоящей победы всем великим домам нужно перемирие на двадцать лет, иначе состав игроков может сильно поменяться. Что ж, за 20 лет и мы подготовиться успеем.

Третьего дня мне таки удалось переброситься парой фраз с императором и императрицей. Я был приглашен на фотографирование у Святой Софии. Императорская семья, включая прежнего императора и его детей, явно демонстрирует достойное великих домов единство. Государь был явно благосклонен ко мне. Уверен, моя работа в Ромее будет эффективной.

Затем был грандиозный Парад Победы! Где русские, итальянские, греческие и болгарские полки величественно и четко шли перед своими монархами, показывая своё боевое единство. Вся эта церемония, думаю, уже разобрана по косточкам и доложена военными атташе, но я отмечу то, что, возможно, ускользнуло от их глаз, поскольку, находясь рядом с трибуной монархов, они могли упустить этот примечательный момент. Я же стоял почти в самом начале парада, и рядом со мной находились в том числе и некоторые пленённые русскими лица. Когда русские флотские колонны вступали на площадь, заиграл знакомый уже мне марш «Варяг», написанный австрийцем в честь героической битвы русского крейсера против всей японской эскадры в Корее. Когда зазвучали первые аккорды мелодии, моряки пришли в движение и запели песню; поравнявшись с нами, они дружно повернули головы к нашей трибуне и отдали честь. Рядом со мной стоял адмирал Сушон, на нем была фуражка и прикрытая плащом форма. Я ему перевел слова и историю песни. Он изумился. Сбросил плащ и ответно отсалютовал русским морякам. Морякам, которые недавно уничтожили его эскадру и германский флот у Моонзунда! Морякам, которые УВАЖАЮТ и своих союзников, и своих противников! Пройдя мимо германского адмирала, русские моряки убрали приветствие, снова приставив руку к фуражке у трибуны коронованных особ. Адмирал Сушон стоял изумленный. Повернувшись ко мне, он прошептал: «Бисмарк был прав. Никогда не надо воевать с русскими! В чести они достойны богов!..»

Доброе отношение русского императора ко мне проявилось и на коронации, где я в числе немногих послов стоял рядом с императорской четой. Величие церемонии, возложение сначала императорских корон Ромеи вселенским патриархом, а потом императорских корон имперского единства 12 восточными патриархами было необычайно величественно. Михаил явно теперь более чем император двух империй, он пантократор всего единства восточных христиан. Как и его супруга. В чьем исполнении новый византийский гимн опустил на колени и стоявших в храме и пред ним на площади. Старая греческая молитва к Матери Божьей Марии претерпела небольшие изменения, и её подхватили все. Пели и на русском, и на греческом, и армянском… Даже я и мои коллеги пели на своих языках, встав на колени. Пусть не всегда верно по словам, как, впрочем, и многие местные, но всегда совпадая со смыслами!

Эдвард, Ромея есть! Есть новое восточно-христианское единство. И я сделаю всё, чтобы задуманное президентом и нашими доверителями сотрудничество нашей страны и этого древнего, но стремительно летящего в будущее мира было наиболее плодотворно.

С уважением,

James W. Gerard, посол США в Ромейской империи, специальный доверенный посланник президента США Вудро Вильсона

Ромея. Константинополь. Собор Святой Софии. 8 (21) сентября 1917 года

Долгий, практически бесконечный путь вел меня сюда. Где и когда он начался? Там в Москве, когда я подписал план операции по завоеванию Проливов? Или в тот день, когда я по божественному недосмотру или по иной уважительной причине вдруг оказался там, в Гатчине, 27 февраля сего года? А быть может, там, в том далеком и недостижимом для меня будущем года 2015-го?

Отзвучали фанфары и песнопения, молитвы и здравицы. Я с трудом фиксирую свое внимание на чем-то конкретном, плывя по течению протокола, делая то, что делать должен. Интересно, почему и в прошлую коронацию у меня было такое же состояние? Хожу на коронацию, как на работу. Вон только сегодня у меня две встречи с короной. Вот, первую тащит уже какой-то бородатый мужик.

Константинопольский патриарх Герман V читает молитву и возлагает мне на чело корону Ромейской империи. Пусть и не такую тяжелую, как российская, но тоже не пушинка.

Звучат фанфары, и граф Бенкендорф возглашает:

– Божиею поспешествующею милостию, Михаил Десятый, император и самодержец Ромейской империи, царь Антиохийский, царь Пальмирский, царь Трабзонский, царь Никеи, царь Троады, царь Херсонеса Фракийского, великий князь Александреттский, государь Зазский и Курдский, покровитель Ассирийский и прочая, и прочая, и прочая!

Толпа в соборе ликует, но все только начинается.

Вот вновь волнительный момент – Маша величественно преклоняет свои колени на специальную подушку, и я, приняв от патриарха малую корону, аккуратно возлагаю ее Маше на ее прекрасную головку. Свита помогает закрепить корону в ее волосах, и я помогаю жене встать.

– Ее императорское величество государыня императрица Ромейской империи благословенная Мария Викторовна!

Вновь взрыв ликования.

Далее я, согласно протоколу, подписываю первоочередные высочайшие повеления, легализующие все территориальное деление, все структуры и все должности, которые по факту уже полным ходом работали, и, соответственно, заполняю первоочередные вакансии.

Оборачиваюсь в «зал» и, подняв руку, добиваюсь тишины.

– Дамы и господа! Верные мои подданные! Великая православная Ромейская империя воссоздана! Да здравствует Ромея!

Ликование превращается в рев, и мне приходится ждать несколько минут, прежде чем вновь удается взять толпу под контроль.

– Верные мои подданные! Иностранные гости! Дамы и господа! «Агни Парфене» – официальный гимн Ромейской империи!

Неожиданно для многих на возвышение выходит императрица Мария, все так же в короне, списанной с иконы, и в ошеломительном по красоте сине-багряном платье, отороченном прекрасной горностаевой мантией. Она преклоняет колено перед багряным ромейским флагом и целует его край. Целует икону Божьей Матери Цареградской.

Распрямившись, она устремляет взор свой на лик Богородицы.

В наступившей абсолютной тишине, под древними сводами Святой Софии начинает звучать ее звонкий и сильный голос:

Марие, Дево Чистая, Пресвятая Богородице,

Дево, Мати Царице, Руно, всех покрывающее.

Превысшая небес, солнечных лучей светлейшая,

Ликов девичьих Радосте и Ангелов Превысшая.

Просиявшая паче небес, света чистейшая.

Всех небесных воинств святейшая.

Маша пела, и я с изумлением смотрел на ее лицо. Она просто жила этой молитвой, она пела ее так, что я, заскорузлый циник, не мог удержаться от переполнявшего меня благоговения, от какой-то благости, которая разлилась сейчас под сводами храма.

Марие Приснодево, Госпоже всего мира,

Нескверная Невесто всечистая, Владычице Всесвятая.

Марие невесто Властитильнице, причина нашей радости,

Дево святая, Царице, Мати пресвятая,

Честнейшая Херувим, препрославленнейшая,

Бесплотных Серафим, престолов превышняя.

Вокруг зашуршали одеяния тысяч людей, опускающихся на колени. Я глянул на тестя и едва заметно кивнул, и мы с ним синхронно преклонили колено. А за нами и остальные монархи.

Допев до конца, Маша, не выходя из некоего благословенного транса, запела тот же гимн на греческом:

Ἁγνὴ Παρθένε Δέσποινα, Ἄχραντε Θεοτόκε, Χαῖρε Νύμφη

Ἀνύμφευτε.

Παρθένε Μήτηρ Ἄνασσα, Πανένδροσέ τε πόκε, Χαῖρε Νύμφη

Ἀνύμφευτε…

Часть вторая

Ялтинский look

Глава XI

Quaerenda Pecunia Primum Est, Virtus Post Nummos

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

8 (21) сентября 1917 года

МОЛНИЯ!!!

РОССИЙСКОЕ ТЕЛЕГРАФНОЕ АГЕНТСТВО уполномочено торжественно сообщить: сегодня в соборе Святой Софии в Константинополе состоялась церемония Божественной коронации и Венчания на Царство ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ВСЕЯ РОМЕИ МИХАИЛА ДЕСЯТОГО и Благословенной ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ВИКТОРОВНЫ!

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕЯ РОМЕИ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ официально провозгласил восстановление исторической Ромейской империи – восточной части великой Римской империи, которая полторы тысячи лет создавала современную европейскую цивилизацию и наследником славы которой стал Третий Рим – Москва.

Апофеозом церемонии стало исполнение ЕЕ ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ Благословенной МАРИЕЙ ВИКТОРОВНОЙ государственного гимна Ромеи «Агни Парфене» – Молитвы Пресвятой Богородице. Очевидцы сообщают, что во время исполнения нашей Благословенной ГОСУДАРЫНЕЙ Молитвы преклонили колени все, находившиеся в этот момент в соборе Святой Софии и на площади перед ним, включая прибывших на церемонию монархов разных стран.

Сегодня же, на площади Торжества Православия – главной площади Константинополя, согласно древних традиций, пред всем миром состоялась церемония Божественной коронации и Венчания на Царство ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ИМПЕРСКОГО ЕДИНСТВА РОССИИ И РОМЕИ МИХАИЛА ПЕРВОГО и Благословенной ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ВИКТОРОВНЫ.

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ИМПЕРСКОГО ЕДИНСТВА РОССИИ И РОМЕИ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ провозгласил создание ИМПЕРИИ ЕДИНСТВА – державного союза двух древних и великих империй. «Третий Рим есть, Второй Рим возрожден – четвертому не бывать!» «Звезда Богородицы, русский дух и римский порядок на наших знаменах, которые реют над двумя континентами, двумя океанами и четырнадцати морями!»

Так сказал ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР.

После церемонии коронации ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ двенадцатью высшими предстоятелями Церквей Восточного обряда был провозглашен официальным титулом: «ВЕРХОВНЫЙ ПОНТИФИК ВОСТОКА И ЗАЩИТНИК ВЕРЫ, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ЕДИНСТВА МИХАИЛ ПЕРВЫЙ» с титулованием «ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВО И ВЕЛИЧИЕ».

По окончании церемоний наш ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ собственноручно поднял над Царьградом-Константинополем флаги Ромеи, России и Единства.

И завершил день военный парад войск Русской Императорской армии и Императорского Ромейского легиона, который состоялся на площади Торжества Православия – главной площади легендарного и священного Царьграда.

По Высочайшему повелению ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВА И ВЕЛИЧИЯ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ЕДИНСТВА МИХАИЛА ПЕРВОГО, сегодня, в десять часов по местному времени, в городах Москве, Константинополе, Петрограде, Византии, Кронштадте, Новом Илионе, Риге, Порт-Михаиле, Киеве, Никее, Новгороде, Антиохии, Севастополе, Александретте, Пскове и в русской части Святого града Иерусалима состоится торжественный салют в честь создания Империи Единства, воссоздания Ромейской империи и коронации ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР).

8 (21) сентября 1917 года

МОЛНИЯ!!!

ТАРР уполномочен заявить: только что Высочайшим повелением ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВА И ВЕЛИЧИЯ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ЕДИНСТВА МИХАИЛА ПЕРВОГО на базе Российского телеграфного агентства (РОСТА) было создано Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР) в составе своих территориальных подразделений: РОСТА (Россия) и Ромейского телеграфного агентства (РТА).

James W. Gerard, посол США в Ромейской империи, специальный доверенный посланник президента США Вудро Вильсона.

Фрагмент книги мемуаров[25]

…В тот день мы стояли с мистером Мак-Эду у парапета башенки нашего посольства в Ромее. Отсюда открывался прекрасный вид на Перу и Галату, на прилегающий к нашему дворцу парк и на весь Посольский квартал, которым снова стал константинопольский Томтом. Вид на посольство Франции закрывал нам купол парадного входа в наше Палаццо-ди-Венеция, но крыши шведского, испанского и даже российского посольств, украшенные своими флагами, были нам прекрасно видны. С запада на фоне вод Босфора проплывали русские дредноуты, первый даже уже завернул в Золотой Рог и проходил как раз за Галатской башней.

– Это по вашу душу, Уилли?

– Да, Джерри, завтра отбываем.

– О! На «Александре»? Там, говорят, весьма роскошные салоны.

Министр финансов покачал головой.

– Нет-нет. Мы на своих. Ты же знаешь, нам ещё наш сервитут вывозить из этого подарочка. Так что русский дредноут лишь сопровождает нашу делегацию, дабы передать нас под охрану британской эскадры в Средиземном море.

Я улыбнулся.

– Понимаю. Да, уж, подарочек, иначе и не скажешь!

После захвата Константинополя австрийский посланник в Штатах граф Тарнавский оперативно подсуетился и продал нам это прекрасное палаццо, бывшее их миссией здесь. Сделка была, как я знал от Мак-Эду, выгодна всем участникам, включая, подозреваю, посредников, но содержала обременение, которое теперь томилось в своих же бывших апартаментах. За «уступчивость» австрийцев, продавших нам фактически уже вымороченное у них имущество по довоенной цене, Госдеп взял обязательство вызволить бывшего их посла в Стамбуле. По зданию русские наши права признали сразу, а вот маркиза Паллавичини отдали нам только после коронации.

– Заберете Иоганна в Штаты или завезете его на родину?

– Нет. В Ионическом море он перейдет на бразильский пароход. А тот его доставит в Зару. Мы, конечно, с австро-венграми не воюем, но там еще германские подлодки есть. Не хотелось бы проверять, где именно.

Мы помолчали, глядя на становящееся с каждым днем все более оживленным встречное движение русских по Босфору.

– Странно, Уилли, что русские его нам отдали.

– Отнюдь. Он им как пленник не нужен. Так что могут сделать широкий жест и нам, и австрийцам. Насколько могу судить, русские любят размах в торжествах и в жестах.

Обдумав ход беседы, осторожно замечаю:

– Да, они в этом мастера. Но они ничего не делают просто так. Ничего! Наверняка посол повезет на родину не только наше, но и их послание. Мы же для них бесплатный попутный транспорт.

Мак-Эду хмыкнул.

– И что ж с того? Нам это тоже выгодно. А вы меня удивили, Джерри!

– Чем же?

– Язвительным тоном в отношении русских. Многие, по общению здесь и письмам, сделали выводы, что вы совершенно ими очарованы, а Михаил ваш кумир.

Серьезно смотрю на руководителя американской делегации.

– И напрасно, Уилли. Император, конечно, не может не завораживать, но я старый дипломат и могу не только оценить красоту и радушие, но и увидеть за ней холодные безжалостные глаза кобры. Мне такой взгляд приходилось видеть кое у кого у нас в Штатах, вы понимаете, о ком я. Так что я знаю, о чем говорю.

Министр финансов с интересом и оценивающее посмотрел на меня так, словно видит впервые.

– Что ж, вижу, что в своих опасениях люди Маршалла ошиблись и наши доверители были правы, отправляя вас сюда.

– Спасибо. Томми всегда был несколько упрям и при этом впечатлителен. А людям свойственно свои недочеты видеть в других.

– Ну, Джерри, вы явно не раз дали ему и другим повод. Наш вице-президент упорно ищет мистику в Моонзундской бойне, а вы так восторжены Псковским чудом. С ваших слов Мария – святая.

Слегка морщусь, понимая, что действительно непозволительно расслабился и сам дал повод сомневаться в своей хватке и в своем деловом подходе. Что ж, курс моих личных акций в Вашингтоне явно просел, и пора играть на повышение.

– Уилли, меня просили понять ситуацию здесь и прочувствовать её. Но головы я не терял и определенные наблюдения имею. Как и кое-какие предположения на сей счет.

– Поделитесь со мной, Герард?

– Конечно, Уилли. Думаю, что президенту и нашим доверителям это будет полезно.

Мы смотрели на начинавшийся на западе закат. Я закурил новую сигару и продолжил:

– Знаете, всё здесь крутится вокруг Михаила. И я долго не мог понять его. Вся эта пропагандистская шумиха сильно мешает понять действительную природу вещей.

– Да, мистер Суворин ведет своё дело мастерски. При нем у русских стали получаться и фильмы, и песни… У нас бы он был очень богат.

– А, он и здесь очень небеден, уж поверьте мне. Титул графа ему пожаловали, а к титулу весьма и весьма щедрые комиссионные. Но он лишь управляющий, стратегические решения принимает не он. Михаил стоит за всей этой пропагандой.

– И песни пишет он?

Убедившись, что в вопросе нет скрытой подначки, я улыбнулся:

– Ну, не все. – Я улыбнулся. – «Агни Парфене» какой-то здешний монах лет двенадцать назад написал. А «Орел Ромейского легиона» и официальный гимн Корпуса служения, ну, который про заботу, про «жила бы страна…» – эти, возможно, народные, хотя я точно не знаю. Но я знаю о том, как они хорошо найдены и к месту приложены… Михаил на поиски талантов великий мастер.

Мистер Мак-Эду серьезно кивнул.

– Соглашусь с вами, Джерри. Он умеет находить на нужные места нужных людей. В том же Моонзунде он правильно расставил своих генералов и адмиралов. Но я был удивлен, когда стало ясно, что Михаил не только для ратной победы подобрал тогда людей! Он нашел маклеров, которые ему на его неожиданной победе принесли ещё биржевые миллионы! Причем мы сумели отследить лишь некоторые операции, так что можем лишь догадываться о величине всего куша! Просто баснословная прибыль!

Поняв, что момент настал, я бросил на стол свои главные козыри.

– Вот, Уилли, мы с вами и подошли к сути. Когда я первый раз виделся с Михаилом, то был удивлен его английскому. Он говорил, как в известных нам «лучших домах» Нью-Йорка. Ни малейшего акцента! Меня это, признаться, весьма позабавило поначалу, а потом я задумался. Особенно после того, как посмотрел вблизи на коронацию здесь. Я присмотрелся к тому, как он ведет дела. Вот честное слово, Уилли, если бы я не знал, кто это, я бы был уверен, что передо мной стопроцентный американец 999-й пробы!

Мак-Эду повернулся и посмотрел на меня.

– Объяснитесь.

– Все мы знаем, как вел дела прошлый русский царь Николай. Это был убежденный традиционалист, плоть от плоти монархии, человек, воспринимавший свой пост как некое сакральное бремя и искренне верящий во всякие пошлые возвышенные благоглупости, мешающие трезвому деловому подходу.

– Допустим. А этот Михаил не такой?

– В том-то и дело, Уилли! Это совершенно иной человек и совершенно иной подход к делу! Он правит своей страной так, словно он владелец корпорации! Да, у него есть свои акционеры, есть свой совет директоров, но в целом это именно наш подход к бизнесу! Для него все происходящее – бизнес! Классический американский бизнес!

Мак-Эду озадаченно смотрел на меня.

– Можете привести примеры, подтверждающие ваши наблюдения?

Да, похоже, мне удалось его заинтересовать. Киваю:

– Без проблем. Вот, к примеру, так называемое «Псковское чудо». Ведь совершенно ясно, что дождь дошел до Пскова обычным порядком. Если бы не в момент молитвы Маши, так через час он бы всё одно пошел. Но как Михаил использовал ситуацию и провернул это дело! Он сразу стал извлекать дивиденды из происходящего! Сразу поднял с земли деньги! У него мозги типичной крупной акулы с Уолл-стрит! Михаил верит во все эти чудеса и религию не больше, чем в деньги, которые они ему приносят!

– Он что, уже берет плату с паломников? – пошутил финансист.

– Нет! Он не играет так мелко! Он капитализирует образ Маши! Право, мне итальянку даже жалко! Опытному коммерсанту видно, как августейший импресарио выжимает из нее и ситуации все соки. При этом сам отступая в тень, давая публике бесноваться, глядя на очередную звезду сцены и кино!

– Отступая в тень? Но все эти пышные церемонии с его участием говорят об обратном.

– Нет, Уилли, нет! Михаил шел к этому триумфу полгода, а Машу он вывел на свой уровень меньше чем за месяц! При этом она уже впереди его в части любви народа и газет, и он профессионально раскручивает ее популярность!

– Но правит-то он. Она не имеет реальных рычагов власти.

– Ну да. Не имеет. Звезда всегда лишь образ, решение принимаются там, за кулисами сцены. Но внешне власть всё более представляет она. Михаил же начинает править, закрытый сиянием благословенной Марии! Уилли, это все не случайно! Он сам делает это шоу! Уверен, что мы еще увидим и чудеса в ее исполнении, и монетизацию их Михаилом!

Мак-Эду хмыкнул.

– Это очень ценно, Герард. Вы уже написали президенту об этом?

– Да и ему тоже. Письма я передам вечером вам.

– Спасибо. Это, возможно, проясняет то, чего мы раньше не видели. Интересно, он – главная фигура или же кто-то из наших стоит позади его?

– Я не знаю, Уилли. Мне отсюда трудно судить, куда ведут нити этой паутины. Может, к нему, а может, и от него.

Министр финансов хлопнул меня по плечу.

– Зато вы увидели, что эти нити есть! Что ж, я думал, что мы упустили шанс зайти в Россию с прежним царем, но игра может оказаться тоньше… Право, я после ваших слов даже зауважал Михаила как настоящего и уважаемого бизнесмена, с которым можно иметь дело. Как бывший царь, кстати?

Пожимаю плечами.

– Немногословен. В соборе Николай явно смотрел с завистью на коронацию брата, но, насколько я знаю, он ничего не предпринимает сейчас. Михаил определил ему изгнание на остров под ширмой создания Института крови. Но не думаю, что они с женой удовлетворятся своим положением сейчас. Впрочем, в данный момент «Шоу Маши» от продюсера Михаила куда интереснее…

Ромея. Мраморный остров. Резиденция императора. Квартира их величеств. 17 (30) сентября 1917 года

– Так вот ты где!

Я поцеловал жену и опустился в шезлонг.

– Привет. И не жарко тебе, милый?

Маша иронично глядела на меня из-под соломенной шляпы. Собственно, на ней, кроме шляпы и книжки, ничего другого и не было.

– Что поделать, родная. Уже смысла нет переодеваться. Скоро прибудут Ольга, Свербеев и Палицын.

Императрица встрепенулась, откладывая книжку на столик.

– Скоро? Мне пора одеваться?

– Нет, солнце, еще четверть часа понежиться ты точно можешь. Да и потом не особо спешить к совещанию. Пока они прибудут, пока отряхнутся с дороги, пока то да пока сё. Без тебя не начнем.

Вот что действительно интересно, так это то, как Маша самым естественным и непринужденным образом включилась в государственные дела, да так, что ни у кого (по крайней мере явно и официально) даже не возникло мысли как-то оспорить это ее право быть фактически соправительницей государства. Когда же в свое время даже намек на что-то подобное пыталась сделать Аликс, это вызвало просто-таки бешеное противодействие элит, да такое, что во многом именно это и стало одной из причин заговоров против Николая.

– А что за темы совещания?

– Да ничего особенного. Ситуация на фронтах, дела в Ромее, инструкции Свербееву для его турне по странам Средиземного моря и Балкан в преддверии Ялтинской конференции и нашего с тобой государственного визита.

– Нашего визита? А, ну тогда я действительно могу еще полежать.

Гибкое тело вновь приняло расслабленное положение, и книга вернулась в руки.

Мне нравилось, как Маша сразу отбросила между нами всякие комплексы и в пределах наших частных квартир вообще не заморачивалась условностями. Уж не знаю, виной ли тому было достаточно раскрепощенное итальянское мировосприятие, в том числе и в вопросах тела, или же она во мне почувствовала отсутствие лишнего ханжества, но как-то сразу все у нас вот так сложилось в личных отношениях. Пожалуй, еще со времен той безумной свадьбы в Марфино.

В общем, Маша не стыдилась, не комплексовала и как-то сразу поняла, что мне ее тело нравится, нравится именно в таких пропорциях, которые скорее подошли бы к третьему тысячелетию, а не к местным критериям «красоты», которые, кстати сказать, благодаря ей уже начали меняться. А что касается уже округляющегося животика, то она не только не стеснялась изменений, но и с удовольствием бравировала ими, явно весьма довольная собой и считая это своим главным достижением в жизни.

Впрочем, а кого ей тут стесняться? Меня??? А других зрителей тут не водилось. Наш «нудистский пляж» располагался на крыше прекрасного особняка и кроме неба, солнца, бассейна (на крыше!), шезлонгов да роскошной маркизы тут никого и ничего не было. Разве что фрукты и напитки. В радиусе видимости не было ничего, откуда любопытный взгляд мог бы за нами проследить (или прицелиться из оружия, что и было главной причиной такой конфигурации жилья), а фототехника в этом времени уж точно не позволяла слишком разгуляться папарацци. Про квадрокоптеры и прочие спутники я вообще молчу.

Погода была прекрасной, море отличным, а отдых куда лучше крымского.

Сегодня был второй день нашего сюда «заезда». Благо особняк теперь был в моей личной собственности и я мог прибывать сюда когда захочу и пребывать здесь сколько захочу. Полный, так сказать, all-inclusive. Впрочем, нет, куда там Турции моего времени! По роскоши и статусу тут, скорее, окрестности Лос-Анджелеса. Вероятно, именно так живут суперуспешные звезды и продюсеры Голливуда.

Ну, мне так кажется.

Собственно, бывший остров Мармара всегда славился эксклюзивным отдыхом, поскольку испокон веков здесь располагались имения самой высшей знати всех держав, которые только царствовали в этих землях и водах. Были здесь и императорские дворцы. Разумеется, былого величия пока нет, но задел уже определенно имеется – поскольку мы здесь. Остальное – это вопрос предприимчивости и инвестиций.

«Побег» из Константинополя был вызван целым рядом причин, и отдых не был в числе главных. Главным же, пожалуй, аргументом для нашего отъезда было соображение о необходимости проверки всех систем управления Ромеей накануне нашего отъезда. Я хотел посмотреть, как справится Ольга в качестве моего управляющего, а для этого я не должен был стоять у нее над душой августейшей тенью, но в то же самое время я предпочитал быть достаточно близко, чтобы быстро вернуться в случае возникновения кризиса в делах.

Территорию мало просто завоевать. Ее нужно удержать.

Дело мало основать, его нужно привести к успеху.

Ну, и отпуск никто не отменял. Хотелось урвать хотя бы немножечко отдыха в преддверии вояжа, Ялты, зимы и, конечно же, грядущих родов, которые, если ничего не случится, должны явить в апреле возможного наследника – цесаревича Единства. Или царевну.

Маша отпила сок из стакана и вновь откинулась на спинку шезлонга.

Жене здесь, кстати, понравилось. Возможно, ей все вокруг напоминает ее родную Италию. К тому же у нее в Ромее действительно проявления токсикоза стали значительно легче протекать, да так, что я уже подумывал либо задержаться в этом климате подольше, либо, если потребует ситуация, оставить ее отдыхать и не тащить с собой в какую-нибудь далекую Москву. Да уж, отсюда даже Крым воспринимался мрачным и холодным севером, что говорить про Москву! Могу только представить, что ощущала бедная принцесса Иоланда, прибыв из Рима в столицу России.

Впрочем, невзирая на ее сиюминутную наготу, принцесса и тогда была отнюдь не бедная. Мягко говоря. А уж сейчас и назвать цифру страшно…

– Что читаешь, солнце мое?

Она сладко потянулась и, продемонстрировав обложку книги, ответила:

– «Евгений Онегин» господина Пушкина.

Киваю с самым серьезным видом.

– Как же, как же, хорошо помню бессмертные строки: «Мой дядя самых честных грабил!»

Маша прыснула.

– Ну, ты иной раз как скажешь!

– Увы, проза бытия и бизнеса.

Маша хмыкнула и закрыла книгу.

– Вероятно, я приму от Ротшильдов картины.

Я поднял голову и взглянул на императрицу.

– Что ж так? Ты же не хотела и собиралась гневаться дальше?

– Как говорят в России, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть расслабятся. Пока. Гнев мой никуда не делся, и за всё они заплатят сполна. Но гнев – это не деловой подход, большие деньги так не делаются. Сейчас хочу учредить в Константинополе Императорский Царьградский музей, где, помимо всяких археологических древностей Ромеи, ко всему прочему будет и картинная галерея. Причем помимо старых мастеров пусть там будут и современные. Я намерена активно покупать живых мастеров, а не только классику. Отечественное искусство надо поддерживать, а кто лучше императоров это может сделать?

– Кто?

– Только императрицы!

– Опять придумала, на чем сделать деньги?

– Конечно.

Я усмехнулся, и мы чокнулись стаканами с соком. Маша пригубила и продолжила мысль:

– Мы должны поддержать современное искусство, чувствовать новые веяния и стили…

– «Черные квадраты»…

– Да хоть и «Черные квадраты». Твоим, как ты их называешь, туристам нужно же на что-то смотреть помимо моря. И на что-то выбрасывать деньги на аукционах. И не все же игорные заведения строить, верно ведь? Так что такой музей в этой дикой стране будет очень к месту. Уверена, что картину того же господина Малевича будут обсуждать еще минимум лет сто.

– Это да.

С этим я не мог не согласиться. Хотя Энди Уорхол еще не народился, но всякую мазню разжиревшему «утонченному» бомонду продавать одно удовольствие. Как и аристократии.

– Ну, милая, это по твоей части. Я в сём «искусстве» мало смыслю.

Маша укоризненно глянула.

– Между прочим, ты сам прекрасно рисуешь. Более того, ты мог бы внести свою лепту в развитие живописи, поскольку у тебя весьма свежий и своеобразный взгляд на искусство.

Морщусь.

– Нет, солнце, пусть каждый занимается своим делом. Они будут рисовать, а я буду делом заниматься. Двум богам служить нельзя.

– Не любишь ты их.

– Не люблю. Иной раз так и хочется взять такого рисовальщика шЫдевров за манишку и спросить его: «А скажи-ка мне, болезный, как художник художнику, ты рисовать-то умеешь?» И, самое прискорбное, я знаю ответ. И знаю, что они скажут полным оскорбленного пафоса голосом. Так что играйся с ними сама.

– Художники весьма ранимые люди с тонкой душевной организацией.

– Это да. Одного вот так не приняли в художественную академию, так он обиделся, обозлился и устроил заварушку с десятками миллионов погибших.

Маша настороженно взглянула на меня:

– Это ты про кого-то конкретно?

Качаю головой.

– Нет, радость моя. Пока это лишь смутные сны. Но мне они не нравятся.

Я не лукавил, когда говорил, что не говорю о ком-то конкретно. Мир изменился, и ситуация в нем тоже. Возможно, ситуация в Германии и не будет способствовать приходу Гитлера к власти, а может, будет способствовать появлению подобного фюрера где-то в другой стране. Может, того же Адольфа уже пришибло где-то на фронтах во Франции. Или не во Франции, поскольку немцы свои дивизии активно тасовали с направления на направление.

Или вот тот же Ленин в Мексике может наворотить любых дел. И Троцкий там где-то в Америке. Сталин, опять же, улетел, но не обещал вернуться. И это не считая прочих вождей рЫволюции! Так что где-то да вылезет…

Мы помолчали. Романтизм момента был безнадежно испорчен, и Маша, отложив книгу, набросила на себя халат.

– Может, пойдем пока на террасу?

Киваю.

– Пойдем.

Десяток ступеней, и мы уже поднялись на второй уровень крыши, откуда открывался прекрасный вид и на сам остров, и на море вокруг него.

Здесь ветер был свежее, и накинутый халат играл теперь не только декоративную роль. Что ж, конец сентября даже в Мраморном море это конец сентября. Стоит высунуть нос с разогретой солнцем крыши, как сразу почувствуешь бриз.

Глядя на стоящий на якоре русский крейсер, Маша поежилась.

– Ты уверен, что операция «Умка» и в самом деле понадобится?

Молчу. А что тут скажешь? Проговорено уже сто раз. Не дождавшись ответа, императрица тяжело вздыхает.

Кладу руку ей поверх ладони.

– Я не знаю, милая. И я этого очень не хочу. Но…

Маша смотрит вдаль и молчит. Уверен, что у нее сейчас перед глазами пик Христа на одноименном острове. И грандиозные строительные работы на островах Святого Семейства, где создавалось убежище Судного дня. Ей там предстоит прожить два года, радуя подданных и весь мир разве что регулярными публикациями своего «Дневника».

Решение было непростым, но я не видел другого выхода, кроме полной изоляции от внешнего мира Маши и возможного наследника на весь период пандемии «американки». Лишь я периодически смогу навещать свою семью, живущую на бывших Принцевых островах, проходя строгий карантин при каждом своем возвращении. Изолироваться же самому на два года, как это сделают некоторые другие монархи, я не могу себе позволить. Слишком огромная у меня империя, слишком часто нужен хозяйский взгляд и хозяйский спрос. А в наших условиях продолжительное отсутствие в «лавке» приведет к тому, что торговать лицом в этой «лавке» будет уже кто-то другой.

Бизнес есть бизнес.

Желая как-то вывести Машу из мрачного состояния, интересуюсь текущими делами:

– Чем сегодня занималась?

– Да особо ничем. Полдня вели переговоры с Красным Крестом о созыве в Стокгольме международной медицинской конференции по выработке совместных мер по борьбе с эпидемиями и принятию единого карантинного протокола на случай вспышки массовых эпидемий в ходе Великой войны или после нее.

– И как?

Императрица скривилась, словно от зубной боли.

– Понимание есть, но ты же понимаешь сложность согласования персонального состава участников от воюющих друг против друга стран. Опять же вопрос обмена пленными и другие темы, с этим связанные. Но прогресс, да, некоторый есть, тем более он укладывается в общие тенденции к началу консультаций о мире.

Киваю.

– Да, думаю, Свербеев будет сегодня тоже об этом говорить.

То, что мы сбежали из Константинополя, совершенно не означает, что интриги-консультации прекратились. Отнюдь! То, что большинство монархов покинуло столицу Ромеи, означало лишь то, что переговоры перешли на уровень экспертов и стали более обширными и глубокими. Так что Царьград ныне был центром европейской и мировой закулисной дипломатии. Со всеми вытекающими.

А Свербеев отправляется по европейским столицам все эти темы провентилировать и пройтись напильником в спорных местах. Впереди нас ждет Ялта. И вояж…

Взглянув на часы, замечаю:

– Если ты с нами, то самое время начать одеваться.

– Да, пойдем. Вечером поужинаем на террасе?

– Конечно.

Мы спустились по лестнице в свои покои и, пока Маша, кликнув Иволгину, одевалась к совещанию, я сидел в кресле и развлекал ее разговорами.

– Светлейший князь Илионский и вся их гоп-компания прибыли в Звездный лицей. Георгий прислал телеграмму. Живы, здоровы и счастливы. Уже с кем-то толпой подрались.

Маша рассмеялась, выглянув из-за ширмы.

– Сын наш, конечно же, не мог не отметить свой новый титул!

– Ну да, это само собой. По-пацански. Это как в армии обмыть новый чин.

Вообще, первые дни после коронации мы только тем и занимались, что чествовали героев, раздавали корзинками ордена, чины и титулы, благо учреждение новой империи и, если угодно, возрождение старой открывало довольно широкий простор для раздачи подобных плюшек.

Так Гурко, Лукомский, Брусилов, Юденич, Каледин получили графские титулы, Баратов баронский, а граф Слащев обзавелся почетной приставкой к фамилии – граф Слащев-Босфорский, за вскрытие системы береговых батарей и подавление османских фортов, что и предрешило молниеносный захват Царьграда. Подполковник Галанчикова стала баронессой. Ну, и так далее. Там целый список пожалований и награждений.

И, конечно же, своего сына я не обделил, пожаловав ему блестящий дворянский титул Ромейской империи. Как-никак – императорская кровиночка! Так что он теперь не только граф Брасов, но и светлейший князь Илионский.

Наконец, все приготовления были завершены, и благословенная императрица явилась мне и миру в образе одетого согласно уставу изящного генерала спасения. Точнее, разумеется, в летнюю форму одежды означенного генерала – длинную серую юбку, серую же блузку с длинным же рукавом да не менее серую пилотку. Ничего лишнего. Лишь золотые погоны и пуговицы сверкали на всем этом сером и скромном великолепии.

Да, ее утонченному вкусу я мог лишь по-доброму позавидовать, создать шедевр стиля из обычной в общем-то полувоенной формы – это надо уметь. Модные кутюрье нервно курят в сторонке.

Ромея. Мраморный остров. Резиденция императора. 17 (30) сентября 1917 года

– Ваши императорские величества, государь, государыня…

Прибывшие склонили головы.

– Ваше высочество, господа. Благополучно ли добрались?

Ольга позволила себе улыбку.

– Благодарю, государь! Погода чудесная, а бывшая яхта султана весьма недурна. Морской воздух весьма помогает очистить мозги от царьградского смога, пусть даже это пока лишь смог интриг.

– Надеюсь, госпожа местоблюстительница, заводские дымы не слишком испортят прекрасный воздух Ромеи. Иначе нам трудно будет все это оборонять и защищать от авианалетов, вдруг что.

Ольга кивнула.

– Да, я помню задачу, государь. Никаких стратегической важности промышленных предприятий не строить в Ромее.

Официальное придворное платье прямо указывало на то, что она помнит о том, кто она и где она. И то, что сюда она прибыла не на семейный пикник.

Но Ольга не была бы собой, бы не добавила:

– Тем не менее, государь, я привезла на высочайшее рассмотрение проекты строительства в Ромее ряда промышленных и инфраструктурных объектов.

Обмен светскими улыбками, и я рукой указываю на места за столом.

– Прошу садиться. Итак, если нет ничего особо срочного, то начнем по плану. Какова ситуация на фронтах?

Генерал Палицын вышел из-за стола и подошел к планшетам у стены, на которых были размещены карты различных театров военных действий.

– Государь! Продолжается ускоренный отвод германских войск из Прибалтийского края. Наша армия делает все возможное для того, чтобы замедлить этот процесс. На нашей стороне вновь выступила погода, поскольку наступивший сезон осенних дождей крайне затрудняет организованный вывод армий противника из этой части России. Группировка генерала Экка, продолжая удерживать Шавли и Тельше, действуя в тылу неприятеля, вынуждает противника искать пути отхода вне основных дорог. По данным нашей разведки, командование гарнизона Митавы получило приказ о начале немедленной эвакуации из города всех ценностей и о подготовке к взрыву основных коммуникаций города. Такие же приказы получили в Вильно и Ковно. Фактически же во многих местах вместо планомерного отхода наблюдается поспешное оставление населенных пунктов и позиций. Отмечается участившееся бросание немцами своих обозов и тяжелого вооружения.

– Насколько группировка Экка надежно перекрыла пути отхода?

– Совершенно ненадежно, государь. С учетом того, что корпус Экка и приданные ему силы действуют лишь в западной части Курляндии, немцы все равно имеют возможность отводить свои войска, как из русской Прибалтики, так и из всего Западного края. К тому же у казаков уже на исходе боеприпасы, продовольствие, люди и лошади устали, а снабжение их припасами и данными воздушной разведки крайне затруднено с связи с погодными условиями. В тех краях наступила осень, и погода скорее напоминает октябрьскую.

– Ваши прогнозы, Федор Федорович?

Палицын на мгновение задумался, а затем изрек:

– Смею полагать, ваше величество, что германцы ускорят вывод своих войск на участках Северного и Северо-Западного фронтов, насколько это вообще возможно. Им очень срочно нужны войска для завершения операции во Франции. Битва за Гавр идет весьма ожесточенная, американцы несут огромные потери, но и немцам там приходится весьма тяжело. Однако уверен, это лишь частный случай, и вряд ли германцы бьются за то, чтобы просто сбросить в море лишнюю пару-тройку дивизий Антанты. На кону итог войны или как минимум битва за лучшие позиции на переговорах о мире. В связи с этим, государь, могу попробовать дать прогноз сразу по нескольким участкам фронтов, опираясь на логику, мой военный опыт и данные разведки.

Генерал ткнул указкой в район Гавра.

– Итак, если исходить из военной логики развития событий, то я прогнозирую демонстрационное увеличение давления на американцев и на уцелевшие остатки британо-португальских войск в районе Дьеппа. В данном случае косвенной целью может быть нанесение неприемлемых потерь в расчете на то, что гибель второй подряд дивизии американское общественное мнение вряд ли воспримет молча, а значит, позиции изоляционистов усилятся. Но я бы предположил, что германцы готовят главный удар где-то южнее, использовав наступление в Нормандии для предотвращения возможного удара британо-американских войск во фланг наступающей немецкой группировки.

– Наступающей – куда?

– Просматривается два варианта направления главного удара. Либо где-то южнее Парижа, что заставит Антанту оставить город, учитывая, что северную окраину французской столицы прочно удерживают немцы, и возникает серьезный риск окружения. А в то, что французы станут стойко сражаться в окружении на руинах Парижа, мне верится с большим трудом. Скорее уж окруженная группировка капитулирует, сдав Париж бошам. В этом случае немцы получают возможность развить наступление на Орлеан, а хватит ли у маршала Лиотэ сил остановить германцев – это очень большой вопрос. Во всяком случае, я бы на это свои деньги не поставил. Либо есть второй вариант – рассекающий удар по линии Дижон – Лион с выходом на оперативный простор в Окситании. Этот вариант имеет своей целью разорвать франко-итальянские позиции, отсечь Францию от Италии, выйти в Окситанию, в расчете на то что какой-то урожай собран и все еще не вывезено. Это могло бы помочь Германии пережить эту зиму и дотянуть без голода до весны. Впрочем, при обоих вариантах главной целью наступления наверняка будет стоять желание выбить Францию из войны, заставив ее просить унизительного мира. Выход же из войны Франции может всерьез усилить в Великобритании и США позиции тех, кто за мир с немцами. И они скажут: если французы не хотят воевать за себя, почему мы должны проливать кровь за них? Тем более что нынешнее наступление Германии в Нормандии действительно обошлось Антанте достаточно дорого по кровавому счету. Что особенно болезненно для Америки и ее общественного мнения. Так что одни могут понадеяться на силу флота и ширину Канала, а другие вообще сидят за океаном. Возвращаясь же к вашему вопросу о прогнозе по Прибалтийскому краю, государь, смею предположить ускорение процессов вывода германских войск из Курляндии и Ковенской губернии, а возможно, и отход до границы Царства Польского. Немцам нужны основные силы во Франции. Причем срочно, пока не наступила глубокая осень, когда даже в Западной Европе будет воевать затруднительно, не говоря уж об утонувших в грязи позициях в России. Поэтому мы должны быть готовы к тому, что нашим армиям придется двигать вперед, вслед за уходящими немцами.

– А наши войска готовы наступать?

Палицын нахмурился.

– Трудно сказать что-то определенное, государь. Если германец будет без боя оставлять позиции или ограничится символическим противодействием, то, вероятно, да, наши солдаты бодро двинутся вперед. Но если атака столкнется с организованной обороной противника, то…

Он развел руками.

– У нас, государь, все еще имеется острая нехватка тяжелого вооружения, гаубиц и вообще артиллерии, не хватает возможности взламывать эшелонированную оборону, нет танков, мало броневиков. Мало транспорта. Наступать же, как мы делали раньше, посылая на пулеметы сотни тысяч солдат, мы уже не можем – лозунг «штык в землю!» вернется во всей красе. Одно дело сидеть в окопах, а другое – идти на кинжальный огонь пулеметов. Тем не менее, государь, я бы рекомендовал начать артподготовку на нескольких участках Северного, Северо-Западного и Западного фронтов, создавая у немцев беспокойство и ощущение того, что мы готовим прорыв на одном из участков. Возможно, это вынудит германцев отводить войска с большей осторожностью и не позволит немцам перебросить во Францию достаточно сил.

Да уж, выход из войны Франции станет для нас отложенным смертным приговором. Впрочем, смею полагать, что Лиотэ не капитулирует, даже если немцы захватят Париж или даже Орлеан. Возможно, французы воевать уже не хотят, но в следующем году прибудут миллионы американцев, да и из колоний можно дополнительно подтянуть войска. В том числе и британцам. Ситуация в Индии стала потише, а значит, есть вариант перебросить в Европу дополнительные силы.

И, конечно же, капитуляции Франции не допущу и я сам, даже если русским полкам придется юного короля взять «под охрану». Вместе с матерью и Лиотэ. Пока существует французский фронт, Германия вынуждена не только держать там массу войск, но и быть связанными по рукам и ногам. А иметь Второй рейх в качестве противника один на один я не испытываю ни малейшего желания. Так что пока у меня лишь два варианта: или затянуть войну, или закончить ее самым срочным образом ко всеобщему удовлетворению сторон. Или большинства из них на континенте. Для этого и отправлялся в свой вояж Свербеев по столицам стран Антанты.

– Хорошо, Федор Федорович. Давайте начинать артподготовку. И готовьте армии к «освободительному походу».

Палицын поклонился и сел, я же обратился к министру иностранных дел:

– Итак, в «инициативу Свербеева» внесены последние правки?

– Точно так, ваше величество!

– Тогда давайте еще раз вкратце пробежимся.

Лис Свербеев открыл папку:

– Наша инициатива призвана устранить основное противоречие, которое формально мешает закончить войну вничью, да так, чтобы ничья была с явной победой держав Антанты. Итак, основные державы Антанты, Германия и Австро-Венгрия должны учредить совместный Международный банк восстановления и развития, задачей которого станет финансирование восстановительных работ в районах, которые наиболее пострадали от войны. Каждая из великих держав вносит свой взнос и имеет пропорциональное количество голосов в Совете директоров МБВР. Отдельным пунктом прописано право отдельных держав внести дополнительные благотворительные взносы в фонд Банка. Предполагается, что основными благотворителями выступят Германия и Австро-Венгрия. Причем дополнительные благотворительные взносы не влияют на распределение голосов в Совете директоров МБВР. Деньги, выделяемые банком на проекты восстановления, являются невозвратной ссудой пострадавшим от войны государствам и направляются на конкретные восстановительные программы. Поскольку основными пострадавшими от войны стали Россия и Франция, то основные суммы на восстановление должны получить именно эти страны. Меньшие суммы получат Италия, Ромея, Балканские страны и Великобритания, которая получит средства на восстановление разрушенного в результатах бомбардировок. Австро-Венгрия и особенно Германия получат значительно меньшие средства, поскольку на территории этих стран бои либо велись в ограниченном варианте, или не велись вовсе. Разумеется, США не получат средств, поскольку на их территории война не велась. Но зато Вашингтон получит, во-первых, право голоса в Совете директоров, который будет распределять контракты на освоение средств на восстановление Европы, а во-вторых, права на получение контрактов получат фирмы тех стран, которые выделили конкретные деньги на конкретный проект, что позволит странам занять свои предприятия освоением средств и стимулировать рост экономики для избегания возможной послевоенной рецессии. Отдельная программа по восстановлению в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Я просмотрел бумаги. Ну, в общем, как первый вариант нашего предложения, признать приемлемым. Потом в дело включится тяжелая артиллерия.

– Хорошо, Сергей Николаевич. Принимаем как вариант к началу переговоров. Желаю вам удачно съездить. Скоро увидимся.

– Благодарю вас, ваше величество.

– Ольга Александровна, вам слово.

Сестра поднялась и начала свой доклад.

– Государь, государыня. За истекшие после провозглашения возрождения Ромеи девять дней была продолжена серьезная работа по анализу ситуации и по подготовке массового переселения жителей европейской части России на территорию новой империи. Учитывая специфику новых земель, приоритет пока отдается семьям наших воинов, которые решили остаться в Ромее, а также жителям городов и губерний, более-менее сходных с этой землей по климату, почве и условиям хозяйствования. Полным ходом идет привлечение греков и армян из числа прежних жителей для консультаций по методам хозяйствования. Силами Инженерно-строительного корпуса идет восстановление жилого фонда, который остался от прежних хозяев. Брошены все силы на сбор того урожая, который еще можно собрать. Но боюсь, государь, что прежние наши оценки были чрезмерно оптимистическими по целому ряду направлений. Уже можно однозначно сказать, что мы не обойдемся до нового урожая без поставок из России или же без закупок продовольствия за рубежом. Край разорен, мы на грани голода и возможных бунтов. Ситуация усугубляется тем, что на наших новых землях все еще проживает большое количество мусульман – подданных османской короны. Очень большое количество. И пока мы не можем их выселить.

Я откинулся на спинку стула. Обращаю взор на Свербеева.

– Какова ситуация с их депортацией? Что султан?

Министр иностранных дел поднялся с места.

– Султан, ваше величество, всячески демонстрирует готовность идти на сотрудничество, но заявляет, что ему нечем кормить даже тех, кто уже бежал на подконтрольную ему территорию, и подчеркивает, что если мы все же будем отправлять к нему новые партии изгоняемых, то у него непременно случится революция и мы получим осиное гнездо на границе, а граница у нас весьма протяженная. Смею заметить, что ситуация с продовольствием у них действительно очень тяжелая. Куда тяжелее нашей.

– А Кемаль?

– Государь, Кемаль настаивает на признании его правительства как единственного законного правительства новой Турции и пока отказывается обсуждать вопрос репатриации осман на его территорию. К тому же смею заметить, что у него так же все плохо с продовольствием, так что даже если он согласится кого-то принять, то, как мне представляется, он обязательно это увяжет с поставками продовольствия из Ромеи. Кроме того, к нему и так идет массовое бегство тех, кто хоть как-то замешан в преследовании армян, греков и ассирийцев, так что ситуация там только обостряется и местные весьма враждебно встречают переселенцев.

Оно, конечно, хорошо, когда у тебя есть помойное ведро, куда бегут всякие отбросы, но что делать с остальными?

Ольга вновь встала со стула.

– Государь, в настоящее время от мусульман полностью очищена европейская часть Ромеи, а также Константинополь с окрестностями. Оставшиеся в районе Византия лагеря спасения готовы отправлять осман и иудеев на переселение. Но именно отсутствие понимания адреса их выселения пока тормозит процесс.

Ну да, в районе бывшего Текирдага сейчас немало лагерей и не только мусульманских. И если с христианскими все более-менее ясно, то вот с остальными…

– Однако, ваше величество, проблема заключается не только в этом.

Ольга набрала воздуха в легкие и выдохнула:

– В настоящее время выселить всех невозможно, государь. Иначе следует ждать нескольких миллионов погибших и тяжелейших репутационных потерь государства в связи с этим. Если была задача их всех выселить на смерть, то надо было это делать во время наступления, но не сейчас, когда султан подписал капитуляцию и война на этой земле официально завершилась. Теперь вина за их гибель ляжет на нас, а цифры погибших намного превысят число погибших в резне за все эти годы. Сделав так, мы потеряем весь тот авторитет, который смогли наработать за этот непростой год, и нас будут клеймить варварами и требовать международного трибунала. И никого не будет интересовать, что европейские «цивилизованные» державы устраивают регулярное массовое истребление населения в своих колониях. На нас повесят всех собак, государь.

Гляжу на Свербеева. Тот встает и склоняет голову.

– Я присоединяюсь к мнению ее императорского высочества на сей счет, государь. Мы не отмоемся.

Киваю.

– Благодарю вас, Сергей Николаевич.

Тот занимает свое место, а Ольга продолжает:

– К тому же изгнание всех мусульман весьма негативно скажется на экономике всей империи. Переселенцев пока не так много, а оставшиеся христиане не могут компенсировать уход миллионов мусульман из этих мест.

Да, Ольга времени не теряла даром и весьма плотно вошла в курс дел. На что я, собственно, и рассчитывал. Более того, я ставил ее на этот верховный пост именно потому, что точно знал – она мне скажет прямо в лицо все, что надо сказать, нимало не заботясь о субординации и прочем верноподданническом вилянии хвостиком.

Что ж, слова, которых я, в общем-то, ждал, были произнесены официально. Взгляд, который опирается на реальность, а не на хотелки царя-батюшки.

Интересно, через сколько дней после прихода к власти большевики поняли, что что-то пошло не так?

Итак, концепция требует корректировки. Если не сказать больше.

– Я так понимаю, Ольга Александровна, что вы прибыли ко мне не только для того, чтобы констатировать беспомощность?

Сестра стойко выдержала удар и спокойно кивнула.

– Именно так, государь. За истекшие дни нами был не только проведен анализ происходящего, но и подготовлены предложения. Сразу скажу, что предложения эти расходятся с тем, какую задачу вы мне поставили, государь. Но другого реального варианта избежать катастрофы я, признаться, пока не вижу.

Сухо отвечаю:

– Слушаю вас, госпожа местоблюстительница престола императора Ромеи.

Ольга никак не отреагировала на мой откровенный наезд и, открыв папку, начала зачитывать свой план.

– Государь! Государыня! В сложившихся обстоятельствах я принимаю на себя ответственность за представление вам на высочайшее рассмотрение плана действий по преодолению возникшей непростой ситуации.

Да, черт возьми, я именно для того ее туда и поставил, чтобы она взяла на себя ответственность! Кто мне еще вот так в лицо рубанет правду-матку? Ну, Ники еще разве что. У него, конечно, свои тараканы, но молчать он не станет, это точно. Однако ставить Николая чем-то серьезным управлять я пока поостерегусь. Именно потому, что, сам будучи царем, он плевать хотел на мнение всех остальных, кто мог ему эту правду-матку явить. Но придуманный мир еще никого до добра не доводил. Особенно если ты сам не желаешь о существовании реального мира ничего слышать, а окружающие тебя люди категорически не хотят брать на себя ответственность за что-либо.

Ольга продолжала:

– Нами официально заявлено о том, что Ромея – государство христиан. Более того, христиан восточного обряда. Ни в малейшей степени не подвергая сомнению сей основополагающий постулат, хочу заметить, что на территории православной Ромеи сейчас проживает или как минимум находится несколько миллионов мусульман, иудеев и прочих народностей, которые являются подданными Османской империи. Более того, нахождение данных категорий в районах, которые определены как стратегически важные, является абсолютно недопустимым. Такое положение является нетерпимым для стабильности государства.

Я вновь кивнул. Ольга продолжила представление своего плана.

– У нас есть трудности с выдворением из страны миллионов тех, кто не подходит под наши критерии. Причем критерии эти не взяты с потолка, а продиктованы стратегическими соображениями и заботой о безопасности. Таким образом, необходимо найти решение, которое устроит нас, но не приведет к тяжелейшим репутационным потерям. У нас есть и встречные задачи. Это, как уже было заявлено выше, переселение из России народных масс, уменьшение нагрузки на русскую деревню и надежный контроль над воротами в Средиземное море. И, конечно же, экономика Ромеи не должна рухнуть и не должна стать камнем, который будет тянуть на дно всю Россию. Для решения наших стратегических задач я предлагаю следующую корректировку наших тактических планов.

Лист перелистнут и начат новый.

– Государь! Предлагается к рассмотрению десятилетняя программа освоения территории и поэтапной интеграции населения Ромеи с учетом всех задач и трудностей, которые стоят перед нами. Итак, все административное деление Ромейской империи строится исходя не из исторического территориального устройства Византии, а сугубо исходя из наших задач, хотя названия отдельных провинций и будет иметь некий исторический окрас. Всю территорию государства предлагается разделить на две зоны. Первая зона – зона безопасности, которая включает в себя Константинополь, европейскую часть Ромеи, территорию в азиатской части на расстоянии в сто километров от Босфора и Дарданелл и прибрежную зону шириной в пятьдесят километров от береговой линии Проливов, Средиземного и Черного морей в пределах Малой Азии. В этой зоне безопасности образуются провинции Восточная Фракия, Троада, Вифиния, Пафлагония, Ликия, Византида-Царьград и сама столица Константинополь, как отдельная административная единица. Ко второй зоне, именуемой особой, относятся земли провинций Эолия, Фригия, Галатия, Каппадокия, а также провинции царства Антиохийского – Александретта, Финикия, Пальмира и Вероя. На первом этапе, в течение первого года после провозглашения империи, из зоны безопасности должны быть отселены все нехристиане, а также христиане, которые не принесли присягу верности вашему величеству и не имеют разрешения на проживание в Ромее. Разумеется, все, кто интересен нам, получат разрешение на временное поселение вне зоны безопасности, остальные же в приоритетном порядке подлежат депортации на территорию Османской империи или же в иные места, согласно их подданству. Конечно, в этом вопросе нам нужно будет находить взаимопонимание с тем же турецким султаном и в том числе оказывать переселенцам какую-то помощь, но тут у нас особого выбора нет. Параллельно на протяжении этого же первого года плана в зоне безопасности массово расселяются переселенцы из России. Также в течение первого года все нехристианское население провинций особой зоны, а также христиане, которые не являются подданными вашего величества, должны будут получить документ с разрешением на временное проживание. Также план предусматривает создание на наиболее угрожаемых направлениях казачьих войск – Анатолийского, Евфратского, Понтийского.

Ольга перевела дыхание и вновь взялась за доклад.

– По итогам первого года в провинциях зоны безопасности не должно остаться инородческого населения всех конфессий и вероисповеданий. В провинциях особой зоны должны остаться только те, кто получил документ с разрешением на временное проживание. Этот документ будет выдаваться на основе квот и прочих критериев полезности, которые будут определены нашими властями. Документ выдается сроком на три года, после чего его необходимо получать заново, в том числе и на основе истории личной полезности для империи за истекший период. Таким образом, уменьшая каждые три года размер квот и ужесточая критерии полезности, мы можем оставить для проживания в Ромее наиболее интересную, лояльную и активную часть мусульман Османской империи. Через десять лет программы те, кто сумеет пройти все этапы отбора, смогут принести присягу вашему величеству и получить ромейское подданство.

Убедившись, что я не задаю вопросов, сестра продолжила:

– Все лица, включая мусульман и иудеев, могут получить разрешение на временное проживание и ускорить процедуру получения ромейского подданства, поступив на службу в туземные части Императорского Ромейского легиона, завербовавшись в Ромейский инженерно-строительный корпус, в казачьи войска, Ромейский трудовой корпус Министерства служения и прочие имперские структуры. В этом случае они и их семьи получат документ об РВП и смогут претендовать на получение подданства по ускоренной процедуре. В целом же предлагается разделение населения на четыре категории – дворяне империи, граждане империи, подданные и лица, имеющие право на временное проживание. Гражданство империи получают те, кто отслужил установленный ценз в ромейской армии и прочих имперских структурах, имеет ордена и знаки отличия или принимал участие в освобождении Ромеи от османской оккупации. Подданные – лица, принесшие присягу вашему величеству, ну и, соответственно, лица, имеющие право на временное проживание, но я уже говорила о них выше. Вот, государь, более подробная расшифровка.

Ольга передала мне листы бумаги.

Изучив списки и таблицу, я кивнул. В принципе, все довольно толково. Те же граждане имеют все права, включая право избираться в органы самоуправления, вести бизнес без всяких ограничений и прочее, включая бесплатное образование в высших учебных заведениях без общественного договора. Подданные лишены прав избираться, но имеют остальные права. Правда, бесплатно учиться в высших и средних технических учебных заведениях они могут, лишь взяв на себя обязательства в рамках общественного договора, который предусматривает обязательную последипломную отработку там, куда пошлют, но это и в мое советское время было. Ну, еще подданные платили ощутимо бо́льшие налоги, чем граждане, а дворяне с личных доходов налогов не платили совсем. Что касается лиц с РВП, то у них ограничений было куда больше. Жить в зоне безопасности они права не имели, быть там по делам могли, только получив разрешение на поездку, да и вообще покидать свою провинцию могли, лишь получив соответствующий документ в канцелярии генерал-губернатора. Еще не имели права заниматься банковской деятельностью и прочим ростовщичеством, владеть, издавать и работать в СМИ и прочее. А уж те, у кого и РВП не было, не имели права покидать территорию своей волости без особого разрешения волостного начальства.

Прочие выкладки также показывали, что вопрос организации новой империи достаточно хорошо изучается и предложения делаются не на основе сплошных фантазий и догадок, хотя, разумеется, без последних пока не обойтись. Слишком мало мы владеем фактической информацией. Благо хоть немало администраторов времен Османской империи поспешили перебежать под наши знамена и всячески доказывали нам свою преданность и полезность.

Ольга, кстати, не упомянула и о возможности для мусульман принять решение о переезде в Россию. Тут тоже была отдельная программа адаптации, четко оговаривавшая места расселения и приоритеты. Особое внимание уделялось женщинам, в том числе и с детьми, поскольку в районах наших поселений ощущалась острая нехватка барышень для мужиков-переселенцев. А уж брать в жены турчанок – это вообще добрая традиция среди наших казаков. Да и остальных тоже.

Ну, думаю, что желающие переселиться найдутся. Особенно в контексте голодной смерти в Османской империи. А голода там не избежать, хоть как мы им будем помогать. Тем более что все яснее видится перспектива гражданской войны между султаном и Кемалем. А там, где гражданская война, одиноким женщинам уж точно нечего делать.

– Хорошо, Ольга Александровна. Оставляйте бумаги, я их изучу позже. Как идут дела с набором в легион?

– Фактически идет не набор, а жесткий конкурс, государь. Желающих намного больше, чем нужно. Узнав о том, что переприсяга не требуется, масса русских ветеранов возжелала записаться в Ромейский легион. Ажиотаж подогревается слухами о том, что в Ромее останутся только те, кто запишется в легион, а остальных выведут в Россию или отправят на фронт. Кроме того, все видят, что легионерам дают землю, дом и прочее имущество. Соблазн очень велик.

М-да.

– И много уже записалось?

– Больше тридцати тысяч человек. После этого запись временно прекратили, но очень многие недовольны и собираются писать прошение на высочайшее имя.

Чего-то подобного следовало ожидать.

– Что еще у нас?

– Ведутся переговоры с Болгарией и Румынией о прокладке железной дороги Одесса – Константинополь по территории названных стран. Разумеется, дороги с русской шириной колеи, что позволит нам отправлять из России в Ромею поезда без смены вагонных колесных пар. Также разрабатывается программа прокладки первой очереди железных дорог внутри самой Ромеи, а также изучается вопрос функционирования Багдадской железной дороги, имеющей европейскую колею. Кроме того, как вы и повелели, государь, нами объявлен конкурс на строительство железнодорожного и автомобильного моста через Босфор в районе Константинополя. Вопрос моста также увязан с проблемой выбора ширины железнодорожной колеи и транспортировки грузов из России и Европы в Малую Азию и на Ближний Восток.

Местоблюстительница перелистнула бумагу.

– Отдельно хочу отметить, что переговоры с Министерством транспорта России закончились неудовлетворительно, поскольку нам фактически отказали в поставках паровозов и вагонов, ссылаясь на то, что в самой России имеет место острая нехватка подвижного состава. Замечу, что те поезда, которые нам достались в наследство от Османской империи, находятся в состоянии металлолома, и это при том, что этого подвижного состава крайне недостаточно даже для имеющихся дорог. Посему остро встает вопрос о закупках подвижного состава для Ромеи в Европе, тем более что имеющаяся колея рассчитана именно на европейские паровозы и дороги. Однако я хочу поставить вопрос о необходимости строительства в Ромее собственного паровозостроительного завода. И желательно не одного, поскольку потребности у нас ожидаются очень большие, раз уж мы говорим о транспортном мосте между Европой и Азией. А это, в свою очередь, ставит вопрос о строительстве электростанций, без которых говорить о какой-либо индустриализации Ромеи не приходится. Так, господин Круг представил проект строительства Нововизантийской тепловой электростанции в районе бывшего Зунгулдака и линии электропередач в район Константинополя.

Ольга подняла на меня взгляд.

– Хоть мы и говорим об ограничениях на строительство стратегических предприятий, без индустриализации Ромеи нам не обойтись. К тому же городским переселенцам надо же где-то работать. Да и не возить же все из России, так ведь никакого транспорта не хватит, не то что на доставку массы новых переселенцев, но и на снабжение тех, кто уже прибыл сюда.

Я согласно кивнул. Да, тут есть еще один интересный момент – все, что построено в Ромее, построено вне российской юрисдикции и вне российской же бюрократии. И если на начальном этапе разница невелика, то после войны, когда в России пройдут выборы и начнется реальное разделение властей, Ромея останется островком самодержавия, где действуют только императорские законы. В том числе и в сфере налогообложения и прочих офшоров со свободными экономическими зонами.

– Хорошо, ваше высочество, я услышал вас и внимательно изучу ваши рекомендации. Благодарю вас.

– Господин Шухов представил проект строительства радиотрансляционной башни в Константинополе. Согласно его предложению, предполагается построить башню ниже московской. Всего в 150 метров. Вот расчеты, государь.

Беру папку и просматриваю ее содержимое. В принципе, насколько я понимаю, у Шухова было два проекта – основной в 350 метров высотой, который сейчас строится в Москве, и вспомогательный, который был в два с лишним раза ниже, и который результате и был построен в моей истории.

– А почему господин Шухов не обратился в Министерство информации?

Ольга улыбнулась (впервые за весь доклад):

– Насколько я поняла, он направил свой проект и господину Суворину, и мне.

Усмехаюсь.

– Понятно. Так вам скоро и господин Циолковский писать начнет.

Вероятно, история лишилась потрясающего кадра, когда некому было сфотографировать мою изумленную физиономию, после того как сестра протянула мне бумагу, на которой я разглядел знакомую подпись.

– Эмм… И что там?

– Предложения по организации международной конференции по Марсу.

Я лишь крякнул. Вот же ж неугомонный мужик! Нашел время!

Глава XII

Ангел и демон

Ромея. Мраморный остров. Резиденция императора. Квартира их величеств. 18 сентября (1 октября) 1917 года

Мне снился ангел.

Я был уверен, что это сон.

Не может ангел петь наяву.

Не уходи, мой прекрасный сон, не уходи, мой ангел!

Но сон предательски ускользал, заставляя душу томиться в ожидании пробуждения.

Вот ветерок скользнул по моей щеке, заставляя ресницы предательски вздрогнуть.

Утро наступило.

Сон ушел.

Ангел остался.

Таращусь в потолок, пытаясь определить источник пения. Да уж, я, пожалуй, еще не все видел и слышал в этой жизни. Накинув на себя халат, отправляюсь на поиски ангела.

Серебряный голос плыл над островом и морем, обращаясь к рассветному солнцу. Солнцу, которое вот-вот должно было явить свой лик из-за горизонта. Вероятно, так же пели в этих местах древние, поклоняясь дневному светилу, как божеству. Но сегодня само Солнце было лишь визуальным символом Той, в чей адрес звучал сейчас ангельский голос.

Солнечный диск показался из-за горизонта, и Маша, допев свой гимн, замолчала.

Ветер развевал ее платье и волосы, но она все еще была там, в своей песне.

Сказка закончилась?

– Я тебя разбудила?

Маша стояла не оборачиваясь, прекрасно понимая, что кроме меня тут никого быть не может.

– Ты разбудила не меня одного. Вместе со всеми жителями острова ты разбудила солнце.

– Прости.

– За что? Это было лучшее пробуждение в моей жизни.

А кто недоволен, что его разбудил на рассвете прекрасный голос императрицы, пусть напишет жалобу в мою Канцелярию. Я уж разберусь с каждым. С каждым сигналом. И позабочусь, чтобы впредь их будил другой голос. Не такой ангельский.

Маша все так же стояла, глядя в рассвет, и я понимал, что любые слова и касания сейчас будут лишними. Волшебство момента. Симфония.

– Я проснулась, когда еще было темно. Ночь. Лишь лампадка у образов. И, поверишь, я вдруг испугалась – взойдет ли солнце? Наступит ли новый день? Глупости, конечно, но… Я глупая, да?

Она стремительно оборачивается и попадает в мои объятия. Целую ее висок.

– Нет, любовь моя, ты точно не глупая.

Царица и прочих земель императрица шмыгнула носиком, прижимаясь щекой к моему плечу.

– Я не знаю, что на меня нашло. Но почувствовала, что песней должна приветствовать новый день и восславить Богородицу. Меня назвали в честь нее, и она дает мне силы. И я запела. Я никогда так не пела. Никогда. Словно сияние разлилось вокруг меня. Веришь?

– Да, моя радость, верю. Я сам это видел.

Она подняла голову и заглянула мне в глаза.

– Правда?

– Да.

Германская империя. Берлин. Большой Генеральный штаб. 1 октября 1917 года

– Что ж, воистину наступают решающие дни, Эрих. Итог Великой войны в твоих руках. Судьба рейха поставлена на карту, и мы не имеем права дрогнуть.

– Да, Пауль, я понимаю. Мы нанесем им смертельный удар.

– Удачи, Эрих. Я верю в нашу победу.

– Благодарю, Пауль. Мы победим.

Гинденбург и Людендорф пожали друг другу руки. Один оставался, другой уезжал. Каждый должен был выполнить свой долг. Каждый на своем месте.

Великая игра вступала в свою решающую фазу.

Ромея. Мраморный остров. Резиденция императора. Квартира их величеств. 18 сентября (1 октября) 1917 года

Закатное солнце клонилось к горизонту. Где-то внизу волны накатывали на берег в своем вечном движении. Прекрасная погода, отличный вечер, грядет романтическая ночь.

– И как мы объясним это народу?

– Суворин обыграет все это в самом лучшем виде, могу тебя уверить в этом.

– Я понимаю. Но все же, как?

Маша нервно теребила край салфетки. Вечер не был томным. Все было сложно.

Я нехотя ответил:

– Как вариант, можем сказать, что тебе было видение…

– Видения не было.

– Ну, как вариант.

– Видения не было. Я не стану это говорить.

Да, проблема. Маша искренне верует и не станет лгать в этом вопросе.

– Ну, хорошо, не было видения. Ты можешь принять обет или что-то такое, что потребует от тебя соблюдения ограничений.

Она с сомнением смотрит на меня.

– Ты не понимаешь. Когда все это начнется, случится паника. Пусть и не сразу. Но когда она случится, тысячи богомольцев устремятся на остров. Ты их чем и как собираешься сдерживать? Будешь топить суда с паломниками?

– Хм…

Под этим углом я как-то не рассматривал вопрос. Видимо, зря.

– Ну, ладно, надо подумать. Я не готов в этой части тебе ответить. Но решение мы найдем обязательно. Твое пребывание в убежище – это не вопрос нашего желания или наших чувств. Уверен, что Ною и его семье не слишком нравилось задание построить Ковчег, как и Моисею вряд ли импонировала идея таскаться по пустыне с евреями сорок лет. Лично мне бы не понравилось.

– Я понимаю. – Маша промокнула губы многострадальной салфеткой. – Но в этом вопросе врать я не стану. Это богохульство. Возможно, твоему Суворину это и безразлично, но не мне.

Ох уж мне эти заморочки. Но выхода нет. Надо думать.

– Хорошо, это отдельный вопрос. Но в части «Дневника» у тебя есть возражения?

– «Частный дневник императрицы», – царица проговорила это с каким-то смакованием гурмана, который пробует новое для себя кушанье. – Суворин представил мне целый список тех, кто мог бы стенографировать, редактировать и доводить до ума мою диктовку. Но уверен ли ты, что народу это будет интересно?

– Уверен. Ты – икона стиля.

Маша поморщилась.

– Я не икона. Не опошляй святые символы.

Чертыхнувшись про себя, я поискал более нейтральное определение, которое не будет оскорблять чувства верующих, особенно той из них, кто сейчас пьет чай со мной на террасе.

– Извини, обмолвился. Разумеется, ты не икона. Но ты точно образец для подражания. На тебя равняются многие, тебе верят, на тебя надеются. Твое слово значимо. Значимо, понимаешь?

Жена кивнула.

– Да, я понимаю. Но…

– Женский взгляд необходим. Такого уровня подачи еще не было. Это даже с коммерческой стороны весьма перспективный проект, что уж говорить про пропагандистский эффект. Натали прекрасная кандидатура, в том числе и на перспективу. А уж Суворин точно даст огня этой затее. Мы порвем весь мир на британский флаг.

Маша подняла брови:

– Почему на британский флаг?

Я запнулся.

– Ну, он ведь такой… эмм…

Показываю руками какие-то разрозненные лохмотья, отчего жена лишь рассмеялась. Хорошо хоть про нацистский флаг она ничего не знает. А может, к ее счастью, и не узнает никогда. Как и все человечество.

Но напряжение спало, и я смог вновь вернуться к проекту «Дневник».

– Женский взгляд сможет дать дополнительный толчок изменениям в нашем обществе. Роль женщин в Единстве и во всем мире должна быть значительно больше, чем сейчас. Разве ты с этим не согласна?

Императрица кивнула.

– Согласна.

Еще бы она не была согласна, прекрасно зная обо всех движениях и течениях за равноправие женщин в Европе и в ее родной Италии. А там, в мире, извините, даже на выборы женщин не допускали, не говоря уж о чем-то более серьезном. Неслучайно в Единство сейчас потянулись женщины и прочие суфражистки из Европы и США, которые записываются добровольцами в нашу армию и в особенности в авиацию. У Галанчиковой там уже практически аншлаг. Жаль только, машин в полку мало.

– Газета будет расходиться, как горячие пирожки в ярмарочный день. На тебя будут буквально… – я прикусил язык, который едва не сболтнул слово «молиться», – равняться, за тобой будут следовать, и ты станешь главным… – ищу замену слову «имиджмейкером», – двигателем всех изменений в общественной жизни всего мира. Ежедневная женская газета, которая к тому же будет переводиться на основные языки Европы, это возможность взломать лед консерватизма и мужского шовинизма, дать женщинам шанс на настоящую равноправную жизнь…

Наша с Сувориным затея была довольно дерзкой. Женская газета под редактурой (официально) камер-фрейлины Иволгиной, которая к тому же еще и станет (официально) владелицей этого издания, должна будет транслировать в общественное мнение новые идеи, новые подходы и новый женский взгляд на происходящее вокруг, в том числе взгляд на вопросы войны и мира, на общественные реформы, на переселение в «землю возможностей» Ромею и, конечно же, на вопросы подготовки к грядущей пандемии, где личное слово императрицы должно было сыграть свою весомую роль.

Нет, Маша была не против и все понимала, но связывать себя обязательствами регулярной публикации «Частного дневника императрицы» как-то не очень хотела. Это был новый формат, и у нее были определенные сомнения насчет того, а не скажется ли это «хождение в народ» на ее популярности. Одно дело «благословенная императрица» где-то там, в эмпиреях, а другое – что императрица вдруг тоже оказывается человек. Но там, где ту же Аликс вообще невозможно было представить, моя Маша все же была куда более прогрессивной. Возможно, тут играл роль возраст, быть может, в отличие от хмурого германского орднунга, наследница эпохи Возрождения была более гибкой и менее зацикленной в догмах, но по факту мы обсуждали уже частности, хотя обсуждение это было весьма и весьма непростым. Ведь мне нужно было не просто согласие, а ее вдохновенное участие в этом проекте.

– Опять же, твой дневник поможет нам подготовиться к пандемии и пройти ее с наименьшими потерями. Тебя будут слушать и будут делать так, как ты говоришь. А в нашей консервативно-деревенской стране это очень важно. Иначе все наши потуги с ИСС и остальным Минспасом ничего нам не дадут.

Ромея. Константинополь. 19 сентября (2 октября) 1917 года

Инженер-капитан Маршин с шумом втянул в легкие воздух. Да, кто бы мог подумать, что ему доведется в своей жизни вдохнуть свежий ветер русского Царьграда? Ну, а то, что он формально ромейский, разве это что-то меняет? Пусть пока в Константинополе подавляющее большинство состоит из местных греков, но русских тут становится с каждым днем все больше и больше. Сотни и тысячи переселенцев прибывают каждый день.

И не только русских.

Сегодня вместе с ним прибыли из-за океана триста шестьдесят семь американцев. Цифра вроде и небольшая, но качество этого товара было выше всяческих похвал! Инженеры, техники, специалисты. Немало было и младших компаньонов из числа тех американских фирм, которые захотели открыть свои филиалы и производства в Ромее. И это было лишь началом потока.

Вернее, началом послужили первые прибывшие во главе с Теслой, которого, кстати сказать, уговорить на переезд в «дикие края Азии» было совсем непросто. Благо полученный из Москвы карт-бланш позволял Александру Тимофеевичу торговаться в весьма широких рамках. Что ж, пост ректора Императорского Константинопольского университета, практически неограниченное финансирование исследований, да еще и плюс к тому возможность создавать свои коммерческие предприятия – все это было весьма лакомым кушем даже для такого амбициозного человека, каким был Никола Тесла. Приняв предложение императора, он развернул свои амбиции на полную. Его «Электрическая Ромея» захватила своими масштабами даже воображение самого Маршина.

Взглянув на часы, капитан заспешил в сторону порта. Вскорости прибудет «Иоланта», ради которой он и отправился в этот вояж. Или, быть может, как надеялся Маршин, кое-кто из пассажиров «Иоланты» отправился в этот вояж ради встречи с ним.

Константинополь был уже полностью очищен от явных следов пожаров и боев за город. Дома были выкрашены и пусть еще не ухожены, но все же уже не создавали ощущения покинутости и заброшенности. На улицах становилось довольно людно, и среди военных в русской и новой ромейской форме все чаще встречались местные типажи из числа гражданского населения. Появились торговцы, какие-то разносчики, на берегах Босфора появились лодочники и прочие перевозчики. Жизнь восстанавливалась и вновь шла своим чередом.

Пока забавно выглядели русские переселенцы, которые, еще не освоившись, глазели на местные красоты и чудные строения. Впрочем, сам факт соседства русского мастерового и османских «сараев» выглядел довольно забавно. Местами даже комично. Но даже во взгляде озиравшихся по сторонам переселенцев не было испуга или чего-то такого. Нет, они оглядывали окрестные пейзажи хозяйским взглядом, явно прицениваясь и примеряясь. Что, в свою очередь, не могло сильно нравиться местным грекам, которые отнюдь не так уж и восторженно встречали своих официальных освободителей. Да, тут государю придется много усилий приложить, дабы обратить местных в настоящую верность. И, насколько успел понять Маршин, местные греки (как, вероятно, и греки вообще) были народом весьма и весьма практическим, мало верящим в какие-то обещанные блага или иные слова. Вероятно, многовековое соседство с турками не могло не сказаться на их характере. Впрочем, прожив несколько месяцев в США, Маршин уже не замечал в этом практицизме чего-то необычного. Да и обыкновенный русский крестьянин вряд ли более доверчив, так что…

Порт встретил Маршина ожидаемой суетой и толкотней. Грузооборот рос с каждым днем, и товары через Проливы шли все более плотным потоком. И не только зерно. Россия явно пыталась на полную мощь использовать открывшуюся дверь в Европу, Азию и Африку и отправляла все большее количество грузов. И, естественно, все большее число пассажирских судов с переселенцами.

Да, Ромея уже прочно вошла в сознание русского обывателя в качестве «земли возможностей», «Русской Америки» и «места, где каждый может добиться всего». Этими лозунгами пестрила не только пресса. Во всяком случае, пообщавшись с несколькими переселенцами, капитан сделал вывод, что и пропаганда в деревне ведется полным ходом. Конечно, пока основная масса переселенцев – это семьи русских солдат, которые решили осесть в здешних краях. Однако есть и «чистые переселенцы», которые приняли участие в государственной программе по переселению, да и прибывшие на заработки артельщики, всякого рода строители, ремонтники и прочий работящий люд, уже всерьез осматривались по сторонам и прикидывали возможность перевозки сюда своих семейств. А чему удивляться? Работы в Ромее на десятилетия вперед, рабочих рук не хватает, деньги платят верные, отчего же не переехать-то? А что будет в России? То-то и оно, что поди знай!

Примерно так Маршину и сказал старшой артели строителей, которые прибыли в Ромею, завербовавшись на стройку через Министерство служения. А что? Работа есть, деньги есть, семья сыта и в достатке, да еще и ценз служения идет! Так, годик за годиком, глядишь, и в гражданство Ромеи пропишут, а там уж совсем иная жизнь настанет!

И, в отличие от Америки, где переселенцы были предоставлены сами себе в основном, переселение из России в Ромею носило характер серьезной государственной программы. Группы формировали, их организованно отправляли и организованно принимали. Людей централизованно селили и ставили на учет в местные отделения Министерства служения. Рабочих рук остро не хватало, и без дела не оставался ни один человек. И, судя по всему, так будет еще долго. Во всяком случае, насколько Марши-ну было известно, сейчас велась активная работа по расширению пропускной способности портов черноморского побережья Ромеи и Проливов, дабы иметь возможность принимать просто-таки поток грузов и людей из России.

И не только из России. «Делегация Маршина» была далеко не единственной. Масса переселенцев и завербованных работников из Франции, Италии, Испании, специалистов в том или ином деле, двигалась в Ромею потоком через Дарданеллы. И пусть это был несравнимый по масштабам с российским поток, но он тоже нарастал.

– Дамы и господа! «Иоланта» прибывает на третий причал!

Маршин обернулся на спешащего служащего порта, который выкрикивал объявление в рупор на русском и греческом языках, и усмехнулся. Да, судя по произношению, служитель лишь вызубрил несколько греческих фраз, даже не особо вникая в их смысл. Однако сам факт того, что император Михаил (Второй? Десятый? Первый?) четко обязал всех служащих говорить на двух языках, означал, что многим выпускникам русских гимназий в новой Ромее найдется работа. В конце концов, ведь в «Византии» говорили именно на том классическом языке, который преподавался в русских гимназиях, а отнюдь не на современном языке Эллады.

«Иоланта» пришвартовалась, и на причал был спущен трап, по которому уже пошли первые прибывшие. Пристально разглядывая сходящих на берег, Маршин наконец обнаружил искомую фигуру и двинулся навстречу.

– Ах, милая моя Елена! Я не верю своему счастью! Вы здесь, и я вижу вас!

– Ах, Александр Тимофеевич! Неужели вы вернулись в Россию!!!

– Разве могло быть иначе, моя милая Леночка?

– Столько месяцев!

– Я считал каждый день нашей разлуки!

Пока влюбленные обменивались вздохами, взглядами и комплиментами, вокруг них суетились прибывшие и встречающие, служащие и зеваки, местные и пришлые, крутился, жил и вновь развивался древний город.

Наконец, бурная встреча стала более упорядоченной, и возлюбленные вновь научились мыслить рационально.

– Как доехала?

– Знаешь, весьма презабавно. Я давно не покидала Москву, и проезд через провинцию весьма удивил меня. Столько разговоров о государе и государыне, о Ромее и о будущем! Я столько разного слышала, что иной раз даже смешно становилось. Представляешь, на одной из станций какой-то полоумный даже кричал, что Антихрист пришел. Его, понятное дело, жандармы забрали до выяснения, но многие дамы в вагоне напугались.

– Ну, мало ли какие глупости болтают безумцы. Уверен, что в ОКЖ ему прояснят позицию. Как сестра?

Леночка вздохнула:

– Думала повидать ее в Константинополе, но, как оказалось, она отбыла куда-то, а после собирается в Европу. Очень жаль, я надеялась ее увидеть.

– Ну, она же вернется, не так ли? Конечно, у камер-фрейлины много обязанностей при дворе, но младшую сестру она же должна повидать?

Иволгина кивнула.

– Да. И я соскучилась по ней.

– Только по сестре?

Барышня лукаво взглянула на Маршина.

– Нет, не только…

Письмо Ивана Никитина матери. 19 сентября (2 октября) 1917 года

Дорогая матушка!

Пишу вам это письмо из самого Царьграда, куда определили меня судьба и сам господин граф Суворин. Отучившись в Москве на курсах самого Министерства информации, был направлен я на, как выразился мой прежний начальник, усиление в Царьград, где как раз создается местное отделение РОСТА.

Проехав всю Россию от Москвы до самого юга, повидал я всякого. Но крепко понял, что ждут мужики перемен и очень они надеются на государев Манифест о земле. Но, матушка, скажу не таясь, трудно будет дать землю всем. Мало земли под пашню в России, а нераспаханной много, но некому ей заниматься. Нужны переселения, однако ж разве поедут наши мужики добровольно в новые края? Одна надежда на новую Ромею, говорят, что тут немало земли осталось от осман и можно получить хороший надел. Многие из солдат решили остаться здесь и перевезти свои семьи. И я понимаю их, ведь землю, дом и инвентарь дают прямо сейчас, да и на войну уже вряд ли пошлют, как тут не согласиться-то?

Хотя землю-то тут всем подряд и не дают. Первыми дают кто георгиевский кавалер или долго воевал на фронте, а остальным уж как получится. Но многие все равно хотят остаться, ведь тут и в самом деле хозяйственный мужик не пропадет.

Город Константинополь, именуемый у нас Царьградом, мне приглянулся. Конечно, много тут восточной дикости, но много живет и православных из греков. Теперь все они подданные нашего государя. Люди, конечно, особые, к ним некоторый подход нужен, но, уверен, вскорости они все станут такими же русскими православными, как и все мы.

Видел я собор Святой Софии и крест на нем. Был я даже на площади, когда была коронация наших государя с государыней. Было очень много людей и было очень красиво. В сам собор я не попал, но был на площади. Когда запела государыня свою молитву Богородице, как говорят, даже цари и короли преклонили колено, а весь собор просто упал на колени. Я этого не видел, врать не стану, но на площади многие стали на колени, особливо тогда, когда государыня запела молитву на греческом наречии. Я не понимал слов, но много из стоявших вокруг греков пели вместе с ней.

Очень жду весточек от вас. Не притесняет ли вас кровопийца Никодим? Дайте знать, я теперь знаю, как найти на него управу.

Кланяюсь земным поклоном.

Ваш любящий сын,

Иван

Ромея. Мраморный остров. Резиденция императора. 20 сентября (3 октября) 1917 года

Генерал Ходнев закрыл папку с докладом.

– Таким образом, государь, меры, которые принимаются для обеспечения безопасности ваших величеств, могут оказаться недостаточными. Наше взаимодействие с итальянскими коллегами и русскими спецслужбами пока не может гарантировать надежное противодействие возможному покушению. Место и даты ваших явлений на публику хорошо известны, что дает заговорщикам возможность нанести удар, несмотря на все наши усилия. Единственный способ надежно предотвратить возможность покушения – изменить график и программу появлений на публике.

Руководитель Имперской службы безопасности был хмур. Впрочем, я его прекрасно понимал, ведь обеспечение безопасности во время визита в чужую страну – это удовольствие еще то. Особенно если учесть, сколько персонажей хочет нашей гибели в этом лучшем из миров.

И если в Константинополе мои спецслужбы сами устанавливали правила безопасности, то в гостях им уже приходилось лишь «взаимодействовать» с местными коллегами. А учитывая масштаб события и задействование большое количества различных служб безопасности разных держав, можно было не сомневаться в возникновении множества накладок и прочих несогласованных действий. Собственно, глава ИСБ и не сомневался в этом. Как и я.

Особенно с учетом предупреждений от баронессы Эфрусси де Ротшильд.

Нет, меры принимались весьма и весьма серьезные. Несколько сотен сотрудников ИСБ, ОКЖ и моей личной охраны уже прибыли на место, проводя процесс налаживания того самого взаимодействия с местными коллегами, знакомясь с ситуацией и проводя рекогносцировку улиц в районе запланированных проездов и выступлений. Туда же отбыли когорта Ромейской преторианской гвардии и когорта 2-го Никейского легиона. Первая для парада, а вторая для усиления оцепления в особо угрожаемых местах. Итого два полка. Это много или мало? Ну, это как карта ляжет.

Письмо Ивана Никитина матери. 22 сентября (4 октября) 1917 года

Дорогая матушка!

Спешу написать вам новое письмо, поскольку события вокруг меня завертелись настоящим водоворотом, какой порой случается на нашей речке в деревне. Не успел я прибыть в Царьград и обустроиться в выделенной мне квартире, как вновь выпала мне дорога в края дальние. Так что пишу вам эти строки посреди Средиземного моря, сидя у борта парохода «Иерусалим» Русского общества пароходства и торговли. И плывет ваш сын в составе большой делегации российско-ромейского державного Единства, сопровождая нашего великого государя императора Михаила Александровича и благословенную государыню императрицу Марию Викторовну во время их государственного визита.

Правда, августейшая чета плывет не на нашем пароходе, а на линкоре «Император Александр III», что и понятно. Вообще же, мы плывем целым конвоем, под охраной кораблей Средиземноморской эскадры нашего доблестного Южного флота, так что опасности наткнуться на германскую субмарину нет никакой, не переживайте. Тем более что нас уже встречает итальянская эскадра под командованием адмирала принца Савойского – дяди нашей благословенной государыни Марии.

Итальянцы будут сопровождать нас до самого порта со смешным названием Чивитавеккья, что в переводе на понятный язык означает «древний город».

Постараюсь написать новое письмо, как только смогу выкроить время.

Кланяюсь земным поклоном.

Ваш любящий сын,

Иван

Италия. Порт Чивитавеккья. Линкор «Император Александр III». 24 сентября (7 октября) 1917 года

Маша полной грудью вдыхала воздух и все время улыбалась какой-то детской улыбкой, глядя на проплывающие берега и строения. Родные пейзажи, родные ароматы, родной цвет моря. Так чувствует себя не только странник, вернувшийся домой после долгих скитаний, но и любой человек, которому вдруг удалось вернуться в места, где он вырос, в места, с которыми связано столько щемящих душу воспоминаний.

Интересно, что чувствовал бы я, окажись в своем 2015 году? Не знаю. Возможно, рыдал бы от восторга. В первые часы. А потом рыдал бы от тоски и ужаса, если бы оказалось, что я не могу вернуться в свой родной 1917 год. Точно так, наверное, как чувствует человек, приехавший в отпуск в родную деревню и вдруг узнающий о том, что вернуться обратно к привычной и устроенной жизни он больше не сможет. Как-то весь романтизм и ностальгия тут же выветриваются без следа.

Но к счастью, Маша прибывала в Италию именно в гости, а не в качестве изгнанницы в результате какой-нибудь революции. Причем прибывает в зените славы и популярности, прибывает с официальным государственным визитом, и встречают ее буквально толпы восторженных итальянцев.

Императрица Единства помахала рукой собравшимся на пристани, и те взорвались возгласами приветствия.

– Волнуешься?

Она кивнула.

– Ты знаешь, прошло так мало времени с того дня, когда я поднялась на борт «Империи». Но у меня ощущение, что это было не два с половиной месяца назад, а буквально в прошлой жизни. Столько случилось всего за это время. И тогда я уезжала обыкновенной принцессой в полную неизвестными опасностями жизнь на чужбине. Сейчас же… сейчас я возвращаюсь в Рим императрицей Второго и Третьего Рима.

– Другое ощущение?

Маша незаметно ткнула меня локтем в бок.

– Будешь умничать – получишь.

Приветствую толпу взмахом руки и парирую:

– Получу обязательно. Когда и сколько – это мы с тобой обсудим вечерком.

– Посмотрим на твое поведение и на мое настроение.

Ну, глядя на ее улыбающееся лицо, как-то не очень верилось в то, что настроение у нее будет плохим.

Тем временем наш линкор бросил якорь и пришвартовался к причальной стенке. А еще через четверть часа нас уже встречали его королевское высочество адмирал принц Томас Савойский-Генуэзский, 2-й герцог Генуи и местоблюститель престола Королевства Италия, премьер-министр Италии Витторио Эммануэле Орландо и только что назначенный министром иностранных дел мой старый знакомец Пьетро Томази маркиз делла Тор-ретта. К ним уже присоединился и командующий Адриатическим флотом адмирал принц Людвиг Амедео Савойский, герцог Абруццкий. В общем, практически вся высшая тусовка, не считая самого короля, который по протоколу должен был встречать нас непосредственно на пороге Квиринальского дворца.

Я помог Маше сойти с трапа, и мы подошли к встречающим.

Местоблюститель, в качестве формального главы встречающих, поднял ладонь к фуражке в воинском приветствии.

– Ваше императорское величество! От имени его королевского величества короля Виктора Эммануила III сердечно приветствую вас на итальянской земле!

Жму ему руку.

– Благодарю вас, принц. Рад видеть вас в добром здравии.

Тот обращается к стоящей рядом Маше:

– Приветствую вас, ваше императорское величество! Добро пожаловать в Италию!

Я ожидал бы чего-то типа «добро пожаловать домой», но, видимо, принц решил не нарываться на уточнение, где у нее теперь дом. Да, мог выйти казус. Впрочем, службы протокола для того и существуют, чтобы избегать проколов этого самого протокола.

Императрица обворожительно улыбнулась.

– Благодарю вас, принц. Я рада вновь вернуться в Италию.

Дальше последовала обычная дипломатическая тягомотина, в виде обмена приветствиями с встречающими, которая состояла из дежурных протокольных фраз, ничего не означающих по сути.

Красная ковровая дорожка. Застыл строй почетного караула. На ветру полощутся два флага – Италии и Единства.

Зазвучал гимн Единства, и, вслушиваясь в бессмертную музыку Александрова, я даже почувствовал какой-то укол ностальгии.

Священный Союз России-Ромеи,

Величье и слава на все времена!

Единство народов, единство империй,

Один император – едина страна!

Гимн пела милая барышня на чистейшем русском языке. И пела так проникновенно, что Маша даже сжала мою руку, допустив микронарушение протокола.

Молодец, девочка.

И надо будет узнать, что за юное дарование они тут нашли. Явно ведь из русских.

Зазвучал итальянский гимн. Я покосился на Машу, но на ее лице не было никаких явных эмоций. Тем более что скоро гимн все равно сменится. Как и многое здесь.

Что ж, нас ждали наши автомобили и десятки тысяч восторженных встречающих. А впереди нас ждал Вечный Рим.

Италия. Рим. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Сегодня был двойной праздник – католический праздник Девы Марии Розария и православный – празднование Мирожской иконы Божьей Матери, покровительницы Псковской земли и всей России. Казалось бы, при чем тут Маша и благословение в Пскове? И то, что она в багряном платье с узнаваемой накидкой?

Разумеется, мы учитывали этот факт при планировании нашего визита и всего цикла мероприятий. Но толпам на улицах Рима хорошо было и так – даже не представляю себе, кого бы они встречали с большим восторгом, чем Машу. И та не оставалась в долгу, всячески демонстрируя свою искреннюю радость вновь лицезреть жителей столицы и вновь проехать по улицам Рима.

Пожалуй, даже первого итальянского космонавта они встречали бы скромнее.

Тут что-то тяжелое полетело в наше авто, упав прямо нам под ноги. Далее случилась куча мала – я заслонил собой Машу, генерал Климович кинулся вниз, стараясь прикрыть раскрывшийся саквояж своим телом, толпа ахнула и отшатнулась, поднялась какая-то суматоха.

Буквально выношу на руках Машу из автомобиля, один из горцев охраны пулей соскакивает со своего скакуна и прикрывает своим конем нас от возможного взрыва. Поспевают остальные телохранители, нас берут в «коробочку» и прокладывают путь к автомобилю СБ.

Но текут секунды, а взрыва все нет.

– Государь, необходимо срочно покинуть место происшествия!

– Что Климович?

Впрочем, тот уже подскочил с докладом:

– Все в порядке, государь. Бомба кустарная, не взорвалась. Бомбиста взяли. Это какой-то безумец. Выкрикивает какую-то религиозную ересь…

– Я хочу его видеть.

Удивленно оборачиваюсь к Маше.

– Разумно ли это?

Но та упрямо повторила:

– Я хочу его видеть.

Рассудив, что в оцепленной зоне вокруг нашего автомобиля не более опасно, чем в любом другом месте, я кивнул и, сев на коней, мы вернулись к месту событий.

Глаза задержанного горели фанатичным огнем, когда он с ненавистью смотрел то на меня, то на Машу, то почему-то на наших коней. Вокруг притихла толпа, которая через головы и плечи охраны пыталась следить за происходящим.

Маша с демонстративным спокойствием спросила, глядя вниз:

– Зачем ты хотел убить нас?

Взгляд того полыхнул злобой, и он завопил с надрывом:

– Шестой ангел вылил чашу свою в великую реку Евфрат: и высохла в ней вода, чтобы готов был путь царям от восхода солнечного… И я увидел жену, сидящую на звере багряном… И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом…

Я покосился на коня рыжей масти, на котором восседала Маша, на одеяние ее и присвистнул про себя. Вот так да…

Заметив замешательство в глазах Маши, приказываю:

– Взять под стражу безумного террориста! Из-за него чуть не погибли десятки людей на площади!

Но тот продолжал орать, даже когда его поволокли к автомобилю:

– Горе, горе тебе, великий город! Рим – блудница вавилонская, вновь возрождается! Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть!

Из воспоминаний генерала Джона Першинга

«Мой опыт в Мировой войне». Вашингтон, 1931[26]

Наши войска прибыли во Францию в самые трудные дни. Париж лежал в руинах, немцы стояли у стен Абвиля и Руана. Наш президент дал себя уговорить и направил наших ребят в самое парижское пекло побатальонно под русское командование. Англичане и французы тоже пытались растащить мою бригаду, но, получив решительный отказ, нашли, как иначе поставить нас в трудное положение.

Тем утром я был зол. Френч и Хэйг[27] отказались помочь моим ребятам под Гавром. Наши парни держали с французскими добровольцами фронт, а англичане эвакуировались «с пятачка»! Ребята Райта[28] ещё месяц должны были быть в тренировочных лагерях, когда немцы рассекли союзничков у Руана. Необстрелянным американским героям пришлось принять бой с прославленными прусскими ветеранами вместе с ополчением Гавра и остатками французских частей. В окопах плечом к плечу стояли и фермеры Айовы, и ковбои Техаса, и грузчики, моряки, и даже прачки и проститутки Гавра! Они дрались за свою родину и честь! И мы не могли быть хуже, чем они!

Пока осторожные генералы-роялисты берегли свои войска мне пришлось взять мой последний резерв и с 6-м полком морской пехоты полковника Кэтлина срочно отправиться в Гавр. Английский королевский флот и авиация закрывали нас от германской авиации и держали немцев на расстоянии корабельного выстрела от Гавра. Но черт возьми, если бы я до отправки не настоял о моторизации и усиленном оснащении пулеметами нашей дивизии, немцы бы уже давно били по англичанам с набережных Гавра!

Сначала я думал попытаться искать поддержки у Лиотэ или у правящей Францией Орлеанской вдовы, но маршал срочно отбыл под Париж, южнее которого немцы нанесли очередной удар. А венценосная матрона укатила с сыном в Рим на коронацию нового Римского императора. Пока американские и французские республиканцы умирали на фронтах, титулованные особы измождали себя процессиями и танцами устроенного очередным «императором» фестиваля… Только что отгремели фанфары в Константинополе, после которых итальянскому королю захотелось быть не хуже зятя – ромейского и российского императора. Но Михаил Романов хоть по праву собственных громких военных побед мог именоваться императором, а какие к тому времени успехи были у «римского императора»?

Мне уже было муторно от этой английской чопорности и французской галантности. Вместо того что бы делать своё дело, генералы и маршалы расшаркивались перед друг другом и своими монархами. Ответственности не хотел брать никто. Потому я и повел ребят к Райту.

Наши силы были уже истощены, и наша помощь пришла вовремя. Морпехи позволили отпустить из окопов легкораненых, а наши гранатометы и пулеметы заставили немцев воздерживаться далее от атак.

Я думал о наших парнях в Париже. Знал, что туда попали и наши морпехи, и мои бойцы, обстрелянные в Мексике. Знал, что они там воюют вместе и наравне с русскими, которые были до этого единственными достойными соперниками немцев в Великой войне. Я знал, что они выстоят. Но удар у Мелена, на который немцы как-то наскребли резервы, мог оголить их тыл, и я не был уверен, что нам не придется срочно дебаркироваться из Гавра в Шербур, или сразу за Канал. Ситуацию во Франции могло спасти только чудо, и оно случилось. Весть о нем я встретил в окопах среди своих парней.

Италия. Рим. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Это то покушение, которого вы ждали?

Генерал Ходнев покачал головой.

– Никак нет, государь. Это какой-то опасный безумец-одиночка, а там действует организованная группа.

– Тогда меняйте маршрут и движемся не останавливаясь.

– Предлагаю поменять машины. Ваша весьма приметная.

– Меняйте. Хватит на сегодня приключений.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Тесть встречал нас на пороге дворца с весьма обеспокоенным видом. Сведя протокол к обязательному минимуму, мы вошли внутрь.

– Вы в порядке?

Киваю.

– Доченька! – к нам уже спешит сама королева Италии Елена Черногорская. – Ты в порядке?

Бледная Маша растерянно закивала.

– Да, мама. Все хорошо. Кроме того, что говорил этот человек… Это ужасно! Как он мог подумать, что я…

Спешу вмешаться:

– Это просто безумец, мало ли безумцев на свете.

Но опаснее всего, что этого безумца слышали сегодня тысячи человек. И кто знает, с кем он откровенничал до этого. Это же надо так вывернуть Откровение Иоанна Богослова!

Тесть хмуро покачал головой.

– Его слова могут смутить людей. Это очень некстати. Нам только этого сейчас не хватало!

Уловив в его словах скрытый подтекст и заметив, что наши жены заняты собой, отвожу короля в сторонку и тихо спрашиваю:

– Что-то еще случилось?

– Да, Михаил, случилось. Немцы прорвали фронт южнее Парижа. Французы не могут остановить прорыв, и фактически фронт посыпался. Париж под угрозой окружения.

– Значит, нужно перебросить туда срочно все имеющиеся войска. Русских, американцев, испанцев, итальянцев…

Но заметив в его глазах нечто невысказанное, быстро спрашиваю:

– Что еще?

Виктор Эммануил несколько секунд молчит, затем, пожевав губами, сообщает:

– Сегодня на наш аэродром сел германский аэроплан. По причине плохой погоды перепутал место посадки. Пока немцы сообразили, что да как, были взяты бойцами Truppi speciali, которые там как раз проходили тренировку. Захвачен пилот и посыльный майор с документами в штаб германской армии. Завтра на рассвете как минимум одна германская и одна австрийская армии нанесут удар в районе Лайбаха в направлении на Триест. Если это так, то нам нечем удерживать фронт и немцы маршем выйдут к Венеции, прежде чем мы стянем достаточно сил с других фронтов.

Тесть горько усмехнулся:

– Я вот думаю, провозглашать ли сегодня восстановление Римской империи? И безумец этот чертов еще, вопящий на улицах про Армагеддон…

Глава XIII

Враги и заклятые друзья

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Германские варвары стоят на пути Novum Pax Romana? Nil novi sub luna, как говорится. Ничто не ново под луной.

Мой римский тесть кивнул.

– Слава битвы в Тевтобургском лесу не дает кое-кому покоя в Берлине. Но нам от этого совершенно не легче.

– Согласен. Но в любом случае камни на пути не должны стать поводом отказаться от достижения нашей общей великой цели. Впрочем, предлагаю сначала послушать свежий доклад и моего генерала.

В нашу сторону как раз уже спешил мой командующий Императорской главной квартирой генерал Артемьев. Отдав честь итальянскому монарху, он обратился ко мне:

– Государь! Срочное сообщение из объединенного штаба войск Антанты в Орлеане. По поступающим первичным докладам с мест, во Франции немцы прорвали шестидесятикилометровый фронт на участке Мелен – Санс и, форсировав Сену, заняли несколько плацдармов. Похоже, что основные силы немцев наступают на Дурдан, очевидно имея целью овладеть городом и перерезать магистральную дорогу Шартр – Париж. В настоящее время противник углубился на пятнадцать километров и, по поступающим паническим сообщениям из Ла Ферте-Але, находится на подступах к этому городу. Одновременно с этим со стороны северной группировки германцы нанесли удар в охват Парижа на участке от города Лувье до Мантла-Жоли. На этом участке фронт шириной в пятьдесят километров прорван на глубину до десяти километров. Фактически бои ведутся на окраинах города Удан, в случае падения которого германцы перережут дорогу Дрё – Париж.

Генерал закрыл папку и сообщил очевидное:

– В случае падения Дурдана и Дрё, Париж и Версаль окажутся в окружении.

Новость была откровенно плохой. Но в ней был и позитив. Силы, которые задействовали немцы в этой операции, достаточно велики, чтобы свести к минимуму шанс сосредоточить большую группировку где-то в ином месте. Так что, скорее всего, вся история с майором и его германским самолетом – дымовая завеса, призванная отвлечь нас от Франции и удержать войска в Италии. Хотя тут ничего нельзя исключать. Может оказаться и ровно наоборот. Немцы уже удивляли, и не один раз, а сил из России они вывели много.

– Насколько там сплошной фронт или это просто прорыв отдельных подразделений германской армии?

– Пока трудно сказать, ваше величество. Сообщения разрозненные и часто противоречат друг другу. Это может быть полномасштабное наступление армейского уровня, а могут быть и действия отдельных ударных батальонов Рора, поддержанные кавалерийскими частями. Однако как бы то ни было, государь, смею напомнить, что именно по такой схеме немцы уже неоднократно в этом году прорывали французский фронт на разных участках. И схема показала свою успешность. Так что опасность действий даже ударных батальонов, в условиях неразберихи и неустойчивости французского фронта, я бы не преуменьшал.

Ну, может быть, и так. А может быть, и сяк. И тогда все наперекосяк. Гудериана с его танками у немцев, конечно, нет, но…

– То есть мы не знаем, ввели ли немцы в бой основные силы?

– Никак нет, государь. Данные уточняются. Разведка затруднена действиями германской авиации, а доверять паническим докладам с мест у нас нет оснований.

– Это скверно, Василий Васильевич. Что ж, командуйте протокол «Бастион». Сбор через четверть часа в… Где соберется объединенный антикризисный штаб?

Вопрос был адресован тестю, и тот, помолчав несколько секунд, сообщил:

– В зале Королевского Совета. Там рядом технические службы и связь.

– Наших всех соберите в соответствии с протоколом, и подтягивайте союзников туда же. И найдите мне баронессу Эфрусси де Ротшильд. Это срочно.

Я кивнул генералу Артемьеву и, проследив за тем, как он испаряется, спросил:

– Через сколько у тебя следующая торжественная встреча монарха на пороге дворца?

Король взглянул на часы:

– Через сорок минут должен прибыть Борис Болгарский. Время есть, так что пойдем ко мне в кабинет.

– Пойдем.

Мы кивнули женам и покинули зал приема. Дамы как-нибудь без нас разберутся со своими переживаниями. Не до сюсюканий сейчас.

Виктор с явным облегчением опустился в кресло, и я последовал его примеру. Облегчение тестя мне было понятно. Вряд ли ему нравится смотреть на меня снизу-вверх. Одно дело, когда мы сидим в удобных креслах, а другое – если стоим. Ибо мои 186 сантиметров роста против его 153 – это, скажу я вам, зрелище не для слабонервных, а у него и так комплекс на этой почве.

Впрочем, рост в делах государственных не самое главное. Вот Ники ниже меня. Или вот, к примеру, Наполеон…

– Ты допускаешь мысль, что эта история с ошибочной посадкой немецкого аэроплана просто дезинформация, призванная удержать наши силы от переброски во Францию?

Король кивнул, хотя без особого убеждения.

– Допускаю. Равно как допускаю и ситуацию наоборот, что наступление во Франции лишь отвлекающий маневр, а основной удар будет нанесен в Италии. Во-первых, похоже, что фронт под Парижем уже посыпался, а даже наши передовые войска из Италии будут перебрасываться как минимум несколько дней, и никто не может спрогнозировать, удержится ли Орлеан и не сдадут ли Париж к тому времени. Разумеется, если там и в самом деле генеральное наступление. А во-вторых, наша разведка действительно фиксирует необычайную активность немцев на севере Италии. Разумеется, это может быть демонстрацией, но тем не менее скопление германских и австрийских сил там действительно имеет место. Вопрос только в масштабах сосредоточения и готовности их наступать. Во всяком случае, мы подняли в небо всю авиацию на этом участке, включая морскую, а также аэростаты наблюдения. Пытаемся все же определить размеры германской группировки и места ее сосредоточения. Однако особой надежды у меня нет. Немцы наверняка замаскировали свои позиции. Сообщают о повышенной активности германских и австро-венгерских истребителей, которые серьезно мешают вести наблюдения. Такая концентрация аэропланов противника в воздухе весьма необычна.

– Понятно. Что ж, раз небо наполнилось итальянскими и прочими аэропланами, то в Берлине не могут не понимать, что сохранить в секрете операцию не удалось.

– Или, наоборот, что операция дезинформации идет по плану и заставляет нас отвлекаться от ситуации во Франции.

– Может, и так. Может быть, и эдак. Черт знает, что такое!

Виктор невесело усмехнулся и согласился:

– Это точно.

– М-да. Немцы нас опять переиграли, а наши разведки опять все проспали. Про французскую и говорить нечего, но наши разведки? Британцы где, в конце концов! Вообще мышей не ловят, дармоеды. И, кстати о Франции, где сейчас наш царственный мальчик?

– Его сейчас встречает мой местоблюститель на вокзале Рима.

– Ты будешь его встречать на пороге дворца, не так ли?

Король кивнул.

– Разумеется. Таков протокол.

– Не пугай его сильно. Мы должны удержать его от необдуманных шагов, а то мальчишка может и дров наломать с перепугу.

– Ну, это вряд ли. Не думаю, что королева-мать позволит ему сделать глупости. Насколько я могу судить, она там весьма цепко держит все нити вокруг него.

– Может, и так, но и ее саму нужно уверить в нашей поддержке. Иначе мальчик не сделает то, ради чего приехал. Нам это будет не совсем кстати. Он нам нужен.

– Согласен. И нам нужно любой ценой избежать внешних признаков паники или неуверенности. В нынешней ситуации только уверенность и твердость могут помочь избежать катастрофы, особенно на фоне сообщений из Парижа.

– Да. Как говорится, наша решимость провозгласить Novum Pax Romana как никогда сильна и велика. Так что тебе, мой дорогой друг, сегодня будет непросто, на тебе весь протокол сегодняшнего дня.

Тот кивнул, соглашаясь.

– Да, одних протокольных встреч монархов целый список, не говоря уж о переговорах и прочем. И это все такой острый момент!

– Вероятно, немцы что-то знали.

– Нашел время для шуток. Мне еще папе римскому придется улыбаться по поводу этого позорного договора!

– Ну, на какие жертвы не пойдешь ради великой цели. В любом случае нам с тобой в Ватикан сегодня придется ехать, не так ли?

Король Италии хищно усмехнулся:

– Да, ради этой великой цели я наступлю на свою гордость и поеду.

– И я поеду, потому что вопросы наши надо урегулировать. Бенедикт XV нам нужен как союзник, а не в качестве проблемы. Что касается фронтовых дел, то, если ты не возражаешь, я вновь выступлю в качестве главнокомандующего Балканским направлением, в которое входит Итальянский фронт. Постараюсь воспользоваться своим влиянием для координации всех сил союзников не только на Балканах, но и во Франции. Хотя, откровенно говоря, я не испытываю ни малейшего удовольствия от необходимости командовать в Риме.

– Novum Pax Romana. От Атлантики до Тихого океана. Так что почему бы и нет? Ты уже не раз доказывал миру свою удачливость и свой военный гений. Яви его миру еще раз.

Я внимательно посмотрел на тестя, но так и не понял, чего было больше в этой фразе – ответной шутки, подначки, иронии, издевки или же за этим всем скрывалась надежда на чудо, в которой он не хочет признаться и сам себе.

– Что-то меня пугает твое настроение, Виктор.

Тесть покачал головой.

– Нет, я в порядке. Но войск на этом участке фронта у нас действительно мало. Наши силы непомерно растянуты, однако нельзя объять необъятное. Слишком мы увлеклись новыми территориями, пытаясь соответствовать статусу империи, слишком понадеялись на то, что немцы больше не могут наступать. И вот результат. Но хуже другое – если немцы действительно ударят завтра на рассвете, то это будет иметь катастрофические политические последствия. Гинденбург, разумеется, знал о том, что планируется коронация, равно как и знал, что на нее съедутся все основные монархи Европы и все наши соседи. Так что это будет звонкая пощечина. Очень звонкая.

– Если она вообще состоится. Откровенно говоря, Виктор, я считаю это либо дезинформацией, либо глупейшим предприятием, какое только могли измыслить в Берлине. Нанести такую откровенную оплеуху Италии и именно в этот момент – идиотизм. В момент, когда в Риме собрались основные монархи Европы, не считая британского и бельгийского. Такая эскапада не может пройти незамеченной, но эффект будет совсем иным. И мое частное мнение таково, что нам необходимо воспользоваться наличием в Риме монархов всех основных сопредельных держав. В этой ситуации вся эта история с немецким майором может сыграть нам на руку. Франция далеко, и все понимают, что судьбу войны решать будут великие державы, а значит, вряд ли наши балканские соседи захотят так уж рваться спасать Францию. Удар же на севере Италии может серьезно осложнить ситуацию в их регионе. Возможно, не все из них хотят усиления Италии, но если фронт на Балканах рухнет, то не поздоровится в первую очередь именно им самим.

– Согласен, это может сыграть. Можем подать новость так, чтобы было ясно, что мы поверили и всерьез опасаемся. Впрочем, мы и вправду опасаемся, и весьма всерьез.

Прикинув в уме расклад, добавляю:

– И еще. Мне кажется, наш фейерверк в честь коронации нужно сдвинуть на сегодня. Это придаст уверенности всем, включая наших Балканских союзников.

Виктор помолчал.

– Ну, в таком случае принц Людвиг Амедео должен немедленно вылететь на место.

– Думаю, что ему не в первый раз. А после операции «Око бури» у нас будет возможность использовать их для действий на севере и прикрытия наших сил там.

– Что ж, на том и порешим пока. Действуем так, как и было запланировано, с учетом изменившихся обстоятельств.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР).

24 сентября (7 октября) 1917 года

Сегодня пришло сообщение о том, что на линкоре «Император Николай I» поднят Андреевский флаг. Линкор стал третьим кораблем серии, который находится на боевом дежурстве в составе Южного флота Единства.

Напомним читателям, что в Севастополе успешно завершен подъем линкора «ИМПЕРАТРИЦА МАРИЯ», затонувшего вследствие германской диверсии. Возвращение в строй головного корабля серии намечено на 1918 год.

Единство. Россия. Митава. 24 сентября (7 октября) 1917 года

По задымленным улицам Митавы военная колонна продиралась, объезжая завалы и воронки. В целом бой за город закончился, хотя отдельные очаги сопротивления немцев еще огрызались и зачистка еще не была завершена.

Но граф Слащев приказал двигаться вперед со всей возможной спешностью, несмотря на риск попасть под пулеметную очередь, подорваться на мине или банально влететь в воронку от разрыва снаряда.

Вперед, к складам!

В любой момент могло случиться непоправимое, и лишь надетые заблаговременно противогазы могли спасти от ядовитого облака, которое могло выплеснуться волной из-за ближайшего поворота.

Сквозь стеклышки противогаза Слащев видел смутные фигуры снующих между домами и среди развалин людей в русской военной форме, и судя по тому, что он мог наблюдать, далеко не все солдаты выполнили приказ. Воевать в противогазе неудобно, да и ни черта не видать, поэтому многие предпочитали понадеяться на свою сноровку, чем банально получить пулю по причине того, что не разглядел притаившегося врага.

Слащев их понимал, тем более что тренировки с противогазами проводились постоянно и у многих процесс натягивания на лицо маски был доведен буквально до автоматизма. Понимал, хотя и сам он, и его бойцы поголовно, все они двигались вперед, не снимая противогазов. В их как раз случае шанс глотнуть отравы куда выше, чем словить пулю.

Вот, наконец, последний поворот, и от сердца у графа отлегло. Склады стояли на месте, а у распахнутых ворот стояли бойцы в маскировочных накидках ССО.

Мотоциклы с рокотом выехали на площадь, привычно разъехавшись веером и прикрывая своими пулеметами внешний и внутренний периметр оцепления.

Слащев распахнул дверцу авто и вышел.

– Ваше сиятельство! Подполковник сил специальных операций Анатолий Емец. Имею честь доложить об успешном выполнении операции. Склады взяты под охрану, угроза взрыва устранена. Потерь не имеем.

Граф пожал руку командиру десанта.

– Вы вновь блестяще провели операцию, подполковник! Благодарю вас от лица командования!

– Честь в служении!

– На благо Отчизны. Как все прошло?

Емец усмехнулся.

– В лучшем виде, ваше сиятельство! Нарочно не придумаешь. Взяли мы ночью одного фельдфебеля немецкого в качестве «языка», вдумчиво поспрашивать хотели, а он, увидев нас, сразу так обрадовался, словно родных встретил.

– Интересно. Что ж так?

– Говорит, что не хочет брать грех на душу. Мол, склады заминированы и готовы к взрыву, а на рассвете должен приехать грузовик и офицер, который, собственно, и будет командовать самим подрывом. Охрану складов должны были тут же отправить в тыл, но потом вдруг сказали, что людей мало и им придется участвовать в акции устрашения. А они простые тыловики, вчерашние бюргеры, и им такая перспектива совсем не по нраву, чтобы их потом судили как военных преступников. Тем более что в Митаве среди населения много немцев. В общем, потолковали мы с ним, и он вызвался уговорить своих сдать нам склад.

– И вы ему поверили, подполковник?

Тот пожал плечами.

– Ну, поверить, положим, не поверил, но рискнуть рискнул. Было что-то в его глазах. Он не только умирать не хотел, но и мараться тоже. Может, и вправду верующий. Или сильно осторожный. Не знаю. Но пошел он и договорился со своими. Сдали они нам объект на условиях, что, мол, они героически сражались, но силы были не равны и все такое. Чтоб, значит, не звучало в новостях, что они добровольно нам склады передали. Ну, я подумал, что ничего такого в такой просьбе нет, и дал согласие. Посидят в плену полгода-год и поедут к себе в Фатерлянд жить-поживать.

Слащев хмыкнул.

– Везет тебе, Емец, на такие чудеса. То мосты купил в Восточной Фракии, то склады в Курляндии.

– Обижаете, ваше сиятельство. За мосты, да, имел место такой факт, но за склады в Курляндии мы денег не платили. Да и не взял бы их фельдфебель. Не ради денег он. Вижу я натуру человеческую и не предлагаю того, чего он делать не станет.

– А предлагаешь то, к чему душа его стремится?

– Ну, навроде того. Алчен – предложу денег, верующий – спасение души, трусоват – жизнь, тщеславен – славу. Ничего в этом нет особо нового. Человек слаб, и нужно в нем эту слабость найти. Я и ищу.

– Молодец. Так, а что с командой и офицером тем? И где они вообще?

Подполковник указал на какой-то сарай, который охранялся полудесятком часовых.

– Ну а что там могло быть. Притаились, встретили, проводили отдыхать. Даже особо стрелять не пришлось. Гауптман немецкий, кстати, отдельно отдыхает, я его приказал особо охранять, уж больно у него в портфеле бумаги были интересные. Да и офицер он, как же ж можно держать его с солдатами? Гаагская конвенция и все такое. Мы ж не варвары.

Слащев рассмеялся.

– Да, братец, а ты еще тот рассказчик! Ну, веди, показывай трофеи.

– Ну, это мы всегда рады. Прошу, ваше сиятельство. Там есть на что посмотреть, уж поверьте моему слову. А взрыватели мы уже сняли.

Несколько минут граф осматривал склады и прикидывал, сколько здесь всего и сколько тысяч погибло бы, если бы это все взорвали.

– М-да… Вот что, Емец. Вызови сюда спецов из Военно-пропагандистского управления. Думаю, что они знают, как это все подать миру.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

– И да, готовь место под орден. Подам на тебя сегодня представление на Михаила или, если не получится протолкнуть, то как минимум на Георгия. Но я постараюсь.

– Благодарю, ваше сиятельство. Честь в служении!

– На благо Отчизны.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Что случилось? – Маша обеспокоенно смотрела на меня. – Точнее, что еще случилось?

– Немцы прорвали фронт во Франции севернее и южнее Парижа. Есть риск окружения. Правда, пока неясно, насколько там все масштабно и плохо. Но если там все всерьез, то имеются обоснованные сомнения, что франки долго продержатся в окружении без снабжения и сидя на руинах. Там нет больших припасов. Хорошо еще, что король с мамой сейчас в Италии и мы сможем его здесь удержать от глупостей типа капитуляции. Пусть сделает то, ради чего они приехали. Пусть станет императором.

Царица прошлась по нашим апартаментам.

– Но как же мальчик будет короноваться в таких условиях? Ведь если Париж падет, то…

Киваю.

– То он должен будет продолжать войну до зримой победы, иначе он не усидит на троне. А ничто так не требует реванша, как унижение и позор. Так что в этом плане падение Парижа, как это ни парадоксально, может быть нам на руку. К тому же немцы еще глубже увязнут во Франции и у них будет меньше сил на Россию и Италию. Посему у меня к тебе просьба.

– Да, любимый.

– Вскоре приедет юный король и его мать. Постарайся наладить с ними отношения. Или не сильно испортить с его мамой, а она, насколько я знаю, стерва еще та. Пригласи пацана в Россию, расскажи про Звездный лицей, про Георгия и его банду, ну, и все такое. Судя по тому, что они все же не послушали британцев и всетаки приехали на коронацию в Рим, определенные шансы втянуть Францию в свою сферу влияния у нас есть. И раз уж Мостовский так героически и глупо погиб, спасая их, то надо ненависть к бошам и симпатии к России развивать, пока эмоции еще не остыли.

– Хорошо. А что еще не случилось?

– Возможно, это хитрая дезинформация, но есть перехваченные сведения о том, что завтра в четыре утра немцы нанесут удар в районе Лайбаха в направлении на Триест. Твой отец говорит, что такого удара оборона в том месте не выдержит. Пытаемся принять меры.

Императрица остановилась и некоторое время задумчиво смотрела в окно.

– Да, это будет очень болезненно. Начинать историю империи с крупного поражения. В Риме, в новом Риме, тут же вспомнят о позоре поражения от диких германцев в Тевтобургском лесу. Не говоря уж о том, что это сильно подорвет сами усилия отца по формированию имперской нации римлян на основе итальянцев.

– Согласен, ситуация неприятная. Но пока не смертельная. Кстати, как мама?

Маша устало опустилась в кресло и помассировала виски.

– Мама волнуется очень. И очень напугана тем, что в нас кидали бомбу, и тем, что кричал этот безумец.

– Признаться, меня это тоже беспокоит. Слухи пойдут разные, и не факт, что нам удастся все купировать. Тем более здесь, в Риме. А эти слухи могут непредсказуемо наложиться на известия о возможном ударе немцев на севере Италии, плюс на прорыв германцев во Франции. Но особенно меня беспокоит тот факт, что группу террористов, которую выслали по наши души, мы пока не поймали. Так что, моя радость, сделай одолжение – не подходи к окну, особенно если в комнате горит свет. Помни, что ни Климович, ни твои горцы не смогут защитить тебя от пули снайпера.

Сводка Центринформбюро Единства.

24 сентября (7 октября) 1917 года

За истекшие сутки доблестные войска Империи Единства продолжали проводить успешные наступательные действия в русских Прибалтийских землях. Благодаря слаженным действиям силами 12-й армии под командованием генерала от инфантерии Владимира Горбатовского, наша армия освободила от германских оккупантов важнейший железнодорожный узел Митаву.

Отступая из города, германские варвары взорвали ряд зданий общественного и культурного назначения, однако в результате блестяще проведенной операции подразделениям сил специальных операций под командованием прославленного генерал-лейтенанта генерал-адъютанта графа Якова Слащева-Босфорского удалось предотвратить ужасное преступление – взрыв складов с отравляющими газами, которые использовались для обстрела мирного населения Риги.

Все приготовления складов к взрыву и сами баллоны с химическим оружием тщательно документированы, опрошены десятки свидетелей, сделаны сотни фотографий и отсняты десятки тысяч метров кинопленки. На склады и на места взрывов домов приглашены представители Красного Креста и пресса, включая репортеров из Швеции, США, Великобритании, Италии и Франции. Все собранные материалы будут переданы в распоряжение будущего Международного трибунала.

Разминирование улиц и зданий Митавы продолжается.

К исходу суток армия Единства полностью выбила противника из Курляндии, тем самым завершив историю героической обороны Риги и Рижского укрепрайона. Угроза русской Риге полностью устранена!

На участках Северного и Северо-Западного фронтов продолжается наступление 3-й и 10-й армий в направлении на Вильно и Ковно. В составе 3-й армии свое боевое крещение принял экспедиционный корпус Сиама.

На участке Западного фронта перешли в наступление на Варшаву русские Особая и 11-я армии. В составе наших войск действует бригада польских добровольцев, сформированная из поляков – подданных русской короны. Польские добровольцы полны решимости освободить столицу Царства Польского от германской оккупации.

Недалек тот день, когда вся русская земля будет полностью освобождена и знамя Богородицы будет гордо реять по всей нашей империи.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Протягиваю руку для рукопожатия.

– Рад познакомиться с вами, мой царственный брат.

Девятилетний мальчик, стараясь сохранять невозмутимость на юном лице, жмет мне руку.

– Для меня честь познакомиться с вами, мой царственный брат. Жаль, что наша встреча произошла при таких тяжелых обстоятельствах. Вы, вероятно, уже слышали о боях вокруг Парижа?

Киваю. Вот интересно, это он сам такой умный или мама заставила разучить текст? Надо будет уточнить у графа Игнатьева. Но судя по цепкому взгляду, этот малец далеко пойдет.

– Уверен, Генрих, что это временные трудности. Франция уже не раз доказывала свое величие и свою решимость победить. Россия и Ромея искренне скорбят о вашем отце.

– Благодарю, Михаил. Мы благодарны России и Ромее за поддержку, и за мсье Мостовского, который спас нам жизнь. Мы этого не забудем.

Склоняю голову.

– Наше державное Единство всегда готово протянуть руку помощи братской Франции и подставить плечо в трудную минуту. В связи со сложившейся ситуацией на фронтах, мы собрали Совет глав государств, куда я приглашаю и вас. Вместе мы выработаем стратегию наших действий.

Явно польщенный мальчик кивнул, стараясь не выдать чувств.

– Благодарю вас, Михаил. Я готов принять участие в работе Совета.

Склонив голову, я передал юного короля в цепкие ручки Маши, которая тут же взяла его в оборот со всем своим обаянием. Я же обратил свой взор на одетую в траур молодую женщину.

– Рад знакомству с вами, Изабелла. Нас всех потрясло известие о гибели вашего царственного супруга. Жаль, что мне не довелось быть знакомым с ним лично.

Красивая молодая женщина. Моя ровесница. Обаятельная и властная. Такая своего не упустит и точно не станет марионеткой у военных. Ну, посмотрим. У военных может быть свое видение ролей в государстве. А у королевы может возникнуть необходимость в могущественных друзьях.

Юный Генрих, кстати, пошел в отца, в тот типаж, который скорее можно охарактеризовать как хищный, чем благородный и утонченный. Узкое, несколько «крысиное» лицо, тонкие губы, острый нос. И взгляд. Могу только представить, какой у него будет взгляд лет через двадцать-тридцать, когда наберется опыта и станет полноправным монархом.

– Благодарю вас, Михаил. Мой царственный супруг гордился бы знакомством с вами. О вас только и говорят в мире. Уверена, что между нашими империями установятся очень тесные и дружественные отношения.

Ну, глядя на мальчика, я как-то не уверен в правдивости слухов о том, что он не сын покойного Иоанна III, хотя как знать, как знать. Свечку там никто не держал. Но эта мадам точно своего не упустит. Тем более сейчас, когда можно быть и веселой вдовушкой, и королевой одновременно.

– Я тоже верю в это, Изабелла. Пока наш царственный хозяин принимает новых гостей, я возьму на себя смелость пригласить вас на Совет. Ситуация очень непростая, и нам нужен свежий взгляд.

– Благодарю. Я принимаю ваше приглашение.

Настала очередь улыбаться Маше, которая уже, похоже, совершенно очаровала мальчика. Что ж, королеву так не очаруешь, а сына она легко переочарует обратно.

– Приветствую вас в Риме, Изабелла. Рада знакомству с вами. Как добрались?

– Благодарю вас, Мария. И я рада знакомству. Королевский поезд хорош, вид на Альпы прекрасен, а вот новости из Парижа просто ужасные.

Маша сочувственно кивнула.

– Да, я знаю. Это война. Надеюсь, после войны вы окажете нам честь, посетив Россию и Ромею? Там много чудесных мест.

– Спасибо, Мария, я принимаю ваше приглашение. При первой же возможности мы посетим вашу страну. И вас приглашаю во Францию. А вы не скучаете по Италии?

Императрица улыбнулась королеве.

– Случается, но я не так давно покинула Рим, и вот я снова здесь. Но дом мой теперь там – в России и в Ромее. В Единстве.

– Я слышала, что вы стали совсем русской.

– Да, Изабелла. И горжусь этим.

Прислушиваясь краем уха к их «воркованию», понимаю, что испытывают они взаимную неприязнь и обе не особо стараются это скрывать. Ох уж мне эти женские разборки!

А пока мне улыбается и смотрит в глаза Изабелла-младшая. Вот же семейка!

Новый обмен протокольными фразами и дежурными комплиментами. Мучаем себя, как при царском режиме.

И вот встретились две бывшие конкурентки в борьбе за российский престол. В глазах Маши угадывалось некое иронично-насмешливое выражение превосходства, какое бывает у человека, достигшего финиша первым и пожинающего все лавры славы, пока другие все еще бегут из последних сил к заветной черте.

Изабелла же поглядывала на императрицу с плохо скрываемыми неприязнью и завистью, с каким-то выражением типа «на твоем месте должна была быть я!». И совершенно ей очевидно, что коронуйся ее папа раньше, будь она дочерью правящего во Франции монарха, то никакая малолетняя итальянская выскочка не украла бы у нее великое будущее – быть государыней императрицей державного Единства России и Ромеи. И прочая, прочая, прочая…

Уверен, что эту тему мать и дочь обсуждали очень много раз. В том числе и по дороге в Рим.

В общем, вижу, что девочки подружатся.

Оглядев любезничающих дам, в очередной раз убеждаюсь, что выбор я сделал правильно. Маша для меня лучше во всех отношениях, включая внешние данные. Изабелла-то в папу своего пошла.

К тому же в качестве приданого у Маши была Италия.

Novum Pax Romana.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР).

24 сентября (7 октября) 1917 года

ВАТИКАН: Сегодня, в присутствии короля Италии Виктора Эммануила III и Папы Римского Бенедикта XV, в Латеранском Апостольском дворце (Palazzo Laterano) состоялось подписание документов о правовом урегулировании взаимных претензий между Италией и Святым Римским престолом. Соглашения определили права и привилегии Римско-католической церкви, а также её статус в Итальянском Королевстве.

В числе подписанных документов договоры, финансовая конвенция и конкордат. В частности, договор о признании Италией светского суверенитета Святого престола, включая международные дела, признание суверенных границ Ватикана, суверенного статуса территории, управляемой Святым престолом.

Италия признает католицизм единственной государственной религией королевства, а также объявляет нерабочими днями 10 церковных праздников и воскресенья. Договор предусматривает широкое привлечение духовенства в систему просвещения Италии и признание итальянским государством организации «Католическое действие».

В свою очередь, епископы обязываются присягать на верность королю Италии как главе государства.

Королевство Италия согласилось выплатить Святому престолу 750 миллионов лир в 5 %-х ценных бумагах в обмен на отказ Ватикана от любых финансовых претензий к Италии, которые возникли после аннексии Папской области.

Документы подписали: от Италии – премьерминистр Витторио Орландо, от Ватикана – государственный секретарь Святого престола Пьетро Гаспарри.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР).

24 сентября (7 октября) 1917 года

Продолжается Высочайший визит в Италию Е. И. В. и В. ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА и Е. И. В. Благословенной ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ВИКТОРОВНЫ.

ВАТИКАН: Сегодня состоялась встреча Е. И. В. и В. ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА и Папы Римского Бенедикта XV, на которой были обсуждены вопросы межгосударственного сотрудничества и церковных отношений.

По итогам встречи был подписан конкордат, регулирующий правовое положение Римско-католической церкви в России и Ромее и отношения Империи Единства со Святым престолом.

В частности, определено, что все священники РКЦ назначаются из числа российских (ромейских) подданных, епископы католические назначаются с Высочайшего согласия ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА. Священники же назначаются уведомительно, однако ИМПЕРАТОР может отказать в их аккредитации.

Оговорен порядок прозелитизма, который ограничен стенами католических храмов и соборов, а порядок создания и распространения любой религиозной литературы на территории Единства регулируется государственными органами.

Напомним нашим читателям о том, что вчера, 24 сентября сего 1917 года, в Ватикане и Константинополе состоялось одновременное снятие анафем, провозглашенных в 1054 году. В совместной декларации Вселенский патриарх Герман V и Папа Римский Бенедикт XV заявили о том, «что они равным образом сожалеют и желают изъять из памяти и среды церковной акты отлучения, которые затем последовали и воспоминание о которых до наших дней служит препятствием к сближению в духе любви, и предать их забвению».

863-летняя вражда между братскими Апостольскими Церквями закончена. Великие понтифики возродили дух взаимной христианской любви и взаимоуважения.

Из интервью маршала Франции

Луи Юбера Гонзалва Лиотэ герцога де Мелен

редактору всеимперской газеты Le Soleil

шевалье Полю Франсису Безене[29]

Виши, 06.10.1927

– Ваша светлость, мы беседуем с Вами в канун «Меленского чуда», когда в грозные октябрьские дни 1917-го нам удалось остановить наступление бошей под Парижем. Сегодня много споров о тех днях. Действительно ли захват Меленского плацдарма немцами был так опасен?

– Дорогой Поль, сегодня, когда нашу страну бережет не только верная Франции и трону полумиллионная армия, но и братские армии обеих Римских империй, просто судить о том, что в октябре 1917-го нам ничего не угрожало. Многие уже забыли, что мы только что оправились от предательского восстания в Париже, да и сам он лежал в руинах. Что половину нашего фронта подпирали армии союзников, а в наших частях на передовой поштучно выдавали патроны. Многие запамятовали что чуть ранее пал Нант и только доблестное ополчение Гавра, с необстрелянными до этого американцами и сборными полками из наших отступающих частей, держало немцев от выхода к Па-де-Кале. Многие не понимают, какой тяжелый удар был нанесен немцами по французскому духу и порядку после подлого убийства в Орлеане августейшего отца нашего императора бомбардировщиками алеманов. Скажу кратко – у нас не было резервов совсем. Союзники не могли прислать нам вовремя войска, а те части, что поступали, были малы. И мы вынуждены были отправлять их в бой прямо с марша. Да, тогда буквально всё висело на волоске, и только Господь уберег нас.

– Но, мон маршаль, нам же тогда удалось остановить пруссаков! Вы же сами возглавили тогда войска!

– Шевалье, Вы же сами были тогда там и знаете не понаслышке о том, что только чудо нас и спасло. Немцы захватили мосты у Сен-Жерман-де-Корбей и Фортейн-ле-Портом, прорвали наш фронт под Меленом и устремились в образовавшуюся там десятикилометровую брешь. Нам пришлось снимать русские полки и ополченцев из-под Парижа и поворачивать поезда со свежей американской бригадой на Кели. Если бы немцы бросили еще пару дивизий в прорыв, нам бы пришлось оставить Париж. Мы боялись, что не удержим и Орлеан.

– Мон маршаль, мы бы не отдали Париж! Я был в ополчении и бился вместе с русскими у Оверно. Нам некуда было больше отступать. Как сказал кто-то из русских, «за Сеной для нас с вами земли нет!»

– Да, шевалье, я помню подвиг Парижского ополчения. Сыны и дочери Парижа своей кровью смыли с Франции позор Коммуны. Но не только ваше мужество и русская доблесть остановили врагов. Бог был с нами! Немцы самонадеянно оторвались от снабжения, а «Неукротимый Дуг»[30] со своей «Радужной» дивизией снес немецкий авангард под Кели, вышел к Сене и лишил стоявших против вас вюртенбергцев снабжения. Национальные гвардейцы США хорошо показали себя против ветеранов Рейхсвера. Они полностью изменили тогда моё мнение о том, что за океаном нет настоящих бойцов и генералов.

– Да, немцы не ожидали удара, но ведь они могли ударить теперь уже нам во фланги!

– Мы очень боялись этого. Потому англичане спешно перебрасывали свежую дивизию под Париж. Мы рассчитывали и на американских морпехов, но упрямец Першинг увел их с собой в Гавр, который и так был прикрыт пушками нашего флота и Гранд-Флита.

– Так почему же немцы не продолжили наступать? Наши силы тогда были ничтожны, мы только через три дня смогли полностью прикрыть фронтом их плацдарм.

– Провидение, мой друг, Провидение! И мы, и немцы действовали «в тумане войны». Ни мы, ни они не знали планов противника. Ни им, ни нам не удалось найти новой Маты Хари… У немцев не было резервов на участке прорыва из-за ошибок планирования операции. Удар, как потом оказалось, был отвлекающим. Гинденбург рассчитывал отвлечь последние резервы Антанты из Италии и Нормандии.

– Но ведь немцы могли снять силы с соседних, более спокойных участков фронта? Они же знали, что мы не можем наступать!

– Они так и сделали. В день, когда вы, мой друг, сражались под Оверно, немецким командованием во Франции были сняты гренадеры и гусары из-под Гавра, но во всей кутерьме тех дней они смогли сосредоточиться в Мелене только на третий день. А к тому времени фронт встал, плацдармы и мосты у Сен-Жерман-де-Корбей и Фортейн-ле-Порта мы ликвидировали… К тому же русские усилили натиск в Прибалтике и Словакии, Захватив Быстрицу и Тильзит… Не имея планов и четких указаний, немцы остановились и стали окапываться на Меленском плацдарме. Фронт снова застыл. А через неделю русские смогли перебросить нам ещё одну свою бригаду и половину нашей последней балканской дивизии. Вторая её половина уже высаживалась в Тире и была готова добыть нашему юному императору корону Сирии. Мы снова выстояли, и были уверены, что победили. Однако вы правы, если бы у немцев нашелся отчаянный генерал, если бы он не стал ждать приказов от командования, то мы вряд ли удержали бы тогда фронт. Или кто знает, как бы все повернулось, если бы не известная неразбериха тех дней в Германии, когда приказы перестали своевременно поступать.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Ваше императорское величество. – Беатриса Эфрусси де Ротшильд присела в придворном книксене. – Вы желали меня видеть?

– Да, баронесса. Вести с фронтов заставляют меня быть кратким. Передайте тем, кто уполномочил вас сделать мне определенные предложения, что удар во Франции и возможный удар на севере Италии перечеркивают саму возможность переговоров о почетном для Центральных держав мире. Наши последние предложения передал граф Свербеев. Теперь вместо дипломатии заговорят пушки. Что бы там ни фантазировали в Берлине, но ни Франция, ни тем более Италия не выйдут из войны, а русские войска будут воевать до конца и, если потребуется, поднимут знамя Победы над Рейхстагом. Прощайте.

Адриатическое море. Линкор «Caio Duilio». 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Огонь!

Залп орудий главного калибра сотряс гладь моря. Тринадцать 305-мм снарядов устремились в сторону берега. Следом за флагманом объединенного флота обстрел начали итальянские линейные корабли «Andrea Doria», «Conte di Cavour», «Giulio Cesare», и линкоры Единства «Императрица Екатерина Великая» и «Император Николай I».

Командующий Адриатическим флотом Италии адмирал принц Людвиг Амедео Савойский, герцог Абруццкий, из-за переносов сроков операции был вынужден срочно вылететь из Рима, сменив по пути аэроплан на гидроплан, но дело того стоило, и он нисколько не жалел о том, что пропустит историческое событие – восстановление Римской империи и коронацию в соборе Святого Петра нового императора Рима Виктора Эммануила Первого.

Проводив взглядом эскадру римских бомбардировщиков, принц кивнул своим мыслям. Да, они тут устроят сегодня славный фейерверк в честь столь знаменательного события!

Шесть линкоров, крейсера и бомбардировщики представляли собой внушительную силу, которая не оставляла остаткам австро-венгерского флота в Сплите ни малейших шансов. Вне всякого сомнения, сегодня флот Австро-Венгрии перестанет существовать.

Отличный первый лист истории нового Classis Novum Pax Romana, как сказали сегодня два императора Рима.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Виктор Эммануил III обвел взглядом глав государств и государственных делегаций.

– Дамы и господа. У меня для вас две новости. Хорошая и плохая. Хорошую вы знаете: ситуация во Франции стабилизируется, и, судя по всему, немцы сами оказались не готовы к своему успеху. Момент упущен, и я уверен, что стратегического прорыва германцев на этом участке не произойдет. А теперь новость плохая: только что пришло сообщение аэроразведки – германские и австро-венгерские войска двинулись в сторону Италии, как и было указано в бумагах того немецкого майора. А сил там у нас слишком мало…

Глава XIV гибель богов. Финал

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Насколько это проверенные сведения?

Монарх Италии хмуро ответил королю Румынии:

– Это сведения нескольких наблюдателей, поступивших с разных участков фронта. Они выдвигаются.

Вице-президент Маршалл откинулся на спинку стула и поинтересовался:

– И чем может быть вызвано такое нарушение маскировки, если они вправду собираются наступать завтра утром?

Тесть с явным неудовольствием ответил:

– Там весьма сложный рельеф, и если исходить из того, что в четыре утра они собираются начать артподготовку, а само выдвижение войск начнется не раньше семи утра, когда уже достаточно рассветет, то исходные позиции немцы и австро-венгры должны занять уже сегодня, причем не позднее семи вечера, иначе они рискуют застать сумерки во время движения. Там и днем шею сломать немудрено, не говоря уж о лошадиных ногах.

– То есть мы можем уже с уверенностью говорить о том, что это не отвлекающий маневр и что дополнительных войск во Франции у немцев нет?

– Тут вообще трудно быть в чем-то уверенным, – Виктор выделил окончание, – господин вице-президент.

В голосе короля явственно слышался сарказм, и даже толстокожий американец понял, что перегнул палку с панибратством, поэтому ограничился в ответ лишь формальной вежливостью:

– Благодарю вас, ваше величество.

Маршалл был мрачен, и я его понимал. Если прорыв на севере Италии и вправду является генеральным наступлением, то это одно, а вот если удар все же будет во Франции, то все лавры американцев, внезапно полученные во Франции за счет операции генерала Макартура, могут быть обнулены, если не уйдут в минус, нарвавшись на разгром.

Замечаю:

– Я бы не исключал и возможность удара во Франции. Немцы всю войну славились неумением концентрироваться на одной цели. Так что удар может быть и там, и там, независимо друг от друга.

Генерал Жоффр кивнул мне:

– Я согласен с вами, ваше величество. Пока нет достаточных оснований считать, что у бошей нет резервов во Франции. Они вполне могут подтянуть войска с других участков фронта и даже задействовать французских инсургентов из числа частей так называемых «государств пояса». Откровенно говоря, я вообще не понимаю военного смысла удара в Италии – рельеф неблагоприятен, а во Франции бошам удалось создать плацдармы на левом берегу Сены.

Подал голос молодой принц Уэльский:

– Судя по тому, что германские бомбардировщики сегодня вновь бомбили города Британии, они действительно не научились концентрироваться на одной цели!

Реплика Эдуарда прозвучала двусмысленно, да так явно двусмысленно, что выходило, будто бы он чуть ли не обвинял Берлин в том, что немцы, вместо того чтобы бомбить Францию или Италию, опять бомбят Туманный Альбион.

Военный министр Франции нахмурился, остальные же просто обменялись взглядами.

Что ж, молод еще наследник британской короны. Порывист и несдержан.

Впрочем, насколько я помнил из моей истории, его эта порывистость останется с ним и дальше, да так, что тот, процарствовав лишь десять месяцев, отречется от короны ради брака с разведенной американкой. Что уж говорить про его нынешние двадцать три года, если он такое чудил в свои сорок два? Да и немцев он весьма уважал и любил, считая войну между Германией и Британией братоубийственной войной. И в будущем любил, и сейчас любит. Со всеми вытекающими.

И кто знает, когда в этой истории Эдуард взойдет на престол. Может, и не придется ему отрекаться ради американки. В любом случае это текущие моменты дипломатии. Хорошо хотя бы, французский король пока помалкивает, давая Жоффру говорить, а то бы еще и детей пришлось тут выслушивать.

Проигнорировав пустую реплику Эдуарда, отвечаю Жоффру:

– Однако как бы то ни было, выдвижение войск имеет место именно на итальянском участке. Скажу больше, скажу, как главнокомандующий Балканским направлением, ситуация там и в самом деле весьма критическая. И если у немцев с австрийцами там есть хотя бы две армии, то все, на что мы можем рассчитывать на этом участке, – это орудия главного калибра объединенного флота Италии и Единства. Но как вы понимаете, они смогут удерживать немцев на расстоянии не более 20–25 километров от побережья. Однако этого недостаточно для отражения наступления. Противник просто пройдет севернее и через пару-тройку дней будет в Удине, а еще через три-четыре дня обойдет Венецию и войдет в Падую. А там немцам будет открыто любое направление – хоть на Милан, хоть на Флоренцию. Повторюсь: войск у нас мало. На счету каждый полк. И если в предгорьях мы можем рассчитывать на эффективность обороны, то, как только немцы выйдут на равнину, они просто опрокинут итальянские оборонительные позиции, которые, по существу, остались с весенней кампании, и никто не предполагал их использовать вновь. Позиции растянуты, их обороняет единственная итальянская армия неполного состава. Остальные войска, как вам известно, растянуты от Франции до Палестины, от Балкан и до Анатолии. В сложившихся условиях неизбежно встает вопрос о возвращении в Италию войск из Франции и Балкан. Скажу больше, прибывшая в Рим ромейская бригада, которая по плану должна была усилить Русский экспедиционный корпус во Франции, сейчас вынужденно будет переброшена на север Италии.

– Это скверная новость, ваше величество. – Жоффр помрачнел еще больше. – А что, если это все же дезинформация? Нам эта бригада крайне важна во Франции, войск остро не хватает.

– Понимаю, генерал. Более того, войска, которые готовились к переброске из Ромеи в Марсель, будут сейчас отправлены в порт Венеции, а весь плавсостав Италии, который имеется на Адриатике, будет мобилизован для переброски итальянских войск с Балкан на север Италии. Поэтому обращаюсь ко всем соседям в этом регионе с просьбой предоставить для нужд нашего итальянского союзника все возможные плавсредства. Это во-первых. А во-вторых, будьте готовы прикрыть оголяющиеся участки фронта своими войсками.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Я не могу сидеть взаперти. У меня в эти дни очень обширная программа. Меня ждут во множестве мест, как я туда не приеду?

– Маша, солнце, ты только что пережила покушение, мы знаем как минимум еще об одном готовящемся. Я тебя просил даже к окнам лишний раз не подходить, а ты рвешься куда-то на какие-то массовые встречи. Ты понимаешь, как это опасно?

– Понимаю.

– Похоже, что не понимаешь.

– Это ты не понимаешь! Я не развлекаться еду, меня там ждут…

– Террористы-бомбисты.

– Это мой долг. А бомбы… Что ж, бомбу в нас могут бросить когда угодно. Для этого есть охрана и ИСБ.

– Сегодня тоже была охрана и была ИСБ, а саквояж с бомбой упал нам под ноги.

– И не взорвался.

– Не искушай Господа своим упрямством и легкомыслием!

– Не уподобляйся моей маме, я уже от нее сегодня наслушалась!

– Я рад, что в этом дворце остались благоразумные люди.

Маша устало опустилась в кресло и помассировала свои виски. Присаживаюсь перед ней и беру ее ладошку в свои.

– Солнышко мое, кому и что ты пытаешься доказать? Я же вижу, что ты рвешься туда не только потому, что у тебя есть утвержденная программа. Это из-за слов того сумасшедшего?

Она подняла взгляд, и в глазах у нее была мука душевных терзаний.

– Я – должна, понимаешь? Если я не поеду, то все решат, что я испугалась. Слухи пойдут, усиленные пересудами и сплетнями. Никакой Суворин не сможет прекратить эти разговоры. Тем более в Италии. Если я спрячусь, то мы навсегда потеряем инициативу.

Качаю головой.

– Это безрассудство. Такое же, как выйти на арену Колизея, где тебя поджидают голодные львы. Своей глупой гибелью ты никому ничего не докажешь.

– Твое сравнение некорректно. Да, определенный риск есть, но это всего лишь риск, который присутствует во время любых массовых мероприятий с нашим участием, а вовсе не гарантированная казнь. Возможно, сегодня этот риск немного выше, но не настолько, чтобы я не могла высунуть нос на улицу. Как говорит русский народ: волков бояться – в лес не ходить, так ведь? К тому же если кому-то сильно захочется, то покушение может произойти прямо здесь, во дворце.

Видя, что я молчу, ободренная Маша мягко подводит итог:

– Вспомни, сколько времени мы обсуждали то, что я должна буду сделать и сказать в Риме. И для тебя не было препятствием то, что о готовящемся покушении уже было известно. Это тот одиночка был для нас неожиданностью, но ведь Климович и Ходнев целую операцию готовили для предотвращения именного того теракта, которого вдруг ты начал так иррационально опасаться. Это просто последствие испуга, тот сумасшедший смутил тебя своей бомбой и своими речами. Так что пусть все делают свою работу, а я буду делать свою. А Натали не отойдет от меня ни на шаг.

Мне оставалось лишь буркнуть:

– Если твоя Иволгина кого-нибудь застрелит, с итальянской полицией будешь сама договариваться.

Целую ее руку и говорю хмуро:

– Будь осторожна, прошу тебя.

Маша лукаво посмотрела на меня.

– Пусть они нас боятся. Пришло время взорвать старушку Европу.

Балтийское море. В виду Мемеля. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Уже час корабли Балтийского флота обстреливали фортификации Мемеля, снося с лица земли все то, что удавалось засечь наблюдателям на аэростатах и воздушной разведке. И если прошлый обстрел был призван лишь разрушить инфраструктуру порта, то теперь речь шла о планомерном вскрытии систем обороны города.

Адмирал Бахирев поднял воротник, стараясь укрыться от пронизывающего ветра. Уходить в тепло рубки он категорически не хотел, явно демонстрируя команде, что он намерен делить с ними не только славу.

Ничего. Не долго уж осталось.

Кампания этого года на Балтике явно входила в завершающую фазу, и хотелось успеть закрепиться до наступления настоящих холодов.

Еще час, и транспорты с частями Черноморской морской дивизии начнут высадку десанта, открывая тяжелым кораблям доступ в Курш-Гаф, позволяя таким образом русским линкорам начать обстрел Кёнигсберга и поддержать своим огнем наступление на Тильзит 1-го кавалерийского корпуса генерала князя Долгорукова.

Италия. Рим. Вилла Боргезе. Дворец изящных искусств. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Национальная галерея современного искусства сегодня была полна посетителей. Разумеется, все они пришли сегодня не наслаждаться произведениями мастеров кисти, а послушать ту, чье имя вот уже два месяца было на устах всей просвещенной (и не только) Европы.

– Дамы и господа. Я рада встрече с вами. Уверена, что здесь собрались настоящие ценители искусства, меценаты, люди высшего общества и ревнители просвещения.

Маша говорила спокойно и уверенно, ничем стараясь не выдать своего напряжения.

– Троя. Илион. Никея. Александретта. Антиохия. Константинополь. Иерусалим. Жемчужины человеческой цивилизации. В Европе и Азии произошли изменения, которые даруют нам надежду на то, что мы сможем уберечь наследие предков и преумножить его. Константинополь вновь возвращен цивилизованному миру, а Ромея снова стала оплотом христианства в Малой Азии и на Ближнем Востоке. Цивилизация вновь пришла на эту землю, открыв человечеству доступ к сокровищам древнего мира, к произведениям искусства, к плодам человеческого гения.

Все слушали, ни единым звуком не нарушая тишину.

– Археология позволяет нам прикоснуться к наследию прошлых тысячелетий. Искусство дарит нам возможность увидеть образ и дух прошлого, узнать и увидеть тех, кто жил за многие годы и века до нас. История не только в строках пыльных архивов, но и экспонатах музеев, которые позволяют нашему прошлому стать осязаемым и материальным. И это не мрачная неподвижность пыльного склепа, это живой пульс времени, который может почувствовать каждый из нас.

Императрица сделала паузу, обводя взглядом притихший зал. Что ж, она их заставит сегодня раскошелиться. И не только сегодня.

– Как вы наверняка слышали, в Константинополе учрежден Императорский музей, где будут собраны лучшие образцы наследия человеческой цивилизации. Археологические находки, скульптуры, книги, картины. Мы будем рады приветствовать всех вас в этом музее. Отдельно я хотела бы выразить признательность принцу Франческо Массимо, баронессе Беатрисе Эфрусси де Ротшильд и Фердинанду Фосиньи-Люсинжу за щедрые пожертвования в фонды Императорского музея в Константинополе. Уверена, что миллионы посетителей музея будут с благодарностью изучать переданные вами картины и скульптуры, а Ромея и Россия охотно откроют свои объятия для таких настоящих меценатов, как вы.

И, как говорит дорогой муж, вишенка вам на тортик:

– В свое время многие ценности покинули Константинополь, но опасность миновала, так что пора им вернуться домой. Ведь Ромея стала домом для многих переселенцев и предпринимателей Европы. Добро пожаловать в Ромею, дамы и господа.

Италия. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

– Рад вас видеть, Сергей Николаевич.

Свербеев поклонился и степенно ответил:

– Благодарю вас, ваше величество. Сожалею, что дорожные обстоятельства помешали мне встретить ваши величества в порту.

– Пустое, граф. Все мы на службе Отечества. Как ваш вояж?

– Весьма и весьма содержательно, государь. Развернутый доклад вниманию вашего императорского величества.

– Благодарю, с подробностями я ознакомлюсь позже, а срочное вы мне расскажете устно, не так ли?

– Точно так, ваше величество.

– Вы успели вникнуть в наши местные дела?

– Не могло и быть иначе, государь.

– Что думаете?

– Мы наблюдаем третий акт европейской драмы этого года. Первый был в Петрограде в январе, второй в Константинополе в сентябре, третий – сейчас. Будет еще четвертый в Ялте и, вероятно, пятый – в Лондоне. Или наоборот. Никогда англичане не согласятся с тем, чтобы инициатива в европейских и колониальных делах ушла в другие руки. Тем более в руки русских и итальянцев. Для британцев это сродни личному оскорблению.

– И что вы скажете относительно либретто сей драмы?

Свербеев осторожно заметил:

– Никоим образом не претендуя на епархию спецслужб вашего величества, смею предположить, что нити сегодняшнего возможного покушения на ваши величества либо ведут в Лондон, либо в Америку, где, по сведениям русского посольства в США, весьма активизировался небезызвестный мистер Шифф, который стоял и стоит за множеством заговоров и акций против монархии в России, который считает русских императоров персонифицированным злом и врагом всех евреев мира.

– Сергей Николаевич, я высоко ценю работу нашего посла в США гофмейстера барона Бахметева, который действительно не зря ест хлеб в вашем ведомстве, но все же я попрошу вас лично держать руку на пульсе этих событий. В этом деле нет мелочей, как вы сами понимаете.

– Понимаю, государь.

– Итак, какие новости?

– Позволю себе в самом начале доклада немножко лирики.

Удивленно поднимаю бровь.

– Вот как? Вы и лирика? Любопытно!

Свербеев поклонился.

– С вашего дозволения, государь, я скажу одно лишь слово, которое охарактеризует мое впечатление от этого вояжа. Это слово – «истощение». В принципе, воевать страны Антанты еще могут, но так ли это на самом деле, не знает никто. Запаса прочности нет ни у кого, за исключением, возможно, США. Поэтому в целом, как вы ее называете, «инициатива Свербеева» нашла понимание в большинстве европейских столиц и в США. Предложенные условия звучат довольно привлекательно, особенно в сочетании с предложениями из Берлина. И это сочетание представляется многим выходом из тупика, в котором оказались основные воюющие державы. Все понимают, что это временная передышка, но пауза нужна почти всем. Хотя бы лет в десять, а лучше в двадцать. Разумеется, это все никак не отменяет сражения на дипломатическом фронте. Так, Лондон собирается провести некую конференцию, альтернативную встречам в Ялте, Риме и Константинополе. Рассылаются приглашения. Обхаживают Францию, традиционно плотно работают в Португалией, будут, конечно же, основные британские доминионы и, очевидно, США.

– Америка – это понятно. Как, впрочем, и Португалия…

– Прошу простить, ваше величество, но в Португалии все может быть не так уж и однозначно. Помимо официальных встреч во Франции мне был представлен португальский полковник Мануэл ди Оливейра Гомиш да Кошта, с которым я имел довольно продолжительную беседу и который проинформировал меня об имеющихся в определенных кругах планах провести реставрацию монархии в этом глухом краю Европы. Там сформировалась достаточно влиятельная группа представителей высших армейских, цивильных, коммерческих и аристократических кругов, которые считают, что время республик в Европе уходит в прошлое, а следование в фарватере политики Великобритании не приносит Португалии ничего хорошего.

– Любопытно. Но насколько я помню, именно следованием в британском фарватере и занималась вся португальская элита на протяжение многих десятилетий. С чего вдруг такие телодвижения?

– Очевидно, государь, прежняя политика теперь влечет большее количество издержек, при том всем, что выгода от послушного исполнения лондонских желаний давно уже не оправдывает себя. Более того, Британия давно уже перестала исполнять свои обязательства по негласной охране португальских колоний. А тут еще и такие радикальные изменения в Европе.

– Любопытно. Это есть в докладе?

Свербеев склонил голову.

– В полном объеме и с выводами аналитиков.

– Хорошо. Что еще?

– Декларация папы римского относительно мира будет очень кстати. Выводы в той же папке. Отдельно хотел бы обратить внимание вашего величества, что, по моим сведениям, вице-президент США Маршалл ищет личной встречи с вами. Так сказать, тет-а-тет.

– Интересно. Есть сведения о теме беседы?

– По предварительным данным, Маршалл хочет разобраться, цитирую: «какого черта русские хотят так много за паршивую Польшу?» Конец цитаты.

Усмехаюсь. Ну, что-то такое я и ожидал от «конкретного ковбойского парня». Чисто по понятиям.

– Что еще?

– Государь, сегодня подписана купчая на приобретение палаццо Венеция под здание посольства Единства в Риме.

– Прекрасно. Отличное место. Прямо в виду Витторио.

– Да, государь. Самый-самый центр Рима. Главная площадь.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР).

24 сентября (7 октября) 1917 года

В соборе Святого Петра в Ватикане, в присутствии ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВА И ВЕЛИЧИЯ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА Единства России и Ромеи МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА, сегодня состоялись церемонии коронации императорскими коронами короля Италии Виктора Эммануила III и короля Франции Генриха VI.

По окончании церемонии император Виктор Эммануил Первый объявил о восстановлении на карте мира великой Римской империи.

Римская империя. Рим. Сапиенца – римский университет. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Очередная встреча. Очередное здание и очередной зал.

Вновь десятки, сотни и тысячи глаз, отнюдь не всегда благожелательных.

Назвалася груздём, полезай-ка в кузов!

Маша внутренне усмехнулась, поймав себя на каком-то нарушении правил русского языка, но благо никто ее мыслей не слышал и не мог упрекнуть.

Нынче сложная встреча – студенты и студентки университета. Но среди них оказалось немалое количество всякого рода активисток женских движений и прочих суфражисток. А это публика еще та.

Маша рассказывала о России и Ромее, отвечала на вопросы.

Вопросы поначалу были вполне благожелательными и касались либо личных впечатлений, либо личной жизни, либо личного взгляда на то или иное событие. Но, разумеется, долго так продолжаться не могло.

– Маргарита Анкона, Ассоциация женщин. Ваше императорское величество, мы наслышаны о том, что в России женщины имеют избирательные права наравне с мужчинами. Считаете ли вы, что и в вашей родной Италии следует дать женщинам избирательные права?

– Благодарю вас за вопрос, синьора Анкона. Как императрица иностранного государства я не имею права и не считаю возможным комментировать события в Италии или навязывать свое видение по тому или иному вопросу внутриитальянской жизни. Могу лишь сказать, что в России и Ромее женщины получили не только избирательные права наравне с мужчинами, но и вообще права женщин и мужчин в империи Единства сейчас равны. Женщины, например, могут свободно служить на госслужбе, в армии или авиации. Стоящая рядом со мной моя камер-фрейлина Наталья Иволгина является действующим офицером русских сил специальных операций.

Собравшиеся дамы ахнули и с завистью уставились на невозмутимо стоявшую Иволгину, затянутую в столь выгодно (возможно, и несколько вызывающе) подчеркивающую фигуру армейскую униформу. Да и слава русских ССО уже проникла в Европу, придавая сказанному императрицей дополнительный шарм.

– Кристабель Панкхёрст, Женский социально-политический союз, Великобритания. Правда ли, что многие женщины из Европы и Америки, которые не готовы мириться с ущемлением своих прав, переехали сейчас в Россию и многие из них записались в русскую армию? И второй вопрос, с вашего позволения, ваше императорское величество. Считаете ли вы справедливой борьбу женщин за свои права?

– Благодарю вас за хороший вопрос, синьора Панкхёрст. Да, в Россию и Ромею сейчас устремились многие женщины, это правда. В Единстве не делают различий в правах мужчин и женщин, не случайно наше общество зовётся Единством, а наша основная идея – освобождение и служение обществу. Что касается борьбы за женские права в Европе и мире, то, конечно, я им симпатизирую. Однако я против любых насильственных действий, тем более против взрывов бомб и прочего непотребства.

– Но простите, ваше величество, а если мужчины-шовинисты не хотят видеть в нас людей?

Маша развела руками.

– Ну, что я могу тут посоветовать? Боритесь мирными методами. Или приезжайте к нам, у нас всех встречают по способностям, а не по особенностям предметов гардероба. Вообще же, как говорится, мужчинам проще дать женщинам то, что они требуют, иначе они возьмут это сами. Мирными методами, разумеется…

Джон Рид. Рождение нового мира. Т. 2.

Десять дней, которые потрясли мир. М., 1967

(перевод с английского по 3-й редакции трилогии. Бостон, 1938)[31]

В конце августа 1917 г. в Нью-Йорке ко мне зашёл мексиканский профессор социологии, находившийся в Штатах. В деловых и интеллигентских кругах он наслышался о том, что революция на родине пошла на убыль. Профессор написал об этом статью и, отправившись на лето в Мехико, посетил по дороге и фабричный Монтерей, и небольшие города, ранчо и деревни, где, к его изумлению, революция явно шла на подъём. От рабочих и крестьян постоянно приходилось слышать разговоры об одном и том же: «земля – крестьянам, заводы – рабочим». Если бы профессор побывал на европейском фронте, он услышал бы, что вся армия толкует о мире.

Профессор был озадачен, хотя для этого не было оснований: оба наблюдения были совершенно правильны. Имущие классы становились всё консервативнее, а массы – всё радикальнее. С точки зрения деловых кругов и мексиканской интеллигенции, революция уже зашла достаточно далеко и чересчур затянулась; пора было навести порядок. Это настроение разделялось и главными умеренно-революционными группами, которые поддерживали правительство президента Каррансы.

Этот разговор вскоре имел неожиданное продолжение. Меня спешно вызвал Истман – главный редактор «The Mass». После наших антивоенных публикаций Почтовая служба США отказала журналу в доставке, и мы уже почти месяц работали на энтузиазме и в стол. На удивление, в этот визит весь причитающийся гонорар мне выплатили. А с Максом состоялся интересный разговор.

– Джон, как ты смотришь на то, чтобы ещё раз съездить в Мексику?

– Макс, ты же знаешь, я не против работы, но лучше бы мне сейчас быть в Европе.

Макс понимающе закивал.

То, что Госдеп не выдал никому из нас паспорта в апреле, лишило нас возможности вести репортажи из революционной Европы.

– Похоже мы не успели туда, Джонни. Да и не выпустят нас. А вот Мексика ещё бурлит. Ты же знаешь новости, Джон?

– Конечно, холостой выстрел парижской Коммуны попал в Мексику, – пошутил я.

– Я рад твоему настрою, Джон. Думаю, у меня есть те, кто готов послать тебя снова в эту воронку, – вернул мне шутку Истман.

Уже через неделю я грузился на пароход, идущий до Гаваны, а оттуда в революционный Веракрус. Наше левое издание всё ещё было под запретом, и прикрытие для моего выезда предоставило шведское агентство «Propper News». Уже в Гаване я познакомился с кубинскими революционерами, плывущими «к товарищу Кабальеро», и с мексиканцами, возвращающимся для того, чтобы помочь своей родине.

В Веракрусе я увидел одинокий гордый Линкор Революции, возвышающийся над всеми суденышками и прибрежными лачугами, как Эйфелева башня над Парижем. По прибытии нас встретил контроль революционной стражи. Им я предъявил как редакционное задание от шведов, так и верительное письмо от американской соцпартии. Посмотрев мои документы, старшина стражи сразу стал обращаться ко мне «комараде Рид». Он позвонил куда-то, и нас с генералом Горостьетой[32] сопроводили до извозчика, который отвез нас сначала в гостиницу, а потом в здание местной милиции. Энрике, с которым я хорошо сошелся в дороге, по приезде пригласили к местному комиссару народной гвардии, меня же провели в кабинет руководителя всей крестьянско-рабочей милиции «комарада Ульяни – дона Д’Эбервиля», как мне представил его сопровождающий. В этот раз я не смог познакомиться с этим величайшим русским коммунаром, обмолвившись парой фраз, я был Владимиром признан за своего, и он выписал мне полный пропуск на всей «территории Революции». Зайдя в отдел пропаганды, я вообще попал с корабля на бал: меня сразу включили в группу, отправляющуюся в Мехико на переговоры с Каррансой. Коммунары ещё надеялись решить дело миром, но я по всему видел, что они готовятся и к другому итогу нашей миссии. Встретив вечером Энрике, ставшего с момента нашей встречи шефом 2-й революционной гвардейской бригады, я узнал, что через пять дней после моего отъезда народная гвардия выдвигается по нашим следам. Общаясь с ним, я почувствовал, что в Мексике в ближайшие 10 дней всё будет определено: революция или победит, или будет закончена. Взятие Мехико 25 октября частями Сапаты и «комбригадо Энрике» оправдало эти мои ощущения.

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 24 сентября (7 октября) 1917 года

Войска парадным строем маршировали мимо дворца. Как и в моей истории, этот парад заканчивался не пьянкой в казармах, а уходом непосредственно на фронт. Прямо отсюда итальянские (а теперь уже римские), американские и русско-ромейские части отправлялись на вокзал для погрузки в эшелоны. Ситуация на севере была критической, и я не мог себе позволить прорыва на том участке. Даже падение Парижа не будет для нас столь катастрофичным. Мне нужен могущественный Pax Romana, а не карикатура на него.

Естественно, британцы, американцы и их сателлиты были больше озабочены Францией (официально) и желали всячески подорвать союз России и Италии (фактически), но и у меня были свои интересы.

Союз трех императоров если еще не сложился, то уже явно вырисовывался. Гордый от распиравшего его счастья мальчишка был нам нужен, и мы всячески поддерживали его эго. Как, впрочем, и его мамы, дай ей бог всяческого здоровья, ибо кровушки она с нас попьет еще огромное количество раз.

Коронация прошла, хоть и торжественно, но весьма скомканно, и ее никак нельзя было сравнить ни с коронацией в Москве, ни с коронацией в Константинополе. Впрочем, если все пойдет хорошо, и в Риме, и в Париже вскоре появятся огромные комплексы, куда более масштабные, чем римский Витторио с Виктором Эммануилом II на коне и надписью: «Отец Отечества». Нет, третьему Виктору Эммануилу напишут что-то типа «Отец империи». Или совсем уж пафосное: «Отец Рима».

Великобритания. Лондон. Стрэнд. 7 октября 1917 года

Оскар О’Коннор шел по Стрэнду в сторону центра, пытаясь протиснуться сквозь столпившихся вдоль края дороги возбужденных людей. Бобби оттесняли толпу с мостовой, давая возможность приближающемуся кортежу беспрепятственно проехать в сторону парламента.

К счастью, Оскар благополучно пересек перекресток с Ланкастер-плейс и, взглянув на часы, ускорил шаг. Кортеж приближался, а встречаться с ним у мистера О’Коннора не было ни малейшего желания.

Что ж, вот и угол Савой-стрит. Пора.

Он поспешил к набережной Виктории, стремясь не слишком привлекать к себе внимание. Впрочем, спешащих джентльменов вокруг было предостаточно, и вряд ли кто-то стал бы к нему присматриваться.

Сзади что-то мощно грохнуло, сверху посыпались стекла, раздались крики, толпа сначала хлынула прочь, затем, словно морская волна, покатила обратно, и Оскар, увлеченный этой волной, вновь двинулся в сторону Стрэнда.

– Что? Что случилось?

Этот вопрос задавали друг другу сотни зевак, которые пытались разглядеть через чужие головы хоть что-нибудь. Какой-то юнец ловко взобрался на афишную тумбу и начал выкрикивать вниз то, что ему удалось рассмотреть:

– Что-то взорвалось! Весь перекресток в битых кирпичах! Всюду тела! Полисмены набежали! О! Да там кортеж!

– Что? Что там?!

– Не видно! Думаю, что мясо! Автомобили просто разорвало! О! Какие-то важные шишки подвалили! Газетчиков гонят в шею! Точно важная персона!

Оскар, встав на спинку лавки, бросил взгляд вперед. Да, автомобили представляли собой какую-то дикую смесь из покореженного металла, битого кирпича, дыма и остатков роскошной обивки. И кусков плоти вокруг.

Дом, к счастью, не рухнул, хотя и мощным взрывом магазин на первом этаже просто вывернуло наизнанку. Еще бы, столько ящиков с товаром туда завезли за эти дни.

Что ж, пора идти, пока мост Ватерлоо не перекрыли в связи с этой всей суматохой. Особенно когда узнают, кто был в машине.

Четверть часа спустя уверенной походкой он подошел к окошку телеграфа и, взяв чистый бланк, размашисто написал:

«М-ру Фарреллу Фицпатрику О’Доннеллу, дом 13, Салливан-Сквер, Чарльстаун, Бостон, штат Массачусетс, США.

Оскар Д. О’Коннор, вокзал Ватерлоо, Лондон, Соединенное Королевство.

Стайофан Джордж уехал. Голлагэр Конн передает пламенный привет. Оскар».

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР).

24 сентября (7 октября) 1917 года

ВАТИКАН. Сегодня Папа Римский Бенедикт XV и Вселенский патриарх Герман V выступили с совместным обращением к воюющим странам, призвав правительства означенных стран сесть за стол мирных переговоров.

«Призываем всех христианских государей, все христианские правительства, во имя человеколюбия и любви к ближнему, сделать шаг к прекращению братоубийства и богопротивного кровопролития. “Сто дней для мира”, принятые всеми воюющими странами, вот первый шаг к установлению всеобщего и прочного мира», – говорится в обращении.

Великобритания. Лондон. Ламбет-Пелес-Роуд. 7 октября 1917 года

Оскар стоял, опершись на парапет набережной, и смотрел в сторону парламента. Башня Биг-Бена только что отзвонила очередной час, мрачная и безразличная к суете, которая бушевала у ее подножья.

– Экстренный выпуск! Взрыв на Стрэнде! Гибель короля Джорджа! Экстренный выпуск!

Ловко поймав на лету монету, мальчишка сунул Оскару газетный листок и побежал дальше, то и дело ловя монеты. Сегодня у него урожайный день.

Раскрыв газету, мистер Оскар Д. О’Коннор углубился в чтение. Собственно, особых подробностей пока не было. Букингемский дворец хранил молчание, ограничившись скупым сообщением о гибели короля Георга V и заявлением о том, что новый король Эдуард VIII срочно возвращается из Рима. Скотланд-Ярд так же был скуп на комментарии, но судя по широте выдвигаемых в газете версий, пока цензура не добралась до газетчиков, что явно свидетельствовало о полной растерянности в верхах.

Зато на улицах росло возбуждение. Лондон бурлил. Где-то собирались толпы, возникали стихийные митинги, кто-то выдвинул клич идти к Букингемскому дворцу, кто-то запел «Боже, храни короля!», рыдали какие-то дамочки, какой-то розовощекий юнец, взобравшись на парапет, попытался читать собравшимся свои стихи, но, не удержавшись, полетел в октябрьскую воду.

Глядя на то, как пытаются выловить из Темзы незадачливого поэта, Оскар опустил газету в урну и направился в сторону моста Ламбет.

Остановившись на мгновение посредине моста, О’Коннор бросил последний взгляд на парламент и Вестминстерское аббатство.

– Что ж, ослы, груженные золотом, делают свое дело не только в Париже. И не только в Москве.

Из сообщения информационного агентства «Propper News». 7 октября 1917 года

Весь мир потрясен варварским взрывом в Лондоне, вследствие которого погиб британский король Георг V.

На Даунинг-стрит, 10 на свое чрезвычайное заседание собрался Кабинет министров Ллойд Джорджа. В Лондоне введено военное положение, однако, несмотря на это, беспорядки на улицах британской столицы продолжаются. Манифестации прокатились по улицам городов Соединенного Королевства. Вся Великобритания охвачена гневом.

Двадцатитрехлетний принц Уэльский провозглашён королём Эдуардом VIII Великобританским и Ирландским, и всех государств Содружества и проч., и императором Индии. Новый британский монарх поручил сэру Дэвиду Ллойд Джорджу продолжать исполнять свои обязанности до решения вопроса о формировании нового правительства. Заявлено, что Эдуард VIII готовится спешно отбыть в Лондон.

Собравшиеся на коронацию императоров Рима и Франции монархи и главы государств Европы осудили чудовищный террористический акт и потребовали полного расследования произошедшего и покарания виновных.

Напомним нашим читателям, что сегодня в Лондоне на углу Стрэнда и Савой-стрит произошел мощный взрыв в тот момент, когда мимо проезжал кортеж с Георгом V. Вследствие взрыва, по предварительной информации, погибло 86 человек и 214 получили ранения различной степени тяжести. По сообщениям очевидцев, мощное взрывное устройство было заложено в витрину магазина.

Официальных версий следствием пока не выдвигалось. Неофициальные источники указывают на ирландский след, особенно в контексте активизации радикальных ирландских групп в США и поддержки, которую получают от Германии инсургенты в самой Ирландии.

Напомним также, что сегодняшний взрыв не был единственным покушением за сегодняшний день. Так, в Риме, в автомобиль русской (и ромейской) императорской четы был брошен саквояж с взрывчаткой, которая не взорвалась. Это не первое покушение на русских царя и царицу. В марте Михаил II чудом спасся во время взрыва Зимнего дворца в Петрограде, а затем счастливая случайность задержала его во время взрыва на Красной площади в Москве. Тогда, напомним, так же как и в Лондоне, погибло множество людей, в числе которых мать нынешнего русского царя Михаила, его родственники, глава правительства, многие министры и генералы.

В свое время случайно осталась жива и нынешняя царица России Мария, когда в Турине ей под ноги была брошена бомба. Тогдашняя принцесса Савойская получила лишь легкую контузию. Исполнители были схвачены и, по имеющейся у нас информации, дали признательные показания относительно заказчиков покушения.

Осведомленные источники обращают внимание на то, что, взрыв на углу Стрэнда и Савой-стрит говорит о том, что утечка информации о маршруте короля Георга V явно произошла из самых верхов Лондона, поскольку маршрут не анонсировался и о проезде королевского кортежа не сообщалось.

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 25 сентября (8 октября) 1917 года

Муторная ночь близилась к завершению. Взрыв в Лондоне поломал всю программу мероприятий, обратив рабочую встречу во время коронации в настоящий хаос.

Почтенные монархи уподобились рыночным бабкам, то и дело спрашивая друг у друга о новостях и версиях, судача о том, кому это выгодно и кто был исполнителем. Постепенно вырисовалась примерная картина, и, как и прогнозировалось, крайними были признаны ирландцы, причем тень была брошена и на Вашингтон. Во всяком случае, взволнованный Эдуард VIII отказался пожимать руку вице-президенту Маршаллу, просто «не заметив» его.

Это многое сказало многим, и Маршалл был вне себя от бешенства. Ну, за удовольствие надо платить. Или в Вашингтоне полагали, что покровительство ирландским «освободительным» организациям будет вечно не замечаться Лондоном?

Но как бы то ни было, уже минул час германского удара, и меня происходящее там волновало куда больше, чем грызня между Лондоном и Вашингтоном.

– Нет вестей?

Император Виктор покачал головой.

– Нет, Михаил. Никаких.

Мы помолчали. А что тут скажешь? Если немцы действительно ударят, то фронт они прорвут, словно лист бумаги острым штыком.

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 25 сентября (8 октября) 1917 года

Маша шла по своей любимой комнате. Ей все здесь было так знакомо с детства. Каждый предмет мебели, каждая завитушка на ней, каждый узор, каждый отсвет.

Ей так захотелось домой.

Что делает она здесь?

Разве об этом она мечтала, когда представляла себе, как с триумфом вернется в Рим и покажет всем, чего она стоит? И вот, вернулась она. Вернулась. И что?

Прошло меньше трех месяцев с того дня, когда она покинула этот дворец. Всего лишь три месяца, а она уже чувствует себя здесь совершенно чужой. Птенец стал взрослым и вылетел из гнезда? Возможно. Но положа руку на сердце, разве в этом дело?

Там, в России и Ромее, там, в Единстве, она была на своем месте, она знала, что от нее многое зависит, что она нужна своей империи, что у нее есть личная миссия, ниспосланная ей свыше. И вот прибыла она в родной некогда Рим. Прибыла, и поняла, что ей тут совершенно нечего делать.

И называют ее здесь совершенно по-старому – Иоланда.

Словно и не изменилось ничего.

Ничего. Совсем…

Вот здесь, на этом столике, стояла тогда та диадема, которую подарил ей на день рождения Миша и которую она примеряла стоя вон у того зеркала. Диадему, которая так была похожа на корону. Корону, которую юная девочка Иоланда так мечтала надеть на свою глупую головку.

И вот теперь на ее голове три императорские короны, не считая множества царских, великокняжеских и прочих, прочих, прочих…

И теперь сидит она в своей бывшей комнате. Чужой комнате.

Одна.

Близится рассвет.

– Я хочу домой.

Домой.

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 25 сентября (8 октября) 1917 года

Наступивший рассвет не принес определенности.

– Думаешь, что нас все ж таки провели?

Виктор пожал плечами.

– Кто ж знает, Миша. Никто. И я не знаю.

– Гадство.

– Согласен.

Остальные монархи и прочие вице-президенты давно разбрелись по своим кроваткам, явно разуверившись в возможности германского наступления на этом участке.

– Если до полудня немцы не проявят себя, то следует подумать о перенаправлении хотя бы части наших сил во Францию. Иначе союзники не поймут.

Тесть кивнул.

– И самое паршивое, что если немцы ударят завтра-послезавтра, то нам опять будет нечем обороняться.

Качаю головой.

– Нет, Виктор, это полбеды. Хуже, что мы выведем итальянские войска с Балкан, а это чревато…

Я запнулся, увидев спешащего генерала Артемьева.

– Ваше величество! Срочное сообщение! В Германии раскрыт заговор. Гинденбург, Людендорф и ряд высших командующих арестованы по обвинению в государственной измене, мятеже и узурпации власти. Кайзер Вильгельм обратился к народу по радио и пообещал покарать изменников, виновных в намеренных действиях, которые повлекли за собой поражения рейха на суше и на море…

Глава XV

Полонез

Германия. Потсдам. Новый дворец. Несколькими днями ранее

– То есть вы видели русского императора?

– Не только видел, ваше величество, но и имел с ним довольно продолжительную беседу.

– И что же он желал передать мне?

– Ничего, ваше величество. Единственное, что он сказал на этот счет, было: «Если вам представится случай быть допущенным к моему царственному брату и кузену, передайте ему все, что вам пришлось пережить, все, что вы смогли понять, и все, чему свидетелем вы были».

Кайзер нахмурился.

– И что это значит?

Адмирал Сушон, стоя навытяжку, не счел для себя возможным допускать излишнюю вольность в своих словах и оценках.

– Не могу знать, ваше величество.

– Хм. Ну, хорошо, и чему же свидетелем вы были?

Наступал весьма сложный момент, который был чреват весьма крупными проблемами. Но с другой стороны, Сушон вообще не ожидал того, что его захочет видеть кайзер. Все ж таки плен есть плен. И пусть их встреча носит сугубо неофициальный характер, но, все же сам факт такой встречи мог бросить тень на монарха.

– Я, ваше величество, был свидетелем падения Османской империи, видел то, как русские разгромили турок, но в то же самое время воздавали дань уважения германским морякам, которые погибли в сражении с российскими войсками в бухте Стения, которую русские ныне именуют бухтой Баронессы де Боде. Я видел, коронацию в Константинополе и видел, как площадь перед Софией пала на колени, когда юная императрица пела гимн. Я все это видел, ваше величество, видел своими собственными глазами. По итогам нашей встречи царь Михаил сказал мне: «Вы будете переданы Германии в Стокгольме в качестве жеста доброй воли. По пути в Швецию вы вольны посещать любые города и местности, за исключением прифронтовой полосы и военных объектов. Вы будете вольны самостоятельно выбирать маршрут и разговаривать с кем пожелаете. Вас будет сопровождать лишь один человек – подполковник фон Мейендорф, но не как конвоир, а как лицо, которое будет следить за тем, чтобы вам не чинили никаких препятствий».

– Подполковник фон Мейендорф? Немец?

– Да, ваше величество. И это очередное свидетельство ошибочности нашего предположения, что немцы на русской службе в случае войны предпочтут быть на нашей стороне. Это не так, и подполковник фон Мейендорф Иван Карлович тому ярчайший пример. Немцы в России более русские, чем сами русские. Для них София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская является символом того, как немцы должны служить величию России. Тысячи и тысячи генералов, адмиралов и офицеров служат в русской армии, будучи немцами по происхождению. В том же Моонзундском сражении их было предостаточно. Равно как не сбылись прогнозы относительно того, что русские изгонят немцев из армии, флота и государственного аппарата после всплеска неприятия всего германского в первые дни войны, включая переименование Санкт-Петербурга в Петроград.

Вильгельм II прошелся по кабинету.

– Кстати, о Моонзунде. Вы военный моряк и адмирал. Ваше мнение о том, что произошло и что стало причиной этой катастрофы?

Сушон осторожно ответил:

– Ваше величество, мне трудно судить о том, чему свидетелем я не был, и тем более том, что произошло во время моего пленения. Могу рассказать лишь свои впечатления о том, как было воспринято известие об этой победе в России.

– Любопытно. Продолжайте.

Адмирал склонил голову.

– Мне, ваше величество, больше всего бросилась в глаза определенная обыденность этой победы. Словно и не величайший триумф случился в русской военной истории. Да, позор Цусимы смыт, да, одержана блистательная победа и русский флот утвердил свое главенство на Балтике. Но вместе с тем это не воспринималось как какое-то абсолютно невозможное чудо. Словно так и должно было случиться. Именно вот этот момент меня обеспокоил больше всего. В русском массовом сознании произошел некий сдвиг, и победа над германскими войсками стала вдруг восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Словно и не могло быть иначе. Это очень тревожный знак, ваше величество. Я уже видел, к чему приводит такое восприятие противника русскими на примере осман. Русские абсолютно уверены в том, что турок они могут бить где угодно, когда угодно и в любом количестве, невзирая на соотношение сил, погоду и прочие факторы. И главное, и сами турки уверены в том, что русские их гарантированно побьют. Сравнительно доблестно сражаясь против британцев при Дарданеллах, османы были биты русскими на всех фронтах на протяжении всей этой войны.

Вильгельм криво усмехнулся и заметил:

– К счастью, немцы не турки и вряд ли в массе своей допускают мысль о том, что русская армия сильнее германской.

– Это действительно так, ваше величество. Но недооценивать русских я бы не стал. Россия весьма серьезно изменилась, мой государь. Особенно за этот год. Новый царь Михаил вдохнул в эту страну новую силу и новую энергию. Россия меняется прямо на глазах. Я был в Константинополе, Одессе, Киеве, Москве, Пскове, Риге и Санкт-Петербурге. Россия бурлит, но не стихией брожения, гниения и развала, а созидательной энергией движения вперед.

Кайзер кивнул.

– Продолжайте, адмирал. Я хочу услышать ваши впечатления. Расскажите о своих наблюдениях, ведь вы проехали всю Россию с юга на север, не так ли?

Сушон склонил голову в утвердительном поклоне.

– Это так, ваше величество. Маршрут действительно выбирал я сам, а потому могу ответственно заявить, что все, чему свидетелем я был, не было специально подстроено или организовано для того, чтобы ввести меня в заблуждение. Разумеется, я не знаю русский язык и могу судить только на основании своих собственных наблюдений и ощущений, а также на общей атмосфере на улицах городов, в поездах, на вокзалах, на рынках, в ресторанах и прочих местах, где мне довелось побывать. Первое, что сразу бросается в глаза, – чрезвычайная популярность русской императорской четы в народе. Особенно в армии и на флоте. Их портреты повсюду, их буквально боготворят. Второе – дух неизбежной победы витает в воздухе. Победы на фронтах вселили уверенность в русские армию и народ. Третье. Практически полное отсутствием проблем с продовольствием, что особенно контрастирует с тем, что я вижу сейчас на улицах германских городов. Да, в русских городах немало нищих, а также тех, кто прибыл из деревни на заработки. Эти люди на взгляд цивилизованного европейца действительно выглядят дикими и грязными варварами. Но это связано с общей бедностью и отсталостью России и вряд ли является следствием тягот войны. В какой-нибудь Португалии крестьяне в массе своей выглядят не многим лучше. В целом же, повторюсь, в России все довольно благополучно с продовольствием. Четвертое. Реформы. Дух перемен витает в воздухе вместе с духом победы. Причем перемен к лучшему, а не тех грозных и страшных перемен, ветер которых витал в воздухе Константинополя после того, как стало известно о предательстве Болгарии.

– Кстати, о Константинополе. Как ведут себя русские и как их воспринимают местные? Нет ли признаков недовольства победой России и созданием этой пресловутой Ромеи? Можно ли ожидать партизанской войны против русских?

– Трудно сказать, ваше величество. Разумеется, ситуация там непростая, и русским приходится там держать несколько общевойсковых армий для поддержания порядка, а также развертывать там новые казачьи области. Конечно, туркам новые порядки не по душе, но со свойственным многим из них фатализмом они уповают на волю Аллаха и особенно не рвутся воевать, тем более в местах, в которых русские разрешили им остаться на месте с возможностью через десять лет стать подданными Ромеи. Перспектива карательных операций русских войск и изгнания в голодные остатки Османской империи вряд ли их прельщает. Что касается тех мест, откуда русские изгоняют осман или мест вроде Константинополя, откуда турки бежали сами, то многие из них ныне обитают в лагерях беженцев, которые развернуло для них русское Министерство спасения. Условия там сравнительно неплохие, хотя и не такие хорошие, как в лагерях для немцев. Но как минимум голода и антисанитарии там нет, и есть врачи. К тому же русское Министерство служения постоянно вербует местных в разного рода строительные отряды и даже платит туркам сравнительно неплохие деньги по местным меркам. К тому же тех, кто хорошо проявит себя, обещают нанять на постоянные работы и разрешить остаться в Ромее с семьей. Многие записываются. Некоторые даже вербуются ехать в Россию на переселение. Из них тоже формируют строительные и прочие хозяйственные отряды и организованно отправляют.

– Что делают такие отряды?

– Буквально все, ваше величество. Строят дороги и дома, роют канавы, восстанавливают разрушенное в ходе войны или пришедшее в упадок. Вообще же, мой государь, чувствуется, что русские туда пришли надолго и всерьез там обустраиваются. Нет ощущения временной оккупации и намерения вывезти из завоеванных территорий все ценное. Наоборот, идет поток переселенцев из России, и поток этот растет с каждым днем. И российские торговые суда просто заполнили Проливы. Торговый трафик вырос настолько, что судов явно не хватает, и русские не только задействуют все более-менее подходящие посудины, оставшиеся от осман, но и массово покупают или фрахтуют греческие, итальянские и французские транспорты.

– Насколько силен русский флот там?

– Как самостоятельная сила он вряд ли сможет тягаться с британским флотом, мой государь. Даже объединившись с итальянским флотом. Тем более что всем известны боевые качества итальянцев. Впрочем, это вопрос явно послевоенного мироустройства. Пока же, после разгрома Австро-Венгерского флота на Адриатике и расстрела Сплита, Антанта полностью контролирует Средиземное море, да так, что экипажам двух остававшихся там германских подводных лодок пришлось затопить свои корабли и сойти на берег, пока силы Антанты еще окончательно не отрезали Австро-Венгрию от побережья.

Кайзер помолчал, обдумывая сказанное. Затем спросил:

– Ваше личное впечатление – насколько прочен русско-итальянский союз?

– Я – военный моряк, а не дипломат, ваше величество!

– И тем не менее.

– Мне представляется этот союз весьма прочным и стратегическим. Они поддерживают друг друга во всем и плотно координируют свои действия. Novum Pax Romana, как они это называют. Причем союз этот выгоден и России, и самой Италии. К тому же, насколько я могу судить по прессе, бывшая принцесса Иоланда весьма популярна в Италии. Не меньше, чем она популярна в России, а там из нее сделали настоящий культ. Особенно тут постаралось русское Министерство пропаганды, деятельность которого в целом весьма и весьма эффективна, это нужно признать. Кстати, сопровождавший меня в поездке подполковник фон Мейендорф именно к этому министерству и относился, являясь офицером Военно-пропагандистского управления.

– Вот как? Хм. А не было ли с его стороны попыток повлиять на объективность ваших наблюдений?

Сушон был готов к подобному вопросу и имел достаточно безопасный ответ, который прикроет его при любом повороте событий.

– Трудно сказать, ваше величество. Прямо – нет. Он много и охотно отвечал на мои вопросы, которые не касались военной или государственной тайны. Давал пояснения, переводил русскую прессу, которую я сам покупал на улицах городов. Насколько точно и полно переводил? Этого я не знаю. Но часть из этих газет мне удалось привезти с собой, и можно будет сравнить.

Кайзер прошелся по кабинету, что-то прикидывая в уме.

– В лагерях для немцев действительно хорошие условия?

– Да, ваше величество, в полном соответствии с Гаагской конвенцией. В том числе офицерам раз в неделю разрешается гулять вне пределов лагеря. Их отпускают в Текирдаг без охраны, под честное слово. В лагерях даже газета на немецком языке выходит, причем к составлению статей допустили и находящихся в лагере немцев. Разумеется, русские следят за содержанием статей, но, не считая военных и политических вопросов, никаких препятствий к содержанию не чинят, цензуры никакой нет, да и прессу из Европы в лагеря доставляют постоянно, в том числе газеты из Германии и Австро-Венгрии.

Вильгельм II удивленно поднял бровь.

– Вот как? Хм… Нет ли попыток идеологической обработки пленных? Не пытаются ли русские обратить немцев в это свое «освобождение»?

– Прямо – нет, мой государь, прямой агитации не ведется. Но материалы про «освобождение» и «служение» доступны в лагере каждому, а офицеры имеют возможность все видеть воочию во время своих прогулок в город. Естественно, то, чему свидетелями они стали в Текирдаге, они рассказывают остальным немцам.

Новый проход по кабинету. Сушон лишь поворачивался в сторону вышагивающего кайзера. Тот явно серьезно размышлял над какой-то проблемой.

– И все же, адмирал, насколько в русской армии и российском обществе ощущается усталость от войны? Зимой и весной такие настроения были в России очень сильны, да так, что царю Михаилу пришлось объявлять эти свои «Сто дней для мира», которыми так бездарно не смогли воспользоваться Гинденбург с Людендорфом.

Сушон и бровью не повел, хотя и отметил для себя этот момент. Что-то в Берлине явно происходит, и кайзер явно неслучайно сейчас упомянул двух могущественных генералов. Монарх меж тем ждал ответ, и адмиралу пришлось отложить свои размышления на потом.

– Усталость есть, ваше величество, хотя и значительно меньшая, чем была в начале этого года. Тут сыграли роль и громкие победы, и прекращение практики попыток прорвать фронт массами солдат, бросаемых на пулеметы, и личность нового царя, который сам боевой-генерал и, как выяснилось, еще и довольно удачливый военачальник. Солдатам многое обещано и особенно фронтовикам. Земельная реформа опять же. Чем дольше солдат в окопах, тем больший надел он якобы получит при разделе. Плюс учитываются награды и прочие поощрения. Дезертиров ловят и расстреливают, а их семьи выселяют в Сибирь. Так что особого количества дезертиров ожидать не приходится. Я было думал, что объявленная царем земельная реформа приведет к разброду в армии и к желанию немедленно отправиться делить землю, но этого не произошло. К тому же русские в армии активно отправляют солдат в отпуска, причем ветераны и герои войны отправляются в отпуск вне очереди. Да и «Фронтовое братство» превратилось в весьма влиятельную силу на местах, где комитеты ветеранов следят за порядком и в вопросе раздела земли, и в деле государственной и общественной помощи инвалидам войны, и занимаются устройством в мирной жизни вернувшихся с фронта. Все это активно освещается в армейской прессе, а у каждого русского полка есть своя собственная газета и заместитель командира полка по работе с личным составом…

Кайзер слушал и мрачнел все больше. В принципе, многое из сказанного сегодня адмиралом Сушоном Вильгельм II слышал и от переданного русскими «в качестве жеста доброй воли» генерала фон Фалькенхайна, который с одним сопровождающим преодолел путь, схожий с адмиральским, только по другому маршруту – поездом из Иерусалима в Алеппо, оттуда дирижаблем в Эрзерум, потом вновь поездом через Карс, Тифлис, Баку, Владикавказ, Новочеркасск, Воронеж в Москву. Оттуда в Петроград и в Стокгольм. И общие впечатления у фон Фалькенхайна во многом совпадали с адмиральскими.

Вместо колосса на глиняных ногах на востоке рейха возник реальный русский медведь, свирепый и безжалостный, полный сил, хмуро и оценивающе глядящий через линию фронта. Совершенно очевидно, что Россия становится сильнее с каждым днем, и опрокинуть ее в этом году точно не удастся. И пока нет никаких предпосылок к тому, что там случится какая-нибудь революция или дворцовый переворот. Нет, случиться, конечно, может все что угодно, но это пока из области фантазий и пустых надежд.

Равно как пусты надежды тех же Гинденбурга и Людендорфа на то, что Британия и США вот-вот войдут в союз с Германией против усиливающейся России. Ничего такого нет. Во всяком случае, пока. То, что Россия становится серьезной проблемой не только для Германии, но и для других великих держав, совершенно очевидно. Но сложившаяся конфигурация союзов не позволяет объединить силы Запада против России и ее Novum Pax Romana. И решать эту проблему Германии и ее новым союзникам придется обязательно, но потом. А пока нужна пауза, которая позволит восстановить силы и сформировать новый альянс для похода на восток. Объединенные германо-англосаксонские силы опрокинут любую Россию с любыми ее сателлитами.

Да, надо что-то решать. Положение критическое во всех смыслах.

Продолжение войны обрекает рейх на военную и политическую катастрофу. Россия становится все сильнее, и в следующем году она будет значительно мощнее, чем сегодня. А на Западе к 1918 году в полный рост встанет американская армия, да и британская и французская армии могут оправиться от потерь и потрясений этого года.

И, судя по всему, надежды на то, что завоеванная Ромея станет пылать под ногами и начнет оттягивать на себя все больше русских войск, не оправдываются. Да, несколько русских армий царь вынужден там держать, но все равно это не слишком ослабило российскую армию на Восточном театре. Линия фронта для русских не слишком растянулась, да и итальянско-балканскую свору не стоит сбрасывать со счетов. Те же болгары воюют весьма достойно. И проклятому Михаилу как-то удается удерживать всю эту бешеную свору от желания вцепиться в горло соседу, на что так уповали в Берлине. Не случилось. Опять не случилось.

А положение рейха становится все более отчаянным. После Моонзунда русский флот хозяйничает на Балтике и полностью блокировал поставки руды и леса из Швеции. Как, впрочем, и любое германское судоходство в Балтийском море. И ничего этому противопоставить сейчас нельзя.

Что ж, дисциплинированные немцы пока держатся, но настроения на фронтах весьма неважные, а на флоте просто катастрофические. Причем моряки в массе своей во всем винят сухопутных генералов, среди которых якобы множество предателей, мечтающих погубить Кайзерлихмарине. Очень популярна версия о том, что катастрофа Моонзунда стала следствием передачи русским всего плана операции командованием 8-й сухопутной армии и лично генералом фон Гутьером, который всей операцией и командовал. Брожения усиливаются, и адмиралы докладывают, что попытка вывести флот в море может стать толчком к неповиновению, а может, и к открытому мятежу на базах флота. Во всяком случае, дня не проходит без стычек в портовых городах между моряками и сухопутчиками.

Да и в тылу дела плохи. Голод этой зимой будет практически неизбежно. Неурожай картофеля подорвал и так бедственное положение с продовольствием, и никакое «окно» в портах Голландии и Дании не может компенсировать потери урожая. Как и потерю поставок продуктов из Болгарии и Османской империи.

Еще и в Австро-Венгрии весьма неспокойно, а славяне ненадежны. Чешские и словацкие отряды, перешедшие линию фронта из России, активно партизанят в тылу, опираясь на поддержку местного населения, а австро-венгерская армия не может восстановить элементарный порядок. Все это отвлекает огромное количество германских войск, которых так остро не хватает на фронтах. Пришлось даже согласиться с решением Гинденбурга начать отвод армий из России. А решение это, как знал Вильгельм, вызвало недовольство уже в армии. Весьма опасное недовольство. Чреватое недовольство. Ищущее козла отпущения.

И всем адекватным людям уже совершенно понятно, что, либо Германии нужно выигрывать войну в этом году, либо срочно заключать мир на любых приемлемых условиях, либо готовиться к капитуляции и поражению в 1918 году. Это понятно многим в армии и на флоте, это понятно немецкой аристократии, это же понятно и германским промышленникам. Настолько понятно, что до кайзера дошли сведения о том, что у многих идея сменить Вильгельма II на Вильгельма III стала вызывать повышенный интерес. В том числе в контексте заключения приемлемого для Германии мира через устранение одиозного кайзера.

С другой стороны, как показывают доклады, Гинденбург и Людендорф крайне недовольны возвращением кайзера в Берлин и тем, что он снова начал вмешиваться в государственные дела. Да так они недовольны, что якобы уже имеется план фактического домашнего ареста монарха в одном из дворцов подальше от столицы. Уже безо всяких экивоков на «верховное главнокомандование». Фактический военный переворот.

И план этот назначен к исполнению сразу после блистательной победы на фронте, когда авторитет Гинденбурга станет непререкаемым.

Загадкой для Вильгельма II было лишь то, зачем Гинденбург и Людендорф вновь решили ударить в двух местах одновременно. Впрочем, были выводы аналитиков о том, что прорыв во Франции не приведет к выходу этой державы из войны и что обрушение Западного фронта без катастрофы в Италии не произойдет, а сдвиг сроков наступления может привести к тому, что снег помешает осуществить удар в этом году.

Может, и так.

– Какова будет реакция царя Михаила, если фронт в Италии будет прорван, а она сама окажется на краю военной катастрофы?

Адмирал Сушон запнулся. Помолчав несколько мгновений, он ответил твердо:

– Сугубо мое мнение, государь. Мне кажется, что русский Михаил имеет на союз с Италией весьма далеко идущие планы, и наступление против Италии ему крайне не понравится. Во всяком случае, о любых компромиссах можно будет сразу забыть. Упрямство – фамильная черта Романовых, а готовность идти до конца – национальная черта русских. А Михаил Романов – истинно русский, хоть он и немец по крови.

Кайзер кивнул. Кивнул то ли адмиралу Сушону, то ли своим мыслям.

Да, по какой-то причине царь Михаил не хочет добивать Германию. О причинах этого можно только гадать, но «экскурсии» Сушона и фон Фалькенхайна не могут быть случайностью, а являются частью какой-то большой игры, которую ведет русский император.

И пусть он не передавал никаких прямых посланий, но общий посыл ясен: не вынуждайте меня браться за Германию всерьез.

Что ж, этой игре можно и подыграть. Посмотрим, кто в итоге окажется в дураках.

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 25 сентября (8 октября) 1917 года

– Сведения из Германии пока противоречивы и крайне скупы, ваше императорское величество, – маркиз делла Торретта докладывал императору Виктору четко, не растекаясь и не размениваясь на мелочи. – Сообщается, что раскрыт заговор против кайзера и рейха, что продажные изменники ставили перед собой цель уничтожить Рейхсхеер и Кайзерлихмарине. Главными изменниками и заговорщиками названы генералы Гинденбург и Людендорф. Им в вину ставятся намеренные действия, которые повлекли системные поражения на сухопутных фронтах, а также содействие поражению на море сил германского флота. Приказ об отводе войск из Курляндии назван преступным и таким, что поставил под угрозу окружения три германские армии, зажатые между Прибалтикой и русской группировкой в районе Ивангорода и Брест-Литовска. Но главным преступлением названа попытка обречь на гибель две германские и одну австро-венгерскую армию, которую те якобы собирались отправить погибать в горах, бросив в подготовленную Антантой ловушку.

Я хмыкнул.

– Все ж таки три армии, а не две. Совсем были бы плохи наши дела.

Тесть кивнул и лишь выдал:

– Чудны дела Твои, Господи.

– И не говори.

– Продолжайте, маркиз.

Министр иностранных дел Римской империи склонил голову:

– Благодарю вас, ваше императорское величество. Сообщается, что генерал Гинденбург арестован верными трону офицерами Рейхсхеера и Кайзерлихмарине. Говорят, что Людендорф поначалу собирался оказать сопротивление, но затем отказался от этого намерения, не желая устраивать гражданскую войну в разгар Великой войны. В настоящее время его местопребывание неизвестно. В Германии идут аресты и массовые отставки. Отправлен в отставку рейхсканцлер фон Бетман-Гольвег, на его место назначен принц Максимилиан Баденский. Новым военным министром стал генерал Эрих фон Фалькенхайн, начальником генерального штаба назначен начальник генерального штаба сухопутных сил – Рейхсхеера генерал Герман фон Штейн, а новым командующим Балтийским флотом стал адмирал Вильгельм Сушон.

Тесть усмехнулся.

– Весьма интересно.

Уточняю со своей стороны:

– А что в Австро-Венгрии?

Маркиз делла Торретта покачал головой.

– Прошу простить, ваше императорское величество, но сведений из Австро-Венгрии пока не поступало.

Киваю.

– Что ж, думаю, стоит ускорить мыслительные процессы в некоторых головах.

ПРИКАЗ

по морскому ведомству

от 25 сентября (8 октября) 1917 года

На днях наша флотилия Северного Ледовитого океана увеличилась еще одой боевой единицей – подводной лодкой «Св. Георгий», самостоятельно прибывшей в Архангельск из Италии.

Этот блестящий, исключительный по условиям плавания переход лодки малого водоизмещения в осеннее время свыше 5000 миль через целый ряд зон расположения германских подводных лодок, минных заграждений и т. п. наглядно доказывает, что офицерам и матросам, сплоченным взаимным уважением и преданным своему делу, не страшны не только поставленные врагами всевозможные преграждения, но и самая стихия.

От души поздравляю весь личный состав лодки с ее командиром, лейтенантом Ризничим во главе, с благополучным приходом в Россию и выражаю свою искреннюю уверенность в том, что и в дальнейшей боевой службе, сильный духом и тесно спаянный, он еще раз окажет Родине ценные услуги, которыми будет вправе так же гордиться, как и настоящим беспримерным в история подводного плавания переходом лодки малого водоизмещения из Италии в Архангельск[33].

Морской министр адмирал Русин

Австро-Венгрия. Вена. 25 сентября (8 октября) 1917 года

Вновь небо, вновь строй «Муромцев». Для нее «вновь». А для многих из ее полка сегодня боевое крещение – первый вылет. Первый вылет на боевое задание 5-го женского Императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы» в составе 2-й Ее Императорского Величества Марии Викторовны дальнебомбардировочной дивизии.

Подполковник баронесса Любовь Галанчикова приметила ориентиры и сравнила их с фотографиями столицы Австро-Венгрии. Что ж, похоже. Авиаразведка не зря ела свой хлеб.

– Заходим на цель!

Сегодня сильный ветер. Очень сильный и порывистый. Строй держать трудно и приходится увеличивать дистанцию между машинами. Но риск столкновений все равно очень высок. Особенно с учетом того, что за штурвалами половины их самолетов летчицы, которые вообще не имели боевого опыта. А многому ли научишься за два месяца интенсивной подготовки? Особенно если так много иностранок в полку.

Штурман «Развеселой Стратим» подпоручик Розина Феррарио сделала знак, что готова к сбросу.

– Истребители!

Не дожидаясь команды, загрохотали пулеметы Бесси Колман и Ольги Мостовской, отбивая атаки со стороны своих полусфер.

Нет, сбить «Муромец» задачка еще та, а уж строй из двух дюжин бомбардировщиков вообще очень опасная цель. Тут уж трудно сказать, кто для кого цель более легкая.

А вот и кварталы центра города. Старые здания.

Если они правильно угадали с ветром, то императорскую резиденцию зацепить не должно.

– Сброс!

Феррарио дернула рычаг, и куча зажигалок посыпались на город.

Сегодня у них только зажигательные бомбы. Впрочем, с учетом ветра, еще неизвестно, что хуже для тех, на чьи головы они посыпались.

А вот и первый сбитый истребитель. Правда, не их экипаж отличился, но городу, на который упал пылающий аэроплан, от этого не легче. Да, сегодня в Вене определенно выдался горячий денек. И, судя по чистому небу, дождь им сегодня вряд ли поможет.

Проследив, что все отбомбились, баронесса Галанчикова покачала крыльями, давая команду восстановить строй. Слава Богу, потерь у них сегодня нет.

«Развеселую Стратим» тряхнуло, и она задрожала от попаданий. Пулеметная очередь противника прошила машину, пройдя как раз между чернокожей американкой и русской баронессой.

– Черт!

Мостовская завертела головой, высматривая истребитель. Но первой его увидела Бесси Колман и, ругнувшись по-английски, открыла огонь, пытаясь поймать противника. Однако тот умело уходил от роя пуль, маневрируя между своими юркими собратьями и огромными тушами бомбардировщиков. Вот он переместился в верхнюю полусферу, и за дело взялась Мостовская.

Но несколько длинных очередей не дали эффекта.

– Гад! Снова ушел! Бесси – он твой!

– Yes!!!

Противник меж тем сделал вираж и вновь атаковал, впрочем, в этот раз пули прорезали воздух рядом с самолетом. Вновь оказавшись в верхней полусфере, аэроплан австрийцев (или немцев? черт их разберет в этой кутерьме!) попал в зону огня баронессы. Но пули никак не хотели ложиться в цель, то и дело норовя уйти в сторону.

Бесси Колман меж тем не скучала, ведя огонь по другому вражескому истребителю.

Еще одна порция пуль, и еще одна встряска «Развеселой Стратим». Галанчикова сжала зубы, стараясь удержать машину в строю и на заданном курсе.

– Yes!!!

Счастливый вопль известил миру о первом в мире истребителе, который был сбит чернокожей американкой.

– Да-а-а-а!!!

Это уже Ольга Мостовская вопит от восторга.

– Да-а-а-а! Боевое крещение, девочки! Да-а-а-а!!!

Римская империя. Рим. Квиринальский дворец. 25 сентября (8 октября) 1917 года

– Ваше величество, не соблаговолите ли вы назначить встречу вне стен этого дворца? Имею к вам конфиденциальный разговор.

– Что ж, мистер вице-президент, я приглашаю вас в палаццо Венеция, которое я тут купил по случаю. Наши службы протокола и канцелярии согласуют формат встречи и подготовят материалы.

– Боюсь, ваше величество, что вы не совсем верно истолковали мои слова. Я говорил о сугубо частной встрече, без служб протокола и прочей бюрократии. Тет-а-тет, как говорят наши французские союзники. С глазу на глаз.

– Понимаю. В любом случае место встречи остается неизменным – палаццо Венеция. Жду вас к себе в гости, господин вице-президент. Какую марку бурбона предпочитаете?

Австро-Венгрия. Будапешт. 25 сентября (8 октября) 1917 года

Марсель Плиа радовался как ребенок. Голубое небо, яркое солнце, свежий ветер, вражеская столица под ногами. Что еще нужно для счастья веселому полинезийцу?

Эх, остров-остров, он и забыл уже, как тот выглядит. Сначала вместе с матерью-служанкой в Париж, потом в Россию, в Петроград. Завод, потом вольноопределяющимся в армию, где пригодился его опыт механика, потом приметили его для авиации, а там уж и сам Игорь Сикорский взял в свою группу.

Насилу отпросился на фронт, война-то заканчивается!

Марсель усмехнулся белозубой улыбкой, вспоминая барышень из соседнего полка. Там были даже француженки! Впрочем, себя-то зауряд-прапорщик Плиа воспринимал уже практически русским, а вот они тут были точно как белые вороны! Хотя он там видел и черную – американку! С другой стороны, в Россию сейчас потянулись не только француженки и американки, кого тут только нет сейчас в женском полку – и итальянки, и британки, есть даже гречанки и испанки. В общем, все, кто хотел летать и кому местные законы не позволяли не то что в небо подняться, но даже на выборах проголосовать. Вот и едут активные и прогрессивные барышни в Россию.

Но эти хотя бы мечтают о том, что, получив опыт и славу, они смогут вернуться в свои страны и займутся политикой или общественной деятельностью, но ведь помимо буйных барышень в Россию целым потоком едут из той же Франции специалисты в разных областях, мастера, техники, инженеры. Да и предпринимателей немало, что решили, прихватив с собой свои капиталы, начать новую жизнь в России или в Ромее.

Услышав команду «сброс!», Марсель встрепенулся и проводил взглядом тучу зажигательных бомб, которые посыпались из люков бомбардировщиков их дивизии на Будапешт. Что ж, сегодня в городе будет воистину жарко.

Римская империя. Рим. Палаццо Венеция. Посольство Единства. 26 сентября (9 октября) 1917 года

Мы переехали из Квиринальского дворца в здание нашего нового посольства. В гостях, как говорится, хорошо, но сидеть в чужом дворце мне было категорически неудобно. Даже Маша, как мне показалось, с радостью выехала из родительского дворца, что уж говорить про меня и мою свиту.

Формально это было новое здание нашего посольства. Фактически же это была моя личная резиденция в центре Рима. К тому же пока наше посольство в Риме продолжало работать под новой вывеской «консульство Единства» в старом здании посольства России. А здание палаццо Венеция было достаточно просторным для того, чтобы вся моя орава тут вольготно разместилась.

К тому же сие колоритное строение изначально было специализированным под всякого рода дипломатические задачи, ведь изначально это было здание посольства Венеции в Папской области, а позднее, после объединения Италии и ликвидации Папской области, здесь размещалось посольство Австро-Венгрии. А теперь, значит, размещаемся мы. То бишь размещаюсь я.

Впрочем, для нужд предстоящей дипломатической миссии было мало и нового дворца, и здания старого посольства России. Именно поэтому сегодня мы подписали бумаги о выделении на окраине Рима большого участка под настоящий квартал Единства, фактически небольшой город, в котором будет все – от церкви до гостиницы, от аналитического центра и до зала приемов, от торгового представительства до зданий наших разведок. В общем, все и в одном месте! И не только в Риме!

Хотя, понятное дело, никакой благотворительности тут нет: Римская империя получит тоже много всего – в Москве, в Питере, в Константинополе, Одессе, Новом Илионе, Александретте. Так что баш на баш выходит.

– Государь! К вам граф Свербеев.

– Проси.

Полковник Абаканович склонил голову:

– Слушаюсь, государь.

Вошел Свербеев.

– Приветствую вас, граф. Вы с новостями?

– Точно так, ваше императорское величество! Сообщение из Австро-Венгрии.

– Слушаю вас, Сергей Николаевич.

– Сообщается, что адмирал Хорти подал в отставку со всех постов и император Карл принял ее. Император отправил в отставку австрийское и венгерское правительства, назначив министром-президентом Цислейтании барона Мака фон Гейнлейна. Кроме того, император Карл I, и он же король Карл IV Венгерский, поручил графу Михаю Каройи сформировать новое правительство Венгрии.

Я прошелся по своему новому кабинету, который был ненамного меньше футбольного поля.

– А что там, пожары потушили уже?

Министр покачал головой.

– Насколько можно судить, еще нет. Горит весьма серьезно, и ветер разносит пожар. В огне весь центр Вены и Будапешта.

– Значит, припекает.

– И весьма серьезно, государь.

– И каково ваше мнение насчет сих назначений?

Свербеев сделал небольшую паузу, прикидывая свой ответ.

– Смею полагать, государь, что, судя по персоналиям, Австро-Венгрия ищет путь выхода из войны. Причем, судя по личности графа Каройи, император Карл готов к серьезным реформам административно-политического устройства Двуединой монархии. Конечно, противники этого плана весьма сильны, но давление извне заставит их быть более сговорчивыми. Благо что тот же Иштван Тиса благополучно коптит потолок в итальянском плену и не сможет мутить воду в Будапеште. Думаю, что все идет к некой широкой федерации с императором Карлом во главе. Если, разумеется, Австро-Венгрия вообще сохранится на карте Европы.

Вновь появился адъютант.

– Прошу простить, государь, но прибыл вице-президент США Томас Маршалл.

– Хорошо, полковник, проводите его в синюю курительную.

Абаканович склонил голову и вышел.

– Что ж, Сергей Николаевич, я вас услышал. Следите за новостями и держите меня в курсе срочных. А я пойду, уделю внимание нашему дорогому гостю, будь он неладен.

Римская империя. Рим. Палаццо Венеция. 26 сентября (9 октября) 1917 года

– Как вам дворец?

– Как по мне – излишне роскошен. Но для приобретенной по случаю недвижимости вполне хорош. Может стать выгодной инвестицией. Хотя для посольства, как мне представляется, слишком пафосен.

– Ну, это, скорее, не здание посольства, а моя личная резиденция в Риме. Во всяком случае, пока.

– Понимаю.

Мы пригубили бурбон, и я вопросительно посмотрел на гостя.

– Итак?

– Ваше величество, мы можем говорить без титулов и прочего, как два встретившихся по делу нью-йоркских бизнесмена? Я хотел бы обсудить дела, не тратя времени на громкие и бессмысленные слова.

– Слова эти отнюдь не бессмысленны, а мы не ковбои Среднего Запада, встретившиеся в каком-нибудь салуне. Однако о чем же вы хотели говорить?

Видимо, мой ответ не очень устроил «простого американского парня», поскольку тот явно поморщился. Ничего, перебьется. Имеют они привычку писать мемуары после отставки, а политики даже не торгаши, у политиков язык как помело.

– Я хотел поговорить о Польше.

Поднимаю бровь.

– Любопытно. И что же вы хотите мне сказать на сей счет?

– Я хочу спросить – какого черта вы требуете за Польшу столько денег?!!

Ага. Вот так неожиданность. Кто бы мог подумать! О чем мы будем говорить? О Польше! О Польше, черт бы ее побрал!

Все это так явственно читалось на лице вице-президента, что я едва сумел сохранить невозмутимую мину.

– Мистер Маршалл, продайте мне свой лимузин за пару баксов.

Тот опешил.

– С чего бы это?

– Вот и я у вас спрашиваю: «С чего бы это?» С чего я должен продавать Польшу даром?

Маршалл хмыкнул.

– Ну, вы сравнили – автомобиль и какая-то Польша!

– А что вам Польша? В чем тут интерес у вас лично?

Американец взорвался:

– Да мне ваша Польша даром не нужна! Я до недавних пор даже не знал о ее существовании!

– Тогда в чем ваш интерес?

Мистер Маршалл снизил градус разговора и решил добавить градус себе внутрь, хлебнув бурбон.

– Сделка есть сделка. Вы хотите получить деньги за свой товар, и это справедливо. Но черт возьми, почему Америка должна платить за какую-то Польшу? Это же не Аляска, в конце концов. И не Калифорния. Польша не войдет в состав США. К тому же Польша еще не ваша, ее контролируют немцы. Так за что же деньги?

– Ну, откровенно говоря, идея с независимостью Польши отнюдь не наша, и мы можем полякам независимость не давать. Это нужно вашей администрации. За это и деньги. Что касается того, что Польша пока под немцами, то у меня нет сомнений, что рано или поздно они оттуда уйдут. Достаточно посмотреть на конфигурацию фронтов в том районе. Что касается суммы, то я хочу получить компенсацию за четверть промышленного потенциала моей империи, за все те заводы и фабрики, которые останутся в Польше в случае ее независимости.

– Но вы ведь много чего вывезли при отступлении!

– И тем не менее. К тому же не так уж и много мы вывезли.

– Но ведь немцы при отступлении в любом случае демонтируют все, что осталось! Вы получите пустую и разоренную территорию!

– Наши проблемы с немцами – это наши проблемы с немцами. Мы найдем, что с них взять.

Маршалл досадливо отпил виски и буркнул:

– Идиотская ситуация. Мы обсуждаем сделку, которая не нужна ни вам, ни нам.

Усмехаюсь.

– Отчего же?

– Оттого, что Польша Америке даром не нужна. Если бы не политические заявления и прочие предвыборные обещания президента Вильсона, мы бы вообще не обсуждали этот медвежий угол Европы. Деловые круги США с настороженностью следят за этим процессом, и пока выгода от этого предприятия выглядит весьма сомнительной.

В свою очередь делаю небольшой глоток бурбона. Даю возможность собеседнику несколько секунд досадливо бурчать, а затем уточняю:

– То есть давать деньги России за Польшу вы не хотите?

Тот покачал головой.

– Вы поймите, это абсолютно политически вредно. Если бы покупали у России, к примеру, Финляндию и она вошла бы на правах отдельного штата в США, то избиратель бы это понял. Это происходило многократно, и все привыкли к такому. Но платить деньги России за независимость Польши? Да мы с треском проиграем любые выборы! Нас не поймут в конгрессе, нас не поймут избиратели и, самое главное, нас не поймут на Уолл-стрит!

– А если бы деньги России за свою независимость дала бы сама Польша?

Маршалл запнулся.

– Это как? Откуда у Польши деньги?

Пожимаю плечами.

– Ну, дайте им кредит. На поддержку независимости и прочее развитие демократии. Все красиво. Так сказать, во имя укрепления мира во всем мире и гарантий безопасности на европейском континенте. Поляки должны вам, поляки платят нам компенсацию за потерю имущества империи в Царстве Польском. А утраченные при отделении Польши заводы на эти деньги строят американские фирмы.

Вице-президент подозрительно посмотрел на меня.

– А вы точно не американец?

– Это уже лирика пошла. Так что скажете?

– И сколько же вы хотите?

Вновь отпиваю виски. Промокнув салфеткой губы, отвечаю спокойно:

– Миллиард долларов, как я уже и говорил.

– Это несусветная сумма.

Парирую:

– Не такая уж и большая. Всего лишь пятилетний бюджет Нью-Йорка. К тому же львиная доля этих денег вернется в США, через строительство заводов в России американскими фирмами. А это, знаете ли, куш, который весьма понравится на Уолл-стрит. Да и избиратели ваши будут вполне счастливы, не так ли? К тому же это не благотворительность, за каждый цент кредита Польша должна будет отработать.

Маршалл поморщился.

– Все равно это очень большая сумма.

– Не торгуйтесь, вы не на базаре.

– И тем не менее. Выделение такого кредита Польше будет очень трудно провести. Все эти комитеты, комиссии, общественное мнение…

Пожимаю плечами.

– Ну, есть вариант уменьшить сумму для США, правда увеличив сумму для нас.

– Это как?

– Польша получает независимость, став протекторатом России и Германии, под гарантии США. Все три державы выступят гарантами независимости и нейтрального статуса Польши. Та же, в свою очередь, получит ограничения на 25 лет по количеству вооруженных сил и флота, если, разумеется, у Польши будет выход к морю.

– Это обязательное требование.

– Тогда за это придется заплатить. Я думаю, по 750 миллионов долларов с Германии и США в пользу России будет справедливой суммой. Разумеется, это суммы помимо действующих кредитов и прочего ленд-лиза. И помимо выплат, в том числе и «добровольных», в Международный банк восстановления и развития.

Маршалл усмехнулся.

– А Германия тоже даст кредит Польше?

– Ну, как вариант. Возместит, так сказать, ущерб, причиненный в ходе оккупации.

– То есть все дадут кредит Польше, Россия станет богаче на полтора миллиарда долларов, а Польша останется с голым задом и всем должна?

– Это бизнес. Тем более что и Америка не внакладе, верно?

Французская империя. Шербур. 28 сентября (11 октября) 1917 года

Франция встретила Степана гомоном портового Шербура. Да, давно он здесь не был. Столько всего произошло. Даже империю провозгласили. Мостовского только жалко, хороший был человек Александр Петрович, царствие ему небесное.

Урядный вздохнул и подозвал носильщика. Не так много у него чемоданов, но образ блюсти надо. Кем он только ни был за эти месяцы, куда его только жизнь ни заносила! Америка, Ирландия, вновь Америка, Лондон опять же. Везде поспей, за всем проследи, да так, чтобы за тобой самим не проследили!

Пожалуй, и сам государь император не признал бы сейчас в степенном ухоженном буржуа того Степана Урядного, унтер-офицера, который испортил машину заговорщиков тогда, в Могилеве, в далеком теперь феврале 1917 года…

– Сообщение из Лондона! Новое правительство! Сообщение из Лондона! Король назначил нового премьера!

Кинув мальчишке монету, Степан принялся читать. Кивнув своим мыслям, он свернул газету и пробормотал:

– Чемберлен, значит…

Эпилог

Единство. Ромея. Мраморный остров. Резиденция императора. Квартира их величеств. 7 (20) ноября 1917 года

Я перевернул последнюю страницу.

Вот и все.

Последний доклад на сегодня. Впрочем, скоро уже утро, так что…

Свежий ветер дышал в окно. Ноябрь даже в Мраморном море был ноябрем. Двенадцать градусов тепла под утро – это вам не сентябрьский комфортный бриз. Но уж лучше так, чем как у нас было в Крыму.

Мне-то все равно, мне и зимняя Москва не была проблемой, но вот состояние Маши в Ялте резко ухудшилось, да так, что доктора настоятельно рекомендовали сменить климатическую зону на более ей привычную. Не знаю, что уж тут сыграло главную роль, может, недавний вояж в Рим, может, нервотрепка того визита, а может, действительно сыграла роль смена климата, но Ялтинскую конференцию Маша, что называется, буквально отмучила.

Доктора даже рекомендовали вернуться до родов в Рим, но Маша отказалась наотрез, заявив, что наследник престола должен родиться на территории Единства и что она слушать не желает о выезде в Рим и вообще за пределы империи. Благо империя у нас достаточно протяженная и есть возможность выбрать место со схожим климатом, так что Мраморный остров вновь обрел высочайших обитателей.

Разумеется, у меня была возможность обеспечить жене максимальный комфорт, но и речи не могло быть о том, что я останусь с ней больше, чем на несколько дней. Очень не хотелось ее бросать на острове, но выбора у меня вовсе не было. Меня ждал длительный вояж, меня ждала Москва, меня ждала Россия.

Россия.

Может показаться, что за всеми военными кульбитами, за всеми сражениями и прочими политическими непотребствами Россия как-то отошла у меня на второй план. Как бы не так. Надо быть самонадеянным идиотом, чтобы так поступить.

Что такое я без России?

И России сейчас без меня нельзя.

Да и пока сложно все в России. Земельная реформа та же. Индустриализация. Подготовка к пандемии испанки. Расширение медицинского охвата населения. И прочее, прочее, прочее…

Или вот, множащиеся, словно грибы после дождя, проявления ереси, порожденной тем безумцем, который швырнул в нас в Риме кустарную бомбу, которая, слава богу, не взорвалась у нас под ногами. Его допрос, кстати, принес парадоксальный результат – он был, безусловно, одиночкой, но сочувствие встречал весьма в разнообразных кругах. И часто это сочувствие принимало вид хрустящих денежных бумажек «на богоугодное дело».

В общем, как показало следствие, был сей лишенец португальцем и одним из тех, кто был на очередном Фатимском чуде, которые случаются с завидной регулярностью. Уж не знаю, то ли чудо на него так повлияло, то ли он уже был не совсем во благовремении, но мысль о явлении Антихриста попала на весьма подготовленную почву. Причем как удалось выяснить моим дознавателям, мысль сия пришла ему в голову явно извне, только вот наш арестант не мог вспомнить, когда и как. И он явно не юлил, а реально не помнил. Хоть на ремни его режь. Есть такая категория людей, которая живет в придуманном мире. А той же сказочной «сыворотки правды», которая вышибает индивидуума из сумрака фантазий, у меня не было.

Но если бы он был просто одиночкой, то я бы и махнул на это рукой. Но ересь пошла «гулять в народ» по всей Европе, США и России. И явно это не было просто стечением обстоятельств. Нет, все очень плохо, поскольку силы были задействованы буквально глобального масштаба, да так, что мои спецслужбы почти ежедневно докладывают мне о выявленном новом разговоре в высших кругах империи, не говоря уж о трепе языками где-то на рынках.

И тут, как всегда, вступали в противоречие желание взять болтунов всех и сразу и желание выявить все ниточки, которые могут вести на весьма высокие этажи всей имперской иерархии. Но могут и не вывести никуда, поскольку ниточки имеют свойство резко обрываться.

Ладно, это все пока ерунда. Близится рассвет.

Стараясь не шуметь, выхожу на террасу.

Ноябрь. 1917-й. Как много он значил в моей истории.

В той истории, которая уже не моя.

Здесь же это скучнейший месяц. По факту все уже случилось или все только начинается.

Отбурлила Ялтинская конференция, заложив фундамент будущего мироустройства. Разумеется, это не последняя конференция, до нашего «Потсдама» еще далеко. Война еще не закончена, лишь пушки перестали стрелять. Перемирие. «Сто дней для мира», которые объявили все основные воюющие страны, включая Германию, Австро-Венгрию, США и Британию. И даже Андорру.

Новый британский монарх, как и ожидалось, постарался поскорее прекратить «братоубийственную войну» с немцами. Будут с ним еще проблемы, но пока он меня вполне устраивал.

В Стокгольме идет мировой торг, но общие контуры уже вырисовываются. Признание новых границ в Европе и мире.

Австро-Венгрия здорово ужалась, и не факт, что в итоге сохранится.

В Германии кайзер полностью восстановил свою власть и взял под контроль ситуацию. Но судя по всему, тоже торопится заключить мир, соглашаясь на «мир без контрибуций в Европе» и при этом одобрив весьма огромные «добровольные взносы» в МБВР и заинтересовавшись двойным протекторатом Польши в качестве буфера между нами под гарантии нейтралитета. Правда, сейчас идет торг насчет границ и «компенсации Польше за военной ущерб», но процесс идет, и полагаю, что к весне уже что-то будет ясно.

Точно так же идут переговоры между Францией и соседями относительно «уточнения границ». Даже откуда-то всплыла тема создания Королевства Монако за счет «восстановления исторической справедливости» и возвращения городишек Ментон и Рокебрюн. Причем Франция весьма продвигает эту тему, явно стараясь обрезать леща Риму. Впрочем, тесть тоже не особо сопротивляется, считая приоритетом возврат Савойи и Ниццы, желая закончить торг побыстрее и подписать договор о дружбе и границах с Францией.

Князь Монако мне даже «взятку» предложил на посредничество в виде акций всякого рода казино «Монте-Карло» и экстерриториального причала. Жилин в восторге от этой идеи и радостно потирает ручки, рисуя мне всяческие прибыли и возможности. Ну, не знаю, надо думать.

Во Франции же начинаются поиски крайних и уже громко звучат голоса о заговоре еврейских банкиров, так что Ротшильды очень вовремя покинули эту страну. Правда, успеют ли оттуда уехать остальные «еврейские банкиры» – вопрос. Впрочем, не думаю, что там дойдет до чего-то серьезного.

Зато из лагерей Ромеи отправились первые суда с переселенцами в Иудею. Ротшильды за это платят весьма крупные деньги в разного рода «благотворительные фонды», в том числе и римские. Что ж, «деньги не пахнут» сказано было именно в Древнем Риме, не так ли?

Зато к нам едут много и охотно. И ГОЭЛРО, и «Электрическая Ромея» Теслы далеко не единственные наши проекты. Много всего всякого и самого передового. Все только-только начинается.

– Не спишь?

Маша подошла и встала рядом. Обнимаю.

– Нет. Хочу встретить рассвет. Рассвет седьмого ноября тысяча девятьсот семнадцатого года. Самого спокойного дня и месяца в истории России.

Императрица улыбается.

– Тогда с Днем седьмого ноября, ваше императорское величество!

Конец седьмой книги

Примечания

1

Текст Виталия Сергеева.

2

Фридрих Кресс фон Крессенштейн, германский полковник, османский генерал, командующий 7-й армией на Синайско-Палестинском фронте.

3

Эрих Георг Себастьян Антон фон Фалькенхайн, германский генерал пехоты, бывший начальник Германского генштаба, командующий ВС Четвертичного союза на Синайско-Палестинском фронте, маршал (мушир) Османской империи.

4

Текст Виталия Сергеева.

5

Текст Виталия Сергеева.

6

Имеются в виду «экспроприации» – налеты революционеров на банки и инкассаторов для пополнения партийной касса. И. В. Джугашвили принимал участие в них на Кавказе.

7

Отряд особого назначения им. атамана Пунина штаба Северного фронта РИА.

8

Камуфляж.

9

Имеется в виду русский генерал (тогда ротмистр) Станислав Булак.

10

После того как в отрочестве И. В. Джугашвили сбила лошадь и у него была повреждена рука, он боялся лошадей.

11

Юзеф Булак.

12

Русские эсминцы типа «Новик».

13

Имеется в виду восстание верующих крестьян в Мексике.

14

Текст Виталия Сергеева.

15

Бабушка фон Бока была русской, а двоюродный брат – русским военно-морским атташе в Берлине.

16

«Островные обезьяны» – презрительное прозвище, данное англичанам немцами.

17

Бригадный генерал! Пощади! (тур.)

18

В начале 1917 г. майор фон Бок командовал батальоном в 4-м гвардейском (прусском) полку в группе войск Кронпринца. За продуманную отчаянность подразделение фон Бока прозвали «батальоном смертников».

19

Эдвард Мандел Хауз – советник президента США Вудро Вильсона, известен также как «полковник Хаус».

20

Текст Виталия Сергеева.

21

Самуил Бертрон – нью-йоркский банкир, представляющий дом Шиффов.

22

Уильям Сомерсет Моэм – английский писатель и разведчик.

23

Дэвид Роуленд Фрэнсис – посол США в России.

24

Френсис Освальд Лидли – посол Великобритании в России.

25

Текст Виталия Сергеева.

26

Текст Виталия Сергеева.

27

Фельдмаршалы Джон Дентон Пинкстон Френч и Дуглас Хейг – командующие войсками Великобритании в Нормандии.

28

Уильям Мейсон Райт – бригадный генерал Армии САСШ.

29

Текст Виталия Сергеева

30

«Неукротимый Дуг» – бригадный генерал армии США Дуглас Макартур.

31

Текст Виталия Сергеева

32

Командарм Энрике Горостьета-и-Веларде (1890–1958) – деятель Крестьянско-рабочей революционной армии Мексики и Боливарианской повстанческой народной армии.

33

Оригинал статьи «Лодка Св. Георгий» из газеты «Русское слово» от 24 сентября (7 октября) 1917 г.

Content

Владимир Марков-Бабкин
Император Единства

Часть первая Три короны и терновый венец

Глава I Во имя земли, спасения и веры

Глава II Головокружение от успехов

Глава III Что скрывает фасад?

Глава IV Начало новой игры

Глава V Карты, деньги, два стола

Глава VI Собор Шартрской Богоматери

Глава VII Ничего не дается даром

Глава VIII Крест над Святой Софией

Глава IX Novum Pax Romana

Глава X Венчая единство

Часть вторая Ялтинский look

Глава XI Quaerenda Pecunia Primum Est, Virtus Post Nummos

Глава XII Ангел и демон

Глава XIII Враги и заклятые друзья

Глава XIV гибель богов. Финал

Глава XV Полонез

Эпилог

Примечания