Артемий Сайфутдинов

Рюриковичи. История династии для бумеров и зумеров

О чём и зачем эта книга

Ещё в школьные годы я столкнулся со сложностями изучения истории, получив на первом же уроке двойку за то, что не в ту сторону нарисовал стрелочки в родословной египетских фараонов. Так я получил свой первый горький опыт изучения прошлого. Со временем мне удалось познать этот сначала школьный, а потом и университетский предмет. По правде говоря, до уровня изучения истории как науки добраться так и не удалось (спойлер: у автора этой книги в принципе нет полноценного исторического образования). Зато почти за два десятка лет постоянного соприкосновения с историей России в любом подходящем и неподходящем для этого месте я смог вывести для себя несколько простых советов, как можно посмотреть на наше прошлое не с задачей выучить всё и вся, но с интересом и возможностью найти ответы на свои личные вопросы.

Честно признаюсь, что в средней школе мне было интереснее разглядывать учебник и читать отдельные кусочки самому, чем слушать, что рассказывает учитель. Сначала я увлекся красивыми иллюстрациями и картами, потом, как и многие мальчишки, зачитывался описанием войн и сражений. Поэтому первый совет, который я для себя вывел, – начинать изучать историю с любого удобного места. Всё равно в какой-то момент нас перебросит то в прошлое к причинам и истокам, то в будущее к итогам и последствиям. Эту книгу я пытался построить точно так же: вы можете начать читать её с любого раздела или главы. Можете начать с самого начала, а можете открыть разворот с интересным заглавием.

Как и в любой школе, у меня часто менялись преподаватели и учебные планы. В одном году мы проходили Древний Египет и Рим, в следующем – уже русских князей, а потом – какое-то европейское Средневековье. В один момент я стал воспринимать историю России как нечто под куполом, находящееся в стороне от мировых событий. Во-первых, это совершенно не так, а во-вторых, представьте моё удивление, когда в один прекрасный день я понял, что, когда в России правил Иван Грозный, испанцы уже давным-давно открыли Америку и искали вымышленную страну Эльдорадо. Второй важный совет – всегда стоит параллелить события, которые происходили «у нас», с событиями, которые происходили «у них». Многие привычные события и процессы начинают восприниматься совсем по-другому и не всегда в лучшую сторону. Поэтому на протяжении всей книги вам будут встречаться небольшие микрорубрики: «А в это время» и «Спойлер» – первая поможет вам узнать, что важного происходило в этот период в других странах, а вторая даст вам небольшой намёк на будущие события и современность.

В какой-то момент мне пришлось от простого интереса перейти к банальному зазубриванию исторических дат, имён и событий. Глупо жаловаться на гуманитарную науку, но ведь в той же химии всегда под рукой таблица Менделеева, где можно быстро свериться по многим вопросам! Как я ни пытался в старшей школе и студенчестве, но так и не смог соорудить всеобъемлющего списка всех нужных нюансов и деталей, чтобы уж точно всё держать под рукой. Поэтому третий совет – нет смысла учить и запоминать всё, а обращаться к подсказкам и «шпаргалкам» – нормально. Так что в этой книге некоторые важные вещи специально упрощены в объяснении и деталях. Вдобавок ключевые имена и даты и так будут выделены отдельно. Также мы перерисовали несколько карт, сделали их проще и понятнее – не стесняйтесь перелистывать и сверяться. А если всё равно запутаетесь – обращайтесь к «родословному развороту»[1].

Когда частью моей жизни стало создание небольших роликов по истории России, а затем и полноценное обучение школьников, я столкнулся с проблемой: многие очевидные мне вещи и простейшие события далеко не для всех казались таковыми. Сначала мне было сложно принять, что кому-то тяжело понять, почему столицей Древний Руси был Киев (действительно, его же постоянно грабили и было много других крупных городов) или почему всесильный царь не мог вот так взять и развестись со своей женой (он же царь, он может всё). Ещё больше проблем возникало с событиями либо очень древними, либо очень спорными. Вопросы в духе «А откуда мы знаем, что было именно так?», – порою ставили в тупик. Какое-то время я честно пытался отыгрывать эксперта с уверенностью во всём. А в итоге вывел для вас четвёртый совет – сомневаться в истинности тех или иных исторических событий не зазорно. Для этого в книге есть специальная рубрика «Историки спорят», где я попытался вкратце разъяснить точки зрения разных учёных на неоднозначные моменты нашего прошлого. К ней вдогонку идёт одна из моих любимых рубрик «Прелести альтернативных теорий», которая наглядно покажет вам, до чего доводит излишнее сомнение там, где это не требуется.

У любого интересующегося историей в определённый момент наступает «кризис», когда начинается примерка событий далёкого прошлого на современные реалии. Попытки соотнести события вокруг себя с прошлым всегда приводят к одному результату: уверенности в том, что, как говорится, «история – самый лучший учитель, у которого худшие ученики». Давайте расставим все точки над «и» вместе с пятым и последним советом: история – это не события, которые происходят сами по себе, а прямые последствия решений живших раньше людей, у которых были свои таланты и свои слабости. Именно поэтому эту книгу и было решено озаглавить не историей России, но историей династии Рюриковичей. Однако фокус будет не только на жизни пары десятков важных правителей, но и на жизни простых обывателей – их нуждах, страхах и надеждах.

Поэтому не воспринимайте эту книгу как учебник или пособие, не делайте её прочтение до конца обязательной задачей. Читайте то, что интересно, и пользуйтесь небольшими инструментами, которые вплетены в повествование. Ах да, чуть не забыл – я честно пытался избежать научно-академического стиля и попробовал объяснить даже сложные вещи простым языком, а иногда и банальным сленгом. Скорее всего, из-за этого вы не найдёте сие произведение в списке рекомендованной к прочтению литературы для школьной или университетской программы. Но это и не важно, ведь моей главной целью было заинтересовать историей тех, кому она не нужна для профессии или учёбы. И если мой план осуществится хотя бы на йоту, то вся работа была проделана не зря.

Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность нескольким людям, без которых прямо или косвенно эта книга не появилась бы на свет:

– Юле С. за поддержку и умение слушать;

– Наталье Н. за редактуру текста, терпение и понятные ответы на миллион непонятных мне вопросов;

– Данилу К. за помощь в вычитке исторических неточностей;

– Денису М. за вовлечение и поддержку непреодолимого желания сделать карты доступными и понятными;

– Дарье Д. и Анастасии С. за стильные иллюстрации и честные попытки разглядеть мельчайшие детали на старинных изображениях;

– Эллине П., Кате С. и Платону С. за веру и посильную помощь в моих начинаниях.

– Максиму С. и Николаю В. за самое доходчивое объяснение и самодельные проверочные в школе и университете;

– маме и папе за прививание интереса к хорошим книжкам и фильмам;

– Георгию за умение хранить секреты.

«Родословный разворот»

В этой книге будет много имён самых разных правителей и князей Рюриковичей. Автор не на шутку опасался, что такое количество людей с похожими именами и куча родственных конфликтов могут спугнуть неподготовленного читателя, а потому есть две хорошие новости.

Первая – чтобы понять историю династии, нужна лишь небольшая часть всех Рюриковичей. Поэтому на последующих страницах вы увидите только необходимый минимум персонажей (плюс парочку ребят с забавными прозвищами).

Вторая – степень родства некоторых из Рюриковичей друг с другом сведёт с ума даже самого опытного историка/тамаду/астролога/родственницу-сплетницу. Поэтому 99 % всех Рюриковичей, которые будут упоминаться в этой книге, занесены в специальное генеалогическое древо, расположенное на форзацах. Маститый историк сказал бы, что там не хватает кучи народу и некоторые связи упрощены, но для рядового читателя «родословный разворот» сослужит хорошую службу. Так что, если вдруг потеряете кого-то из Рюриковичей, отыщете его тут.

Часть I. Древняя Русь: из грязи в первые князи

Славяне – путь на восток

В этой главе вы узнаете:

–  как великое переселение народов сделало из Восточной Европы проходной двор;

–  зачем восточные славяне пошли на восток (и почему это продолжалось до середины XIX в.);

–  как много существовало восточнославянских племён и почему вашего внимания достойна только пара из них.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  почему племя северян находилось вовсе не на севере;

–  кто прав – три российских немца-академика или один вундеркинд из села под Архангельском;

–  как приносить жертвы Перуну и Ярило.

Итак, история России, как и история первой её династии, традиционно начинается со славян. На самом деле до сих пор нет единого мнения о том, откуда они появились и кем они были. Одни историки прародиной славянских племён считают территорию в районе р. Вислы (нынешняя Польша), другие клятвенно заверяют, что древние славяне изначально жили в районе р. Днепр (нынешняя Украина), а третьи с пеной у рта доказывают, что наши корни связаны с северным Причерноморьем. Тем более интересно, что свидетелей зарождения славянского народа совсем не интересовало, откуда они появились. Наоборот, римские, а потом и византийские историки, обзывавшие наших предков то венедами, то антами, то склавинами, больше интересовались их кровожадностью и способом избавиться от их набегов.

Впрочем, ко второй половине V в. и римлянам, и византийцам было вовсе не до изучения славян, ведь у их порога появились толпы германских племён, которым в спину дышали орды гуннов. Еще и климат подкачал – в условиях, когда лето становилось все короче, а зимы все холоднее, внезапно оказалось, что наиболее плодородные земли и освоенные территории в Европе и на Ближнем Востоке принадлежали Западной Римской империи и Византии. В этих условиях равнины и степи Восточной Европы превратились в величайший перевалочный пункт в истории – племена и народы сменяли друг друга, периодически стирая с лица земли остатки цивилизации. Искать новое место жительства для нескольких десятков тысяч голодных ртов стало настоящим «трендом» эпохи.

Не остались в стороне от великого переселения народов и славянские племена. В начале VI в. напор кочевых племён и общая переселенческая неразбериха вынудили их сняться с насиженных территорий. Именно в это время и произошло так называемое разделение славян на восточных, южных и западных. Последние фактически и не двигались с места, заполучив себе в соседи молодые и агрессивные германские государства.

А в это время: византийский император Юстиниан почти смог восстановить Римскую империю в прежних границах. Почти.

Южные славяне приняли решение обжиться на уже освоенной территории Византийской империи, не спросив местных жителей. Десятилетия войн, взаимная ассимиляция с греческим населением и постоянные вторжения степных племён сделали своё дело – на Балканском полуострове до сих пор никто не может разобраться, как разные народы оказались настолько перемешаны государственными границами. Спойлер: восточные славяне неоднократно будут пытаться помочь своим «братьям» разобраться с этой проблемой в XIX–XX вв., но в итоге рассорят их ещё больше.

Сами того не подозревая, восточные славяне приняли, пожалуй, самое внесистемное решение – вместо того, чтобы, как все, устремиться на запад, они развернулись на восток. Двумя потоками они постепенно заселяли обширные территории от реки Днепр на юге до озера Ильмень на севере. По забавному стечению обстоятельств, ни одна из групп славян либо не заполучила полноценного выхода к морю, либо не смогла им грамотно воспользоваться.

А в это время: на западе Аравийского полуострова, в Мекке возникает ислам.

Причиной этого стал изменившийся образ жизни. Главной деятельностью большинства славян стало земледелие. Тяжело думать о покорении морей, когда большая часть заселённой вашим племенем территории – дремучие леса или в лучшем случае заросшие поля. Для освоения нового места приходилось прибегать к не самым экологичным с сегодняшней точки зрения мерам – подсечно-огневому и переложному земледелию. В первом случае для расчистки участка под посевы выжигали леса, а во втором – полевые травы. Через 2–3 года подобной практики земля истощалась, что вынуждало наших предков уходить ещё дальше вглубь Восточно-Европейской равнины.

Разбежавшиеся во все стороны славяне потеснили всех соседей и расположились как-то так.

Ежегодно повторяющаяся рутина с охотой, земледелием и ремеслом (особенно безбашенные увлекались ещё и сбором мёда у диких лесных пчёл) повлияла на то, как наши предки видели мир вокруг себя.

Поздороваемся с язычеством и прочими народными верованиями: у восточных славян за каждое явление природы отвечало своё божество, а под каждым пеньком и в каждом болотце обитало своё сверхъестественное существо. «Разбирались» во всём этом местные жрецы – волхвы, которые и свадьбу правильно организуют и похороны по заветам богов проведут.

Где-то в этом месте историки начинают вскользь упоминать родовые и соседские общины. Изначально славяне делились на родовые общины, то есть в каждом поселении все являлись друг другу родственниками. Однако увеличивающееся население привело к формированию общины соседской (также известна как вервь) – уже не все в округе были родственниками. Наверное, с этого времени начались причитания в духе «Вот раньше все друг друга знали, общались, а теперь все попрятались по своим домам и даже не здороваются». Чем быстрее росла численность восточных славян, тем меньше времени верхушка общества проводила за общими делами, выделяясь в полноценную знать. Главной заботой вождей и их приближенных друзей (отсюда и слово «дружина») стали набеги на соседей и добыча богатых трофеев, чтобы ещё больше выделяться на фоне остальных. В общем и целом этот процесс продолжается до сих пор.

Кстати, усиление дружинников и общий воинственный настрой славянских вождей повлияли даже на верования наших предков. Так, главным богом постепенно становился Перун – бог грозы и молний, покровитель войн и оружия. Ветер может ослабнуть, почва – истощиться, солнце – уйти в закат. Молния же всегда внушает ужас и страх. Так и меч (а вовсе не плуг) всегда даёт власть и уважение.

Восточные славяне стали разделяться на племена, каждое со своим вождем-фанатом Перуна. В школе нас часто просят заучить, кто где жил. Лучше бы объясняли, почему племя северян находится вовсе не на севере (автор тоже не знает). Все, что реально нужно знать, это два главных племени – поляне и ильменские словене. Их города-центры (Киев и Новгород соответственно) располагались настолько удачно, что именно вокруг них и начнёт складываться некое подобие государственности. Также упомянем беспокойных древлян и вятичей, которые то и дело норовили обособиться от всех и портили начало правления каждому новому древнерусскому князю два века подряд.

Успех полян и ильменских словен объясняется географией и политикой. И Киев, и Новгород стоят на реках, а ещё оба города находились в ключевых точках одного из важнейших торговых путей тех времён – «из варяг в греки». Он соединял Балтийское море с Чёрным, проходил через множество населённых пунктов и позволял экономить месяцы/годы/нервы на транспортировку товаров.

А в это время: Карл Великий провозглашается императором Запада в попытке претендовать на наследие все той же Римской империи.

Единственной проблемой было то, что долгое время контролировали его по сути дела иноземцы, в большинстве своём пресловутые варяги. Здесь мы подходим к первому серьёзному историческому научному диспуту – норманской теории.

Историки спорят: во второй четверти XVIII в. учёные Петербургской академии наук впервые начали изучение текстов «Повести временных лет» монаха Нестора – старейшей сохранившейся летописи, повествующей о зарождении государства. На основе пассажа о приглашении варягов на княжение к ильменским словенам, кривичам и паре финно-угорских племён за компанию была выдвинута идея о том, что государственность (а значит, и цивилизация) была привнесена славянам извне, так как последние были чрезвычайно неспособными. Именно так согласились и решили «учёные Петербургской академии наук» Готлиб Зигфрид Байер, Герард Фридрих Миллер и Август Людвиг Шлёцер. Согласно норманской теории, варяги – это викинги, то есть скандинавы. Получается, что и слово «русь» является вовсе не русским. Первым, кто открыто выступил против норманской теории, был Михаил Васильевич Ломоносов. Он считал, что варяги были славянами из нынешней Прибалтики, да и сам факт приглашения «княжить и владеть нами» намекает на то, что славяне как минимум понимали суть княжения как такового. Скорее всего, правда где-то посередине, но в любом случае влияние варягов, кем бы они ни были, на становление Древнерусского государства отрицать нельзя.

Вспоминаем школьные учебники и картину Васнецова: слева стоят варяги, справа – немного карикатурно нарисованные славяне, посередине – дань (залог хороших отношений)

Как нам сообщает «Повесть временных лет», мирная жизнь восточнославянских племён на севере регулярно осложнялась выплатой дани варягам. Жизнь славянских поселенцев на юге была не лучше – их заботливо обложили данью хазары, создавшие своё государство – Хазарский каганат.

Становится слишком много соседей, не находите? Учитывая, что на следующих страницах вы будете все чаще натыкаться на их названия и имена, уместно находить их по сторонам света. Но это можно и в обычном школьном учебнике отыскать. Вот вам более наглядное их расположение по известной в узких кругах шкале-мему.

Почему византийцев и финно-угров по две штуки? Потому что они окружали восточных славян с нескольких сторон. Почему у варягов все зачёркнуто? Потому что пока восточные славяне платили им дань и не возмущались, они были законопослушны и добры. Но вскоре племена ильменских словен и кривичей смогли прогнать варягов за море. Вместо мира и процветания славяне начали ещё больше грызться друг с другом. Тогда они снова обратились к варягам.

На зов откликнулся Рюрик со своими братьями Синеусом и Трувором. Рюрик сел княжить в Новгороде, а вот с его братьями все вышло куда интереснее. Есть мнение, что не было никаких Синеуса и Трувора, потому что это не имена, а старошведские слова «свой род» и «верная дружина», которые кто-то не очень удачно вписал древнерусским транслитом в летопись.

Прелести альтернативных теорий

Сама по себе «Повесть временных лет» не является оригиналом, написанным Нестором. Сегодня мы располагаем лишь её копиями, которые больше напоминают хрестоматию летописей разных эпох. Из-за этого можно встретить версии о том, что всё это – большая махинация с целью скрыть таинственные подробности о нашем прошлом. Мол, и на оригиналах заметны следы затертых строк, поверх которых написаны новые, и листов в этой летописи не хватает, потому что Байер, Миллер и Шлёцер их повырывали и уничтожили, и что вообще никакого Нестора не существовало, ровно как и самой Повести временных лет. Для особо впечатлительных на всякий случай отметим: Рюрик – не рептилоид!

Рюрик – первый русский князь (наверное)

В этой очень короткой главе вы узнаете:

–  отчего приглашать иностранцев решать свои проблемы – не самая плохая идея;

–  как один варяг наследил своими генами в истории России вплоть до конца XVI в.;

–  какие ещё заграничные гости хозяйничали в городах восточных славян.

В этой очень короткой главе вы НЕ узнаете:

–  где родился Рюрик;

–  кем был Рюрик;

–  как умер Рюрик.

Наиболее патриотично настроенные современники часто не могут смириться с фактом того, что для решения своих внутренних проблем «великие русы» позвали кого-то из-за бугра. Некоторые даже видят в этом корень всех современных проблем – варяги украли у нас с вами наше великое прошлое и достойное настоящее.

Прежде всего, есть проблемы с тем, кто такие варяги и кого называли «русами» на самом деле (читай выше). Само слово «русь», хоть и встречается в множестве источников той эпохи, не даёт историкам ответа на главный вопрос – так называли восточных славян или якобы управлявших всеми их делами варягов?

Мы знаем наверняка две вещи: варяги контролировали все торговые пути у славян и были главной военной силой в регионе. Проще говоря, у них были деньги и сила – а это всегда важные ресурсы. Также от византийских историков нам известно о довольно агрессивном поведении русов – они совершали постоянные набеги на византийские поселения на берегах Чёрного моря и даже грабили окрестности Константинополя. Арабские источники повествуют о присутствии русских дружин у берегов Каспийского моря и даже в Закавказье.

Так или иначе, варяги не были для восточных славян чужеземцами. Более того, многие из них не только вовлекались в торговлю и наёмничество, но и активно влияли на взаимоотношения между племенами. Неудивительно, что как только у ильменских словен и кривичей запахло жареным, они сразу обратились к варягам. Более того, практика приглашения «арбитра со стороны» не была чем-то удивительным в то время – история Европы пестрит примерами приглашений правителей из других мест.

А в это время: империю Карла Великого разделили на части его сыновья – привет, будущие Франция, Италия и Германия.

С Рюриком есть только одна неувязочка – историки точно не знают, кто он, и вообще был ли он на самом деле. Его место рождения плутает от Дании и Швеции до Прибалтики и Польши. Возможно, это вообще полумифический персонаж, собирательный образ варяжских вождей, который со временем персонализировался. Спойлер: примерно то же самое можно сказать и про некоторых других русских исторических деятелей: Ермака-покорителя Сибири, всех Лжедмитриев и т. д.

Однако факт остаётся фактом: Рюрик смог разобраться с внутренними склоками и после подавления волнений начать править из Новгорода у ряда восточнославянских племён. У нас почти нет свидетельств его деятельности, мы не знаем, чем именно занимался Рюрик в течение своего недолгого правления с 862 до 879 гг. Исследователям неизвестно, сколько жён и детей было у этого князя, – достоверна информация лишь о единственном сыне Игоре, которому Рюрик и завещал власть.

А ещё мы не знаем, как именно выглядел Рюрик. Может быть, иллюстратор XVII века что-то знал…

Подобная передача власти от отца к сыну в истории трактуется как зарождение правящей династии Рюриковичей. Именно это семейство и будет править сначала Русью, потом Московией и даже Русским царством вплоть до конца XVI в. И Юрий Долгорукий, и Дмитрий Донской, и Иван Грозный: все они – очень дальние родственники того самого полумифического приглашённого варяга из IX века. Выглядит как начало отличного исторического ситкома.

Естественно, Рюрик прибыл не только с парой таких же полувымышленных братьев, но и в сопровождении других варягов, часть из которых разбежалась по остальным городам и племенам, чтобы уже там своим авторитетом и военной силой добыть себе власть. Нужный нам пример – варяги Аскольд и Дир, которые осели в Киеве и даже организовали свои набеги на византийцев. Подобный расклад сил среди восточнославянских племён и определил дальнейшую борьбу за власть.

Олег и Игорь – осады Константинополя и нелепые смерти

В этой главе вы узнаете:

–  кого на самом деле стоит считать основателем Древнерусского государства;

–  зачем русские рати дважды ходили на столицу Византийской империи;

–  почему важно знать меру в сборе налогов с населения.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  почему Киев – мать городов русских;

–  как удалось приделать колёса к русским ладьям;

–  куда у первых русских князей пропало чувство самосохранения.

После смерти Рюрика бразды правления взял не малолетний сын Игорь, но некто Олег. Он был то ли родственником покойного князя, то ли его воеводой в дружине. Олег взял на себя роль опекуна, пока Игорь не подрастёт. Вместо того, чтобы просто ждать окончания пубертата, новый князь строил грандиозные планы.

Князя Олега изобразили куда пафоснее в конце XIX века. Но и дел он успел совершить побольше Рюрика

Почти сразу он собрал войско для расширения своих владений. После подчинения Смоленска дружина Олега подошла к Киеву, где княжили уже другие известные нам варяги – Аскольд и Дир. Намечалась разборка между бывшими сотоварищами-дружинниками. То, что произошло далее, в летописях описывается по-разному, но суть такова: Олег и дружинники прикидываются купеческим караваном с севера и выманивают Аскольда с Диром выйти из города им навстречу. Затем Олег перед их глазами поднимает малолетнего Игоря на руки со словами «Он княжеского рода, а вы – нет», и доверчивых правителей Киева закалывают из засады. Остаётся много вопросов к эпатажу одних и сообразительности других.

Именно в Киев Олег и перенёс столицу своих владений со словами «Да будет Киев матерью городов русских». Его решение вполне обоснованно – территории полян близ Днепра были гораздо плодороднее, более развиты и в целом чуть ближе к цивилизованному миру. Собственно, все эти события 882 года и можно считать образованием Древнерусского государства.

Вскоре дань Олегу стали выплачивать соседние племена: древляне, северяне, радимичи. Всё это раздражало хазар, у которых из данников среди восточных славян остались одни вятичи. Теперь Олег контролировал весь торговый путь «из варяг в греки» от Балтики до Чёрного моря, от Новгорода до Киева. Всё это позволяет Олегу взять себе новый титул: он не просто князь, он – Великий князь. Теперь прочие племенные вожди (кстати, тоже называвшиеся князьями) и по статусу стали подчинёнными киевскому правителю.

ЧСВ Олега поставили под сомнение венгерские орды. Этот народ всё ещё искал себе достойное место для существования в условиях непростого климата и переселения народов. От Уральских гор они двигались на запад в Европу, по пути разоряя и грабя всё, что попадалось под руку. Их нашествие на южнорусские земли вылилось в осаду Киева, но русам удалось каким-то образом откупиться от захватчиков, и венгры продолжили двигаться на запад досаждать уже франкам и византийцам. То был первый тревожный звоночек, что через северочерноморские степи из дикой и неизвестной Азии может пройти кто угодно. Спойлер: печенеги, половцы, монголо-татары Всему причиной – география. Откройте карту мира и проведите прямую линию от Львова (это самый запад Украины) до Алма-Аты (это самый юг Казахстана). Вдоль неё не будет ни гор, ни морей – ни одной значимой преграды. По этому абсолютно ровному маршруту под боком у Древней Руси будут проходить потоки орд и кочевников.

Но пока что в роли агрессора выступил сам Олег. В 907 г. нападению его войск подверглись византийские владения. Двигаясь по суше и морю, русы добрались до Константинополя. Византийская империя не просто так была выбрана жертвой набегов. Во-первых, она контролировала устья Днепра и Дуная, имела колонии в Крыму – ключевые точки контроля над регионом, на который претендовал и русский князь. Во-вторых, Византия была одной из сильнейших держав Европы того времени, о богатствах и мощи византийского императора мечтали все окрестные соседи, включая молодое Древнерусское государство. Лишним показателем величия и пафоса византийских правителей может служить тот факт, что иногда их на римский манер именовали «цезарями» – а уже от этого слова и образовался известный всем титул «царь». Да и сам Константинополь на Руси величали не иначе как Царьград.

Так или иначе, войска Олега подошли к Константинополю, чьи защитники спрятались за мощными стенами, а гавань перегородили огромными цепями. Из летописей мы узнаем фантастические подробности дальнейших событий: рукастые воины Олега приделали колеса к своим ладьям и покатили их на стены города.

«Очумелые ручки» воинов Олега и шокированные византийцы

От увиденного у византийцев опустились руки и поднялись городские ворота. Кое-как им удалось откупиться от Олега, который настоял на заключении устного договора о беспошлинной торговле и прочих плюшках для русских купцов и послов. Затем, так как печати ещё не были изобретены, Олег якобы прибил свой щит над воротами Царьграда в подтверждение договорённостей. Опуская разыгравшееся воображение летописцев, всё выглядит довольно складно. Но есть один нюанс.

Историки спорят: у историков нет единого мнения даже не столько по поводу того, был ли заключён устный договор или нет, сколько по поводу того, не является ли вся эта история с походом 907 г. выдумкой летописцев. Многие детали похода пересекаются либо с более ранними походами русов на Византию, либо вообще со скандинавскими сагами о местных королях. Как будто этого мало, в 911 году появляется уже письменный договор между Русью и Византией, текст которого почти не совпадает с устным соглашением.

В 912 году Олег умирает. Обстоятельства его смерти нам снова открывают летописи – волхвы предсказали князю смерть от любимого коня. Князь дождался, пока тот помрёт, и на поминках питомца из его черепа вылезла змея, которая смертельно ужалила Олега. Не будем спрашивать, как эта история соотносится с прозвищем Олега «Вещий», но обратим внимание, что вылезающие из костей змеи убивали полулегендарных персонажей и в исландских сагах, и в средневековых английских хрониках. Выводы о правдивости всего вышеописанного делайте сами.

Власть наконец-то перешла к сыну Рюрика Игорю, который в свою очередь получил прозвище «Старый», наверное, потому что поздно получил престол, мы не знаем. Ему пришлось столкнуться с типичной проблемой любого нового правителя – все старые подчинённые начинают разбегаться кто куда. Пришлось припугнуть ряд племён силой, а непокорных древлян и вовсе переподчинять Спойлер: через три десятка лет они нанесут ответный удар.

Молодо выглядящий для своих лет князь Игорь

В это же время в южных степях объявился новый опасный сосед – печенеги. Этот кочевой тюркский народ пришёл из Средней Азии, выталкивая перед собой венгров, и осел в северном Причерноморье. Но Игорю удалось договориться, и какое-то время друг друга никто не трогал. Русские поселенцы даже преодолевали степи и основывали поселения в Крыму и в устье Днепра.

Это обостряло непростые отношения с византийцами, которые ждали реванша за походы Олега. Новая война разгорелась в 941–944 гг. В начале русский флот просто выжгли «греческим огнём» – эту дикую для русских воинов смесь византийцы делали на основе сырой нефти, так что ладьи полыхали даже на воде. Сухопутное воинство Игоря кое-как смогло пограбить ряд территорий и вернуться обратно. В 944 году союзные русам венгры подошли к Константинополю, и византийцы от греха подальше решили заключить новый договор. Сохранялись почти все прежние условия, кроме беспошлинной торговли. Кто тут кого переиграл, можно спорить долго.

А вот кого Игорь переиграть не смог, так это свою жадность. Здесь самое время упомянуть то, как на Руси собирали налоги. Современного человека в этом процессе удивили бы две вещи – что было налогом и как он собирался. Учитывая, что финансово-денежные отношения только зарождались, значительная часть купли-продажи у восточных славян осуществлялась обменом. Поэтому в качестве налога платили всем, что к полу не прикручено, – от продуктов до одежды. У князя же не было никакой опоры своей власти, кроме силы, а потому ему приходилось лично со своей дружиной с поздней осени до ранней весны объезжать владения и лично собирать с племён дань. Проще говоря, процесс сбора налогов напоминал узаконенное вымогательство, но историки именуют этот процесс полюдьем.

Но даже для князя были свои риски – слишком перегибаешь палку и получаешь праведный народный гнев. Так и получилось с восстанием древлян в 945 г. Игорь, словно в отместку за прежние восстания, решил повторно собрать с них дань, отправив большую часть дружины дальше по маршруту полюдья, и вернулся в древлянскую столицу Искоростень. Там местный князь Мал пленил Игоря и в назидание киевлянам казнил его, привязав к двум согнутым деревьям. Как правило, народная выдумка особенно ярко проявляет себя именно в моменты погромов. Вести о кровавом исходе полюдья дошли до Киева и явно не обрадовали супругу Игоря Ольгу с малолетним сыном Святославом.

Прелести альтернативных теорий

На первый взгляд, даты смертей Олега и Игоря (912 и 945 гг. соответственно) не кажутся подозрительными. Вот только в том же 912 г. в Византии умирает император Лев VI, а в 945 – свергают с престола уже другого императора, Романа I. Играемся с числами дальше – и Олег, и Игорь правят ровно по 33 года (879–912 и 912–945 гг. соответственно). Вот же он, заговор историков, которые скрывают истинную правду о великих славянах, правящих даже в Византии! Реальность же куда прозаичнее: скорее всего, летописцы просто не знали дат смерти князей, зато были осведомлены о гибели их противников-правителей в Византии, а потому не нашли ничего лучше, как приукрасить историю в духе «и умерли они в один день».

Ольга и Святослав – уроки по устранению конкурентов огнём и мечом

В этой главе вы узнаете:

–  почему умение княгини Ольги общаться с птицами не делает её диснеевской принцессой;

–  как она же громила своих врагов без предупреждения, а её сын Святослав – наоборот;

–  как всё тот же Святослав не мог определиться со столицей Древней Руси.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  отчего про летописную месть княгини Ольги ещё не сняли триллер;

–  где пределы доверчивости племени древлян;

–  почему у князя Святослава так много успешных походов, но так мало присоединений.

Смерть Игоря дала племени древлян реальный шанс взять власть в свои руки и даже пресечь молодую династию Рюриковичей (ну или хотя бы влиться в неё). Но дело осложнялось тем, что киевская дружина уже присягнула Ольге, супруге покойного Игоря. Кем же была эта женщина, которая заслужила себе такой авторитет в столице?

Суровый взгляд и нимб княгине Ольге пририсовывали неспроста

Историки традиционно не определились с точным местом рождения княгини Ольги и обстоятельствами её знакомства с Игорем. В письменных источниках встречается всякое: может быть, она родом из деревни под Псковом, а может – из столицы Болгарского царства; может быть, она впечатлила Игоря тем, что не была легкодоступной, а может быть, на момент свадьбы ей было 10 лет. Так или иначе, она была единственной женой Игоря и матерью его единственного сына Святослава, что в языческие времена было диковинкой, – это обстоятельство явно прибавило ей ценности в глазах киевлян.

У древлян между тем созрел план, как прибрать к рукам власть, – древлянский князь Мал должен был жениться на Ольге и в дальнейшем наплодить потомков, которые и будут править Русью. Что должно было стать со Святославом, не совсем понятно, но предполагалось, что всё произойдёт без лишнего кровопролития. С такими устремлениями всё всегда получается ровно наоборот.

Историчный вариант дальнейших событий выглядит так: Ольга не принимает древлянских послов и штурмом берет древлянскую столицу, город Искоростень, принуждая всех его жителей подчиниться. Но разве это интересно?

Вот как выглядит летописный вариант той же истории.

Древляне присылают к Ольге своих сватов – «20 лучших мужей», которые приплывают в Киев по Днепру. Якобы в рамках чествования, княгиня приказывает пронести этих сватов в их же лодках прямо к её дворцу. На самом деле их кидают в заранее вырытую яму и закапывают заживо.

Ольга просит ещё послов, древляне присылают своих дружинников и купцов. Княгиню не устраивает их внешний вид, и она просит их помыться в бане, а потом вернуться к ней. На самом деле бедолаг закрывают в этой бане и сжигают заживо.

Княгиня с небольшой дружиной отправляется к древлянам, чтобы помянуть покойного мужа. Древлян устроил ответ, что их послы тоже скоро прибудут, просто задерживаются в Киеве. Ольга устраивает застолье, её приближенные выступают в роли прислуги. На самом деле они спаивают древлян и закалывают их во сне.

Войско киевлян подходит к Искоростеню, но его жители успешно обороняются. Тогда Ольга предлагает им откупиться голубями и воробьями. Затем она каким-то образом отправляет каждую птичку обратно с горящими ветками в лапках, и эти крохи сжигают Искоростень дотла. Выбегающих из города древлян отлавливают и пленяют.

Скорее всего, истина где-то посередине, однако не только бездумной местью отметилась княгиня Ольга. Она справедливо рассудила, что всю кровавую баню заварила жадность её покойного мужа, который брал дани сверх меры. Как итог, вводятся уроки и погосты – фиксированные размеры дани и специальные места для её складирования. Также князю больше не требовалось ездить в рамках полюдья, вместо него с этим стали справляться специальные управляющие на местах – тиуны.

Упорядочив сбор налогов, Ольга задумалась и о переменах во внешней политике. В трендах международных отношений того времени был вопрос религии. Немало европейских правителей и государств уже обратились в христианство (даже болгары, братья-славяне, крестились ещё во времена Рюрика). Впрочем, и тут было перепутье – принимать христианство по римскому или византийскому образцу. Но нюансы этого выбора мы прибережём для следующей главы.

Ольга решила не испытывать судьбу и не принуждать дружинников-воителей вокруг себя обращаться в новую веру, а потому отправилась в 957 году в Константинополь, чтобы крестить себя и желающих приближенных. В храме Святой Софии княгиню крестил патриарх в присутствии византийского императора.

Историки спорят: в истории крещения Ольги есть несколько нестыковок, которые приводят к разной трактовке этих событий. «Повесть временных лет» относит крещение княгини к 955 году, указывая, что её крёстным отцом стал сам византийский император Константин VII. Это не особо вяжется с парадоксальным сказом в Житии Ольги о том, что на самом деле император хотел жениться на ней, но та сослалась в отказе на их разные веры. Если это стало предлогом для крещения княгини, то получается, что ее супруг хотел стать ей еще и крёстным отцом. Сумятицу вносят и письменные показания самого Константина, который отмечает визиты Ольги, но вообще не упоминает её крещения. А ещё есть очень прозаическая версия, что княгиня обратилась к Богу после всех своих невзгод (убийство мужа, её участие в расправах над древлянами), так как язычество не помогало ей разобраться в себе.

Вообще подобная практика была распространена в Европе: сначала крестился правитель со своим окружением, а через несколько десятков лет христианство просачивалось до простых земледельцев. К середине X века язычество было ещё слишком сильно на Руси – даже сын Ольги Святослав вместе со своими дружинниками предпочёл поклонение Перуну, а не вот это вот всё.

Кстати, уже подросший князь вообще мало увлекался делами духовными и политикой внутри своих земель. Его больше интересовали военные походы и слава великого полководца. А потому в течение 960-х гг. на Руси заправлял тандем Ольги и Святослава: мама отвечала за дела внутри страны, а сын – за активность у её границ.

А в это время: в центре Европы формируется Священная Римская Империя – странное государственное образование, которое просуществует аж до начала XIX века.

Святослав с подачи летописей предстаёт перед нами как князь-воитель, образец якобы истинно русского воина для тех, кто грезит безоблачным древнерусским прошлым. Князь действительно с самого раннего детства вовлекался в военные разборки – в четыре годика в стычке с древлянами на подходе к Искоростеню он, по легенде, первым бросил копье в сторону врагов (правда, на полметра перед своим конём). Его образ жизни и весьма пафосный внешний вид иллюстрируют нам письменные источники: одевался просто, но чисто; был брит налысо, кроме длинного чуба, с золотой серьгой в ухе; богатством не кичился, спал на земле вместе со своими воинами и делил с ними простую трапезу на углях; был настолько уверен в своих силах, что перед нападением на противника отправлял гонца с коротким сообщением «Иду на вы!» (судьбы этих гонцов в летописях не уточняются).

Князь Святослав – по-восточнославянски брутален и идеален

Первой мишенью Святослава стал Хазарский каганат на востоке. Конфликт с этой страной был неизбежен, так как оба государства претендовали на северное Причерноморье и торговлю с Востоком. Известно, что в ходе довольно короткой военной кампании 964–966 гг. русские войска полностью разбили хазар. Успех был обеспечен эффектом внезапности.

До этого стычки русских дружин и хазарских войск происходили «лоб в лоб» на границе близ Киева, на юге Руси. Святослав же решил сначала вывести из игры союзников и данников Хазарского каганата, а потому решил сначала атаковать союзную хазарам Волжскую Булгарию. По пути под горячую руку попало восточнославянское племя вятичей, которое быстро признало власть киевского князя. Разграбив столицу Булгарии, город Булгар (в одном ряду с такими оригинальными столицами, как Бразилиа, Тунис, Мехико и Панама), киевский князь оказался на севере Хазарии, где его ждали меньше всего. Столичный город Итиль почти сровняли с землёй (археологи до сих пор не могут его отыскать), потом настал черед других городов.

И хотя Хазарский каганат формально не был уничтожен, его история как государства подошла к концу – оправиться после погромов русской рати оказалось невозможным. Но Святослав присоединил к своим владениям совсем небольшие участки территорий – крепость Саркел посреди донских степей и небольшую территорию в районе Кубани.

Однако своими действиями князь запустил настоящий эффект бабочки, который в конце концов приведёт к его же гибели. Хазары, как бы враждебно они ни были настроены в отношении Руси, не давали особо разгуляться кочевникам в северном Причерноморье. Разгром же Хазарии привёл к тому, что у южных границ Руси стали хозяйничать печенеги. Их набеги становились все масштабнее, а на контакт с их ханами вышли византийцы.

Но это аукнулось Святославу не сразу. У князя были далеко идущие планы в другом направлении – его влекли территории Болгарского царства близ р. Дунай. Тут удачно подвернулся конфликт болгар и византийцев, которые в течение долгого времени воевали друг с другом. Византийские правители предложили Святославу разобраться с болгарами за щедрую денежную и земельную награду. Спойлер: потом они так же надоумят европейцев на крестовые походы. В 968–969 гг. русские дружины разбили болгарские силы, и киевский князь осел в городке Переяславце.

Дальше началось великодержавное биполярное расстройство: Святослав задумал перенести столицу Руси в Переяславец на Дунае, так как в нем сходятся все торговые пути и вообще «не любо мне сидеть в Киеве». Заменявшая сына в этом самом Киеве Ольга не на шутку забеспокоилась. Ещё больше заволновались византийцы – они не рассчитывали, что русский князь так быстро разберётся с болгарами, да ещё захочет присоединить себе их территории. Спойлер: потом они так же будут ошарашены захватом крестоносцами Иерусалима.

Сначала в 968 г. печенеги внезапно атакуют Киев, и Святослав на время отлучается помогать городу, который вроде как больше не столица. По возвращении оказывается, что болгары забрали Переяславец обратно себе. Князь возвращает и этот город, жадно поглядывая на соседние земли.

Параллельно в Византии происходит переворот, и Святослав решил, что момент для нападения максимально благоприятный. Итогом русско-византийской войны 970–971 гг. становится договор, по которому русы возвращают все завоёванное в Болгарии византийцам, но те признавали все успехи Святослава против хазар. Киевский князь пошёл на такие невыгодные для себя условия после того, как его с дружиной три месяца морили осадой в болгарской крепости Доростол.

Все походы Святослава во всех направлениях

Впрочем, византийцы гарантировали князю и его войску безопасное возвращение домой через печенежские степи. Ирония судьбы, но именно от рук печенегов и был убит Святослав близ устья р. Днепр в 972 г. Судя по летописям, его предупреждал об опасности воевода Свенельд, но почему-то князь всё равно решил зимовать за пределами границ Руси. По легенде, из черепа Святослава печенежский хан Куря сделал себе чашу, из которой попивал разные жидкости, чтобы получить силу русского князя. Историки видят во всём этом византийский след – мол, хитрые византийцы обманули русичей и на самом деле подкупили печенегов, чтобы те устроили засаду. Летописи говорят, что причиной смерти князя стало его язычество, – мол, не слушался маму-христианку, вот и напоролся. Вполне возможно, что Святославу просто не повезло.

К счастью, Святослав оставил после себя не трёхлетних детей, а взрослых сыновей-наследников. К сожалению, он их рассадил по разным городам, чтобы те наместничали от его имени, но не дал чёткой инструкции, кто из них главный. А это уже пролог к одному из самых скучных запутанных явлений отечественной истории – княжеским междоусобицам.

Владимир I – от княжеской резни к крещению Руси

В этой главе вы узнаете:

–  как серия нелепых обстоятельств и взаимное непонимание привели к братской поножовщине;

–  чем киевского князя не устроили ислам, иудаизм и папа римский;

–  в чём христианская церковь когда-то была прогрессивной.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  секрета плодовитости печенегов;

–  как византийскую принцессу убедили выйти замуж за вчерашнего язычника;

–  почему после всего, что натворил Владимир по молодости, его всё равно причислили к лику святых.

С момента смерти Святослава каждый второй из последующих киевских князей будет занимать престол именно через междоусобицы. Этим замысловатым словом историки называют противоборство родственников-кандидатов на княжение с использованием военной силы, интриг, подкупов, тайных договорённостей с третьей стороной и, конечно же, разорения земель друг друга.

Ещё при жизни князь Святослав успел рассадить своих сыновей по разным городам и частям Руси, чтобы те набирались опыта в управлении и обороне границ. К тому же, когда в ключевых городах сидят твои дети, а не местные выборные вожди, – это увеличивает коррупцию контроль над необъятной страной. Святослав особо не раздумывал и распределил отпрысков следующим образом: старший Ярополк сел в Киеве, средний сын Олег – у беспокойных древлян, а младший Владимир – в Новгороде. В теории младшие братья должны были во всем слушаться старшего и не помышлять о кознях друг другу. На практике ещё при жизни Святослава между братьями были натянутые отношения. Владимир фактически был сводным братом для Ярополка и Олега, так как его матерью была очень туманного происхождения наложница Малуша. Если подумали, что конфликт зародился именно на этой почве, то история Древней Руси готова порадовать вас куда более неочевидными сюжетными поворотами.

Вверху – Ярополк, внизу – Владимир. По качеству изображений можно догадаться, кто одержит вверх

Первая полноценная усобица на Руси стала результатом череды событий, где странные совпадения соседствовали с неоправданной жестокостью их участников. С 972 года Ярополк (некоторые историки подозревают его в тайном крещении) спокойно княжил в Киеве, подавляя мелкие восстания окраинных племён. Ни с того ни с сего во время охоты в лесу древляне подстреливают сына его главного воеводы. Может, подлянка древлян по старой памяти, а может, медовуха и охота плохо сочетаются – нам подробности неизвестны.

Киевский князь тут же обвиняет своего 13-летнего брата в предательстве и отправляется с дружиной в древлянские земли. В ходе вооружённой потасовки у стен города Овруч молодой Олег то ли гибнет в давке, то ли насмерть падает с моста у ворот. Навряд ли Ярополк ожидал такого исхода, но уже в Новгороде обо всём узнаёт Владимир. Ему кажется, что следующий на очереди он, а потому Владимир бросает новгородцев и отправляется за море к знакомым варягам. Подведём промежуточный итог: неизвестно, приказывал ли Олег убивать кого-то на охоте; неизвестно, хотел ли Ярополк ему смерти; неизвестно, были ли планы у старшего брата на Новгород и Владимира. Вывод: никто ничего не понял, но надо воевать.

Через два года Владимир вернулся с варяжской дружиной с целью отбить у Ярополка Киев. Тот в ответ заручился поддержкой правителя города Полоцка и договорился взять в жёны его дочь Рогнеду. Однако первым в Полоцке оказывается Владимир. Он предложил Рогнеде выйти замуж за него, на что та намекнула на его происхождение по матери. В ответ князь устроил в Полоцке резню, насильно взял Рогнеду в жёны, зарубил ее отца и братьев и двинулся дальше на Киев.

Между тем любовь Ярополка к христианству вышла ему боком – местная дружина из язычников начала переговоры с Владимиром. Ярополк решает оставить Киев, но всё те же дружинники предлагают ему помириться со своим братом. Киевский князь соглашается, но, войдя в шатёр к брату, оказывается зарублен. Снова подведём промежуточный итог: неизвестно, хотел ли Ярополк войны; неизвестно, что было на уме у буйного Владимира; неизвестно, о чём могли бы договориться братья. Вывод: никто ничего не знал, но надо на всякий случай избавиться от соперника. Спойлер: если подумали, что следующие усобицы в истории России будут логичнее, а поводы к ним – серьёзнее, запасайтесь попкорном.

Таким образом, приблизительно с 980 года Владимир стал единоличным правителем Руси. Перебравшись в Киев, он продолжил устраивать вызывающие перфомансы: взял себе в жёны беременную жену убитого Ярополка вдобавок к Рогнеде и паре десятков наложниц, повелел поставить в столице и Новгороде идолы Перуну и другим языческим богам.

За этим последовали походы на соседей. И если ещё одной попыткой присоединить Болгарию (которая превратилась в грабёж окрестностей) вас уже не удивить, то встречайте самого постоянного западного соседа России на протяжении веков – Польша. Отношения с ней будут напоминать американские горки, где от любви до ненависти – один шаг. Уже в конце X в. разгорелась борьба за территории, которые историки именуют Червонной Русью, – это современная Западная Украина. Пока что победа осталась за Владимиром.

Однако больше всего хлопот вызывало юго-восточное направление. Кочевавшие у границ печенеги смекнули, что княжеские разборки – лучшее время для набегов на Русь. И если предыдущие князья имели дело лишь с первыми прибывшими из Азии кочевниками, то Владимир столкнулся уже с настоящими ордами, которые делились на племена и кланы, ссорились и заключали союзы друг с другом. Вся эта кочевая вакханалия совершала регулярные походы на окрестности Киева, грабя и уводя в плен их жителей. И далеко не всегда дружина князя прибывала вовремя. А ещё не всегда она одерживала верх. Доходило даже до того, что во время одного из набегов Владимиру пришлось прятаться от печенегов под мостом. И если вы уже задаётесь вопросом, почему было просто не взять и не отправиться походом в ответ, то попробуйте представить поиски тысяч всадников в засушливых степях. У вас нет карт, у вас нет уверенности, что все колодцы вокруг не отравлены, вы не знаете, когда ожидать удара в спину, – может быть, кочевники того и ждут, что вы решите выбраться на их территорию. А может, они просто убегут (как всегда).

А в это время: викинги-мореплаватели из Исландии добираются до Гренландии и Северной Америки. Да-да, за 500 лет до Колумба.

Временное, но крайне эффективное решение было найдено быстро – строить оборонительные линии из поваленных деревьев, земляных валов и сторожевых постов вдоль границы с кочевниками. Ключевыми точками этих черт стали города-крепости, самым известным из которых был Переяславль. Как только где-то примечали печенегов, зажигали сигнальный костёр, который видели в соседней крепости и зажигали костёр сами, его замечала следующая крепость, и так по цепочке, пока в Киеве князь не понимал, что Гондор зовёт на помощь нужно выдвигаться к печенегам с дружиной наперерез.

Прелести альтернативных теорий

Борьба с кочевниками-инородцами и защита Руси-матушки тесно переплетается со сказаниями о богатырях вроде Ильи Муромца, Алёши Поповича и Добрыни Никитича. Существуют разного рода предположения, что своё начало богатырские сюжеты и их элементы – скитания с конём по полю в поисках битвы, защита невинных и гротескные злодеи – берут начало именно в постоянных стычках с кочевниками вдоль оборонительных линий на юге Руси. Мол, были отдельные удалые воины, чьи успехи на поле боя превратились в подвиги, которые постепенно обросли фантастическими подробностями и превратились в былины. Учитывая, как серьёзно в наше время воспринимается та же вселенная MARVEL, отметим, что эта версия имеет право на существование.

Главное достижение Владимира, за которое его канонизировали одни потомки и вопросительно осуждали другие, – это принятие христианства в качестве государственной религии. Случилось это в 988 году, в учебниках часто обозначается довольно кратко – «крещение Руси». Но опускаются два очень важных нюанса – был выбран византийский вариант христианства плюс на момент смерти Владимира называть Русь христианским государством нельзя. Что в этом важного и как так получилось?

Традиционно процесс крещения Руси изображали крайне пафосно в сравнении с реальностью

Как мы уже поняли, Владимир не был первым русским правителем, которому пришла в голову идея принятия новой религии. И его бабушка Ольга, и убитый по его приказу брат Ярополк либо сами были христианами, либо способствовали его внедрению в население. На момент прихода Владимира к власти в Киеве и ряде других городов уже существовали церквушки и местные последователи христианства.

Сама идея смены местечковых языческих культов на единую религию с одним богом и новыми обрядами витала в воздухе уже полвека.

Во-первых, в Европе это было цивилизационным трендом: принял официальную религию бывшей Римской империи – приобщился к её наследству и достижениям.

Во-вторых, сегодня это кажется невозможным, но в те времена именно религия толкала вперёд образование и культуру – бывшие варвары впадали в шок от величественных храмов, хорового пения, торжественных обрядов и банального умения читать древние тексты. С каждым десятилетием все больше европейских стран принимали христианство, сближались друг с другом на этой почве, и оставаться язычником – значило стать изгоем-дикарём, который закалывает по ночам коз и пляшет вокруг костра[2]. Спойлер: история Литвы до XIII века – это пример страданий на подобной почве от вездесущих крестоносцев.

Выставляя идолов Перуну в людных местах, Владимир пытался сначала реформировать язычество, создать свой вариант единой веры. Но к концу 980-х гг. что-то поменялось. Летописи говорят, что князь осознал все свои грехи, призадумался о смысле жизни, – вот тебе и причины принятия христианства. Реальность, вероятно, была более прозаичной. Мечты о величии и славе, богатстве и сильной армии, авторитете у других стран и почитании в веках – скорее это занимало голову киевского князя. Да и за примером далеко ходить не нужно, когда через море от тебя Византийская империя вызывает зависть всех подряд от болгар до арабов. Значит, надо стать похожими на них, в частности, принять их религию. Прибавим сюда описанный выше восторг от христианства в целом и получим политическое объяснение крещения Руси.

К слову, христианство было не единственной монотеистической религией (то есть с одним богом), которая давала величие и двигала развитие науки и культуры вперёд. В той же «Повести временных лет» мы находим традиционно занимательное описание процесса выбора религии: к Владимиру явились представители иудаизма, ислама и христианства. Последних было двое – один из Рима, а второй из Византии, – в чём тут подвох, разберёмся позже. Иудаизм был отклонён по причине отсутствия у его приверженцев своего государства (последнее из них, Хазарский каганат, отправили на свалку истории сами же русы); ислам якобы получил отказ из-за его запретов в сфере питания. Особенно Владимира раздосадовал бан вина, ведь «не можем без того быть». Спойлер: без того не было бы и солидной части бюджета нашей страны в XIX–XX вв.

Теперь о двух христианских представителях. В конце X века внутри этой религии уже были острые противоречия. С одной стороны – христианство по римскому образцу во главе с Папой Римским, с другой – христианство по византийскому образцу во главе с Константинопольским Патриархом. Суть конфликта заключалась в желании контролировать епархии (территории) друг друга и взаимных упрёках, кто главнее. Потом уже сюда добавятся различия в обрядах, толкованиях и споры о том, чья вера «истиннее». Совсем скоро папа станет главой католической церкви, а Патриарх – православной. Было это ясно и в конце X века, а потому и к Владимиру пришли миссионеры и из Рима, и из Константинополя. Князь благоволил последнему.

Помимо близости с Византией, была ещё одна причина, почему Владимира привлёк византийский вариант крещения, – положение правителя государства относительно главы церкви (историки называют это соотношением светской и духовной власти). В католичестве папа римский будет наравне с королями и герцогами претендовать на верховную власть, расширять своё политическое влияние и в случае острых конфликтов даже отлучать «провинившихся» правителей от церкви – страшное по тем временам осуждение. Константинопольский Патриарх выступал в некоем тандеме с правителями, претендуя не на главенство, а лишь на долю влияния и авторитета в государстве. Думаю, вы уже догадались, что было предпочтительнее властолюбивому Владимиру. А ещё разрешалось вести богослужения на местном языке и не было нужды учить латынь.

Что до самого процесса крещения, то Владимир явно перед этим хотел набить себе цену, а потому за переход в христианство одного из крупнейших государств Европы попросил у византийского императора в жёны его дочь, принцессу Анну. Та вообще не радовалась подобной перспективе, но политика оказалась сильнее любви – императору нужна была помощь Владимира в борьбе с бунтовщиками в крымских владениях империи, за которую он согласился на брак. Ну а если вдруг что-то сорвётся, то войско Владимира в любом случае будет хозяйничать на византийских территориях. Сплошные выгоды.

Неудивительно, что после разгрома восстания византийский император дал заднюю, и тогда Владимир просто взял в осаду крепость Херсонес. Летописи рассказывают нам о долгой и безуспешной осаде, пока один из монахов не отправил из города со стрелой записку, что надо перекрыть водопровод и ворота откроются. После взятия крепости император согласился на все условия. Владимир вместе с дружиной крестился в Херсонесе и с новой женой отправился обратно в Киев. Там он демонстративно повалил идолы Перуна, отправил их по реке куда подальше и устроил добровольно-принудительное крещение киевлян. Вот это всё и скрывается под незамысловатой фразой «крещение Руси».

Впрочем, далеко не везде и не всегда обращение восточных славян в новую религию проходило гладко. На севере и северо-востоке Руси, где языческие культы в суровом климате расцвели пышным цветом, население поднимало восстание против навязывания христианства. Там крещение вместе с миссионерами проводили уже и дружинники, отправляя в лучший мир особо активных волхвов и поклонников Перуна. Буксующая христианизация всей Руси завершится только к началу XII века, то есть спустя пару сотен лет. Все сочувствующие могут помянуть эти события блинчиком на масленицу.

Подводя итог, несмотря на неоднозначную мотивацию Владимира и далеко не гладкий процесс обращения в новую веру, принятие христианства сыграло важную и позитивную роль в истории нашей страны. Во избежание занудства, отметим три главных положительных последствия: во-первых, существенное укрепление международных связей с Византией и европейскими странами, восприятие ими Руси как «одной из нас»; во-вторых, мощный культурный толчок – активное каменное строительство, создание полноценной письменности, распространение грамотности среди населения и т. д, в-третьих, приобщение населения Руси к христианским моральным ценностям и расширение его кругозора – если язычество объясняло всё причудами различных богов и сил, то христианство часто обращалось к самому человеку, его поступкам и мыслям, т. е. у восточных славян появилась возможность порефлексировать.

А искупил ли Владимир свою бурную молодость – вопрос дискуссионный, автор предоставляет возможность каждому из читателей ответить на него самостоятельно. Но вот что оспорить тяжело – это тот факт, что киевский князь наступил на грабли своего отца в деле распределения наследства между сыновьями, о чём пойдёт речь уже в следующей главе.

Ярослав Мудрый – русская правда о богатстве и сватовстве

В этой главе вы узнаете:

–  как, имея в союзниках поляков и печенегов, князь Святополк все равно умудрился проиграть в очередной междоусобице;

–  чья жизнь стоила дешевле всего по древнерусскому законодательству;

–  почему Ярослава Мудрого можно считать лучшим брачным агентом раннего Средневековья.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  почему в усобице из одиннадцати сыновей Владимира участвовало только пятеро;

–  по каким понятиям жила Русь до принятия первого свода законов;

–  IQ единственного «мудрого» правителя в истории России.

Последние годы правления князя Владимира сами по себе давали понять, что в ближайшие несколько лет неизбежно предстоит пережить новую усобицу – споры его детей за отцовский престол ни для кого не были секретом. Личные счёты к отцу имели сразу два сына: старшие Святополк и Ярослав. Первый вообще был пасынком киевского князя – его отцом был убитый по приказу Владимира предыдущий киевский правитель Ярополк. Что до Ярослава, то он долго копил обиду на отца за то, что тот насильно взял в жёны его мать Рогнеду и обесчестил её на глазах родителей в Полоцке. Святополк долго утаивал свои намерения, находясь близ Киева и выжидая нужного момента. Ярослав же, княживший в Новгороде, отказался платить дань в столицу ещё при жизни Владимира; свою дерзость он подкрепил варяжскими дружинами, готовыми отправиться за него в бой.

Ещё больше накаляло обстановку и то, что сам Владимир в качестве будущего наследника готовил одного из младших сыновей, Бориса. Тот вместе со своим братом Глебом был рождён от византийской принцессы Анны уже после крещения Владимира. Киевский князь серьёзно нарушал сложившийся обычай передачи власти – т. н. лествичное право. Согласно ему, трон наследовать должен был всегда самый старший в роду. Это звучит куда проще, чем кажется. Попробуем разобрать на примере:

Есть два брата – старший Вова и младший Дима. У каждого из них по два сына. Сейчас правит Вова. Однако после его смерти власть перейдёт не к сыну, как вы подумали, а к тому, кто из мужчин в семье на текущий момент самый старший, то есть к Диме. Вам кажется, что вы поняли систему, но постойте! После смерти Димы остаются два его сына + два сына Вовы. Надо расположить их в порядке старшинства и передавать власть по очереди. А теперь представьте, что и у них есть свои дети. А у тех – внуки. И вы всегда должны выбирать старшего в роду. Учтём, что в те времена Рюриковичи плодились почти бесконтрольно, и получим десятки голодных до власти сыновей, племянников, дядей и дедушек.

На момент смерти Владимира в 1015 году диспозиция его отпрысков выглядела следующим образом:

– Святополк караулит его резиденцию вместе с дружиной;

– Ярослав ожидает в Новгороде новостей о смерти отца, чтобы двинуться с варягами на Киев;

– Борис вместе с киевским войском охотится на печенегов в степи;

– Глеб мирно княжит в Муроме и ничего не подозревает.

Подозрительный Святополк и ничего не подозревающий Ярослав

Ну а как только Владимира не стало, началась игра в «самого быстрого гонца». Свои люди побежали по резиденциям его сыновей сообщать важную весть. Святополк занял Киев по праву старшинства, но ещё оставался как минимум Борис с войском в печенежских степях. Однако тот, узнав о произошедшем, не решился выступать на брата. Летописи говорят нам о христианском смирении, но, скорее всего, Борис понял, что киевляне уже не на его стороне. Так или иначе, он не стал сопротивляться убийцам, подосланным Святополком. Параллельно Глеб получил ложное сообщение от Святополка, что отец при смерти, и отправился в столицу. По пути до него наконец добрался его гонец из Киева и рассказал всю правду. Глеб тоже решил не действовать сгоряча, чем воспользовался Святополк и с помощью подкупленного повара зарубил второго брата. Итог: Борис и Глеб объявляются мучениками и становятся первыми русскими святыми, а Святополк на всю жизнь получает прозвище «Окаянный».

Если подумали, что эта игра престолов закончилась, то сильно заблуждаетесь. Из Новгорода прибыл Ярослав, который в 1016 году разбил войска Святополка, и тот бежал к своему тестю, польскому королю Болеславу I. Через год «Окаянный» с польским войском занял Киев, и Ярослав сбежал в Новгород. Спойлер: иностранные наёмники в истории России – всегда плохая затея. Спросите об этом Василия Шуйского, обоих Лжедмитриев и даже Петра I. Поляки вышли из-под контроля и начали хозяйничать в русских городах. Святополк сам начал подначивать жителей столицы восстать против польского короля. Болеслав I спешно увозит в Польшу из Киева всё, что к полу не прикручено, включая сестёр Ярослава.

Историки спорят: в самом центре этого беспредела находился возможно один из первых лидеров Русской православной церкви – Анастас. Почему «возможно»? Потому что историки добыли о нем совсем немного сведений, ну а те, что есть, совсем не красят репутацию православной церкви. Анастас был греческим монахом в Херсонесе – именно он фактически и сдал город, отправив князю Владимиру стрелу с планом городского водопровода. Уже не самый лучший пункт в биографии, но управлять главным храмом в Киеве ему позволили. Во время бунта против поляков Анастас быстро понял, в чью сторону дует ветер, а потому покинул Русь вместе с поляками. С собой он захватил все церковные ценности и казну киевской Десятинной церкви. Вот и решайте – либо один из первых глав церкви тот ещё корыстолюбец, либо историки что-то путают.

В Киев возвращается Ярослав с новгородской дружиной и прогоняет Святополка. Если надеетесь, что он больше не вернётся, то в том же году «Окаянный» объявился уже с новым войском и внезапными союзниками-печенегами – да, поганые кочевники-грабители, иноверцы и разорители, но что поделать с жаждой власти? Впрочем, в битве на р. Альте Ярослав разбивает незадачливого брата, и тот окончательно покидает Русь.

«Подождите, это ещё не всё!» – наверняка с такими словами в эту разборку ворвался Мстислав Тмутараканский, ещё один сын Владимира. Пока скупые слёзы гнева от количества детей Владимира медленно льются по вашим щекам, вкратце объясним, что за Мстислав, и что за Тмутаракань.

Тмутараканское княжество, как вы и подумали, находилось очень далеко от всех остальных – на юге, в районе Таманского полуострова. Если совсем просто, то владения Мстислава простирались в обе стороны от нынешнего Крымского моста. Сам князь слыл удалым воином и талантливым военачальником. Всё это время он наблюдал за разборками своих братьев, выжидая момента, и атаковал Киев. Ярослав выставил войско, но в битве у Листвена в 1024 году Мстислав полностью оправдал своё прозвище «Храбрый». Киевский князь опять бежал в Новгород, а вот Мстислав не решился брать столицу – понимал, что поддержки он там не найдёт. В итоге договорились, что Ярослав будет владеть русскими землями к западу от Днепра, а Мстислав – к востоку. В 1036 году Мстислав умирает без наследников, и Ярослав наконец-то становится единоличным правителем. Всё, братья-Владимировичи кончились (хоть я и не упомянул Святослава, Позвизда и Судислава, а ведь им с такими именами надо было бы творить великие дела).

«Ты забыл про нас!» – наверняка с такими словами под Киевом в том же году объявилась орда печенегов. Терять всё у самой финишной ленточки Ярослав не захотел, а потому устроил масштабное побоище под стенами столицы, в котором разгромил печенегов. Это поражение так их подкосило, что набеги на Южную Русь почти прекратились. Спойлер: не обольщайтесь, им в спину уже дышит новый кочевой народ – половцы. В честь такого успеха Ярослав тут же повелел заложить крупнейший на тот момент храм в стране – собор Святой Софии. До этого грандиозное сооружение с таким же названием имелось лишь в одном городе – Константинополе.

Тут мы плавно переносимся к делам Ярослава, за которые он и получил своё прозвище «Мудрый». Дело тут не только в начитанности и уровне образования (хотя и не без этого), а в расцвете Киевской Руси при этом правителе. Князь хотел возвысить страну до уровня Византийской империи на международной арене, перестать уступать ей в культурном и религиозном плане. Но успех к Ярославу пришёл не сразу. Изначально был выбран стандартный для древнерусских князей метод – война. В ответ на притеснения русских купцов в 1043 году Ярослав отправил на Царьград большое войско и флот. Но корабли разметала буря, а сухопутную рать окружили византийцы и ослепили каждого война. Подобные наказания часто практиковались в Средние века, так как формально врага ты не убил, но достоинство и боеспособность забрал навсегда. В 1046 году заключили мир. Часто это событие обходят стороной, но нам пригодится в дальнейшем, так как в рамках соглашения сын Ярослава Всеволод женился на дочери византийского императора Константина Мономаха. Один из отпрысков от этого брака ещё сыграет свою важную роль в будущем.

Между тем Ярослав пошёл по пути наращивания дипломатических мускулов. В те времена правители нечасто доверяли словам и обещаниям друг друга, а потому часто подкрепляли свои добрые намерения династическими браками: сын одного короля женился на дочке другого или наоборот. Ярослав Мудрый стал одним из лидеров по количеству правящих домов Европы, с которыми ему удалось породниться. Он так удачно договаривался о свадьбах своих сыновей и дочерей, что тут уместно даже говорить о т. н. «брачной дипломатии». Загибайте пальцы:

– сын Изяслав был женат на дочке польского короля;

– сын Святослав был женат на австрийской принцессе;

– дочь Елизавета была выдана за норвежского короля (а потом была женой и датского правителя);

– дочь Анастасия была выдана за венгерского короля;

– дочь Анна была выдана за французского короля (и даже какое-то время правила Францией!).

И это не считая уже известного нам брака сына Всеволода на дочке византийского правителя. Сам Ярослав женился на шведской принцессе. Таким образом, Русь стала ещё ближе к Европе, а у киевского князя появились авторитетные родственники.

В вопросах религии Ярослав был непреклонен – христианство должно было укрепиться на Руси. Князь проспонсировал открытие монастырей и церквей, при которых открывались первые школы. Где-то в это время появляются и первые летописи (у нас их нет, зато в тех, что у нас есть, сказано, что они были).

После инцидента с Анастасом из Константинополя стали присылать греков-митрополитов, чтобы те ведали религиозными делами на территории Руси. Ведущий свой род от пришлого варяга Рюрика Ярослав был недоволен пришлыми митрополитами из Византии, а потому в 1051 году при его содействии были созваны местные епископы, которые «избрали» новым митрополитом славянина Илариона. К тому моменту он был известен как автор «Слова о законе и благодати» – торжественной речи с крайне непримечательным названием, но интересным посылом. Если совсем просто, Иларион изобрёл идеологию на Руси. Он попытался доказать, что крещение Руси и поддержка князьями православия – это закономерное продолжение событий Ветхого и Нового Заветов; что Русь – идейная наследница великих христианских империй. Спойлер: вплоть до XX века эта идея так и будет педалироваться почти без изменений. Впрочем, выходка Ярослава оказалась однократной, и после его смерти все последующие митрополиты будут присылаться из Византии.

Ещё одно значимое достижение Ярослава – создание первого письменного свода законов, «Русской правды». До этого все законы и правила передавались устно из поколения в поколение, причём в каждом городе были свои «дикости» – кровная месть, суд через поединок, прижигания калёным железом и прочие радости раннесредневекового правосудия. В этом смысле «Русская правда» чётко устанавливала повинности для ряда особо частых (в те времена) преступлений: убийство, воровство, невозврат долга или обманы с процентами. Так, кровная месть в случае умышленного убийства ограничивалась только самыми близкими родственниками, дабы семейная поножовщина не продолжалась поколениями. Более того, поощрялась выплата денежного штрафа – ви́ры. Измерялась она в гривнах, тогдашней валюте Киевской Руси. Если представили золотые монеты, то не всё так просто. Из монет в ходу были деньги других государств. Основой обменного курса тогда была ценность металла – золота или серебра. Гривна изначально представляла из себя как раз вытянутый брусочек из золота или серебра весом около 200 грамм (примерно, как один iPhone). Расплачивались кусочками этих брусков (их отрубали – отсюда в дальнейшем и пойдёт слово «рубль») или же заморскими монетами равной ценности.

Настоящие серебряные гривны из Новгорода XI века – три этих брусочка могли кормить целую семью не один месяц

Занимательно, что в зависимости от статуса жертвы убийца мог заплатить разную сумму виры. Так, за убийство княжеского дружинника можно было схлопотать штраф на 80 гривен, а вот за смерть простого холопа можно было откупиться 5 гривнами, то есть в 40 раз меньше. Иначе говоря, мы можем говорить о социальном неравенстве в древнерусском обществе XI века. Парадоксально, но историки считают это признаком развития общества, ведь в абсолютном равенстве люди могут жить только при коммунизме на уровне примитивных семейных общин. А разные социальные слои свидетельствуют о разнообразии занятий и взаимодействий между людьми. Но это не значит, что всё пропитано позитивом, – неравенство разных групп людей выражалось в их неравноправии.

И Русская правда ценна именно этим – из неё мы можем почерпнуть сведения о том, какие социальные группы существовали в то время. Все население Древней Руси можно было разделить на три категории: знать; свободные жители (или как их тогда называли – «люди»); зависимое население – все они уживались в пропорции 10/70/20[3].

К знати относился непосредственно князь, его дети и родственники. Начиная с Ярослава функции князя меняются – теперь это не просто глава вооружённой оравы, собирающий дань со своих и грабящий чужих. Правитель часто отсиживался в Киеве, назначая в важные города своих детей или княжеских наместников, вершил суд и разрешал проблемы, отправляя войско или послов в нужные места. Оттого и его старшие дружинники, бывшие бескомпромиссные воины, стали чаще заниматься политикой и управлением вверенной территорией. Историки начинают называть их боярами. Уверен, вы это слово слышали.

Конечно, в случае нападения кочевников или восстаний дружинники с князем облачались в доспехи и садились на коней. За их имущество, быт и снаряжение отвечали княжеские слуги (тиуны-кладовщики, огнищане-управители, конюхи), которые тоже относились к знати. Вы правильно поняли, менять простынку князю и выносить за ним ночной горшок считалось крайне престижным занятием, так как ближе к князю просто нельзя было оказаться, плюс можно было узнать что-то ценное или посоветовать нечто дельное. Часто именно через слуг бояре и устраивали придворные интриги, выведывая нужные сведения и пуская клевету о своих соперниках.

К свободным людям относились рядовые дружинники, купцы и просто все те, кто владел небольшим участком и платил налог князю. Однако, даже будучи свободным мужем, можно было легко стать зависимым от другого, если слишком влезть в долги. Так, можно было начать отрабатывать их физическим трудом – такими были закупы. Можно было сразу при взятии древнерусского кредита заключить договор (т. н. ряд) и по нему отрабатывать долг службой – такими были рядовичи (кстати, в русском языке до сих пор сохранилось родственное слово «подрядчик»). Хуже, если всё стало так плохо, что ты оказался в пожизненном рабстве, – добро пожаловать в холопство. Иногда в умных книжках можно встретить слово «смерды» для описания всех зависимых жителей Древней Руси разом, но историки единогласно не решили, что значит этот термин.

Конечно, Ярослав Мудрый не придумал эти законы и названия сам, а лишь собрал и зафиксировал в одном месте. Более того, Русская Правда будет дополняться ещё пару сотен лет, а сам свод законов будет действовать аж до XV века. Поэтому уместно сказать, что всё описанное выше относится к т. н. Правде Ярославичей, сыновей князя, каждый из которых что-то да добавлял от себя. Отчасти такая неопределённость объясняется тем, что сам текст этих законов был обнаружен только в XVIII веке, и то в виде разрозненных переписок с летописей.

А в это время: христианская церковь окончательно разделяется на католическую и православную. Если хотите блеснуть во время интеллигентной беседы, то официально это называлось «великая схизма».

К концу своей жизни в 1054 году Ярослав мог похвастаться относительно единым и авторитетным на международной арене государством с христианской верой и собственным сводом законов. И хотя при нём границы страны на северо-западе чуть приблизились к Балтике (в частности, там будет основан город Юрьев, который станет инфоповодом десятилетия в XVI веке), в целом границы Руси сильно не расширились. Его сыновья были рассажены по старшинству в ключевых городах (да, вы уже знаете, что из этого получится), а дочери роднили Рюриковичей с европейскими монархами.

Прелести альтернативных теорий

Настоящий детектив до сих продолжается с останками Ярослава Мудрого. В отличие от предыдущих правителей, его останки долгое время покоились в соборе Святой Софии в Киеве в специальном саркофаге. Официально историки его вскрывали четыре раза с 1936 по 2009 гг. И сначала в 1939 г. в саркофаге обнаружили женские кости, а уже в 2009 нашли газеты «Известия» и «Правда» от 1964 г., забытые предыдущими историками. «А останки Ярослава, с ними-то что?» – готовы воскликнуть вы. А ничего, их там нет. И большая загадка, куда они подевались. Самая рабочая версия – украинские католики утащили их во время немецкого отступления во время Великой Отечественной и эмигрировали в США. Но, конечно же, есть и те, кто считает, что там никогда и не было останков князя или его перемололи в труху коммунисты-безбожники.

Часть II. Феодальная Русь: период полураспада

Владимир Мономах и его попытки повернуть время вспять

В этой главе вы узнаете:

–  как три Ярославича почти исполнили волю отца, но все испортили в самый последний момент;

–  о первом съезде партии князей в русской истории;

–  причины распада Киевской Руси на независимые княжества.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  зачем князья выбирали себе и детям похожие друг на друга имена;

–  почему сыну Мономаха дали прозвище «Великий»;

–  как относиться к раздробленности – хорошо или плохо.

Интересный факт: попросите любого школьника, у которого по истории России хорошая или отличная оценка, перечислить всех древнерусских князей с самого Рюрика. Вот увидите, после Ярослава Мудрого вы в лучшем случае увидите долгую заминку, а в худшем – отвечающий сразу перепрыгнет на пару веков вперёд. Почему так? Потому что мало кто в здравом уме захочет разбираться, что там не поделили Ярославичи.

Ярославичами называют трёх сыновей Ярослава, которые стали во главе Древней Руси после смерти отца. Их поначалу безоблачное правление за пару десятков лет превратилось в династический мордоворот: интриги, восстания, предательства и конечно же половецкие орды – все компоненты типичной княжеской междоусобицы ждут вас в этой главе. Сомневаюсь, что вам где-то пригодится знание подробностей этих событий, да и кто захочет такое обсуждать. Но, дочитав книгу до этого места, вы уже вряд ли откажетесь от ещё одной порции ярких и пикантных подробностей очередной разборки правителей наших предков, не так ли?

Для того, чтобы вы не запутались по ходу дальнейшего повествования, автор рекомендует сверяться с «родословным разворотом» в начале и картой ниже:

Примечательно, что большая часть важных городов находилась на юге, прямо у границы с половецкими кочевьями

Начнём сразу с диспозиции. Три города стали своего рода «карьерной лестницей» для любого Рюриковича – если соблюдается лествичное право старшинства, то Киев достаётся старшему князю, Чернигов, ставший вторым по значимости городом вместо Новгорода (теперь туда сажали сына старшего князя), – второму по старшинству князю, ну а следом шёл князь в Переяславле, главной приграничной крепости Руси. Теперь сверяемся: старший сын Изяслав сидел в Киеве, и считался главным. Его должны были во всём поддерживать средний брат Святослав в Чернигове и младший брат Всеволод в Переяславле – оба постоянно держали войска в тонусе из-за набегов половцев.

Братья Ярославичи и впрямь создали некий триумвират, совместное правление, и долго отбивались от множества трудностей. А с каждым годом проблем становилось всё больше, так как Русь постепенно входила в новое для себя историческое состояние – феодальную раздробленность. Поподробнее об этом мы поговорим в следующих главах, а пока выделим две её причины-проблемы – разрастание рода Рюриковичей и земельный вопрос.

Количество потомков Рюрика разрасталось быстрее, чем появлялись новые крупные поселения и росла территория страны. А Русь воспринималась всеми князьями как некая коллективная собственность, каждый хотел себе подвластный кусок земли. В прошлом разделе вы узнали про лествичное право наследования власти, когда всё передавалось старшему в роду. Работала эта система с перебоями, некоторые князья и вовсе могли остаться без своего участка. Тут на помощь могли прийти бояре и дружинники. К середине XI века князья слишком расщедрились и стали раздавать этим приближенным лучшие пахотные участки, леса с дичью и озера, полные рыбы. Все чаще это вызывало недовольство простых людей, которые лишались угодий и общих территорий. Успешные князья умело балансировали между раздачей земель боярам и защитой деревенских обывателей.

Одним из таких оказался Всеслав Брячиславич – двоюродный племянник Ярославичей. Будучи правителем Полоцка, он слыл талантливым полководцем и умелым воином, ему даже приписывали паранормальные способности. Именно этот князь с модным нынче именем и стал возмутителем спокойствия.

В 1165 году он внезапно атаковал сначала Псков, а потом и Новгород, где правил сын старшего Ярославича Изяслава Святополк. Может быть, Всеслав мстил родственникам за погром, который устроил их общий предок Владимир Святой в родном Полоцке, а может быть, он поверил в себя и решил пойти против лествичной системы. К сожалению, многие мотивы древних правителей нам так и останутся неизвестными.

Ярославичи отбились и предложили переговоры. Целовав крест, они обещали Всеславу, что с ним ничего не будет. Верить обещаниям властных людей никогда не следует. Все кончилось тем, что полоцкого князя с двумя сыновьями пленили, отвезли в Киев и посадили в замысловатую деревянную тюрьму без дверей.

А в это время: Вильгельм Завоеватель покорил Англию, превратив её из поля брани англо-саксов и викингов в типичное европейское королевство.

Всеслав просидел так три года, но ему на помощь внезапно пришли половцы. В 1068 году они разбили объединённое войско Ярославичей и осадили Киев. Горожане не собирались сидеть сложа руки и предложили раздать им оружие, а вдобавок забыть все обиды и освободить Всеслава, чтобы всем вместе дать отпор кочевникам. Отличный финал для любого исторического блокбастера – непримиримые противники объединятся против общего врага – настоящий happy-end. Но Ярославичи с боярами опасались, что вооружённая толпа после половцев примется за них и будут погромы. В итоге восстание в Киеве всё равно случилось – даже без оружия толпы людей смогли разграбить княжеский дворец и освободить Всеслава, которого тут же объявили новым правителем. Свергнутый Изяслав Ярославич бежал в Польшу, а младший Ярославич, Всеволод, насилу спасся со своей семьёй.

Семь месяцев столица Руси существовала как бы сама по себе, управляемая Всеславом Брячиславичем и местным вече. Вскоре вернулся Изяслав с поляками и другие Ярославичи с дружинами. Братья Изяслава рекомендовали ему не насильничать в городе, откуда его прогнали, а договориться. Но как только стало известно, что Всеслав, «удалой воин», бросил всех и убежал к себе в Полоцк, Изяслава прорвало. Он приказал казнить несколько десятков зачинщиков бунта, ещё часть особо буйных ослепили или покалечили. Его братья запомнили, как сам когда-то покинувший Киев старший брат расправился с горожанами, а Всеслав Брячиславич, кстати, смог удержать Полоцк за собой. Кто в итоге проиграл больше всех? Правильно, жители Киева.

Изяслав недолго почивал на лаврах, ведь уже в 1073 году против него ополчились Святослав и Всеволод. Мы снова не уверены, что пошло не так, но в летописях мелькает некий сговор старшего Ярославича и неугомонного Всеслава Брячиславича. Исход конфликта оказался предсказуем – Изяслав похватал пожитки и богатства из Киева и снова скрылся в Польше.

Историки спорят: дальнейшие похождения Изяслава позволяют некоторым историкам утверждать, что конфликт Ярославичей стал событием общеевропейского масштаба. Сначала беглый князь отдал часть увезённых из Киева ценностей польскому королю, но, не получив помощи, продолжил скитаться по Европе в поисках союзников. Посредником согласился выступить германский император Генрих IV, получив за это свою порцию даров. Прослышав о щедрых подарках от русского князя, в игру даже включился папа Римский, который согласился помочь Изяславу вернуть киевский трон за обещание служить католической церкви. Такой интерес к русскому престолу со стороны католиков мы снова увидим в дальнейшем лишь дважды.

В столице Руси обосновался средний из Ярославичей, Святослав. Военную поддержку обеспечивал его сын Олег с дружиной. Младший же из Ярославичей, Всеволод, не стал спорить и уступил все крупные города. У него тоже был активный в политике и на поле брани сын – Владимир (ещё не Мономах). Уже угадали, какие в будущем будут отношения у двоюродных братьев?

В 1076 году Святослав внезапно становится жертвой древнерусской хирургии (ему неправильно удалили опухоль), и тут объявляется Изяслав и снова занимает Киев. Младший Ярославич Всеволод снова уступает, но обосновывается в Чернигове. Этот город окончательно становится вторым главным городом на Руси из-за близости к столице и границе с половцами.

С этим уже был не согласен Олег Святославич, сын покойного среднего Ярославича. Лествичное право только что разрушило ему всю политическую карьеру: он был не старшим в роду среди внуков Ярослава Мудрого, так ещё и оба его дяди были живы – вероятность получить княжение в крупном городе становилась крайне малой.

Ущемлённый в правах князь бежал на юг к своему брату в Тмутаракань, чтобы подготовить вторжение против дядей и двоюродных братьев. Местных сил явно не хватало, а потому Олег пошёл на поступок, стоивший ему репутации в глазах летописцев, – он нанял отряды половцев-кочевников. Спойлер: он не был первым князем, кто так поступил, и уж точно не последним. Приход на Русь этой половецко-тмутараканской оравы в летописях единогласно признали великим горем, а потому и дали Олегу прозвище «Гориславич». Ему удалось отбить Чернигов и прогнать Всеволода и Владимира (ещё не Мономаха). Те примчались в Киев к старшему Ярославичу Изяславу, и все вместе уже они осадили Чернигов. Сам Олег Гориславич давно сбежал на юг, но его люди сдали город только после сожжения большей его части. Кто в итоге проиграл больше всех? Верно, жители Чернигова.

Окончательно свои претензии на власть все попытались разрешить в битве на Нежатиной ниве в 1078 году. Олег проиграл и снова бежал на юг. Но в пылу сражения кто-то пырнул Изяслава Ярославича копьём в спину, и последним живым Ярославичем остался Всеволод, который и занял Киев. Владимир (ещё не Мономах) сел в Чернигове.

Прелести альтернативных теорий

В этой главе не будет простых концовок у судеб князей. Да, Олег Гориславич проиграл борьбу за Чернигов и Киев, но его приключения только начинались. И да, этот парень еще вернётся на Русь через 15 лет с очередной толпой половцев. Но вот где он пропадал всё это время – ворох самых разных теорий и отличная основа для исторического байопика. Вот самая рабочая летописная версия: Олега в степях пленяют какие-то «хазары», которых уже как лет сто не должно быть, и отвозят его в столицу Византии. В Константинополе Гориславич участвует в бунте варяжской гвардии против императора, и его ссылают на греческий остров Родос. Потом новый император возвращает его, женит на знатной гречанке и отправляет обратно в Тмутаракань, чтобы Олег сместил там своих братьев и организовал поставки сырой нефти византийцам, которым не из чего было делать «греческий огонь». Отличный сюжет для древнерусского спин-оффа «Игры престолов».

В 1093 году умирает последний Ярославич Всеволод. Все дела он успел перепоручить Владимиру (почти Мономаху). Но это не означало, что именно он удержится в Киеве, особенно когда на горизонте опять показался неугомонный Олег Гориславич.

А вот и сам Владимир Мономах в зените своей славы. Но грусть в его глазах не просто так (а ещё средневековый художник по ошибке пририсовал скипетр и державу в руки князю)

Владимир Мономах – один из немногих исторических персонажей, которых почти невозможно уличить в чём бы то ни было подлом, жестоком или малодушном. Абсолютно все его действия вызывали и вызывают уважение и восхищение современников и историков. Настало время и вам узнать, какой ценой в истории добывается такая репутация. Спойлер: ценой всего.

Историки спорят: начнём с прозвища «Мономах». К примеру, отец Владимира, Всеволод Ярославич, такого не имел. Происхождение для русской истории уникальное, но простое – мать Владимира и жена Всеволода относилась к византийской императорской семье Мономахов. Но есть нюанс – никто не знает, как её звали. В умных книжках её называют не иначе как «Мономахиня». А вот нюанс посложнее – нет уверенности, что она вообще относилась к Мономахам. Последний император Мономах, живший в то же время, помер бездетным. Всё, что известно историкам, это факт того, что после войны Ярослава Мудрого с Византией у его младшего сына Всеволода в жёнах появляется Мономахиня. Некоторые говорят, что это была какая-то дальняя родственница или вообще внебрачная дочь византийского правителя. Другие вопрошают, зачем ему было отдавать замуж свою дочь, если он победил Ярослава в войне. Если всё так сложно, то почему Владимира называли Мономахом? Автор считает, что «Мономах» – звучит круто.

Мономах к моменту смерти своего отца, киевского князя Всеволода, последнего из Ярославичей, слыл одним из самых талантливых и везучих полководцев. Во время усобиц Ярославичей он успел и в Чехии против венгров повоевать, и половцев несколько раз подряд разбить. С последними Мономах и вовсе позволял себе невероятные манёвры: его дружина готовилась к битве и двигалась быстрее половецких отрядов, но что ещё хуже для кочевников, этот русский князь сам наведывался к ним в степи и устраивал погромы.

На первый взгляд, репутация грозы половцев гарантировала Владимиру княжение в Киеве, особенно в сравнении с потенциальными соперниками. Олег Гориславич, отсиживавшийся в далёкой Тмутаракани, уже натворил слишком много бед во время усобиц Ярославичей, а Святополк Изяславич и вовсе ничем себя не проявил – таких называют не князь, а князёк.

Но расчётливые бояре в Киеве предпочли податливого и заурядного Святополка, оправдав своё решение «лествичным правом» старшинства, мол, из всех живых Рюриковичей – этот самый старший. Мономах не стал сопротивляться и остался княжить в Чернигове. Весь этот расклад не устраивал Олега Гориславича, который прошёл через огонь, воду и плен кочевников, чтобы как второй по старшинству внук Ярослава Мудрого сидеть в Чернигове.

Удачный расклад для очередной усобицы подвернулся все в том же 1093 году. Снова не обошлось без половцев. Кочевые орды объявились под Киевом и потребовали выкуп за свой мирный уход; мы бы назвали это рэкетом невиданных масштабов, а половцы – летними заработками. Киевский князь Святополк решил дать отпор и позвал к себе Владимира Мономаха из Чернигова. Однако тот советовал откупиться, так как год выдался голодным, люди обнищали, и мощное войско собрать не удастся. Все бы ничего, да Святополк уже успел пленить половецких послов и пути назад уже не было.

В жестокой сече на р. Стугне Мономах потерпел своё первое и единственное крупное поражение. Во время грозы русские рати не смогли быстро переправиться через реку, и сражение быстро превратилось в беспорядочную бойню. Среди павших оказался и сводный брат Владимира. Это ещё больше рассорило киевского и черниговского князей. А половцы пограбили русские земли и оставили население в бедственном положении.

Тут и объявился Олег Гориславич с очередной половецкой ордой. И пусть летописцы опять осыпали его проклятиями в своих записях, но ему удалось выгнать Мономаха из Чернигова – тот договорился уступить и обосноваться в Переяславле, лишь бы не трогали близких и дружину. Этого и добивался Гориславич: любой переяславский князь погружался в пограничные разборки с половцами и отвлекался от политических интриг. Казалось, Мономаху было суждено до конца своих дней оборонять южные рубежи.

Но не тут-то было – в 1095 году Мономаху удалось провернуть настоящую спецоперацию против половецких ханов. Во время очередного прихода кочевников за выкупом завязались переговоры. Мономах принял послов, а для пущей безопасности отдал в почётные заложники своего сына Святослава. Эта абсурдная для нас практика была весьма распространена в Средневековье – находящийся в стане врага в относительно комфортных условиях близкий родственник резко снижал вероятность интриг и обмана, ведь в любой момент его жизнь могла оборваться. Но переяславский князь доверился дружинникам, и те смогли выкрасть из половецкого лагеря его сына и прикончить охрану, а ханскую делегацию по заветам княгини Ольги заманили в баню и расстреляли. Затем Мономах послал гонцов к Святополку в Киев, и уже вместе двоюродные братья разорили лагеря кочевников. После таких вылазок половцы на некоторое время прекратили свои набеги.

Эта передышка позволила Владимиру Мономаху снова включиться в политические интриги и посадить по ключевым городам северо-востока Руси своих сыновей. Всё это раздражало беспокойного Олега Гориславича, но его авторитет из-за связей с половцами упал настолько, что при появлении войск Мономаха под Черниговом он ретировался. Ему было определено княжить в захолустном даже по тем временам Муроме. Но не сразу. Там пока что правил и набирался опыта один из сыновей Мономаха, так что Гориславич должен был ждать своей очереди.

И если вы решили, что теперь-то буйного князя удалось унять, то знайте: Олега Гориславича можно считать сродни типичному злодею в дешёвом сериале – каждый раз его побеждают, но он снова возвращается. Дождавшись, пока Мономах опять отвлечётся на половцев, он решил напасть на его сына Изяслава. Тот попытался защититься, но пал в первом же сражении. Гориславич стремительно овладел северо-востоком Руси; только в Новгороде ещё остался сидеть старший сын Мономаха Мстислав.

Смерть сына в усобице должна была надломить Мономаха или заставить его устроить кровавую вендетту на своего дядю. Тем удивительнее реакция князя: он отправил Олегу письмо с предложением мира и прощения. В сообщении Владимир попытался объяснить, что личная трагедия лишь доказала бессмысленность борьбы за власть и мирских амбиций. Редкая рассудительность для любого правителя. Оттого Гориславич и не поверил написанному и стал готовиться к продолжению войны. Но теперь против него встали вообще все родичи Мономаха и большая часть князей. Пришлось просить мира и переговоров.

Так в 1097 году и случилось удивительное для Руси того времени событие – Любечский съезд князей. Никогда раньше так много Рюриковичей не собирались в одном месте. Городок Любеч был родовой резиденцией Мономаха, а потому именно он был главным инициатором принятых на съезде решений. Собрались князья для обсуждения двух самых насущных вопросов: что делать с постоянными набегами половцев и когда уже прекратятся разборки между дядьями и племянниками Рюриковичами за власть. По ходу обсуждения удалось прийти к выводу, что эти проблемы прямо связаны друг с другом. Летописцы цитировали: «Зачем губим Русскую землю, сами на себя ссоры навлекая? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают междоусобные воины».

Типичный княжеский «версус» на очередном съезде

Было решено, что князья должны объединиться для борьбы с кочевниками и прекратить семейные раздоры. Чтобы последнее соблюдалось, был установлен принцип «каждый да держит отчину свою» – то есть каждый князь владеет только той землёй, что ему досталась от отца, и не претендует на владения братьев/дядей/племянников/соседей. Свою договорённость князья скрепили поцелуями креста – не самая убедительная клятва, как мы с вами уже поняли.

Историки спорят: часто именно Любечский съезд считается точкой отсчёта феодальной раздробленности на Руси. По крайней мере, именно такой вывод можно встретить в большинстве учебников. Объяснение следующее: князья договорились, что за каждым из них закрепляется своя княжеская территория, которую они будут передавать по наследству, – следовательно, это закрепление раздела русских земель на отдельные самостоятельные уделы. Подтверждением этому служит факт, что уже к концу следующего XII века Киевская Русь действительно распадётся на десяток независимых княжеств.

Однако многие историки оспаривают эту точку зрения. Князья же договорились лишь о совместных действиях против половцев и о перемирии между собой, не драться за доставшиеся им в наследство «отчины» (кстати, именно с этого момента уместно использовать термин «вотчина» для обозначения наследственных земельных уделов). И Святослав, и Ярослав до этого делили русские земли между своими сыновьями – не считать же и их эпохи временем раздробленности. Вдобавок, сразу после съезда никаких независимых княжеств не появилось.

Кто прав, каждый из читателей может решить сам для себя. За разные точки зрения историки не подкарауливают в переулках. Пока что.

Совпадение ли, но почти сразу же договорённости князей оказались под угрозой. Кашу заварили два местечковых князя – Давыд Игоревич и Василько Ростиславич. Внук и правнук Ярослава Мудрого княжили в Галиции и Волыни, самых западных частях Руси. Давыд был жадным до власти подозревал Василько в заговоре против себя и при поддержке не кого-нибудь, а киевского князя, пленил Василько, выколол ему глаза и запер в темнице. Спойлер: эта дурная пытка ещё надолго закрепится среди Рюриковичей. Московский князь Василий II бы это подтвердил.

Владимир Мономах тут же собрал войско и позвал родственников-союзников, дабы наказать нарушителя спокойствия; киевский князь Святополк тоже переметнулся на его сторону (мы не знаем, как ему удалось разыграть дурака во всей этой истории). В итоге пришлось снова собирать совет князей в 1100 г., но уже в городе Витичеве. Решили, что у Давыда отберут часть владений и все князья наконец-то соберутся вместе для отпора половцам.

В 1111 г. удалось организовать масштабный поход в половецкие степи. Свою излюбленную тактику Мономах решил дополнить главным политическим трендом того времени – приданием действу «крестовопоходной» тематики. Совсем недавно европейские герцоги и графы смогли отбить Святую землю у турок-сельджуков на Ближнем Востоке. Их поддержка населением увеличилась; тысячи паломников и воинов оказались объединены одной идеей – вооружённой борьбой против иноверцев за христианские идеалы и реликвии. Почему бы не сделать нечто аналогичное и в древнерусских реалиях? Главными целями «крестового похода» против половцев были названы взятие поселения Шарукань и полный разгром половецких орд. Впереди войска шли церковные деятели с крестами и песнопениями, перед каждой битвой благословляя воинов на битвы. Сила ли религиозной группы поддержки или же военный талант Мономаха, но русским ратям удалось добиться всех своих целей – Шарукань сдался без боя, а половецкое войско оказалось разбито в битве на р. Сальнице.

А в это время: еще в 1095 году папа римский Урбан II призвал европейских правителей освободить Гроб Господень из-под власти мусульман. В 1099 году Первый крестовый поход заканчивается взятием европейцами Иерусалима.

Весть об успехе русских князей дошла до Византии и Западной Европы. Половцы же после такого разгрома долго не совершали масштабных набегов. Более того, усилились склоки между самими кочевниками. Часть из них решила бросить свои пастбища и отправилась искать счастья в других землях, а оставшиеся половцы постепенно сближались с русскими князьями. Дойдёт даже до того, что сыновья и внуки Владимира Мономаха и прочих князей породнятся со степными ханами, взяв в себе в жёны половчанок (известный пример – основатель Москвы Юрий Долгорукий). В дальнейшем половцы и вовсе начнут принимать не кочевой, но оседлый образ жизни, их связи с русскими княжествами усилятся и русско-половецкие союзы станут привычной обыденностью.

Но мы забегаем вперёд. Пока что успех «крестового похода» 1111 г. ещё больше возвысил Мономаха как лидера среди русских князей. Его авторитет судьи в междоусобных спорах и военная удаль обеспечили князю безупречную репутацию среди простого населения. Именно это и сыграло решающую роль в событиях очередного восстания в Киеве в 1113 году.

Простое городское население в течение полувека все больше ущемлялось в правах и удалялось от знати: бояр, дружинников, купцов и их родственников. Ремесленники и земледельцы беднели, закладывая все сбережения и имущество ради спасения от голода посреди междоусобицы или очередного набега кочевников. К тому же им часто приходилось отправляться в дальние походы по велению князя, оставляя без присмотра землю и хозяйство; по возвращении можно было застать разруху и пепелище. Народный гнев копился довольно долго, но последней каплей стало засилье ростовщиков. Эти древнерусские коммерсанты давали в долг деньги под огромные проценты, а затем превращали должников в холопов, забирая их имущество себе. Ростовщики были приближены к боярам, давая в долг и им, но от невыплат страдали исключительно низшие слои.

Искрой для пожара недовольства стала внезапная смерть киевского князя Святополка Изяславича: после Пасхи он по неясным причинам занемог. Лествичное право обязывало искать самого старшего живого Рюриковича. Им внезапно оказался Олег Гориславич, который таки обосновался в Чернигове, но возраст уже давал о себе знать. Был ещё его старший брат Давыд, но, судя по летописям, его вообще не интересовали политические интриги. Ну а третьим шёл Владимир Мономах, так и княживший в Переяславле.

Руководитель бояр Путята попытался уговорить киевлян пригласить как раз Олега, но быстро стали распространяться слухи о том, что Путята связан с ненавистными ростовщиками, и стихийные погромы стали возникать в торговых и ремесленных районах столицы. Вскоре народный гнев добрался до лавок купцов и монастырей. С частью ростовщиков холопы вообще устроили самосуд. Тогда духовенство обратилось к Владимиру Мономаху с приглашением стать киевским князем и утихомирить народ. Поначалу князь, знавший цену политическим играм, отказался, но во втором обращении его уже просили спасать столицу от разгрома своими же жителями. Скорее всего, князь просто набивал себе цену и ждал момента, когда абсолютно все будут не против его вступления в Киев.

Прибыв со своей дружиной из Переяславля, новый князь пообещал улучшить положение городских низов и сразу же внёс целую серию поправок в «Русскую правду». Историки называют их «Уставом Владимира Мономаха». Менялись расчёты процентов – ставка не должна была превышать 20 %, а если долг по процентам превышал в полтора раза изначально занятую сумму, все списывалось (кажется, Владимир Мономах изобрёл банкротство). Так же чётко определялись и условия попадания в холопство. Интересный пример: можно было даже сбежать от своего заёмщика с оговоркой «ушёл искать денег» и всё равно не стать холопом. Короче говоря, Владимир смог на время снизить социальное напряжение в обществе и ещё больше прибавить плюсов к карме среди низов.

Следующие 12 лет Русь функционировала как единое государство, без заметных усобиц и потрясений. Даже дети беспокойного Олега Гориславича (их стали величать Ольговичами) не смели ослушаться Мономаха и его старшего сына Мстислава. Киевская Русь словно вернулась на сто лет назад – Владимир прямо контролировал ¾ всей территории страны (в оставшихся землях княжили вышеупомянутые Ольговичи). Даже удалось ввязаться в любимые русскими правителями международные авантюры. В Византии объявился лже-Диоген, якобы выживший сын покойного императора Спойлер: таким трюкам Рюриковичи обучатся только в начале XVII века, которому и решил помочь Мономах деньгами и войсками. После десятка лет поддержки самозванца удалось заключить выгодный договор с византийцами и выдать внучку русского князя за сына императора.

Чтобы не допустить очередной поножовщины среди потомков, всех своих сыновей Владимир Мономах рассадил по ключевым городам, оставив им в наследство «Поучение детям», где в форме автобиографии оставил советы и наставления потомкам с призывом перестать убивать друг друга из-за власти: «Более всего гордости не имейте в сердце своём и уме, но скажем: смертны мы, сегодня живы, а завтра в гробу». К сожалению, экзистенциальные флешбеки преследовали князя до конца его жизни в 1125 году.

Авторитет его старшего сына Мстислава позволил тому без проблем занять киевский престол, несмотря на то, что он не был самым старшим в роду. С Ольговичами удалось на время замириться, а все половецкие угрозы отражались с помощью брата Ярополка Владимировича. Фактически правление Мстислава стало продолжением эпохи Мономаха, последними годами единства государства. Впрочем, длилось это недолго, до смерти князя в 1132 году. Именно смерть Мстислава «Великого» некоторые историки считают рубежом между Русью Киевской и Русью раздробленной. Ну а причины прозвища князя с собой в могилу забрал историк В. Н. Татищев, у которого мы впервые видим столь громкий эпитет. Помимо Мстислава лишь трое правителей нашей страны обзаведутся похожими титулами.

Казалось, что занявший Киев Ярополк Владимирович, следующий по очереди Мономахович, продолжит период стабильности и единства на Руси. Но отсутствие у него детей создало взрывоопасную ситуацию наследования власти: кто станет следующим киевским князем? В претендентах были другие братья-Мономаховичи, самым активным из которых был Юрий Долгорукий; дети покойного Мстислава Великого, не желавшие отказываться от власти; в конце концов никуда не делись и вездесущие Ольговичи из Чернигова, которым всегда были готовы оказать поддержку половцы. Тут сталкивались и лествичное право, и наследование по отцовской линии, и семейные счёты Рюриковичей друг к другу. Если вам казалось, что события прошлой междоусобицы были слишком запутанными, то с 1130-х гг. начинается настоящий клубок интриг и войн между Мономаховичами, Ольговичами и другими ветвями Рюриковичей. К счастью, нет нужды разбираться в их деталях; достаточно знать, что в ближайшие 40 лет киевский князь сменится больше двадцати раз (!).

А в это время: в Южной Америке своё государство основывают инки. До прибытия европейцев остаётся меньше трёх веков.

Однако теперь князья боролись не столько за стольный город и его окрестности, сколько за сам титул Великого князя Киевского. Претенденты сохраняли свои владения в самых разных частях Руси, больше заботясь об их развитии, чем о благополучии столицы. Феодальная раздробленность стремительно превращала единую Древнюю Русь в набор независимых княжеств. Как же так получилось?

Короткий ответ: постепенно. Никакие важные перемены не происходят быстро. Русские земли в течение десятилетий становились все более самостоятельными. Историки выделяют много причин, которые можно расположить в порядке значимости.

Во-первых, можно провести аналогию с взрослением – отдельные территории страны развились до самостоятельности и уже не нуждались в присмотре центральной власти. Это раньше самые развитые территории были у Киева или Новгорода и оттуда поставлялись товары, прибывали наместники и дружины. А теперь, к середине XII века, всем этим обладали десятки городов. Вдобавок, земледельцы и ремесленники везде использовали одни и те же технологии и методы – ни одной территории невозможно было стать лидером в производстве лаптей, выращивании репы или выпиливании узоров на щитах. Из-за этого вместо того, чтобы концентрироваться на чём-то одном, княжествам приходилось обеспечивать себя всем необходимым: продовольствием и природными ресурсами, ремесленниками и воинами. Получалось, что торговые связи внутри страны были развиты слабо. В умных книжках это называют «экономической и хозяйственной самостоятельностью».

Во-вторых, постоянные междоусобицы князей разорили русские земли, но, что ещё хуже, привели к закреплению отдельных веток Рюриковичей в отдельных землях. К примеру, на северо-востоке страны плотно обосновались потомки Мономаховичей, а вот на западе – их племянники и двоюродные братья. За каждым князем стояли свои боярские группировки, которые не сильно желали подчиняться Киеву. Наоборот, они подогревали желание князей самостоятельно управлять своими территориями без оглядки на столицу, благо все ресурсы всегда под рукой. Год за годом бояре получали все больше земель за верную службу, ещё больше укрепляя своё положение на местах и все меньше подчиняясь Киеву. В умных книжках это называют «боярским сепаратизмом».

В-третьих, сам Киев обладал лишь тенью былого величия. Да, это был крупный город с большим населением и плодородными окрестностями. Да, именно тут оформилась государственность и именно отсюда правили первые Рюриковичи. Но город подкосили два не связанных друг с другом обстоятельства: набеги половцев и развитие немецких и итальянских городов. Первые постоянно грабили территорию вокруг города, угоняли тысячи пленных и жгли посевы – всё это вынуждало население перебираться в более отдалённые, но менее опасные места, чтобы не стать жертвой очередного набега. Убыль населения мешала городу развиваться и сохранять статус крупного центра. Всё это держалось во многом за счёт выгодного положения на торговом пути «из варяг в греки». Но к XII веку резко возвысились итальянские города Венеция, Милан, Генуя и др. – их торговые флоты связали Ближний восток с Центральной и Западной Европой. Успехи первых Крестовых походов только усилили торговую мощь этих городов, а основные потоки товаров теперь доставлялись по Средиземному морю, а не по сложной системе рек из Чёрного моря в Балтийское. Кстати, в последнем основные торговые маршруты стали контролировать уже немецкие прибрежные города. Так Киев стремительно оказывался в стороне от бурных рынков и потока товаров. В умных книжках это называют «упадком политического влияния Киева».

В-четвертых, отпала главная для средневековья нужда в едином государстве – оборона от внешних врагов. Да, набеги половцев сохранялись, но многие князья уже устанавливали с ними полусоюзные отношения. Кочевые половецкие степи стали барьером для русских князей от новых орд кочевников с востока. Западные же границы с Польским и Венгерским королевствами пусть и были неокончательными, но угрозы большой войны не было. Глобальное потепление тогда ещё никого не волновало, а до эпидемии чумы оставался ещё целый век – поводов для беспокойств было немного. Какой смысл платить налоги в Киев за защиту? Какой смысл слушаться воли киевского князя, если теперь он не собирает регулярно общее войско для отпора неприятелям? Ответы на эти вопросы ускорили обособление княжеств ещё больше. В умных книжках это никак по-особенному не называют.

Ввиду вышеописанного из-под власти Киева сначала ушёл Новгород: в 1136 свободолюбивые новгородцы изгнали князя Всеволода, сына покойного Мстислава, и начали приглашать на вакантный пост удобных себе кандидатов. В 1150-х гг. самостоятельным стало Владимиро-Суздальское княжество. Дальше начался эффект домино: в начале XIII века на месте единой Древней Руси было уже около 50 самостоятельных княжеств, и они продолжали бесконтрольно дробиться, ведь Рюриковичи не переставали плодиться. В XIV веке разные учёные насчитывают чуть ли не 250+ разных независимых территорий. Радость для картографов, горе для всех остальных.

К счастью, нам достаточно знать, что происходило лишь с ключевыми территориями – Владимиро-Суздальским и Галицко-Волынским княжествами, а также Новгородской республикой. Именно о них (а на самом деле ещё о парочке княжеств) и пойдёт речь в следующих главах.

Лоскутное одеяло, в которое превратилась некогда единая Киевская Русь

Владимиро-Суздальское княжество и странные прозвища его правителей

В этой главе вы узнаете:

–  за что Юрий – Долгорукий;

–  почему Андрей – Боголюбский;

–  насколько Большое Гнездо у Всеволода.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  когда на самом деле основали Москву;

–  о чём думал Игорь Новгород-Северский, идя на половцев в одиночку;

–  что же такого сотворил Юрий Всеволодович во время нашествия монголо-татар.

Первым на очереди среди значимых княжеств Владимиро-Суздальское идёт неспроста. Именно тут будут заложены политические традиции, объединительные идеи и проблемы ключевые города будущей Московской Руси. Пройдёт всего каких-то три века, и именно отсюда начнётся собирание русских земель (ну или того, что от них останется) обратно в единое государство. В XII веке это было не так очевидно, а потому рассмотрим путь местных князей к успеху. Но есть нюанс: на самом деле Владимиро-Суздальское княжество изначально вообще называлось по-другому.

Долгое время территория северо-востока Руси считалась если не захолустьем, то уж точно не самым развитым краем страны. Да, здесь были комфортные чернозёмные почвы, плодородные луга и поля, но добираться до них требовалось через густые леса и вездесущие болота. Как мы с вами уже знаем, восточные славяне предпочитали селиться вдоль крупных рек, а потому в течение IX–X вв. всё самое важное происходило около Киева или Новгорода. Не добавляло популярности северо-востоку и местное население – финно-угорские племена, с которыми постепенно перемешивались буйные вятичи, то и дело поднимавшие восстания против киевских князей. Самым крупным местным городом был Ростов – город настолько древний, что летописцы упоминают его ещё в контексте приглашения Рюрика. Именно в Ростов из Киева садились сыновья правящих князей, если им «повезло» набираться опыта в этой части Руси.

Но все начало меняться с XI века. Постоянные набеги кочевников с юга вынудили тысячи людей мигрировать на северо-восток, где они могли бы быть защищены от новых напастей теми самыми лесами и болотами (а ещё городами Рязань и Муром чуть южнее, которые первыми принимали на себя удары тех же половцев). Все эти беженцы несли с собой ремесло, развитое земледелие, язык и бонусом православие для местных угро-финнов – то есть цивилизацию. К началу XII века эта славянская колонизация сделала Ростовские и Суздальские (второй крупный город) земли относительно заселёнными и развитыми.

В результате усобиц конца XI в., которые мы разбирали в прошлой главе, в Ростово-Суздальском княжении доминировали Мономаховичи. Они стали привлекать ещё больше переселенцев с Юга и основывать новые города: Владимир-на-Клязьме, Тверь, Тула, Кострома и др. Главной внешней проблемой для этих территорий были стычки с Волжской Булгарией на востоке из-за торговых интересов. Да-да, всё это время с возникновения Руси булгары уживались по соседству, успели принять ислам и неплохо зарабатывали на торговле по р. Волге. В какой-то момент то ли они слишком поверили в себя, то ли Мономаховичи захотели «пограбить корованы», но с XII в. то булгары разграбят пару русских селений, то русские дружины разорят булгарскую столицу.

Особо успешным в войнах с булгарами оказался Юрий Владимирович, шестой по счету сын Мономаха. Этому князю было явно тесно в Ростове, поэтому сначала он перенёс столицу своей территории в Суздаль.

Юрий Владимирович доволен, и не только своими длинными руками

Историки спорят: Или не перенёс. Записи об этом нигде нет. Зато в летописях Юрий Долгорукий «сидит» то в Ростове, то в Суздале. То его называют князем «ростовским», то князем «суздальским». Для вас это просто нерасторопность летописца, а для историков – научное исследование.

Но Юрий Владимирович неспроста заслужил своё прозвище «Долгорукий». У него были не только чересчур длинные кисти рук при небольшом росте в 1,6 м (без шуток, это выявил анализ его останков), но и далеко идущие властные амбиции. Юрий вмешивался в любую княжескую разборку, если она хоть как-то приближала его к Киевскому престолу.

Внимательный читатель уже вопрошает: при чём тут Киев, если Русь уже раздроблена? Разве князьям есть дело до Киева, если у каждого под рукой своё княжество? Ответ: не так важна территория, как её статус. Фактически владение Киевом ничего не давало, кроме крупного города и окрестностей. Но юридически именно киевский князь считался «великим», то есть самым главным. Конечно, в XII веке князьям через одного было на это наплевать, но в случае споров или внезапной ситуации можно было апеллировать к «великому» статусу своего княжения. А потому именно за титул и шла бескомпромиссная вражда между Рюриковичами. Спойлер: в какой-то момент все устанут от этой борьбы и «великими» себя объявят князья во Владимире, Чернигове, Смоленске, Галиче и даже Рязани. Наверное, не будь монгольского нашествия, мы бы застали и появление титула «величайшего князя».

Юрий Долгорукий вступил в конфликт со своими племянниками Мстиславичами (потомками Мстислава Великого), так как их власть в Киеве противоречила лествичному праву: тот же киевский князь Изяслав Мстиславич уж точно не был самым старшим в роду. В своём стремлении победить Юрий заручился поддержкой Святослава Ольговича (потомка того самого Олега Гориславича). Получалось, что дети врагов в предыдущей крупной усобице теперь объединились против их внуков – классическая семейная склока Рюриковичей.

Опустив подробности всех столкновений, сразу подведём итог успехов «долгорукого» Юрия. Ему удалось дважды занять киевский престол, но очень ненадолго – в 1149–1151 и 1155–1157 гг. Дело в том, что его либо выгонял князь-соперник, либо им оказывались недовольны жители столицы: ростово-суздальский князь не сильно хотел вкладываться в развитие Киева, великокняжеский титул был нужен ему для борьбы с другими князьями. Неудивительно, что его смерть в 1157 году до сих пор остаётся предметом споров; самая рабочая версия – князя отравили киевляне.

Тем не менее, именно с Юрием Долгоруким связаны две важные для будущей истории России вещи. Во-первых, северо-восток Руси почти не затрагивается усобицами и сюда прибывает ещё больше переселенцев с юга, основываются новые города, а местное боярство крепнет ещё больше. А во-вторых, ярким примером суздальского новостроя стало небольшое поселение Москва, куда Юрий однажды пригласил своего союзника Святослава Ольговича. В 1147 г. он писал ему: «Приди ко мне брате в Москов». Так как это самая ранняя известная нам запись о Москве, то именно 1147 год и считается датой основания нынешней столицы России.

Прелести альтернативных теорий

Очевидно, что и до этого времени на месте Москвы было некое поселение. Есть сведения из не дошедшей до нас, но пересказанной историком В. Татищевым летописи, что сёла и деревни близ реки Москвы принадлежали боярину Кучке. Но тот почему-то оказался в немилости у Юрия, и князь забрал его земли себе, в какой-то момент переименовав их по названию реки.

Всё тот же Татищев приводит причину конфликта – жена Кучки была любовницей Долгорукого, и боярин хотел увезти её в Киев подальше от князя, за что и поплатился жизнью. Версия эта попахивает предвзятостью, так как Татищев приводит следующее описание Юрия Долгорукого из летописи (которая, конечно же, до нас не дошла): «был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза не весьма великие, нос долгий и искривлённый, борода малая, великий любитель женщин, сладкой пищи и пития». Скорее всего, историк работал с киевскими летописями, в которых суздальского князя очевидно недолюбливали.

А в это время: грандиозный по масштабам Второй крестовый поход заканчивается ничем. Турки-сельджуки осознали, что христиан можно победить даже в Святой земле.

Поэтому именно Долгорукий считается первым полноценным правителем самостоятельных Ростово-Суздальских земель. Но окончательно независимыми их сделал его сын Андрей. Причём сделал он это вопреки воле отца. Юрий Владимирович не успел реализовать свой план по усилению своего клана у власти: его сыновья должны были быть рассажены по южным городам, чтобы закрепиться в ключевых княжествах. Почти сразу в 1155 году Андрей ослушался, и отправился обратно на северо-восток во Владимир. Сразу обнаружили пропажу: молодой князь похитил икону Богородицы из монастыря. Этой иконе, привезённой когда-то из Византии, как и многим религиозным объектам того времени, приписывали невиданные свойства. Так, по ночам икона «перемещалась» в центр местного храма, несмотря на то, что её оставляли на ночь у стенки.

Далее идут «достоверные» летописные факты: князь Андрей посчитал, что икона «хочет» быть в другом месте, а потому и пыталась каждую ночь «покинуть» храм. Сговорившись с настоятелем местного монастыря, он вместе с женой совершает ограбление и спешно везёт её к себе домой. Неподалёку от Владимира ему пришло видение, что икону надо оставить именно в этом городе. А на месте этого «откровения» князь воздвиг свою резиденцию, которую назвал Боголюбово. Отсюда и прозвище князя – Боголюбский. А при чём тут икона, спросите вы? Сейчас она известна под именем Владимирской иконы Божией Матери, её больше всего чтят и чаще всего изображают в учебниках.

Андрей Боголюбский и та самая икона

Все эти скандалы и интриги Андрей затеял не просто так. У него был план – сделать северо-восточную Русь сначала полностью независимой, а потом и самой главной среди прочих русских земель. На пути к этой цели стояли два препятствия: влияние местных бояр и амбиции других княжеств. С первыми Боголюбский провернул оригинальный трюк, перенеся столицу в вышеупомянутый Владимир, пригород Суздаля. Там тут же началась постройка укреплений и богатых храмов; даже, как в Киеве, воздвигли свои Золотые ворота (не из настоящего золота, само собой). В новом городе у бояр не было собственности, не было поддержки местного населения, а значит – и не было влияния. Спойлер: примерно похожим образом и Петру I удастся переиграть старожилов русских традиций, перенеся столицу в Петербург в начале XVIII века.

Князь стремился принимать решения самостоятельно, без опоры на боярство с его местечковыми интересами и без советов вече (собрания жителей) с его постоянным недовольством. Свою опору он видел в жителях молодых городов во Владимиро-Суздальской земле, из которых и формировалась новая прислуга князя, ведавшая его «двором», то есть владениями и имуществом. Именно с Андрея Боголюбского начала выстраиваться известная в дальнейшем система взаимоотношений князя-«самовластца» и преданных ему дворян, за верность получавших земельные наделы. Это шло вразрез с интересами бояр, чьи владения передавались из поколения в поколение, а потому не зависели от воли князя. Боярство через своё богатство и самостоятельность часто ограничивало князей в их политике. Перенос столицы княжества и отстранение знатных семей от управления им испортили все их планы. Но пока что повода предъявить Боголюбскому обоснованные претензии у них не было.

Сам князь выжидал нужного момента и копил союзников для будущей борьбы за киевский престол. В 1167 после смерти очередного «великого» князя Боголюбский мог претендовать на титул по старшинству. Но в итоге в Киеве сел Мстислав Изяславич, сын Изяслава Мстиславича (очень оригинальные имена), с которым воевал Юрий Долгорукий. В 1169 году под столицей объявилось войско 11 князей во главе с владимирским. В союзниках у защитников города был только Галицкий князь Ярослав Осмомысл, который мог поддержать столицу разве что морально.

Киев и раньше осаждали русские князья во время усобиц, и неоднократно столица сдавалась на милость победителя. Но впервые город оказался разграблен «своими»: владимирский князь оставил Киев на разорение войскам. В течение двух дней ценности выносились из церквей, женщины пленялись, а особо возмущавшиеся оказывались казнены. Словно этого было мало, Андрей Боголюбский отказался оставаться в городе, посадил в нем своего младшего брата и вернулся обратно во Владимир. Такого пренебрежения к своему статусу Киев и титул великого князя ещё не знали. Фактически с этого момента центр Руси смещается во Владимир, а бывшая столица перестаёт интересовать самых сильных князей. В дальнейшем следующие русские «покорители» Киева тоже будут сажать кого-то из младших родственников в городе, а сами будут управлять всем из своих княжеств.

Казалось, что Боголюбский добился своей цели – в его подчинении не находились только Черниговские да Галицко-Волынские земли. Но вскоре началась чёрная полоса. Летописцы пишут о том, что владимирский князь «погубил [себя] невоздержанием: распалился гневом, возгородился и напрасно хвалился», но на самом деле другим князьям удалось посадить своих в Новгороде, а потом и в Киеве. Оба похода на эти города Боголюбский провалил, а потом ещё и неудачно повоевал с Волжской Булгарией.

Тут то и начал созревать заговор среди бояр против князя. Главную роль в нем взяли на себя Кучковичи – родственники того самого боярина Кучки, у которого отец Андрея отжал Москву. В 1174 году они подкупили ключника князя осетина Анбала, и тот заранее вытащил из покоев Боголюбского его меч, которым он бы мог защититься. Затем ночью заговорщики, взбодрив себя вином, вломились в покои князя и закололи его. Каким-то образом князь выжил и даже смог выбраться из покоев, но умер от кровопотери.

Тут же в окрестных городах начались погромы против соратников покойного князя, а боярские кланы вступили в локальную усобицу за влияние, поддерживая братьев и детей Боголюбского. В 1176 году окончательную победу одержал третий сын Юрия Долгорукого, брат Андрея, Всеволод.

В летописях этот князь был известен как Всеволод Большое Гнездо за свою плодовитость. Одних сыновей известно восемь штук[4]! И в предыдущих главах было достаточно многодетных князей, и мы уже знаем, в какие усобицы это вытекало. Однако Всеволод решил использовать свое потомство в политических интригах ещё при жизни. Следуя примеру покойного брата Андрея, Большое Гнездо не желал перемещаться из Владимира в какой-нибудь там Киев, и окончательно утвердил для себя титул «великого князя Владимирского». Тут то и пригодились сыновья: каждый из них Рюрикович, обладает дружиной и жаждой власти – отличный инструмент для подчинения соседних территорий. Всё, что требовалось, – просто посадить одного из своих родственников в нужном городе. К примеру, новгородцы подозрительно часто «выбирали» себе на княжение Святослава, Константина, Ярослава и Михаила Всеволодовичей (накняжили 24 года на четверых).

Всеволод Юрьевич, великий князь Владимирский. Большое гнездо не смогли уместить на этой миниатюре

Отдельные занимательные отношения сложились у Всеволода с Черниговским княжеством у южных границ. Это был довольно богатый край, который уже около века удерживали потомки небезызвестного нам Олега Гориславича. Постоянные качели то союзов, то войн с половцами закалили местных князей, одним из которых был Игорь Новгород-Северский (он же просто Святославич, внук Гориславича). Именно он навсегда вписал свое имя в историю и уроки литературы в средней школе, ведь «Слово о полку Игореве» посвящено неудачной попытке Игоря почти в одиночку разобраться с половцами.

Краткий пересказ исторической основы «Слова»: Игорь и другие черниговские князья были союзниками Всеволода Большое Гнездо. Наш герой воспользовался помощью половцев для войны за смоленские и даже киевские земли. Не все шло гладко; один раз Игорь вместе с половецким ханом Кончаком насилу спаслись от киевлян в лодке. В итоге, когда в столице все-таки на время уселся Святослав Всеволодович (то есть ставленник Большого Гнезда), Игорь Новгород-Северский «переобувается» и планирует походы на бывших союзников половцев. Одержав верх над Кончаком, князь увлёкся передышкой и проморгал, как киевляне с союзниками опять разгромили кончаковских половцев. После рассказов о легкости победы и куче награбленного Игорь в 1185 году решает, что ему по силам в одиночку со своей дружиной повторить успех объединенного войска. Но Кончак собрал все свои войска и в течение трёх дней громит войско Игоря, его самого берет в плен, а потом разоряет Южную Русь. Мораль: жадность фраера сгубила в борьбе с кочевниками всегда ищи союзников.

Параллельно Всеволод, сидя во Владимире, устраивал стычки между своими младшими родственниками за киевское княжение. К нему то и дело обращались за протекцией и благословением на правление в том или ином южнорусском городе. Большое Гнездо умело манипулировал амбициями молодых князей и постоянно перезаключал союзы то с одним, то с другим. Подобный хаос с одной стороны делал Всеволода главной властной свахой, а с другой приводил к печальным последствиям. Так, в 1203 году, двоюродный племянник Всеволода, Рюрик Ростиславович разграбил Киев; второй раз стольный город подвергся разорению со стороны «своих». Как и когда-то при Андрее Боголюбском, были и показательные казни и пленение тысяч людей. Летописцы отмечали, что этот погром был еще хуже, чем в 1169 году. Спойлер: ждите монголов.

Таким образом, при Всеволоде Большое Гнездо Владимиро-Суздальское княжество достигает пика своего могущества. Авторитет великого князя владимирского непререкаем настолько, что в том же «Слове» указано: «ты [Всеволод] ведь можешь Волгу вёслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать». Этот древнерусский Аквамен внутри своего княжества опирался на дворян, которых одаривал землей за верную службу. Родовитое боярство такой расклад не устраивал, но организовать очередной заговор они уже не могли.

Историки спорят: Усиление княжеской власти во Владимиро-Суздальском княжестве дает основание некоторым историкам утверждать, что корни монархической, единоличной власти в России берут своё начало именно здесь. Мол, князь как главный земельный собственник (так как освоение северо-востока Руси шло позднее, тут не успело осесть много людей) не давал боярству заполучить много собственности. Те были не в силах оказать давление на князя или на население, и власть князя еще больше усиливалась. Для карьерных перспектив в княжестве надо было верно служить князю и получать от него земельные наделы. Получалось, что земельный участок и лояльность князю становились главными политическими ресурсами. Впрочем, ряд историков говорит, что это всё враки и корни царизма следует искать в монголо-татарском иге. Об этом вы узнаете в следующем разделе.

А в это время: английский король с говорящим прозвищем Иоанн Безземельный под давлением знати подписывает «Великую хартию вольностей». Ограничение королевской власти, соблюдение личных прав населения – неудивительно, что этот документ стал основой современного британского законодательства.

Но как бы ни был влиятелен и силен Всеволод, после его смерти в 1212 году между детьми Большого Гнезда началась усобица, победителем из которой в 1218 году вышел Юрий Всеволодович. Именно этот князь в результате войн с волжскими булгарами основал в месте впадения реки Оки в Волгу будущий Нижний Новгород[5]. Уже при нём влияние Владимира слегка ослабнет, а Русь продолжит дробиться дальше.

Свою ключевую роль Юрий Всеволодович сыграет во время монгольского нашествия. Но об этом речь пойдет через пару глав.

Новгородская земля и республика, которую мы потеряли

В этой главе вы узнаете:

–  почему Новгород стал торговым гигантом среди других княжеств;

–  кто такие посадник, тысяцкий, владыка и как они управляли Новгородом;

–  при чем тут боярская олигархия.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  как удавалось совмещать волеизъявление народа с массовыми драками;

–  были ли у «золотых поясов» реальные золотые пояса;

–  при чём тут Александр Невский.

Следующей на очереди значимой территорией раздробленной Киевской Руси является Новгородская земля. Она же Новгородская республика. Оно же Новгородское княжество. Он же «Господин Великий Новгород». Столько названий и статусов намекают, что эта часть Руси чем-то разительно отличалась от остальных.

С точки зрения географии и ранней истории восточных славян северо-запад Руси был освоен одним из первых. Рюрик приглашался покняжить в уже существовавший Новгород, крупный по тем временам город. Именно вокруг Новгорода и формировались особые порядки и традиции.

С высоты птичьего полёта Новгород на закате своего величия выглядел именно так

Этот город стоял на реке Волхов и делился ею на две половины. Но сами жители предпочитали делить Новгород на пять частей, границы которых начинались из центра (сверху бы это напоминало разрезанную пиццу). Эти части назывались концами. Пять концов делились на две сотни, а каждая сотня – на улицы.

Кем же были новгородцы и чем они занимались? Близлежащие территории были богаты пушниной, рыбой и древесиной. Но вот с хлебом и вообще с зерном в Новгороде часто был дефицит – местный климат не позволял собирать большой урожай. Пусть большая часть жителей окрестных сел и деревень и проводила всю жизнь с мотыгой в поле, хлеб всё равно приходилось покупать у того же Владимиро-Суздальского княжества. Коли с сельским хозяйством не задалось, новгородцы сфокусировались на производстве товаров и их продаже. Поэтому и большую часть населения города составляли ремесленники и торговцы.

Именно на торговле и поднимались экономика города и самомнение его жителей. Близость к Балтийскому морю позволяла торговать с европейскими прибрежными городами. Немецкие и шведские купцы даже основывали свои конторы-представительства в Новгороде. С середины XII века на Балтике стала доминировать Ганза, торговый союз портовых городов. Новгородцы не были частью этого «средневекового Евросоюза», но от них зависело благосостояние Ганзы. Так, купцы поставляли из Руси меха, древесину и воск[6], а завозили множество тканей, вина и металлических изделий. Новгородские купцы еще до Петра с Петербургом открыли свое «окно в Европу» и торговали от Дании и Норвегии до Ближнего востока.

Само собой, городская знать стремительно богатела, приобретала все новые территории вокруг города и даже отправляла целые экспедиции на восток и на север, чтобы освоить новые территории с лесами и шкурками их обитателей. Формировались целые семейные боярские кланы, которые из поколения в поколение наращивали свои богатства. Сравните это с владимирскими порядками, где все вертелось вокруг раздачи князем земель своим верным слугам-боярам. Поэтому именно бояре-землевладельцы обладали большим влиянием и властью в городе.

Не смогли этому помешать и вездесущие князья-Рюриковичи, которые, как мы помним, воспринимали всю Русь как свою коллективную собственность. Новгород был очень удалён от Киева, и до него банально не доходили княжеские разборки XI–XIII вв. Вдобавок киевские князья часто сажали именно в Новгород своих старших сыновей набираться опыта – молодые и не всегда умелые, они адаптировались под местные порядки, а не наоборот. Вообще в Новгороде никто из князей не хотел задерживаться надолго, ведь отсюда было крайне тяжело следить за борьбой за киевский престол и участвовать в ней. Поэтому новгородцы умело играли на противоречиях каких-нибудь Мономаховичей или Ольговичей, приглашая к себе то одних, то других «покняжить». Но если какой-либо из князей пытался использовать новгородские ресурсы для борьбы за великокняжеский титул, новгородцы оказывали сопротивление.

Именно так и «случилась» независимость Новгородской земли в 1136 году. До этого Мстислав Великий, последний князь еще единой Киевской Руси, был любимчиком новгородцев: его туда посадил Владимир Мономах набираться опыта, а уже потом самостоятельный Мстислав из Киева не мешал новгородцам вести свои торговые дела. Так же должно было получиться и со Всеволодом Мстиславичем. Но того интересовали владения на юге. Сначала он покинул Новгород ради борьбы за Переяславский престол, а по возвращении обнаружил запертые ворота; новгородцам не был нужен князь, который использовал их ради своих властных интересов. Через какое-то время обида горожан прошла и Всеволод снова стал их князем. Но теперь его интересовал Суздаль. Собранная им новгородская рать оказалась разбита войском суздальцев. Тогда горожане собрали вече и приняли решение арестовать князя. Проведя два месяца под стражей, князь оказался выдворен из Новгорода с формулировкой «не блюдет смерд», то есть не выражает интересов народа. Так Новгород добился независимости и изобрёл люстрацию.

Уже несколько раз в этой книге вы могли встретить слово «вече» без должного объяснения. В контексте новгородского управления настало самое время объяснить, что это. Именно так еще в догосударственные времена называли сходки местных жителей для решения важных вопросов. В самом начале (и в идеале) вече включало в себя всех жителей поселения, где каждый мог высказать свое мнение и повлиять на итоговое решение. Но затем круг сузился сначала только до «мужей», а потом и до тех из них, кто был свободным и владел какой-либо собственностью. Со времён Ярослава Мудрого, когда древнерусское общество стало расслаиваться на разные по социальному статусу группы населения, всё большую роль в принятии решений вече стала играть боярская аристократия. Официально они выражали волю и интересы простых горожан, но по факту действовали в своих интересах, умело играя на настроениях толпы.

Историки спорят: ряд исследователей уже мог бы обвинить автора этой книги в некомпетентности, так как вече должно было мелькать в каждой предыдущей главе, ведь его роль была гораздо больше, чем просто «народный сход по интересам». Есть теория, что вплоть до монголо-татарского нашествия на Руси было настоящее двоевластие князя и вече. У каждого были свои полномочия и свой суд; вече могло издавать новые законы и распоряжаться деньгами города. Другие историки говорят, что вече играло формальную роль при князе, который всегда мог подавить любое недовольство силами дружины, – восстания в Киеве в 1069, 1113 гг., когда действительно вече принимало ключевые решения, это только подтверждают.

Типичный вечевой сход в Новгороде. Видите кого-то, кроме знатного боярства в полушубках?

Но в Новгороде вече не просто существовало с князем на равных, но и после обретения независимости полностью взяло власть в свои руки – уникальный случай для российской истории. Вечевые традиции были крайне развиты в городе: собрания мужей были на уровне концов города, его сотен и даже улиц. Именно на таких небольших вече и решались местечковые вопросы и проблемы. Мы знаем это по огромному количеству дошедших до нас берестяных грамот – небольших записок на березовой коре. Судя по всему, немалая часть новгородцев была достаточно грамотной, ведь среди находок есть и любовные письма, списки покупок от жены мужу и даже школьные шутейки[7]. Закономерно, что и собрать вече уличного масштаба для жителей Новгорода не было проблемой.

Немного по-другому функционировало общегородское вече. Собравшись у Софийского собора, люди принимали решения по ключевым вопросам. И если вы подумали, что это пример древнерусской демократии в действии, то вас ждёт разочарование: добивались только единогласного одобрения или отказа через общий крик толпы. Обычно на уровне улиц, сотен и концов уже было понятно, кто о чём как думает, а потому спорные моменты старались разрешать на локальном уровне. Но порою бывало и так, что даже на общегородском вече новгородцы могли не поделить что-то настолько, что оставался единственный доступный способ выяснить, кто прав, – массовая драка на мосту через Волхов в центре города. Иногда этому предшествовало создание параллельного «правильного» вече.

Причиной подобных древнерусских майданов становились интересы 300–500 самых влиятельных и богатых бояр и купцов, в руках которых и находилась реальная власть в городе и его территориях. Они сколачивали свои группы поддержки и выводили их на вече, помогали в нужный момент нуждающимся и критиковали друг друга за воровство и безразличие к народу – занимались политикой. Эти т. н. «золотые пояса» к XV веку полностью возьмут на себя организацию вече, превратив народное представительство в формальную процедуру. Впрочем, для придания всему процессу законности на вече избирались ключевые должности управителей города: посадник, тысяцкий и архиепископ.

Посадник номинально управлял Новгородом, был эдаким городским «завхозом». К прочим обязанностям относились суд, охрана правопорядка, подписание договоров. Тысяцкий совмещал в себе налоговую и военкомат – собирал деньги с населений и возглавлял местное ополчение. Как правило, посадник был ставленником «золотых поясов», а тысяцкий – городских низов. На том и уживались.

Потому что их всех по полномочиям уделывал новгородский архиепископ. Недаром сами новгородцы обращались к нему не иначе как «владыка». Именно он должен был одобрить каждое решение вече, разрешить все его противоречия; именно он ставил главную печать на всех договорах и соглашениях новгородцев с иноземцами; именно в его дворе находилась городская казна; и именно у него был свой штат чиновников и собственное ополчение.

Посадник, тысяцкий, владыка и еще с десяток самых влиятельных бояр входили в т. н. Совет господ, которые и управляли городом от имени вече. Именно поэтому некоторые историки не стесняются называть Новгород олигархической боярской республикой.

И снова самый внимательный читатель задастся вопросом, почему тогда ранее мелькало некое «новгородское княжество»? Разве там был князь? Да, в Новгороде был князь. Правда, не в самом городе – ему не разрешалось владеть городским имуществом, а потому он жил в отдельной резиденции неподалеку от городских стен. Официально на его имя собирались городские налоги (которые собирал тысяцкий) и им вершился суд (который всегда проходил в присутствии посадника и владыки). На деле без князя новгородцы не могли справиться с двумя вещами: обороной своих границ от захватчиков (тут-то и нужна дружина князя) и представительством в переговорах с другими княжествами и странами (тут-то и нужен статус князя-Рюриковича, представителя знатного правящего рода). Все эти функции напоминают древнерусский фриланс, а потому в отличие от любого другого княжества[8] князь в Новгороде приглашался и с ним заключался полноценный договор. «Заказчиком» выступало новгородское вече, а потому оно могло в любой момент отказаться от услуг князя, если тот превышал свои полномочия или плохо справлялся с обязанностями.

Именно в таком виде и функционировала Новгородская республика: торговля с западом позволяла не беспокоиться об отсутствии финансов и товаров (кроме хлеба), а приглашенный князь сохранял связь территории с Русью. В условиях феодальной раздробленности XII–XIII века Новгородские и скоро отделившиеся от них Псковские земли мало интересовали другие княжества, сцепившиеся за киевский престол. Исключение составляли соседи из Владимиро-Суздальского княжества, пыл которых удалось остудить несколько раз в сражениях. В ответ те часто удерживали поставки хлеба, которого так не хватало торговому городу. С конца XII века договорились заключать договор на княжение только с потомками Всеволода Большое Гнездо.

Впрочем, в новгородских реалиях, где знать могла переметнуться к кому угодно, происходило всякое. Так, всю малину Всеволодовичам на несколько лет испортил неизвестно откуда взявшийся Мстислав Мстиславович из маленького города Торопца. Недаром он получил своё прозвище Удатный (удачливый). Сначала он беспрепятственно захватил ряд знатных жителей и оккупировал новгородский город Торжок. Потом отправил к вече письмо с просьбой принять его в качестве князя, и вече согласилось, арестовав прежнего князя. Историки толком не знают, откуда взялся этот парень, были ли у него тайные покровители и даже чем он подкреплял свой авторитет. При Мстиславе Удатном укрепится Псков и его земли, как заслон против язычников-прибалтов и католиков-немцев. Затем этот князь отправится в Галицкое княжество и даже успеет повоевать с монголами. Удивительный был персонаж. Спойлер: как раз на монголах его удача и закончится.

Но, помимо подобных эпизодов, новгородцы предпочитали не лезть в разборки прочих Рюриковичей, предпочитая самостоятельно жить в своем вечевом мирке. Со временем ЧСВ боярской верхушки росло и выражение «Господин Великий Новгород» стало мелькать в летописях все чаще.

Основными соперниками Новгорода сперва были прибалтийские племена, с которыми шли вялотекущие войны и попытки обращения в православие. Но куда расторопнее оказывались католические миссионеры и прибывающие на Балтийское побережье немцы и шведы. Поначалу были попытки как-то договориться: тот же Мстислав Удатный установил некие зоны влияния в Прибалтике с епископом-крестоносцем из Риги. От этого страдало уже другое княжество – Полоцкое, которое тоже пыталось усидеть между торговлей и невмешательством в чужие дела. Даже это не останавливало агрессивную внешнюю политику европейцев; это могло бы навсегда изменить российскую историю, но о геройствах Александра Невского вы узнаете через главу.

Но к XIV веку противоречия между «золотыми поясами» становились все острее. Споры о том, какого князя звать, постепенно превращались в полноценные гражданские конфликты за влияние. Бояре и купцы умело манипулировали общественным мнением в своих интересах. Вообще-то именно так и зарождается политическая конкуренция, которая в конце концов в тех же европейских странах приведет к возможности населения пусть и через знать, но влиять на свое положение дел. Но внутренние распри ослабляли Новгородскую республику, в то время как их новые соседи Спойлер: Литва и Москва. с сильными единоличными правителями крепли всё больше и больше. Уже в XV веке новгородцам предстоит неочевидный выбор, на чью сторону встать.

Галицко-Волынское княжество и что оно забыло в истории России

В этой главе вы узнаете:

–  как Галиция и Волынь были так близко и так далеко друг от друга;

–  о первом русском короле Данииле Романовиче;

–  как близость к Европе обернулась для его потомков боком.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  какой стране в итоге принадлежит «история» этих княжеств;

–  почему почти у всех местных князей какие-то проблемы с жёнами;

–  отчего дети «короля Руси» отказались от такого титула.

Странный вопрос в заглавии вызван тем, что сегодня на историю Галицко-Волынского княжества как на свою собственность (хотя понятия «наше» и «ваше» в историческом контексте – глупость) претендуют несколько стран: Белоруссия[9], Литва и в особенности Украина, на территории которой располагалась большая часть территории Галиции и Волыни. Их отдаленность от активных владимиро-суздальских князей, интересное взаимодействие с монголами и даже папой Римским, а тем более дальнейшая судьба княжеств после XIV века очень отличают эти территории от прочих русских княжеств.

Прелести альтернативных теорий

К слову, настоящие политические исторические баталии между украинскими и русскими популистами-историками идут за преемственность древнерусской истории. В текущих украинских учебниках вы вполне можете встретить формулировку «первые украинские князья Рюрик, Олег, Игорь и т. д.». В этом контексте история Древней Руси – это история Руси Киевской. А современная Россия – наследница Руси Московской, которая ничего общего с ней не имеет. Также в этом контексте Рюрик и компания – это украинские князья, а «москалям» следует отсчитывать свою историю максимум с Юрия Долгорукого. Совсем альтернативно мыслящие «историки» раскручивают теорию о «великих украх» или «великих русах», которых боялась вся Европа и которых обманули и предали то ли всё те же владимиро-суздальцы, то ли монголы с литовцами. Само собой, по их мнению, правду о сверхлюдях древности от нас намеренно скрывают, чтобы жители Украины (или России) не осознали своего истинного «могущества».

Не помогает примирению и тот факт, что именно Владимиро-Суздальские князья начали одними из первых гнуть линию на независимость и регулярно грабили окрестности Киева. Вдобавок, земли Южной и Западной Руси долгое время будут находиться в составе Литвы или Польши, а северо-восточная Русь пойдёт по пути построения своего государства. Всё это ещё долго будет камнем преткновения между вышеуказанными странами, но важно помнить, что во всех древнерусских княжествах вплоть до XIV–XVI вв. княжили Рюриковичи, верившие в одного бога и говорившие на одном языке. По мнению автора, общее прошлое не должно предполагать его деления между современными странами.

Поэтому тем более важно посмотреть на то, каким альтернативным путём исторического развития пошли самые западные области бывшей Киевской Руси и как это сказалось на будущей истории России.

Прежде всего, стоит прояснить один нюанс: когда мы используем название «Галицко-Волынское княжество», то имеем в виду не княжество, в котором столица перемещалась то в Галич, то во Владимир-Волынский (как во Владимиро-Суздальском княжестве), а два отдельных княжества, которые очень редко объединялись под властью одного князя, но были очень похожи по устройству и внешней политике. Поэтому в этой главе будет вестись немного параллельная история двух княжеств: Галицкого с центром в городе Галич и Волынского княжества с центром во Владимире-Волынском.

Оба княжества до поры до времени считались несколько удаленной территорией. Так, в главах о Владимире I Святом и Ярославе Мудром упоминались т. н. Червенские земли, которые то отвоевывались у поляков, то снова переходили под их контроль. К концу XI века ситуация устаканилась, Червенская Русь осталась за Рюриковичами, но постоянная неопределенность, чья кого земля, привела к тому, что сюда отправляли княжить младших сыновей или вообще двоюродных родственников, чтобы у них было хоть что-то для княжения и они не устроили какую-то новую усобицу. Впрочем, это не мешало местным князькам воевать уже друг с другом – достаточно вспомнить историю про Василько Ростиславича и Давыда Игоревича, где последний выколол глаза первому, чтобы отобрать у него Волынь. Подробнее этот сюжет разобран в главе про Владимира Мономаха.

Сама территория Галиции и Волыни с точки зрения географического положения была с одной стороны расположена просто великолепно, а с другой – в крайне неудачном месте. Если бы вы были древнерусским князем и вам бы захотелось подняться на земледелии, то Галиция и Волынь – ваш выбор: тут крайне плодородные почвы, крупные реки и заливные луга. А Галич так и вовсе гигант соледобычи: отсюда столь ценная соль[10] экспортировалась в Европу. Быть может, вас бы привлекали перспективы торговли и получение денежных богатств – тоже не проблема: галицкие и волынские земли находятся на пересечении торговых путей из восточных степей в Венгрию, Польшу и дальше в западноевропейские королевства; из Прибалтики в византийские владения и Средиземное море. Но вот если бы вы опасались иноземных вторжений и войн с соседями, то Галицко-Волынские земли постоянно соприкасались с венгерскими, польскими и литовскими территориями, которые были не прочь расшириться за счёт плодородных земель. Постоянный приток переселенцев из этих стран тоже не укреплял княжеских позиций.

Кстати, если сравнивать политическое устройство Галицко-Волынских земель с Новгородской республикой и Владимиро-Суздальским княжеством, то оно бы напоминало их внебрачного сына: вроде бы и сильных и властных князей тут было немало, но им постоянно противостояло мощное боярство и вече крупных городов. Политические и даже вооружённые противостояния бояр и князей были повседневной реальностью для местных жителей. Поэтому, изучая годы правления важнейших князей ниже, не удивляйтесь большим пробелам между ними – это значит, что между княжениями творилась локальная «игра престолов».

Начнем с Галицкого княжества. Здесь еще с XI века утвердились Ростиславичи, потомки одного из внуков Ярослава Мудрого, которые составили отдельную ветку княжеской династии. До этого вы о них не слышали, и неудивительно. В период феодальной раздробленности, когда княжества дробились всё больше и больше, то тут то там утверждались какие-то локальные ветки Рюриковичей. Они не принимали участия в больших усобицах за киевское или владимирское княжение, а потому некоторые историки называют таких князей «изгоями».

Как бы то ни было, изоляция Ростиславичей продолжалась до середины XII века, пока галицким князем не стал Ярослав Владимирович Осмомысл. Происхождение его прозвища двояко – то ли он говорил на восьми языках, то ли был политически одарён и думал словно за восьмерых. И действительно, Ярослав Осмомысл играл важную роль в княжеских разборках за Киев и великое княжение. Будучи не кем-нибудь, а зятем Юрия Долгорукого (ещё один любитель побороться за власть в Киеве), он враждовал и с потомками Мстислава Великого, и с Ольговичами. Там наберется с полдесятка мелких усобиц, поэтому в качестве примера разберем самую интересную.

Задумчивый Ярослав Осмомысл оправдывает своё прозвище

Особо долго сопротивлялся Изяслав Давыдович Черниговский. Конфликт двух князей можно было бы озаглавить в духе дешевых боевиков 90-х: «Охота на Берладника». Берладник – это прозвище Ивана Ростиславича, двоюродного брата Осмомысла. Берладой назывался город где-то в Молдавии, где этот бедолага скрывался от Ярослава. А не поделили братья народную любовь. Берладник как-то правил Галичем и снискал уважение горожан, которые и позвали его княжить. Одна проблема – законный князь, отец Ярослава Осмомысла, во время этих событий был далеко на охоте. По возвращении вспыхнул конфликт, Галич был осаждён, и тогда-то Иван Ростиславич и решил не жертвовать горожанами и отправился в изгнание.

Спустя какое-то время беглый князь вновь появился на Руси, попытался повздорить с Осмомыслом, мол, «жители Галича когда-то выбрали меня вместо твоего отца, освобождай мне трон». Ничего толком не вышло, но Берладник стал инструментом в руках противников Ярослава. Непонятным образом Берладник оказался на службе у Юрия Долгорукого, и тот сначала хотел выдать его Осмомыслу, но как раз тут-то Изяслав Черниговский его переубедил и спрятал беглого князя у себя. Ярослав пытался достать своего брата, даже отправлял за ним польских и венгерских послов, а в итоге Берладника отпустили грабить галицкие земли вместе с половцами. Но как только прибыли войска Осмомысла, горе-перебежчик нашёл укрытие в Греции, где в итоге и был отравлен неизвестными. И вот таких запутанных сюжетов в истории средневековой феодальной Руси хоть отбавляй, но для рядового интересующегося историей человека они только создают путаницу в именах и событиях.

Поэтому обратимся к внутренней политике Ярослава Осмомысла. За время его правления (1153–1187 гг.) Галич стал торговым и ремесленным центром всего Юго-Запада Руси. Неизвестный автор «Слова о полку Игореве» просто рассыпается в комплиментах: «высоко сидит на своём золотом троне, подпер горы венгерские своими полками железными». Но у этого древнерусского Атланта не всё гладко было с семейной жизнью, чем и пользовались его политические соперники – бояре. Дело в том, что помимо жены Ольги и сына Владимира у Ярослава Осмомысла была семья на стороне. Его любовницей была некая Анастасия Чарг, от которой родился сын Олег. Галицкий князь предпочёл спровадить свою официальную жену и наследника подальше в Польшу, чтобы подготовить престол для Олега «Настасьича», как его величали местные[11]. Тут то и всколыхнулось местное богатое боярство, не желавшее усиления власти Осмомысла. В итоге поднялся мятеж, Анастасию объявили ведьмой, околдовавшей князя, и публично сожгли на костре, а князя обязали вернуть официальную семью из ссылки. Князь так и не смог сломить влияние бояр и стать единоличным правителем. Даже завещав власть Олегу перед смертью, он не спас его от отравления.

Последовавшая за этим усобица превратилась в региональную войну с участием венгров, поляков и даже императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы. На время у власти удержался Владимир Ярославич под покровительством Всеволода Большое Гнездо (любитель сажать в далеких княжествах своих протеже). Все оказалось запутано, потому что разные боярские кланы поддерживали разных кандидатов, среди которых оказался следующий важный для истории этих земель князь – Роман Мстиславич.

Волынский князь Роман Мстиславич, который любил вмешиваться в дела соседей

И тут самое время перенестись в Волынское княжество. Здесь уже правили не «изгои», а знакомые нам Мономаховичи. Собственно, Роман Мстиславич был праправнуком Владимира Мономаха. У этого князя была богатая биография: он успел покняжить по приглашению в Новгороде, сражался с родственниками – Ростово-Суздальскими князьями. Именно Роман Мстиславич разбил войска Андрея Боголюбского во время его похода на Новгород; эта неудача, как мы уже знаем, станет одной из причин боярского заговора против него. Короче говоря, став управителем Волынской земли, Роман уже был значимой политической фигурой на Руси.

Поэтому даже бояре из Галича решили пригласить Романа княжить и ими – власть Владимира Ярославича (сына Осмомысла от официального брака) их не устраивала. Но тот не собирался сдаваться без боя. Тут и появляются венгры и немцы: первых привлёк себе в помощь Роман Мстиславич (он был в хороших отношениях с венгерским королём), а вторых получил уже Владимир Ярославич с позволения императора Фридриха Барбароссы. Начав мериться союзниками, волынский князь стал вовлекать в борьбу за Галич и киевского князя, и черниговских Ольговичей. Вся эта заваруха перестала нравиться Всеволоду Большое Гнездо, который, манипулируя киевским князем (уже заметили, что он тут вообще ничего не решает?), настроил против Романа его братьев и племянников.

А в это время: ещё более грандиозный третий крестовый поход должен снова отбить Иерусалим, но уже из рук арабского военачальника Саладина. Ни французский король, ни английский (Ричард Львиное Сердце) не смогли решить эту задачу. А император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса вроде как и вовсе утонул по пути в ручейке в полметра глубиной.

Не углубляясь в подробности, скажем лишь, что Роман Мстиславич и галицкие бояре, его позвавшие, заварили одну из самых запутанных междоусобных «каш» в средневековой русской истории, где почти с десяток князей чередовались в крупных городах. Но своей цели Роман добился: в 1199 году в Галиче бездетным умирает Владимир Ярославич, и волынский князь наконец-то объединяет Галицко-Волынское княжество. Роман тут же занялся укреплением княжеской власти. Часть бояр казнили, часть сама выселилась из города. Князь, как и владимиро-суздальские князья, стал искать себе опору в горожанах, не желая опираться на узкую прослойку боярства. На короткий миг юго-западные земли Руси стали противовесом северо-восточным.

Но амбиции Романа Мстиславича простирались гораздо дальше двух, пусть и объединённых, но княжеств. Он пошёл на конфликт с киевским князем, которым на тот момент был Рюрик Ростиславович. Его вы можете помнить из главы про Владимиро-Суздальское княжество: Рюрик был протеже Всеволода Большое Гнездо и вторым русским князем, подвергшим Киев тотальному разграблению. Как так получилось? А дело в том, что в 1201 году Роман Мстиславич смог выгнать Рюрика из Киева и посадить в городе своего двоюродного брата. Вот тут-то разъярённый Рюрик заручился поддержкой владимиро-суздальского князя и спалил бывшую столицу в 1203 году. Впрочем, княжил он недолго, ведь Роман Мстиславич в 1204 году нанёс ответный визит и политически унизил Рюрика: постриг его вместе с семьёй в монахи. Суть не в том, что ты лишался волос на голове (и то на макушке), а в невозможности заниматься политикой, будучи теперь церковным человеком. Спойлер: насильные постриги в монахи будут практиковаться царствующими особами в России аж до конца XVIII века.

На ещё один короткий миг галицко-волынский князь стал одним из сильнейших правителей на Руси. Его поход на половцев в помощь византийскому императору (греков кочевники донимали тоже часто) и освобождение тысяч пленных славян укрепили его авторитет полководца и «справедливого» политика[12]. Теперь целью князя стала активная международная политика. И текущие мировые события того времени были как раз кстати.

А в это время: четвёртый крестовый поход настолько не добивается своих целей, что вместо освобождения Иерусалима крестоносцы просто разграбили Константинополь и Византийская империя временно перестаёт существовать.

Выдворенный из Царьграда византийский император Алексей III бежит не куда-нибудь, а именно в Галич к своему союзнику Роману. Нам неизвестны детали их переговоров, да и русский князь не отправился воевать с крестоносцами за возвращение Византии. Но вот новый брак галицко-волынский князь с некой гречанкой заключил. Однако тут есть свои сложности.

Историки спорят: и снова какие-то разночтения взаимоотношений русских с византийцами. Беглый византийский император скитался по многим другим землям у Черноморского побережья, а в конце концов вообще очутился на содержании у тюркского султана на территории современной Турции. Всё это слабо вяжется с посещением им Романа Мстиславича – зачем и для чего было отправляться так далеко от Византии? Почему галицко-волынский князь не упоминается в множестве западных хроник? Есть версия, что современники, описывая перебежки императора Алексея, перепутали две разные территории – Галицию и Галатию. Последней называли область как раз где-то в центре современной Турции, неподалёку от официального пристанища императора. Историки считают, что трудности перевода кочевали из века в век и ошибочно считать Романа Мстиславича столь значимым политиком. Другие исследователи всё отрицают и приводят в доказательство хорошие отношения двух правителей.

Тогда на ком женился Роман Мстиславич? Тут тоже нет однозначного ответа – в летописях эту загадочную женщину просто величают «княжной Романовой». С другой стороны, имена детей Романа от второго брака явно греческие. В итоге мы не знаем наверняка, породнился русский князь с византийцами или нет.

Впрочем, даже если бы Роман Мстиславич и захотел принять участие в большой европейской политике, его жизнь все равно бы оборвалась уже через год, в 1205 году. Князь решил повздорить с польскими князьями (в это время в Польше была своя феодальная раздробленность со своими усобицами) и отправился в военный поход на их земли. Там он попал в засаду и был убит поляками. Его смерть означала для Галиции и Волыни одно – очередную княжеско-боярскую резню.

А в это время: Темучин на общемонгольском собрании (курултае) объявляется Чингисханом – правителем всех монголов.

Дело осложнялось ещё и тем, что впервые в независимом княжестве сложилась опасная ситуация: дети умершего князя были крайне малы (Даниилу и Василько было меньше 5 лет от роду), и этим могли воспользоваться бояре. В лучшем случае, прикрываясь князьями-малолетками, они могли бы фактически управлять княжествами (Галиция и Волынь снова распались), а в худшем – создать некую новую династию из одного боярского рода.

Мать-гречанка смогла заручиться поддержкой венгерского короля, и тот разместил в Галиче свой гарнизон, защищая малолетних князей. О борьбе за власть не шло и речи; на земли княжества уже стали зариться, помимо местных бояр, киевский князь Рюрик Ростиславич (он как-то умудрился скинуть с себя пожизненный монашеский сан) и Ольговичи из черниговских земель. Все стороны конфликта не считали зазорным привлекать половцев как наёмников. В итоге из этого междоусобного винегрета победителями на время вышли Игоревичи – так называли потомков Игоря-Новгород Северского, настолько неудачно сходившего на половцев, что ему и посвящено было «Слово о полку Игореве». В это время Даниил Романович оказался уже в Венгрии под протекцией местного короля.

Вскоре Игоревичи, поделившие между собой галицко-волынские города, рассорились уже между собой, а к их конфликту подключились поляки, решившие отомстить местным ещё за походы Романа Мстиславича. Вплоть до конца 1210-х гг. Даниил аки брёвнышко в бурном потоке прибивался то к одним покровителям, то к другим в острой политической борьбе. То он годик покняжит в Галиче, то годик во Владимире-Волынском – его быстро сменяли венгерский король, польский князь или князья-Рюриковичи из других семейных ветвей.

А в это время: монголы завоёвывают огромные пространства Средней Азии, разоряя целые государства и стирая с лица земли их города.

Помните Мстислава Удатного из предыдущей главы про Новгород? Именно в этот момент он и объявился в галицко-волынских землях и в сотрудничестве с Даниилом смог на время выбить поляков и венгров с территории княжеств. Условились, что Даниил номинально будет сидеть во Владимире-Волынском, а Мстислав – в Галиче. Князья вместе проведут немало успешных военных походов и вместе отправятся на роковую битву на р. Калке с неизвестными им тогда монголами. Но это общерусское сражение более подробно мы разберём в следующей главе.

После смерти Мстислава Удатного в конце 1220-х гг. Даниил, сидя во Владимире-Волынском, не смог удержать Галич и следующие 10 лет всеми силами пытался овладеть им. Для этого пришлось и в борьбу за Киев включаться, и враждовать с поляками, и даже временно признавать себя подданным венгерского короля. Но примерно в 1238 году Даниилу Галицкому удалось второй раз в феодальной истории Руси объединить под своей властью Галицко-Волынское княжество.

Даниил Романович Галицкий и его удивительный головной убор (о нем читай ниже)

В очередной раз во внутренней политике Даниил попытался усмирить боярское своеволие. Теперь это сделать было ещё сложнее, ведь за последние сто лет усобиц и перемен на галицко-волынские земли прибыло множество переселенцев из соседних Польши, Венгрии и даже Литвы. Эти люди не испытывали особой лояльности к Рюриковичам, чем и пользовалась знать, подогревая антикняжеские настроения. Но и Даниил был не промах; известно изречение то ли самого князя, то ли одного из его приближенных: «Не подавишь пчёл – мёду не поешь». Очевидная мудрость позволяла Даниилу удерживаться на плаву и потихоньку наращивать свой авторитет и влияние.

А в это время: монголы захватывают Северный Китай. До русских князей начинают доходить первые слухи о «новой кочевой орде с Востока».

Не успел Даниил насладиться успехами, как тут же прибыли известия о страшном разорении Северо-Восточной Руси. А уже на следующий, 1239 год полыхать начала и Южная Русь. Монгольское нашествие прошлось и по галицко-волынским землям. Оно было менее разорительным, чем то, что пришлось (не) пережить владимиро-суздальским землям; даже некоторые города-крепости монголы решили не брать штурмом, а просто обойти. Но Даниил признал верховенство монгольской власти. Собственно, именно таким образом он и получил на короткий срок в 1240 году киевское княжение по поручению завоевателей. О специфике взаимоотношений покорённых русских княжеств и монгольских ханов более подробно мы также поговорим в следующей главе.

Важно отметить, что Даниил окончательно разобрался со всеми политическими противниками на западе, и втайне искал теперь способ сбросить с себя зависимость от монголо-татар. И бывшие врагами поляки и венгры, через которых тоже прошёлся монгольский военный каток, теперь могли стать союзниками. Дошло даже до того, что Даниил попытался придать будущей борьбе с монголами религиозный характер и вступил в переговоры с Папой Римским Иннокентием IV. Последнего очень беспокоила монгольская угроза: европейские современники сравнивали нашествие монголов с нашествием гуннов на Римскую империю – в обоих случаях ощущение «конца света» подогревало страхи правителей и населения. Даниилу была предложена королевская корона в обмен на совместные действия против монголов. В ответ князь должен был каким-то образом «примирить» православные и католические церкви: под такой формулировкой скрывалось желание признать верховенство Папы над русскими княжествами[13].

В 1253 году Даниил принимает это предложение и становится первым Спойлер: и единственным правителем в русской истории, получившим титул «Короля Руси». Он замирился с литовцами и поляками, породнился с венгерским королём. На бумаге казалось, что план по спасению Южной Руси должен сработать.

Но на деле потенциальные «союзники» Даниила быстро поняли, что монгольские нашествия выдохлись и ханам достаточно лишь контроля над русскими землями. Они не спешили помогать войсками галицко-волынскому князю и стали привлекать его для своих разборок в Центральной Европе. Так, Даниил активно участвовал в войне на стороне короля Венгрии против короля Чехии за австрийское герцогство; по некоторым данным даже смог лично зарубить местного правителя и женить своего сына на его племяннице. Но эта политическая брутальность отпугнула и европейских союзников, и нового Папу Римского, который дал добро полякам воевать с Даниилом. Следующий папа и вовсе причислил русских вместе с татарами к «врагам христианской веры». Особо патриотичным и впечатлительным читателям не следует воспринимать данное заявление всерьёз – из Ватикана приходили и не такие политические перлы. Но факт остается фактом: Даниил остался с монголами один на один. И когда на его земли явился ордынский военачальник Бурундай с требованием либо срыть крепости и помочь воевать с литовцами, либо отдать на разорение Галицию с Волынью, выбор Даниила был очевиден.

Князю так и не удалось добиться своей главной цели – снятия с Галицко-Волынского княжества ордынского ига. Однако он вплоть до своей смерти в 1264 году успешно сохранял свои земли в относительном спокойствии. Традиционно считается, что вопреки монгольскому нашествию и сложной международной ситуации именно правление Даниила Романовича стало временем расцвета Юго-Западной Руси.

И это логично, если посмотреть на то, что случится с этими территориями в дальнейшем. Потомки Даниила и его брата Василько ещё примерно полвека удерживали княжество в самостоятельном положении, несмотря на усобицы и все большее родство части из них с поляками и литовцами. Попытки князей как-то примирить православных и католиков в своих землях, внедрить западноевропейские законы встречали сопротивление боярства. Никуда не делось и ордынское иго, бившее по экономике Галиции и Волыни. Княжества оказались в крайне неудобном географическом положении в крайне непростое время.

С середины XIV века начались открытые вторжения из Польши и нового государства литовцев – Великого княжества Литовского. Отчасти повод для этого создал как раз Даниил Романович, взяв титул «Короля Руси». В средневековые времена титул – это не просто приставка к имени или модный статус. Наоборот, титул был неким юридическим обоснованием притязаний на те или иные земли или наследство. Конечно, никто не запрещал самому себе давать титулы, но всерьёз такое не воспринималось. Другое дело, что Даниил принял свой титул от самого Папы Римского, а вдобавок узаконил его передачу своим наследникам. Однако потомки Даниила по каким-то причинам этим титулом не пользовались. Но это вовсе не означало, что он испарился и стал неактуальным. Родственные галицко-волынским князьям представители польской и литовской правящих династий (Пясты и Гедиминовичи соответственно) как раз под предлогом получения себе якобы по наследству титула «Короля Руси» и вторгались в Галицко-Волынское княжество. Не в силах сопротивляться, юго-западные русские земли оказались поделены: поляки забирали себе Галич, а литовцы – Владимир-Волынский.

Где-то здесь и проходит исторический водораздел между историей России и историей Белоруссии и Украины. Именно галицко-волынские земли, а потом и другие территории Южной Руси, вошедшие в состав Польши и Великого княжества Литовского, будут развиваться по альтернативному пути, нежели территории Новгорода и бывшего Владимиро-Суздальского княжества. Другое дело, что в XIII–XV вв. это было ещё никому не очевидно, а потому конфликты между Московской Русью с одной стороны и Великим княжеством Литовским (а потом и Речью Посполитой) с другой за эти земли будут продолжаться вплоть до конца XVII века. Современная школьная программа почему-то обходит стороной эту ветку развития русских княжеств, отчего, быть может, и получаются современные историко-политические разногласия о том, кому в общей истории какие века «принадлежат».

Монголо-татарское нашествие и торможение русских княжеств в развитии

В этой главе вы узнаете:

–  как кочевая орда покорила половину земного шара и отбросила Русь на несколько веков назад;

–  шокирующие и кровавые подробности зверств захватчиков в русских землях;

–  какой из городов держал оборону дольше остальных.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  что творилось в голове у Мстислава Киевского во время битвы на реке Калке;

–  почему монголы внезапно развернулись обратно в 1238 году;

–  врут ли нам все летописи и историки о том, кем на самом деле были ордынцы.

Три предыдущие главы мы наблюдали параллельное развитие ключевых русских княжеств, которые постоянно боролись и мирились друг с другом. Не прекращались и конфликты за великое киевское княжение, Рюриковичи все больше разделялись на отдельные семейные ветви – Мономаховичи (северные во Владимиро-Суздальской земле и южные в Галицко-Волынской); Ольговичи (державшие под собой Черниговские и Рязанские земли); Игоревичи, Ростиславичи и др. Эти семьи продолжали разрастаться и дробить свои владения – к началу XIII века вместо 10–15 изначальных независимых княжеств было уже около 50 самостоятельных территорий.

На первый взгляд кажется, что это начало исторического тлена – только усобицы и передел власти. Однако с вами не согласится эволюция государства: политическое дробление – закономерный процесс в развитии каждой страны. Если вы думаете, что параллельно в какой-нибудь Англии или Франции местные короли полностью управляли своими королевствами, то глубоко ошибаетесь. В целом, Русь двигалась почти вровень с европейскими странами, оказавшись в феодальной раздробленности.

Для чего же исторически «нужна» раздробленность? Прежде всего, это мощное экономическое развитие каждого независимого княжества. Сидя по своим столицам, князья вкладывались только в развитие своих территорий, ничего не отправляя в условный Киев. Именно в XII – начале XIII в. мы видим появление большого количества крупных городов; почти все древнерусские храмы, изображения которых печатают в школьных учебниках каждый год, тоже были построены в это время – получается, и ремесло с культурой были на подъёме. Миграции населения в наиболее успешные и богатые княжества (Новгород, Владимир и Суздаль, Галиция и Волынь) ускоряли колонизацию новых территорий на севере и юго-западе Руси: сюда приходили новые технологии земледелия и повседневного быта.

Вдобавок, хоть княжества и существовали параллельно друг другу, их население и правители говорили на одном языке, исповедовали одну и ту же религию и в целом имели совсем недавнее общее прошлое. Иначе говоря, распад Руси был политическим, но не культурным или национальным. Прибыв из Галича в Новгород, вы бы без проблем могли в монастырской трапезной попросить себе кислых щей, побеседовать о новых трендах в строительстве изб и погребов и совершенно не заметить разницы. В повседневной жизни простые обыватели, скорее всего, не делили себя на каких-нибудь черниговцев, суздальцев или киевлян.

Сложив всё в уме, можно прийти к выводу, что феодальная раздробленность нужна для развития государства «вглубь», чтобы потом через какое-то время вновь объединиться вокруг какого-то нового центра или сильного руководителя. Так, вероятно, должно было произойти и с Русью, если бы не форс-мажорные обстоятельства в лице орд степняков-завоевателей из монгольских степей.

В начале XII века что-то особенное начало происходить в монгольских степях. Долгое время на этом огромном пространстве от озера Байкал до Великой Китайской стены кочевали немногочисленные монгольские племена, занимавшиеся охотой и скотоводством. Они находились ещё на догосударственном уровне, только-только объединились в племена (что наши предки, восточные славяне, напомним, сделали ещё в начале IX века). На севере была непроходимая сибирская тайга, на западе – еще больше степей, а на юге – Китай, отношения которого с монголами чем-то напоминали отношения русских князей с половцами: периодические войны сменялись временными союзами.

Всё изменилось, когда среди монголов появился энергичный и инициативный вождь Темуджин, который смог в крайне жестокой борьбе подчинить себе многие монгольские племена. Особенно упорно сопротивлялось крупное племя татар, да так, что их название навсегда приклеилось к монголам, и дальше этих степняков отечественные историки стали называть монголо-татарами.

Историки спорят: автор ходит по очень тонкому льду, так как большая часть людей ошибочно сопоставляет татар монгольских с татарами современными, живущими в средней полосе России. Данный факт вызывает особое раздражение не столько у историков, сколько у патриотичных жителей Татарстана. Их доводы сводятся к следующему: «Мы ничего общего с монголами не имеем. Наши предки – жители Волжской Булгарии, которые потом перемешались с монголо-татарами, и получился уникальный этнос». В наш тревожный век, когда неправильной формулировкой спокойно можно вызвать оскорбление чувств кого-бы то ни было, вообще «выветрилась» формулировка «татаро-монголы» – ведь таким образом создаётся акцент, что татары были главнее. Поэтому современные историки используют формулировку «монголо-татарское / монгольское нашествие», а самые толерантные и вовсе – «ордынское нашествие».

Логичный вопрос: а откуда тогда взялось это слово и почему возникла эту путаница? На этот вопрос есть два ответа. Первый – слабая изученность вопроса. К примеру, в XIX веке татарами называли вообще всех тюрков-инородцев: азербайджанцы – закавказские татары; народы Дагестана – кавказские татары; казахи – семипалатинские татары и т. д. Термин был скорее историческим, чем этнографическим (к примеру, для многих иностранцев нет большой разницы между жителями России, Украины и Белоруссии; они для них все – «русские»). Большую путаницу внесли жители средневекового Китая, которые тоже без разбору стали называть всех степняков к северу от себя «татарами». Ну а европейские путешественники отлично сработали в роли сарафанного радио. Второй ответ скрывается в специфике нападения монголо-татар на русские княжества в XIII веке. В иностранной литературе, говоря о завоеваниях Чингисхана и его потомков, используют исключительно формулировку «Mongol invasion»[14] – снова никаких татар. Дело в том, что в своих первых, самых успешных и известных для мировой истории походах, Чингисхан не рисковал использовать племя татар, которых он с таким трудом покорил до этого, – ещё предадут и ударят в спину. Другое дело, что уже его преемники во время организации похода в Европу столкнулись с нехваткой воинов, а потому и стали массово включать в свои ряды татар. Совместите два ответа выше, и станет понятно, что ничего не понятно. Поэтому историки «продолжают наблюдение».

В 1206 году на съезде всех монгольских вождей, курултае, Темуджина переименовали в Чингисхана – повелителя всех монголов. Удачно совпало изменение климата – в степях стало больше осадков и урожая, а потому монгольские племена расплодились, и им становилось все меньше места. Чингисхан поставил своей целью обеспечить процветание монголам в этих непростых условиях. Благо у соседей дела шли неважно – почти все развитые государства были как раз в состоянии политической раздробленности; они уже прошли этап развития, когда племена собирались под властью одного правителя-вождя (об этих процессах мы писали в предыдущем разделе). Молодое монгольское государство, наоборот, только что сформировалось и было готово единым ударом навалиться на соседей.

Темуджин, он же Чингисхан, он же повелитель всех монголов

Это была одна из причин, почему монголам сопутствовал такой колоссальный успех. Нет, не так – КОЛОССАЛЬНЫЙ УСПЕХ. Потому что через каких-то полвека Монгольская империя будет простираться от Кореи на востоке до Польши на западе; от Байкала на севере до Вьетнама и Египта на юге – взгляните на карту мира и оцените масштабы завоеваний Чингисхана, его детей и внуков. Монголам было плевать, с кем воевать: прочие кочевники, Китайские империи, королевства Средней Азии, арабские государства, русские и европейские княжества и герцогства – к любому противнику кочевники, поклоняющиеся Тенгри, вечному голубому небу, находили свой подход.

Но даже ослабленные соперники не всегда гарантируют успех Спойлер: Смоленская война 1632–1634 гг. между Русским царством и Речью Посполитой – тому подтверждение. Были у монголов и другие «козыри» в рукаве.

Во-первых, это военная организация монгольского войска, которым в определённые моменты становилось почти всё мужское население. Она базировалась на своде законов, принятом Чингисханом на том самом курултае, – Ясе. Этот монгольский аналог «Русской правды» делил население на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч (тумены). В них миксовались представители разных племён и национальностей для большей сплочённости, а в качестве санкции за трусость и отступление – смерть. Причём за провинность одного казнили его десяток, за провинность десятка – сотню и т. д. При всём при этом монгольские военачальники сами не участвовали в сражениях как бойцы, а восседали где-то на возвышенности позади войска и с помощью специальных флагов/бубнов/барабанов сигнализировали сотням и туменам, куда идти и что делать. Для тех же русских князей, привыкших вместе с дружиной сражаться на поле брани, это было в буквальном смысле страшным сюрпризом. Будучи не в силах распознать «главного», но при этом видя, что армии противника соблюдают тактику и боевой порядок, средневековый разум делал единственное логичное умозаключение – монголами управляют призраки-невидимки.

Во-вторых, монголы ломали стереотипы боевых действий, привычные их противникам. Любимой тактикой кочевников издревле было ложное отступление, чтобы заманить врагов подальше от лагеря, окружить и уничтожить. Монголы улучшили эту систему, ставя в передние свои части пехотинцев из покорённых народов, которые как «живой щит» задерживали врага, а потом отступали разбитыми. Непосредственно всадники, основа монгольского войска, играли роль добивающего удара. Именно из-за большого количества конных воинов и стрелков монгольские армии были супермобильными: есть свидетельства, что монгольские орды могли преодолевать по 300–400 километров в день, – таких скоростей армии мира добьются только танками во времена немецких блицкригов. Абсолютно каждый монгольский мальчик с юных лет упражнялся в стрельбе из седла и выживании в суровых степных условиях: засаливать мясо потом коня между его спиной и седлом; вспарывать вену кобылы в засуху, чтобы насытиться её кровью. «Мерзость», – скажете вы; «Как я провёл своё лето 1208-го», – ответил бы вам монгольский юноша.

В-третьих, монголы поначалу даже со своими «универсальными солдатами» не смогли бы брать крупные города, требовавшие долгих осад и штурма. В Средневековье города с мощными стенами и продуманной обороной были неприступны для кочевников – примеры Переславля, Чернигова и Киева, которые часто «пережидали» разбои кочевников в пригородах, это подтверждают. И тут удачно совпало покорение Чингисханом северного Китая, где внутренние склоки не позволили организовать сопротивление (к примеру, некоторые военачальники просто переходили на сторону монгольского хана, а города открывали ворота). Местные инженеры и советники внедрили в монгольский арсенал осадное снаряжение: камнемёты, тараны, осадные башни, зажигательные и даже пороховые снаряды. С таким набором «вскрыть» можно было любую крепость.

В-четвёртых, монголы крайне умело для своего времени использовали разведку. Через купцов, паломников и свои посольства они выведывали важную информацию о будущих противниках. Где находятся войска, чем вооружены, какие настроения среди жителей – всё это собиралось заранее, чтобы подгадать лучшее время для нападения. Особенно пристально монголы высматривали недоверие между потенциальными союзниками; с римлянами Чингисхан был не знаком, но принципу «разделяй и властвуй» следовал постоянно. Излюбленной затеей монгольских послов было разделить или даже рассорить соседние области/страны, убеждая одних, что воюют с другими, а другим предлагая помочь вместе разбить первых. Поодиночке оказать сопротивление не смогли ни тибетские царства, ни государства Средней Азии и Ближнего Востока, ни закавказские народы.

К началу 1220-х гг. монголы преодолели Уральские и Кавказские горы и вышли в Поволжье и причерноморские степи. Туда их занесло не просто так: идея дать монголам новые пастбища и плодородные земли с каждым новым успешным сражением и осадой закономерно превратилась в необходимость покорить все известные земли – кочевой образ жизни и так вынуждал постоянно перемещаться всё дальше и дальше. Плюс, военная машина всегда требует подпитки новыми конфликтами. На очередных курултаях принимались решения о том, какие земли станут следующими «счастливчиками» принимать в гости монгольские орды. И после покорения крупного государства Хорезмшахов монголы поставили своей целью провести разведку боем в половецких землях. Успешно разбив аланов (предков современных осетин) и половцев, два монгольских полководца, Субэдэй и Джэбэ, оказались близки к границам русских княжеств.

К этому времени владения монголов простирались далеко за пределы родных степей

Тут-то половцы и обратились к уже известному нам Мстиславу Удатному, княжившему тогда в Галиче, за помощью. Этот князь был не кем-нибудь, а зятем половецкого хана Котяна, который намеренно задабривал дарами Мстислава, прося собрать других князей в помощь: «Нашу землю сегодня отняли, а вашу завтра, пришедши, возьмут». Котян умалчивал, что сам год назад кинул аланов на растерзание монголам, но Мстислав и сам был не прочь проверить, что за новая орда прибыла с востока.

В Киеве собрались почти все главные князья: собственно, Мстислав Удатный из Галича (с собой он захватил известного нам Даниила Романовича, будущего «короля Руси»); Мстислав Романович Киевский и Мстислав Святославич Черниговский. «Почти», потому что не хватало Юрия Всеволодовича из Владимиро-Суздальской земли – он предпочёл не участвовать в том, что ему казалось типичной разборкой с новыми кочевниками; тем более что до его княжества им было далеко. На совете приняли решение, что с новым врагом нужно биться: мол, и раньше из степи приносило самых разных разбойников-скотоводов. После великих побед наших предков над печенегами и половцами загадочные монголы не казались чем-то необычным.

К уже собранному русскому войску оперативно прибыли монгольские посланники с предложением не помогать половцам, так как Русь монголам неинтересна, да и зачем помогать половцам, которые столько раз разоряли южнорусские земли. На тонкие намёки князья ответили казнью послов, чем заочно подписали своим княжествам смертный приговор – помешанные на своём превосходстве и дисциплине монголы не прощали подобных акций. Впрочем, и без монгольских послов назвать русскую рать единой было нельзя. Каждый князь действовал самостоятельно, общего командования не было, а взаимные обидки и домыслы никто не отменял. Прибавьте сюда плохо сочетающиеся с княжескими дружинами половецкие отряды, и получится громоздкое (до 30 тысяч), но весьма разрозненное войско.

Но Субэдэй и Джэбе, уступая числом, опасались лобового столкновения, и, оставляя на закуску русским князьям небольшие свои отряды, уводили основные силы всё дальше в степи. Преследуя кочевников почти две недели и настигнув их около реки Калки, князья были уверены, что дело уже в шляпе и всё окончится как успешный рейд в кочевые степи.

Но битва на реке Калке 31 мая 1223 года стала трагедией для русского войска и печальным примером разрозненных действий князей. Три Мстислава, прибыв на берег реки, так и не решили, что делать дальше – переходить реку первыми и атаковать монголов или дождаться их и обороняться. В итоге Мстислав Удатный с Даниилом Романовичем решили атаковать вместе с половцами первыми, Мстислав Черниговский вроде как решил присоединиться позднее, а Мстислав Киевский и вовсе отказался принимать участие в битве и поставил лагерь на холме неподалёку. Скорее всего, либо князья были крайне не уверены друг в друге (вспомним их постоянное соперничество), либо уже делили шкуру неубитого медведя, ожидая лёгкой победы.

Половецкие отряды и галицко-волынские дружины смяли передние части монголов, но оторвались от реки и попали в ловушку: монголы ложным отступлением приготовились вводить в бой новые силы. Мстислав Черниговский оказался смят отступающими половцами и дружинами своих коллег, и вскоре его войска тоже начали беспорядочное бегство. Мстислав Киевский наблюдал за происходящим из лагеря, видно, надеясь договориться с монголами. После разгрома других князей[15] монголы осаждали его лагерь три дня, но в итоге договорились отпустить всех с сохранением жизни за выкуп. Доверчивый князь открыл ворота, но монголы уже приготовили ему и его подопечным месть за убитых послов: князей и дружинников связали, накрыли досками и сели на них отмечать победу, чтобы уморить киевскую рать удушьем. К слову, имеется легенда, что монголы обещали «не пролить ни капли крови» сдавшихся и «великодушно» выполнили своё обещание.

Обратно до Руси добралось менее 1/10 русского воинства. Такая трагедия произошла в истории Древней Руси впервые. Обескровленной осталась оборона нескольких княжеств. Монголы пограбили приграничье, но повернули на север, чтобы разобраться с Волжской Булгарией. Там им, однако, оказали упорное сопротивление, и захватчикам пришлось отступать обратно в степи. Своей главной цели они добились: через боевой опыт и сотни пленных была получена информация о русских княжествах; можно было начинать подготовку к новому походу на запад, чтобы покорить уже европейские государства. Что же до русских князей, то они не смогли извлечь уроки из катастрофы на Калке – их внимание переключилось на новый передел княжеств из-за гибели многих князей в этом сражении. Конечно, монгольская угроза висела в воздухе, но шли годы, а степняки так и не появлялись.

А в это время: в Европе возникает первая инквизиция, преследующая еретиков и безбожников.

Обычно в этом месте школьные учебники акцентируют внимание на неожиданности следующего монгольского вторжения в 1237–1240 гг. Князья готовились к возможным вторжениям и до их появления. Историки считают, что гипотетически русские княжества могли выставить хоть и меньшее по размеру войско, чем монгольские военачальники (50 тысяч против 100–150), но их снаряжение, боевой опыт и совместная оборона превосходили монгольские возможности. Кочевники не рисковали ввязываться в крупные баталии таких масштабов в роли атакующей стороны. Но достаточно изучить летописные сведения о причинах поражения на Калке, чтобы понять, чего недоставало русским войскам. Одни обвиняли половцев, другие – численный перевес монголов, третьи – «долгого» черниговского князя или эгоистичного киевского. Каждое княжество рассчитывало в будущей борьбе на проблемы соседей, не желая ввязываться в опасные сражения, – «пограбят соседей и угомонятся, а до меня, может, и не доберутся; а если доберутся, то мне обязательно помогут другие, и тогда мы этим монголам уууууууух!» Такими думами и были заняты княжеские головы до зимы 1237 года.

ВНИМАНИЕ: следующие несколько страниц могут нанести сильный вред вашему внутреннему патриотизму и чувству национальной гордости. Если вы не любите читать про поражения и невзгоды наших предков, смело перелистывайте на следующую главу – там будут и победы, и радости.

Под самый конец осени войска хана Батыя, внука Чингисхана, стояли у рязанских земель. Тут эта орда оказалась не просто так. Свой Западный поход монголы начали с разгрома Волжской Булгарии как государства годом ранее, но ни рязанский князь, ни владимирский правитель Юрий Всеволодович не откликнулись на просьбы давних торговых соперников о помощи. Теперь целью Батыя были русские земли. Обычно кочевники приходили летом, когда было достаточно травы для прокорма лошадей, и появление монголов оказалось неожиданностью именно с точки зрения того, когда они появятся. Разведка Батыя логично установила, что крупнейшие города русских находятся вдоль рек, а потому замёрзшие зимой водоёмы превращались в настоящие магистрали для конницы.

Для ленивых: картографическое резюме описываемых далее событий

Но пока что рязанский князь получил ультиматум отдать десятую часть своих богатств в обмен на подчинение. Тот тянул с ответом, отправил в лагерь к Батыю своего сына, параллельно послав гонцов к черниговскому князю и Юрию Всеволодовичу. Но владимирский князь даже не ответил Спойлер: у него была какая-то тактика, и он её придерживался. Тем временем Батый принял рязанского княжича, но тут же начал делать непристойные предложения в адрес его жены, оставшейся в городе. После отказа княжеского сына зарубили, а сам рязанский правитель решил дать бой на границе княжества.

Предсказуемо проиграв в неравной стычке, остатки рязанских войск заперлись в городе. Пятидневный штурм Рязани стал одним из основных сюжетов различных летописных и художественных рассказов современников: город практически сровняли с землёй, уничтожив почти всё население. Достаточно сказать, что нынешняя Рязань находится вообще за 50 км от Рязани средневековой; крупный город просто не смог восстановиться.

Тот самый Юрий Всеволодович, который отказался и на Калке помогать, и рязанского князя спасать

В это время рязанский воевода Евпатий Коловрат со своим отрядом вернулся ни с чем от черниговского князя – тот отказался помогать, потому что рязанцы не помогли черниговцам в битве на р. Калке. Дизмораль сменилась гневом, когда Коловрат увидал пожарище на месте родного города. Он отправился в погоню за монголами и партизанскими атаками смог зарубить сотни прихвостней Батыя. В неравной схватке Евпатия одолели, но восхищённый мужеством воина Батый повелел отдать тело столь храброго воина его соратникам и отпустил их с миром. «Ну или как-то так», – говорит нам древнерусский эпос. Часть историков вообще сомневается, что этот человек существовал в реальности.

Между тем монгольские войска устремились во Владимиро-Суздальские земли вдоль реки Оки. Их путь должен был пройти через город Коломну, где князь Юрий Всеволодович уже собрал войско. Единственными союзниками оказались остатки рязанского войска; ни его родной брат Ярослав Всеволодович, княживший в Киеве, ни племянник Александр (ещё не Невский), сидевший в Новгороде, не прислали войск. О битве под Коломной известно очень мало, кроме двух фактов: русские войска оказались разбиты, но при этом был убит один из сыновей Чингисхана. Судя по всему, битва превратилась в неразбериху, и дружины как-то прорвались к лагерю монголов. Захватчики же окружили Москву, которую оборонял сын Юрия Владимир. Город был взят через 5 дней, а Владимира публично казнили уже перед защитниками столицы княжества. Юрий Всеволодович собирал войска на севере и покинул Владимир заранее, оставив в городе свою семью. Как и с Рязанью и Москвой, после пятидневного штурма, монголы разорили город, напоследок устроив сожжение соборной церкви, где укрылась княжеская семья с оставшимися в живых горожанами.

После этого монгольская орда рассыпалась на небольшие корпуса и продолжила разорять города Северо-Востока. За один февраль 1238 года минимум 14 крупных городов оказались разгромлены. Последний бой Юрий Всеволодович дал у реки Сити. Ему на помощь пришла пара родственников с небольшими ратями, но монголы застали сбор войска врасплох, что привело к очередному разгрому. Есть предположение, что на владимирского князя объявили умышленную вендетту, чтобы сломить сопротивление, – якобы даже голову князя преподнесли в дар самому хану Батыю.

Монголы вторглись в пределы Новгородской республики, но неожиданно развернулись обратно в степь. И причина тут не в том, что демократия всегда побеждает зло. У монголов было достаточно оснований поворачивать обратно – весенняя распутица, которая превращала дороги в грязевые зыбучие ванны Спойлер: с такой же проблемой, но уже по осени даже в XX веке столкнутся и немцы при наступлении на Москву; общая усталость войска и большие потери – даже небольшой город Торжок войска Батыя «вскрывали» аж 12 дней. Есть даже теория, что таким образом захватчики отблагодарили новгородского князя Александра (ещё не Невского), отказавшегося помогать владимирцам и признавшего верховную власть монголов.

На обратном пути гружённые награбленным и отягчённые тысячами пленных монголо-татары пошли через Смоленские и Черниговские земли. Тут самое время упомянуть маленький городок, который почти смог, – Козельск. Формально возглавляемая 12-летним князем Василием оборона растянулась на 7 недель (почти половина всего времени военной кампании Батыя!), в ходе которой войска Батыя потеряли тысячи солдат и несколько командиров. В отместку всё население «злого города», как его прозвали захватчики, после взятия оказалось вырезано.

Уже весной 1239 года монгольские войска объявились у границ Переяславского княжества на юге Руси. Эта территория всегда служила заграждением для богатых Киева и Чернигова, в котором вязли печенежские и половецкие отряды. А вот Батыю удалось достаточно быстро взять штурмом Переяславль и открыть дорогу вглубь княжеств. Но у монголов вдруг появились заботы в Крыму и на Кавказе, и свой удар по Южной Руси они нанесли только осенью того же года. При этом южнорусские князья продолжали параллельно вести усобицы между собой, словно не замечая происходящего.

Метания черниговских князей напоминали агонию князей владимирских – помочь им отказались почти все соседние княжества, поэтому все дружины соединились под Черниговом, чтобы у крепости дать отпор. Однако многие из князей полегли в отчаянной попытке прорыва осады. Летописи оставили нам яркие описания шока местных жителей от размера «камешков», которые в стены города метали китайские осадные машины. Для средневекового обывателя метание глыбы в полтонны на расстояние дальше выстрела стрелы из лука казалось в лучшем случае колдовством, а в худшем – концом света.

Падение Чернигова и окрестных городов к середине октября не стало неожиданностью и вызвало цепную реакцию среди прочих русских князей, которые старались занять «освободившиеся» от прежних правителей города или сесть на княжение где-нибудь подальше от монгольской орды. Впрочем, у последней снова возникли заминки в черноморских степях и на Кавказе. Для продвижения на запад им надо было подавить все восстания в покорённых землях и собрать из пленных новое войско. Какое-то время даже велись переговоры с Киевом, чтобы местные жители добровольно признали власть Батыя над ними. Но уже к осени 1240 года к городу подтянулись тысячи воинов с семьями, многие из которых и не были монголами, но подневольными воинами из покорённых народов. Формально киевским князем на тот момент был известный нам Даниил Романович Галицкий, но он в спешке обустраивал оборону родных юго-западных княжеств, а защиту Киева возложил на своего воеводу. Будучи самым укрепленным городом на Руси, Киев держался 2–3 месяца в осаде, пока в ходе жестоких городских боёв выжившие не были зажаты в Десятинной церкви, которую, уже традиционно, войска Батыя спалили вместе с укрывавшимися в ней. Впервые древняя столица была взята иноземцами – после такого разгрома Киев уже не смог нормально оправиться и вернуть былой статус.

Даниил Романович, узнав о падении Киева, решил не задерживаться и «отправился за помощью» в Венгрию, пока монгольская армия катком прошлась по галицко-волынским землям. Столицы были разорены, часть городов вырезана полностью, но некоторые небольшие крепости успешно оборонялись от осад и оставляли захватчиков ни с чем. Помогало не только геройство, но и военная обстановка в стане монголов. Уже 4 года войска Батыя пытались достигнуть целей Великого западного похода – завоевания Европы. Борьба с русскими княжествами, хоть и была успешной, отняла слишком много времени и сил. Орде нужно было двигаться дальше, не задерживаясь у неключевых поселений.

Этот завоевательный марафон продолжился и в 1241 году, когда с монголами «познакомились» поляки, венгры и чехи. Войска Батыя дошли аж до современной Хорватии, но к тому моменту захватнический хайп иссяк – не оставалось сил для продвижения в немецкие земли. К тому же в далёкой монгольской степи умер хан Угэдэй, и Батый был не против поучаствовать в переделе власти. Собственно, ему в подчинение и достались самые западные территории огромной Монгольской империи. Хан Батый основал себе столицу – Сарай-Бату[16]. Формально Батый подчинялся великому хану, сидевшему в далёком Каракоруме, но в своей части империи (улусе) он был полноправным хозяином. Этот улус со временем стали называть Золотой Ордой. Под её контролем была большая территория от сибирской реки Енисей до Крыма и нынешней Болгарии.

Что касается русских земель, то большая их часть оказалась в вассальной зависимости от Орды – мы знаем это как «монголо-татарское иго». Более подробно о том, как оно работало, поговорим в следующей главе.

Итогом же двух походов Батыя на русские княжества (на северо-восточные в 1237–1238 гг. и юго-западные в 1239–1240 гг.) стал резкий спад в развитии во всех сферах. Главная причина – банальное вымирание значительной части населения. Конечно, и до этого кочевники разоряли рубежи, грабили поселения и уводили сотни пленных. Но чтобы целые города стирались с лица земли вместе с жителями – с таким Русь столкнулась впервые. Цифры говорят сами за себя: из 70+ крупных городов разрушенными оказались почти 50. Гибли в первую очередь воины, а уводились в плен – ремесленники. Стеклянные украшения, сложная керамика и даже каменное строительство – всё это исчезло больше чем на сотню лет. Все наработки в культуре и ремесле оказались уничтожены и забыты. Русь, слово пинком, оттолкнули назад в развитии до уровня первых князей. Затерянными оказались сотни летописей и десятки библиотек в крупных городах – многие события древности так и останутся для нас неизведанными, потому что все детали о них сгорели в каком-нибудь Владимире или Киеве.

Огромные разорения привели к ещё большей миграции населения на север и северо-восток, подальше от степей и равнин в леса и болота. Большая часть территории современной центральной и восточной Украины, где до нашествия русские князья постепенно осваивали кочевые территории, оказалась настолько заброшенной, что вплоть до времён Екатерины II эти места будут называть «диким полем». Ослабленные южные княжества стали мишенью для поляков и литовцев, присоединивших без проблем эти территории в XIV веке. Культурные и политические связи с Европой оказались полностью разорванными, ведь теперь русские княжества подчинялись восточному государству – Монгольской империи. Короче говоря, никто бы в XIII веке не сказал «верните мне мой 1237-й».

Прелести альтернативных теорий

Ну вот мы и добрались до товарищей А. Фоменко и Г. Носовского и их «новой хронологии». В следующем разделе мы будем часто сталкиваться с их трактовкой истории о том, что «все нам обо всём врут». Если совсем вкратце, то эти математики (!), основываясь якобы на сопоставлении датировок разных письменных источников из разных стран и эпох, пришли к выводу, что одни и те же события в разных местах либо не совпадают, либо не упоминаются вовсе. Вывод: история переписана, и на самом деле сейчас не XXI, а, например, XVI век.

Само собой, эта теория не выдерживает критики как на уровне математики, так и на уровне официальной истории. Но немало у таких размышлений и сторонников теории заговора «скрытой от нас правды», особенно в контексте сложных и неоднозначных событий.

В контексте Золотой Орды сторонники «новой хронологии» считают, что никакого монгольского нашествия не было, а Русь и Орда – вообще одно и то же государство. Со второй частью этого бредового предположения мы разберёмся в следующих главах, а вот на событиях 1237–1240 гг. остановимся поподробнее.

Основные аргументы альтернативщиков: на территории Монголии не найдено ни одного упоминания походов на запад в сторону Руси; на территории бывших княжеств найдено крайне мало археологических артефактов, которые бы свидетельствовали о крупных баталиях и сражениях. Как всё было «на самом деле»: орда – это часть населения со своими военачальниками, которая существовала параллельно с привычным нам древнерусским обществом, то есть ордынцы = средневековые казаки. А «нашествие» – это просто гражданская война, а не вторжение каких-то там бывших коченвников-овцеводов. Добавим сюда, что для них «Батый» – это производное от слова «батька» или «батя», и дальнейшие споры со сторонниками «новой хронологии» можем считать бессмысленными.

Александр Невский и политическая биполярочка

В этой главе вы узнаете:

–  кого православная церковь боялась больше монголов;

–  как два сражения довольно локального масштаба навсегда изменили историю Руси;

–  почему Александр Невский сделал очень непатриотичный политический выбор.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  как жителям Прибалтики удавалось так долго сопротивляться христианизации;

–  почему в самые тяжёлые моменты истории русским воинам помогает то снег, то лёд;

–  врут ли нам летописцы о том, чем «на самом деле» было ордынское иго.

Новгородские земли оказались почти не затронуты Батыевым нашествием. К слову, не подверглось разграблению и Полоцкое княжество, и местные правители даже отказались подчиняться ордынцам. Но в их сторону уже жадно смотрели литовские правители. У всех этих ребят, пока большая часть русских княжеств и восточная Европа боролись с монголами, была своя проблема – крестоносцы. К середине XIII века европейские правители (преимущественно немцы и скандинавы) прочно обосновались в Прибалтике и собирались теснить всех некатоликов.

Католическая колонизация Прибалтики к началу XIII века стала трендом среди безземельных немецких рыцарей и монахов, которые вместе со своими последователями и слугами переселялись в земли обитания литовских племён. Вместе с соседними прибалтийскими народами литовцам удавалось долгое время сохранять свои языческие традиции и примитивное государственное устройство. То ли дело в отсутствии к данным территориям банального интереса со стороны соседей, то ли в не в самом комфортном ландшафте с лесами и болотами, но несколько веков подряд ни немецкие католики, ни русские православные не смогли обратить гордых прибалтов в свою веру[17].

Все изменили начавшиеся крестовые походы. Сначала они ставили своей целью борьбу за владение «Святой землей» в Палестине, но потом превратились в военные кампании против любых иноверцев с целью занятия их территорий и расселения избытка населения. Спойлер: эту демографическую проблему через полторы сотни лет успешно решит эпидемия бубонной чумы. Пунктом назначения т. н. северных крестовых походов стало прибалтийское побережье. Официальная цель – познакомить с учением о едином боге местных аборигенов – скрывала стремление не пустить сюда православные миссии со стороны новгородцев, псковичей и полочан (к слову, не сильно удачные). Столь важную миссию германские императоры и папы римские возлагали именно на рыцарей, которые имели опыт истребления покорения языческих народов неподалёку – агрессивное племя пруссов стало частью одноименного герцогства, Пруссии.

Другое дело, что на тот момент пруссы всё ещё упорно сопротивлялись христианизации с помощью огня и меча. Такая же затяжная кампания началась и в Литве – основанная епископом Альбертом в 1202 году крепость Рига стала скорее последним рубежом обороны от язычников, а не пунктом распространения христианства. Литовцы успешно устраивали засады на местные рыцарские отряды и монастыри, а новых желающих переселиться в эти дикие края не хватало. Делу вроде бы должно было помочь создание Ордена Меченосцев. Рыцари и монахи в то время любили объединяться в подобные организации. Строгий устав, собственные порядки и униформа, великая «миссия» – настоящий квест для настоящих мужчин! Конкретно меченосцы, эти парни в плащах с изображением красного креста и меча, поначалу действовали успешно. К 1212 году они покорили территорию племени ливов – Ливонию. Теперь крестоносцы оказались у границ новгородской земли, что закономерно вылилось в периодические стычки.

Тевтонские рыцари несутся навстречу приключениям и христианизации прибалтов

Княживший в то время в Новгороде Ярослав Всеволодович, один из множества сыновей Всеволода Большое Гнездо, не собирался уступать влияние в регионе. Доходило даже до организации походов на столицу Ордена, Ригу. Но новгородцы никак не могли договориться с псковичами, которые, находясь на границе, меньше всего хотели полномасштабной войны у себя под боком. Дошло до того, что вскоре очередной папа римский благословил войну с новгородцами. Но в итоговом сражении под Юрьевом в 1234 г. Ярослав Всеволодович одолел меченосцев. Параллельно угроза от крестоносцев заставила литовцев объединяться для обороны – это здорово продвинуло их в государственном строительстве и развитии общества. Вместо полудесятка литовских племён немецким рыцарям противостояло уже крепкое Литовское княжество. После разгрома от него в 1236 году в битве при Сауле Орден меченосцев почти приказал долго жить.

На помощь пришли неудачи крестовых походов на Ближнем Востоке – там христиан выбивали из занятых городов, и местные рыцарские ордена искали новое место уже в Европе. Одним из них был Тевтонский орден, получивший по соглашению с польскими князьями небольшую территорию вблизи пруссов. В 1237 году два ордена слились в один – меченосцев переименовали в Ливонский орден, и они стали подчиняться тевтонцам. Те дали горе-крестоносцам новую символику: чёрный крест на белом фоне. Усиленный рыцарский орден мог выставить до 200 крайне тяжеловооружённых рыцарей-всадников. Этим настоящим мини-танкам своего времени помогало ополчение из местных поселенцев до 20 тысяч человек. На вооружение был взят лозунг «Дранг нах Остен» («Натиск на восток») – освоение новых территорий и их онемечивание. Спойлер: немцы вплоть до XX века сохранят любовь к одиозным названиям планов освоения земель в Восточной Европе.

Усиление натиска крестоносцев подозрительно удачно совпало с монгольским нашествием на русские княжества. Скорее всего, руководители ливонцев, магистры, получили слухи о разрушительных последствиях боев русских с Батыем и посчитали, что 1240-е гг. – лучшее время для удара по Новгороду и присвоения его богатств, ведь помощи из Владимиро-Суздальского княжества не будет. Проблема в том, что точно так же думали уже на скандинавском берегу Балтийского моря.

В это же самое время шведские ярлы (князья) проворачивали похожие планы по христианизации, но уже финно-угорских племён. Так же благословлённые папой римским, шведы методично проникали на территорию современной Финляндии и Эстонии. Местные племена оказались, как и литовцы, в затруднительном положении – язычники между католиками и православными. И выручало финно-угров схожее обстоятельство: шведы сцепились с новгородцами и обменивались стычками и угрозами. В 1240 году терпение главного ярла Биргера лопнуло – вместе с передовым отрядом он отплыл в устье реки Невы, чтобы укрепиться на берегу Финского залива и оттуда начать наступление на Новгород. Если что, братья-католики из Ливонского ордена смогли бы помочь захватить кусочек новгородской земли. Момент был выбран крайне удачный: опытный Ярослав Всеволодович отправился княжить в Киев, а Новгород охранял его молодой сын, 20-летний Александр Ярославич (ещё не Невский). Шведскому ярлу и русскому князю приписываются весьма пафосные цитатки:

Ярл Биргер: «Если хочешь противиться мне, то я уже пришёл. Приди и поклонись, проси милости, и дам её, сколько захочу!»

Александр Ярославич: «Не в силе Бог, но в правде!»

Александр Ярославич и его знаменитый «меч», который «губит тех, кто пришёл уже со своим мечом на русскую землю»

Неожиданностью стало то, что молодой князь, узнав, что шведы только что высадились на Неве, вместо долгих сборов ополчения и поиска союзников сам с небольшим отрядом отправился навстречу. Тактика была простой: «на характере» резко напасть из засады, не дав шведским воинам освоиться и получить подкрепления с родины. 15 июля 1240 года вошло в историю как Невская битва. Войскам Александра Ярославича удалось застать Биргера врасплох настолько, что сам князь вроде как полоснул ярла копьём по лицу. Впрочем, есть и совсем невероятные летописные детали, как отчаянные русские ребята с топорами запрыгивали на шведские ладьи и топили их. К вечеру шведам пришлось погрузиться на корабли и убраться восвояси. Неожиданный успех сделал своё дело. Шведы отказались от дальнейших вторжений на долгое время. Ливонский орден лишился ценного союзника. Начал укрепляться дух русского воинства, натерпевшегося от монголов. Александру дали прозвище «Невский» и… выгнали из Новгорода.

Да, автор ничего не перепутал. Новгородцы посчитали, что князь слишком усилился на волне хайпа вокруг победы над шведами, а потому вежливо расторгли с ним договор найма, и Александр отправился на юг к отцу. Тут-то свой шанс стали использовать уже немецкие рыцари.

Историки спорят: вполне вероятно, что летописцы и составители Повести о житии Александра Невского преувеличили масштаб и значимость сражения. Дело в том, что шведские источники вообще не сообщают о каком-либо крупном и многообещающем походе на Русь в это время. Более того, ярл Биргер и ярлом-то, судя по шведским хроникам, стал гораздо позже. Быть может, шведы просто не хотели признавать своего позора и не стали вообще упоминать неудачную вылазку на Неву?

При этом в тех же хрониках есть упоминания и войны с норвежцами, и нескольких междоусобиц, и крестовых походов в Финляндию. Всё это происходило примерно в то же время и одновременно, а потому Невская битва могла быть лишь одной из небольших приграничных стычек между шведскими и новгородскими отрядами. В этой битве боевое крещение как военачальник получил Александр Ярославич (ещё не Невский), который прославился другими делами в будущем, а потому летописцы не посчитали зазорным немного приукрасить события 1240 года.

Но никто не отменял факта наличия у ярла Биргера увечий на лице от холодного оружия – это показали исследования его останков. А это сходится с летописным фактом о том, что тут постарался лично Александр. Это – главный аргумент сторонников масштабности битвы и правдивости её деталей в летописях.

За агрессией шведов внимательно следило руководство Ливонского ордена и учло ошибки коллег по вере. Прежде всего крестоносцы заручились поддержкой местного племени эстов, воевавших с русскими дружинами ещё со времён Ярослава Мудрого. Вдобавок был найден повод для вторжения: поддержка князя Ярослава Владимировича в его борьбе за псковское княжение. Этот племянник известного нам по прошлой главе Мстислава Удатного породнился с немцами через свою сестру и предоставил свою дружину в помощь ордену. Скорее всего, немцы хотели с помощью этой междоусобной интрижки только проникнуть на территорию русских княжеств и попытаться закрепиться.

На деле все вышло куда удачнее. Псковское княжество оказалось ослаблено внутренними распрями, и рыцари взяли ключевую крепость Изборск. Началась осада уже самого Пскова, который за щедрую плату «сдал» местный посадник, открыв ворота. В руках Ордена оказалось целое княжество, а до Новгорода оставалось около 30 километров. Опомнившиеся новгородцы срочно отправили послов за Александром с просьбой вернуться, понять и простить. Поначалу князь вместо себя снарядил брата Андрея Ярославича с дружиной из Владимира, но тот не смог сходу разобраться с немецкой угрозой. Только после его неудачи Александр Невский согласился снова возглавить новгородское ополчение.

В марте 1242 года войска Невского внезапно атаковали Псков с запада, застав врасплох местный гарнизон. После возвращения города под контроль Новгорода обе стороны стали готовиться к решающему сражению. Ливонский орден собрал крупный ударный кулак из тяжёлых рыцарей, который должен был одним боем разметать лёгкую конницу и ополчение новгородцев. Попытки Александра навязать бой на территории Ордена оказались неудачными: в формате «раз на раз» немецкий рыцарь в тяжёлых латах переигрывал русского всадника-ратника. Тогда новгородский князь решил навязать сражение в удобных для себя условиях. Войска он разместил на Чудском озере в апреле (!) 1242 года. Рыцарей Ордена почему-то не смутил риск воевать на льду озера в тяжёлых доспехах в середине весны: то ли погодные условия в тот год были действительно суровыми, то ли что-то спутали летописцы (об этом ниже).

План крестоносцев был простым, но эффективным. Войска, выстроенные в форме клина с конными рыцарями на острие и по краям, должны были как нож в масло войти в ряды новгородского войска, а пехота из центра клина должна была добить потерявших порядок русских воинов. Последние такой порядок немецкого войска обозвали «свиньёй» и под руководством Невского готовили контрмеры. Князь разместил войска, сильно растянув их в ширину, таким образом, что за их спинами оказывался крутой берег озера, на который было крайне тяжело взобраться. Целью Александра было не запугать своих воинов в духе «бежать вам некуда», а создать неудобства немцам. «Свинья» должна была смять пехоту в центре и упереться в берег. По краям своей широкой линии воинов Невский разместил конницу, которая должна была сомкнуться с боков на немцев, как только те остановятся в центре.

Наглядный план битвы – каждая фигурка обозначает минимум десяток воинов

На практике всё сработало по задумке князя: немцы вклинились в центр, и русская конница на флангах ударила в тылы крестоносцев. Как гласят летописи, в получившейся кутерьме из коней и людей стало так душно и так тяжело, что под отступавшими немецкими рыцарями начал проламываться апрельский лёд, под который проваливались католики – настоящее «Ледовое побоище», как окрестили его историки. Победа Александра подкосила военную мощь Ливонского ордена, и в том же году стороны договорились о возвращении к довоенному положению. На время рыцари отказались от посягательств на Новгородские земли и союзные им племена и территории.

Историки спорят: и снова споры о масштабах трагедии немецких рыцарей. Разногласия среди отечественных и зарубежных историков есть и о численности войск с обеих сторон, и о потерях, и о значении побед Невского в принципе.

Очевидные расхождения в количестве воинов мы наблюдаем в Новгородской летописи и в ливонских хрониках. Летописцы, приводя цифры в тысячи человек, явно преувеличивают, а хронисты со своими полусотнями и десятками – явно преуменьшают. Наиболее вероятной кажется версия, что основу немецкого войска составила пара сотен рыцарей, а общая численность войск Невского не превышала нескольких тысяч. Численное превосходство и грамотная тактика обеспечили победу русскому князю. Потеря даже полусотни рыцарей – очень ощутимая потеря по средневековым меркам. Поэтому растиражированные художественные картины сотен и тысяч погибших вполне могут быть вымыслом.

Вдобавок самозатопление немцев в Чудском озере кажется притянутым за уши. Сам факт того, что когда-то немцы провалились в холодную воду, есть, вот только относится он к 1234 году, когда отец Александра Невского Ярослав Всеволодович нанёс первое крупное поражение ещё Ордену меченосцев, – это подтверждают даже хроники крестоносцев. Про события 1242 на Чудском озере такие упоминания есть только у новгородцев. Исследования дна водоёма в середине XX века тоже не подтвердили эту версию; не было найдено ни одного артефакта, доказывавшего, что кто-то массово тонул в озере. Из-за этого даже возникли споры о том, а действительно ли Ледовое побоище было там, где ему приписывают, и было ли вообще. Часть исследователей считает, что в летописях все памятные детали битв с немцами просто склеили в один сюжет и приписали все заслуги одному князю.

Особый акцент зарубежные историки делают на пафосе данного сражения. Действия Невского им видятся не геройским сражением Руси и Запада, а рутинной обороной протяжённых границ от соседей. Стоит признать, что большую часть хайпа в массовом сознании Ледовое побоище получило именно в советское время. Спасибо культовому фильму «Александр Невский» Сергея Эйзенштейна, вышедшему накануне Великой Отечественной. Скорее всего, споры и исследования по этому поводу будут длиться ещё долго. Для истории в принципе характерна ситуация, что одно и то же событие с одной стороны получает триумфальное значение, а с другой – пренебрежительное игнорирование. Правда обычно где-то посередине.

Вне зависимости от конкретных деталей и споров о масштабах очевидно одно – после двух ключевых побед над шведами и немцами Александр Ярославич Невский стал самым влиятельным русским князем своего времени. Именно его достижения в 1240-х гг. дали повод Русской Православной Церкви причислить его к лику святых. Для религиозных деятелей победы Невского трактуются как победа над еретиками-католиками, которые якобы вероломно напали на ослабленную Русь. Пусть количество жертв от вторжений шведов и немцев ничтожно по сравнению с разорением русских княжеств Батыем, православная церковь воспринимала крестоносцев как главную угрозу. Идеи обратить северо-запад Руси в католичество пугали митрополитов больше, чем зверства монголов.

Тут уместно перейти к весьма занятному политическому положению, в котором оказалось большинство русских княжеств после ордынского нашествия, и роли Александра Невского в дальнейшем сохранении ордынского ига. Если вы подумали, что все действия новгородского князя можно трактовать позитивно, то сильно ошибаетесь.

Страшные разорения и гибель тысяч людей – это только полбеды, обрушившейся на русские земли. Вторая половина несчастий заключалась в становлении ига. Этим необычным словом историки назвали крайне специфичные отношения между русскими князьями и монгольскими (а потом и золотоордынскими) ханами. Как обычно выглядит покорение новых территорий завоевателями? После разгрома войск и штурма крепостей новые территории входят в состав империи: в городах размещаются гарнизоны, устанавливаются новые порядки и законы. Именно так монголы и поступали в абсолютном большинстве случаев в Китае, Средней Азии и на Ближнем Востоке[18]. Но с русскими княжествами как-то не задалось.

Официальная история ссылается на два нюанса – русские земли были очень далеко от центра Монгольской империи, на самом её краю, и природно-климатические условия обитания жителей княжеств были очень некомфортны монголам. Густые леса, болота и куча возделанных полей и лугов – не самый удобный ландшафт для любителей попасти многотысячные табуны лошадей. Оттого и русские княжества попали скорее в вассальную зависимость от монголов. Ханы считали покорённые княжества своей собственностью, но полноценной частью Монгольской империи Русь не стала. Тут не селились монгольские переселенцы, монгольский свод законов Яса не распространялся на эти территории, не насаждались монгольские верования (к слову, монголы вообще никому свой образ жизни насильно и не навязывали), православная церковь была всё так же свободна от налогов, а вместо крупных гарнизонов в городах размещались лишь чиновники баскаки с личной охраной. При этом подвергшиеся нашествию княжества признавали себя подданными монгольского хана и должны были выполнять некоторые повинности в пользу завоевателей.

Прежде всего, выплачивать «ордынский выход» – регулярную дань деньгами или товарами. Эту дань собирали те самые баскаки, в случае неповиновения способные вызвать коллекторов из степей. В первые годы после нашествия княжества также должны были поставлять воинов в монгольские армии для их пополнения. Специально для этих целей монгольские чиновники провели первую в отечественной истории перепись населения – «число». Подсчёт людей и имущества был нужен для расчёта дани и поиска должников.

Первая Всемонгольская Всероссийская перепись населения и имущества. Дань всё так же платили всем от денег до еды

Князья признавали себя слугами хана, и для подтверждения своих руководящих постов они были обязаны ездить в Сарай-Бату или даже далёкий Каракорум, столицу империи монголов (откройте карту, прочертите линию от Москвы до современной Монголии и ужаснитесь). В случае разногласий и споров за княжение за верховным судом князья также обращались к хану. Да, вы правильно поняли – монгольское нашествие не остановило усобицы между Рюриковичами, но вывело их на совершенно новый уровень. Монголы невольно установили новую систему старшинства князей. В 1243 году в Золотую Орду Батыем впервые был вызван князь Ярослав Всеволодович (отец Александра Невского). Князю присвоили титул Великого князя Владимирского и Киевского. Учитывая, что Киев так и не оправился от разграбления, то ключевым городом стал именно Владимир. Теперь тот, кто получал титул Великого князя Владимирского, считался главным князем среди других. При этом речь шла именно о титуле, но более подробно мы обсудим этот нюанс в следующем разделе. Любое княжение вне зависимости от статуса подтверждалось специальной ханской грамотой – ярлыком. Только имея расписку от хана, князь мог считаться законным правителем. Подобная система приводила к обострению борьбы за ярлыки между князьями. Этот сюжет мы тоже рассмотрим детальнее позже. Сами монгольские властители предпочитали не сильно вмешиваться в повседневную жизнь населения. Князья грызутся за власть, а ордынский выход стабильно выплачивается – зачем что-то менять?

Для князей же поездки в гости к хану почти сразу стали политической рулеткой со смертельным исходом. Дело в том, что в Монгольской империи между потомками Чингисхана (Чингизидами) началась борьба за влияние, отдельные родственники и военачальники обособляли свои территории (вспомним создание Золотой Орды Батыем) и желали стать великим ханом в Каракоруме. Русские князья становились пешками в политической игре; их могли унизить, взять в заложники детей, а то и вовсе отравить или казнить. Таким образом монгольские ханы ослабляли друг друга или просто избавлялись от слишком своевольных подданных. Так и Ярослав Всеволодович в 1247 году не приглянулся новому хану Гуюку и был отравлен. В Каракорум вызвали его сыновей – Александра (Невского) и Андрея.

В результате придворных интриг между Батыем и Гуюком власть на Руси между братьями распределили следующим образом: Андрею – Великое Владимирское княжение, Александру – княжения Киевское и Новгородское. Жители последнего не сильно желали признавать власть монголов над собой, но пока что авторитет Невского убеждал их потерпеть. Вскоре выяснилось, что у братьев разное видение счастливой Руси будущего. Андрей искал потенциальных союзников для возможного восстания. Отозвались двое: ещё один его брат – Ярослав Ярославич, первый самостоятельный тверской князь Спойлер: запомните это молодое княжество – оно ещё сыграет свою важную роль в следующем столетии и известный нам будущий Король Руси Даниил Романович в Галицко-Волынской земле. Андрей начал придерживать часть дани, вызывая недовольство ордынцев. В 1252 году из Сарая явились многотысячные отряды во главе с темником (военачальником) Неврюем, чтобы принудить мятежных князей к покорности. Эта армия, прозванная Неврюевой ратью, разбила небольшие войска Андрея и Ярослава Тверского, а разорения от их набега летописцы сравнивают с Батыевым нашествием. Владимирский князь бежал в Швецию, а Александр Невский (совершенно внезапно) получил ярлык на великое княжение. Он не только не поддержал братьев, но и, по предположениям некоторых историков, выдал заговор брата Батыю. Тут-то и начинают возникать вопросы к мотивации Невского в его стремлении заполучить владимирский престол. Посмотрим на две точки зрения – каноническую и критическую (обе базируются на разных, но на достаточно достоверных фактах).

Версия каноническая. Александр Ярославич Невский заботился об интересах Руси в долгосрочной перспективе. Мудрый князь понимал, что княжества ещё слишком раздроблены и слабы, чтобы дать мощный отпор ордынцам и сбросить иго. Находясь между монголо-татарами с Востока и католиками с Запада[19], Александр во время своего княжения во Владимире (1252–1263 гг.) проявил талант дипломата и смог договориться с веротерпимыми ордынцами о смягчении жестокостей в отношении русского населения: были отпущены пленники-Рюриковичи, захваченные ещё во времена первого нашествия; почти прекратились отправки русских воинов в Орду для военных нужд; даже поднявший восстание Андрей Ярославич при посредничестве Александра был прощён ханом и вернулся на Русь. Заручившись политической поддержкой Орды, Александр успешно воевал со шведами, финно-угорскими племенами и литовцами на западных границах. В крайне тяжёлых внешних и внутренних условиях князь сохранил культурную и религиозную самобытность, не допустил захвата Руси крестоносцами или нового разорения монголами. Князь отказался от мнимой помощи папы римского в борьбе с монголами, не желая ввязываться в европейские передряги, как его коллега по цеху Даниил Галицкий. Мудрость и народная любовь к Невскому вызвали опасение у ордынцев, а потому во время визита в Сарай Александр «занемог» и умер от болезни на обратном пути.

Версия критическая. Александр Ярославич Невский заботился о своих собственных политических интересах здесь и сейчас. Ради укрепления своего могущества он был готов использовать любые средства, включая предательство брата и насильственное принуждение к выплате дани и подчинению Орде самых свободолюбивых новгородских жителей. Так, в 1257 году перепись Новгородской земли сорвал сын Невского Василий, который не разделял взглядов отца на сотрудничество с завоевателями. Тогда владимирский князь лично прибыл в Новгород, сослал сына в Суздаль, пытал и ослепил его помощников и обеспечил «число» жителей для выплаты «выхода». Князь не использовал возможности для отпора Орде: в 1250-х гг. Невский получил несколько предложений от папы римского о помощи в борьбе с монголами за признание верховенства католиков. Вот Даниил Галицкий не отказался от такого предложения и хотя бы попытался организовать сопротивление, да и пример литовцев, которые в течение следующих ста лет нанесут ордынцам чувствительные поражения, тоже показателен. Но Александр упорно гнул линию на подчинение Орде ради своей выгоды, неоднократно отправляясь в Орду с дарами для ханов. Те «отблагодарили» его отравлением на обратном пути из очередного гостевого визита в 1263 году.

Где же правда? Автор не знает, а умные историки спорят. Обе версии только доказывают, что любой правитель думает о своей выгоде, но только самые успешные – ещё и о государстве. Пример: пусть Александра и отравили в Орде, но сделали это после смерти Батыя, с которым у князя были доверительные отношения. Новый правитель Золотой Орды Берке взял курс на полную независимость от Каракорума. Александр сыграл на этом противоречии: он спрятал часть запланированной дани и подогрел восстания против монгольских баскаков (из Каракорума, не из Золотой Орды!). Берке формально не мог ничего предъявить, но сразу невзлюбил Невского. Получается, что владимирский князь просто не смог бесконечно лавировать между политическими интригами и в Орде, и на Руси.

Прелести альтернативных теорий

Все вышеперечисленные странности отношений между русскими княжествами и Ордой вызвали у ряда исследователей (и не только историков) сомнения в факте существования ига вообще. Больше ни с кем монголы не выстраивали таких схем подчинения. Не найдено почти ни одного ярлыка на монгольском или любом тюркском языке – только на русском. На месте столицы Золотой Орды Сарая не найдено даже подобия значительного поселения. На всех летописных миниатюрах и русские, и монгольские воины изображены одинаково. Отдельные элементы обмундирования русских воинов и правителей XV–XVI вв. украшены не то арабской вязью, не то полумесяцами. Эта вершина айсберга неоднозначных фактов объединила целую группу альтернативных историков в своей вере, что история нашей страны XIII–XVI вв. – огромная фальсисфикация.

На их взгляд, имели место смена правящей династии и резкий взлёт некой евразийской империи со столицей на территории Владимирского княжества. Подобно империи Александра Македонского, в ней пытались ужиться разные народности и цивилизации. Русь-Орда не могла удерживать огромные территории долго, а потому со временем скатилась в гражданскую войну. Ордынская династия русских правителей оказалась повержена, а их место заняли Романовы. Ориентируясь на Европу, они предпочли переписать историю и представить всё как борьбу с монголо-татарами. Летописи были переписаны, артефакты уничтожены, а огромные территории преданы запустению.

У этой экстравагантной версии есть слишком много сторонников среди наших соотечественников (проверьте своих знакомых в пределе трёх рукопожатий!), но все изыскания авторов – всё тех же создателей «новой хронологии» Фоменко и Носовского – были опровергнуты историками, археологами, культурологами и даже химиками (они проводят анализ раскопанных находок). Но надо признать, что сама концепция ига уникальна для мировой истории и многие её нюансы все ещё остаются туманными.

Часть III. Московская Русь: средневековый конструктор

Как Москва оказалась в нужное время в нужном месте

В этой главе вы узнаете:

–  почему выдаваемый ордынцами титул из трёх слов сталкивал лбами русских князей;

–  какие ещё города могли стать столицами России помимо Москвы;

–  чем в свою очередь Москва привлекала тысячи мигрантов ещё в XIII веке.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  почему дети Александра Невского не пошли в отца;

–  сколько нужно ордынских ратей, чтобы убедить князей в бесполезности усобиц;

–  сколько «откатов» утекало в Орду во время борьбы за ярлык.

Александр Невский во время своего владимирского княжения надолго закрепил отношения между Русью и Ордой. От любви до ненависти в них был один шаг: разовая невыплата дани или обвинение из Сарая в духе «ты там что, самый умный» легко могли привести к очередному карательному походу кочевников. Где-то после 1266 года Золотая Орда стала полностью самостоятельным государством, и ее ханы стали ещё пристальнее следить за политическими игрищами русских князей северо-востока. Им было невыгодно усиливать потенциально талантливых и влиятельных, а потому ордынцы манипулировали «игрой престолов» через раздачу ярлыка на Великое Владимирское княжение. Мы уже упоминали его в предыдущей главе; настало время пояснить, вокруг чего был весь хайп.

Сравните масштабы владений разрозненных русских княжеств и Золотой Орды – пока что это была ситуация Давида против Голиафа

Владимиро-Суздальское княжество пострадало больше других от нашествия Батыя и спустя пару десятков лет начало делиться на куски потомками Всеволода Большое Гнездо. Княжество быстро распадалось на уделы – личные территории того или иного князя. Вскоре на месте единого княжества образовалось уже два десятка княжеств удельных. Именно среди этих князьков и начался делёж ярлыка на великое княжение во Владимире. Номинально его обладатель получал сам Владимир да окрестности, которые можно было в лучшем случае раздать своим дворянам из группы поддержки. Но именно владимирский князь вёл переговоры с Ордой от имени всех княжеств и считался главным среди других князей. Именно владимирскому князю ханы доверяли присмотр за сбором дани баскаками (а распилы и хищения, сами понимаете, появились не в наше время). Получить ярлык можно было разными способами: выслужиться перед ханом богатыми дарами, доказав свою верность; «подсидеть» обладателя ярлыка клеветой или доносом; воспользоваться совершенно случайной смертью предыдущего обладателя. Если в школе вы были отличником и считаете, что терпение и труд всё перетрут и каждый получит по заслугам, вы бы недолго протянули в те суровые времена.

Историки спорят: ордынское иго – очередной кандидат на звание «причины отсутствия демократии» в России. Мало того, что иго на несколько веков закрыло для Руси Европу и множество талантливых и умелых людей полегло во время Батыева нашествия. В условиях, когда власть распределяется по бумажкам из Орды, ни о каком самоуправлении не могло быть и речи. Власть ещё больше укреплялась в руках князей-единоличников. Впрочем, и они вынуждены были унижаться и пресмыкаться перед ханами, чтобы получить заветный ярлык. В отместку за свой позор в Орде князья вымещали злость на боярах и дворянах, а те – на своих слугах. В общем, крайними оказывались простые обыватели. В таких условиях любая инициатива и несогласие с вышестоящим могли стоить жизни. Такие дела. Но ссылаться сегодня на события восьмивековой давности всё равно абсурдно.

Но даже во времена феодального тлена у некоторых княжеств были явные преимущества перед остальными. Их правители стремились объединить вокруг себя всю княжескую тусовку силой дружбы или оружия (чаще второго), чтобы не только победить злыдней-ордынцев, но и самим стать хозяевами русских земель. Чтобы не запутаться, рассмотрим ТОП-3 кандидатов на собирание русских земель вокруг себя.

Кандидат № 1. Новгородская земля. Единственный старожил в этом списке, Новгородское княжество всё ещё имело потенциал объединить вокруг себя всю северо-восточную Русь и утереть нос владимиро-суздальцам. Да, новгородцы платили дань Орде, но их земли почти не были разорены монголами во время нашествия. Да, новгородцы признавали власть хана над собой и смирились с присутствием в городе баскаков, но их торговые контакты с европейскими странами никуда не делись. Да, «господин Великий Новгород» часто отвлекался на войны с Ливонским орденом и шведами, но у него сохранились огромные территории на севере и северо-западе. Чего же не хватало новгородцам? Как ни странно, амбиций. Местная знать, ещё в XII веке обособившаяся в своём вечевом мирке, не сильно интересовалась подковёрными играми других князей. Постоянная борьба между боярскими и купеческими группировками не давала сформировать постоянную внешнюю политику. А ведь князей ещё и приглашали по договору из других земель, чаще всего из окрестностей Владимира. Имея все инструменты под рукой, Новгород не воспользуется шансом и выберет политику балансирования между соседями.

Кандидат № 2. Великое княжество Литовское. Вот уж на кого никто бы не поставил в преддверии монгольского нашествия. Под натиском крестоносцев с одной стороны и в сложных отношениях с русскими князьями с другой, литовские племена прошли экспресс-курс государственности и к середине XIII века не только сохранили независимость, но и стали претендовать на земли соседей. Принявший католичество князь Миндовг на время сбавил градус напряжённости между Литвой и тевтонцами и вступил в борьбу за западнорусские земли. А там в интересном положении оказалось Полоцкое княжество. Его правители не подверглись нашествию монголов и не несли никакого ига, но оказались одни-одинёшеньки: новгородцы возились с немцами и шведами, владимирские князья сцепились друг с другом за ханский ярлык, галицко-волынские князья враждовали с поляками и Ордой одновременно. Меньше всего полочанам хотелось повторить именно судьбу владимирцев с их междоусобицами и унижениями перед ордынцами. А потому к концу XIII века Полоцкие земли начали «вливаться» в состав уже Великого княжества Литовского за протекцией. Литовские князья, увеличив свою территорию в полтора раза, смекнули, что такой же трюк можно провернуть вообще со всей разорённой Южной Русью вплоть до Киева. Да, бо́льшая часть населения будет не литовских корней и не католиками, но с этим как-нибудь можно будет разобраться по ходу. Закалённое в боях с немцами и поляками литовское войско, а также слабость южнорусских территорий вместе с их желанием оказаться «под кем угодно, только не с татарами» делали Литву одним из самых перспективных претендентов.

Кандидат(ы) № 3. Тверь или Москва. Да, это парный участник гонки за собирание русских земель, но неспроста между двумя городами стоит союз «или». Московские и тверские князья ещё успеют ввязаться в остросюжетные разборки за ярлык на княжение. Однако именно эти города, а не привычные старые центры (Владимир, Суздаль, Рязань и пр.) получили несколько преимуществ в потенциальном сборе всего северо-востока под своей властью. На самом деле, от Твери до Москвы было не так уж и далеко – чуть меньше 200 км. Поэтому ниже мы рассмотрим, что особенного было в расположении Москвы, но учитывайте, что эти же условия работали и для Твери.

До нашествия Москва представляла из себя приграничный городок локального масштаба во Владимирском княжестве. Но именно разорения монголов позволили средневековому райцентру вырасти в будущую столицу крупного государства. Выяснилось, что в условиях монгольского ига и постоянной угрозы новых вторжений из Орды московские земли обладали несколькими преимуществами. Во-первых, Москва находилась на пересечении обновлённых торговых путей – через реки Москву и Оку можно было попасть в Волгу и добраться до Золотой Орды; через другие притоки Волги неподалёку можно было оказаться уже в новгородских владениях. Это привлекало купцов. Во-вторых, земли вокруг Москвы были достаточно плодородны и мало освоены в прежнее время. Это привлекало земледельцев-переселенцев. В-третьих, город был удалён от границы с Ордой, а с востока и юга его прикрывали леса и болота, которые не любила татарская конница, – меньше риск попасть под горячую руку ордынских карателей и потерять имущество. Это привлекало ремесленников и прочих беженцев из Южной Руси, превратившейся в дикий проходной двор для татарских отрядов. Все эти факторы позволили Москве быстро нарастить экономическую мощь и развитое население. Московские (а соответственно и тверские) правители были готовы лезть в «большую политику».

А в это время: в Англии впервые созывается парламент – началось медленное и постепенное ограничение королевской власти.

Но сначала разберёмся с приключениями ярлыка на Великое Владимирское княжение. После смерти Невского Орда передала его как раз тверскому князю Ярославу Ярославичу. В Москве в это время формально правил малолетний сын Александра Невского – Даниил. Тверской князь стал его политическим опекуном и до поры до времени обстановка не накалялась. Все спуталось, когда другие Александровичи тоже подросли, а их дядья-Ярославичи не сильно желали уступать власть. Чтобы не путаться, загляните в «родословный разворот».

Владения всех участников гонки за собирание земель сплетались друг с другом в самых разных формах – и это ещё не показаны литовские владения на западе!

Особо выделялся переяславский князь[20] Дмитрий Александрович. Он очень приглянулся новгородцам за свои военные заслуги. Так, в 1268 году состоялась битва при крепости Ракоборе, где новгородцы и псковичи сцепились с ливонцами и датчанами (ещё одни искатели новых земель в Прибалтике), – так там с обеих сторон потери перевалили за несколько тысяч, а эту битву даже в школьную программу не включают! Новгородское вече осталось довольно и пригласило Дмитрия покняжить. А как раз действующим новгородским князем, в обход которого проворачивали приглашение, оказался именно Ярослав Ярославич Тверской. Дмитрий сильно вздорить не хотел, и особо не сопротивлялся. Дядю и племянника помирил другой дядя – Василий Ярославич, костромской князь.

Но Орде не понравилось своеволие Ярослава. В 1271 году его вызвали в Орду вместе с Дмитрием Александровичем, который попытался выгородить своего дядю, мол, «он не со зла, оставьте ему ярлык, с кем не бывает, не убивайте его». Но на обратном пути Ярослав неожиданно занемог и скончался. Скорее всего, в Орде уже давно присмотрели более лояльного Василия Ярославича в качестве обладателя ярлыка. А вы думали, он просто так влезал в конфликт и мирил всех? Такой же наивный, как и вы, Дмитрий Александрович откликнулся на очередную просьбу новгородцев стать их князем, и тут то на него и ополчился дядя Василий. Но в 1276 году последний Ярославич умирает, и теперь судьба ярлыка оказалась в руках детей Александра Невского, а не его братьев. Первым его обладателем закономерно стал Дмитрий Александрович.

А при чём тут Москва с Тверью, спросите вы? Зачем снова вникать в эти заковыристые усобицы? Потому что благодаря этой борьбе случилось две вещи: политически возвысилась Тверь (в ней стали править потомки Ярослава Ярославича), плюс дети Невского, Александровичи, расселись по небольшим городкам. Самым успешным потомком оказался Даниил Александрович Московский. Именно он начинает самостоятельную политику в своём городе. Ему, как и всем другим князьям, очень хотелось заполучить ярлык на великое княжение. И пусть сделать ему это так и не удастся, но Даниил Московский заложил фундамент возвышения Москвы. Секрет успеха – поддерживать того из своих братьев, кто не замарал себя сомнительными связями с Ордой. Да и выбор был невелик: либо Дмитрий Александрович Перяславский, либо Андрей Александрович Городецкий (Городец – небольшой городок в окрестностях Нижнего Новгорода). Для упрощения повествования назовём всю троицу сыновей Невского Даней, Димой и Андреем.

С 1276 года великим Владимирским князем был Дима. Но Андрей уже плёл интриги в Орде, где у ханского престола творилась своя неразбериха. Всю власть в Сарае прибрал к рукам военачальник Ногай, хотя ханом был совсем другой человек. Андрей неплохо проявил себя в ордынском походе на Кавказ и, заслужив доверие хана, получил в 1281 году ярлык. Официальной причиной смены хозяина ханской грамоты стала какая-то ссора Димы с новгородцами. Даня из Москвы продолжал наблюдение.

В отместку за подлянку брата Дима пошёл на переговоры уже с Ногаем и в ходе вооружённой борьбы с участием татарских отрядов (главные пострадавшие – простые обыватели русских княжеств) ярлык в 1283 году вернулся в руки Димы. Даня поддержал его, но продолжал из Москвы наблюдение.

А в это время: правителем одного из тюркских бейликов (государств) в Малой Азии становится Осман I – именно он станет родоначальником Османской империи.

Уже в 1293 году Ногай стал настолько влиятелен в Золотой Орде, что ханом стал его протеже Тохта. Андрей тут же подсуетился и с богатыми дарами отправился к Тохте. То ли он так гнусно клеветничал на брата, то ли так сладко нахваливал Тохту, но последнему пришла в голову идея отправить на Русь карательное войско во главе со своим братом Туданом (на Руси этого военачальника звали Дюденем). Дюденева рать вместе с Андреем разорила больше десятка русских городов северо-востока, словно татары вернулись в свой 1238-й. Даня с парой других князей поддержал Диму, но силы были явно не равны – Москву сожгли второй раз в её истории. Андрей, получив ярлык, успокоился, разрешил Диме вернуться домой, но нажил себе кучу врагов в лице других князей, не простивших приглашения Дюденевой рати. Как только Дима отошёл в мир иной, начались совсем уж локальные войны множества князьков за передел земли. Даня прекратил наблюдение, и начал действовать.

В 1300 году Даня напал на Рязанское княжество. Его целью был город Коломна, и ради её достижения московский князь вызвал на переговоры князя рязанского, пленил его и фактически рэкетом забрал город себе. В 1302 году в руки Дани попал и Переяславль. В этом городе бездетным умер местный князь, и по всем правилам города без владельца передавались в руки действующего владимирского князя, то есть Андрея. Но каким-то хитрым образом в завещании всё передавалось именно в руки Дани. Даже жалобы к хану не возымели своего эффекта. Даже попытка тверского князя Михаила Ярославича силой отобрать город не привела к успеху. Даня сохранил Переяславль за собой. Что такого в этих двух городках? Их контроль позволял Москве почти полностью рулить торговлей по всей Москве-реке. Оставалось только присоединить Можайск на западе, которым владел смоленский князь, и дело в шляпе – Москва становилась бы главным торговым центром Поволжья. Именно поэтому на усиление Даниила Александровича так остро реагировали именно в Твери.

Первый самостоятельный московский князь Даниил Александрович до последнего не выдавал своих планов братьям

Именно противостояние этих двух городов и станет мейнстримом всей первой половины XIV века. Даниил Московский неплохо усилил княжество в последние годы своего правления и в целом был вторым на очереди за ярлыком – в руки своего сына Юрия он передавал богатое наследство. Но и противник Москвы, Тверь, имел в рукаве талантливого и удачливого князя – Михаила Ярославича. Он смог привлечь в свой город множество беженцев от Дюденевой рати, так как Тверь в отличие от той же Москвы разорена не была. Михаил в решающий момент переметнулся на сторону Андрея, поняв, что именно его поддерживают в Орде. И пока жив Андрей, трогать Тверь никто не будет. Получалось, что к началу XIV века Тверь и Москва оказались в одинаково выгодных условиях и их князья, будучи друг другу двоюродными дядей и племянником, копили силы для борьбы за ярлык.

А в это время: французы поспевают за англичанами и созывают свой парламент со своими порядками – Генеральные штаты. Они были нужны не только для решения критических вопросов, но ещё и для утверждения бюджета королевства.

Зачем Юрий Данилович породнился с ханом, а Иван Калита выслуживался перед Ордой

В этой главе вы узнаете:

–  что скрывалось за лояльностью московских правителей к Орде;

–  зачем русские князья начали устраивать самосуды на глазах хана;

–  как Иван Калита стал первым средневековым олигархом.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  как литовцы так легко присоединили столько русских земель;

–  когда кончится чёрная полоса для Твери;

–  почему хитрость и политическая ловкость в истории всегда побеждают здравый смысл.

Краткий ответ на вопрос в заглавии – потому что деньги и власть не пахнут. Историки ответят чуть более развёрнуто: чтобы укрепить влияние Москвы и одержать верх над Тверью. Скептики скажут, что всё дело в отсутствии у московских князей границ и рамок; из-за этого московские князья шли на самые грязные и подлые трюки. Вы, как читатель, уже догадались, что истина где-то посередине. Поэтому стоит разобраться поподробнее, как москвичам удалось переиграть тверичан.

В 1304 году умер Андрей Александрович. Князья обоих городов начали приготовления к борьбе за ярлык. Московский правитель Юрий Данилович только и успел, что провернуть трюк с пленением ещё одного князя-соседа: новым приобретением стал Можайск в 1303 году – Москва-река оказалась под контролем Москвы-города полностью. Но все козыри были у Твери. Именно в пользу тверского правителя Михаила Ярославича свой ярлык завещал покойный Андрей и именно Михаила поддерживал митрополит Максим. К тому моменту резиденция главного церковного деятеля в русских землях переехала из увядающего Киева в относительно спокойный Владимир.

Сверху – уверенный в себе и своём княжестве Михаил Тверской; снизу – желающий расширить своё влияние московский князь Юрий Данилович

Сегодня россияне относятся к религии по-разному, но в те беспокойные времена у многих простых людей из позитивных вещей вокруг только и осталась что православная вера в Бога-защитника. Оттого и влияние церкви на общественное мнение и политику было гиперзначимым. Сама по себе Русская церковь не сильно тяготилась ордынским игом: дань не платили, налоги с населения собирали, веротерпимые ханы ярлык на службу всегда одобряли, даже разрешили в столице Золотой Орды открыть епархию. Однако постоянные раздоры князей и разорения ордынцами простых людей плохо сказывались на церковном влиянии и благосостоянии – поэтому постепенно митрополиты стали поощрять политику собирания русских земель и поддерживать перспективных князей. В начале XIV века таким казался именно Михаил Ярославич.

Но князю нужно было убедить хана Тохту отдать ярлык на Великое Владимирское княжение именно ему, а не «выскочке» из Москвы. И Юрий, и Михаил прибыли в Сарай с богатыми дарами. Московского князя вообще не смущало, что он младше своего соперника[21], поэтому Юрий выдал внезапный аргумент, почему именно ему стоит дать ярлык, – он соберёт для хана больше дани, чем тверской князь. Михаилу пришлось отвечать, и ничего лучше, чем: «А я соберу ещё больше», – у него не нашлось. Но хан был доволен – оба князя выслуживались перед ним как могли. Предпочтение было отдано Твери, и Михаил Ярославич отправился домой с ярлыком.

Сразу начались заявочки на общерусское лидерство: Михаил отправил войска в попытке отбить у Москвы присоединённые ей ранее уделы; а чтобы поставить на место Новгород, началась его «хлебная блокада». Обе затеи провалились: москвичи отбили штурм и смогли поддержать новгородцев, чтобы и те дали отпор тверичам. Внезапный интересный факт: именно в это время мы находим первое обращение к русскому правителю как к «великому князю всея Руси» – так Михаила Ярославича назвал не кто-нибудь, а сам патриарх из Константинополя (ещё более значимая шишка в церковной иерархии, чем митрополит). Этот титул ещё пригодится нам в дальнейшем, но тогда в начале XIV века ему ещё никто не придал значения. Всё внимание летописцев было приковано к открытой войне между Тверью и Москвой. Войска обоих княжеств вместе с наёмными татарскими отрядами устраивали грабительские туры по землям друг друга. Оказалось, что Михаил хорошо воевал в чистом поле, а Юрий удачно оборонял города – никто не мог добиться решающего преимущества. Ярлык оставался у тверского князя, а неугомонный князь московский искал любой способ это изменить.

Удачно подвернулась смерть митрополита, и Юрий Данилович смог добиться утверждения своего кандидата Петра (запомните этого парня, одна его привычка поменяет весь расклад сил в будущем). Михаил Тверской не сдался и выбил у хана Тохты разрешение частично собирать дань с русских земель самому. Жители сдавали дань местным князькам, которых в свою очередь объезжал тверской князь с ярлыком, собирал всю дань у себя, а затем передавал её в Орду. Эта запутанная схема была нужна для того, чтобы по пути часть собранного «терялась» где-то в Тверской казне. Любую недостачу можно было оправдать тем, что это «местные что-то утаили – дайте мне пару месяцев и сотню всадников, я всё верну».

Всю малину Михаилу испортила смерть Тохты – новым ордынским ханом стал Узбек[22]. Оба князя тут же помчались в Орду, чтобы решить судьбу ярлыка на великое княжение. В процессе дарения подарков и втирания в доверие тверскому князю пришли вести о том, что новгородцы опять захотели самостоятельности, и ему срочно пришлось отправиться домой наводить порядок. Юрий Данилович не мог не воспользоваться подвернувшейся возможностью. Четыре года (!) он провёл в Сарае, плетя интриги против своего оппонента. К Узбеку удалось примазаться так сильно, что московский князь женился на его сестре Кончаке (чтобы не вызвать культурного шока на родине, её крестили и дали имя Агафья). Вместе с новой женой и заветным ярлыком Юрий вернулся в Москву. Михаил, поняв, что его переиграли, смирился с фактом, что теперь дань собирают москвичи. Но Юрий Данилович не мог угомониться – его целью стало полное унижение Твери до уровня рядового удельного княжества.

С этой целью москвичи собрали очередное войско, пополнили его ордынскими воинами Узбека и составили план вторжения. Новгородцы должны были атаковать с севера и отвлечь Михаила Ярославича, а в это время Юрий атакует с юга. Горе-нападавшие забыли, что сражения вне городских стен тверской князь не проигрывал. В 1317 году в Бортеневской битве москвичи и ордынцы оказались разбиты тверичами. Все обернулось так плохо для Юрия, что даже его жена вместе с ханскими приближёнными оказалась в плену у Михаила. И тут внезапно Агафья (Кончака) почему-то умирает в Твери – намечался скандал невиданных масштабов, и Юрий стал готовить компромат на своего соперника. Вскоре новости о произошедшем дошли до Узбека, и хан вызвал обоих князей к себе на ковёр. Ордынскому правителю явно надоели разборки между двумя княжествами: один громит татарские войска и портит хану авторитет, другой слишком активно рвётся к власти, да ещё и транжирит родственников Узбека. Так что на суде в Сарае у обоих князей были относительно равные шансы выгородить себя. Но первым в Орду прибыл Юрий, и именно его версия полюбилась хану больше: мол, Михаил слишком усилился, не желает подчиняться Великому Владимирскому князю, громит ордынские полки, так ещё и Кончаку у себя в плену сморил до смерти. Судьба тверского князя оказалась печальна. Его унизительные допросы превратились в пытки, а в итоге он, закованный в колодки, был зарезан не то слугами Узбека, не то людьми Юрия Даниловича.

Историки спорят: в борьбе Михаила Ярославича и Юрия Даниловича во многих оценках историков есть чёткое разделение на героя-мученика и злодея. Если смотреть на концовку, то трудно не согласиться. Михаилу не было никакой выгоды убивать сестру-заложницу Узбека и вообще как-то злить Орду после победы над Юрием. Есть отдельные свидетельства, что во время той же Бортеневской битвы Михаил дал отдельное указание не сильно трогать татарские отряды и рубить только москвичей. Есть ещё более размытые версии, что Кончаку и вовсе отравили по приказу Юрия тайные агенты и вся история с пленением – это такой «троянский конь» по-московски. Тогда Юрий выступает в роли ещё большего душегубца, а Михаил становится настоящим мучеником. Ведь очевидно, что вызов в Орду означал для него риск пыток и смерти. Но князь отправился в путешествие в один конец, чтобы не навлечь беду на свои земли, – Орда в случае неповиновения карала владения князей.

Но если посмотреть на начало конфликта двух правителей, то ясно, что и Михаил в какой-то момент тоже слишком поверил в себя и попытался подавить Москву силой. Тверской князь также шёл на сотрудничество с Ордой в сборе дани, вёл дружбу с Тохтой. Оба князя действовали в духе своего времени. Разница лишь в том, что Юрий оказался более агрессивным и ловким политиком. Тем не менее, Михаил ещё в XVI веке оказался канонизирован Русской церковью.

Так в 1318 году Юрий Данилович уничтожил своего соперника и закрепил ярлык за собой. Или так ему казалось. Детей от сестры Узбека он завести не успел, а потому в Орду отправился его брат Иван Данилович проситься в наследники ярлыка. В целом, Узбек был не против, но потомки Михаила Тверского решили нанести ответный удар.

Новый тверской князь Дмитрий Грозные Очи (это прозвище ему дали историки, скоро узнаете почему) согласился признать Юрия великим князем и передал ему большую дань от тверичан хану Узбеку. Предприимчивый Юрий устроил ещё более хитрую схему по отмыву этих денег – всю дань отправили новгородцам, чтобы местные купцы пустили её в оборот и накрутили московскому князю процентов. Дмитрий Михайлович тут же помчался в Орду жаловаться на коррупционера хану. Узбек посчитал, что москвичи слишком зазнались, и отдал ярлык обратно в Тверь в 1322 году.

Всё это время Дмитрий так и не пересёкся лично с Юрием – всё общение происходило через послов и посредников. Но тверской князь желал только смерти тому, кого он считал убийцей своего отца. Юрий от греха подальше отсиживался в Новгороде, чтобы пережить эту вендетту. Будучи великим князем, Дмитрий всячески пытался изловить соперника. Удачная возможность подвернулась в 1325 году – Юрия вызвали в Орду объясняться, что он вытворял с ханской данью. В Сарай отправился и Дмитрий. Стоило двум князьям оказаться в одном помещении, как Дмитрий зарубил мечом Юрия насмерть. Его не смутило, что он в Орде, что всё это произошло на глазах хана, что только что он отправил на тот свет зятя Узбека. Возможно, это был хитрый план, рассчитанный на прощение и наказание в виде лишения ярлыка. Но историки считают, что дело в буйстве, – любящий сын жестоко мстил за отца. Представили, какое лицо было у Дмитрия за секунду до его выходки? Вот отсюда и прозвище «Грозные Очи».

Та самая сцена из «Игры престолов» борьбы московских и тверских князей

Тверского князя ждала казнь. Узбек опасался, что помилование посчитают его политической слабостью. Но и отдавать ярлык в Москву он тоже не собирался; ханская грамота досталась Александру Михайловичу Тверскому, брату казнённого Дмитрия. Брат же погибшего от его рук Юрия, Иван Данилович, остался ни с чем, но уже начал искать возможность забрать ярлык себе. На то и был расчёт Орды – Тверь и Москва продолжат разорять и истощать друг друга.

Иван I Данилович, также известный как Калита. И нет, это не ещё один портрет Даниила Московского – просто сын похож на отца

Однако в отличие от покойного брата новый московский князь Иван Данилович не был таким же рискованным и агрессивным человеком. До занятия московского княжения в летописях о нём мало упоминаний, да и те – сплошные перемещения по городам и поездки в Орду. Иван был крайне осмотрительным и неторопливым, но в то же время хитрым и расчётливым. Он тоже решил делать ставку на сотрудничество с Ордой, её одобрение всех действий москвичей. Главное, чтобы Тверь дала какой-нибудь повод нанести по себе решающий удар. Такого момента Иван мог ждать очень долго, но достаточно оказалось всего одной потасовки на тверском рынке.

В августе 1327 года в центре Твери некий дьякон Дудко как мог защищал свою кобылу от группы татар во главе с Щелканом[23]. Последний вроде бы пытался не купить, но «отжать» лошадь у Дудко. Такая наглость объяснялась просто: Щелкан был двоюродным братом самого Узбека и был послан им в Тверь то ли в качестве посла, то ли как сборщик дани. Летописи, словно уголовные сводки, сообщают нам о дерзости приезжих: грабёж, избиение местных жителей и выселение тверского князя Александра из дворца. Возникали даже опасения, что Щелкан захочет править Тверью и всех обратить в ислам. Это больше похоже на перегибание палки, основанное на том, что параллельно в Золотой Орде Узбек как раз принял ислам в качестве государственной религии. Вероятность обращения в эту веру одного княжества посреди бывшей северо-восточной Руси была просто невозможна. Но Щелкан со свитой явно превышали свои полномочия, и для тверичей, у которых оба предыдущих князя слегли в Орде, спор из-за кобылы дьякона стал последней каплей. Известно, что местное население и до этого жаловалось тверскому князю Александру Михайловичу на беспредел, но тот призывал держаться и желал хорошего здоровья терпеть. И вот терпение горожан кончилось – начался кровавый народный самосуд над всеми ордынцами в городе. Щелкан со слугами успел запереться в княжеском дворце, но толпа сожгла его в нём. Единственными выжившими татарами оказались конюхи, которые пасли лошадей за городом и ускакали в Орду через Москву. Историки до сих пор спорят, а где в это время был тверской князь: одни считают, что он-то и подначивал жителей к восстанию (и, следовательно, он – самоубийца), а другие – что князь просто не был в силах угомонить толпу и предпочёл не мешать.

Ярости Узбека наверняка не было пределов – в Твери умер уже второй его родственник. Мгновенно была собрана рать, готовая поставить на место Александра Михайловича и по пути разорить русские княжества. Тут-то и объявился московский князь Иван с предложением возглавить войско и лично восстановить контроль Орды над Тверью. Иван Данилович явно рассчитывал, что в случае успеха Узбек убедится в его лояльности и таки передаст ему ярлык на великое княжение. Вдобавок удастся не допустить грабежа лояльных Москве территорий и обрушить татарскую конницу только на Тверь. Всплыла внезапная проблема: с таким же предложением к Узбеку обратился новый участник «гонки за ярлыком» – Александр Васильевич Суздальский. Его Суздальско-Нижегородское княжество на востоке от Москвы с Тверью и близко к ордынской границе умело лавировало между усобицами и тоже захотело попытать счастья в великом княжении.

Хан Узбек решил обоих князей поставить во главе войска, формально старшим считая Ивана Даниловича. Их т. н. Федорчукова рать в том же 1327 году огнём и мечом прошлась по тверским землям, приводя местных обратно к покорности Орде. И хотя целью московского князя был Александр Тверской, тот смог сбежать в Новгород. После грабежа ратью уже нескольких новгородских поселений вече откупилось от ордынцев и попросило беглого князя покинуть их город. Но Александр всё ещё был в состоянии испортить праздник Ивану Даниловичу. Он был объявлен в настоящий розыск по всем русским землям для отправки на суд в Орду, но укрытие беглецу предоставил Псков. Пока что поставим паузу в этом сюжете и обратимся к итогам тверского восстания для политической карьеры Ивана Даниловича.

Сама Тверь оказалась окончательно унижена и сведена в разряд «княжеств обыкновенных» – эта территория больше не могла противостоять Москве. Иван Данилович ожидал, что ярлык на великое княжение достанется ему, а не выскочке Александру Суздальскому. В итоге великое княжение московский князь получил. Но и не получил одновременно. Узбек захотел столкнуть лбами уже Суздаль с Москвой, а потому разделил великое княжение на две части. Московскому князю достались покровительство над Новгородом и Костромой, а суздальскому князю – Владимир и поволжские русские территории (Нижний Новгород и др.). Ключевой владимирский удел был передан более слабому политику не просто так. Скорее всего, Узбек рассчитывал на то, что Иван Данилович, как и его брат когда-то, начнёт «подгорать» от несправедливости раздачи ярлыка и совершит какую-нибудь глупость, за которую можно будет унизить уже Москву. Но Иван оказался не так наивен и решил просто ждать. В конце концов, его положение оказалось крайне выгодным – все окрестные территории понимали, что реальное влияние в руках Москвы, а Орде не в чем было упрекнуть князя. Вдобавок, у суздальского князя были проблемы с наследниками. Поэтому Иван Данилович решился ради полноценного ярлыка на многоходовочку.

Тут самое время вернуться к беглому князю Александру Михайловичу Тверскому, спрятавшемуся в Пскове. Хоть Тверь и была разорена, её бывший правитель ещё обладал авторитетом среди населения. Попытки переговоров через послов ни к чему не приводили. Александр в своих обращениях начал выгораживать себя как защитника русских людей, а московского и суздальского князей выставил сообщниками Орды, губящими православных ради своей выгоды[24]. Иван Данилович попытался решить проблему оригинальным способом. Кроме войск и дипломатии, у него в руках был ещё один козырь. Уже в правление его брата Юрия Даниловича митрополит Пётр полюбил навещать Москву. Церковному деятелю устраивали достойный приём и всячески задабривали его. В конце концов митрополит решил и вовсе перенести свою резиденцию (кафедру) из Владимира в Москву в 1326 году. Следующий митрополит Феогност тоже оказался не против московского гостеприимства, и вскоре Москва стала религиозным центром русских земель. Так московский князь получил ценного союзника. В 1329 году Иван Данилович попросил митрополита отлучить Александра и псковичей от церкви и заодно проклясть их, чтобы бороться с ними уже как с еретиками. Псковское вече тут же поспешило попрощаться с тверским князем, и тот отправился уже в Литву. Его опасность была сведена к минимуму.

В 1331 году Александр Васильевич Суздальский умер бездетным, и ярлык на Великое Владимирское княжение полностью перешёл в руки Ивана Калиты. Да, именно такое прозвище было у этого московского правителя. До сих пор неясно, откуда оно взялось. «Калитой» в то время называли большой кошелёк на поясе. И, мол, Иван постоянно ходил с этой средневековой барсеткой и раздавал милостыню нищим. В XIX веке отыскали свидетельства, что всё это – саркастичные выдумки летописцев, которые, наоборот, стебали скупость московского князя. Тогда историки вроде как сошлись на мнении, что «калита» относится к хозяйственности и бережливости Ивана Даниловича. Так или иначе, Калита начал реализацию превращения Москвы в крупнейшее княжество. В этом ему помогли две финансовые манипуляции: сбор дани и бесконтрольная покупка недвижимости.

Иван Калита добился от Узбека права полностью самостоятельно собирать дань с русских земель. В отличие от тверских князей, москвичи сами объезжали вверенные территории и добывали выплаты в Орду, а не полагались на князей-посредников. Известны случаи, когда коллекторы Ивана буквально выбивали из людей нужные суммы. Так, в Ростове пришлось буквально подвесить местных правителей за ногу, чтобы запугать простых обывателей. В этом контексте Калита проявил себя как максимально жесткий политик, любой ценой доставлявший в Орду всю дань к сроку. В Сарае были довольны и целых 40 лет не отправляли на Русь свои отряды. Летописцы назвали это чудесное для себя время «тишиной великой». Спойлер: они ещё не знали, как через полвека уже московские князья захотят «пошуметь». Чего никто не знал, так это того, что московский князь изначально собирал дани гораздо больше, чем требовалось отправлять хану. Несложно догадаться, где оседали избытки – в карманах и калитах московских бояр и дворян.

Отобранные Накопленные в других княжествах финансы Иван Калита тут же пускал в оборот необычным способом. Ещё помните, что было главным богатством в то время? Именно землю и начали массово скупать московское боярство и дворянство. Схема была простая, но новая для своего времени: в соседних княжествах скупались сёла и небольшие городки; их населению поднимали уровень жизни или вообще переселяли на московскую территорию; лояльные жители начинали поддерживать московского князя и переходить к нему на службу. По итогу, соседние с Москвой княжества столкнулись с утечкой имущества и мозгов. Историки считают, что именно в правление Калиты к Москве отошли территории Углича, Костромы и Белоозера. Последняя территория была слабо заселена, зато в лесах было столько древесины и пушнины, что московские купцы стали ещё больше конкурировать с новгородскими.

Историки спорят: по правде говоря, покупки земель (в то время их называли «купли») Ивана Калиты вызывают сомнения у историков. С ними есть юридическая неувязочка – в своём завещании Иван не передал якобы купленные им территории своим детям. А сама фраза «купли Калиты» появляется только в завещании Дмитрия Донского через почти сто лет. Да и сам Донской вроде как отвоёвывал те же самые территории силой оружия. Часть историков считает, что Иван Калита скорее купил право что-то делать на этих территориях: собирать дань, торговать или что-то такое. Другие говорят, что и этого не было и все эти «покупки» – просто выдумка, чтобы всё тот же Дмитрий Донской мог обосновать свои нападения на эти земли: мол, «мой дед когда-то вас купил, а вы не подчиняетесь, как же так». Так что вполне может быть, что при Иване Калите территория чисто Московского княжества и вовсе никак не изменилась, просто оно стало крайне богатым.

Но укрепление Москвы меркло в сравнении с тем, что творилось на западе с Великим княжеством Литовским. С 1316 года в нем стал править князь Гедимин. К тому времени сложилось примечательное комбо интересов: литовская знать была не против расширяться на юг и восток за счёт бывших русских княжеств, а русское население было не прочь признать верховенство Литвы и освободиться от зависимости от Золотой Орды. К моменту, когда Иван Калита только получил ярлык на великое княжение во Владимире, Гедимин уже присоединил к Литве Минск, Витебск, Волынское княжество и множество других западнорусских земель. До границы с Москвой оставалось преодолеть только Смоленское княжество. Кажется, у московских князей появился новый соперник за объединение.

Литовский князь Гедимин, поднявший свое государство с колен перед немецкими рыцарями

Но до поры до времени Гедимин прямо не вмешивался в разборки за ярлык, а просто предоставлял убежище беглым боярам и князьям. Так, именно к Гедимину из Пскова бежал опальный тверской князь Александр Михайлович. Эта ситуация напрягала Ивана Калиту, который опасался, что беглец ещё попортит ему нервы. Но, по свидетельствам летописцев, бывший тверской князь смирился с политическим поражением и тосковал по родному городу. Сначала ему удалось вернуться в Псков, а в 1336 году и вовсе отправить в Орду своего сына Фёдора, чтобы выпросить у хана прощение за бездействие во время восстания. Узбек попросил уже самого Александра явиться в Сарай. Там князь своей смелостью убедил хана вернуть ему тверское княжение – благо, лествичное право старшинства всё ещё было на его стороне.

На Калиту нашла какая-то политическая паранойя. Теперь уже он отправился к Узбеку и с помощью даров и репутации смог убедить хана, что Александр Тверской на самом деле затевает очередное восстание и собирает прочих князей для бунта. Московский князь выставлял себя защитником интересов Орды в русских землях – политический ход, на который другие княжества так и не решились. В итоге Узбек ещё раз вызвал тверского князя вместе с сыном в Орду и, несмотря на советы приближенных, казнил обоих. В Твери был посажен лояльный Москве брат Александра, и на время на северо-востоке Руси не осталось соперников в борьбе за великое княжение.

А в это время: между Англией и Францией начинается Столетняя война. На самом деле конфликт будет длиться 116 лет с большими перерывами. В какой-то момент англичане захватят Париж и попытаются слиться с французами в одно государство, но Жанна д’Арк совершит один из самых эпичных камбеков в истории.

Вплоть до конца своего правления в 1340 году Иван Калита пытался как-то повлиять на подъём Литвы: и женил своего сына Семёна на дочери литовского уже короля Гедимина, и вместе с ордынскими войсками Смоленск пограбил (это была демонстрация силы для литовцев: бей своих, чтобы чужие боялись). Становилось понятно, что земли, которые Москва не подчинила или не приобрела, будут идти на союз с Литвой, и разбираться с этим будут уже следующие московские князья.

Держа это в голове, Иван Калита составил оригинальное завещание. В те времена их называли духовными грамотами: сильные мира сего перед самой смертью прощались со всеми мирскими благами, передавали всё своим родственникам и как бы отправлялись на небеса «чистыми», без ничего. Вы уже знаете, чем это заканчивалось раньше – поделённые поровну между сыновьями земли становились причиной кровавых разборок и грабежа простого населения. Как раз поэтому Иван решил усилить своего старшего сына Семёна, отдав ему бо́льшую часть московских владений, остальные сыновья получали куда меньшее наследство. Это не давало им возможности оказать сопротивление старшему брату и устроить усобицу. Это гениальное, но простое решение (потомки Калиты будут составлять аналогичные духовные грамоты) на целых сто лет обезопасило Московское княжество от скатывания в феодальный беспредел.

Именно этот нюанс позволил Москве сохранить лидерство среди независимых русских княжеств и начать стремительно возвышаться на их фоне. Логичный вопрос: как Орда, «разделяя и властвуя», проморгала этот момент? Историки считают, что всё дело в политической хитрости москвичей. Князья понимали, в какую сторону дует ветер, и соглашались прислуживать ордынцам, пока они были сильнее. Даже протесты других князей, даже необходимость время от времени убивать и грабить соотечественников не остановили Москву. Удачно совпало и то, что параллельно усиливалась Литва. Эти парни крайне вовремя начали отжимать у ханов их данников, так что тот же Узбек сознательно усиливал Москву как противовес Гедимину. Короче говоря, всему причиной – сложная политика и взаимное недоверие.

Новый московский князь Семён Иванович (1340–1353 гг.), или, как его тогда величали, Симеон Иоаннович Гордый, к удивлению остальных князей, получил ярлык на великое княжение. Орде было не до очередных разборок русских Рюриковичей: с запада наступали литовцы, а внутри самой Золотой Орды после смерти хана Узбека и его сына начиналась феодальная вакханалия (более подробно о ней мы поговорим в следующей главе). Татарским правителям было удобнее просто оставить всё как есть: москвичи исправно платят дань и не дружат с Литвой.

Сыновья Ивана Калиты – Симеон Гордый (сверху) и Иван Красный (снизу) – на двоих направили почти 20 лет, но великих дел не натворили

Симеону от отца достались не только обширные владения, но и куча проблем. Например, помните, как митрополит Феогност окончательно перебрался в Москву со своей резиденцией и сделал этот город религиозным центром? В качестве «благодарности» Иван Калита затеял постройку грандиозного собора, деньги на который было решено взять у богатых новгородцев. Под предлогом «царева запроса» (то есть прихоти хана) с вольного города стали требовать дополнительные финансы и ресурсы. Споры и обидки затянулись так надолго, что к началу правления Семёна Москва и Новгород были в состоянии войны. После пяти лет сражений и осад Новгород согласился выплатить дань и вдобавок признал полную самостоятельность Пскова, где москвичи стали сажать удобных для себя князей[25].

Тем временем в Литве на смену Гедимину пришли два брата: Кейстут и Ольгерд. Первый следил за западными границами и обменивался военными любезностями с немцами, а второй – укреплялся на востоке и соперничал с Москвой. Именно при Ольгерде территория Великого княжества Литовского «обрюхатилась» по форме за счёт почти всей Южной Руси. Киев, Чернигов, Переяславль – помните эти древнерусские города? Вот чем они стали в середине XIV века. [карта] Литовский князь временно подчинил себе и Смоленск и даже попытался захватить у Москвы Можайск, но безуспешно. Спойлер: этот парень ещё вернётся. Дважды.

Соправление в Литве Кейстута и Ольгерда – один из немногих примеров успешного сотрудничества братьев-князей в истории Восточной Европы

Возможно, Семён успел бы совершить какие-то великие дела, но эпидемия чумы, докатившаяся до русских земель, не оставила ему шансов. Как и его детям. Власть в Москве перешла к его младшему брату Ивану Ивановичу.

Иван II (1353–1359 гг.) получил прозвище «Красный» то ли за невероятную красоту, то ли за специфичное церковное название дня своего рождения. Школьные учебники решили, что, пожалуй, это всё, что стоит знать об этом князе и его деяниях. В учебниках вы найдёте стандартную фразу «и он продолжил дело своего отца по укреплению Москвы». Но с этим не согласился бы Константин Васильевич, очередной суздальский князь, пожелавший перехватить у москвичей ярлык на великое княжение. Он перенёс столицу своих владений из чахлого Суздаля в Нижний Новгород, ставший на время ещё одним соперником Москвы за главенство. Константин регулярно ездил в Орду и убеждал забрать великое княжение у Ивана II и передать ханскую грамоту ему. И хотя эти попытки не увенчались успехом, семейство нижегородских князей приметили в Орде. Получилось так, что Иван II не сделал Москву слабее, но позволил усилиться соседям. Сложился следующий расклад сил: Москва держалась за союз со слабеющей Ордой, Тверь и Нижний Новгород пытались подобраться к главенству москвичей, и в этом им была готова помочь Литва, которую в равной степени не устраивал никто, кроме слабых русских князей. Вся эта каша должна была «завариться» совсем скоро.

Отчего Дмитрий Донской не так хорош, как все думают

В этой главе вы узнаете:

–  чем малолетний московский князь переиграл своих соперников в борьбе за ярлык;

–  как проходила (грандиозная) Куликовская битва;

–  почему после победы над ордынцами их иго так и не спало.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  где именно находится Куликово поле и сколько людей на нём сражалось;

–  как Москву не сожгли раньше с такими доверчивыми жителями;

–  что было бы, если бы союз литовского князя Ягайло и Дмитрия Донского оказался реальностью.

В 1359 году московское княжение перешло к Дмитрию Ивановичу. Широкой публике он больше известен как Дмитрий Донской. Его 30-летнее правление обычно представляется как время побед над ордынскими войсками и максимального укрепления Московского княжества в роли собирателя русских земель. Тем не менее, не все детали его свершений пропитаны правильной политикой и героизмом. Более того, наследство Дмитрия Донского приведёт к самой крупной феодальной разборке в истории средневековой Руси (этому будет посвящена следующая глава).

Дмитрия Донского изображали не только миниатюрщики и летописцы, но и самые разные художники. Почему – узнаете ниже.

Впрочем, легко могло получиться и так, что Дмитрий в самом начале упустил бы абсолютно все свои будущие достижения. На момент вокняжения ему было всего 9 лет. Даже преданные ему бояре и дворяне не могли обезопасить не то что ярлык на великое княжение, но, быть может, и жизнь ребёнка. Спойлер: с этой проблемой столкнётся абсолютно каждый русский правитель, севший на престол до совершеннолетия. Параллельно в Орде началась настоящая «игра престолов» – за 20 следующих лет сменится минимум 25 правителей. И дело тут не в возрасте или плохом здоровье. Золотая Орда полноценно вошла в свою феодальную раздробленность: отдельные её территории становились самостоятельными, родственники хана затевали постоянные усобицы и грабежи друг друга. Но была и своя, ордынская «изюминка» – помимо Чингизидов (потомков Чингисхана) в борьбу стали включаться и простые военачальники. Занимая титул темника или беклярбека, эти парни с опорой на войско сажали на ханский престол своих марионеток и организовывали покушения на конкурентов. В итоге стать ханом в Орде в то время стало самой рискованной рулеткой для жизни. На Руси весь этот политический беспредел прозвали «великой замятней».

В этих условиях Москву с князем-малолеткой решили обойти нижегородские (бывшие суздальские) князья. Так, Дмитрий Константинович (сын предыдущего суздальского князя) добился от очередного хана ярлыка на великое княжение для себя в 1360 году. Казалось, что Москву обошли у самой финишной ленточки. Но у московского князя был сильный союзник в лице митрополита Але́ксия. В те времена церковные деятели были такими же политиками, как и князья, просто влиявшими на власть со стороны религии или народной поддержки. Но у Алексия в резюме был настоящий «козырь». Ещё в 1357 году он был вызван в Орду, чтобы помочь с некой тяжёлой глазной болезнью вдове Узбека, ханше Тайдуле.

Историки спорят: летописная и церковная версия этой истории такова: Тайдула была чудесным образом исцелена Алексием от недуга, а митрополит продемонстрировал свои врачебные таланты и силу православной веры. Не все историки соглашаются с этим. Да, церковные деятели часто занимались врачеванием, да и религиозное плацебо никто не отменял, но вот вызов в Орду ради лечения вдовы покойного хана – сомнительно. Скорее всего, это был предлог для помощи другому пациенту – Джанибеку, сыну Узбека, который примерно в то же время тяжело заболел не то чумой, не то последствиями ранения в военном походе. В условиях «великой замятни» раскрыть недомогание хана было недопустимо, поэтому его мать Тайдула и прикинулась больной, чтобы вызвать Алексия как бы для себя. С другой стороны, есть версия, что митрополит и правда лечил ханшу, а Джанибека параллельно закололи заговорщики. Получается несостыковка: если Алексий лечил хана, а тот всё равно погиб, то как он не только выбрался живым из Орды, но и получил плюсиков к своей репутации среди татар?

Именно Алексий и начал кампанию по возвращению ярлыка. Дмитрий Константинович не особо умело управлялся с великим княжением: недостача дани, усобицы и интриги. В Орде в это же самое время власть к своим рукам прибирал темник Мамай. Этот безродный военачальник контролировал западную половину Орды и постоянно воевал с «официальным» ханом в Сарае. В какой-то момент было тяжело понять, а куда ездить русским князьям сдавать дань и просить ярлыка – к хану или к Мамаю. Алексий смог выпросить у Мамая в 1363 году ярлык обратно в руки 12-летнего Дмитрия Ивановича. Москвичи лучше всех управлялись со сбором дани и фактически признали марионеток Мамая в качестве законных правителей Орды.

Хан Темник Мамай – один из многих примеров захвата власти военным начальником, а не знатной особой в Золотой Орде

Мы избегали упоминаний о другом важном игроке – Великом княжестве Литовском. А всё потому, что именно в 1362 году его князь Ольгерд первым освободил русские земли от ордынского ига. Да-да, автор не ошибся. В прошлой главе мы говорили о том, что к середине XIV века литовцы смогли присоединить к своей территории огромные земли Южной Руси с Киевом и Черниговом. Но их население и князьки всё ещё платили дань Орде. То есть юридически все южнорусские земли формально принадлежали Орде, а не Литве. Ольгерд воспользовался «великой замятней» в Орде и выступил с объединённым русско-литовским войском в рейд на татарские земли. Дерзость по тем временам для Восточной Европы невиданная. Но учитывая, что в то время в Орде не было порядка, момент литовский правитель выбрал крайне удачный. Южнее Киева произошла битва при Синих Водах, где ордынские силы оказались разбиты. Политический эффект был колоссальный: половина бывшей Киевской Руси освободилась от ига и вошла в состав Литвы с сохранением самоуправления и местных порядков Спойлер: пока что. Орда потеряла источник доходов с дани и ослабла ещё больше; Москва, планировавшая постепенно, через доверие ханов, нарастить силы для объединения, получила репутационную пощёчину – Ольгерд за полдесятка лет собрал больше русских земель, чем все московские князья за один век, и сделал Великое княжество Литовское крупнейшим государством Европы.

Вокруг какого города соберутся оставшиеся независимые русские княжества – Москвы или Вильно (столица Литвы)? «Погодите, а как же я?» – воскликнула Тверь и стала причиной первой полноценной русско-литовской войны. Тверским князем, вопреки желанию москвичей, стал Михаил Александрович, внук того самого Михаила Ярославича, который почти смог сделать Тверь великой в начале века. Новый князь породнился через свою сестру с Ольгердом – сложился опасный для Дмитрия Ивановича тверско-литовский союз. В 1368 году московское войско вторглось в Тверское княжество, но воеводы проморгали подход войск Ольгерда. Литовцы стремительно двинулись на Москву, чтобы взять её штурмом. Тут-то их и ожидал неприятный сюрприз: за 2 года до этого Дмитрий начал перестройку деревянных укреплений Кремля на белокаменные. По меркам Восточной Европы пусть и невысокие (меньше 10 метров в высоту), но круговые (в 2 километра длиной) стены вокруг центра города – почти неприступное укрепление без осадной техники. Китайских инженеров у Ольгерда в отличие от монголов в XIII веке не было, а поэтому после 3 дней грабежей окрестностей он отправился восвояси.

А в это время: монголов изгоняют из Китая, и там утверждается новая императорская династия Мин.

В 1370 году Дмитрий Иванович опять попытался выбить нелояльного Михаила из Твери. Расчёт был на то, что Ольгерд занят войной с тевтонскими рыцарями, и не сможет прийти на выручку. И снова москвичи просчитались. Сбежавший в Литву Михаил привёл не только Ольгерда, но и его брата-соправителя Кейстута, да ещё и смоленских князей, опасавшихся Дмитрия. Всё опять свелось к обороне Москвы, и снова Ольгерд ничего не смог поделать с белокаменным Кремлём. Дмитрий Иванович удержался, но потерял ярлык на великое княжение – Мамай передал его Михаилу Тверскому, ожидая, что ему предложит московский князь. Тот лично явился в Орду и обнаружил занимательную деталь: сын Михаила Тверского Иван каким-то образом задолжал Мамаю сумму денег, превышавшую две годовые дани со всей Руси. Московский князь предложил Мамаю выкупить этот долг себе и досрочно погасить в обмен на ярлык. Сделка состоялась.

Знал бы Дмитрий, как вовремя он сделал этот манёвр. Тверской князь опять позвал Ольгерда воевать с москвичами. Литовский князь снова согласился, снова пришёл под Москву в 1372 году, снова простоял там ни с чем и снова помирился с Дмитрием Ивановичем. Теперь уже московский князь решил действовать. Стало понятно, что либо надо ускорять собирание земель, либо бесконечные тёрки с Тверью за ярлык ничем хорошим не кончатся. Удачно подвернулся тот факт, что Ольгерд попытался выпросить в Константинополе, столице Византии, свою собственную митрополию для православного населения Литвы (а их уже было 9/10 населения). Звучит сложно, но суть простая: все православное население было паствой именно для московского митрополита. Ольгерд хотел выделить свои земли как отдельный религиозный «район», которым мог бы управлять лояльный ему человек. Это настроило против него некоторых русских князей, готовых переметнуться к москвичам. Так, среди них оказался, например, Дмитрий Боброк-Волынский, будущий герой Куликовской битвы (запомните этого парня). Московский князь поверил в себя и атаковал Рязанское княжество на юго-востоке с правившим там князем Олегом Ивановичем.

Всё это время автор избегал упоминания этого княжества. Рязанское княжество хоть и было крупным, но не боролось за лидерство среди русских земель. А всё потому, что местные правители занимались только одним – выживанием на границе с Ордой. В отличие от Москвы тут не было естественных барьеров в виде лесов и болот. Татарская конница без проблем могла пробежать всё княжество наискосок. Так и происходило каждый раз, как Тверь или Москва устраивали очередную заварушку. Потому рязанские князья всегда держали дружбу с ордынцами при любых обстоятельствах. Для Москвы же рязанские территории могли стать отличным плацдармом для наступления в степи – ведь мог же настать такой день, когда иго надо будет сбросить. И как раз попытки сместить рязанского князя Олега резко приблизили эту дату. Мамай был недоволен, что московский князь воюет с лояльным ему рязанским правителем. В ответ Дмитрий отказался платить дань вовсе. Мамай попробовал сыграть сначала в «хорошего копа» и передал ярлык на великое княжение Михаилу Тверскому. Тот настолько не ожидал этого подарка судьбы, что даже не успел собрать войско для отпора Дмитрию Ивановичу, который уже чихать хотел на ханские грамоты. Тверскому князю пришлось признать себя союзником Москвы в борьбе против Орды. На этот раз с московским князем заодно были и прочие князья северо-восточной Руси – всех прельщала перспектива не платить дань.

А теперь один из ответов на вопрос в заглавии. Традиционно считается, что Дмитрий Иванович героически выступил объединителем русских сил против ордынского ига. Так сказать, собрал силы в кулак и оказал сопротивление угнетателям. Тут есть две неувязочки. Первую мы уже видели выше: московский князь как мог лавировал между Литвой и Ордой, чтобы укрепить своё положение, заработать авторитет; чтобы его больше не считали молодым пареньком с ярлыком. Так что тут цели скорее личные, а не благородные. Вторая проблема – а почему, собственно, все другие князья так охотно вписались в этот флешмоб по отказу от выплаты дани в Орду? Неужели у них уже стёрлись из памяти жуткие Неврюева или Дюденева рати? Фишка в том, что все отказались платить дань Мамаю, а не Золотой Орде как таковой! Князья во главе с Дмитрием выступали против «самозванца» во главе Орды, не хотели платить дань темнику не из рода Чингизидов. То есть на бумаге Москва выступала за восстановление порядка и законности в Орде! Подсуетились очень вовремя: в Орде как раз нашёлся Чингизид, который начал теснить Мамая, – Тохтамыш. Получалась парадоксальная ситуация – русские могли воевать с татарами, прикрываясь борьбой с Мамаем, чтобы не вызывать гнева Тохтамыша.

Положение Мамая становилось опасным. В 1376 году Боброк-Волынский с небольшим войском вторгся в татарские владения в Поволжье и разграбил местные торговые пункты. Тут же были собраны татарские отряды для карательного похода на Нижегородские и Рязанские земли – ближайшие к границе княжества. Дмитрий Иванович тут же собрал в ответ свою рать и отправился встречать врага. Бесцельно прождав некоторое время, князь вернулся в Москву, но сторожить границу войско оставил. Летом 1377 года оно было разгромлено на реке Пьяне. Ироничное название, ведь главной причиной поражения стало пьянство русских воевод, у которых в долгом ожидании врага резко упала дисциплина. Как говорят нам летописи, военачальники увлеклись охотой и застольем так сильно, что рядовые воины тоже побросали караулы и начали кутёж. Заставшие эту вечеринку врасплох ордынские отряды уничтожили почти всё войско, разорили Нижний Новгород и запугали рязанского князя Олега Ивановича.

Дмитрий Иванович срочно собрал новое войско и двинулся к Рязани встречать ещё одну волну нападавших. На этот раз Мамай отправил своего приближенного Бегича собрать дань за все невыплаты в прошлые годы. Но в битве на реке Воже в 1378 году успех сопутствовал уже русским воинам. С примерно 10 тысячами ордынцев удалось провернуть их же любимый приём – ложное отступление. Дело в том, что атакующие татары должны были перейти эту самую реку Вожу. В любые времена для любой армии переход водоёмов – одно из самых опасных занятий. Тебя могут подкараулить стрелой по пояс в воде, затыкать копьями на другом берегу или вовсе утопить. Дмитрий умышленно отошёл от реки, заставил татар залезать в воду, а потом резко ударил по ним на берегу. Именно это сражение, а вовсе не Куликовская битва, стало первым крупным успехом северо-восточной Руси против Орды. Население получило мощный заряд мотивации – ордынцев можно победить!

Положение Мамая становилось критическим. Поражения от московского князя били по его авторитету, усиливали Тохтамыша. Свою злость Мамай уже традиционно выместил на Олеге Игоревиче, земли которого снова разорили. То чувство, когда решается судьбы страны, а ты в ней – Рязань. Вскоре Олег Рязанский и вовсе оказался в щепетильном положении: Мамай втянул его в будущий союз против Дмитрия Ивановича. Ордынский правитель решил, что настало время не просто поставить Москву на место, но и подвергнуть русские княжества тотальному грабежу, как во времена Батыя. У приграничных рязанских земель просто не было выбора, кроме как уберечь себя от гнева Мамая. У последнего было все меньше власти, но вот денег и воинов ещё хватало. Однако Вожа показала, что русские войска могут сопротивляться татарской коннице и пехоте. Тогда Мамай решил подстраховаться и заключил союз с новым литовским правителем Ягайло.

Ягайло Ольгердович вообще-то не должен был занимать литовский престол. Он не был старшим сыном, но в своём завещании бывший правитель Великого княжества Литовского указал именно его, «любимого сына». Жив ещё был его дядя Кейстут, который вскоре прознал о том, что племянничек Ягайло интригует против него с немцами – святотатство! В Литве начались усобицы, которыми воспользовались смоленские, волынские и брянские земли, попытавшись переметнуться к Москве. Ягайло тоже решил покончить с активным московским князем и пошёл на союз с Мамаем. План был такой: Мамай снаряжает войско, приобретает лучших наёмников и движется к Рязани; ему навстречу из Литвы придёт Ягайло со своим войском; до этого московские войска не рисковали выходить за реку Оку далеко на юг, а поэтому Олег Рязанский сможет обеспечить литовцев и татар продовольствием; затем объединённое войско громит Дмитрия Ивановича. Но московский князь узнал о союзе Мамая и Ягайло – скорее всего, Олег Рязанский был «двойным агентом», который поддакивал ордынцам и сливал информацию Москве.

Литовский князь Ягайло хотел усилиться за счёт разгрома москвичей силами Мамая. К счастью для Дмитрия Ивановича, действовал Ягайло не так быстро, как придумывал планы

Действовать надо было быстро. Дмитрий Иванович кинул клич не только лояльным ему князьям северо-востока, но и вообще всем, кто был готов поддержать его в борьбе с Мамаем и Ягайло. Откликнулись даже сводные братья последнего: из Литвы свои дружины привели Андрей и Дмитрий Ольгердовичи. Они были старше Ягайло и рассчитывали, что литовские престолы достанутся им, а потому решили поддержать Москву. Больше 30 городов прислали свои конные и пешие отряды в помощь Дмитрию. Новгород и Тверь предсказуемо воздержались от участия. Летописи повествуют нам о грандиозной народной поддержке похода против Мамая. Особо примечателен знаменитый эпизод с Сергием Радонежским.

Этот основатель Троице-Сергиева монастыря был вторым человеком в Русской Церкви по влиянию в то время, хотя и не занимал высокого поста. Есть факты, что он неплохо примирял князей друг с другом и в целом продвигал идею единения всех русских людей против врагов. Скорее всего, для поднятия морального духа своих воинов в начале своего похода навстречу ордынскому войску Дмитрий посетил Радонежского и попросил у него благословления на победу. Однако в ответ получил что-то в духе «если Бог поможет, то победишь и вернёшься невредимым». Наверняка не такой прогноз ожидал московский князь, но накануне битвы он объявит воинам, что Сергий предрёк им победу (ну кто бы сомневался). В качестве бонуса к своему предсказанию Радонежский отпустил к Дмитрию двух монахов-воинов[26] Пересвета и Ослябю.

Историки до сих пор не решили, сколько же воинов собрал Дмитрий. Среднее арифметическое разных догадок – примерно 25 тысяч воинов. Все они были собраны в Коломне, куда пришли известия от разведчиков: Ягайло не успевает навстречу Мамаю, и тот медлит с наступлением. Олег Рязанский не предпринимал вообще никаких действий, предоставляя своё княжество для «разборки» столетия. Дмитрий Иванович решил сам двигаться навстречу ордынцам, чтобы разобраться с Мамаем в одиночку.

Прелести альтернативных теорий

Конечно же, и Куликовская битва является объектом постоянных нападок со стороны альтернативщиков. В контексте идеи о том, что ордынского ига и вовсе не было, это сражение также считается несуществующим, выдуманным московскими летописцами для возвеличивания Москвы. Основные претензии можно разделить на три группы: непонятно, где вообще было сражение, так как до сих пор не найдено масштабных захоронений и следов битвы в местах, на которые ссылается летопись и повести; путаница в именах и событиях, которые могут относиться вообще к какому-то другому событию и просто быть притянутыми за уши (например, некоторые князья числятся погибшими и в битве на реке Воже, и на Куликовом поле); парадокс продолжения выплаты дани после победы над ордынцами.

Последний пункт легко опровергнуть дальнейшими событиями, о которых написано ниже. Как правило, сторонники альтернативных версий плохо разбираются в контексте и цепляются за любые неточности. А вот с местом сражения и правда есть трудности. Считается, что битва произошла между рекой Дон и её притоком – рекой Непрядвой. Беда в том, что из-за обилия лесов там не сильно много места для масштабной сечи десятков тысяч воинов, и либо мы не там смотрим, либо летописцы слишком преувеличили грандиозность сражения. Всё бы могли раскрыть массовые находки доспехов, оружия и останков воинов в этих местах, но вот проблема: их найдено крайне мало. Пара захоронений да с десяток осколков стрел и брони. Официальная история объясняет это тем, что, во-первых, чернозёмная почва средней полосы России «растворяет» кости, а во-вторых, бо́льшую часть оружия и доспехов стащили с мёртвых и увезли к себе. До сих пор в эти районы отправляются археологические экспедиции, так что продолжаем наблюдение.

В ночь с 7 на 8 сентября 1380 года Дмитрий Иванович решил пересечь реку Дон и расположить войска между этой рекой и её притоком Непрядвой на Куликовом поле. Получалось, что позади воинов оказывался водяной барьер. Князь приказал разрушить мосты и переправы обратно, но не для того, чтобы мотивировать войско в духе «отступать некуда, это ваш последний бой», а из соображений, что в тыл не смогут ударить татарские всадники. Мамай, получив сообщение о выдвижении Дмитрия, мог решить, что князь совершил ошибку и загнал себя в угол. Ордынское войско двинулось навстречу. Правда, татарская конница была только на флангах; центр мамаева войска составляли наёмники из поволжских и кавказских народов, а также Генуи[27]. Их численность – тоже предмет постоянных споров. В «Сказании о Мамаевом побоище» приводится астрономическая цифра в 800 тысяч человек, но по оценкам историков Мамай выставил не менее 30–40 тысяч воинов.

Схема важной битвы снова в виде сражающихся человечков. На этот раз одна фигурка обозначает несколько тысяч реальных воинов

Расположение своих воинов Дмитрий Иванович продумывал заранее. В те времена русское войско делилось на крупные полки, которыми командовали отдельные князья. Встречать основной удар в центре должны были Передовой и Большой полки. Суть полков Правой и Левой руки вы наверняка поняли сами (ими как раз командовали Ольгердовичи вместе с другими князьями). Был ещё Запасной полк на всякий случай. Но главный сюрприз для врага был размещён в лесной чаще у левого фланга – Засадный конный полк. Им командовали уже известный нам Д. Боброк-Волынский и ещё один герой битвы на Воже – Владимир Андреевич Храбрый, серпуховской князь и двоюродный брат московского князя. Их задачей было в решающий момент выскочить во фланг или даже в тыл ордынцам, чтобы те оказались сжаты с двух сторон, как в бутерброде. Сам же московский князь Дмитрий Иванович провернул фокус с переодеванием: свои доспехи и княжеское знамя он отдал боярину Михаилу Бренку в Большом полку, а сам в доспехах рядового воина (но всё равно с телохранителями) встал в Передовой полк.

Мамай же, как и многие ордынские ханы, личного участия в битве принимать не собирался. Он разместился со своим шатром на возвышенности неподалёку, готовый отдавать приказы своим туменам. Его план был прост и основывался на видимом численном превосходстве. Мамаю не было известно о Засадном полке, поэтому планировалось мощным ударом наёмников «в лоб» смять центр русского войска, а затем навалиться на фланги конницей.

Куликовская битва, по легенде, началась с поединка двух воинов с каждой стороны – того самого монаха-воина Пересвета и ордынского богатыря Челубея. Такие поединки проводились довольно часто, так как имели мощный мотивационный эффект для стороны победившего воина. С другой стороны, в случае проигрыша можно было получить такую дизмораль, которую ни одной полководческой речью уже было не перебить. Но бо́льшая часть историков считает, что этот «поединок-рулетка» не происходил в действительности. Особенно если учесть исход – одновременная смерть обоих воинов – это скорее остросюжетный литературный вымысел для придания саспенса средневековым читателям.

Затем татарское войско обрушилось на Передовой полк. Его удалось смять довольно быстро, князь Дмитрий перебрался в Большой полк, который принял удар следующим. В течение долгого времени в центре русского войска творилась настоящая мясорубка. В какой-то момент московского князя и вовсе потеряли из виду. Не добавляло оптимизма и то, что фейковый князь Михаил Бренок оказался зарублен, а княжеское знамя – сброшено. В бой был введён уже и Запасной полк. На правом же фланге Ольгердовичи смогли отбиться от татарской конницы, но не рисковали идти в атаку, пытаясь помочь центру. А вот полк Левой руки оказался фактически уничтожен, конница врага начала поджимать отступающих к реке. Согласно легенде, стоявший в засаде Владимир Храбрый постоянно рвался в бой, но Боброк-Волынский держал Засадный полк без дела как можно дольше, чтобы войска Мамая на левом фланге начали заходить в тыл русским. Стальные нервы сделали своё дело – как только татарская конница начала поворачиваться спиной к лесной чаще, оттуда ударил Засадный полк. Параллельно полк Правой руки тоже начал теснить ордынцев. Сверху бы это напомнило водоворот, в который затянуло войска Мамая.

Ещё какое-то время Мамай пытался что-то сделать с кашей-малой в центре сражения, но его войска обратились в паническое бегство. Часть татар не слишком удачно попыталась переправиться через Непрядву, другие разбежались кто куда. Мамай с небольшим отрядом бежал на юг. Его политической карьере настал конец. Вскоре его сторонников разбили, а самого темника закололи в Крыму всё те же генуэзцы, которым теперь заплатил Тохтамыш. Дмитрия Ивановича же смогли отыскать на поле боя израненным под деревом; по легенде, его туда перенёс другой монах-воин Ослябя. Ягайло, узнав о поражении Мамая, развернул войска. Гипотетически он мог бы разгромить ослабленного московского князя, но решил приберечь силы для будущих схваток.

А в это время: в Англии происходит крупнейшее крестьянское восстание под предводительством Уота Тайлера. Бунтующие на фоне непомерных налогов и эпидемии чумы даже пытались взять Лондон. Несмотря на подавление восстания, в Англии начинается постепенное смягчение крепостного права.

Потери русских войск были очень большими – около трети воинов полегло на Куликовом поле. Однако политический эффект для Московского княжества был тоже немаленьким. Дмитрия Ивановича стали величать Донским, а Москва окончательно утвердилась как центр объединения всего северо-востока, способный на равных биться с Ордой и (возможно) литовцами. Часть историков считает, что именно победа над Мамаем пробудила национальное самосознание русского народа – мол, теперь все стали ассоциировать себя не с княжеством или родным городом, но с «землёй русской». Действительно, в ближайшее столетие у Москвы не будет равных ей по силе соперников в объединении северо-восточных русских земель.

Но больше всего от Куликовской битвы, как ни странно, выиграл Тохтамыш. Новый хан смог уничтожить Мамая и, опираясь на свою принадлежность к Чингизидам, снова сделать Орду единой. Более того, Дмитрий Донской хоть и стал общерусским лидером, но оказался обескровлен после Куликова поля – ещё один мощный удар он не смог бы отразить. Этим и воспользовался Тохтамыш в 1382 году, когда внезапно появился под стенами Москвы. Тут не обошлось без увёрток Олега Рязанского. Князь опять опасался, что его владения загубят соседи в своих разборках. Поэтому он навёл Тохтамыша на безопасные переправы через реки за пределами рязанских земель – так московские разведчики проглядели его появление. Оказавшись в Нижегородских землях, Тохтамыш принял двух сыновей местного князя в почётные заложники в обмен на неразграбление этой территории. Как только Дмитрий Донской понял, какая орава собирается у него под боком, он попробовал, как и два года назад, собрать общерусское войско, но от многих князей в ответ получил игнор. А дело в том, что на этот раз никто не хотел совать свою голову в пасть льву – Тохтамыш был законным правителем Орды, Чингизидом, и провернуть с татарами трюк в духе «мы воюем не против вас, но против вашего незаконного правителя» уже не получалось. Оставшись в одиночестве, Донской оставил Москву и отправился на север отыскивать воинов в своих владениях.

Тем временем в Москве начались беспорядки. В городе царили паника и мародёрство в брошенных боярских домах. Местные воеводы смогли угомонить буйную толпу и запретили жителям покидать столицу. Все надежды возлагались на белокаменный Кремль, который до этого уже три раза оставлял литовцев ни с чем. Тохтамыш попытался штурмовать стены и укрепления, но быстро понял, что это безуспешно. Вдобавок у защитников были тюфяки – примитивные огнестрелы, выпускавшие залпом то ли множество стрел, то ли подобие пуль. Тогда Тохтамыш отправил к городским воротам послов – ханских вельмож и двух детей нижегородского князя. Жителям города передали сообщение примерно следующего характера: «Мы пришли воевать не с вами, а с вашим князем Дмитрием, который с 1374 года не платит дань». Знакомо, не правда ли? Обороняющихся заверили, что им нужно просто оказать почести Тохтамышу и дать ему посмотреть город, а потом он отправится за московским князем. Нижегородские князья подтвердили это обещание. Открыв ворота, москвичи подписали себе смертный приговор. Ордынцы несколько дней жгли город, грабили всё, что к полу не прикручено, казнили и насиловали местных жителей. По подсчётам историков, около половины населения Москвы не пережило этой трагедии.

Вскоре Донской смог договориться с Тохтамышем, и хан вернулся в Орду. Туда же мгновенно отправились тверской и нижегородский князья, чтобы попытаться забрать ярлык на великое княжение себе. Но Донской выплатил в Орду дань за два прошедших года и сохранил ханскую грамоту за собой. Свою злость московский князь выместил на Олеге Рязанском, разорив его земли. Тот согласился отныне помогать москвичам. Но всё равно восьмилетний перерыв в ордынском иге закончился. Москва продолжила выплату дани в Сарай. Тохтамыш признал ярлык на великое княжение наследственной собственностью московских князей – теперь его никто не смог бы оспорить. Но для соблюдения баланса хан вернул полную независимость Твери от Москвы, чтобы эта «заноза» для московских князей не давала им усилиться.

Дмитрий Донской не отчаялся и попробовал наладить отношения с Литвой. С Ягайло даже была договорённость о его женитьбе на дочери московского князя. Затем православная вера должна была стать официальной религией Великого княжества Литовского. Предполагалось даже, что литовский князь признает верховенство великого московского княжения над собой. Тохтамыш сообразил, что при таком раскладе русские земли усилятся и выйдут из-под его контроля. Поэтому он тут же повысил размер дани и попросил в почётные заложники сына Дмитрия Донского, Василия. Так хан бил по авторитету московского князя, показывал, кто тут на самом деле «хозяин».

Самые внимательные из вас явно недоумевают, а для чего это всё было нужно Ягайло, который совсем недавно дружил с Мамаем и желал разгромить Москву? Ответ: хитрая политическая интрига. У Ягайло в Литве всё это время продолжались тёрки с его дядей Кейстутом. В 1382 году, когда Тохтамыш жёг Москву, Ягайло смог обманом заточить Кейстута и его сына Витовта в один из своих замков и удушить его. Планировалось и убийство Витовта, но тот смог выменять себе у служанки платье и сбежать (!), начав новую войну за власть. За Витовта вступились немцы, и Ягайло решился на союз с Дмитрием Донским, чтобы уравновесить шансы. Тевтонскому Ордену меньше всего было нужно, чтобы владения Литвы и Москвы объединились в огромную православную страну.

Примерно так выглядели русские земли на конец правления Дмитрия Донского – обратите внимание на «отъевшуюся» Литву и калейдоскоп мелких княжеств вокруг Москвы и Твери

И тут Ягайло переиграл всех. В 1385 году в замке Крево им была заключена т. н. Кревская уния Литвы с Польшей. Ягайло должен был жениться на польской королеве Ядвиге, принять католичество и на равных вместе с новой женой управлять двумя государствами. Для Дмитрия Донского это был настоящий шок-контент: вместо союзника у него на западе объявился династический союз двух католиков. Немцев тоже прокатили – вместо отвлечения Литвы на борьбу с Москвой, а не с ними, Польша с Литвой решили удвоить усилия по борьбе с крестоносцами. Орден признал крещение Ягайло показушным, но это не сильно помогло. Литовцы постепенно становились христианами-католиками, а православное население Литвы ещё больше забеспокоилось за будущие перспективы.

Поэтому к моменту своей кончины в 1389 году Донской оставлял Московское княжество в крайне подвешенном состоянии: Орда была впервые крупно разбита, но выплата дани возобновилась; Москва укрепилась как центр объединения русских земель против Орды, но угроза со стороны Литвы стала ещё серьёзнее. Ну и не забудьте, что политические амбиции и многоходовочки опять стоили разорения Москвы, Рязани и других русских земель.

А в это время: сербское войско на Косовом поле терпит поражение от турецких войск. И это несмотря на то, что в сражении полегли и сербский князь Лазарь, и турецкий султан Мурад. После этого Сербия уже не сможет сопротивляться турецкому завоеванию Балкан.

Неоднозначно «наследил» московский князь и в своём завещании. Вроде бы теперь великое княжение напрямую передавалось Василию, без формального одобрения со стороны Орды, и в очередной раз утвердился порядок наследования старшему сыну. Вдобавок Донской обязал братьев Василия всё время находиться в Москве, а не по своим уделам, чтобы не допустить усобиц. А с другой стороны, на момент составления этой духовной грамоты у Василия Дмитриевича не было детей, и на всякий случай Донской прописал, что, если что – московский престол перейдёт его брату Юрию. Ну вы уже догадались, к чему это приведёт в дальнейшем.

Почему Россией могут управлять даже ведомые и слепые – парадоксы Василия I и II

В этой главе вы узнаете:

–  о самом страшном нашествии Тамерлана, которое так и не случилось;

–  о скандале на свадьбе, стоившей Москве тысяч убитых и огромного долга;

–  о двух парах выколотых глаз в ходе остросюжетной усобицы.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  что всё-таки имел в виду Дмитрий Донской в своём завещании;

–  как литовский правитель Витовт удержался от захвата Москвы;

–  в чём был секрет харизмы Василия II.

Следующие два правителя Московского княжества, хоть и укрепили его позиции, но по существу подготовили плацдарм для великих свершений конца XV века, о которых пойдёт речь в следующей главе. Но за почти 75 лет совокупного правления Москва несколько раз оказывалась в крайне затруднительном положении. При этом что Василий I, что Василий II обладали недугами – первый не замечал, как родственники строят козни у него за спиной, а второй не видел ничего в принципе. Первому предстояло столкнуться с самыми грозными нашествиями из Азии, а второму – управлять страной после двух десятков лет усобиц и разорений. Тем парадоксальнее, что их правления в целом можно считать успешными. Как же так получилось?

Начнём с Василия I, правившего Москвой с 1389 по 1425 годы. До этого мы встречались с ним, когда в 1382 Тохтамыш взял наследника к себе в почётный плен, чтобы не дать Дмитрию Донскому зазнаваться. Но уже через четыре года Василию помогают сбежать через Молдову. Путь юного князя лежал через литовские владения, и тут как нельзя кстати он пересёкся с литовским митрополитом Киприаном, который как раз возвращался из Константинополя.

Василий I Дмитриевич будет одним из лучших зятей в династических отношениях на радость литовскому тестю

Киприана одолевали навязчивые идеи о падении православия из-за кучи внешних врагов: на остатки Византийской империи наседали турки; католики-поляки стремились обратить в свою веру литовцев; ордынские ханы угрожали Москве и Литве; вдобавок ещё и между ними очень натянутые отношения: в литовских землях один митрополит, а в Москве и прочих независимых русских княжествах – другой. Поэтому у Киприана появился план: нужно было помирить Москву с Литвой, а он сам должен был стать единым митрополитом для всех русских и литовцев. Но проблемой было то, что в самой Литве назревала усобица. Ягайло, став польским королём, не мог управиться со своим двоюродным братом Витовтом.

Неясно, как смог убедить всех вокруг себя Киприан, но Василий I по пути домой в Москву успел обручиться с Софьей Витовтовной, дочерью литовского правителя. А став московским князем, Василий закономерно поддержал Витовта против Ягайло и поляков. В том же 1389 году Киприан таки стал митрополитом Киевским и всея Руси. Через два года он обвенчал Василия и Софью Спойлер: невеста ещё успеет накуролесить на свадьбе. Но не на своей. Витовт и московский князь отыгрывали роли хороших соседей – ездили друг к другу в гости и вместе отмечали праздники. Со стороны казалось, что первая часть плана по спасению православия прошла успешно.

Удивительные вести пришли с востока. Хан Золотой Орды Тохтамыш решил вступить в конфликт со своим бывшим протеже Тимуром. У нас он также известен под именем Тамерлан. Этот парень смог на некоторое время снова заставить весь мир бояться тюрков и монголов – его армии громили всех и вся от столицы Индии до Константинополя. Именно Тамерлан долгое время снабжал Тохтамыша армиями и поддержкой, считая его своим союзником. Но теперь золотоордынский хан предал Тимура и атаковал его владения. В этой неразберихе Василий решил выразить лояльность Тохтамышу и в 1392 году выпросил у него ярлык на Нижегородское княжение; владения Москвы значительно увеличились. Но Тамерлан наголову разбил Тохтамыша в 1395 г. на р. Терек и с 400-тысячным войском якобы двигался на русские княжества наказать Василия за поддержку Золотой Орды.

В Москве и Литве, согласно летописям, с ужасом ожидали неминуемого апокалипсиса, но Василий всё-таки подтянул войска к Коломне, чтобы, если что, дать бой. Митрополит Киприан привёз в Москву икону Владимирской Богоматери[28], чтобы та «защитила» православных. Прождав целое лето, русские войска получили сообщение, что Тамерлан разграбил рязанский городок Елец и повернул обратно добивать Золотую Орду. Все выдохнули и причиной спасения объявили, конечно же, икону.

Историки спорят: слабо верится в полмиллиона воинов у Тамерлана на границе русских земель, но вопрос «почему Тимур развернулся обратно?» всё ещё мучает исследователей. Кто-то ищет параллели с разворотом Батыя под Новгородом – осенняя распутица, усталость армии, неуверенность в завтрашнем дне. Есть предположение, что Тимур вообще не собирался никого грабить, а просто заплутал и дал армии «передохнуть», разграбив незнакомый город под Рязанью. Разумным кажется мнение, что Тамерлану не было дела до Руси и Литвы, так как его целью был Тохтамыш, а не его «союзники» с непонятными намерениями. Как бы то ни было, Тамерлан часто оставлял после себя разорённые и истреблённые края, так что и без знания истинной причины разворота хорошо, что карательный поход не состоялся.

На какое-то время Золотая Орда превратилась в тыкву, и каждый из правителей сделал свои выводы. Василий I решил, что можно перестать платить дань, и прекратил отправку даров и денег в Сарай. А вот Витовт смог все силы сосредоточить сначала на борьбе с Ягайло[29], а потом – на расширении своих владений на востоке. Литовского правителя не смущало, что это означает неминуемый конфликт с Москвой. А вот чего Витовт не знал, так это того, что Василий I до последнего момента не поймёт, что у него конфликт с Литвой.

Сперва в 1395 году Витовт захватил Смоленск, несмотря на протесты местного князя. Московский князь ограничился переговорами о пограничных делах. Зато не на шутку забеспокоился рязанский князь Олег Иванович, чья дочка была супругой смоленского правителя. Произошедшее далее напоминает театр абсурда и очковтирательства. Рязанский князь прошёл через московские владения, чтобы повоевать с Витовтом, а по возвращении обратно получил упрёк от Василия, мол, «чего воюете, Литва же – союзник». После этого Василий пропустил уже войска Витовта, чтобы тот повоевал в рязанских землях, и даже на обратном пути дал ему передохнуть в Коломне. Казалось, что московский князь в упор не замечал военной агрессии литовцев у своих границ.

В 1398 г. произошла очередная встреча Василия со своим тестем, где вроде как договорились, что граница между их владениями будет проходить по реке Угре совсем неподалёку от Москвы. Получалось, что Василий I признал права Витовта на Смоленск и продолжал отрицать конфликт интересов с Литвой. Тем временем в отношения с Витовтом вступил Тохтамыш – ему требовался союзник в борьбе против Тамерлана. Взамен предлагалось совместное разорение московских владений. Параллельно на контакт вышли и немецкие рыцари, которые предлагали признать Витовта владыкой Руси в обмен на помощь в захвате Пскова. Василий I об этих переговорах не догадывался и оказывался в крайне опасном положении.

А в это время: в итальянских городах наблюдается резкий взлёт культуры и науки. Кто-то выкапывает древнегреческие статуи, кто-то изучает анатомию, а кто-то рисует фрески и создаёт изобретения. Началась эпоха Возрождения (Ренессанс).

Литовский правитель поверил в себя, и в 1399 году литовско-русское войско отправилось вглубь Золотой Орды. Целью похода было объявлено разорение татарских земель, что позволило привлечь помощь со стороны князей Ольгердовичей и Боброк-Волынского, героев ещё Куликовской битвы. Тохтамышу Витовт пообещал разбить нового ставленника Тамерлана – Едигея. На самом деле литовский правитель хотел усилиться настолько, чтобы грозить своей мощью и Москве, и Польше; создать своё царство «от моря до моря». Но войска Едигея быстро поставили литовцев и русских на место – в битве на р. Ворскле Витовт потерпел сокрушительное поражение и кое-как спасся от гибели.

Позиции литовского князя резко ослабли – рязанский князь отбил обратно Смоленские земли (Василий I традиционно молча за этим наблюдал); литовская знать решила, что хватит заигрывать с татарами и начала ещё больше ориентироваться на поляков. Те предлагали отличные льготные условия по переходу в католичество: признай главенство Папы Римского и получи все привилегии польского дворянства и начни строить свою карьеру. Если суммировать, то Витовт не смог усидеть на всех стульях, пытаясь воевать и с татарами, и с Москвой, да ещё споря со своим братом Ягайло в Польше.

А чем всё это время занимался Василий? Боролся с «самым дерзким», по его мнению, врагом Москвы – новгородцами. В конце XIV века два города обменивались военными любезностями в виде грабежа территорий друг друга. Москву не устраивало своеволие Новгорода, за что была отжата территория современной Перми на севере. Вольный город не сильно хотелось принимать московских ставленников, и они разорили пушные промыслы москвичей. На том пока что и порешили. Тем более что в 1405 году Витовт атаковал уже псковские земли (помните его уговор с немцами?), и Василий I наконец-то «прозрел», кто всё это время за его спиной творил козни. За москвичей впрягся даже тверской князь, но Василий опять решил договориться со своим тестем и заключил перемирие. Когда через три года Витовт «внезапно» опять атаковал московские владения, то дело почти дошло до крупного сражения. Русские и литовские войска стояли на разных берегах пограничной реки Угры, не решаясь её пересекать Спойлер: в XV веке будет подозрительно много любителей «постоять» у этой речки.

У Витовта появились срочные дела вместе с Ягайло против немецких рыцарей, а за Василием уже отправился хан Едигей. В 1408 году в Орде сообразили, что московский князь уже больше 10 лет не платит дань – самое время прислать вооружённых коллекторов. К тому же Едигей до этого справедливо надеялся на большую войну Витовта и Василия, но, поняв, что те разошлись с миром, решил взять дело в свои руки. Ордынцы действовали аналогично походу Тохтамыша 30 годами ранее – максимально скрытое и неожиданное нападение. Никто в Москве не ожидал прихода татарской орды в конце осени. Князь Василий в спешке покинул столицу и отправился в Коломну собирать войско. Едигей упёрся в стены Кремля, но даже несмотря на панику и уныние жителей не смог нормально штурмовать Москву. Пограбив окрестности, хан узнал о заговоре против себя в Орде и поспешил обратно. Василий откупился данью и снова возобновил выплаты в Сарай. Иго возобновилось, но становилось понятно, что Золотая Орда уже мало чем может запугать, кроме банального грабежа.

А в это время: объединённое польско-литовское войско наносит решающее поражение немецким рыцарям-тевтонцам в Грюнвальдской битве. Польша стронг как никогда.

Оставшиеся годы правления Василий I провёл в относительном спокойствии. Орда больше не беспокоила, а отношения с Литвой стали заметно лучше[30]. Всё подпортила ранняя смерть старшего сына Ивана; наследником становился его младший брат, 10-летний Василий Васильевич. Умирая в 1425 году, в своём завещании Василий I назначил опекуном над своим сыном и женой как раз Витовта. И это при трёх живых братьях! Дело в том, что настало самое время разобраться с династической бомбой, заложенной ещё Дмитрием Донским.

Василий II ещё не понимает, во что превратится бо́льшая часть его правления

В предыдущей главе уже упоминалось, что Донской дал в своём завещании противоречивое указание – передать титул московского князя и большую часть земель своему сыну Василию, но с небольшим уточнением: «а кто будет после него мой сын, тому и передать на княжение Васильев удел». Расшифровка: после Василия его владения получит следующий оставшийся в живых сын Донского. Дело в том, что на тот момент Василий I даже не был женат, что уж говорить о детях. Дмитрий просто хотел, чтобы московские владения сохранило в руках его потомство, избежать конфликтов. Иронично, что получилось ровно наоборот – разная трактовка этого завещания привела к первой и крупнейшей феодальной усобице в Московском княжестве. Всё было настолько серьёзно, что историки называют эти события Феодальной войной (с большой буквы!).

Конфликт длился около 25 лет между двумя ветвями потомков Дмитрия Донского. С одной стороны был Василий II, сын Василия I; ему противостоял сначала Юрий Дмитриевич (звенигородский и галицкий[31] князь), а потом и его дети – Василий Косой и Дмитрий Шемяка, двоюродные братья Василия II. Автор рекомендует заглянуть в «родословный разворот» и свериться.

В основе конфликта лежал один простой вопрос – кто должен быть следующим законным правителем после смерти Василия I? Юрий Дмитриевич ссылался на текст завещания, который следовал уже знакомому нам лествичному праву – передача власти старшему в роду. Сторонники Василия II настаивали на том, что ещё со времён Ивана Калиты власть передавали от отца к сыну, а не вот эти вот все сложные родословные хитросплетения. Феодальная война унесёт десятки тысяч жизней, разорит не одно поколение москвичей и лишит половину участников конфликта зрения.

Но в момент вокняжения 10-летнего Василия II в 1425 году он был в относительной безопасности, так как его поддерживали другие дяди и сам Витовт, правитель Литвы. Князь Юрий собирал войска у себя в Галиче, но открыто выступать пока не решался. Окружение Василия предложило использовать митрополита для того, чтобы замириться и жить дружно со своим беспокойным дядей. На тот момент митрополичий сан держал у себя очередной грек Фотий, совмещавший контроль и за московскими, и за литовскими православными территориями. Его отправили к Юрию в надежде, что тот откажется от своих притязаний. Почти так и получилось – дядя на время признал верховенство Василия II, но посетовал, что вообще такие вопросы должен решать ордынский хан (ведь монголо-татарское иго никто не отменял, помните?).

И когда в 1430 году Витовт отправился на тот свет, а Василий остался без протекции, Юрий предложил тому отправиться на ханский суд в Орду. Начались традиционные коррупционные соревнования «Больше, богаче, бескомпромисснее» в традиционных дисциплинах: раздача подарков, скоростная клевета на соперников и подкуп ханских вельмож. У Юрия Дмитриевича были солидные связи в местных кругах, но у Василия был свой козырь в виде боярина Ивана Всеволожского. Этот интриган и мастер политической ловкости смог убедить нужных людей в праве Василия II на московский престол. Он вообще вёл какую-то свою игру – ожидал брака московского князя на своей дочурке, строил заговоры против Юрия Звенигородского.

Всю малину испортила мама Василия II Софья Витовтовна. По возвращении всех в Москву обнаружилось, что она уже сосватала своего сына за совсем другую даму – Марию Ярославну. Боярин Всеволожский затаил обидку и переметнулся на сторону Юрия. Все дрова для будущего пожара оказались сложены, нужна была лишь искра.

И снова саботажем занялась беспокойная Софья Витовтовна. Именно она устроила скандал на свадьбе сына в 1433 году, ставший началом полномасштабной войны. Дело в том, что на торжество были приглашены сыновья Юрия – Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Посреди тостов и пира будущая свекровь приметила на Василии Косом золотой пояс с украшениями. Тут же начались обвинения: мол, пояс-то этот принадлежал когда-то Дмитрию Донскому, но на свадьбе его у него подменили и передали Ивану Всеволожскому, а теперь эта «семейная реликвия» оказалась на талии Василия Косого. После этого Софья Витовтовна выдернула у него пояс, и всё скатилось в свадебную потасовку. Гости спешно покинули Москву, а Юрий Дмитриевич двинул свои войска на столицу.

Свадебный пранк свекрови невесты, вышедший из-под контроля

Историки спорят: вся эта легенда о поясе некоторым историкам напоминает грандиозный фейк. Исследователи разделились на несколько лагерей, пытаясь понять, кто главный зачинщик скандала.

Если это была Софья, то её целью было нанести оскорбление Всеволожскому, который кинул её сына. Обвинение в краже княжеского имущества оставляло бы мало шансов бедолаге. Недаром после всех этих событий его ослепили и казнили.

Если это был сам Всеволожский, то, скорее всего, он пытался столкнуть лбами два княжеских рода, спровоцировать войну и усилить свои позиции. Получается эдакий Лорд Бейлиш из «Игры престолов». Со своей задачей выдумка про пояс справилась успешно.

А если это было окружение Василия II, то тут и вовсе налицо обыкновенная попытка унизить семейство Юрия Дмитриевича, который вообще на свадьбе не присутствовал. В те времена свой статус и положение часто подтверждали слухами и клеветой на соперников, чтобы очернить и опозорить их в глазах народа.

Конечно же, такая «важная» реликвия до наших дней не сохранилась, да и упоминания о поясе как-то сами собой пропадают, как только началась Феодальная война.

Главный спойлер, который нужно знать о Василии II, – он был паршивым военачальником, но всегда находил поддержку боярства. Скорее всего, последнее не хотело смены семейной династии, предпочитало продолжать обогащаться и процветать при привычных потомках Донского, а не под каким-то там новым претендентом на власть. А ведь Юрию Дмитриевичу было не занимать военного мастерства. В том же 1433 году на р. Клязьме он смог разбить московские войска и заставил Василия бежать с поля боя. Войдя в столицу, Юрий объявил себя новым великим князем, а своему проигравшему (как он думал) племяннику отдал во владение Коломну. Казалось, что Василию не выпутаться из этого недоразумения. Но тут-то и обнаружилось, что в Коломну потянулись все влиятельные бояре и помещики, отказываясь признавать нового правителя Москвы. Даже собственные сыновья Юрия посчитали, что он зашёл слишком далеко. Пришлось вернуть титул Василию II обратно и признать его власть.

Василию бы вот в этот момент и стоило замириться окончательно, однако он слишком поверил в себя и напал уже на сыновей Юрия, чтобы отправить весь его род на тот свет. В итоге москвичи снова потерпели решающее поражение, а Василия II снова выгнали из Москвы. Но неожиданно в самом расцвете сил умер Юрий Дмитриевич (историки полагают, что его могли отравить слуги Василия), и новым великим князем московским себя объявляет его сын Василий Косой. К этому моменту кто-то из читателей уже вопрошает по поводу этого прозвища. Дело в том, что в 1436 году Василий II разобьёт войска Василия Юрьевича и, видимо, в припадке ярости прикажет выколоть ему глаза – отсюда и прозвище «Косой» Спойлер: странная затея Василия II ещё прилетит ему бумерангом. Примечательно, что брат ослеплённого, Дмитрий Шемяка[32], предпочёл не искушать судьбу и поддержал Василия II.

Но московский князь не собирался прекращать вляпываться в передряги. В 1445 году на Москву совершил крупный набег татарский хан Улу-Мухаммед. Но действовал он уже не от имени Золотой Орды, а как правитель независимого Казанского ханства. В начале XV века Орда окончательно развалилась на несколько территорий, которые стали независимыми ханствами: Крымское, Казанское, Астраханское, Ногайское и даже Сибирское. Остатки центральной части Золотой Орды со столицей в Сарае теперь стали называться Большой Ордой. Именно она формально сохраняла своё иго над русскими землями. Но другие ханства тоже были не прочь пополнить свою казну за счёт набегов на московские территории.

«Посмотрите, что они сотворили с Золотой Ордой, с моим мальчиком!» – наверняка бы рыдал хан Батый, увидев распад своей державы

Поначалу Василий II не придавал сильного значения набегам Улу-Мухаммеда из Казани, который уже 5 лет терроризировал окрестности Нижнего Новгорода. Все были заняты Феодальной войной и выкалыванием глаз. Но когда стало известно, что нижегородские князья не прочь слиться с Казанью, а Улу-Мухаммед идёт уже к окрестностям столицы, Василий в спешке попробовал собрать войска. Однако многие князья присылали совсем маленькие отряды, словно не были уверены в том, что Василий удержится у власти. Но того, что случилось в битве под Суздалем в том же 1445 году, не ожидал вообще никто – московский князь Василий II оказался пленён татарами.

А в это время: во Флоренции объявлено об объединении Православной и Католической церквей под руководством папы римского. Греки идут на этот отчаянный шаг, лишь бы получить хоть какую-то помощь от европейцев против турок, которые уже подступили к Константинополю.

В столицу прислали его нательные кресты и требование выкупа. В Москве началась паника и мародёрство. Улу-Мухаммед посчитал, что достаточно раскачал лодку, чтобы навязать свои условия, и осел на границе ожидать ответа от московского боярства. Бояре пребывали в настоящем шоке – никогда до этого русского правителя не пленили в битве. В отсутствие Василия по правилу старшинства новым великим московским князем объявил себя Дмитрий Шемяка. Казалось, что Василию не выпутаться из этого недоразумения. Но Улу-Мухаммед не доверял Шемяке, пленный и покорный Василий II куда лучше мог справиться с выплатой дани. Поэтому казанский хан потребовал за выкуп московского князя целое состояние: цифры разнятся, но минимум 25 тысяч рублей. Для сравнения, крестьянский двор в Новгороде можно было приобрести примерно за 2–3 рубля. Василия II отпустили обратно в Москву с условием выплаты этих денег вместе со стандартной данью для Казани. Вместе с князем в столицу прибыли несколько мурз, приближенных хана, которых надо было поместить на важные посты при дворе.

А в это время: в 1453 году турки грандиозно штурмуют Константинополь и переименовывают его в Стамбул. Византийская империя прекращает своё 1000-летнее существование.

Весь этот стокгольмский синдром Василия II подорвал его авторитет среди москвичей, на плечи которых и легла выплата выкупа за своего князя-заложника. Бояре и помещики стали тайно поддерживать притязания Дмитрия Шемяки. Вокруг Василия сложился заговор. В феврале 1446 года он отправился в Троице-Сергиев монастырь, а в это же самое время всю его семью пленили и сослали в город Углич. Сторонников Василия кого перебили, кого уговорили переметнуться. Самого же Василия II Дмитрий Шемяка приказал ослепить в ответ на участь своего брата Василия Косого. Так и появилось прозвище «Тёмный». Казалось, что Василию не выпутаться из этого недоразумения.

А в это время: немец Иоганн Гутенберг выпустил первую печатную книгу. До всеобщей грамотности ещё далеко, но книг будет становиться все больше и больше.

Но его участь вскоре стала вызывать у москвичей и князей-наблюдателей со стороны уже сочувствие: пленённого татарами князя изувечили и сослали, а его семью держат в заточении – настоящий средневековый «андердог». К 1447 году собралось уже столько групп поддержки (даже тверской князь помогал, чем мог), что Василий Тёмный смог заново занять Москву в отсутствие Дмитрия Шемяки. Последний пытался сопротивляться, но в итоге осел беглецом в Новгороде, который, как мы уже знаем, не раз давал убежище всем, кто воевал с москвичами. Но в 1453 году Шемяка в самом расцвете сил умирает (историки снова допускают версию с отравлением агентами Василия). Феодальная война подошла к своему концу. Несмотря на целую серию неудач, оказавшийся буквально слепым Василий II Тёмный сохранил московский престол за собой.

А в это время: чешский профессор богословия Ян Гус захотел сделать церковь в своей стране независимой от Папы Римского, за что и был сожжён на костре. На следующие тридцать лет Центральная Европа погрязнет в т. н. Гуситских войнах. Тут уже и чехи воевали против немцев, и Ватикан отправлял крестовые походы в их края.

Как вы уже поняли, пока Василий II занимался глазовыкалыванием со своими двоюродными братьями, он много чего пропустил. Особенно московского князя беспокоила Флорентийская уния от 1439 года, согласно которой он теперь должен был признать над собой главенство папы римского. Это решение за него принял константинопольский патриарх, готовый на всё ради спасения последнего кусочка Византии. До этого московского князя настолько не занимали церковные дела, что какое-то время митрополита не было вовсе – у Василия просто не было возможности и времени утвердить очередного грека, которого прислали из Константинополя. Собственно, со стороны Русской церкви во Флоренции присутствовал Исидор, которого византийский патриарх давно уже назначил на должность, но в Москве его всё никак не могли утвердить.

По возвращении Исидора никто не встречал с распростёртыми объятиями. Скорее с претензией «ты чего там подписал, пока мы были заняты феодальными разборками?!» русские церковные деятели и сам московский князь готовы были растерзать горе-митрополита. Василий Тёмный лично присутствовал на первой его службе, где первым помянули папу римского, и публично назвал Исидора «волком». Митрополиту пришлось спешно покинуть русские земли и бежать в Рим. В 1443 году в Москве были созваны епископы подконтрольных ей земель. Было принято решение отправить в Константинополь сообщение с осуждением происходящего и критикой католиков. В самом конце была приписка, мол, зачем мучиться и присылать нам на Русь через тридевять земель греков-митрополитов – можем ведь и сами среди своих выбрать достойного человека. Ответа ждали до 1448 года, но, не получив ничего внятного, решили самостоятельно объявить новым митрополитом бывшего рязанского епископа Иону. Так Русская церковь сделала важный шаг к фактической независимости от Константинополя. Историки и церковные деятели называют это умным словом «автокефалия».

Получив опору церкви, Василий II попробовал разобраться с делами внутренними. Очевидной трудностью была слепота князя – смотреть в светлое будущее было непросто[33]. Тут ему на выручку приходил старший сын Иван, который выступал в буквальном смысле глазами государя. Он присутствовал на всех важных встречах, отправлялся во все важные походы. Стоя сбоку от отца, он оповещал его о том, что происходит перед князем, так что обмануть Василия II было непростой задачей. Одними из немногих, кто попробовал сделать это, были новгородцы. Они сохраняли свою самостоятельность, хоть всё сильнее становились зависимыми от Москвы. Новгородская знать частично начала склоняться к улучшению отношений с Литвой и Польшей, чтобы уравнять свои шансы в борьбе с московским князем. Своеволие новгородское вече выражало регулярной невыплатой своей части дани в Орду. К слову, с конца 1440-х гг. Василий II перестал отправлять деньги в Сарай, но опустим этот нюанс. Укрывая Дмитрия Шемяку, новгородцы ещё больше нервировали Василия, что вылилось в серию пограничных войн, в результате которых вече в очередной раз признало главенство Москвы над собой. На время это решило вопрос статуса Новгорода.

Не всё гладко складывалось и с Литвой. В погоне за глазными яблоками потомкам Дмитрия Донского было не до поддержки русского населения в соседней стране, где окатоличивание и притеснение по религиозному принципу набирало обороты. В Литве даже появилась целая прослойка местных русских князей, не признававших правителей-поляков или правителей-католиков. Новый литовский князь и по совместительству польский король Казимир IV пытался приструнить это сопротивление, но мятежные князья регулярно перебегали границу и укрывались у московского князя. После пары стычек русских и литовских войск было решено провести переговоры, по итогам которых литовский правитель согласился не лезть в дела Новгорода и Пскова, а Василий Тёмный – не поддерживать русскоязычных князей в Литве. В этом вопросе он недалеко ушёл от своего отца, Василия I Дмитриевича.

В конце своего правления Василий Тёмный начал теснить бывших союзников, удельных князей. Они владели отдельными городками и микрокняжествами, которые номинально были независимы, но подчинялись Москве. Более подробно об этих ребятах мы поговорим в следующем разделе. Многие из них поддержали Василия в феодальной войне, но тот не хотел таких же проблем для своего наследника, когда родственники пытались оспорить право на власть. Поэтому, например, серпуховской и можайский князья были пленены, лишены владений и сосланы подальше от столицы. К концу своего правления Василий II передавал своему сыну Ивану достаточно крепкое Московское княжество, где власть их семейной линии было некому оспаривать.

Правда, кончина великого князя заставляет не то плакать, не то смеяться. Василий Тёмный страдал от туберкулеза. Но в силу неразвитости тогдашней медицины единственным средством, которое, как считалось, могло помочь, было разжигание углей на разных частях тела. От такого «лечения» на месте одного из ожогов началась гангрена, и в 1462 году Василий II умер.

Как Иван III сделал себя и страну снова великими

В этой главе вы узнаете:

–  как один правитель увеличил территорию страны минимум в три раза;

–  почему смена титула с «великого князя» на «государя» значила куда больше, чем кажется;

–  какие отголоски свадьбы на одной византийской даме мы можем отыскать у себя в кошельке и в Конституции.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  почему с такими нерешительными ордынскими ханами иго не сбросили ещё раньше;

–  как литовский правитель Казимир умудрился не успеть помочь ни тверичам, ни новгородцам, ни даже ордынцам;

–  чем так прогневал Ивана III его собственный внук, что лишился жизни в заточении.

Иван III Васильевич стал вторым по счёту деятелем в истории России, получившим титул «Великий», но, в отличие от предыдущего его обладателя, этот князь полностью заслужил такой статус. За его крайне долгое по меркам отечественной истории правление с 1462 по 1505 гг. Московское княжество трансформировалось в Русское государство, отбившееся как от ордынского ига, так и от литовских нападок. Но важно понимать, что «великий» не значит «безгрешный». В укреплении своего статуса и величия страны Иван успел наломать дров как в семейных отношениях, так и жизни простого населения на столетия вперёд. Поэтому в этой главе мы познакомимся с обеими сторонами медали под названием «историческое величие».

Возможно, статус «Великого» дал Ивану III возможность быть изображённым в профиль – мы не знаем наверняка

В отличие от многих предшественников, Иван Васильевич не пришёл к власти неопытным ребёнком или далёким от придворных разборок человеком. Спасибо Феодальной войне и недоразумениям, в которые попадал его отец Василий II Тёмный, Иван с детства был погружён в политику. Когда Дмитрий Шемяка устроил заговор против Василия и сослал того из столицы, шестилетний Иван стал дипломатическим инструментом: его помолвили с дочкой тверского князя Марией Борисовной, чтобы скрепить союз против Шемяки. Уже в 1452 году состоялась официальная свадьба шестнадцатилетнего князя – на тот момент уже ослеплённый Василий хотел поскорее официально признать своего сына совершеннолетним. Дело в том, что возраст в те времена определялся статусом, а не биологией. Брак считался признаком взросления человека, а потому Иван после свадьбы тут же стал правой рукой своего отца Василия II.

Иван Васильевич изучил все премудрости будущей должности великого князя московского: княжил в отдельных городах, вместе с отцом принимал боярские и зарубежные посольства, даже возглавлял небольшое войско, чтобы воевать с новгородцами, укрывавшими Шемяку. В 1456 году Иван вместе с отцом прибывает в Новгород склонять его жителей к покорности Москве. В итоговом договоре фигурировали и Иван, и Василий, которые отныне должны были вершить суд над важными делами новгородцев вместо посадника и вече. Даже на монетах их стали размещать обоих, то есть официально признавался фактически равный статус отца и сына – крайне редкое явление. В 1460 году Иван успешно отбился от набега хана Большой Орды, Ахмата. Спойлер: через 20 лет именно они будут решать судьбу ордынского ига. Короче говоря, более готового к великому княжению и великим делам человека на тот момент было сложно представить.

Став полностью самостоятельным правителем, Иван III, тем не менее, поначалу решил продолжить дело, начатое его предками, – завершение собирания оставшихся русских земель вокруг Москвы. Самостоятельными всё ещё были Ростовское, Ярославское, Дмитровское, Рязанское и Тверское княжества, да земли Новгорода и Пскова. Их территории замысловато мешали московским владениям расти вширь. Почти сразу началось их поглощение мирными и военными способами.

К слову, эта карта пригодится вам и в следующей главе про Василия III

Первым исчезло с карты Ярославское княжество в 1468 году – его последний правитель банально перешёл на службу к московскому князю. В 1474 году аналогичная история произошла и с ростовскими князьями. Фактически Ростовское княжество ещё со времён Дмитрия Донского стало поглощаться Москвой – столичные резиденты выкупали для себя отдельные его участки, а наравне с князьями в Ростове уже полвека как правил московский наместник. Иван III просто завершил начатое – выкупил оставшуюся половину княжества, и местные князьки признали себя его слугами.

Но далеко не так гладко дела пошли с Дмитровским княжеством. В 1472 году умер Юрий Дмитровский, и его владения тоже перешли в руки Ивана. Неожиданно забеспокоились братья покойного и родные братья московского князя: негоже, чтобы все земли забирал себе только он один; с родственниками нужно делиться. Тут-то и обнаружилось, что Иван III – тот ещё властолюбец. Начались споры с удельными князьями, московский правитель пытался заставить их подписать договоры, по которым они могли получить часть новых территорий, но после смерти бы всё равно вернули их ему. Дошло до того, что его братья, князья Андрей Угличский и Борис Волоцкий, эмигрировали в Псков и вступили в переговоры с литовским правителем Казимиром, прося помощи против жадности Ивана. Великий князь в итоге смог договориться и передать братьям часть территорий во владение, и конфликта удалось избежать. Но Иван III это запомнил. Пойти на попятную его заставила нужда в братьях для двух важнейших дел – подчинения Новгорода и борьбы с Ордой.

Как мы помним, Новгородская земля стояла особняком от всех своих соседей. Средневековая псевдодемократия через общегородское вече в начале XV века превратилась в боярско-олигархическое управление. Тем не менее, новгородцы продолжали гордиться своими порядками и самостоятельностью. Лучшим для них сценарием было бы продолжение усобиц вокруг их границ и увеличение прибыли от торговли с Европой. Но «господин Великий Новгород» проморгал усиление Литвы и Москвы, и с приходом к власти в последней Ивана III новгородские вельможи забеспокоились. Новгород, конечно, формально и так уже подчинялся великому князю московскому, но такой же статус был и у прочих княжеств, которые Москва поглотила за последнее время. В городе сложились два лагеря: одни считали, что стоит проситься под власть Ивана и попробовать сохранить свои порядки, другие же – наоборот, считали нужным обратиться к Литве для защиты от слишком властолюбивого московского князя.

До поры до времени в этом политическом биполярном кризисе сохранялся некий паритет. Наиболее влиятельные семьи ориентировались на Литву, а простое население и новгородский архиепископ выступали за сближение с Москвой. Но когда новым посадником стал представитель рода Борецких, его жена Марфа начала решительные действия. Для начала она через вече пригласила на княжение пусть и православного, но литовского князя Михаила вместе с дружиной. А новому архиепископу было предписано ехать подтверждать свою должность не к московскому митрополиту, а к киевскому[34]. Ивану III тут же было донесено о происках Марфы-посадницы. Вначале князь пытался формально договориться с новгородцами, но, когда до него дошли вести, что в Новгород прибыли послы от Казимира с проектом договора о включении Новгорода в состав Литвы, Иван III вошёл в состояние религиозной ярости.

Тут же начался сбор войск не только из Москвы, но и из Твери и Пскова – великий князь придал грядущей войне религиозный статус чуть ли не крестового похода. Новгородцы выставлялись отступниками от православия, согласившимися на власть литовцев-католиков. Иван III явно перегибал палку, так как по предварительным договорённостям веру и порядки новгородцам Казимир согласился оставить – получалось, что Новгород просто менял покровителя. Но уже весной 1471 года на его земли вторглись войска противника. Вече тут же начало сбор ополчения, чтобы на подступах к городу разбить москвичей. Но возглавляемое сыном Марфы-посадницы, Дмитрием Борецким, «войско» было малоорганизованным и плохо вооружённым. В решающей битве на р. Шелони в июле того же года новгородцы оказались наголову разбиты. Московский князь казнил Дмитрия Борецкого и главных зачинщиков волнений, а затем навязал вече мирный договор. Город обязывался выплатить солидный выкуп, отказаться от любых взаимоотношений с Литвой и ещё раз признать московского князя главным судьёй и покровителем.

Именно последнее условие дало новый повод для вторжения в любой момент. После отъезда Ивана в Москву новгородцы предсказуемо заново сцепились по вопросу, с кем строить своё неминуемое счастливое будущее – с Москвой или Литвой. В 1475 году Ивану даже пришлось вернуться в Новгород рассудить очередной конфликт жителей с посадником из-за его самоуправства. Во время визита князь посетил владения богатых новгородцев, но демонстративно не заглянул к Марфе Борецкой. Само собой, посадника признали виновным в превышении полномочий, отправили в кандалах в столицу вместе с десятком бояр и наложили огромный штраф. Так московский князь получил кучу плюсов к карме среди простых новгородцев как борец с богатыми и бесконтрольными купцами и боярами. После этого судилища в Москву стали сыпаться обращения и посольства из Новгорода с просьбами к великому князю разрешить ту или иную ситуацию.

Одна из таких жалоб в конце концов приблизила падение новгородской независимости. Некие Назар и Захарий отправились в Москву с местечковой просьбой к Ивану, но в своём обращении «случайно» обратились к московскому князю, назвав его «государем». До этого новгородцы использовали исключительно слово «господин» – так они ставили себя наравне с Москвой: «господин Великий Новгород» и «господин великий князь московский». Государем обычно называла прислуга своих хозяев. Иван III тут же зацепился за этот повод, чтобы в 1477 году отправить посольство в Новгород и потребовать повиновения вече и горожан себе. Скорее всего, эта история – одна сплошная постановка, устроенная промосковскими боярами вольного города, чтобы укрепить свои позиции. Послы великого князя столкнулись с противодействием вече, не желавшего признавать полную власть Москвы над собой.

Тогда московское войско вместе с князем опять выдвинулось осаждать Новгород. К ним снова присоединились тверичи и псковичи. Это ещё больше разобщило вече, половина которого во главе с архиепископом хотела заключить новый договор и ещё немного оттянуть свою «свободу», а другая половина во главе с Марфой Борецкой желала дать отпор Ивану. Чтобы выиграть время, отправили очередных переговорщиков, но ответ убил: «Знайте же, что в Новгороде не быть ни вечевому колоколу, ни посаднику, а будет одна власть государева, как в стране московской». Никто не ожидал, что всё стало так серьёзно. В итоге нерешительность привела к голоду и протестам городских низов, так что пришлось в январе 1478 года открывать городские ворота, впускать москвичей и признавать себя частью московских владений. Правда, бояре получили обещание, что их собственность трогать не будут. Сама наивность.

Падение новгородской независимости в одной картине – знать и символ вече отправляются в места не столь отдалённые

Иван III тут же начал ликвидировать все признаки прежней вольности: вечевой колокол демонстративно вывезли в Москву, чтобы больше в него никто не звонил и никакое вече не собирал; Марфу вместе с парой бояр постригли в монахи и отправили доживать свой век в окрестности столицы; имения некоторых монастырей стали собственностью московского князя. Казалось, что город отделался малой кровью. Да, без независимости, зато нет массовых разорений и казней. Спойлер: Иван IV Грозный присоединился к чату. На самом деле у Ивана III были далеко идущие планы по освоению новгородских богатств. Но пока что он был доволен и тем, что территория его владений удвоилась.

А в это время: подходит к концу тридцатилетняя война Алой и Белой Розы в Англии – так называли противостояние родов Ланкастеров и Йорков по символам на их гербах. Занимательно, что в итоге следующей королевской династией стали Тюдоры.

Примерно в это же время Москва в очередной раз прекратила выплаты дани Орде. Или тому, что от неё осталось. Большая Орда продолжала дряхлеть и распадаться, но хан Ахмат попытался повернуть историю вспять и вернуть времена былого ига и величия. Для этого он заручился поддержкой литовского правителя Казимира, чтобы тот также выдвинул свои войска против Ивана III и все вместе они бы заставили русские земли снова покориться. Ничего не напоминает? Ровно сто лет назад такую же схему собирался провернуть и темник Мамай вместе с Ягайло против Дмитрия Донского, но что-то пошло не так: русское войско опередило соединение татар и литовцев.

Примерно ту же тактику избрал и Иван III вместе с воеводами в 1480 году. Примерно ту же. Дело в том, что на этот раз ордынцы шли через литовскую территорию, пытаясь обойти русские войска и соединиться с Казимиром. Это была плохая новость. С другой стороны, у князя была договорённость с крымским ханом Менгли Гиреем, который должен был грабить польско-литовские земли и совершить рейд на Сарай – у него были свои счёты с Ахматом за влияние в степях. Это была хорошая новость. Параллельно всё ещё продолжалась ссора Ивана III с братьями из-за дележа новых территорий, и те отказывались помогать. Это была плохая новость. Но летом русские полки заняли побережье реки Угры, встав на пути у татар, преграждая им путь дальше. Ахмат замешкался, и это была хорошая новость.

Ситуация становилась патовой. Силы москвичей растянулись по всему берегу Угры почти на полсотни километров. Татарские силы медленно подтягивались на противоположный берег. Ахмат не торопился атаковать, словно пытаясь запугать Ивана и заставить его сдрейфить. Надо признать, что в какой-то момент князя и правда охватила лёгкая паника: по-другому объяснить, почему он внезапно покинул войско, оставив за старшего своего сына Ивана Ивановича, и вернулся в столицу, непонятно. Москва готовилась к обороне, некоторые бояре и вовсе рекомендовали эвакуировать семью на север и переждать набег татар. Иван III попытался вернуть к себе и сына с Угры, но тот ответил «Умру здесь, а к отцу не поеду». Скорее всего, не было уверенности в своих подчиненных, ведь совсем недавно родные братья князя поднимали бунт против делёжки земли не в их пользу. Но москвичи в целом призывали князя не трусить и личным примером вдохновить войска. Все эти метания продолжались вплоть до начала осени, а войска месяцами стояли друг напротив друга на Угре. Отсюда и название этих странных событий – «стояние на Угре».

Время играло на руку москвичам. Конное войско ордынцев с холодами не могло прокормиться, да и крымский хан разорял тылы. Вопреки расхожему мнению, «стояние» было очень даже динамичным – татарские отряды постоянно пытались в разных местах пересечь реку, но получали в ответ только залпы из огнестрельных пищалей. Всё, что мог противопоставить Ахмат, – залпы лучников, которые даже не доставали до русских воинов. Технический прогресс уже давно покинул ордынские земли. Вдобавок среди татар началась эпидемия дифтерии. Собрав все возможные грабли, хан Ахмат собирался разворачивать свои силы и возвращаться в степь. Удивительно, но Иван III был только рад такому исходу и первым приказал войскам возвращаться по домам. Ордынцы тоже начали отход и на обратном пути пограбили литовские земли, словно в отместку Казимиру за то, что тот так и не дошёл до Угры. Наблюдавшие за этим современники посчитали отсутствие кровавой бойни чуть ли не мистическим исходом. Само собой, одной из причин успеха снова посчитали силу иконы Владимирской Богоматери, которую снова привезли в Москву.

Несмотря на свою нерешительность, великий князь добился желаемого эффекта – неудача Ахмата означала падение ордынского ига, которое с перерывами продолжалось два с половиной века. Но это не значит, что прекратились проблемы с татарами, ведь граница от крымских степей до Казани стала местом постоянных стычек то с крымчанами, то с астраханцами, то с казанцами – каждое ханство хотело совершить удачный набег и увести кучу пленных для выкупа. Да и выплаты тому же Крымскому или Казанскому ханствам; просто теперь это воспринималось как большая взятка за спокойное соседство. Впрочем, авторитет Москвы вырос достаточно, чтобы время от времени сажать в ханствах удобных для себя правителей. Конечно, в борьбе с осколками Орды подкупы и кумовство явно не были выходом, но пока что Иван III вернулся к собиранию русских земель.

«Ну иди сюда, попробуй у меня дань взять, я у тебя сам дань собирать буду, смерд, безбожник чёртов…»

Историки спорят: читатели уже наверняка привыкли, что почти ко всем важным событиям отечественной истории у исследователей есть масса вопросов. Стояние на Угре – не исключение. Но проблема не в том, где произошло «стояние» или происходило ли оно вообще: тут и свидетельств очевидцев хватает. Главный вопрос: «а не произошло ли падение ига гораздо раньше». Или вот ещё более провокационный: «а иго точно пало?».

Дело в том, что некоторые летописи отсылают нас к якобы словам Ахмата во время переговоров на Угре, что, мол, москвичи мне уже 7 лет как не платят дань. А как раз в 1472 году, за 7 лет до «стояния» Ахмат потерпел крупное поражение от москвичей в битве под небольшим городком Алексиным. Ряд историков считает, что именно это сражение нужно чтить как причину падения ига, а стояние на Угре – просто куча манёвров войск и дипломатические трюкачества Ивана и Ахмата. Ряд иностранных исследователей вообще считает, что от дани избавиться удалось только на бумаге, чтобы московским князьям не пришлось признавать себя подданными Орды. Эту теорию особенно чтят любители русофобских настроений, надавливающие на то, что русские княжества всё средневековье только и делали, что пресмыкались перед азиатами. Правда, объяснения тому, что уже через 100 лет почти все ханства войдут в состав России, у них нет.

Иван III собирал под властью Москвы соседние княжества аки Танос коллекционировал камни для своей золотой перчатки. Желанным приобретением стало бы Тверское княжество – давний соперник Москвы, с которым вели войны предки Ивана. Но при нём тверичи были максимально лояльны Москве, даже помогли войском в присоединении Новгорода, да ещё и женой московского правителя была сестра тверского князя Михаила Борисовича – не подкопаться!

А в это время: образуется Испанское королевство – Фердинандо Арагонский и Изабелла Кастильская вступают в брак и «сшивают» свои страны вместе. Вместе им удастся изгнать с Пиренейского полуострова последних арабов-мусульман, то есть завершить т. н. Реконкисту.

Однако ещё с 1467 года отношения между Тверью и Москвой дали трещину – именно в этот год скончалась 25-летняя жена Ивана Мария Борисовна. Обстоятельства её кончины были максимально странными: летописи описывают нетипичные и довольно мерзкие метаморфозы с её телом перед похоронами, что дало учёным догадку об отравлении. Ещё более подозрительными были и обстоятельства погребения, устроенного наспех и в отсутствие самого Ивана III. Скорее всего, бедная невеста стала жертвой придворных интриг – кому-то могло не понравиться её тверское происхождение, а быть может, кто-то из тверичей наоборот мог считать её брак с московским князем предательством. Так или иначе, без родственных связей с Иваном Васильевичем Михаил Борисович забеспокоился. Доминирование Москвы и так пугало князя, а ещё часть его владений уже принадлежала боярам Ивана, да и многие из его свиты были не прочь переметнуться в столицу, чем доживать свой век в княжестве, зажатом между Москвой и Литвой. «Точно, Литва!», – наверняка подумал тверской князь и в 1484 году вступил в переговоры с Казимиром о заключении династического брака и союза уже с ним. Иван III отреагировал мгновенно и сначала разбил тверское войско, а в 1485 году – осадил город. Михаил Борисович вместе с казной успел эмигрировать в Литву, но его Тверское княжество полностью досталось московскому князю.

Окрылённый успехами, Иван III ввёл в постоянный оборот свой новый титул: «государь всея Руси». Он прибавился к «великому князю московскому» и полностью это могло обозначаться даже так: «государь всея Руси и великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Пермский, и Югорский, и Болгарский, и иных[35]». Длиной своего титула в средневековье меряться было принято уже давно, но дьявол в деталях. Нам интересны две ключевые: во-первых, «всея Руси» означало, что московский князь претендует на вообще все русские земли и неважно, кто ими владел на тот момент (привет, Великое княжество Литовское!); во-вторых, «государем» теперь Иван III становился для всех и каждого от простого крестьянина до удельных князей и родственников. Предыдущий титул, просто «великий князь», Ивану показался устаревшим, ведь князей много, а государь – один. Вдобавок чаще стало мелькать ещё одно новое словечко – «самодержец». Вообще-то это русская калька с византийского титула «автократор». Смысл тоже предсказуемый: теперь Иван сам управляет своей державой, без оглядки на Орду и других князей.

ЧСВ московского князя росло вовсе не на пустом месте и не только из-за успешных присоединений соседних земель. Важную роль здесь сыграла новая супруга Ивана III – Софья Палеолог. И да, вы уже догадались, это была вовсе не боярская дочка с соседнего двора. Новая супруга московского князя была не кем-нибудь, а племянницей последнего византийского императора Константина Палеолога, который погиб во время штурма Константинополя турками в 1453 году. Брак с такой знатной особой в 1472 году был крайне выгоден Русскому государству, ведь Иван III роднился с бывшей правящей династией Византии и мог гипотетически заявить что-то в духе «теперь мы тоже византийцы и у нас общая история». Спойлер: через полвека один псковский монах раскрутит эту идею до таких масштабов, что она до сих пор не отпускает умы особо патриотичных граждан нашей страны.

Любите двуглавого орла и великодержавность? Благодарите за это Софью Палеолог

Тем удивительнее, что этот брак активно продвигал сам папа римский. Дело в том, что католическая церковь всё ещё придерживалась Флорентийской унии, то есть идеи, что православная церковь должна слиться с католической, ведь на это согласились византийцы перед своей гибелью. Но в Москве считали иначе и продолжали топить за православие. А Софья Палеолог, хоть и была беглой византийкой, но свою молодость провела в Италии, под боком у Ватикана. Папа римский считал, что если выдать её замуж за Ивана III, то она сможет повлиять на супруга, и тот согласится с главенством католичества. Но реальность быстро спустила мечты Рима на землю. Софья действительно сильно влияла на мужа, но только ещё больше убеждала его в своём величии и необходимости сделать свой статус ещё круче и пафоснее. От византийской принцессы Иван III получил и целый набор инструментов по созданию великой державы.

Прежде всего, символику. Считается, что именно с Софьей Палеолог на монеты, печати и знамёна приходит двуглавый орёл. Частая ошибка – считать эту птицу византийским гербом, хотя на самом деле это лишь герб династии Палеологов. Тем не менее, именно это изображение с небольшими модификациями пережило и Рюриковичей, и следующую династию Романовых и до сих пор, пусть с множеством изменений, остаётся одним из главных российских символов.

Историки спорят: и хотя двуглавого орла можно встретить и на рублёвых монетах, и на куче административных зданий, историки до сих пор не могут решить, действительно ли это символ, который Москва позаимствовала именно у Византии.

Сам по себе двуглавый орёл и вообще любой орёл – символ очень древний и распространённый ещё с древнейших времён. Использование орла византийцами восходит ещё к Древнему Риму, где орлы были символами легионов. Но вся эта красивая преемственность оспаривается некоторыми исследователями.

Например, именно двуглавый орёл был довольно «попсовым» символом на окраинах византийской империи, населённых в том числе славянами. Да и само изображение этой птицы с одной головой мы находим и в домонгольском Новгороде, и в Тверском княжестве ещё до его присоединения к Москве. Возможно, Иван III просто развил эту идею, и мутация орла – символ присоединения новых земель.

Но также двуглавый орёл был символом Священной Римской империи – крупнейшего государственного образования в Европе. Император Священной империи на бумаге обладал самым крутым титулом. Возможно, Иван III вместе со своим эго захотел сделать себя равным именно ему.

Также вместе с Софьей в Москву прибыло большое количество греков и итальянцев, среди которых было много образованных мастеров Возрождения: архитекторы, ювелиры, дипломаты и оружейники[36]. Московский князь быстро нашёл применение таким ценным кадрам: реновация Московского Кремля в красный камень, постройка внутри него Успенского собора (именно в нём и будут венчаться на царство почти все последующие русские правители), ремонт крепостей по всей стране и приглашение иностранных делегаций ко двору государя. Теперь величие московского князя подтверждалось не только словами и титулами.

Все эти перемены отразились на характере Ивана III. Из показаний свидетелей мы понимаем, что государь стал ещё более надменным и требовательным к окружающим. Конечно, и до этого московские правители не гуляли посреди народа, но теперь даже на приём к великому князю попасть стало не так-то просто. Вдобавок все важные мероприятия теперь проходили с большим пафосом и шиком – нужно же было отыгрывать новый статус. Такие перемены ещё больше беспокоили братьев Ивана, которые испытывали всё большее давление с его стороны.

Так, через год после присоединения Твери Андрею Угличскому и Борису Волоцкому был навязан новый договор, по которому те не могли претендовать на земли своих родственников, а довольствоваться только тем, что досталось ещё от Василия II. Логика была следующая: это Иван присоединил Ярославль, Ростов, Новгород и Тверь, а потому и достанутся они ему, делиться ни с кем он не будет. Также братья должны были во всём подчиняться Ивану и величать его «господином» и «великим князем всея Руси». Сбежать на окраину и просить помощи у Литвы Андрей с Борисом уже не могли – Иван стал слишком могущественным. Пришлось уступить и согласиться на новые условия. Но когда в 1491 году Иван приказал Андрею отправить полки на помощь крымскому хану Менгли Гирею в его разборках, угличский князь отказался. Он считал, что негоже помогать татарам, которые регулярно совершали набеги на границы. За такое своеволие Андрей загремел в темницу, где и скончался через пару лет. Такая же судьба постигла и его сыновей. После такого Борис Волоцкий смиренно слушался старшего брата и даже смог передать все владения в наследство детям, но уже они подчинились Ивану.

А в это время: Христофор Колумб открывает Америку, а Васко да Гама впервые прокладывает путь из Европы в Индию по морю, обогнув Африку, – начинается эпоха великих географических открытий.

Государь всея Руси всё больше укреплял свою единоличную власть. Кем бы он был без своего титула? Гением, богачом-землевладельцем, плейбоем и мизантропом. Но даже всё это не позволило бы Ивану III в одиночку управлять столь большим государством. Поэтому в помощь великому князю появляется целый ряд органов и структур для управления Московским государством. Например, Казна. Да-да, с большой буквы. Даже по детским мультфильмам о принцессах и замках нам с вами наличие конкретного места для скапливания золота и прочих богатств кажется естественной и банальной вещью. Но для конца XV века это был настоящий управленческий прорыв. Собирать деньги со всех городов, отправлять их в один орган, где специальные люди будут помогать великому князю тратить их на государственные нужды, – да ладно?! Ещё стоит отметить Дворец (да, тоже с большой буквы) – его «сотрудники» занимались управлением собственностью великого князя, а в особенности его недвижимостью. Признаться, автор немного лукавит и, конечно же, нечто похожее на Казну и Дворец было у каждого князя и раньше, но вот чтобы применить это в масштабе всей огромной страны, которую собирал Иван III, – такое было в новинку. Получалось, что управление самыми разными вещами из самых разных концов Русского государства сводилось в один «центр», в Москву, к нескольким органам и самому государю. Вот именно это историки и трактуют как централизацию Русского государства. Иван не только собрал многие земли под своей властью, но и пытался строить систему управления ими.

Само собой, такое в одиночку было сделать сложно, поэтому под рукой у великого князя всегда была Боярская дума. Так называли круг из примерно десятка самых приближенных к государю бояр и бывших местных князей. Часто своих наместников и представителей Иван выбирал именно из Боярской думы. Но ключевая функция этого органа – помощь и советы московскому князю. Дума не могла ничего приказать или оспорить, но вот выразить своё мнение или предостеречь – всегда пожалуйста. Например, Иван III захотел повысить налоги и выдвигает свою затею на собрании с Боярской думой. Допустим, что большинство начнёт отговаривать государя, ссылаясь на неурожаи, риск восстаний или бегство многих людей на окраины от таких мер. Послушав всё это, Иван III берёт и поднимает налоги. А всё потому что задача Боярской думы – думать, а не решать. Вот так и работают любые совещательные органы[37].

Боярская дума будет существовать долго, пока не будет мешать царю своими советами

Конечно, все эти перемены внутри и снаружи не могли не сказаться на жизни простых обывателей. Здесь обратим внимание на о, боги, впервые за пять веков новый свод законов – Судебник, принятый Иваном III в 1497 году. «Русская правда», созданная ещё во времена Ярослава Мудрого, до всех этих монгольских нашествий, великих княжеств, феодальной раздробленности и централизованного государства, просто устарела. Дошло даже до того, что в отдельных городах были свои версии старых законов и правил, которые трактовались всеми по-разному. Весь этот бардак и должен был исправить Судебник, который брал ключевые положения «Русской правды», добавлял к ним указы прошлых московских князей и замиксовал это с судебными решениями по отдельным случаям. Современный юрист пришёл бы в шок от структуры данного документа – там не было привычных нам статей и разделов, а просто по порядку идущие предписания по самым разным вопросам. Где-то деталей указывалось слишком много, а какие-то базовые вещи вообще опускались. Да и вообще, как понятно из названия, Судебник больше описывал, как вершить суд, а не как жить простым людям, – то есть это большая инструкция по проведению средневекового «часа суда».

Не будем вдаваться в подробности, а отметим самые интересные детали быта того времени. Так, тяжкими преступлениями (за которые казнили) считались убийство, конокрадство и государственная измена. За кражу и грабёж можно было отделаться публичным избиением кнутом. Ну а всякие штрафы надо было выплачивать за оскорбления и прочие непотребства. Кстати, суду разрешалось применять пытки для получения «истинных» показаний или в качестве наказания клеймить калёным железом, чтобы другим неповадно было.

К счастью, бо́льшая часть населения редко прибегала к самому честному и справедливому средневековому суду, так как были дела поважнее: собрать урожай и пережить зиму. К концу XV века уместно говорить, что самой крупной социальной группой становятся крестьяне[38]. Почему всех земледельцев внезапно стали так называть, читатель узнает в следующей главе. Там же объяснится и все более хайповое для XV века название землевладельцев – помещики. А пока что отметим главное нововведение Судебника Ивана III – крестьянин мог перейти от одного помещика к другому не когда захочет, а в строго установленное календарное окно: в неделю до и в неделю после народного праздника «Юрьева дня» (сейчас это 26 ноября). То есть, если хочешь попасть к более богатому и менее жестокому хозяину на участок, жди конца осени. Но и это ещё не всё. Ведь если крестьянин покидает участок помещика и уходит к другому, то для первого это сплошные убытки – пропали ценные рабочие руки (ведь крестьянин забирал с собой ещё и свою семью). А ведь бескорыстный землевладелец позволял крестьянину жить не тужить на своей земле и пользоваться ею! Поэтому крестьянин при переходе в Юрьев день должен был заплатить предыдущему хозяину пожилое – плату за то, что «пожил» у него все эти годы. Размер пожилого был фиксирован, и процедура перехода в новую жизнь для крестьян была довольно прозрачной.

Историки спорят: введение правила Юрьева дня и размера пожилого делит историков на два лагеря: одни говорят, что именно здесь и начинается законодательное оформление печально известного крепостного права в России; другие считают, что до полного закрепощения ещё было далеко и Иван просто регламентировал необходимое – массовые переходы крестьян от одних помещиков к другим.

С одной стороны, действительно, права крестьян ограничиваются – нельзя перейти, когда захочешь, так ещё и договориться на сносные условия перехода теперь не получится. А если не скопишь денег? А если при нынешнем хозяине жить уже невмоготу? Вот оно, крепостничество!

С другой стороны, Юрьев день как раз приходился на конец сбора урожая и получение крестьянами прибыли от его продажи. Иначе говоря, именно к концу ноября дедка собрал все репки и продал их на базаре. Получается, что Иван III наоборот дал гарантию крестьянам, что в самое удачное время для смены хозяина им никто и ничто не помешает. А то, что жилось им плохо, – гляньте на холопов, чья участь была куда хуже. Пока что крестьяне ещё не стали кастой неприкасаемых, и считать Судебник символом рабства не стоит.

Пока что Иван III не допустил почти ни одной ошибки ни во внешней, ни во внутренней политике. Получив хоть сильное, но разбросанное то тут, то там Московское княжество и лояльность соседних княжеств, он смог собрать их воедино, контролировать территорию от Балтики до Урала. Вдобавок внутри страны всё больше централизовалась власть, придворные бояре получали всё больше плюшек и наград за успехи – служба государю всея Руси становилась всё более привлекательной.

Эти перемены совпали с обострением ситуации в Великом княжестве Литовском: Казимир IV не мешал ограничениям в правах православных князей и управителей, а сам ввязывался в странные союзы со странными ребятами (вспомним попытку помочь то новгородцам, то Ахмату). Православная знать даже пыталась свергнуть горе-князя, но безуспешно. Дошло до того, что целые семейства приграничных с Россией территорий перебегали на службу к Ивану III. Не было печали, так эти ребята ещё свои владения тоже передавали Москве. Когда семейные кланы Бельских, Воротынских и Одоевских, эмигрировав к великому князю московскому, отдали тому крупные территории своих Вяземских и Верховских княжеств, Литва начала регулярно устраивать приграничные стычки.

Всё, что происходило далее в промежутке с 1487 по 1494 год, учебники называют русско-литовской войной, но она была «странной»[39]. Дело в том, что формально Иван и Казимир друг другу войну официально не объявляли – просто обменивались военным любезностями в виде разбойных рейдов, поджогов посевов или в крайнем случае подкупа кочевников для разорения земель друг у друга. Оба правителя искали себе какого-нибудь сильного союзника, чтобы получить преимущество и объявить войну в открытую. Но у обоих что-то не задавалось. Иван смог договориться все с тем же крымским ханом Менгли Гиреем, и тот успешно смог пограбить южные литовские земли и разорить Киев; но на что-то большее рассчитывать не приходилось. У Казимира же всё осложнялось тем, что у границ Литвы появились турецкие войска и приходилось все силы бросать на борьбу с султаном. В этой странной обстановке приграничные князья вносили ещё большую вакханалию, перебегая то на одну, то на другую сторону. Неразберихи добавило и то, что Казимир умер, а на его место пришёл новый князь Александр, который поспешил вступить в переговоры. Решили, что часть приграничных земель отойдёт к Москве, но местным князькам больше не разрешалось просто так брать и перебегать к Ивану III вместе со своими владениями. На том и порешили. Московский князь даже согласился выдать за Александра свою дочь Елену, чтобы укрепить отношения, но на самом деле попытаться повлиять на своего нового зятя.

Вышло ровно наоборот – Александр постоянно давил на супругу, склоняя её принять католичество. На жалобы дочери Иван мало что мог поделать, а вот риск совсем расколоть православие между Литвой и Россией его очень беспокоил. Известно, что в это время развернулась настоящая агитация в приграничье за переход на службу к Ивану III, где якобы чтят православие и законы предков, а не эти заморские католические обряды и латинское право. Когда в 1500 году в Москву утекло сразу с десяток князей и их города, Александр попытался обратиться к Ивану, чтобы тот вернул «изменников». А те в свою очередь клятвенно заявляли, что их только и делают, что ограничивают в правах, и вообще когда-то давно они добровольно вошли под покровительство Литвы и так же добровольно могут его покинуть. Вместо ответа литовский князь получил уже официальное объявление войны и полномасштабные бои на своей земле. Решающая битва произошла всё в том же 1500 году на реке Ведроше, где литовцы оказались разбиты. После этого боевые действия шли довольно вяло, т. к. Литва не сильно могла сопротивляться, а Иван параллельно воевал с ливонскими рыцарями. В 1503 году заключили перемирие на 9 лет, по которому к Москве отходила почти треть литовских земель с городами Брянск, Новгород-Северский и Чернигов; граница стала проходить совсем неподалёку от Киева.

Возможно, Иван III мог бы собрать и ещё больше бывших русских земель, но как раз во время войн с Литвой обострились отношения с Ливонским орденом. Нет смысла вдаваться в подробности, т. к. целых три конфликта ничего не поменяли на границе. Важная деталь только одна: Иван III приметил, что ливонцы каждый раз беспрепятственно делают вылазки на русскую территорию из своей приграничной крепости Нарвы, а потому государь приказал воздвигнуть прямо напротив ливонской крепости свою – Ивангород. Спойлер: на следующие два века эти две крепости и будут определять расклад сил в регионе. Шведы будут ломать зубы об Ивангород, а русские – о Нарву.

Но мало накопить земли и богатства; следующая задача – удержать их и передать в руки достойного наследника. И в этом месте Иван III разыграл настоящий остросюжетный триллер, то ли не в силах разобраться в придворных интригах, то ли просто теряя рассудок и самообладание к концу жизни. А ведь ситуация была ой какая непростая. У великого князя московского уже был совершеннолетний сын Иван Иванович от первой жены, тверской княжны Марии Борисовны. Молодой человек неплохо перенимал управление крупными городами и в целом подавал немало надежд отцу. Но от брака с Софьей Палеолог у государя родилось ещё несколько сыновей, самого старшего из которых – Василия Ивановича – активно продвигала бывшая византийка.

В 1490 году Иван Иванович слёг с подагрой. Лечить болезнь из Венеции вызвали специального лекаря, который, однако, не смог исцелить наследника, за что и был казнён. Некоторые историки считают, что тут постаралась Софья, травя больного «лекарствами» через подставного лекаря. Так или иначе, смерть Ивана Ивановича только усложнила задачу для великого князя, ведь у покойного был сын Дмитрий. Получалось, что Ивану III надо было решать, кого назначать наследником – 12-летнего внука Дмитрия от старшего сына от первой жены или же среднего сына Василия от второй жены. В теории по схеме от отца к старшему сыну престол должен был получить Дмитрий. Но если использовать злосчастное лествичное право, то старшим в роду был бы Василий Иванович. Если у вас появились нервные флешбеки из Феодальной войны и что-то закололо в глазах, то вы верно чуете, чем всё могло закончиться, не прими великий князь окончательного решения. И он его принял. Дважды.

Сначала наследником официально был объявлен Дмитрий Иванович, т. е. внук. Его со всеми почестями в 1498 году венчали в Успенском соборе Московского Кремля в присутствии митрополита – новая и невиданная по роскоши процедура для того времени. О причинах произошедшего далее мнения историков расходятся. Кто-то говорит, что со временем Иван разочаровался во внуке, который часть детства провёл в Молдавии не сильно понимал масштабов страны, которую ему собирались передавать. Другие утверждают, что снова постаралась Софья Палеолог, которая науськивала мужа против внука, каждую его ошибку выставляя за критическую неудачу и позор династии. К слову, Софью тоже далеко не все любили при дворе – «гречанку-деспотиню» упрекали в крышевании своих приятелей греков и подозревали в отравлении всех неугодных. Масла в огонь явно добавлял и характер Ивана III, который, как и любой правитель с долгим и успешным правлением, стал подозревать всех и вся в зависти и намерении «расшатать лодку». Известны факты, когда в немилость государю попадали целые боярские семейства, которые либо ссылали подальше, либо просто отправляли на казнь. Быть может, Дмитрий чем-то прогневал Ивана или не выказывал тому должного почтения. Так или иначе, уже в том же 1498 году Василия назначают наследником Новгородской и Псковской земли[40].

Падение Дмитрия стало неизбежным. В 1502 году наследником официально объявили уже Василия, а Дмитрия с матерью отправили в заточение. Получилось, что жену своего покойного сына и своего внука Иван III осознанно решил медленно умертвить, чтобы освободить место для Василия. И да, оба заключённых скончаются в темнице в следующие 7 лет. Историки скажут вам, что всё это было сделано для блага государства: не факт, что два живых потенциальных наследника не устроили бы феодальную резню и не развалили всё то, что собирал Иван III полвека. Поэтому Василию достались огромные по площади территории, а его младшим братьям достались и вовсе крошечные уделы в окрестностях столицы. И, как мы узнаем в следующем разделе, Василий III, начав править в 1503 году, действительно оправдает надежды отца и ещё больше расширит границы Русского государства.

Часть IV. Русское царство: первые монархи, но последние Рюриковичи

Василий III утверждает первую официальную идеологию

В этой главе вы узнаете:

–  когда московский князь смог собрать всех покемонов все оставшиеся русские земли под своей властью;

–  как РПЦ считала, что может управлять князем, а вышло всё наоборот;

–  почему Москва стала Римом, а русские правители начали вести родословную от римских императоров.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  на что надеялись псковичи на своём последнем вече;

–  чем думал крымский хан Мухаммед-Гирей, не сделав копии одной важной грамоты;

–  как племянник Василия умудрился не остаться холостяком вопреки всему.

Василию III в ряду русских правителей не повезло оказаться между двумя Иванами: Третьим, «Великим» и Четвёртым, «Грозным». Его отца и его сына знают все, их обсуждают в школе чаще, а историки пытаются разобрать их правление глубже. Общепринятая картина выглядит как-то так: сначала был Иван III, который собрал все земли вокруг Москвы и избавился от ига, а потом был Иван IV, который стал первым царём и устраивал кровавый террор. А, и между ними был ещё один парень без титула – Василий III. Действительно, правление этого московского князя не отмечено чем-то хайповым с исторической точки зрения: ни великих завоеваний, ни крупных реформ, ни международных скандалов. И всё-таки именно Василий III является промежуточным звеном между первым государем и первым царём; ответом на вопрос, как Иван Великий превратился в Ивана Грозного. С одной стороны, этот правитель смог успешно продолжить дела своего отца и закончить его мегапроекты и стройки, с другой – привнёс в политическую жизнь страны новшества, которые доведёт в буквальном смысле до абсолюта его сын. Именно на годы Василия III (1505–1533) пришлись ключевые перемены в сознании общества, ставшие основой национальной русской идеи на века вперёд. Автор надеется, это достаточно интригующе, чтобы читатель бездумно не пропускал(а) эту главу.

Василий III не уважает читателей, которые про него забывают

Как мы помним, Василий III стал наследником престола в ходе острой придворной борьбы и его отец, стареющий Иван III, лично руководил обучением и судьбой наследника. Так, свою невесту Василий получил именно через специально организованные смотрины. Вообще, была надежда, что кто-то из европейских принцесс будет не прочь стать супругой наследника московского престола. Но то ли красотой Василий не блистал, то ли не было до него дела в Европе. Пришлось собирать несколько сотен знатных девиц – такие обряды практиковались среди византийских императоров, так что без влияния матери, Софьи Палеолог, тут точно не обошлось. Среди всех претенденток, к удивлению многих, Василий выбрал Соломонию Сабурову, дочку новгородского писца, хоть и относящегося к знатному роду. Впервые московский князь женился не на заморской принцессе, княжне или хотя бы боярской дочке, а роднился со «служилым человеком», то есть с привилегированным, но всё-таки слугой. Брак состоялся в 1505 году, но у супругов как-то не ладился вопрос с потомством, что настораживало Василия.

Однако пока что он не сильно на этом зацикливался, у него были более важные дела. Московскому князю предстояло дособирать всё то, что Иван III не смог официально присоединить к своим владениям. Прежде всего, речь шла о Пскове и Рязани, но неплохо было бы повоевать и с Великим княжеством Литовским, чтобы вернуть ещё больше бывших земель Киевской Руси из-под власти католиков.

Начал Василий с псковичей. Находясь в 1510 году в соседнем Новгороде, он пригласил к себе всех видных псковских вельмож и бояр, чтобы сделать им предложение, от которого невозможно было отказаться: вече упразднить, колокол снять, передать управление города в руки московских наместников. Параллельно в Псков отправились московские представители и такое же предложение сделали уже городскому вече. При этом выставлялось всё под следующим соусом: «Если откажетесь, пришлём войска, и тогда вы будете виноваты в кровопролитии, так что соглашайтесь на нашу защиту и её условия». По сути, это был средневековый рэкет. Жители взяли день на подумать, но всем было ясно, что без Москвы Псков попадёт либо под литовцев, либо под ливонцев. Ни к тем, ни к другим уже никому не хотелось. Поэтому на последнем псковском вече последний раз позвонили в колокол и объявили о своём решении принять условия московского князя – так Псковская республика потеряла свою независимость.

Эти события сильно беспокоили Ивана Ивановича Рязанского, который, будучи совершеннолетним, не управлял своим княжеством. За него власть фактически осуществляла его мать, и её политика была промосковской. Дело в том, что прошлый рязанский князь успел породниться с Иваном III и завещал тому половину своих владений. Московское влияние стало так велико, что рязанская верхушка не рисковала портить отношения, дабы не потерять независимость окончательно. Именно эта ситуация и напрягала Ивана Рязанского – он хотел сохранить самостоятельность любой ценой, а потому нашёл себе союзника в лице крымского хана. В то время Крымское ханство рассорилось с московским государем. Заручившись поддержкой татар, Иван смещает свою мать и отправляет в Бахчисарай, столицу ханства, предложение породниться с дочерью хана. Об этом мгновенно через своих агентов узнал Василий III и в 1517 году пригласил рязанского князя к себе в гости «обсудить ситуацию». Иван Иванович чувствовал подвох, но некоторые приближённые смогли уговорить его поехать. А дальше – пленение и заточение под стражу в монастырь. Последнее независимое русское княжество оказалось включено в состав Московского государства.

А в это время: португальский мореплаватель Фернан Магеллан совершает первое кругосветное путешествие. Правда, сам исследователь погиб по дороге в стычке с индейцами, но его команда завершила начатое.

Через 4 года, в 1521 году, рязанский князь совершил побег, но вернуть свое княжество так и не смог, эмигрировав в Польшу. Как ему удалось сбежать? Всему виной – невероятная суматоха, устроенная набегами казанских и крымских татар. Василий III, как и его отец, пытался если не покорить Казань, то хотя бы посадить туда лояльного правителя. Но результат оставался такой же, как и последние 50 лет до этого, – мирные промежутки перемежались с войнами. Разбираться в них рядовому читателю смысла нет. Разве что стоит упомянуть тот самый злосчастный набег 1521 года. Дела у Василия III были настолько плохи, что это вторжение получило название «Крымский смерч».

Прошли те времена, когда крымские татары сотрудничали с Москвой и грабили по её призыву литовские территории[41]. Крымское ханство нашло себе нового покровителя – Османскую империю. Турки набрались такой мощи, что угрожали половине Европы своим вторжением, а султан Сулейман I Великолепный навсегда вписывал своё имя в историю и одноименный сериал. Крымское ханство стало считаться вассалом Османов, то есть подчиненным государством, самостоятельность которого всегда могли ограничить. Крымский хан Мухаммед Гирей настолько преисполнился в своей уверенности в светлом будущем, что организовал переворот в Казанском ханстве и посадил там своего брата Сагиб Гирея. Вместе они и затеяли грандиозный поход на Москву. Не смущало ханов даже то, что сам султан не рекомендовал им эту затею – турки не хотели ссориться с русскими раньше времени. Но летом 1521 года «крымский смерч» прорвал оборону москвичей на реке Оке и дошел до столицы России, а свою ставку татары расположили на Воробьевых горах. В Москве были проблемы с порохом, войско толком собрать не удалось, и Василий III по совету бояр решился подписать свой самый унизительный договор в жизни – признание своей зависимости от крымского хана и возобновление выплаты дани. Довольный Мухаммед Гирей развернулся обратно в степи, желая по пути разорить ещё и Рязань.

Летописная миниатюра крымского разорения – сплошные кони, люди и пожары

Но возвращению ордынского ига на Русь помешал довольно курьезный случай. Можно даже сказать, что так облажаться с успехом в самом конце надо ещё постараться. Дело в том, что, подойдя к стенам Рязани, крымский хан обратился к командовавшему обороной воеводе Хабару Симскому с требованием явиться к нему, ведь, мол, теперь он хозяин земли русской, так как это признал Василий III. На что Хабар выдал что-то в духе «не верю, где ваши доказательства?» Крымский хан не нашёл ничего лучше, кроме как отправить в город грамоту о выплате дани, подписанную московским князем. Мухаммед-Гирей почему-то не учёл одного – у него не было копии этого документа. То есть он без задней мысли отдал рязанцам единственный оригинал позорного для Василия III договора. Ясное дело, Хабар Симский тут же заперся в городе и начал отстреливаться пушками со стен. Крымчанам пришлось в спешке возвращаться в степи. В итоге Василий чудесным образом лишился обязанности платить что-либо, ведь подписанная им грамота «куда-то пропала». Через пару лет русские смогли в ответ пограбить Казань и добиться смещения нелояльного хана. На какое-то время в сложных русско-ханских отношениях наступила пауза.

Помимо соседей с востока, Василию III за обиды от его отца хотели мести и на западе. В Великом княжестве Литовском к власти пришёл Сигизмунд I, потребовавший у Москвы вернуть то, что отнял ранее у Литвы Иван III. Василий предсказуемо не согласился, и началась очередная русско-литовская война 1507–1508 гг. По её итогу Василий согласился потерять выход к реке Днепр в обмен на признание литовцами всех других его владений. Ничем не примечательная приграничная войнушка имела одну особенность, повлиявшую на всю дальнейшую историю рода Рюриковичей. В процессе войны служащее Литве семейство Глинских во главе с князем Михаилом решило взбунтоваться против Сигизмунда и перешло на сторону русского государя. Как считают историки, скорее всего, Глинские хотели выторговать себе новых привилегий от Сигизмунда и реально оставаться в подчинении у Василия не собирались. Но литовский правитель решил подавить мятеж силой и конфисковал владения Глинских. Самому же семейству со всеми пожитками разрешили переехать в Москву в конце войны. Среди мигрантов оказалась и племянница Михаила Глинского – Елена, девушка юная и красивая. Спойлер: а ещё, как выяснится позже, властная и жестокая. Запомним её и продолжим копаться в войнах с Литвой дальше.

На самом деле остался лишь один 10-летний конфликт – русско-литовская война 1512–1522 гг., которую на этот раз затеял уже Василий III. Его целью было взятие Смоленска. Внимательные читатели наверняка обратили внимание, что эта крепость подозрительно часто стала мелькать в событиях последних 3–4 глав. И это неспроста: от Смоленска до Москвы шла кратчайшая и наиболее современная дорога. Бедные жители Смоленска с XVI века оказались в положении каната в игре «тяни-толкай»: вплоть до XX века, с кем бы Россия ни воевала на западе, Смоленск обязательно становился главным полем брани. Ведь кто владеет Смоленском, владеет подступами к столице Русского государства. Именно с этой целью Василий III и организовывал одни походы за другими, чтобы взять крепость и отодвинуть границу подальше от Москвы. В итоге в 1514 году удача улыбнулась русским полкам, и вплоть до конца войны стороны обменивались рейдами и стычками. По перемирию Литва признала Смоленск за Москвой, но получила обещание не претендовать на Киев и Полоцк. И те, и другие обманут друг друга.

Пока что все эти войнушки и стычки с переменным успехом ничем не отличают Василия III от предыдущих московских и русских князей. Но ещё его отец Иван III начал в своих неудачах винить окружающих – мол, делают все всё по-своему, государя не слушаются. Поэтому в конце XV – начале XVI вв. начинаются масштабные изменения в жизни правящей верхушки. Эти перемены стали возможны, потому что московские князья стремительно расширили свои владения и подняли свой статус всеми возможными способами. Василий главными ограничителями своей власти видел родственников и бояр, а также церковь. Поэтому в его правление именно эти категории населения получили новую организацию.

Сначала правящее сословие. На вершине властной пирамиды находился государь всея Руси (он же великий князь московский), который формально был главным среди своих родственников – братьев, дядей, племянников и так далее. Их всех обычно называют удельными князьями, ведь у каждого из них был свой кусочек земли в личном владении – удел. Удельные князья оставались хозяевами своей земли, распоряжались её судьбой сами, могли передать её в наследство кому и как пожелают. При этом удельные князья обычно не смели ослушаться великого князя, предоставляли ему войска и платили налоги. И всё же те же крестьяне в уделах считали своим хозяином прежде всего удельного князя, а не великого. В чём же тут отличие от феодальной раздробленности, где каждый был сам по себе? Чтобы лучше понять эту странную систему, используем бытовую аналогию. В каком-нибудь XIII веке Русь можно представить в виде огромного дома с множеством отдельных квартир, в каждой из которых свой порядок. Так вот, хозяин большей части жилплощади – московский князь, а владения удельных князей – отдельные маленькие комнатушки. В каждой из них ещё сохраняются свои порядки, но в любой момент может нагрянуть «проверка», а к общим кухне и санузлу и вовсе без разрешения владельца доступ не получить.

Уделы князей могли быть раскиданы крайне хаотично, а их хозяева ожидали, что им как «бедным родственникам» перепадёт ещё что-нибудь в качестве наследства от покойного государя. Великие князья московские не желали усиления удельных князей, а потому шли на любые уловки: передавали в наследство родственникам все меньшие и меньшие по размеру территории, принуждали их самих завещать свои владения в пользу государя. Василий III пошёл уж на совсем радикальные меры – он запрещал своим братьям жениться и заводить семьи. Не будет детей – некому будет передать уделы и придётся отдать их государю. Единственным успешным семьянином оказался младший брат Андрей Старицкий (по названию главного города его удела – Старицы). Свой удел он сможет передать сыну Владимиру (тоже Старицкому). Именно это семейство и останется единственным крупным и самостоятельным удельным кланом к концу правления Василия III.

Ниже по властной лестнице шли уже служилые князья. Эти ребята формально тоже имели некое родство с великим князем, но уже настолько далёкое, что носили совершенно другие фамилии. Их главное отличие от князей удельных – земельное владение, а точнее его частое отсутствие. Так могло произойти из-за семейных усобиц, набегов врагов или перебежки на службу к московскому князю. В этом случае получить землю из рук государя можно было только верной службой – отсюда и название таких князьков. Самое время познакомить читателей с ключевой деталью, на каких условиях эти служилые князья получали свою землю. Пойдём от обратного: князья удельные владели вотчинами, то есть наследуемыми территориями, с которыми можно было делать всё, что захочется, – продать, купить, поделить и даже подарить; это их земля и они ею распоряжаются. А вот князей служилых государь помещал на определенные территории в награду за верную службу. Такое землевладение называлось поместьем – оно принадлежало служилому князьку, пока он лояльно служит государю. В ином случае поместье заберут и поместят туда более преданного слугу. Логично, что с поместьем его обладатель, помещик, мало что мог сделать – ни продашь, ни купишь, ни поделишь, ни подаришь. Можно было только отдать в наследство сыну, если тот тоже будет служить московскому князю, – обычно так и получалось. Очевидно, что для государя выгоднее было, чтобы князья были помещиками, а не вотчинниками. Ведь на помещика всегда можно надавить и отобрать его имущество, а у удельного князя, как мы узнали, землю просто так не забрать. Чтобы помещиков становилось больше, а вотчинников – меньше, великие князья снова шли на уловки. При Иване III и Василии III во владения великого князя попали огромные территории: Новгород, Тверь, Рязань, Псков, множество литовских земель. Они не раздавались родственникам, а добавлялись к уделу московского князя. Была одна проблема: в присоединенных княжествах сидели свои вотчинники со своими уделами. Решение было найдено простое, но жестокое – местную новгородскую, тверскую и так далее знать ждала незавидная участь насильственного переселения в окрестности Москвы или на восточные окраины страны, где великий князь «щедро» давал им в поместье новые территории. А на их прежние владения помещались московские служилые князья, лояльные государю, – так пресекались попытки будущих бунтов. Иначе говоря, великий князь занимался насильственным переселением и заселением тысяч людей. Спойлер: тем же самым любил увлекаться один советский лидер в середине XX века. В итоге, при Василии III почти все его князья были служилыми, полностью зависящими от него в своем благополучии.

Именно удельные и служилые князья входили в состав Боярской думы, совещательного органа, с которым мы познакомились в прошлой главе. Логично, что боярин – это не только титул, но и обобщающее название княжеской верхушки вотчинников и помещиков. Внутри боярства рождалась своя система каст чинов, ведь к боярству относили себя и дворяне, ближайшая прислуга князя. Были и свои должности – дьяки-управляющие, воеводы, окольничие и так далее. Для читателя уже получается какой-то винегрет из знати. Поверьте, эта путаница доставляла достаточно хлопот и для московского князя, но подробно весь абсурд распределения должностей мы рассмотрим в следующей главе.

Что же касается церкви и её препятствий единоличной власти великого князя, то всё упиралось в наличие у русского православия тех же инструментов, что и у государя: статусность и крупные земельные владения. Свой авторитет Русская православная церковь стремительно подняла после захвата Константинополя турками в 1453 году. Получив независимость от византийцев, она стала самой крупной и богатой православной организацией в Европе. Этому активно помогали сами московские князья, давая монастырям и церквям огромные земельные владения и щедрые финансовые пожертвования за поддержку собирания земель вокруг Москвы и укрепление великокняжеской власти. На поддержку митрополита можно было рассчитывать и в борьбе против мусульманских ханств на востоке и юге, и в войнах против литовских, польских и немецких католиков на западе. Не облагаемая налогами и дележом земли, в какой-то момент православная церковь стала очень сильной организацией с собственной системой управления. Получалось какое-то государство в государстве.

Великие князья мало что могли сделать против церковного усиления. В случае разногласий у митрополита и епископов «за спиной» всегда стоял сам Бог, и в глазах населения покушение на веру считалось страшным преступлением. Но если нельзя повлиять на церковь снаружи, можно попробовать сделать это изнутри. И тут как раз кстати с начала XV века то тут, то там начали возникать так называемые ереси – идеи и учения, противоречащие догматам церкви. Еретики собирали вокруг себя сторонников, в том числе среди религиозных деятелей и даже бояр и приближенных князей. Большая часть расхождений во взглядах касалась именно организации русской церкви, её богатства и показной роскоши, строгих обрядов и враждебности к новшествам. Схожие процессы на полвека раньше начались и в Европе, поэтому первые русские ереси стали возникать в Пскове и Новгороде, а уже оттуда расползаться до Москвы. Русская православная церковь собирала специальные соборы, на которых обвиняла еретиков во всех смертных грехах и приговаривала их к преследованию и уничтожению. Так, во время ереси жидовствующих[42] её сторонников сжигали заживо, топили в прорубях и просто казнили. Несмотря на столь жестокие расправы, Иван III и Василий III не сильно противодействовали появлению ересей, ведь те обличали церковь, подрывали её авторитет. Этим можно было воспользоваться для укрепления власти князя (власть светская) над властью митрополита (власть духовная).

Именно Василию III представился очень подходящий случай увеличить свое княжеское превосходство в начале XVI века. Ещё при его отце внутри Русской православной церкви разгорелся глобальный спор между нестяжателями и иосифлянами. Сами они себя так не называли, это уже историки привыкли так разделять разные мнения на две вещи: церковное землевладение и образ жизни. Глагол «стяжать» раньше использовали вместо привычных нам слов «приобретать» и «наживать». Соответственно, нестяжатели выступали за снижение аппетитов церковных деятелей в прямом и переносном смысле. Их лидеры, самым известным из которых был Нил Сорский, призывали отказаться от множества мирских благ, принять монашеский образ жизни, искать радостей духовных, а не материальных. Иначе говоря, нечего монастырям и епископам приобретать землю, нечего вмешиваться в политику и принимать подарки от князей – только аскетизм, только хардкор.

Всё это озадачило и напугало церковных деятелей, которые сплотились вокруг Иосифа Волоцкого (отсюда и их название – иосифляне). Они стали защищать свои привилегии и имущество: без своих владений и богатств церковь не сможет помогать нуждающимся, да и вообще внешняя роскошь не мешает внутреннему покою, а кто лично обогащается – тех мы осуждаем. Были и другие расхождения во взглядах (например, что делать с еретиками – нестяжатели скорее хотели перевоспитать, иосифляне скорее хотели перебить), но в целом все споры и скандалы вертелись вокруг того, жить церкви в простоте или в изобилии. Поначалу Иван III, а за ним и его сын Василий III симпатизировали нестяжателям – ребята призывают церковь отказаться от своих владений и богатств и не вмешиваться в государственные дела; чего ещё желать? Те же церковные земли можно было бы забрать себе и раздать дворянам-помещикам. Но иосифляне смогли не только устоять, но и укрепить свое положение, даже добились новых пожертвований и земель. Как же так? Возможно, во всём виновата была виновата женщина.

Супруга Василия III Соломония за 20 лет так и не смогла дать князю наследников. Историки до сих спорят, у кого из супругов и что не получалось, но в те времена все шишки посыпались именно на Соломонию. Девушку обвинили в бесплодии, насильно постригли в монахини и сослали куда подальше. Оставалась одна проблема – официально развестись. Сегодня это сделать достаточно просто и может быть оформлено по обоюдному согласию или требованию одного из супругов. В XVI же веке брак – это союз мужчины и женщины, заключённый перед самим Богом (тем более брак великого князя московского). Мы уже знаем, что идти поперёк религиозных традиций было крайне опасно, а потому Василий III стал искать любые способы развестись. Против этого выступали его религиозные советники, многие из которых были нестяжателями. Для них риск прервать династию казался не таким страшным, как нарушение клятвы перед Богом.

Для тех, кому лень читать и у кого есть лупа, – вот вам визуализация концепции.

Тут-то и подсуетились иосифляне со своим видением княжеской власти. Да, церковь может вмешиваться в дела государственные, но ведь лишь для того, чтобы помочь великому князю править. Здесь самое время познакомиться с навязчивой идеей «Москва – Третий Рим», которая к моменту развода уже заняла голову Василия III. Вся суть вертелась вокруг того, что Русское государство – прямой наследник не кого-нибудь, а древней Римской империи, ну а русские князья – потомки Цезарей и Августов.

При чём тут Рим? Дело в том, что Римская империя просуществовала так долго и включала в себя так много всего, что древнеримская эпоха стала считаться совершенным и незыблемым идеалом. Поэтому после падения Рима какие только страны не хотели стать его наследниками. Например, таковым себя считала та же Священная Римская Империя в центре Европы, хоть она и не включала в себя Рим; ее жители говорили на немецком, а не на латыни; а император не имел реальной власти над своими землями. За идейное римское наследство спорила и Византийская империя[43], где император и жители величали себя римлянами и считали, что именно их православная вера – та самая, что была и у римлян-христиан. Короче говоря, претендовать на римское наследие было статусно и очень почётно. Даже величать себя императорами было нельзя кому попало, ведь раньше такое себе позволяли только в Риме.

А при чём тут вообще Россия? Ведь её территория и близко не совпадала с владениями Древнего Рима; местное население общих этнических корней с римлянами не имело; а титулы «государь» или «князь» мало похожи на имперские. Вот тут-то псковский монах Филофей и адресовал Василию III ультимативный аргумент – православная вера. Именно это и связало когда-то Русь с Византией, а Византию ещё раньше – с Древним Римом. В своем послании великому князю Филофей выдал знаменитое «Два Рима пали, третий стоит, а четвёртому не бывать». Расшифровка: стоял себе Древний Рим (первый), но теперь там сидят еретики-католики во главе с папой римским, которые изменили православию и порвали свою связь с Цезарями; Константинополь (второй Рим) долго был центром православия, но теперь его захватили турки-мусульмане, так ещё и перед этим византийский патриарх согласился подписать Флорентийскую унию и признать главенство католиков; осталась только Москва (третий Рим) – крупнейший город крупнейшей православной страны, продолжатель истинной веры и древних традиций. Ну а если и столица России падёт, то прервётся линия Древнего Рима и всё покатится в тартарары. Получается, что русские князья – преемники византийских и римских императоров (да ещё и брак Ивана III с Софьей Палеолог сюда прибавьте), и их задача защищать православие где бы то ни было, чтобы не наступил конец света. Пожалуйста, не закрывайте книгу – автор не спятил, это просто религиозная теория тех лет, а религия, как мы уже поняли, была серьёзней всего на свете в XVI веке.

Прелести альтернативных теорий

Если же хотите ещё глубже погрузиться в параллельную реальность сторонников «третьего Рима», то тут не обойтись без шапки Мономаха. Знаменитый головной убор стал прочно ассоциироваться с русскими правителями и сегодня является одной из главных исторических реликвий России. Почему же автор не рассказал об этом подробнее в главе про Владимира Мономаха? А потому что историки точно не знают, откуда взялась эта шапка.

Версии самые разные: и что шапку собрали из деталей украшений и шлемов первых московских князей; и что Ивану Калите эта шапка досталась от брата, а тому – от хана Узбека; и что на самом деле шапка родом из Египта, а через генуэзских купцов попала в Крым и оттуда в Россию. Но адепты концепции «третьего Рима» выдвинули в XVI веке свою теорию, откуда взялся головной убор и при чём тут Мономах. Мол, однажды ещё в XII веке Владимир Мономах собрал дружину и пошёл воевать с византийцами, так, как раньше это делали его предки. А в Византии императором был его дед Константин IX Мономах, который не захотел ссориться с внуком и в качестве подарка вручил ему царский венец – ту самую «шапку». По этой теории русские князья получили символ власти от византийских императоров, которые когда-то получили эту власть от императоров древнеримских, – снова преемственность Москвы и Рима получается.

В реальности же Константин IX Мономах умер, когда Владимиру было два года, сама шапка Мономаха явно собрана из разных частей разных головных уборов: неизвестные византийские мастера соорудили металлическую основу, к которой позже московские князья добавили украшений, меховую «шапку» и крест. Историки теряются в догадках, при ком же головной убор стал выглядеть привычным нам образом: то ли при Василии II Тёмном, то ли уже при Иване IV Грозном.

Какой бы ни была истина, сама по себе шапка Мономаха в XVI веке стала частью мифа о родстве русских правителей и римских императоров в рамках теории «Москва – третий Рим». Были ещё дополнения, что чуть ли не сам Рюрик был родственником брата римского императора Октавиана Августа, но в такие глубины альтернативных теорий погружаться смысла нет.

Та самая шапка Мономаха

Эта религиозная теория очень привлекла Василия III. Ещё бы, вчера ты был просто московским князем, а завтра можешь объявить себя защитником всех православных от апокалипсиса. К тому же «Москва – третий Рим» прекрасно обосновывала вражду с мусульманами и католиками за приграничные земли. Спойлер: захват восточных ханств, а потом и русско-турецкие войны отлично легли в основу этой концепции. А теперь вишенка на торте: псковский монах Филофей, расписавший всё это Василию, был сторонником иосифлян. Последние тут же зацепились за интерес государя и стали лоббировать идею, что раз Москва – наследница Византии, то и отношения церкви и государства должны быть как в Константинополе: государь выше митрополита по статусу, но церковь помогает и поддерживает власть князя. Тем более, что коли Москва – защитница всех православных, то и власть великого князя дана ему самим Богом. Взамен за поддержку Василия в таких великих начинаниях иосифляне просили просто не мешать церкви сохранять и расширять свои владения.

А в это время: немецкий богослов Мартин Лютер прибил к дверям своей церкви листок с 95 тезисами, в чём неправа католическая церковь и что в ней нужно изменить. Его предложения тут же нашли множество сторонников, но и создали религиозные конфликты по всей Европе. Так началась «реформация».

Тут то московский князь и отвернулся от нестяжателей в своём окружении, а за поддержкой в разводе обратился к иосифлянам. Их рекомендации свелись к следующему: воля государя – воля Божья. Такой ответ Василия устраивал полностью, ну а судьба лидеров нестяжателей оказалась незавидной – кого заточили в монастырях, а кого и вовсе казнили. На какое-то время между властью и церковью с иосифлянами во главе установился компромисс.

В 1525 году Василий III официально развелся, а уже на следующий год женился на той самой Елене Глинской, племяннице перебежавшего к нему же на службу литовского князя. Государь очень торопился решить вопрос с наследником, чтобы было кому передавать власть. Но и с новой супругой в первые годы брака детей делать не получалось.

А в это время: с проблемой развода столкнулся и английский король Генрих VIII. Папа римский дал отказ, а в ответ английский парламент отказался ему подчиняться и главой своей собственной, англиканской церкви сделал короля. Так реформация произошла в Англии. А разводился Генрих ещё 4 раза после этого.

Может быть это, а может быть старость, помноженная на «Москву – третий Рим», приводили к не самым радужным для бояр и родственников князя последствиям. Василий III требовал к себе всё большего почитания и повиновения. Ещё больше земель стали раздавать дворянам-помещикам, а вотчинники могли и вовсе лишиться имущества или даже жизни, если шли наперекор своеволию государя. Например, был такой приближенный Иван Никитич Берсень-Беклемишев, который ещё при отце Василия занимал видное место при дворе. Стоило ему во время войн с литовцами осудить тактику великого князя, как в ответ он получил: «Поди прочь, смерд, не надобен мне ты». А за свои разговоры о том, что после Софьи Палеолог всё в стране переменилось к худшему, ему и вовсе отрубили голову. Василий III стал требовать к себе отношения со стороны бояр как к хозяину, которому они приходятся верными слугами. Именно этот великий князь начал делать свою власть абсолютной, что уже удачно продолжит его наследник – Иван IV (будущий Грозный).

Кстати о потомстве: в 1530 году Елена Глинская смогла забеременеть и родить сына Ивана[44]. В день появления младенца на свет в столице прошли сильнейшие грозы, а с восточной границы пришло известие о неудачном походе войска на Казань. Это не автор тасует факты, а народные предания обратили внимание на эти странные совпадения, словно предвещавшие, что правление Ивана IV будет как минимум необычным.

Елена Глинская и почти десяток боярских семей плохо справляются с ролью няньки

В этой главе вы узнаете:

–  как выбирали лучшего государева слугу месяца и чем ему платили;

–  что связывает Елену Глинскую, деньги и число 10;

–  почему боярское окружение плохо влияет на будущий характер ребёнка.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  как государь терпел местничество, а простой народ – кормления;

–  почему Россия не распалась при боярском правлении;

–  были ли колдуны в роду Глинских.

Семейное счастье в виде рождения наследника для правящей династии почти сразу же оборвала трагедия. В 1533 году, путешествуя по стране, Василий III обнаружил у себя на левой ноге опухоль. В болезненном состоянии вернувшись в Москву, он тут же собрал вокруг себя боярский совет и завещал престол своему старшему сыну Ивану. Почти сразу после этого государь скончался от заражения крови.

С наследником престола была одна очевидная проблема – ему было всего 3 года. И пусть Василий III указал, что совершеннолетием можно будет считать 15-й день рождения Ивана, оставался вопрос: кто и как будет руководить страной всё это время. Тут-то и вступало в силу ещё одно распоряжение уже покойного Василия III: для малолетнего Ивана создавался опекунский совет из матери-вдовы Елены Глинской и семи бояр-представителей знатных семей. Из этой «великолепной семерки» нас интересуют: младший брат Василия Андрей Старицкий, дядя Елены Михаил Глинский; одни из лучших воевод, братья Василий и Иван Шуйские; а также ещё один воевода и племянник Василия боярин Дмитрий Бельский. Все эти Глинские, Старицкие, Шуйские и Бельские станут основными соперниками за влияние на Ивана и власть в стране (а еще можно проверить их родство в «родословном развороте»).

Елена Глинская пытается внешне не выдать гнев на горе-опекунов

Но на бумаге всё должно было быть относительно спокойно. Формально временной главой страны до совершеннолетия Ивана считалась Елена Глинская. Историки для таких ситуаций используют слово регент. В регентстве маме Ивана и должны были помогать вышеперечисленные боярские семьи – заниматься воспитанием наследника, сообщать все важные новости и управлять делами страны. Опекунскому совету подчинялись боярские семьи поменьше, то есть – их слуги, дворяне, и так далее. Но вся эта система с самого начала напоминала карточный домик.

Дело в том, что и при жизни Василия III боярские и дворянские кланы постоянно конфликтовали друг с другом, желая быть поближе к государю и получить больше богатств. Все споры и пересуды вертелись вокруг двух вещей: кому какую должность распределят и как будет получаться «зарплата». Первое решали по системе местничества, а для второго была система кормлений. Разберёмся по порядку.

Когда при Иване III началось масштабное присоединение соседних княжеств к Москве, то количество бояр и слуг при дворе государя стало бесконтрольно расти. Присоединил княжество – получи десятки местных боярских родов к себе в подчинение; умер родственник, и его удел достался тебе – получи ещё несколько десятков местных бояр и дворян. А ведь на рубеже XV–XVI вв. к московскому князю постоянно перебегали на службу православные литовские князья со своими владениями и регалиями. Вся правящая прослойка гордилась своим происхождением и быстро начала меряться друг с другом знатностью своего рода, чтобы претендовать на самые важные должности княжеских воевод и наместников. Споры по поводу того, чей род «старше», а чей «младше», перерастали даже в мелкие военные стычки и погромы. Для пресечения подобного со временем сформировался принцип местничества – занятия должностей в зависимости от знатности рода. Принцип был простой: чем более знатной была твоя семья, тем более высокую должность ты мог занять. Вскоре появились целые разрядные книги, в которых списками перечислялись все знатные семьи и их представители, расположенные в нужном порядке – от самых знатных до менее достойных. Учитывали и степень родства, и заслуги предков, и пожелания государя, и количество владений, и предыдущие должности – короче, система была ветвистой и сложной настолько, что разборами местнических споров занимались отдельные дьяки-чиновники, а порою и сам великий князь. Чаще всего споры возникали во время военных сборов, ведь должности воевод считались одними из самых престижных. И тут начиналось что-то в духе: «мои предки никогда не командовали ничем меньше, чем полк левой руки в войске, а значит и я не должен командовать маленькими отрядами» или «наместником в Тверь должен быть назначен я, а не мой двоюродный племянник, так как с предыдущим наместником у меня родство ближе, и вообще моя семья всегда служила верно государю». Весь этот местнический кошмар имел одно неоспоримое преимущество – на тот момент это был лучший способ упорядочить тысячи знатных бояр и дворян в единую систему, где можно было отследить, кто «главнее». С другой же стороны, в расчёт редко брались личные качества кандидатов на должности. Могло получиться так, что сын нынешнего воеводы оказывался нерешительным и трусливым, но все равно претендовал на должность и имел на это полное право. Часто московские князья решали такие трудности подбором аналогичного по знатности кандидата из другой семьи, но так получалось не всегда, и порою на важных постах сидели не самые подходящие для этого люди.

Не стоит думать, что даже государь был всесилен в своих решениях. Мало того, что надо учитывать местнические порядки, так ещё и боярство с дворянством подчинялись московскому князю и искали у него службы по одной простой причине – обогащение и карьера (но чаще всего обогащение). В те времена ещё не придумали такую штуку, как регулярная зарплата, а потому своим содержанием каждый боярин и видный дворянин должен был заниматься сам. Представим, что некого условного боярина Афанасия великий князь назначил наместником в Муром, управлять городом и окрестностями от имени государя. Наш Афанасий приезжает на место, показывает местным грамоту с печатью и сообщает, что теперь-то он присмотрит за всеми и везде наведёт порядки. Но за такую важную и тяжелую работу Афанасий попросит выделить ему отдельные палаты, слуг и регулярную долю от всех налогов и всего урожая. Простые обыватели мало что могли возразить на такие запросы – всё-таки Афанасия прислал сам государь, да и негоже вредить такому знатному человеку. Поэтому несколько раз в год (обычно в праздники) к наместнику свозили продукты и дары. Получалось, что местное население фактически кормило княжеского наместника: отсюда и название системы содержания чиновников – кормление. Если что, кормления практиковали еще владимиро-суздальские князья, но именно в XV–XVI вв. система «служу государю, а он меня за это кормит» расцвела пышным цветом. На все новоприсоединенные территории тут же из Москвы назначались управители, которые быстро «откармливались» на должности. Преимуществом этой системы была лояльность боярства к московскому князю – земли много, кормленщика никто и ничто не ограничивает в аппетитах, пока в казну исправно идут налоги. Спойлер: правда, все издержки несли простые люди, но они ещё не знали, что через полвека их ждёт крепостное право. Отсюда вытекал и главный недостаток – произвол кормленщиков, которые могли бесконтрольно грабить население, что приводило к бунтам и разрухе. Московские князья сообразили в грамотах наместников регламентировать предел кормления, который нельзя было превышать; но это было скорее временным решением. За постоянно растущим государством трудно было уследить.

Теперь, понимая все политические тонкости того времени, попробуйте представить, как с управлением боярством и делами в стране мог управиться опекунский совет из тех же самых бояр. Почти мгновенно начались настоящие «игры у престола» со смертельным исходом. Иронично, что первый ход в этой борьбе сделал сам регент – Елена Глинская. В потенциале она могла стать второй правительницей страны после княгини Ольги. Мужскому боярскому окружению даже не приходило в голову, что у женщины, тем более вдовы, вообще могут возникнуть претензии на власть. Бо́льшая часть опекунского совета полагала, что Елена будет и так довольна формальной ролью регента и не будет мешаться. Вышло ровно наоборот – выросшая в Литве Глинская собиралась активно вовлечься в политику. Её опорой в Боярской думе и в столичных кругах стал князь Иван Фёдорович Овчина-Телепнёв-Оболенский. Обладатель этого длиннющего имени состоял в достаточно близких отношениях с Еленой (кстати, будучи женатым), а оттого и получал большие полномочия. Такие любовно-политические союзы историки называют фаворитизмом. Через своего фаворита Елена собирала компромат на бояр-опекунов и втиралась в доверие москвичам.

Первым под раздачу в 1534 году попал родной дядя Елены Михаил Глинский. Он попытался осудить дочь за тесные связи с Телепнёвым-Оболенским после смерти мужа, за что быстро оказался в тюрьме вместе со своей семьёй, где и умер от голода. Глинская била по своим родственникам-перебежчикам из Литвы, чтобы самостоятельно решать, как дальше бороться за власть, – типичная тактика «бей своих, чтобы чужие боялись». Почуяв, чем запахло, Семён Бельский, брат одного из опекунов, князя Дмитрия Бельского, с частью бояр эмигрировал в Литву к Сигизмунду I. Елена могла бы без проблем обвинить и Дмитрия в сговоре и казнить за измену, но не хотела терять хорошего воеводу, ограничившись посадкой в тюрьму другого его брата.

За происходящим уже давно следили в Литве. Князь Сигизмунд решил, что настало отличное время реванша за прошлые конфликты, а потому выдвинул ультиматум вернуться к прежним границам и отдать обратно Смоленск. В Москве на такое никто не собирался соглашаться, а потому началась очередная русско-литовская война 1534–1537 гг. Как и в прошлые разы, бои шли с переменным успехом – то литовцы русскую крепость захватят, то московские полки разорят окрестности литовской столицы. Литве мешала слабая система организации войска (поэтому литовцы постоянно обращались за помощью к полякам), а русским – аресты некоторых воевод, которых Глинская подозревала в измене (поэтому приходилось долго собирать войска). В конце концов было заключено перемирие, по которому обе стороны обменивались небольшими территориями. Так, России передали важную крепость Ивангород на границе с Ливонским орденом. Неприятный осадочек остался от жестокости поляков и литовцев при захвате города Стародуб – там после долгой осады разгоряченные воины истребили почти всё десятитысячное население. Но худой мир всегда лучше хорошей войны. Вдобавок удалось и договориться со Швецией, которую попросили в случае новых войн не помогать ни Литве, ни Ливонскому ордену. На том и разошлись.

К концу войны у Елены Глинской и её соратников появилась проблема посерьёзнее – конфликт с Андреем Старицким. Этот член опекунского совета являлся живым сыном ещё Ивана III, то есть он приходился братом покойному Василию III. В предыдущей главе уже упоминалось, что Андрей Старицкий оставался чуть ли не единственным самостоятельным удельным князем с крупными владениями. Сразу после того, как Елена стала регентом, Андрей пытался выпросить у неё часть наследства, чтобы увеличить свой удел, но получил предсказуемый отказ. Тогда в 1534 году Старицкий перебрался из Москвы в свои владения и стал собирать вокруг себя недовольных Глинскими. Отношения между Еленой и Андреем стремительно портились. Усугубило ситуацию и то, что по приказу Глинской в тюрьме скончался ещё один сын Ивана III Юрий Васильевич, – со стороны казалось, что вдова собирается устранить всех родственников покойного князя, кроме сына Ивана. Общение между Старицким и Глинской происходило через другого боярина-опекуна Василия Шуйского[45], который бегал то в Москву, то в Старицу передавать сообщения. Так продолжалось до 1537 года, пока не появились слухи, что князь Андрей собирается то ли перебежать в Литву, то ли собрать войско и захватить себе Новгород. На самом деле он уже давно опасался за свою жизнь и любыми способами избегал явки в Москву, то притворяясь больным, то передавая на службу свои войска московским воеводам в знак покорности. Но на перехват Старицкого уже отправился фаворит регента Иван Фёдорович Овчина-Телепнёв-Оболенский (да, автор хочет каждый раз писать это роскошное имя полностью), который предложил князю всё-таки вернуться в Москву и получить прощение. Наученные предыдущими главами читатели понимают, чем заканчиваются такие обещания, – Старицкого заточили в тюрьму и уморили голодом, а сам город Старица разграбили, повесив сторонников удельного князя.

Действия Елены можно понять с точки зрения правил престолонаследования. Пусть регентом её назначил ещё Василий III и утвердил опекунский совет, но по степени родства на эту роль больше годились дяди покойного князя, банально потому что они были мужчинами. Именно поэтому Глинская и старалась обезопасить себя и Ивана IV от чужого влияния. Правда, всё это происходило ценой настраивания против себя множества боярских семей, опасавшихся повторения судьбы Старицких. Но пока у Елены и её фаворита была поддержка в столице и Боярской думе, можно было продолжать гнуть свою линию.

Так, прошлый великий князь не успел провести денежную реформу. В огромном Русском государстве в разных городах всё ещё чеканились десятки разновидностей монет. В те времена деньги были не просто железяками для оплаты товаров, а действительно драгоценностью – в их составе было настоящее серебро. И в разных частях страны были свои правила изготовления денег. Но могло получиться так, что вы из Ярославля с местными монетами приехали в Псков за покупками, но так как там в ходу местные монеты другого размера и с другим содержанием серебра, то ваши монетки придётся разрезать или как-то обменивать – в общем, сплошные проблемы. Теперь представьте, что получалось, когда из всех концов страны в казну приходили совершенно разные деньги, которые надо было как-то упорядочивать. Рай для нумизматов и ад для государства. Необходимость как-то унифицировать этот бардак понимали ещё при Василии III после присоединения множества русских городов. Поэтому Елена Глинская ничего не придумывала, а просто сделала то, что не успел сделать её муж.

С 1535 года вводилась новая система. Денежный 200-граммовый брусок (гривну) разрезали на 600 маленьких монеток (денга) плюс иногда делали монеты вполовину тоньше и легче (полушка) – так должны были делать все города. Исключением остался Новгород, который продолжал тесно торговать с Европой крупными суммами, и все эти заморочки с сотнями монет были ему не нужны. Поэтому новгородцам было разрешено делать монеты в два раза тяжелее московских – их называли «новгородками». Но это название быстро сменила привычная нам «копейка». Дело в том, что на новгородских монетах было изображение всадника с копьём – всем это так понравилось, что скоро и москвичи стали чеканить этот рисунок. Сто новгородских копеек считали одним рублём. Сейчас в это сложно поверить, но система подсчёта денег, основанная на десятках, была суперпрогрессивной для того времени[46]. То, что по десять считать куда удобнее, пока европейцев не волновало. Поэтому денежная реформа Елены Глинской позволила упростить кучу финансовых вещей и объединила Русское государство ещё больше – одна страна, одни деньги.

Слева – две пары «новгородок», справа – «московки»

И тут в 1538 году на тридцатом году жизни Елена Глинская неожиданно умирает. Обстоятельства её смерти до сих пор не выяснены, но очевидно, что без каких-либо явных болезней молодые женщины просто так не умирают. Особенно регенты при малолетнем правителе.

Историки спорят: загадочная смерть Глинской привела к появлению множества версий у исследователей, что же с ней стало. Рабочая версия – её отравил кто-то из оставшихся бояр-опекунов. Современники указывают пальцем на семейство Шуйских. Изучение останков современными учёными показало, что в них подозрительно много ртути. В XVI веке действительно могли постепенно травить человека этим металлом, крупицами нанося его на одежду и предметы и даже добавляя в еду. Но не все однозначно согласны, ведь ртуть была компонентом косметики и лекарств в Средневековье. Не то чтобы Глинская сама себя бездумно свела в могилу, но не стоит всё валить на заговор.

Эта трагедия поставила крест на счастливом детстве 7-летнего Ивана IV. Его судьба оказалась в руках боярских кланов, начавших бороться за власть, – особенно выделялись уже известные нам Шуйские и Бельские. За последних был и действующий на тот момент митрополит Даниил. Всех их объединяло одно – ненависть к Ивану Фёдоровичу Овчине-Телепнёву-Оболенскому. Бывшего фаворита мгновенно арестовали и заморили голодом. Дальше свой ход сделал Василий Шуйский по прозвищу Немой. Он был человеком немногословным, но властным – тут же начались аресты Бельских. Глава этого семейства Иван Бельский пытался сопротивляться, но в итоге оказался сослан, а митрополита сменили. Василий Шуйский даже попытался создать новую династию, женившись на двоюродной сестре Ивана IV. Но всё в том же 1538 году он сам отправился в мир иной, и его мечты стать царём так и остались мечтами. Спойлер: а вот его полный тёзка-потомок уже через полвека сможет это сделать.

Его брат Иван Шуйский не был так влиятелен, а потому скоро из заточения в столицу вернулся Иван Бельский. Вместе с лояльными боярами он приказал выпустить из тюрьмы и Владимира Старицкого, затаившего злобу вообще на Глинских за то, что те заморили голодом его отца Андрея. Весь этот змеиный клубок обвился вокруг трона и юного великого князя Ивана IV. Историки в один голос говорят, что главной жертвой событий тех дней стала именно психика малолетнего государя. О своей моральной травме Иван будет вспоминать до самой старости, в красках описывая своё детство в письмах. Так, его с братом то наряжали в пышные наряды и драгоценности перед иностранными гостями и по праздникам, то кормили чем и когда придётся в будние дни. До статуса мальчика и уж тем более до его желаний всем было настолько до лампочки, что тот же Иван Шуйский мог спокойно зайти в комнату покойного Василия III, где играл государь, разлечься на лавке и закинуть ноги в сапогах на его постель. Само собой, на воспитание и обучение будущего великого князя было всем наплевать.

Наоборот, Иван IV становился свидетелем настоящего треша, творившегося у престола. Так, в 1542 году Шуйские решили окончательно разобраться с Иваном Бельским и организовали мятеж. Тогдашний митрополит Иоасаф затеял крёстный ход с государем во главе, чтобы примирить боярские кланы. Ивана разбудили спозаранку, опять нарядили в красивые одежды и собирались использовать как заслонку между двумя боярскими семействами на торжестве. Но в итоге своры боярских подростков набросились на митрополита и начали закидывать его келью камнями. Некоторых друзей Ивана схватили и избили. В итоге власть снова захватило семейство Шуйских, лидером которых стал боярин Андрей Шуйский. Им был посажен новый «лояльный» митрополит Макарий. Последний пытался хоть как-то заняться образованием Ивана IV, но чаще ему приходилось защищать мальчика от очередных потасовок. Так, в 1543 году, в их присутствии Шуйские набросились на друга государя боярина Фёдора Воронцова. Макарий кое-как смог спасти его от убийства, но и ему умышленно порвали мантию, чтобы знал своё место.

Митрополит Макарий уже думал о том, как не только обучить государя, но и повысить его статус

Тут-то впервые и коротнула психика юного Ивана Васильевича. Через несколько месяцев он приказал затравить собаками Андрея Шуйского. Согласитесь, не самый ожидаемый приказ от 13-летнего подростка? Потом начались облавы на его сторонников – кого сослали, кого покалечили. После этого семейство Шуйских быстро притихло. У престола всё ещё сохраняли своё влияние родственники Ивана Глинские да боярин Дмитрий Бельский. Но последний во время семейных потасовок занимался не политикой, а обороной южных и восточных рубежей от крымских и казанских татар. Те только и делали, что грабили русские владения во время боярского переполоха. Но с взрослением Ивана IV беспредела становилось все меньше и меньше – не столько из-за воли молодого правителя, сколько из-за того, что боярские семейства достаточно наистребляли друг друга.

Молодой государь приближался к своему совершеннолетию, и 16-летний Иван беспокоился, будут ли его признавать те самые бояре, что в детстве игнорировали любые законы и порядки. Тут якобы в голову юноше и пришло провести некий торжественный обряд, чтобы при всех продемонстрировать, кто теперь главный, – венчаться на царство. Историки сомневаются, что пусть и повидавший всякое молодой Иван IV самостоятельно пришёл к этой идее. Вероятно, не обошлось без подсказки митрополита Макария, желавшего поскорее восстановить порядок среди знати. А Макария наверняка поддерживали Глинские, чьё родство с будущим царём должно было упрочить их положение.

Вообще титул «царь» был довольно занимателен для того времени. До этого подобное слово нам не встречалось, но это вовсе не значит, что появилось оно лишь при Иване IV. Если совсем кратко, то это трансформированное слово «цезарь», которое из латыни через готский язык попало к славянам, которые и сократили его до «царя». Эта приписка всегда была в титуле ещё древнеримских правителей, а потому титул «царя» мог обозначать принадлежность не к каким-нибудь там герцогам или князьям, а к королям и даже императорам. Нет, даже так – к САМИМ ИМПЕРАТОРАМ. В позднем Средневековье нельзя было просто захотеть взять себе такой титул. Например, в Европе был только один такой правитель – император Священной Римской империи. И только он да ещё папа римский могли дать другим правителям королевский титул. Получалось так, что Иван IV собирался самовольно приравнять себя к западноевропейским правителям[47]. Впрочем, митрополит Макарий и юный государь больше беспокоились о мнении не императора или папы римского, а константинопольского патриарха. Пусть и сидя в захваченном турками Константинополе (который переименовали в Стамбул), патриархи всё ещё считались главами православной церкви, и без их одобрения новый титул принимать было бессмысленно. В предыдущей главе мы уже познакомились с замысловатой легендой о «Москве – третьем Риме» и шапке Мономаха как подарке римских императоров. Все эти идеи были скомпилированы Макарием, внушены Ивану IV и отправлены патриарху в Константинополь. Учитывая скорость отправки сообщений в то время, окончательное одобрение было получено только в 1560 году.

Само собой, официальный обряд был проведён гораздо раньше. 16 января 1547 года Иван IV венчался на царство в Успенском соборе Московского Кремля. Вся церемония была разработана Макарием и передавала следующий месседж – Иван IV становится царём не потому, что он сын Василия III, но потому, что того желает сам Бог и через митрополита передаёт государю атрибуты его нового титула: царский венец и скипетр. После этого процедура венчания на царство станет обязательной для каждого следующего русского правителя, без неё нельзя будет законно руководить страной.

Средневековый level-up уровня уважения на международной арене

Прелести альтернативных теорий

Помните идеи о том, что Русь и Орда – это одно и то же, а всю историю переписали? Сюда же приписывают и тот факт, что «царями» на Руси называли монгольских ханов, а следовательно, Иван IV лишь перехватил власть в большом государстве Русь-Орда, а не просто сменил титул, и вообще «Грозным» его переиначили Романовы, чтобы выставить царя безумцем и самодуром и очернить династию Рюриковичей. Да, на монгольский слово «царь» и правда переводится как «хан», но это скорее уже обратная языковая калька. Царями на Руси в принципе называли правителей древности и даже библейских персонажей. А вот что действительно сложно распутать, так это перевод на европейские языки этого слова и соотношение самого титула с «королём». То русских правителей в западных источниках можно отыскать под наименованием короля, то как царей – всё это создаёт путаницу при переводах и чтении исторических источников не на русском языке.

Но даже такой пафосной церемонии всё ещё было недостаточно для признания Ивана IV окончательно совершеннолетним – нужна была свадьба. Выбор молодого царя пал на Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву. Её дядя когда-то даже был назначен ещё Василием III в опекунский совет при малолетнем Иване IV. Вскоре по своему отчеству невеста фактически переименовала свой род в Романовых – наверное, людям было проще величать её по батюшке, чем выговаривать длинную фамилию. Проблемой было то, что сам род был далеко не самым знатным и брак Ивана IV вызывал недовольство боярства. Со стороны всё выглядело так, что родственники царя Глинские будто бы специально выбрали в жёны представительницу слабого рода, чтобы не дать усилиться конкурентам.

Первая супруга Ивана IV – пожалуй, одна из немногих людей, кому царь искренне доверял

Частично эти настроения объясняют череду трагичных событий, омрачивших празднества по поводу венчания и женитьбы. Конец весны 1547 года выдался чрезвычайно жарким и сухим – по стране полыхали пожары, которые рано или поздно должны были добраться до столицы. И в июне действительно сначала загорелась одна монастырская церковь (где вроде как ветер уронил свечу), затем пригороды, торговые ряды, а потом и центр города, включая Кремль. Натерпевшееся за годы боярского правления население столицы начало устраивать погромы. Скорее всего, кто-то из бояр начал распускать слухи, что гигантский пожар, в котором уже сгорели оружейные арсеналы и казна, устроили Глинские. Мол, бабка царя Анна Глинская – колдунья; она вымочила в воде человеческие сердца и окропила этой водой московские улицы – оттого всё и загорелось. На деле же во всем была виновата буря, помноженная на засуху и отсутствие нормальных средств борьбы с огнём. Но разъярённая толпа легко поверила в байку про колдовство, устроила самосуд над дядей царя Юрием Глинским в том самом Успенском соборе, а после отправилась к резиденции самого Ивана IV в село Воробьёво. Тут смешалось всё: и стихийное бедствие с тысячами сгоревших, и недовольство людей боярским произволом, и недовольство самих бояр Глинскими. Со всем этим и нужно было разобраться 17-летнему царю, которому предстояло общаться с восставшими.

От Ивана IV стали требовать выдать всех своих родственников на растерзание, чтобы остановить «колдовство». Наверняка были и желающие расквитаться и с царём за сгоревшую столицу. В ходе переговоров людям было обещано, что Глинские будут сняты с важных постов, а город восстановят. Толпа потихоньку разошлась, но, как будет вспоминать сам царь, именно эти события напугали его больше всего в жизни: «Вошёл страх в душу мою и трепет в кости мои, и смирился дух мой». Перспектива столкнуться с разъярённой оравой простолюдинов, готовой растерзать любого, кого считает «виноватым», одновременно ужаснула царя, но и преподала урок, что на его месте может оказаться любой другой человек, если убедить население в его «грехах». Но для профилактики новых протестов нужно было многое поменять в стране и сделать это с помощью незаинтересованных во власти людей. Эту непростую задачку Иван IV будет решать следующие 10 лет своего правления.

Иван IV строит счастливую Россию будущего

В этой главе вы узнаете:

–  кого себе в друзья-товарищи избрал подозрительный царь;

–  как выглядели средневековые офисы и чем в них занимались;

–  для чего появились вооружённые огнестрелом воины в забавных кафтанах.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  скольких всё-таки людей приблизил к себе государь;

–  целовал ли крест двоюродный брат царя и почему это так важно;

–  как можно перепутать Индию с Россией.

После Московского восстания 1547 года из-за пожаров в столице Иван IV уже не мог рассчитывать на поддержку своих родственников Глинских. Да и вообще было непонятно, кому доверять и как дальше жить. Так, один из соратников митрополита Макария, протопоп Сильвестр во время волнений выдал царю гневную тираду, что все потрясения – это кара божья за неправедные поступки правителя и его окружения. Спойлер: соратники Ивана ещё доиграются, постоянно поминая Бога и его «кары». Удивительно, но за такую резкую позицию Ивану приглянулся гиперактивный Сильвестр. Но с ним одним да с митрополитом было невозможно что-то поменять в стране. А перемен Иван IV затевал немало. Но доверия ко всяким знатным боярским семьям после пережитого в юности у царя не было совсем. Новых помощников надо было искать среди тех, кому можно доверять и кто не был бы заинтересован в интригах у престола.

Сильвестр наглядно показывает молодому царю, к чему приводит неуважение народа

Постепенно вокруг молодого Ивана стал формироваться кружок людей, которых мы знаем как Избранную раду – так её окрестил князь Андрей Михайлович Курбский, один из её участников. В её состав поначалу вошли собственно митрополит Макарий, его помощник Сильвестр, ставший духовным наставником[48] царя, и уже его помощник Алексей Фёдорович Адашев. Последний был ровесником государя и его постельничим (следил за чистотой кровати) из совсем незнатного рода, чем заслужил доверие царя. Иван вообще подыскивал себе людей молодых и совершенно неродовитых, чтобы не влезать в очередные клановые боярские разборки. Определённое влияние на государственные дела через царя получила и его молодая супруга Анастасия Романова. А как же вышеупомянутый Курбский, спросите вы? А дело в том, что в разных книгах у разных историков мы можем отыскать ещё с десяток разных фамилий – Курбский, Курлятев, Воротынский, Мстиславский, Висковатый и другие. Не совсем ясно, входили ли эти уже знатные бояре в Избранную раду или просто были любимчиками царя в Боярской думе. Вроде как Андрей Курбский тоже втёрся в самые близкие друзья. Так или иначе, Иван смог собрать вокруг себя неформальное правительство из людей, не всегда занимавших нужные должности, но сильно влиявших на политику через тесное общение с государем и взаимное доверие, – короче говоря, у них была своя властная тусовка, которая в своём кругу решала, что будет с Россией дальше.

Столь разных по происхождению людей, как Алексей Адашев (сверху) и Андрей Курбский (снизу), объединяло желание помочь царю в проведении реформ (до определенного времени)

Своей главной целью царь видел переделку государства под себя – прекратить внутренние распри и закончить централизацию власти вокруг себя и потомков. Неплохо было бы к этому прибавить счастье народа и возможность быстро решать внутренние проблемы, которых в то время было немало – разбой и грабежи на границах; набеги татарских отрядов; засухи и неурожаи; пожары и наводнения; эпидемии и голод; вечные местнические споры и бесконтрольный аппетит бояр-кормленщиков; постоянная нехватка денег в казне и их пропажа в карманах знати; слишком большие (по мнению царя) земельные владения у церкви и оставшихся удельных князей; возникающие то тут, то там восстания и ереси. В общем, дел хватало.

Сначала царь решил помириться с боярством и заручиться поддержкой народа. Для этого он сделал банальную для современного человека, но абсолютно новую для тогдашней публики вещь – собрал представителей от всех слоёв населения вместе для разговора. Так в 1549 году состоялся так называемый Собор примирения. На два дня Иван IV собрал в Москве бояр, духовенство, дворян и дьяков-чиновников, чтобы обсудить две важные вещи: как помириться и как дальше жить. Сначала государь выступил с речью, где упрекал боярство в том, что те слишком увлеклись самодеятельностью во время его малолетства и запустили страну. Но почти тут же он сказал, что зла на них не держит, и предложил вместе строить счастливую Россию будущего – разбить казанских татар у границы, провести реформы и упорядочить законы. Для этого сперва пропатчили прошлый свод законов – Судебник Ивана III. Теперь единственным источником права в стране стал уже Судебник Ивана IV, который утвердили в 1550 году.

Получив поддержку от участников Собора примирения, царь с Избранной радой стали время от времени собирать похожие форумы на случай решения важных вопросов, касающихся всей земли русской; отсюда и название – Земские соборы. С их помощью Иван IV смог получать хотя бы видимое одобрение своих планов и затей; участники собора могли возразить царю или дать ему совет, но итоговое решение оставалось за государем. Для дел менее важных сохранялась Боярская дума, которая на идеи царя давала свой приговор, одобряя или остерегая правителя.

Историки спорят: слышали когда-нибудь про сословно-представительную монархию? Очевидная подсказка: это где один государь правит страной вместе с представителями от разных сословий. Некоторые историки считают, что появление Земских соборов означало появление как раз такого правления в России. Получается, нашу страну в XVI веке можно поставить в один ряд с европейскими странами, где были аналогичные органы. Но другие историки говорят, что Земский собор – одна большая «показуха», чтобы на бумаге все выглядело так, будто бы царь принимает свои решения вместе со всеми, а не единолично. Другие задают резонный вопрос, где в России XVI века отыскали такую сложную штуку, как сословия, – чётких и очерченных групп населения тогда ещё не появилось. Поэтому читатели могут сами для себя решить, считать ли им Земские соборы прогрессивными или показными.

В следующем 1551 году Иван после бояр решил попробовать подвинуть влияние православной церкви. Для этого созвали на этот раз уже Священный собор с духовенством. При помощи Сильвестра был составлен список предлагаемых реформ, главной из которых была секуляризация. Этим сложным словом называют процесс передачи земли из церковной собственности в государственную. По сути дела, царь хотел получить новые владения, которые можно было бы передавать боярам и дворянам за верную службу. После месяца рассуждений стороны к чему-то конкретному не пришли, а митрополит Макарий не поддержал идеи Ивана. В итоге составили большой и толстый список взаимных обещаний из ста глав, отчего само собрание назвали Стоглавым собором. Церковь отказывалась от передачи земли, но одобряла новый Судебник и признала, что не все её служители соблюдают законы, да и что обряды неодинаковые в разных местах страны, и вообще надо бы навести порядок в РПЦ. Спойлер: ровно через сто лет будет уже реальная попытка реформ от патриарха Никона, которая кончится расколом и тысячами погибших.

После неудачной попытки пополнить казну через церковное имущество царь переключился на простое население. В Судебнике вводилась единая для всех мера уплаты налогов – «большая соха». Так называли участок земли, с которого нужно было платить сборы в казну. Была выстроена хитрая схема, где расчёт сохи зависел от того, чья земля и какого она качества. Например, у крестьянина с не сильно плодородной почвой соха была больше, чем у боярина с роскошными пашнями, а потому и налогов в казну последний отдавал больше. Кстати, от слова соха и появилось название «черносошные крестьяне» – так называли всех крестьян без хозяина, которые формально принадлежали царю и государству (поэтому иногда их ещё называют государственными). Единственной обязанностью черносошных крестьян было вовремя платить налоги, а вот крестьяне помещичьи заботились не о налогах, а о том, чтобы вовремя отдать часть урожая хозяину. Для них в Судебнике всё ещё была лазейка с переходом к новому землевладельцу в Юрьев день.

Далее настал черед перемен в местном управлении. Среди ста статей Судебника Избранной радой было заложено важное изменение, касавшееся наместников царя в разных частях страны. Вместо привычных нам регионов и районов тогда Россия делилась на волости и уезды. Ими от имени государя управляли уже знакомые нам кормленщики из столицы. Они, как и любые чиновники, занимали должности ради сохранения порядка и личного обогащения. Обычно своих заместителей (их называли старостами и целовальниками[49]) они выбирали сами, а часто и вовсе привозили с собой из таких же прикормленных боярских детей. Правительство Ивана IV разослало новые уставные грамоты. В этих специальных документах указывалось, что теперь помощников для наместника должно было выбирать местное население из «своих». Идея была в том, что они лучше знали свои проблемы и особенности, а значит могли лучше с ними справиться. Более того, местное население могло попросить царя освободить их от наместника, если тот их чем-то не устраивал; нужно было только уплатить дополнительные налоги в казну. Историки считают, что как-то так Избранная рада пыталась прекратить кормления, разорявшие провинцию, а всю затею называют земской реформой.

В придачу наместники из Москвы теперь вообще не могли заниматься судом над местными разбойниками. Для этого выбирались специальные губные старосты, которые вместе с лучшими людьми из местных дворян и крестьян решали проблемы с преступностью. Перед судом старостам следовало провести расследование, а не рубить первого попавшегося подозреваемого или устраивать испытание водой, огнём или поединком. Само собой, эти изменения не произошли за один день, а медленно протекали в течение нескольких лет. Поэтому те же историки и называют это всё губной реформой. Тоже стало интересно, при чём тут губы? На самом деле «губой» называли район, в котором судил тот или иной губной староста; а само слово тянется к глаголу «губить». Короче говоря, губной староста был нужен для суда над теми, кто кого-то или что-то губил.

Как видите, государство усложнялось, а законов становилось всё больше и больше. Кто будет следить за их соблюдением? Как вовремя собирать налоги и быстро доставлять новые указы царя в самые дальние концы страны? С помощью чего следить за состоянием дел в войске и за границей? Русское царство требовало новой системы управления. С этим должны были справляться приказы. Если совсем просто, то это некий средневековый аналог современных министерств. Если сложнее, то это органы управления, каждый из которых заведовал каким-то конкретным делом. Не то чтобы Иван IV вместе с Избранной радой первым догадался под отдельную задачу учредить отдельный государственный орган. Ещё при Иване III и Василии III появлялись особые бояре или дьяки с прислугой, которым приказывали ведать делами казны, княжеского имущества, вооружения войска и так далее. Под эти задачи время от времени выделяли какое-то помещение – палату, небольшой дворец или даже избу[50]. Проблема была как раз в этом «время от времени»; никакой внятной системы не существовало. Помирал дьяк – пропадала и его приказная изба.

Всё по тому же Судебнику Ивана IV учреждалась полноценная система приказов, которые должны были постоянно поддерживать государство на плаву. Появилось несколько десятков приказов, раскиданных по нужным в то время сферам. Были довольно понятные современному человеку приказы и их функции: посольский (отношения с другими странами); пушкарский (вооружение и снаряжение войск); разбойный (борьба с преступностью) и так далее. Но были и отдельные приказы с оригинальными названиями – например, челобитный приказ занимался приёмом от населения прошений и жалоб к царю – челобитных. Это название связано с тем, что при обращении все кланялись в пол, словно ударяя лбом (челом), то есть «били челом». Челобитным приказом руководил любимец Ивана IV Алексей Адашев, мало заинтересованный в личной выгоде. Ему также были даны большие полномочия по присмотру за работой других приказов.

Каждый приказ находился в Кремле, под них в специальном здании выделяли отдельные помещения. Часть сотрудников приказа, называвшиеся судьями, принимала важные решения, а уже другая часть, дьяки и подьячие, занималась бумажной волокитой – типичный средневековый офис. Приказы постоянно отчитывались царю о проделанной работе, а Иван IV мог сместить любого из судей и дьяков, если его что-то не устраивало. Иногда приказы появлялись на время или по особому случаю – чаще всего для «переваривания» новых присоединённых территорий вроде Казани, Сибири и так далее.

Самое время поговорить о внешней политике Ивана IV. Вместе с Избранной радой и Боярской думой пришли к согласию, что с казанскими и крымскими набегами на русские земли нужно что-то делать. В обеих ханствах к власти еще в правление Василия III пришло семейство Гиреев: крымским ханом был Сахиб-Гирей, а казанским – Сафа-Гирей. Братья иногда даже чередовались своими владениями, чем доставляли кучу неудобств москвичам, – один нападал из Крыма с юга, а другой разорял восточные границы из Казани. Дело не ограничивалось одними погромами. Казанцы умудрились к середине XVI века пригнать к себе около ста тысяч русских пленников, которых было выгодно продавать на невольничьи рынки. Вдобавок, русские купцы не могли безопасно торговать по реке Волге, ведь в любой момент могли возникнуть трудности с пересечением границ Казанского ханства. Впрочем, далеко не все в окружении Сафы-Гирея были согласны с такой политикой. Некоторые мурзы (аналог бояр и дворян) считали, что с Москвой выгоднее дружить. Но, как мы уже знаем, все 30–40-е гг. в Москве творился боярский беспредел между Шуйскими, Бельскими и Глинскими, так что из Казани казалось, что лучше пограбить владения малолетнего Ивана IV, чем на равных о чём-то договариваться с ним.

Опасные соседи на востоке и юге позволят нарастить территорию Русского царства в два раза

Но даже при беспорядке у престола иногда удавалось давать отпор внезапным вторжениям. Спасибо здесь следует сказать Дмитрию Бельскому, который вместе с московскими ратями пытался угнаться за отрядами казанцев и крымцев[51]. В 1545 году удалось даже сорганизовать поход на Казань и изгнать Сафу-Гирея. Вместо него посадили лояльного хана от так называемой «московской партии» татарской знати, желавшей присоединения Казани к владениям великого князя. Но очень быстро Сафа-Гирей вернулся с крымской подмогой и снова вернул себе власть. В 1547 году Иван IV как раз официально венчался на царство и параллельно с реформами Избранной рады решил разобраться с буйным ханством. Задача усложнялась тем, что казанское войско располагало не только конницей, но и собственными пушками и даже огнестрельным оружием, а казанский кремль, пусть и будучи деревянным, был очень мощным укреплением, за которое всегда можно было спрятаться от любого нападавшего.

В зиму 1547–1548 гг. русский царь снарядил свой первый поход на Казань. Тысячи воинов и десятки пушек должны были переправиться через Волгу по льду неподалёку от Нижнего Новгорода и взять столицу ханства в осаду. Все планы испортила погода: из-за ранней оттепели лёд оказался непрочным, и под воду ушла почти вся артиллерия и часть войска. Всё-таки перебравшаяся через реку другая часть смогла добраться до Казани, но без пушек ничего не смогла сделать кремлю. Пришлось возвращаться ни с чем.

Ивану срочно требовался успех на внешней арене, чтобы окончательно закрепить свою самостоятельность. Уже в марте 1549 года хан Сафа-Гирей внезапно умер, и к осени того же года у Нижнего Новгорода снова собрались русские войска во главе с царём. К февралю 1550 года началась осада Казани, но снова укрепления кремля выдержали штурмы. Государь снова повернул людей назад, но на обратном пути неподалёку от столицы ханства, у реки Свияги он приметил удобное место для постройки крепости. Уже в 1551 году инженеры и ремесленники за месяц соорудили её и назвали Свияжском. Именно отсюда планировалось в следующий раз атаковать казанцев, чтобы не мучиться с доставкой войск издалека.

Но не только в крепких казанских стенах была причина неудач двух походов русского войска. Иван быстро понял, что бардак у престола, как всегда, перекинулся во все сферы государства, включая армию. Само по себе русское войско было довольно многочисленным, но очень разношёрстным. В зависимости от достатка боярина или дворянина у него и его слуг могло быть совершенно разное обмундирование и оружие. Один мог прийти в кольчуге и с булавой, а другой – в тряпичном кафтане с топором. Все распределялись по отрядам и полкам в зависимости от предпочтений, кому с кем больше нравилось, – получалась ещё более пёстрая масса. Затем на поле боя все сваливались в беспорядочную кучу, где молодые дворяне и боярские дети пытались не столько грамотно воевать, сколько проявить храбрость и удаль, чтобы их приметил царь и щедро наградил службой и землёй. Современного человека это несомненно удивит, но именно в военных походах и должна была проявлять себя знать, чтобы укрепить авторитет и заработать от государя новые награды.

С 1550 года Иван IV начал менять всю систему организации войска. Сперва было отменено местничество. Но только в войске. И только во время военных походов. Иначе говоря, царь теперь сам мог распорядиться, кто каким полком будет командовать, без оглядки на происхождение, и это решение не могли больше оспаривать. Был установлен порядок главенства полков, и по крайней мере с высоты птичьего полёта всё стало выглядеть понятнее и организованнее.

Теперь каждый дворянин-помещик должен был выставить с определённого участка земли воина с конём. Больше участок – снаряжай больше воинов. Если выставил меньше – получаешь солидный штраф, а наоборот – денежную награду. Такие порядки уравнивали всех слуг государя и не позволяли кому-то отсидеться в сторонке и незаметно переждать войну. Все дворяне были занесены в специальные книги, по которым их легко можно было отследить. Все эти правила к 1556 году занесли в специальный закон – «Уложение о службе». Но все в том же 1550 году была отобрана «избранная тысяча»[52] наиболее знатных князей и дворян, которые должны были в любой момент откликаться на зов государя, – для этого им выделили отдельные поместья близ столицы. Эта тысяча стала своеобразной элитой русского войска – вооружённые всадники с лучшей броней и оружием. Именно дворянская конница являлась основой русского войска, в то время как пехоте на поле боя часто отводилась роль вспомогательной массовки, если не пушечного мяса.

Кстати, об огнестрельном оружии. Самой известной военной реформой Ивана IV и Избранной рады стало создание стрелецкого войска. Уже сто лет как европейцам был известен секрет пороха и его разрушительная сила, но внедрение первых «стреляющих палок» шло медленно. Изготовить готовый мушкет, аркебузу, пищаль и любое другое пороховое ружье было очень непросто, а научить бывшего ремесленника стрелять из него хотя бы в нужную сторону – ещё сложнее. Поэтому с 1550 года начинают формировать отдельные стрелецкие полки из так называемых «гулящих людей», молодых парней без внятного социального статуса. Они не были ни крестьянами, ни дворянами и искали стабильный заработок. Их нанимали на службу в стрельцы за 4 рубля в год[53]: на время войны их обязанностью была стрельба по врагам, а в мирное время стрельцы могли заниматься либо охраной границ, либо каким-нибудь ремеслом для дополнительного заработка. Особенно часто в стрельцы набирали активных и бойких людей, которые своей любовью к движу и потехе досаждали соседям, – их было легко увлечь перспективой пострелять из пищали по живым мишеням. Постепенно стрелецкое дело стало семейным – дети и внуки оставшихся в живых стрельцов продолжали служить в войске в том же полку, что и предки. Со временем каждый такой стрелецкий полк установил свою особенную одёжку с обязательным наличием кафтана яркого цвета, от светло-синего до малинового. Для управления тысячами стрельцов и их организации был даже учреждён отдельный стрелецкий приказ. Озаботился Иван IV и пушками. С XIV века в Россию чугунные трубы, стреляющие ядрами, только завозили из-за рубежа. Но вскоре начали появляться и местные пушкари-умельцы, которых царь загрузил работой.

Боевое крещение стрелецкие полки и русские пушки прошли уже при очередном походе на Казань в 1552 году. Его организовали после очередной неудачной попытки присоединения ханства мирным путём. Лояльный Ивану хан Шах-Али пытался склонить местную знать к вхождению в состав Русского царства, но даже с помощью казней и поддержки из Москвы раскол среди казанских мурз преодолеть не удалось. Вроде как смогли договориться, что вместо хана в Казани сядет царский воевода, и казанцы даже согласились отпустить хана и принять московского наместника. Но в последний момент поползли слухи, что якобы русские начнут кровавые погромы, и ворота перед русской делегацией закрыли. В ответ были взяты в заложники казанские послы в Москве. Тогда править Казанью местные жители позвали хана из соседней Ногайской орды. Из доступных средств у Ивана IV оставалась только война.

На этот раз постарались учесть все ошибки прошлых лет. В Москве собирали огромное войско размером около 50 тысяч человек. Пушкари отлили 150 пушек специально для обстрела города. В придачу были приглашены немецкие и итальянские инженеры для постройки осадных укреплений. Сборы начали ещё с весны, планировали к середине лета добраться до крепости Свияжск, которую ранее построили напротив Казани специально для этого, и начать осаду. В крайнем случае Иван даже был готов перезимовать под стенами города.

В июне 1552 года войско по частям вышло из Москвы. Параллельно об этом прознал новый крымский хан Девлет-Гирей, который решил помочь казанцам и отправил свои отряды грабить южные земли. Но крымские всадники так быстро добрались до Тулы, что медленные русские полки ещё не успели отойти от столицы достаточно далеко, а потому без проблем отбились от не ожидавшего мощного отпора Девлет-Гирея. Казанцы остались один на один с русским царём. К середине августа московское войско расположилось у города после пяти недель похода. По пути много народу померло от аномальной жары, зато войско пополнили союзные татарские отряды из «московской партии» казанцев.

А в это время: Испанская империя вступает в свой «золотой век». Золота из американских колоний и правда прибывает столько, что оно начинает дешеветь.

Окружённая со всех сторон Казань могла долго выдерживать осаду, да и её защитники часто делали вылазки за стены, мешая возводить осадные башни (туры) и подкопы. Но численный перевес был на стороне русского войска, и в течение всего сентября инженеры окружили стены города окопами и медленно двигавшимися к стенам турами. Постоянно обстреливая город из пушек, Иван несколько раз предлагал казанцам сдаться, но получал отказ. Даже когда несколько подкопов дошли до стен кремля и инженеры через них смогли подорвать часть городских стен, сопротивление не ослабевало. Русское войско впервые с древних времён участвовало в такой крупной военной кампании за пределами своих земель, и среди воинов и стрельцов желание в очередной раз штурмовать Казань постепенно пропадало. Но 2 октября удалось через очередной подкоп пробраться в город. Казанское ханство пало.

Иван IV торжественно принял из рук митрополита Макария Казанский венец. Русское царство получало контроль над Поволжьем. Государь тут же начал проводить политику кнута и пряника на завоёванных землях – желающих служить татарских мурз и воинов охотно брали ко двору в столицу и наделяли землями, а вот всех недовольных либо расселяли по разным частям страны, либо насильно крестили, чтобы побыстрее «переварить» казанские владения. Для этого даже был отдельный Казанский приказ.

Крымский хан Девлет-Гирей лишился важного союзника и теперь решил держаться за Астраханское ханство у Каспийского моря. Но в отличие от казанцев, астраханские татары были куда слабее и разрозненнее. Уже в 1554 году навстречу местному хану Ямгурчею вышел русский отряд, который астраханцы приняли за часть огромного русского войска, которое вот-вот явится. Ямгурчей перепугался и поспешил покинуть Астрахань, русские заняли город без боя, а на ханский трон был посажен лояльный Москве Дервиш-Али. Но вскоре его к себе переманили крымские татары, и Астрахань разорвала отношения с царём. Посланное в ханство войско быстро разбило местных и в 1556 году опять почти без боя заняло город. Астраханское ханство тоже вошло в состав Русского царства.

А в это время: в немецком городе Аугсбург католики и протестанты делают перерыв в войне против друг друга и устанавливают религиозный мир. Вводится простое правило: «чья страна, того и вера» – если правитель католик, то страну считают католической и наоборот. Решение временное, но важное.

Теперь Иван IV контролировал вообще всю Волгу, крупнейшую реку Европы. Через неё можно было торговать с арабскими и азиатскими странами и народами. Границы России вышли к Кавказу и Сибири, и многие народы Поволжья решили добровольно перейти на службу к русскому царю – башкиры, марийцы, удмурты и чуваши. Этот эффект домино увеличил территорию страны вдвое, а царь Иван Васильевич сделал настоящее завоевательное комбо.

Военные успехи стремительно подняли авторитет царя не только в глазах соседей, но и внутри страны. Бояре не решались интриговать и чудить, пока Иван держал удачу за хвост. Начатая в конце 40-х гг. земская реформа была завершена, и царь вообще отменил кормления – теперь на содержание наместников в казне отводили специальную сумму, которую пополняли из специального налога. Эта и другие реформы Избранной рады, которые описаны выше, приблизили Россию к счастливому будущему, о котором мечтало близкое окружение Ивана. Казалось, что дальше будет только лучше, но произошли два события, разрушившие все планы и надежды. Правда, на тот момент было ещё непонятно, какой эффект бабочки они запустят.

Первое важное событие произошло внутри страны. Между взятием Казани и Астрахани, весной 1553 года Иван IV слёг с тяжёлой болезнью. Всё было настолько серьёзно, что царь даже надиктовал духовную грамоту. В этом завещании он передавал престол своему годовалому сыну Дмитрию и требовал у знати присягнуть ему. Тут-то и всплыли старые боярские обидки. Было очевидно, что в случае смерти Ивана IV получится «день сурка», как после смерти Василия III, – регентом станет вдова Ивана и мать Дмитрия Ивановича Анастасия Захарьина-Юрьева (Романова), а её семейство получит власть над страной. С этим было особенно не согласно семейство Владимира Старицкого, двоюродного брата царя и почти последнего удельного князя. Он успел натерпеться унижений и заточений в боярских разборках за двадцать лет до этого. Под давлением других бояр он присягнул на верность царевичу Дмитрию. Но часть окружения князя призывала его побороться за власть с Романовыми. Старицкий колебался, а его родная мать вместо присяги Дмитрию послала боярских послов подальше. Выходки мамы могли дорого стоить репутации Владимира в глазах царя, если бы тот выздоровел. Многое зависело и от позиции членов Избранной рады. Сильвестр решил поддержать Старицкого, видимо, не желая повторения игры престолов при малолетнем Дмитрии. А вот любимцу царя Алексею Адашеву всё испортил уже его отец. Сам-то Алексей Дмитрию Ивановичу присягнул, но его папаша сообщил больному царю, что их род не желает подчиняться Романовым после его смерти.

Может быть, от гнева и адреналина, но Иван IV поправился. Все спокойно выдохнули, так как кровавый передел власти не состоялся. Спойлер: до него оставалось всего полвека. А вот кто наоборот напрягся, так это сам царь. И без того с детства подозрительный Иван Васильевич был в шоке от интриг Сильвестра и Адашева (хотя последний на самом деле был самым лояльным царю человеком). Почти всё близкое окружение оказалось в пока еще воображаемом чёрном списке в голове у государя. Особое место там занял Владимир Старицкий, который теперь был на волоске от обвинения в измене. Но тогда ещё никто не понимал, что собирался затеять Иван IV.

Второе важное событие произошло за пределами страны, но в том же 1553 году. Английский король Эдуард VI отправил в северные моря экспедицию для поиска морского пути в Китай. Географические познания о том, что находится восточнее Москвы, были так далеки от реальности, что англичане полагали, будто бы за Уральскими горами по реке Обь можно добраться до огромного озера, которое приведёт их сразу в Пекин или на худой конец в Индию. В тяжёлых условиях севера два из трёх кораблей экспедиции стали жертвами обморожения, а судно под командованием Ричарда Ченслора прибилось к русской деревушке Нёнокса на берегу Белого моря. Представьте удивление обеих сторон: местные никогда не видели кораблей больше лодки, а англичане обнаружили, что они не в Индии, а всё ещё в России. Молва о горе-путешественниках дошла до Москвы, и Иван IV пожелал увидеться с английским послом (такую роль ему приписал сам русский царь). Итогом их встречи стало учреждение торговой «Московской компании», поставлявшей в Англию меха и древесину без пошлин. В обмен англичане привозили свои диковинки.

Скрип зубов шведского короля, наверное, было слышно даже на русской границе. До этого момента шведы были единственными морскими посредниками в торговле России с Европой. Тем более у шведов были планы на Балтийское побережье и владения около Новгорода. В 1554 году была объявлена война, в которой всё упёрлось в оборону русскими войсками крепости с говорящим названием Орешек. В итоге границу оставили на прежнем месте в 1557 году. Сама война ничем не примечательна, но главное последствие опять появилось в голове у русского царя: следующей его мишенью для расширения должно стать Балтийское море. Избранная рада и окружение царя с опаской относились к этой идее, но мнение людей из чёрного списка Ивана уже интересовало мало. Подозрительность русского царя, помноженная на авантюрные идеи, привела к действительно страшным результатам во второй половине его правления.

Иван Грозный убивает

В этой главе вы узнаете:

–  почему одна из самых длинных войн в истории нашей страны окончилась так бесславно;

–  как во всех внешних проблемах оказались виноваты «изменники» внутри страны;

–  из-за чего произошёл переход первого русского царя на тёмную стороны силы.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  когда погибло больше людей – во время опричнины или во время всей «Игры престолов»;

–  почему сегодня никто не знает про сражение, спасшее Россию от второго ига;

–  что творилось в голове Ивана Грозного в последние годы его жизни.

Правление Ивана IV историки любят делить на две части – до разрыва царя с Избранной радой и после. В первой половине царствования перед нами предстаёт Иван Васильевич, который вместе со своим близким кругом проводит реформы, громит восточные ханства и приближает счастливое будущее. Во второй половине перед нами уже Иван Грозный, который погружается в мысли о своей богоизбранности, ввязывается в европейскую войну с большими ставками и терпит неудачи, за что сажает и казнит почти всё своё окружение, обвиняет половину страны в измене и время от времени устраивает кровавые пранки, которые выходят из-под контроля. Глядя сверху, кажется, что эта перемена происходит почти мгновенно: только что перед нами был молодой и начитанный царь, и вдруг – дряхлый безумец, утопивший страну в крови. В этой главе вы узнаете, что надломило здоровье и психику царя и был ли Иван IV Грозный настолько безумен, как может показаться.

После разгрома Казани и Астрахани окружение царя и Избранная рада считали, что следующим логичным шагом будет покорение Крымского ханства. Тут тебе и прекращение набегов Девлет-Гирея, и выход к Чёрному морю, и возможность сдружиться с немецкими и австрийскими правителями на почве борьбы с турками и их союзниками. Действительно, за спиной у крымского хана сидел турецкий султан, который наводил ужас на европейцев, и ввязываться в войну с Крымом означало конфликт с Османской империей. Но в 1556, 1558 и 1559 гг. русские войска смогли вторгнуться во владения Девлет-Гирея и одержать несколько побед. Алексей Адашев вместе с Сильвестром призывали Ивана организовать масштабный поход и добить последний осколок Золотой Орды в Европе.

Но у царя были другие планы. На северо-западной границе Русского царства дряхлел некогда грозный Ливонский Орден. На самом деле, его стали называть уже просто Ливонией или Ливонской Конфедерацией – магистр ордена контролировал небольшую территорию, остальное принадлежало разным монастырям и всяким архиепископам. Русский царь считал, что этот государственный бардак даёт отличную возможность присоединить Ливонию к Москве и получить выход уже в Балтийское море. Торговля в этом водоёме была в тренде, и Иван стремился заявить о себе и на европейской арене. Но даже в те времена просто так начать войну без объявления весомого повода было очень сложно. Спойлер: это вам не XX век.

Тут-то посольский приказ и вспомнил про «юрьевскую дань». Ещё в конце XV века на русско-ливонской границе происходили стычки. Это настолько стало обыденностью, что две крепости, стоящие друг напротив друга, – ливонская Нарва и русский Ивангород – постреливали друг по другу при любой возможности. При Иване III в 1481 году был заключён очередной мирный договор, по которому Ливония должна была выплачивать ежегодную денежную компенсацию за то, что русские войска вернули захваченный ранее город Юрьев[54]. После каждой стычки вплоть до начала XVI века в каждом договоре помимо прочего постоянно упоминалась эта выплата. К 1554 году уже Иван IV обнаружил, что ливонцы задолжали немалую сумму за многие годы. За просрочку удалось выбить обещание Ливонии не заключать союзов ни со Швецией, ни с Великим княжеством Литовским. В 1557 году Иван снова потребовал выплату «юрьевской дани», но собирать деньги никто не торопился. Наличие пусть и символического, но долга и было предъявлено в качестве повода для начала войны.

Карта-спойлер поможет вам решить проблему топографического кретинизма в этой главе

Историки спорят: почему царь упорно не хотел воевать с крымским ханом вопреки советам окружения и жадно смотрел в сторону Ливонии – вопрос, занимающий историков до сих пор (особенно в контексте исхода войны). Существует три рабочие версии, что на самом деле скрывалось за надуманной «юрьевской данью». Быть может, царь всерьёз опасался, что ослабленный Ливонский орден рано или поздно пойдёт на союз с Литвой или вовсе войдёт в её состав – нужно было остановить эту опасную тенденцию. А может быть, что Иван хотел защитить местное православное население и остановить влияние католиков и протестантов у границы с Новгородом. В своих переписках с императором Священной Римской империи он неоднократно упоминал некие надругательства над православной верой, но многие историки считают, что царь притягивал за уши ещё один повод. Третьей версией может быть действительно стремление Ивана IV получить выход к Балтийскому морю, чтобы усилить связи с Европой и через балтийские порты торговать с той же Англией без посредников. В этом смысле Ливонский Орден – просто преграда, которую нужно уничтожить, преодолеть. В пользу этой версии говорят и переговоры Швеции, Дании и Литвы, непримиримых соперников, о возможных совместных действиях против царя. Как мы увидим ниже, русскую угрозу намеренно сильно преувеличивали, не желая пускать к Балтике нового игрока. Такие экскурсы в международные отношения часто помогают понять истинные причины крупных войн и конфликтов.

А в это время: во Франции начинается гражданская религиозная война – за свои права пытаются бороться протестанты-гугеноты, а католическое руководство страны жестоко подавляет их волнения.

Русский царь рассчитывал, что Ливонию удастся покорить довольно быстро. Ослабленный орден мог выставить не более 10 тысяч воинов, а их крепкие замки могла вскрыть та же артиллерия, что брала Казань. Нужно было успеть за пару лет, чтобы соседние страны не успели договориться и вовлечься в конфликт. И начавшаяся в 1558 году Ливонская война сперва складывалась крайне удачно для Ивана IV. Первые же рейды показали, что ливонские немцы не организованы, а местное эстонское и латышское население готово было признать кого угодно, только не Орден. В апреле удалось взять крепость Нарву, которую подкосил мощный пожар. Православные хроники объяснили это богохульством пьяных немецких цирюльников, бросивших икону Богородицы в костёр, – такие религиозные подтексты были в новинку и неплохо справлялись с объяснением, за что и почему воюем. В июле был взят тот самый Дерпт (Юрьев), где в тайниках нашли столько денег, что ими можно было бы оплатить любые долги на годы вперёд. К концу года русские войска заняли около 20 крепостей и городов. А в начале 1559 года воеводы дошли до Риги – столицы Ливонии. Всё складывалось как нельзя лучше: царские войска заняли больше половины территории ордена, потерпев минимум поражений. Да, все ещё сопротивлялась крепость Ревель на севере, да и Ригу сходу было не взять. Да, в соседних странах уже начали распространять листовки с изображением якобы зверств русских над местным населением. Но какое это имело значение, если война почти выиграна?

Тут-то и было принято опрометчивое решение заключить с Ливонией перемирие на полгода без каких-либо договорённостей. Ивана к этому подталкивали Алексей Адашев и Сильвестр. Они уверяли, что вот-вот в спину ударит крымский хан и лучше не раздражать Швецию с Литвой, которые могли вступиться за ливонцев. На самом деле за спинами царских советников могли стоять боярские семьи, не сильно понимавшие, что царь забыл в болотистой Прибалтике, когда на юге лежат обширные крымские степи, ждущие новых владельцев. Иван доверился окружению и отправил в Крым Андрея Курбского, одного из лучших своих командующих в Ливонии. Удалось разорить даже крымское побережье, но никаких признаков готовящегося нападения не обнаружили. Зато крымский хан Девлет-Гирей был в гневе и начал выжидать момента, чтобы совершить камбек. Ложная крымская тревога, поднятая Избранной радой, оказалась настоящей свиньёй, подложенной царю. Дело в том, что ливонский магистр договорился с литовским князем (и параллельно польским королём) Сигизмундом II о переходе большей части Ливонии под его протекцию. Параллельно шведам доставалась северная часть ордена с крепостью Ревелем. Даже датчане смогли договориться с местными епископами и отжать себе крупные прибрежные острова. Получалось, что ослабленные в войне с русскими ливонские земли просто растащили себе все соседи, кроме Русского царства. Спойлер: такие ситуации будут повторяться до обидного часто – загуглите Семилетнюю или русско-турецкую (1877–1878 гг.) войны. Прибавим сюда, что Иван IV прознал обо всём этом, только когда ливонские рыцари нарушили перемирие и атаковали воевод.

А в это время: пока португальцы завоёвывают себе колонии в Индии, испанцы привозят в Европу диковинное «земляное яблоко» – картофель.

Как будто мало в жизни разочарований, в 1560 году скончалась супруга царя Анастасия. После 6 родов[55] её здоровье и так было неважным, но в могилу 28-летнюю девушку, скорее всего, свело отравление – современные исследования останков обнаружили столько ртути и мышьяка, сколько Анастасия не смогла бы нанести себе через средневековую косметику, даже если бы была страшно некрасивой. Ивана IV смерть любимой супруги буквально подкосила. Рыдая на похоронах жены, он переменился навсегда. Вредные политические советы от окружающих, загадочная смерть жены – царь потерял последние остатки доверия к людям. Гнев и злоба заполонили его душу – к тёмной стороне обратился государь.

Так и произошёл разрыв с Избранной Радой: Сильвестра отправили в турне по монастырям, из которого ко двору он так и не вернулся; Алексея Адашева поместили воеводой в Ливонию, чтобы не мешался при дворе. Царь приблизил к себе новых «друзей»: князя Ивана Мстиславского, воевод Ивана Бельского и Афанасия Вяземского. Всё ещё на хорошем счету был и князь Андрей Курбский, который представлял интересы Боярской думы. И как раз знать стала примечать какие-то перемены в поведении государя – его сыновья от покойной Анастасии, Иван и Фёдор, были перемещены в особый двор внутри Кремля, куда доступ был только у доверенных воспитателей. При этом Иван IV сразу же начал поиск новой невесты – одни историки говорят, что он опасался за наследников и хотел наплодить их как можно больше; другие – что спасением от горя и неудач стал блуд, и государь скатился в распутный образ жизни. По мнению же автора, в начале Иван ещё рассуждал головой, но со следующими жёнами – чем-то другим.

Дело в том, что с этого момента начинаются удивительные похождения русского царя за новыми женщинами за семейным счастьем. Сперва отправили прошение к Сигизмунду II взять в жёны его сестру (и заодно не воевать за Ливонию), но тот потребовал себе в приданное треть русских земель. Тогда царские послы отыскали в предгорьях Кавказа дочь кабардинского князя Темрюка по имени Кученей. Прибыв в Москву, она быстро поладила с царём, и уже в 1561 году состоялась торжественная свадьба в присутствии митрополита Макария. Новую жену нарекли Марией Темрюковной. Вместе с ней в столицу прибыло её окружение с Кавказа, потеснив некоторых русских дворян и бояр у престола. В дальнейшем на этой почве распространятся слухи, что на последующие безумства царя надоумит именно Мария Темрюковна вместе со свитой.

Но пока что Иван IV из войны за Ливонию ввязывался в войну против Швеции и Литвы – конфликт приобретал европейский масштаб. В 1561 году Великое княжество Литовское объявило о вхождении земель ливонского ордена в свой состав, а населённые немцами области превращались в герцогство Курляндию под литовской протекцией. Получалось, что теперь русские войска оккупировали земли не Ливонского Ордена, а Литвы. Царь не собирался отступать. Сперва войска под командованием Андрея Курбского успешно разбили остатки ливонских войск и вступили в стычки с литовцами. В битве под Невелем в 1562 году князь Курбский упустил победу над литовским отрядом, разорявшим окрестности Пскова, чем вызвал недовольство царя, но не более. Князь насторожился, а Иван IV новой целью обозначил принадлежащий Литве крупный город Полоцк – его взятие могло открыть дорогу на столицу, Вильно. В феврале 1563 года русские войска под командованием уже самого государя взяли крепость штурмом. Даже в такой непростой ситуации Иван, казалось, контролирует положение дел.

Но дальше пошла настоящая чёрная полоса. Вернувшись в столицу, царь получил известие о гибели своего сына от Марии Темрюковны, Василия, – малыш не протянул и пяти недель. Тут же в мир иной отправился и Юрий Васильевич, родной брат государя. Затем преставился и митрополит Макарий. А бедолага Алексей Адашев попал в настоящую дедовщину воевод в Ливонии – все отказывались признавать безродного «выскочку» и не слушали его приказов, а наоборот – строчили царю доносы и жалобы. В итоге Адашева ещё в 1560 году заключили под стражу, где у него началась горячка, и бывший лучший друг царя скончался в одиночестве. Иван IV лишался близких людей одного за другим. Пришли донесения (скорее всего, ложные), что в этих трагедиях как-то замешан род Старицких. За своим двоюродным братом Владимиром Иван усилил слежку, а его мать насильно постриг в монахини. Добавка «веселых известий» пришла с фронта в Ливонии – русские войска терпели мелкие, но множественные поражения от литовцев. Это не сильно влияло на положение сторон, но конфликт затягивался. Иван IV начал снимать с постов воевод и удерживать их в столице; некоторым вменяли измену, а кого-то и вовсе казнили.

И тут в 1564 году выяснилось, что князь Андрей Курбский вместе с многими дворянами перебежал на сторону Литвы по собственному желанию. Он даже отправил царю письмо, где объяснял свой поступок тем, что царь творит злодеяния и вообще живёт не по-христиански. Сигизмунд II тут же одарил перебежчика земельными владениями, а сам князь передал литовцам сведения о расположении русских войск и данные о царских агентах в Прибалтике. Скорее всего, Курбский ещё до своей измены сливал сведения врагам, что объясняет начавшиеся поражения царских воевод. Иван IV был в бешенстве. Не столько из-за измены ближайшего соратника (ему уже давно было ясно, что верить нельзя никому), сколько из-за дерзких обвинений Курбского в свой адрес. Мало того, что сбежал к врагу, так ещё и пытается оправдываться и валит всю вину на царя! Иван IV решил отправить ответочку и популярно обосновать, что Курбский зарвался. В ответ царю пришло письмо уже с ответочкой от уже литовского князя, где снова были предъявлены обвинения в душегубстве и самодурстве. Иван IV настрочил новую ответочку на ответочку, где стал обосновывать идею о том, что только самодержавное правление годится для Русского царства. Ему в ответ пришло новое письмо от Курбского… суть вы поняли. Переписка Ивана IV и Андрея Курбского продолжалась около 15 лет, и в своих сочинениях они умудрились обсудить и историю страны, и её политическую систему, и православную веру, и даже возможное будущее. Вроде как Курбский даже пытался создать некую историческую книгу про своего бывшего государя, но так и не успел. В любом случае, их гневный пост-кроссинг радует историков и по сей день – без него тараканы в голове у обоих так и остались бы непонятыми.

Историки спорят: Курбский – одна из тех личностей, которая всегда будет делить людей на два лагеря. Одни считали и считают его гнусным изменником, повернувшим ход войны вспять и убедившим царя казнить, а не миловать всех вокруг. Другие, наоборот, считают, что служение стране не то же самое, что служба государю-тирану, и видят в Курбском человека, переживавшего за судьбу страны и людей при дворе царя. Своим побегом он якобы открыл всем глаза на истинный характер Ивана IV. Как всегда, обе стороны перегибают палки. Хейтеры Курбского приписывают ему все поражения русских войск после 1564 года, но это и близко не так – после обнаружения измены позиции войск поменяли, а все шансы на победу разрушил уже сам царь с помощью опричнины. Те же, у кого Курбский – исторический краш, часто не обращают внимания на его жизнь в Литве после перебежки. Он постоянно конфликтовал с соседними польскими и литовскими дворянами, интриговал у престола – князь явно искал местечко потеплее и понадежнее, чем при дворе русского царя с переменчивым характером.

Предательство Курбского привело к тому, что в голове у Ивана IV что-то снова коротнуло. В начале декабря 1564 года он вместе семьёй отправился из столицы в турне по монастырям. В этом не было чего-то необычного: царь слыл крайне набожным человеком и часто молился. Но в багаже с собой свита государя захватила личную библиотеку, драгоценные иконы, царский венец со скипетром и даже казну. Происходящее напоминало переезд под прикрытием. И действительно, в Александровской слободе, городке на севере от Москвы, царь решил остановиться. Оттуда в столицу было отправлено послание, адресованное и боярам, и простым горожанам. Царскую грамоту зачитали прилюдно: Иван IV больше не может править в стране, где воеводы его не слушаются и намеренно проигрывают войну, где бояре плетут интриги против него и его семьи, а потому государь отрекался от престола и передавал царство своему молодому сыну Ивану Ивановичу. Представьте реакцию народа на такой поворот событий и лица знати, понявшей, что царь обрёк её на самосуд, – схема «хороший царь, плохие бояре» работала ещё в XVI веке.

В Александровскую слободу тут же направилось уже боярское посольство с просьбой к Ивану IV вернуться на трон. После долгих уговоров царь соглашается вернуться в столицу – Боярская дума разрешает государю свободно обвинять в измене любого попавшего под подозрение человека и вершить любой «справедливый» суд от изъятия имущества до казни. Иван Васильевич получил в свои руки узаконенное средство устранения любого несогласного с ним человека. С этого момента мы можем смело величать Ивана IV Грозным. Но самое главное – в Русском царстве учреждается опричнина.

Вот и настало время для каноничного изображения Ивана IV Грозного

Этим непривычным для современного уха словом называли сразу две вещи: политику царя и особую территорию под его контролем. Часто с этим возникает путаница, так что есть смысл разобраться. Само слово «опричь» имело много значений, самое популярное из которых – «кроме». Но в нашем случае лучше перефразировать его в значение «особый». Иван Грозный выделил себе в особый личный удел около трети территории страны – преимущественно на севере и в окрестностях столицы. По сути царь огородил для себя одни из самых богатых ресурсами территорий с минимальным количеством чьей-то ещё земли. Даже полное название своих «новых» владений Иван выбрал соответствующее: «Государева светлость Опричнина». Фактически он создал государство в государстве, где единственным властителем и вершителем судеб стал только он. Всей остальной землёй Русского царства, которую называли земщиной, на бумаге управляла Боярская дума, а на самом деле все всё равно подчинялись царю.

«Я захотел сделать на своей территории отдельную территорию, чтобы, когда я хвастался своими территориями, я мог хвастаться территориями в территориях»

В опричнине была введена своя армия, свои приказы и своя казна. В окружение Иван набрал себе сначала пару сотен новых человек, но потом расширил круг этих опричников до нескольких тысяч. Опричниками хоть и стали некоторые родовитые князья и бояре, но по большей части царь выбрал себе не сильно богатых, но авантюрно настроенных знатных молодых людей. Ничего не имея за спиной, эти ребята готовы были во всём повиноваться царю ради карьеры. Их даже не смущали странные порядки внутри опричнины, напоминашие какую-то странную помесь монашеского ордена и жестокой секты. Всё больше ударявшийся в затворничество и религию царь объявил себя опричным игуменом, а своих сторонников назвал братией и облачил в чёрные монашеские одежды. Один из новых приятелей царя Афанасий Вяземский получил титул келаря (так называли завхозов в монастырях), а другой, Малюта Скуратов, объявлялся пономарём (так называли прислугу на богослужениях), и вообще все теперь жили не в «избах», а в «кельях». Вместе с другими видными опричниками Иван Грозный мог полдня проводить в молитвах, расписанных по часам. Во время общих трапез царь зачитывал Священное писание, а ещё регулярно упражнялся в игре на колоколах и церковном пении.

Но если вы подумали, что государь заигрался ролевым религиозным косплеем с новыми друзьями-нёрдами, то сильно ошибаетесь. Опричники приносили клятву верности царю и обещали не вступать в контакты с жителями земщины. Они получали право от царского имени творить суд над любым земским вне зависимости от статуса. Под своими монашескими нарядами они носили богатые одежды, маскируя для других свою принадлежность к новой «элите». Там же носилось и оружие, которое также можно было применять в любой момент и по любому поводу. Опричники перемещались по стране на лошадях, к сёдлам которых были прикреплены два, казалось бы, мало связанных друг с другом предмета – метёлка и собачья голова. Первая символизировала готовность выметать из страны «мусор», а вторая – готовность загрызть любого несогласного[56].

Новая «элита» Русского царства времён опричнины

Именно дальнейшие кровавые флешмобы деяния опричников с одобрения царя и называют опричниной, т. е. чрезвычайной политикой внутри страны, направленной на борьбу с «изменниками». Опричнина продолжалась с 1565 по 1572 годы и с первого дня начала своё превращение в театр абсурдной жестокости. По возвращении в столицу Иван Грозный тут же отправил на казнь нескольких воевод и родственников Владимира Старицкого. Все обвинялись в измене. С помощью опричников государь начал конфискацию у крупных бояр и князей их земель, переселяя бывших хозяев на окраины страны. Такие меры оправдывались борьбой с вездесущей изменой и ересью.

А в это время: один из самых известных японских самураев, Ода Нобунага, захватил столицу Киото и почти смог объединить под своей властью японские острова. Почти.

Против такой политики выступил митрополит Афанасий и сложил с себя полномочия в знак протеста. Царю нужна была хотя бы формальная поддержка церкви, и Иван обратился к старому знакомому, Филиппу Колычёву, игумену Соловецкого монастыря, и предложил ему митрополичий сан. Тот выставил главным условием прекращение опричнины и разделения страны на две части. После короткого спора Грозный приказал ему замолчать и через опричников и духовенство смог уговорить Филиппа стать новым митрополитом. Наверное, тот рассчитывал образумить царя, заняв высокий пост. Вскоре к царю явилась делегация из трёх сотен знатных мужчин от земщины, просившая прекратить опричную политику. Вместо внятного ответа их уже традиционно обвинили в измене и подвергли пыткам и казням – кого отхлестали кнутами на площади, кому отрезали языки. От смерти многих смог спасти Филипп, отговоривший Ивана от кровопролития.

Другое кровопролитие предложил прекратить уже Сигизмунд II, король польский и князь литовский. Он был согласен поделить Ливонию пополам с Иваном, установив границу по месту текущего расположения войск. Вроде как царь даже созвал специальный Земский собор, чтобы посоветоваться с подданными. Запуганные бояре и дворяне поддержали желание Грозного отказаться от мира и воевать до победного конца. Опричники тоже хотели продолжения Ливонской войны – их опричное войско могло продолжать разорять земщину, пока сами земские полки воюют с литовцами и шведами где-то далеко на границе. Так Россия потеряла свой предпоследний шанс выйти из Ливонской войны победителем.

Между тем опричный террор спустился с уровня бояр и дворян до купцов, ремесленников и крестьян. Опричники безнаказанно грабили и насиловали простых людей, обвиняя их в измене. Против кого или чего – царя это мало волновало. За возражение, а уж тем более сопротивление опричнику всё равно следовала казнь. Выходки опричников начали выходить из-под контроля, но царь Иван Грозный и не собирался их останавливать – наоборот, с его молчаливого одобрения или прямого приказа, сказанного посреди молитвы, отлавливались нелояльные воеводы-дворяне, родовитые бояре и даже их слуги. Под пытками из них выбивались любые показания и признания – все сознавались, что на самом деле служат Сигизмунду, крымскому хану, шведскому королю или самому антихристу. Особенно ярко себя проявлял в жестокостях тот самый Малюта Скуратов, родственник Бельских, ставший правой рукой царя в деле отлова несогласных. По свидетельствам некоторых историков, и государь лично принимал участие в кровавых допросах и казнях. Свои действия царь объяснял богоизбранностью, очищением мира от грешников и изменников. Выглядит, как будто царь окончательно свихнулся, но дочитайте до конца главы – там всё не так просто.

В таких условиях всё большую поддержку получали Владимир Старицкий и митрополит Филипп. И если первый не пытался сопротивляться и старался сохранить жизнь себе и своей семье, то второй решил бороться с опричниной в силу своих полномочий. Сначала Филипп пытался в разговорах один на один убедить царя не казнить, а миловать подозреваемых в измене, но Грозный перестал с ним видеться. Тогда в своих публичных молитвах митрополит стал просить Бога о прекращении кровопролития, чем ещё больше раззадорил царя. В марте 1568 года царь явился в Успенский собор со своей прислугой в чёрном обличье для благословления от митрополита. Однако Филипп умышленно не замечал Ивана, игнорируя его просьбы. После того как бояре стали мешать вести службу, митрополит обратился к царю с речью, где попытался запугать его перспективой оказаться вовсе не в раю за свои опричные дела. На что царь рассвирепел и прокричал: «Я был слишком милостив к тебе, твоим сообщникам, … но я заставлю вас жаловаться». Начались облавы на сторонников Филиппа, но те даже под пытками не давали какого-то явного компромата на митрополита.

Иван Грозный стал искать официальный повод начать смещение митрополита, который пользовался народной поддержкой и не давал разгуляться царским планам полностью[57]. В ноябре 1568 начался официальный церковный суд над Филиппом, которого его бывшие коллеги по цеху обвиняли не то в колдовстве, не то в неправильном соблюдении обрядов. Весь этот цирк надоел митрополиту, и, сняв с себя мантию, он предпочёл самостоятельно сложить с себя сан, чем потерять его в судебной постановке. Опричники во главе с ещё одним новым любимцем царя, Фёдором Басмановым, объявили простому люду о низложении митрополита, переодели его в рваное тряпье и изгнали в монастырь под стражу. Царь подумывал сначала сжечь бывшего главу Русской православной церкви живьём или скормить его голодному медведю, но решил отправить его в вечное голодное заточение в далёкий монастырь. Участь Филиппа была печальна: в 1569 году в его келью зашёл за благословлением на очередной опричный поход тот самый Малюта Скуратов. Получив отказ, он задушил бывшего митрополита. Официальная версия: в комнате Филиппа было жарко и душно, тот и не выдержал. Почти все историки уверены, что Скуратов действовал по указке царя, не желавшего лично марать руки.

Малюта Скуратов и заключённый Филипп в «душной темнице»

Настал черёд Владимира Старицкого. Он уже передал свой крупный удел в опричнину и был отправлен под Астрахань оборонять границу. Путь князя лежал через Кострому, где население встретило его торжественно и радостно – приезд любого знатного человека, не связанного с опричниной, уже становился праздником. Об этом донесли царю, и тот вызвал Старицкого к себе в Александровскую слободу. По пути туда его окружили отряды Малюты Скуратова и ещё одного видного опричника Василия Грязно́го. У тех на руках были показания царского повара (полученные под пытками, само собой) о том, что Старицкий хотел отравить царя. Князя заставили принять яд, а его семью позднее жестоко казнили. Так царь избавился от ещё одного мнимого конкурента.

Иван Грозный обложил земщину долгом в 100 тысяч рублей за свои неудобства с переездом в Александровскую слободу – такие деньги невозможно было бы собрать и за целый век, а потому земщина все больше становилась похожей на опричнину: и там, и там боярство переставало играть значимую роль, а все важные решения принимались одним государем, мнившим себя наместником Бога на земле. Ах да, и не забывайте, что параллельно всё ещё шла Ливонская война.

Для получения преимущества в Ливонии Иван Грозный пошёл на необычный внешнеполитический трюк. Из оккупированных русскими территорий он соорудил марионеточное государство – Ливонское королевство. Во главе был посажен датский принц Магнус. У Дании и Швеции были свои тёрки в Балтике, а потому Иван хотел вбить клин между ними и через Магнуса управлять Ливонией. Для пущей верности Магнуса женили на дочери уже покойного Владимира Старицкого – так принц породнился с Грозным. Местное население обрадовалось – формально ими теперь управлял не грозный русский царь, а сын европейского короля, цивилизованный человек (который, правда, полностью подчинялся Москве). Ожидалось, что датский король, брат Магнуса, выделит помощь в борьбе со шведами, но датчане не захотели связывать себя союзом с Иваном, так что Магнус с юридической точки зрения действовал как бы сам по себе.

А тут ещё как раз удачно в Речи Посполитой умер король Сигизмунд II. Что ещё за «Речь Посполитая»? А это скрещённые в 1569 году Великое княжество Литовское и Польское королевство. Две страны давно шли к слиянию в одно целое. Внимательный читатель помнит, как ещё при московском князе Дмитрии Донском литовский князь Ягайло женился на польской королеве Ядвиге. Тогда две страны стали находиться в постоянном союзе. Теперь же по новому специальному документу-соглашению, Люблинской унии, две страны превращались в одну – Речь Посполитую. Само название с польского означает что-то вроде «общего дела», и ничего общего с разговорной речью тут нет. Для удобства автор будет время от времени эту новую страну всё равно называть Польшей. Почему? А дело в том, что весь процесс Люблинской унии – это уламывание польскою знатью литовских князьков войти в состав единой страны, чтобы их не поглотил русский царь. С созданием Речи Посполитой литовские земли оказались ещё больше подвержены польскому культурному и религиозному влиянию. Поэтому вместо страдавшей Литвы Иван IV получил на своих границах очень крупную Польшу, готовую продолжать войну. Но, как мы уже поняли, внезапно помер Сигизмунд, и в Речи Посполитой наступил период бескоролевья. По закону нового короля должен был избрать специальный орган – Сейм. Причём королём мог стать вообще любой человек знатного рода из любой страны (это вам не засилье Рюриковичей в России). Настолько любой, что одним из ведущих кандидатов поначалу был сам Иван IV Грозный. Его поддерживала некоторая часть литовской знати, считавшая, что тогда русский царь не разграбит их земли, а наоборот щедро наградит. Другими кандидатами были: француз Генрих из династии Валуа и Эрнест из династии Габсбургов (их поддерживали католики) плюс ещё с полдесятка польских воевод. Исход выборов оставим на потом, так как они затянутся на несколько лет. Думаю, вы уже догадались, что победит там вовсе не русский царь.

Одной из причин этого стало продолжение опричнины Иваном IV. После расправы с отдельными личностями и семействами ему была нужна рыба покрупнее. «А что насчёт целого города?», – наверняка предложил кто-то из ближайших опричников, намекая на Новгород, бывший свободолюбивый город, так долго когда-то сопротивлявшийся Москве. По официальной версии на имя царя пришёл донос от какого-то бездомного, что новгородская знать во главе с архиепископом Пименом задумала посадить на царский престол Владимира Старицкого, а потом передать Новгород и Псков под власть польского короля. Наверное, это один из самых абсурдных поводов начать репрессии в отечественной истории – Владимир Старицкий был уже на тот момент мёртв; какой был смысл передавать земли под власть польского короля, если ими должен быть править Старицкий; да и польского короля на тот момент вообще не было, так как в Речи Посполитой были выборы. Но Грозному сгодилась и такая ахинея, чтобы в декабре 1569 года снарядить опричный поход на Новгород, тот самый, на который Малюту Скуратова отказался благословить митрополит Филипп, из-за чего он и лишился жизни. Опричнина подходила к своему кровавому пику.

На север отправилось опричное войско в десяток тысяч человек. По пути в городах Тверь, Клин и Торжок были устроены показательные казни нескольких сотен человек, среди которых было много пленных литовцев и татар, но доставалось и гостившим здесь новгородцам. Настоящий же содом произошёл в Новгороде. Горожане попытались встретить царя хлебом-солью, но сразу после богослужения в главном Софийском соборе Иван Грозный забрал себе городскую казну, разогнал местное духовенство и обвинил архиепископа Пимена в измене. Этот парень когда-то помогал клеветать на митрополита Филиппа, а теперь его голым привязывали к лошади и ссылали на голодную смерть.

Сведения о дальнейших событиях в городе мы имеем самые разные, но ясно одно – начались беспорядочные погромы и массовые казни местного населения. Сначала опричники расправились с городской верхушкой, купцами и помещиками, а потом в течение месяца издевались над простыми горожанами и жителями окрестных сёл и городков. По разным данным в день умерщвлялось от нескольких сотен до пары тысяч человек самыми разными способами: от банального забивания насмерть дубинками до массового утопления в реке Волхов связанных членов семей и даже буквальной прожарки людей в муке. Не совсем ясно, что из этого – правда, а что – выдумки ошеломлённых очевидцев. Неизвестно также и точное число погибших – то ли не более 3 тысяч, то ли сразу 10–15 тысяч человек. Ясно одно: после опричного погрома Новгород в своём развитии был отправлен прямиком в древность Спойлер: откуда он так и не выбрался. После ухода опричников случился неурожай, вызвавший страшный голод на севере страны, а после (как будто мало было проблем новгородцам) на горожан обрушилась эпидемия чумы. Зимой 1570 года Иван Грозный отправился на запад, чтобы устроить опричный погром на бис, но уже в Пскове. Однако по невыясненным причинам царь ограничился казнью пары десятков знатных мужей в окрестностях и резко повернул обратно.

Прелести альтернативных теорий

Исследователи считают, что царь передумал отправлять в каменный век псковичей по двум причинам: известия об очередных «изменах» из Москвы и общая удовлетворённость Иваном содеянным – своей цели он добился (какой – узнаете в конце этой главы). Но, как и всегда, есть народная «настоящая» версия произошедшего – гнев Бога и мистические предзнаменования. Вроде как государь заехал погостить к юродивому Николе Салосу. Юродивыми называли странную категорию людей с определёнными умственными особенностями, которые считались не проклятьем, но некой божьей меткой – мол, человек намеренно стал безумцем, отказался от простых радостей жизни ради того, чтобы время от времени его устами говорились мудрости свыше (что-то вроде нынешних инфлюенсеров). Во время обеда этот самый юродивый Никола предложил царю кусок сырого мяса, выдав что-то вроде «ты же, государь, питаешься человеческим мясом». Иван вроде как смутился, но затеи своей не бросил и приказал снять с местной церкви колокола. Тут же под ним замертво рухнул его лучший конь. Тут-то царь, конечно, и понял, что на его дела гневается сам Бог, и пощадил Псков. Эта красивая байка не объясняет, почему после Пскова опричнина не прекратилась вовсе, поэтому имеем дело с обыкновенным народным преданием.

Если вам показалось, что опричники превратились в безнаказанных бандитов и мародёров, то ошибаетесь – их жизнь тоже зависела от воли царя. Причём даже высокий статус в опричной карьерной лестнице мог ничего не значить. Так, по возвращении в Александровскую слободу Иван Грозный устроил казни в своём ближнем кругу – под горячую руку попали семейство Басмановых и Афанасий Вяземский, знатные опричники плюс один из лидеров земщины и глава посольского приказа Иван Висковатый и ещё около пары сотен человек вместе с семьями. Все обвинялись в сговоре с новгородцами, то есть в измене царю. В конце июля 1570 года все эти люди потоком проходили через конвейер казней, где день за днём зачитывались приговоры и наказания. Царь всё больше изощрялся в пытках и мучениях обвинённых. Не будем поднимать возрастной рейтинг данной книги, а лишь упомянем предметы, использовавшиеся для подобных акций: огромные сковороды, раскалённые клещи, тонкие и толстые верёвки для перетираний и даже бочки с порохом. Эти московские казни всё окончательно запутали – с кем борется царь? Он казнил то земских, то опричных дворян и воевод; устроил кровавый разгром одного города, а потом пощадил соседний – абсолютно каждый житель страны вне зависимости от своего статуса оказывался в зоне риска. Ах да, и не забывайте, что параллельно всё ещё шла Ливонская война.

Жестокие будни опричного террора

Всем этим творящимся в Русском царстве бардаком решил воспользоваться крымский хан Девлет-Гирей. Он с конца 1550-х гг. ждал удачного момента для реванша. А тут как раз русский царь, своим «безумием» ставший знаменитым на всю Европу, разоряет свою собственную страну – почему бы не присоединиться? Когда донесения о пустующих южных рубежах и неспособности опричников воевать ни с кем, кроме простого народа, дошли до хана, он тут же снарядил конное войско в несколько десятков тысяч человек. Весной 1571 года началось первое крымское вторжение – Девлет-Гирей собирался пограбить южные и центральные уезды. Однако по пути он стал получать известия о том, что в русской столице почти не осталось обороны, а местное население запугано казнями и деморализовано. Тогда хан резко развернул войско на северо-запад и смог обойти укрепления царских воевод, а небольшие отряды опричников часто и вовсе разбегались, не вступая в бой. Сам Иван IV, узнав, что к Москве идёт орда, спешно покинул город и переехал в опричный Ростов. Обороной остался командовать земский князь Иван Бельский. Но силы были неравными, и когда татарские отряды подожгли пригороды, сражение превратилось в громадную суматоху – пожары быстро разделяли обороняющихся на мелкие части; они были не в силах остановить грабёж столицы. За несколько часов сгорел почти весь город, кроме каменного Кремля. Счёт погибших уже шёл на тысячи. В панике жители начали скапливаться в северной части города, где в давке у ворот полегло ещё больше людей. Командующий Бельский задохнулся в погребе своего дома, а некоторых знатных бояр растерзали в толпе. Довершили картину «страдающего средневековья» мощные взрывы пороховых складов, разрушившие часть кремлёвских стен, – заполыхал центр города. Сильный ветер превратил пожар в огненную бурю, сжигавшую вообще всё, что было к полу не прикручено. Даже Девлет-Гирей с Воробьёвых гор ужаснулся увиденному и не решился грабить Москву (или то, что от неё осталось). Он не стал дожидаться подхода основных русских сил и повернул на юг, по пути разорив ещё больше уездов.

Не нанеся сильного ущерба царскому войску, Девлет-Гирей нокаутировал экономику. Были разорены десятки деревень и городов, а от столицы Русского царства остались головёшки да пепелище, окружённое Кремлём. Царь приказал свезти из соседних городов и волостей купцов и ремесленников, чтобы начать заселять Москву заново. Для них отменили все налоги, и всё каменное строительство проводили только в столице. Но и с людьми было туго – по оценкам разных историков от набега Девлет-Гирея население сократилось не то на 200 тысяч человек, не то на полмиллиона: кого убили, кто умер от голода, а кого угнали в плен. Ах да, и не забывайте, что параллельно всё ещё шла Ливонская война.

Вскоре от крымского хана явилось посольство, требовавшее у Ивана IV выплаты повышенной дани, а ещё Астраханских и Казанских владений в придачу. Грозный русский царь даже был готов согласиться на возвращение Астрахани, но не более. По одной из летописей, государь даже разыграл представление перед послами, облачившись в покрывала и звериные шкуры. Прибедняясь, он хотел показать, что хан и так его уже достаточно обобрал и сжёг столицу, – пусть над ним смилуются. Дальше есть совсем уж маловероятные подробности, что в ответ послы дали ему ржавый нож от Девлет-Гирея, чтобы царь покончил с собой, раз он так жалок. Тогда Иван приказал казнить часть послов, а хану в Бахчисарай отправил топор вместо дани. Это означало войну, и в Крыму стали готовить новое войско для похода на будущий год.

Иван Грозный понял, что опричная политика начинает приносить больше вреда, чем пользы, – опричные полки не смогли ничего сделать против татар, да и верхушке своего «ордена» царь перестал доверять, как перестал когда-то доверять и Избранной раде. Слово «опричнина» оказалось под запретом, а показные представления опричников и массовые казни свернули. Правда, разделение страны на две части никто не отменял, просто произошёл ребрендинг: личный удел Ивана IV стали называть не «опричниной», а «царским двором»; «опричники» же переименовались в «дворовых». За использование старых наименований можно было даже поплатиться жизнью. Со стороны кажется, что царя кидает из крайности в крайность. Каждый дочитавший до этого места наконец-то получит ответ на главный вопрос: какую цель преследовал Иван Грозный, чего хотел добиться? Зачем это всё, а самое главное, зачем именно так?

Историки спорят: в чём смысл опричнины? Для чего Иван Грозный устроил массовые репрессии и казни? Он что, не понимал, что творит? Если первые два вопроса вызывают дискуссии учёных, то вот на последний есть чёткий ответ – у царя явно была какая-то тактика, и он её придерживался. Есть несколько версий, чего желал государь. Наверное, Иван хотел ускорить централизацию власти любым самым быстрым способом и постепенные реформы Избранной рады его не устраивали – оттого он и пошёл на разрыв с ней. Принимать решение, ориентируясь на боярскую думу и знатные кланы, – всё это не устраивало царя, желавшего здесь и сейчас получить полный контроль над страной. «Насилие и труд всё перетрут», – возможно это было его девизом по жизни. А быть может, царь просто искал способ отвести от себя вину за поражения в Ливонской войне и выставить крайними воевод-«изменников». С помощью опричнины можно было выкачать из земщины и простого населения нужные ресурсы на продолжение войны в Ливонии.

Но для чего было топить в крови целый Новгород? Что ещё за садистский тысяча и один способ пыток и убийств часто ни в чём не виновных людей? Разгромом Новгорода царь, по мнению некоторых историков, на долгое время подавил желание любой части страны отсоединиться от Москвы. Вдобавок именно Новгород держал себя обособленно, сохраняя свой статус второго города в стране по богатству и авторитету. Что же до казней, то тут спасибо следует сказать двум вещам: представлениям того времени о божественной власти и детским травмам Ивана Грозного. С детства он был свидетелем кутежа бояр и их придворных козней. С гибелью (часто подозрительной) каждого своего родственника или товарища Иван становился все мнительнее и трусливее. При этом он оставался крайне начитанным и набожным человеком, что в совокупности дало «горе от ума» – государь везде видел измену и скорее всего искренне верил, что вместе с опричниками он «очищает» своё царство от грешников и злодеев.

В итоге рабочей версией кажется стремление Ивана Грозного усидеть на двух стульях: с одной стороны, компенсировать свою слабость и подозрительность (что могло стоить ему жизни), а с другой – банально запугать своё окружение и простой народ, построить авторитет на страхе и силе. Поэтому никто подолгу не задерживался у царского трона – сегодня ты опричник и рубишь простолюдинов, а завтра – твоя голова на пике потешает царя.

Итак, было ли что-то не в порядке у Ивана Грозного с головой? Вполне вероятно. Творил ли он неконтролируемую дичь? Почти наверняка нет. Но окончательные ответы на эти вопросы, кажется, не будут найдены никогда.

Опричнина ушла в свой «скрытый» этап, когда на бумаге её отменили, а по факту царь продолжал непредсказуемо для своих подданных чудачить. Правда, среди продолжающегося тлена проблёскивали и действительно позитивные события. Часто причиной им, однако, был не царь, но оставшиеся в живых талантливые деятели.

Одним из таких событий стал разгром Девлет-Гирея в его очередном походе на русские земли в 1572 году. На этот раз крымский хан затевал не просто набег – его целью был захват Москвы и возрождение чуть ли не Золотой Орды под своим началом. Для такой задачи ему из Турции даже снарядили янычар – самых боеспособных воинов султана, которых выращивали из пленных мальчиков-христиан[58]. Девлет-Гирей был уверен в победе настолько, что даже разлиновал ещё не захваченную русскую территорию на новые районы, которые он хотел отдать своим мурзам.

Но теперь русское командование подготовилось к нападению – на юг стянули почти 20 тысяч человек, включая стрельцов. Ими командовали воеводы Михаил Воротынский и Дмитрий Хворостинин. Но армия татар всё равно была больше, да ещё получила из Стамбула артиллерию для штурма городов. Когда вторжение началось, русские заняли оборону на реке Оке. Решающее сражение произошло в конце июля – начале августа 1572 года у деревни Молоди. Эта битва при Молодях, без сомнений, занимает первое место в топе самых недооценённых битв в русской истории (если бы таковой существовал). Девлет-Гирей попытался обойти русское войско и сразу добраться до Москвы, но постоянные удары в тыл от отрядов Хворостинина заставили крымского хана развернуться и дать бой. Тут-то и поджидал его уже Воротынский с гуляй-городом – так называли подвижные крепости. Десятки и даже сотни крупных дубовых щитов размером с большое окно ставили на телеги (или даже крепили колёса к ним самим), а затем делали в них прорези-бойницы для выстрелов из пищалей. Вся эта конструкция могла быть выстроена двигающейся стеной, а могла быть свёрнута в клубок и, словно адская карусель, крутиться и двигаться одновременно, обстреливая всё вокруг. Несколько дней татарская конница пыталась оббежать гуляй-город с тыла или же прорваться внутрь, но чудна́я крепость вместе с подоспевшими на помощь подкреплениями похоронила почти половину войска Девлет-Гирея.

Гуляй-город выглядел примерно так – представьте эту штуку в движении и ужаснитесь, как крымские татары в 1572 году

Вернувшись ни с чем, крымский хан, скорее всего, получил нагоняй от турецкого султана за трату военных ресурсов, и Османская империя отказалась от планов завоёвывать русские земли. Таким образом, победа Воротынского при Молодях не только спасла Русское царство от татарского завоевания, но и закрепила все присоединения Ивана IV, сделанные им в 1550-х гг. Однако, царь, кажется, не оценил заслуг князя. Жизнь Воротынского оборвалась уже в 1573 году, и историки до сих спорят, насколько к этой смерти был причастен царь. Так, Курбский писал, что Грозный чуть ли не лично выщипывал бедолаге бороду и обжигал его углями. Но, скорее всего, Воротынский оказался в очередном списке «изменников» и был казнён по приказу государя. И это во времена, когда всё ещё продолжалась Ливонская война.

А в это время: во Франции происходит «Варфоломеевская ночь» – массовая спланированная резня гугенотов по всей стране. За несколько дней до 30 тысяч человек (от знати до простых горожан) оказываются убитыми из-за своих религиозных взглядов.

Самое время узнать, чем же закончились выборы нового короля Речи Посполитой. Как мы помним, Иван Грозный был одним из фаворитов – властный и сильный правитель, который смог победить восточные ханства и оккупировать половину Ливонии, всё ещё сохранял свой авторитет, пусть и подпортил его опричниной. Но русский царь выдвигал слишком жёсткие условия своей коронации: он предлагал склеить Речь Посполитую и Русское царство в единую страну, но при этом дать полякам много вольностей. Далеко не всех в Польше устраивали такие замашки русского государя. На этом фоне всё популярнее в польском сейме становилась кандидатура француза Генриха Валуа, сторонники которого распускали слухи, что Иван IV в сговоре с другим кандидатом, Эрнестом Габсбургом, хочет поделить Польшу пополам вместе с немецкими государствами Спойлер: тренд «и мне кусочек Польши» станет особенно популярным в XVIII веке. В итоге победа досталась французскому кандидату. Оставалось выполнить последнее условие – жениться на Анне Ягеллонке, сестре покойного короля Сигизмунда. 23-летний Генрих не сильно хотел связывать себя узами брака с женщиной в два раза его старше. А потому, прознав о том, что вакантным стал уже французский престол, устроил спецоперацию по побегу из Польши: на огромном званом ужине массово споил всю знать и ускакал в Париж. Так в 1574 году королевское место в Речи Посполитой снова стало вакантным.

А вот Иван IV был как раз не против заключить брак с Анной Ягеллонкой – царь как раз находился в поиске новой супруги. Дело в том, что ещё в 1569 году, в самый разгар опричнины, его вторая жена, Мария Темрюковна, скончалась. Государь, конечно же, во всём обвинил мнимых бояр-«изменников», сведших супругу в могилу, но очень скоро стал подыскивать себе новую невесту. Ею стала Марфа Собакина, дочь дворянина из Коломны, – царь выбрал её на специально устроенных смотринах в 1571 году. Некоторые историки считают, что Собакиных проталкивал Малюта Скуратов, чьё семейство и организовывало свадьбу. Но счастье продлилось недолго – ещё незадолго до свадьбы невеста царя серьёзно заболела, а через две недели после брака скончалась. Государь получил от церкви подтверждение того, что брак можно считать несостоявшимся, и среди других участниц смотра в начале 1572 года быстро выбрал себе новую пассию – Анну Колтовскую, ещё одну дворянскую дочь. На смотре невест она заняла почётное второе место, и выбор царя был закономерен. Вообще есть много версий касательно того, как именно проходило это средневековое «Давай поженимся!». По официальной версии девушек собирали в отдельной комнате, к ним приходил царь и после небольшого знакомства немного общался с каждой. По другой версии, выбирали не жену, а чуть ли не инкубатор для будущих детей – мол, девушек раздевали, и их даже осматривали зарубежные лекари. Как бы то ни было, а Иван Грозный быстро разочаровался в новой жене – уже через полгода Анну Колтовскую постригли в монахини и сослали в Суздаль. Причины резкого раскола историки не знают, но полагают, что и тут не обошлось без Малюты Скуратова. Возможно, опричник умышленно наговаривал на родственников невесты, не желая делиться влиянием у престола. А может быть, ребята просто не сошлись характерами. Так или иначе, Анна пережила своего супруга почти на 40 лет и стала одной из немногих девушек, оставшихся в живых после близкого знакомства с Иваном IV. Кстати, почти одновременно в монастырь была сослана и жена сына Грозного, царевича Ивана Ивановича, Евдокия, – официально её обвинили в бесплодии, но, скорее всего, она чем-то не устроила государя. Этот развод нам ещё пригодится в следующей главе.

Итак, русский царь претендовал на польский трон. Но в предвыборную гонку вступил новый участник – трансильванский князь Стефан Баторий. Трансильвания, которую все знают как условную родину знаменитого графа Дракулы, на самом деле была венгерским княжеством на границе с Османской империей. В этих жестоких краях происходили постоянные стычки, а потому закалённый боями и интригами Стефан Баторий при поддержке турецкого султана силой смог склонить Сейм на свою сторону – в 1575 году он был выбран новым королём Речи Посполитой. Бездействие Ивана IV, не пытавшегося сильно агитировать за себя, привело к тому, что Русское царство потеряло свою последнюю возможность выйти из Ливонской войны победителем.

Не то чтобы в ответ на это, но Иван IV решил опять удивить всех эпатажным перфомансом. Всё в том же 1575 году он внезапно для всех во второй раз отрёкся от престола и передал свой царский титул татарскому князю Симеону Бекбулатовичу. Настоящее имя этого персонажа – Саин-Булат хан, он являлся сыном правителя Ногайской орды (той самой, которая то воевала с Россией, то входила в её состав), правнуком хана Ахмата (того самого, который пытался спасти ордынское иго на реке Угре) и прямым потомком Чингисхана (того самого, который покорил полмира). Скорее всего, Иван IV приблизил этого ногайского царевича через несколько лет после взятия Казани и Астрахани, как и многих других татарских князьков, желавших построить карьеру при царском дворе в Москве, – часто нужно было лишь принять православие и поклясться в верности государю. Так, Симеон Бекбулатович командовал частью русских войск в Ливонии и даже женился на дальней родственнице царя. И всё равно, назначение этого персонажа на царство шокировало всех. Автор неспроста называет Симеона Бекбулатовича «персонажем», ведь догадливый читатель уже понял, что всё это было очередной политической постановкой, срежиссированной лично Иваном Грозным.

Вчера ты – простой татарский княжич, а сегодня – русский царь в модном наряде

На бумаге всё выглядело так: татарский царевич становился русским царём, а Грозный теперь объявлялся простым удельным князем «Иванцом Московским». Он управлял своим уделом – бывшей территорией опричнины, а Симеон Бекбулатович – бывшей земщиной, которая теперь объявлялась уже его уделом. Наверное, если бы существовали средневековые юристы, они бы сломали голову в попытках распутать, кому теперь что принадлежит. На самом деле, всем руководил Иван IV, а через подставного «царя» он решал две задачи: чистка неугодных бывших опричников и изъятие от церкви новых земель в пользу себя и государства. Для последнего от имени Симеона вышел указ, где у монастырей отнимались все грамоты на владение ими своими землями. Многие из этих грамот выдавались ещё первыми московскими князьями, и такие изъятия считались нарушением всех законов. При попытках всё это оспорить у Ивана Грозного тот оправдывался в духе: «А что я? Это не я указ издал, а наш новый царь – великий князь Симеон Бекбулатович!».

Через 11 месяцев, в августе 1576 года, Иван IV вернул себе трон, а татарский царевич теперь нарекался Великим князем Тверским. Произошла типичная политическая рокировка. Царь тут же вернул всем монастырям их грамоты на владение землёй, но с дополнениями – часть территорий отдавалась государю. Церковь молча согласилась, лишь бы получить обратно хоть что-то из своих земель.

Прелести альтернативных теорий

Конечно же, есть и другие версии, почему это вдруг русский царь захотел подменить себя на троне почти на год. Так, некоторые ссылаются на загадочное предание, что царю было предсказано умереть именно в этом году, и Иван Грозный подстраховался, сделав царём Симеона (иронично, что тот его в итоге переживёт почти на 30 лет). А вот ещё одна «истинная» причина рокировки с татарским царевичем: на самом деле, затевался заговор против царя и бояре-изменники хотели посадить на трон крымского хана Девлет-Гирея, поэтому Иван всех переиграл, и вообще он – гениальный политик. Как объяснить желание русской знати посадить на престол человека, совсем недавно спалившего Москву и дважды разграбившего южные русские земли, – непонятно.

А к тому времени русские войска вместе с датским принцем Магнусом захватили ещё пару крепостей в Ливонии, но Рига и Ревель так и остались под контролем поляков и шведов соответственно. При этом Иван IV всё ещё полагал, что до победы оставалось совсем немного. О чём он не знал, так это о переговорах Магнуса со Стефаном Баторием. В марионеточном Ливонском королевстве росло недовольство местного населения – русский царь присылал на их земли своих дворян-помещиков и раздавал им земли, а местных несогласных ссылал подальше или вовсе казнил. Некоторые ливонские крепости соглашались сдаваться только Магнусу, но никак не Ивану IV. Напряжение между правителями росло, и пусть государь женил датского принца во второй раз после смерти жены, но приданого дал ему совсем немного. Возможно, Иван Грозный стандартно не хотел сильно доверять кому бы то ни было, и тем более иностранцу.

В январе 1577 года в очередной раз не удалось взять непокорный Ревель. Через полгода выяснилось, что Магнус «внезапно» перешёл на сторону Речи Посполитой и передал свои земли Стефану Баторию. Очередная измена спутала Ивану Грозному все карты. В руках поляков оказалось много европейских наёмников Магнуса, а новый польский король объявил от своего имени продолжение войны с русским царём и даже пытался склонить на свою сторону часть русской знати, уставшей от кровавых проделок своего государя. В 1579 году после трёх месяцев осады русский гарнизон сдал Полоцк, захваченный царём 15 лет назад. Война затянулась настолько, что всем почти не было дела до Ливонии. Так, Иван Грозный предложил Баторию все захваченные ранее русскими земли, кроме нескольких городов, но получил отказ и встречное предложение отдать вообще всё и заплатить компенсацию сверху.

Новый польский король быстро смекнул, что нет смысла воевать с Иваном Грозным в нейтральной Ливонии, а нужно перенести боевые действия на русскую территорию. Польские отряды стали разорять смоленские и даже рязанские земли. В ответ русские полки пытались наносить встречные удары, но получалось плохо. Два десятка лет войны и опричный террор окончательно истощили войско и страну – оборона начала рассыпаться. Летом 1581 года Стефан Баторий не решился брать в осаду Смоленск и повернул на север к Пскову. Местное население бросало свои пожитки и спасалось бегством в центральные и восточные части страны.

А в это время Иван IV, возможно, в попытках утешить себя, пытался построить свою любовь. Формально он всё ещё состоял в браке с Анной Колтовской, пусть и сосланной в монастырь. Церковь ни за что бы не позволила царю заключить четвёртый брак. Да и «сваха» Ивана в лице вездесущего Малюты Скуратова была подстрелена в Ливонии во время штурма одной из крепостей. Поэтому все дальнейшие женщины при царе носят крайне двоякий статус – не то жёны, не то просто любовницы или сожительницы. В существовании некоторых (например, с царём в 1573 году была некая Мария Долгорукая, существование которой «обнаружили» только в XIX веке) историки вообще сомневаются, считая, что их специально выдумали позднее, чтобы выставить Грозного похотливым любителем женщин. Действительно, мотивы царя в выборе невест были странными: современники отмечают, что главным критерием был внешний вид девушек. Вероятно, набожный Иван желал обладать женщиной официально, как супруг, – поэтому и затевались браки, пусть и не признаваемые церковью. Так, в 1574 году его супругой стала Анна Васильчикова, очередная боярская дочка. Но буквально через год царь охладел к своей избраннице и пятую жену Грозного насильно постригли в монахини. Уже в 1575 году сожительницей царя становится вдова Василиса Мелентьева. Её мужа вроде как убили опричники, но дама была так хороша собой, что царь был готов на очередной постановочный брак, где он сам для себя прочитал молитву-благословение. Однако Василисы хватило государю на два года; возможно, из-за интрижки с молодым прислугой, её не то сослали, не то отравили – просто её след в истории дальше теряется, а некоторые исследователи считают Мелентьеву очередным выдуманным персонажем.

А в это время: в Нидерландах, принадлежащих испанцам, уже 20 лет идёт восстание местного протестантского населения за свою свободу. Так, в результате Утрехтской унии формируется союз во главе с Вильгельмом Оранским, который освободит Нидерланды и создаст одну из первых республик в Европе.

Зато последний брак Ивана IV Грозного нам известен хорошо. Речь идёт именно о браке, а не о простом сожительстве; пусть и был он заключён без согласия церкви в кругу близких людей. В 1580 году царь женился на Марии Нагой, племяннице одного из своих приближённых. Правда, почти 50-летний государь внешне и физически представлял из себя довольно жалкое зрелище. Исследования останков показали, что на фоне постоянных нервных срывов и сурового средневекового быта у царя развивались болезни – от сифилиса до наростов на суставах, из-за которых царь почти не мог самостоятельно передвигаться. И при всём при этом у супругов родился сын Дмитрий. Ни церковь, ни сводные братья от первой жены Анастасии, Иван и Фёдор, не признавали этого ребёнка законнорождённым. Сам мальчик здоровьем не отличался, но вызывал опасения у знати своим существованием. Спойлер: даже после своей смерти он будет вызывать политические кризисы своими «воскрешениями» в виде самозванцев.

Между тем исход Ливонской войны и судьба страны зависели от того, удастся ли польским войскам Стефана Батория взять Псков. Так им бы открылась дорога на Новгород, а оттуда – в центральные уезды и на Москву. В августе 1581 года началась осада Пскова. К слову, польская шляхта (дворянство) тоже очень устала от войны и требовала от Батория поскорее принудить русского царя к миру. Король выбил из сейма и соседних стран денег на последнюю военную кампанию, так что кровь из носу, но Псков надо было брать.

Обороной города командовал князь Иван Шуйский. Ему досталась хорошо укреплённая система обороны с крепкими каменными стенами, многочисленными башнями и хитрыми системами подземных ходов. Была только одна проблема – польское войско было примерно в 4–5 раз больше по численности, и у поляков было несколько пушек и сапёров. План был простой: удерживать поляков под городом как можно больше. Шуйский прознал, что у Батория есть проблемы с порохом и снаряжением, а потому приказал сжечь все окрестные поселения за пределами городских стен, чтобы полякам было нечем поживиться. В самом Пскове пушек и пороха было навалом – их сюда свозили из захваченных ливонских крепостей всю войну. Вдобавок по окрестностям перемещался конный отряд Симеона Бекбулатовича, который мог время от времени нападать на польские лагеря и обозы.

Поляки начали рыть траншеи и подвозить к стенам города огромные туры, чтобы пробить бреши в стенах. К началу сентября удалось сделать несколько проломов в крепости. Решили штурмовать, пока защитники не успели заделать дыры. 8 сентября польские войска вместе с наёмниками хлынули в крепость. Быстро им удалось даже занять одну из крепостных башен – казалось, что оборона Шуйского вот-вот рухнет. Внезапно русские пушки начали стрелять по своей же башне, а потом местные умельцы и вовсе подорвали её полностью. Затем шокированные такими приёмами поляки не выдержали контратаки толпы из псковских воинов и горожан и в панике бросились бежать.

Взбешённый Стефан Баторий в течение следующего месяца безуспешно перепробовал все имеющиеся средства: подкопы для подрыва стен оказались разрушены подрывами уже со стороны псковичей; пожары от раскалённых ядер быстро потушили; а специальный отряд с ломами и кирками, проломав стену, обнаружил за ней ещё одну такую же. В ноябре начался второй штурм города, но на этот раз поляки даже не дошли до стен города из-за обстрелов. Баторий начал готовиться к зимовке, а для подрыва морального духа отправил часть войска на захват соседнего с городом Псковско-Печерского монастыря, но местный гарнизон из 300 спартанцев стрельцов отбил нападения.

Героическая оборона Пскова вынудила польского короля в декабре 1581 года вступить в переговоры с Иваном Грозным о перемирии. Уже в январе 1582 года под Псковом был подписан Ям-Запольский мир между Речью Посполитой и Русским царством. Иван IV отказывался от всех своих притязаний на ливонские земли, которые вошли в состав Польши (впрочем, оставались ещё ливонские города под шведским контролем – о них чуть позже), также Стефану Баторию возвращались Полоцк и прочие захваченные литовские поселения, а Иван IV получал обратно всё то, что успели оккупировать поляки. Фактически стороны вернулись к тому же, с чего начинали. Была только одна оговорка: мир заключался на 10 лет, так что все всё понимали – после передышки война может возобновиться.

Царские войска параллельно готовились к атаке шведских позиций в Ливонии – с ними война ещё продолжалась. После нескольких успешных битв шведское правительство забеспокоилось. Со шведами в переговоры тайно вступил Стефан Баторий и предложил отдать их владения в Ливонии ему, а взамен он предлагал финансовую помощь против Ивана IV. Шведы недолюбливали поляков так же, как и русских, а потому отказались. Русская дипломатия рассчитывала на то, что Швеция и Речь Посполитая обязательно сцепятся друг с другом за остатки Ливонии и вот тогда-то настанет лучшее время для реванша. Но пока что после неудачной осады шведами Орешка было решено заключить мир и с ними. В 1583 году подписали Плюсское перемирие на 3 года, по которому русский царь снова отказывался от своих владений в Ливонии и ещё от нескольких новгородских крепостей, включая Ивангород. Получалось, что тут Русское царство оказалось в положении ещё хуже, чем перед стартом войны.

На такие условия Ивана Грозного вынудили пойти две не самые весёлые вещи. Прежде всего, экономика страны пребывала в состоянии комы – по оценке историков только 10 % всех пахотных довоенных земель обрабатывались. На остальные поля просто не хватало людей: опричнина, Ливонская война, голод и эпидемии либо истребили целые уезды и волости, либо заставили их население мигрировать куда подальше. Для экономического и хозяйственного кризиса тех лет у историков есть даже специальное название – поруха. Чтобы хоть как-то остановить отток населения, царь пошёл на радикальную меру. В 1581 году были введены так называемые заповедные лета – специальным царским указом запрещался переход крестьян к новым хозяевам в Юрьев день, то есть их фактически прикрепили к одному месту и лишили свободы передвижения. Заповедные лета должны были быть временной мерой, чтобы дать экономике восстановиться во время порухи. Думаем, вы уже догадались, что этот запрет остался постоянным. Спойлер: до узаконивания крепостного права оставалось всего полвека.

Второе печальное событие касалось семейных дел государя – он лишился своего главного наследника, царевича Ивана Ивановича. Или правильнее сказать, что государь лишил себя наследника. Своими собственными руками. Отношения между отцом и сыном были натянутые – государь регулярно вмешивался в личную жизнь своего сына и прямо способствовал пострижению первых двух жён царевича, Евдокии Сабуровой и Феодосии Соловой, в монахини, обвиняя их в бесплодии. С третьей женой, Еленой Шереметевой, свёкор обошёлся ещё жёстче. Сначала обратимся к самой популярной версии истории: в ноябре 1581 года царь внезапно явился в Александровскую слободу, где в одной из палат застал отдыхавшую на скамье в одной ночнушке беременную Елену. Та, скорее всего, не ожидала прибытия царя и спокойно вела свой быт. В итоге Грозный начал истерить по поводу духовных скреп и приличий, параллельно колотя своим посохом невестку. От побоев Елене ночью стало то ли плохо, то ли у неё вообще случился выкидыш. Разъярённый царевич Иван Иванович примчался к Грозному с требованиями перестать рушить его семейное счастье, за что и получил посохом уже в свой висок. После нескольких дней лихорадки царевич Иван скончался. Все мы видели этот сюжет на знаменитой картине Ильи Репина. Но, скорее всего, тут много вымысла.

Историки спорят: какой бы элегантной с точки зрения сюжета и развязки ни была эта история, с нею согласны далеко не все историки. Так, есть версия, что Иван Иванович был не согласен с бездействием отца против поляков во время осады Пскова и желал выступить в поход. Царь допустил, что возмужавший сын хочет набить себе авторитета и сместить его, а потому в припадке гнева поколотил сына посохом по голове. Есть версия и о болезни царевича, которая постепенно свела его в могилу, – подтверждение этому есть в некоторых летописях. А ещё есть исследования останков, где снова обнаружены какие-то невероятные превышения уровней ртути, свинца и мышьяка, – возможно, царевич был отравлен или по неосторожности убит суровыми средневековыми лекарями.

Перед вами не только гибель царевича, но начало заката целой династии

Царь потерял ключевого наследника – со своего взросления Иван Иванович готовился принять правление Русским царством. Теперь у Грозного оставался только один законный наследник – Фёдор Иванович. Но у этого царевича были определённые проблемы со здоровьем физическим и, возможно, психическим, а потому перспективы России были туманны. Официально внебрачный сын от Марии Нагой, Дмитрий Иванович, рассматривался как крайний вариант, да и у того время от времени случались странные припадки. Дряхлеющий Иван IV попытался тряхнуть стариной и отправил предложение руки и сердца не кому-нибудь, а самой королеве Англии Елизавете. Но когда послы донесли ему, что та уже не молода, да и старость берёт своё, – тогда царь задумал свататься к Марии Гастингс, племяннице королевы. Не получив внятного ответа от англичан (очевидно, был бы отказ), царь в буквальном смысле начал загнивать – у него появились опухоли и постоянные приступы боли.

Примерно в таком же состоянии Иван Грозный оставил и своё царство – разорённое Ливонской войной, опричниной и крымскими набегами. То тут, то там возмущалось местное население, недовольное заповедными летами и неурожаем. Соседние страны были прекрасно осведомлены о порухе в Русском царстве и готовились вмешаться во внутренние дела, если бы появилась такая возможность. Но самое страшное – это то, что царь в своём желании привести всех и вся вокруг себя к подчинению уничтожил целое поколение знатных бояр и дворян. Да, часть из них и правда была не прочь устроить интригу или обогатиться за счёт казны, но ведь под раздачу опричников попали и вполне себе способные военачальники и управленцы. Кто не успел спрятаться в монастыре или перебежать к врагам, оказывался жертвой доносов и часто заканчивал свою жизнь в пыточной камере. Получилось, что Иван IV не просто истреблял оппозицию – в какой-то момент он явно пытался низвести боярство до полного уничтожения. Добился ли царь своей цели? Вообще-то нет. Вместо людей, которые могли бы возразить государю, в последние годы правления Грозного его окружали крайне сомнительные персонажи, во всём соглашавшиеся с царём и подталкивавшие его к очередным непродуманным идеям. Эти беспринципные ребята быстро смекнули, что правителем можно умело манипулировать, да и вообще царская власть – штука относительная. Правильный донос или вовремя сделанный поклон в пол с извинениями решали многие проблемы новой элиты страны. Вместо истребления боярства Иван IV в итоге просто поменял его состав, а вместо укрепления царской власти в глазах подданных наоборот её расшатал. Представьте себя на месте простого крестьянина или горожанина: вы пережили два крупных пожара в столице, два страшных набега из Крыма, минимум 7 лет опричнины и целых 25 лет Ливонской войны. А после всего этого вам ещё и запрещают менять своё место жительства. В ожидании нового «фокуса» от государя вы всё больше сомневаетесь, действительно ли этот человек – наместник Бога на земле. Доколе можно терпеть опричные выходки и военные авантюры? Вся эта пороховая бочка недовольства и депрессии рванёт уже в Смутное время через два десятка лет.

Ну а 18 марта 1584 года первый русский царь Иван IV Грозный скончался от своих болячек. Вроде как это случилось во время игры в шахматы. Своё царство он передавал Фёдору Ивановичу, а Дмитрию доставался свой небольшой удел в городе Углич. Но следующий десяток лет страной будет управлять совсем другой человек.

Фёдор Иванович Борис Годунов пытается всё исправить

В последней главе вы узнаете:

–  насколько (не)самостоятельным был последний царь из династии Рюриковичей;

–  с кем из внешних врагов удалось совершить внезапный камбек;

–  как род Рюриковичей остался без наследников.

В этой главе вы НЕ узнаете:

–  истинные намерения Бориса Годунова;

–  что остановило Фёдора Ивановича от развода;

–  кто виноват в угличском инциденте с «ножичком».

Фёдора Ивановича почти не готовили к царствованию. Хоть он и был вторым сыном Ивана Грозного от первой жены, Анастасии Захарьиной-Юрьевой (Романовой), все надежды возлагались на царевича Ивана Ивановича – активного и крепкого молодого человека. Достаточно кроткий и спокойный Фёдор Иванович редко привлекал внимание отца. Сам Иван IV отмечал лишь только набожность своего второго сынишки: «более для кельи, нежели для власти державной рождённый». Так бы и продолжалась вся эта семейная идиллия – Иван Иванович всё больше бы познавал искусство казнить без разбору править царством от своего отца; а Фёдор продолжил бы каждодневно посещать монастыри да развлекать себя молитвами с церковным звоном. Всё переменилось в 1581 году после смерти Ивана Ивановича в ходе потасовки с царём – наследником объявлялся Фёдор Иванович.

Знакомьтесь – Фёдор Иванович, последний царь из династии Рюриковичей

Само собой, эта новость круто поменяла судьбу не только второго сына Ивана Грозного, но и ещё двух семейств: Захарьиных-Юрьевых (Романовых) и в особенности Годуновых. С первыми читатель уже сталкивался ранее: это родственники первой жены Ивана IV и матери Фёдора, которую в народе вспоминали с большой теплотой – при ней Иван был ещё не «Грозным», и вообще тогда трава была зеленее. А вот с Годуновыми настало самое время познакомиться поближе.

Род Годуновых берет своё начало где-то во времена Ивана Калиты. Тогда они ещё носили не то фамилии, не то клички – Зерно, Кривой и так далее, – но исправно служили московским князьям, не сильно выделяясь на фоне остальных. Однако учреждение Иваном Грозным опричнины дало Годуновым шанс проявить себя. Владения главы семейства Дмитрия Годунова находились в Вязьме, которую царь как раз включил в свою опричнину, – а значит, их землям не грозило сильное разорение. В 1570-х годах свою политическую карьеру начал уже Борис Годунов, племянник Дмитрия Годунова. От рядового опричника всего за год Борис смог стать одним из организаторов свадьбы Ивана Грозного на третьей жене, Марфе Собакиной. Ивент-менеджер из Годунова вышел настолько хороший, что, несмотря на скорую смерть невесты, в том же году он сам женился на дочери Малюты Скуратова – так он породнился с опричной элитой. В 1575 году Борису крупно везёт – его сестра Ирина Годунова становится возлюбленной царевича Фёдора Ивановича и после их свадьбы Годуновы добывают себе родство уже с Рюриковичами (пусть и не кровное). А когда Фёдора объявили наследником, то Ирина Годунова и вовсе становилась будущей царицей. Перед смертью Ивана IV она была одной из тех, кто был рядом с дряхлеющим стариком, – быть может, поэтому на Годуновых удивительным образом не упало ни одного обвинения в измене.

Ирина Годунова и её брат Борис. Почему последний в царских нарядах? А потому что после Фёдора править Русским царством будет именно он

В итоге с воцарением в 1584 году Фёдора Ивановича у престола всем стали распоряжаться именно Годуновы. Судите сами: царский дворецкий – Григорий Годунов; конюший – Борис Годунов; глава Стрелецкого приказа – Иван Годунов; одним из видных дипломатов стал Семён Годунов. В связи с этим в исторической науке есть довольно попсовая трактовка дальнейших событий: за всеми делами Фёдора Ивановича якобы стояли Годуновы, а в особенности Борис, который через свою сестру-супругу царя был реальным управителем Русского царства.

Историки спорят: К такому выводу историки пришли, сравнив описания двух персонажей: набожного и чуть ли не слабоумного Фёдора Ивановича и активного и беспринципного Бориса Годунова. Всё очень хорошо складывается: карьерист за спиной царя-марионетки руководит страной и готовит себе почву для будущего царствования. Но есть одна неувязочка. Большая часть дошедших до нас описаний Фёдора Ивановича и впечатлений о нём – это показания иностранных послов и правителей. Все они рисуют примерно одинаковый образ: слегка припухлый и низкорослый добряк, который не то расслаблен, не то неразвитый физически, постоянно любезен со всеми, но на всё смотрит с глуповатой улыбкой – не то юродивый, не то дурачок. Так изображать русского царя могли намеренно, чтобы принизить его значимость и возвыситься на его фоне. Интересно, что обидные записки иностранцев об Иване Грозном подвергаются сомнению, но заметки о Фёдоре – не так часто.

При этом есть небольшие, но подтверждённые свидетельства местных летописцев, где Фёдора называют самым милостивым и справедливым правителем, а его царствование сравнивают по уровню спокойствия с временем Ивана Калиты, когда никто и ничто не беспокоило столицу. Оттого некоторые современные историки и оспаривают устоявшуюся версию: на самом деле Фёдор Иванович был ещё ого-го каким самостоятельным правителем, а Годунов просто был его правой рукой и в нужный момент ловко подсуетился, став самым влиятельным придворным. Оттого все последующие события можно воспринимать двояко – либо как талант Фёдора Ивановича, либо как удачные закулисные интриги Бориса Годунова.

Подтверждая версию историков о несамостоятельности Фёдора, иногда можно встретить упоминание некоего опекунского совета в помощь государю. Но, скорее всего, речь идёт о некоем ближнем круге бояр-помощников, с которыми царь советовался по важным делам. С семействами Годуновых и Захарьиных-Юрьиных к престолу смогли приблизиться и живучие Шуйские, которые, пережив опричнину, всё ещё сохраняли былое богатство и влияние. Именно противостояние Шуйских и Годуновых за спиной царя и запустило семейные разборки, повлиявшие на дальнейшую судьбу династии Рюриковичей.

Фёдор Иванович первым делом убрал подальше из столицы своего сводного братца – царевича Дмитрия. Его вместе с семейством Нагих, родственниками последней жены Ивана Грозного, отправили в Углич, чтобы те не интриговали против Фёдора. Дмитрий Иванович считался бастардом – незаконнорождённым сыном Ивана IV, а потому не мог претендовать на царство. Но все всё прекрасно понимали: если что стрясётся с Фёдором, судьба даст Дмитрию и семейству Нагих шанс подняться из грязи в князи. Поэтому царь и переживал по поводу будущего наследника, но детей у него от Ирины Годуновой не получалось. А это уже беспокоило Годуновых, которые именно через брак Ирины с царём и сохраняли своё влияние. О том, что что-то было неладно в царской чете, мы знаем из пары провальных спецопераций, организованных Борисом Годуновым.

Так, в начале 1585 года из Москвы Борисом было отправлено секретное посольство в Вену, столицу Австрии. Целью переговоров был возможный брак Ирины с австрийским принцем после возможной смерти Фёдора Ивановича. Скорее всего, Годунова беспокоило здоровье царя, и он уже продумывал варианты, как сохранить власть в случае форс-мажора. И он случился, потому что об этой авантюре прознали при дворе, но Борис каким-то образом сумел выкрутиться.

Всё в том же 1585 году Годунов уже из Англии выписал специальную акушерку для своей сестры. Царица Ирина была в очередной раз беременна, но все предыдущие попытки родить наследника заканчивались выкидышами. Судя по всему, были какие-то сложности со здоровьем, и Борис пытался помочь царской чете получить наследника. Несмотря на то, что в переписке с английским послом пользовались шифрами и намёками, заморского доктора и повивальную бабку арестовали в Вологде. Назревал нешуточный скандал – православной царице выписали лекарей-еретиков! Борис Годунов смог снова замять дело и не предавать его публичной огласке, однако лидер клана Шуйских, Иван, понял, что позиции Годуновых зависят от фертильности царицы.

После очередной неудачной беременности Шуйские вступили в переговоры с митрополитом Дионисием и добились от него согласия потребовать от Фёдора Ивановича развода с Ириной Годуновой. Короче говоря, затевался заговор по смещению Годуновых от престола. В 1586 году группа бояр во главе с И. Шуйским и Дионисием явилась к царю и потребовала постричь его жену в монахини, оформить развод и ради сохранения династии жениться на более плодовитой женщине. Свои слова они подкрепили письменным прошением, где свои подписи поставили епископы и члены Боярской думы.

Тут-то Фёдор Иванович и показал, что его зря посчитали тюфяком. Он отказался расставаться с Ириной Годуновой, а за попытку вмешиваться в личную жизнь сослал некоторых Шуйских подальше, а Дионисия и вовсе лишил митрополичьего сана. Мы можем только подивиться, что сын Ивана IV, такого любителя женщин, был готов пожертвовать даже продолжением царского рода, лишь бы не расставаться с пусть и бездетной, но любимой женой. Выбирая между судьбой Русского царства во главе с Рюриковичами и личным счастьем, Фёдор выбирал второе. Впрочем, это не мешало тому же Борису Годунову при любом удобном случае постригать в монахини особо привлекательных боярских дочек, чтобы царю даже не приходило в голову менять спутницу жизни.

А в это время: англичане основывают Вирджинию, свою первую колонию в Северной Америке.

А между тем в Речи Посполитой «в тему» бездетным умер король Стефан Баторий. Это означало, что Польшу снова ждут королевские выборы; и да, Фёдор Иванович, как и его отец когда-то, точно так же выдвигался кандидатом. Его поддерживали литовские дворяне, не желавшие усиления польского влияния: они считали, что слабый здоровьем русский царь не будет самостоятельным в своих решениях и им можно будет манипулировать. Но условия королевского трона Польши были неприемлемы для православного правителя: принять католичество, перебраться в Краков и в своём титуле сначала упомянуть Польшу, а потом Россию. Да и соперники у Фёдора были посерьёзнее – австрийские Габсбурги, итальянские Медичи и шведский принц Сигизмунд Ваза. Именно последний в 1587 году и стал новым польским королём под именем Сигизмунд III. Спойлер: этому парню во время Смуты даже удастся вполне официально стать русским царём (пусть и непризнанным).

Тем временем Фёдору Ивановичу с наследниками или без них предстояло разобраться с тяжёлым наследством от Ивана IV: почти потерянный выход в Балтийское море, почти покорённое Сибирское ханство, запуганное и недовольное опричниной население, запущенные поля на севере и западе царства, разрушенная экономика… Тоже приметили Сибирское ханство в предыдущем предложении? Самое время разобраться, что же параллельно концу правления Ивана Грозного происходило за Уральскими горами. Почему этот сюжет автор не разобрал в предыдущей главе? А потому что сам царь не сильно был в курсе того, что сотворила группа казаков во главе с Ермаком Тимофеевичем в Западной Сибири. Зато последствиями походов Ермака будет пользоваться именно Фёдор Иванович вместе с Борисом Годуновым.

Сначала стоит разобраться, кто такие казаки и что они забыли в Сибири. Само слово «казак» происходит из тюркского языка и означает что-то вроде «свободного человека» или «удалого человека»[59]. Примерно с XIV–XV вв. параллельно совпадали два тренда: ухудшалась жизнь крестьянства и расширялось Русское государство. И всё чаще и чаще от плохой жизни земледельцы мигрировали или банально сбегали от своих хозяев в земли, где их было бы сложнее отыскать и где можно было бы начать самостоятельное дело. К сожалению, большая часть этих земель была в южном и восточном приграничье – «диком поле». Так называли огромную территорию от нынешней Одессы до Белгорода, где пригодные для земледелия степи привлекали отряды кочевников и разбойников. Вроде как и вспахать поля с большим урожаем можно, но только если сможешь уберечь свои посевы от грабежа кочевников и бандитских шаек. Свобода в этих местах стоила многим рабского плена или жизни. Посему в этих краях выживали только самые закалённые и приспособленные ребята. С каждым столетием сюда стекалось всё больше и больше людей из самых разных уголков русских земель, к ним прибавлялись беглецы из православных территорий Речи Посполитой – их уже с конца XVI века стали называть малороссами и украинцами. Постепенно стали образовываться полукочевые поселения, где у бывших беглецов формировались свои особые порядки и обычаи. Они существовали как бы сами по себе, а пропитание добывали либо земледелием, либо набегами по обе стороны границы – под раздачу попадали и татарские кочевники, и русские купцы. Так и формировалось казачество – микс разных по этническому (разные славянские народности) и социальному составу людей.

Прелести альтернативных теорий

Конечно же, есть целая плеяда историков и патриотично настроенных современных «казаков», которые считают официальную версию появления казачества вымыслом, который соорудили в советское время, чтобы выставить предков казаков беженцами и погорельцами. Мол, на самом деле казаки – это чуть ли не отдельная этническая группа/нация/цивилизация, зародившаяся ещё в Древней Руси. И вообще, казачество – это пересечение половецких, тюркских, кавказских и даже скифских традиций, помноженное на русскую культуру. Именно предки казаков охраняли границы древнерусских князей от печенегов и половцев, именно казаки отбивались от монгольских ратей, спасая московских правителей, именно казаки покорили Сибирь, именно казаки победили Наполеона… – логику вы поняли. Менее радикальна теория о том, что казаки – это что-то вроде славянских колонистов, которые по собственному желанию отправлялись в неизведанные дали в поисках приключений на одно место, земель и богатств. Есть версия, что казаки – это результат смешения славянского и татарского населения на южных границах Руси и Литвы. Так или иначе, казачество явно формировалось не за пару лет и включало в себя несколько поколений людей, переживших тяжёлые условия жизни в степях.

Возрастающая активность казаков вызывала беспокойство русских государей – с одной стороны, бравые ребята отлично защищают границы от незваных гостей и регулярно досаждают недругам у рубежей; с другой стороны, их вольные порядки плохо вязались с подчинением всех царю, казачий полуразбойный образ жизни мешал местному населению. Их поселения на Дону и Поволжье продолжали расширяться вместе с бегущими от опричнины из центральных уездов крестьянами. Не желая иметь под боком неподконтрольную вооружённую ораву, отдельные русские воеводы и знатные люди стали использовать казаков как наёмников в войско и охранников своих владений. Некоторых даже удавалось привлечь на постоянную службу за жалованье, но массово казаки подчиняться государству не желали.

В середине 1570-х гг. к услугам донских казаков обратился богатый купеческий род Строгановых. Им с разрешения царя Ивана Грозного достались богатые земли в районе современной Перми, которые позднее вошли в состав опричнины и остались нетронутыми погромами. На солеварении и добыче шкур в промышленных масштабах Строгановы быстро разбогатели – главный консервант потребляло местное население, а меха лесных обитателей вывозились за рубеж. Но, как всегда, был один нюанс. Владения семейства граничили с Сибирским ханством, самым восточным осколком Золотой Орды. Населения в ханстве было немного, технологический прогресс не продвинулся со времён Чингисхана, а из-за сурового климата туристов тут и не ждали. Москве тоже не было дела до соседей за Уральскими горами, а потому после взятия Казани и Астрахани, отправив один раз вооружённое огнестрелом посольство, добились выплаты дани русскому царю от сибирских ханов. Так и жили не тужили, пока у власти не оказался амбициозный хан Кучум. Десять лет он выжидал и с 1572 года разорвал все отношения с русским царём и начал совершать набеги на владения Строгановых. Те пытались обращаться к Ивану IV, но тот был слишком занят Ливонской войной и подбором себе новых жён.

Тогда-то и было решено обратиться к казачьему атаману Ермаку Тимофеевичу, который вместе со своей казачьей сотней успел повоевать и в Ливонии, и в Польше. Задание было дано простое – отбивать набеги хана Кучума и по возможности отвечать взаимностью. Ермак собрал около тысячи казаков и наёмников и организовал несколько вылазок за Урал во владения сибирского хана. Эти военные авантюры одобрялись Строгановыми, но не были известны царю вовсе. Выяснилось, что сплочённые казацкие отряды из нескольких десятков человек с пищалями и лёгкими пушками без проблем разгоняют даже многотысячные войска сибиряков, боявшихся грохота и дыма «стреляющих палок». Тогда Строгановы вместе с Ермаком решили полноценно вторгнуться в Сибирское ханство и, быть может, присоединить его к Русскому царству.

От владений Строгановых до столицы и правда было далековато

В сентябре 1581 года начался поход Ермака в гости к Кучуму. Сегодня мы знаем это как начало покорения Сибири, но тогда мало кто представлял, какого успеха смогут добиться казаки. Даже сегодня в Сибири не так много дорог, а в XVI веке их не было вовсе. Микроармии Ермака приходилось буквально прорубать себе дорогу через леса и болота, двигаясь к поселениям сибирских татар. Первые стычки проходили по привычному сценарию – пара строевых залпов из пищалей обращала в бегство крупные отряды местных мурз. После разграбления нескольких стоянок и городков казаки уже набрали столько добычи, что им приходилось закапывать большую часть по пути – донести всё с собой было нереально. В 1582 году было одержано ещё несколько побед в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Луки и стрелы татарской конницы не могли переиграть пороховое оружие. В решающей битве на Чувашском мысу Ермак с тысячей казаков смог отбиться от 15-тысячного войска Кучума. После этого авторитет хана быстро упал, и местное население охотно преклонило колено перед Ермаком. Вроде как казачьи отряды не обижали сибиряков, но все племена облагали ежегодной данью в пользу царя – её называли ясак и платили исключительно мехами и шкурками. В конце осени всё того же 1582 года Ермак Тимофеевич занял столицу Сибирского ханства, город Кашлык.

Обычный день из жизни покорителей Сибири в конце XVI века

Тут же царю было отправлено специальное посольство. Ермак не то чтобы хвастался, скорее просил помощи. Постепенно, но его казачье войско редело в мелких стычках и засадах. Кучум устроил партизанскую войну, атакуя остроги – небольшие лагеря-поселения, которые казаки основывали, продвигаясь вглубь Сибири. К концу весны уже 1583 года посольство добралось до царя, который, скорее всего, был очень удивлён, что затеяли Строгановы на востоке его царства. Однако получив известия, что Ермак чуть ли не в соло громит целое ханство, Иван IV приказал отправить в помощь полтысячи стрельцов с продовольствием.

Подмога двигалась медленно, явно не успевая к зиме 1583–1584 гг., а у Ермака заканчивались припасы. В попытке раздобыть их он двинулся ещё дальше вглубь Сибирского ханства, где уже лояльные Кучуму городки упорно сопротивлялись. В попытках догнать Ермака стрелецкий отряд угодил прямиком в сибирскую зиму – суровые морозы и нападения голодных животных уничтожили всю царскую помощь Ермаку. У атамана оставалась горстка надёжных людей, с которой он стал возвращаться к Уральскому хребту, чтобы не нарваться на очередную засаду. Но внезапно его в Кашлыке заблокировал один из якобы лояльных мурз, перешедший обратно на сторону Кучума. В попытках сделать вылазки Ермак нёс ненужные потери, а в августе 1585 года и сам был сражён во время засады. Смерть атамана обескуражила оставшихся казаков, которые приняли решение оставить Кашлык и выбираться из ханства обратно любым способом. Вернуться во владения Строгановых смогли очень немногие.

Прелести альтернативных теорий

Обратили внимание, что ни разу не была упомянута фамилия Ермака Тимофеевича? Несмотря на всю значимость этой личности для истории России, есть основания полагать, что Ермака как такового не существовало вовсе. Его похождения в Сибири обросли таким количеством невероятных деталей, что впору переводить казачьего атамана в разряд легендарных персонажей наравне с древнерусскими богатырями. Так, есть популярное предание, что царь Иван Грозный отправил в дар Ермаку две кольчуги, которые тот носил одновременно для двойной защиты. Во время роковой засады в августе 1585 года именно подарок царя якобы и потопил атамана, пытавшегося переплыть через реку от нападавших. Затем его труп выловили местные рыбаки и передали татарам, которые расстреляли тело казака из луков, но даже через несколько недель тело Ермака не начало гнить – тут уже налицо псевдорелигиозный подтекст. Малое количество известных фактов, расплывчатые и иногда противоречащие друг другу описания казацкого атамана дают повод некоторым историкам считать, что Ермак Тимофеевич – это некий собирательный образ эдакого народного героя, простого русского мужика, покорившего суровую стихию. Возможно, что на самом деле Строгановы отправили несколько разных отрядов в Сибирь в течение десятка лет, а народная память всё «склеила» в один сюжет с одним главным персонажем.

Но если вам кажется, что Ермак погиб смертью храбрых зря, то сильно ошибаетесь. Его поход сильно ослабил местную татарскую знать, а самое главное – дал понять русским казакам и прочим предприимчивым ребятам, что за Уральскими горами есть суровая, но жизнь. Поэтому при Фёдоре Ивановиче в Сибирь продолжили прибывать казачьи и небольшие стрелецкие отряды с группами поселенцев. Они находили заброшенные казачьи остроги и заселяли их заново, а центром русского продвижения дальше стал город Тюмень, который соорудили на месте бывшей столицы Сибирского ханства. Хан Кучум ещё очень долго вёл партизанскую войну с русскими переселенцами – итоговое Ирменское сражение только в 1598 году поставило крест на попытках Сибирского ханства возродиться. Единственное подобие государства в Сибири оказалось разгромлено. Не стоит думать, что к концу правления Фёдора Ивановича вся Сибирь была под властью царя. Казаки дошли только до реки Оби, то есть дальше Западной Сибири никто ещё не забирался, и что там за дикие земли с дикими людьми мало кто догадывался. Было известно о далёком Китайском государстве где-то на востоке, но как туда добраться, пока было непонятно. Спойлер: русское освоение Сибири затянется ещё минимум на два века, а договорённостей с Китаем ждать придётся почти столетие.

А в это время: Испания объявила войну Англии и отправила к её берегам «непобедимую армаду» – самый крупный флот в своей истории. Но плохие погодные условия и ловкость английских моряков привели к разгрому «армады» и началу заката испанского владычества на море.

Вообще при царе Фёдоре Ивановиче появляется довольно много нынешних крупных городов. К середине 1580-х гг. закончили обустройство будущего Архангельска – в отсутствие внятного выхода в Балтийское море именно через это поселение в Россию начнут прибывать иностранные купцы и заблудившиеся путешественники туристы. Затем на реке Дон основывают Воронеж, а на Волге – Самару, Саратов и Царицын[60]. Большая часть этих поселений нужна была для обороны от степняков из Средней Азии и безопасности купцов, сплавлявшихся по рекам на юг. К тому же, как мы теперь знаем, именно сюда мчались беженцы от проделок Ивана IV Грозного, и они становились жителями новых крепостей.

Так мы плавно переместились к внутренней политике второго русского царя. Фёдор (а может быть и Борис Годунов от его имени) в первые месяцы правления объявил амнистию многим пленным полякам, литовцам и шведам. После того, как отпустили из темниц иностранцев, освободили и множество людей, томившихся в заключении со времён опричнины. Наверняка это помогло новому правителю заручиться поддержкой населения. Впрочем, забегая немного вперёд, всё тот же Фёдор Иванович в 1597 году введёт так называемые «урочные лета». Так назывался специально отведённый срок (5 лет), в течение которого государство помогало землевладельцу отыскать сбежавшего крестьянина; до этого побег был проблемой помещика, которую он не мог решить сам. Дело в том, что как бы ни старались царь и Борис Годунов, а люди всё равно продолжали покидать своих хозяев и искать лучшей жизни на юге и востоке. Вместе с заповедными летами урочные лета ещё больше усложнили жизнь крестьянам – мало того, что легально сменить владельца земли нельзя, так ещё и при побеге надо 5 лет скрываться от преследования.

Поэтому после кризисных времён требовались хотя бы какие-то достижения. Обычно на эту роль отлично подходят «большие стройки». В Москве такой стало строительство «Царь-города» – огромной белокаменной стены, которая должна была опоясать столицу полностью, а не только её центр. Шесть лет эту Белогородскую стену возводили под руководством зодчего Фёдора Коня – она должна была стать символом возрождающегося после крымских набегов города. Другое дело, что буквально через год после завершения строительства москвичи уже начали селиться за её пределами, так как места в столице всё равно не хватало. Через два века стену и вовсе снесут, а на её месте возникнет нынешнее Бульварное кольцо Москвы. Ещё одним мегапроектом стала «Царь-пушка»: её по указанию Фёдора изготовил мастер Андрей Чохов. Наверняка на это надоумил царя всё тот же Борис Годунов. Ведь с практической точки зрения орудие было бесполезным; чугунную трубу было непонятно на что устанавливать, да и ни одного выстрела за всю свою историю царь-пушка не сделала. Зато получился отличный средневековый пиар-ход: «самые большие пушки = самые лучшие мастера = самая успешная страна».

Чтобы оценить масштаб чугунного изделия, внизу размещены «мелкие людишки»

Но самым крупным имиджевым успехом для Русского царства при Фёдоре Ивановиче стало учреждение патриаршества. Автор напоминает, что хоть формально Русская православная церковь и стала независимой от Константинополя ещё в середине XV века, главным церковным титулом в стране оставался митрополичий сан. В это же время в Православной церкви вообще-то главным титулом был патриарший сан. Всего патриархов было четыре – так повелось ещё со времён Римской империи, но главным из них традиционно считался Константинопольский патриарх (для этого ему даже добавляли эпитет «Вселенский»). Занимательно, что к концу XVI века все резиденции патриархов оказались в руках либо Османской империи, либо прочих мусульманских государств. А самой крупной православной страной давно стало Русское царство. Но пока за старшего по религиозным делам на Руси оставался митрополит, а не патриарх, то формально получалось, что и нет никакой независимости РПЦ, а русские цари и митрополиты в религиозных вопросах должны были подчиняться решениям из Константинополя. И это при том, что патриарх кое-как сводил концы с концами и часто отправлял в Москву посланцев для сборов средств на своё содержание. Чтобы разрешить этот парадокс, нужно было лишь признать РПЦ патриархатом и получить своего патриарха, чтобы все православные знали, на кого равняться и к кому обращаться.

С этим было две проблемы – нужен был лояльный царю митрополит, готовый стать патриархом, а ещё, самое главное, необходимо было согласие константинопольского патриарха на повышение статуса РПЦ. С первой проблемой царю помог разобраться боярский мятеж против его брака с Ириной Годуновой. Одобрившего прошение о разводе митрополита Дионисия лишили сана, и вместо него новым главой Русской церкви стал Иов, который помимо прочего ещё и заведовал усыпальницей Захарьиных-Юрьевых, родственников матери царя. Короче говоря, вовремя пригодились очередные семейные связи. А вот с одобрением патриархов было сложнее – даже с учётом политической обстановки эти старцы не желали делиться своим статусом с кем-либо ещё. Можно было бы устроить самовольное провозглашение патриаршества, ни с кем не советуясь, но Борис Годунов вместе с Боярской думой решили, что всё же лучше договориться. В 1586 году за очередной порцией «материальной помощи» приехал Антиохийский патриарх Иоаким. Его щедро задобрили подарками и почестями, взамен попросив замолвить словечко перед константинопольским патриархом. Каково же было удивление всех, когда этот самый патриарх (звали его Иеремия) уже в следующем году почти что инкогнито появился под Смоленском.

Неожиданного гостя тут же пригласили в столицу, и Годунов вместе с Посольским приказом старался произвести лучшее впечатление о Москве и царе Фёдоре. Иеремия же по старинке жаловался на свою тяжёлую долю – как его всё время обижает турецкий султан, как тяжело жить православным под османским игом и что вообще денег как всегда не хватает. Царь же предложил патриарху не мучиться, переселиться во Владимир и наслаждаться счастливым русским православием. Иеремия вежливо отказался, но признал, что в Русском царстве и правда с религией всё куда лучше, чем на его родине, и Москве действительно нужен свой патриарх. С этим Иеремия откланялся и отправился обратно в Константинополь, даже разрешив царю самостоятельно выбрать патриарха. Им закономерно и стал Иов в 1589 году. Из-за этого карьерный прыжок совершило вообще всё русское духовенство: раз митрополит стал патриархом, то бывшие архиепископы стали уже митрополитами, а простые епископы – уже архиепископами. Все были счастливы, кроме оставшихся двух патриархов, Иерусалимского и Александрийского. Какое-то время они агитировали, что русские просто «купили» себе патриархат и задобрили Иеремию. Спойлер: как видите, таким обвинениям уже почти 600 лет. Но в итоге к концу XVI века была получена официальная грамота с нужными подписями, что да, теперь Русская православная церковь – это патриархат. Правда, как позже выяснилось, не все подписи были настоящими, но кого это уже волновало. Были ещё разногласия по поводу того, какое место в иерархии патриархатов займёт РПЦ: в Москве очень хотели быть третьими после Вселенского (Константинопольского) и Александрийского, но в итоге было решено не испытывать судьбу и согласиться на пятое почётное место. В конце концов, ещё одно подспорье идее «Москва – Третий Рим» было получено – уж теперь-то можно было претендовать на объединение всех православных вокруг себя, а это делало неизбежными войны с Польшей и даже Турцией в обозримом будущем.

Но единственная крупная война при Фёдоре Ивановиче случилась со Швецией. При Иване IV Грозном в 1583 году было заключено лишь перемирие, которое, скорее, ставило на паузу долгую Ливонскую войну. Главная проблема оставалась нерешённой – кто будет владеть крепостями Нарва и Ивангород, а также удержит ли Россия хотя бы крошечный выход к Балтийскому морю. Как только польским королём стал шведский принц Сигизмунд III Ваза, в Москве сообразили, что действовать надо быстро. Шведы возвращать завоёванное ранее закономерно отказывались, и русским воеводам пришлось в 1590 году собирать войска и осаждать обе крепости на границе. Штурмы не удавались, зато ядер для обстрела стен было хоть отбавляй. Следующие два месяца очевидцы могли наблюдать забавный «тяни-толкай»: русские обстреливают крепости, шведы просят перемирия и вступают в переговоры; затем переговоры срываются, обстрел крепости начинается заново, обороняющиеся снова просят переговоры и так далее.

А в это время: Католической церкви удаётся с помощью покушения устранить французского короля Генриха III Валуа и на время ввергнуть страну в религиозный и политический хаос. Все окончится приходом к власти династии Бурбонов вместо прежних Валуа.

Наверное, вместо этого стоило бы собрать войско побольше и штурмовать крепости любой ценой, – подумает любой диванный стратег. Но большая часть воинов была занята на юге – там очередной великий набег затеял новый крымский хан Газы-Гирей. В 1591 году он решил не заняться приграничным грабежом, а точечным ударом сходу покорить Москву, чтобы сделать то, чего не удавалось его предшественникам, – поставить Русское царство под новое иго. Момент был выбран удачный: русский царь вроде бы вообще ничего не решает, а за него всем заведует Годунов, который занят осадой шведских крепостей. В качестве повода для нападения была выбрана невыплата «поминок» – небольших подарков для задабривания хана, чтобы тот не грабил границы. Крымские татары собрали большое войско до 100 тысяч человек и вторглись в южнорусские земли. Сторожевые полки и казачьи отряды сообщали, что вся эта орава двигалась прямо на столицу, а Газы-Гирей даже не отпускал никого грабить окрестности.

Было решено не давать бой в чистом поле, а встретить ханское войско у Москвы. Во главе обороны столицы встали боярин Фёдор Мстиславский и Борис Годунов. Царь Фёдор Иванович решил остаться в городе, чтобы не поднимать паники среди местного населения. У Данилова монастыря неподалёку от городских стен строили «чудо-оружие» против крымских всадников. Да, в дело снова вступал огромный «гуляй-город». План был простой: выманивать войска Газы-Гирея на обстрел из городских пушек и огнестрельной карусели, а потом добивать бежавших дворянской конницей. И надо сказать, что впервые за долгое время в истории России всё пошло как задумано: крымское войско быстро редело, а из-за пушечного дыма и огненных вспышек от выстрелов было мало понятно, что творится в городе. В какой-то момент крымский хан дрогнул и начал беспорядочно отступать. Русские полки преследовали его до самой границы и даже смогли ранить. И пусть это был далеко не последний набег крымчан на царские земли, но в последний раз они забрались так далеко. После похода 1591 года ни один хан не смог повторить это нашествие.

А тем временем шведы попытались совершить камбек и атаковали русские поселения в Карелии, но заставить русских снять осады Нарвы и Ивангорода не удалось. В итоге в 1595 году был заключён Тявзинский мирный договор, по которому шведы возвращали все завоёванные во время Ливонской войны русские города, но оставляли Нарву у себя. Так удалось исправить ещё один внешнеполитический косяк предыдущего правителя.

А в это время: японцы на время прекращают феодальные войны и задумываются о завоевании Китая. Но японские войска отказываются пропустить через свою территорию уже корейцы, поэтому начинается затяжная японо-корейская война. В итоге японцы так и не доберутся до Китая.

Сам ли действовал царь Фёдор Иванович или же за его спиной все дела проворачивал клан Годуновых, но за десяток лет удалось частично восстановить страну и успокоить население после порухи и неудач в Ливонии. Беспорядочные казни прекратились, строительство новых городов и диковинок увеличилось, а многих недоброжелателей из-за границы удалось на время успокоить. Но всё это перечёркивалось главной проблемой, которую никто не мог решить, кроме самого царя, – появление наследника. Его супруга Ирина Годунова в 1592 году, казалось, утёрла нос всем клеветникам о её бесплодии и родила на свет первенца. К сожалению, им оказалась девочка Феодосия, и к ещё большему сожалению, уже через два года она умерла. Трагедия ещё больше подкосила здоровье царя и сделала положение Годунова шатким. А ещё дров в костёр подкинуло расследование очередной семейной трагедии Рюриковичей, произошедшей годом ранее в Угличе.

В этот городок, как мы помним, было сослано семейство Нагих вместе с «царевичем» Дмитрием Ивановичем, сводным братом царя Фёдора. И пусть Дмитрий считался бастардом, но его кровное родство с Иваном Грозным давало ему возможность наследовать престол в случае, если у Фёдора не окажется наследников. Царь и особенно Борис Годунов опасались возможного боярского заговора во главе с Нагими, поэтому их и отослали подальше от столицы. Всё было настолько серьёзно, что имя Дмитрия запрещалось включать в список родственников царя, а для надзора за Нагими при них постоянно присутствовал дьяк Михаил Битяговский. Он вместе со своим семейством как бы «присматривал» за Дмитрием Ивановичем и, если что, доносил обо всём царю. К мальчику никого не подпускали извне, его воспитывали Нагие вместе с няньками, на содержание угличского двора выделялись деньги из казны – царевича словно держали под куполом. И на то была причина: как бы не хотел того Фёдор Иванович, а в случае бездетности он был бы вынужден передавать царство брату. Не в восторге от этой идеи наверняка был и Борис Годунов, но открытая вражда с Нагими могла выставить его не в лучшем свете: сражаться за власть со слабым здоровьем и умом ребёнком – в этом немного чести. Ах да, у царевича Дмитрия по свидетельствам очевидцев были две проблемы: тяга к насилию и припадки эпилепсии. Первое напоминало соратникам о его жестоком отце; мальчик с интересом наблюдал за забоем скота и сам часто бил палкой местных пернатых до полусмерти. А вот неконтролируемые припадки вполне могли стать следствием плохой генетики: всё-таки на момент рождения его отцу уже было около пятидесяти лет, и здоровьем он не блистал. Важно отметить, что многие из этих сведений о Дмитрии нам известны через третьих лиц, и не факт, что все они правдивы.

Царевич Дмитрий всегда изображается ребёнком – страшную разгадку этого узнаете ниже.

Но события 15 мая 1591 года заставляют поверить в большую их часть. Именно в этот день произошла так называемая «угличская трагедия». Восьмилетний царевич играл с парой друзей в средневековый аналог «ножичков» – бросал заточенный четырёхгранный гвоздь в мишень на земле в виде нескольких колец. За ним присматривала нянька и кормилица. Внезапно начался эпилептический припадок, и, не контролируя себя, царевич воткнул гвоздь себе в шею. На крики и шум сбежались родственники Нагие. При виде кровавой сцены мать Мария Нагая впала в истерику и отказалась верить, что смерть произошла по недосмотру нянек. Тут же посыпались обвинения на Битяговских. Кто-то зазвонил в колокол, собралась толпа и устроила самосуд над семейством, растерзав московских «опекунов».

Случился инфоповод десятилетия – смерть потенциального наследника всколыхнула общественность. Тут же поползли слухи о том, что смерть Дмитрия Ивановича выгодна только одному человеку – Борису Годунову, который за спиной царя и его бесплодной жены «заказал» царевича и подослал убийц, которые всё провернули так, словно это была смерть по неосторожности. Для предотвращения Смуты смуты Годунов тут же снарядил специальную комиссию во главе с боярином Василием Шуйским расследовать гибель Дмитрия.

Конец династии Рюриковичей и одна из причин Смутного времени на одном изображении

Угличское дело стало первым расследованием преступления в отечественной истории, документация которого дошла до нас, пусть и в несколько обрезанном виде. Но даже из того, что сохранилось, мы знаем, что комиссия опросила больше сотни свидетелей и причастных к событиям людей. Выяснилось, что саму сцену смерти царевича никто толком и не видел – те же няньки недоглядели и прибежали только на крики детей, когда царевич уже был с перерезанным горлом. Много вопросов у следствия вызвал и самосуд над москвичами Битяговскими: установили, что зачинщик расправы Михаил Нагой и вовсе был пьян, а сразу после инцидента около места гибели Дмитрия Ивановича раскидали самое разное холодное оружие от ножей до сабель, обмазанное кровью животных, чтобы доказать факт убийства. В итоге следствие не сильно поверило в версию Нагих, что в Углич были присланы убийцы из Москвы, и обвинило уже родственников погибшего в самоуправстве. На специальном Освящённом соборе патриарх Иов рассматривал это дело, и вроде как ему устно было передано признание Марии Нагой, что она признавала растерзание Битяговских неправильным и поспешным. За это её постригли в монахини под именем Марфы и отправили подальше на север. Часть участников самосуда казнили, часть сослали в Сибирь. Официальная версия осталась неизменной – царевич Дмитрий погиб в результате несчастного случая и стечения обстоятельств. Но остановить слухи и домыслы было уже невозможно. Да и некоторые обстоятельства гибели царевича не были прояснены. И вот как раз в этом месте данной книги и сошлись почти все «рубрики» воедино.

Историки спорят о прелестях альтернативных теорий: историки с конца XVIII века делятся на два лагеря: тех, кто придерживается официальной версии правительственной комиссии при Годунове и считает, что Дмитрий и правда фактически покончил с собой в припадке эпилепсии, и тех, кто считает, что мы имеем дело с величайшей мистификацией в истории России и на самом деле это заказное убийство по политическому мотиву. Разберёмся, что не сходится у тех и других.

Сначала нестыковки официальной версии. Припадок эпилепсии представляет собой состояние, когда человек вообще ничего не может контролировать, и удержание в руках чего-либо невозможно – царевич должен был выронить из рук что бы у него там ни находилось. Ведь в показаниях мелькает то гвоздь, то нож – неясно, как взрослые, зная о припадках, позволяли Дмитрию в принципе играть в подобные забавы с колющими и режущими предметами. Есть свидетельства иностранцев о том, что на царевича и до этого совершались покушения – мол, еду перед ним всегда пробовал кто-то из слуг и один раз кому-то даже попался яд. Но вернёмся к гвоздю/ножу – по свидетельствам очевидцев Дмитрий не то перерезал себе горло, не то воткнул что-то себе в шею. Учитывая, что царевич находился в эпилептическом припадке, совершенно неясно, как он умудрился столь искусно нанести себе увечья. Возможно, в попытке привести царевича в чувство и вырвать из рук ножик кто-то «неосторожно» и полоснул Дмитрия по шее? К тому же следственная комиссия в своём отчёте в принципе не поднимает вопрос о том, был ли царевич зарезан, словно ей наверняка известно, что нет, или же они умышленно обходят скользкую тему стороной. Да и вообще Василий Шуйский, глава комиссии, ещё трижды при своей жизни поменяет свою версию и признает, что царевича зарезали подосланные убийцы. Учитывая, что после Фёдора Ивановича именно Борис Годунов станет царём, ему было выгодно подстроить «несчастный случай», чтобы избавиться от любого противника своим властным амбициям.

Но не всё так гладко и у сторонников теории заговора. Если Годунов действительно устроил покушение на царевича, тогда зачем ему же организовывать следствие и ставить в его главе не самого лояльного к себе Василия Шуйского? Спойлер: уже через 15 лет Шуйский сам станет царём после Годунова и начнёт обвинять последнего в убийстве. Да и зачем Шуйскому вместо того, чтобы публично выставить Годунова злодеем, признавать его невиновность? Некоторые историки вопрошают, почему якобы наёмные убийцы выбрали такой бесхитростный способ расправы над царевичем вместо привычного в те времена отравления – было бы куда меньше шумихи и ненужных подозрений. Перемена показаний Шуйского и Нагой в дальнейшем может трактоваться как попытка остаться в политическом тренде, когда люди готовы признать что угодно, лишь бы не потерять влияние. Оттого и версии той же Марии Нагой кажутся притянутыми за уши – так, через 15 лет она заявит, что якобы давно знала о покушении, а потому специально подготовленный итальянский лекарь нашёл очень похожего мальчика, которым подменял Дмитрия на публике. Мол, во время угличской трагедии погиб «дублёр», а настоящий Дмитрий покинул Россию. Всё это напоминает байки про двойников знаменитостей, которые существуют до сих пор.

Ясно одно: решение комиссии устраивало не всех, и вражда Годуновых с другими боярскими кланами постоянно давала почву для новых «сенсаций». Так, довольно популярной была молва о том, что хитроумный Борис Годунов даже смог подменить на самом деле родившегося сына Федора Ивановича и своей сестры Ирины на девочку, а настоящего ребёнка умертвить. Абсолютно любая неприятность, которая могла произойти с царевичем Дмитрием, при любом раскладе вредила репутации Годунова и ухудшала и без того шаткое положение династии Рюриковичей.

Новых детей у царской четы так и не появилось, а здоровье Фёдора Ивановича ухудшалось с каждым годом. Царь так и не расстался с Ириной Годуновой, обрекая Рюриковичей на угасание. Если он и правда был слаб умом и рассудком, то мог не понимать, к каким последствиям для всего царства приведёт его верность. А если же Фёдор действовал самостоятельно, то, возможно, он рассчитывал на Ирину и её новый брак. Но уже в январе 1598 года, сразу же после смерти царя от болезни, она постриглась в монахини и отошла от политических дел.

Страна впервые встала на перепутье. Со смертью бездетного Фёдора Ивановича и загадочной гибелью царевича Дмитрия род Рюриковичей прервался по прямой мужской линии. Да, было множество побочных ветвей этой династии, но то были очень дальние родственники. Да, было немало и родственников супруг и детей Ивана IV Грозного, которые имели не кровные, но юридические права на престол. Кто бы ни стал следующим правителем Русского царства, он должен был ввести страну в совершенно новое для неё время.

В наследство будущим правителям досталась обширная, но не сильно густо населённая страна с очень протяжённой границей и множеством беспокойных соседей. Экономика держалась на крестьянском земледелии, а власть – на авторитете монарха и его согласии с Боярской думой. Но после Ивана IV обе эти основы так и не смогли нормально восстановиться. Бояре были готовы схлестнуться в новой схватке за власть, дворяне ждали удобного момента, чтобы проявить себя и прекратить засилье родовой знати, казаки и стрельцы надеялись на перемены и большую свободу с карьерным ростом, ну а крестьяне просто желали терпеть меньше лишений. Но навряд ли кто-то тогда ожидал, что за следующие двадцать лет сменится как минимум 4 правителя, а титул русского царя примерит на себя пара десятков человек. Внезапный по времени, но закономерный по сути закат династии Рюриковичей озадачил всех, и представление знати о будущем Русского царства было весьма смутное.

Notes

1

А ещё мы не забыли про иллюстрации: портреты Рюриковичей помогут вам лучше представлять их в голове, словно персонажей какого-нибудь романа; а QR-коды помогут желающим посмотреть на знаменитые репродукции с изображением ключевых событий российской истории.

2

Примечание: автор уважает чувства современных язычников и не хочет их оскорбить столь утрированным сравнением. Так вас воспринимали христиане в X–XI вв., без обид.

3

Примечание: автор призывает вас не бросаться этими цифрами в разговоре с историками. Пропорция взята очень условно, чтобы показать вам, кого было больше.

4

И еще минимум 4 дочери, у двух из которых были крайне необычные по сегодняшним меркам имена: Сбыслава и Верхуслава. Разбирайте своим чадам, пока не ушло в тренды!

5

Тогда его еще не называли «нижним», а Новгород на севере и вовсе никогда «верхним» не называли.

6

Именно пчелиный воск был одним из важнейших экспортных товаров в средневековье, т. к. без него не было бы церковных свечей, а без них не была бы так сильна религиозная власть в европейских странах.

7

Это вовсе не означает, что в других городах обитало только древнерусское быдло. Да, в условном Смоленске было найдено чуть больше 15 берестяных грамот, а в Новгороде – больше 1000. Но причина исключительно в почве: на севере земля лучше сохранила исторические артефакты.

8

Кроме Пскова – там было всё точно так же, как в Новгороде, но в меньших масштабах и пропорциях.

9

В случае Белоруссии это больше актуально в контексте Полоцкого княжества на самой западной границе Руси.

10

Соль была главным консервантом продуктов. Т. е. до изобретения холодильников срок годности продуктов можно было увеличить засолкой. А потому соль ценилась гораздо выше, чем нынешняя приправка к супчику.

11

К слову, это был самый распространенный способ общественного выявления внебрачных детей у князей: им давали отчество по матери, как бы отрицая их преемственность по отношению к отцам-Рюриковичам. Дети вне брака в средневековом понимании – бастарды, которые не могут претендовать на власть.

12

Мало того, что освобождает из плена православных, так ещё и постригает в них новых людей.

13

В условиях всё большего упадка Византии и крайне слабого политического положения русских княжеств это была, пожалуй, самая подходящая возможность для религиозного перепутья наших предков. Но горький опыт общения с немецкими рыцарями на севере свёл на нет популярность самой идеи признания главенства Папы Римского на Руси.

14

Монгольское нашествие/завоевание.

15

К слову, Мстислав Удатный в соответствии со своим прозвищем вместе с Даниилом смог спастись, хотя и сражался в передних рядах войска. А вот черниговский князь вместе с сыном не выбрался из кровавого столпотворения.

16

Сарай – с персидского означает «дворец». Такое же значение это слово имело и в тюркских языках. Почему вы представляете в голове злачную пристройку с бабушкиной дачи – загадка для лингвистов-этимологов. То ли в ханских «дворцах» санитарные условия были не лучшими, то ли в русском языке умышленно исказили смысл, чтобы принизить ордынцев-угнетателей.

17

Есть забавные свидетельства, как насильно крещённые в местных реках литовцы после ухода миссионеров бежали к другой речке, чтобы «смыть» с себя новую веру.

18

Справедливости ради отметим, что со временем малочисленные этнические монголы постепенно растворились среди местного населения, сами переняли многие традиции завоёванных государств и народов. Отчасти поэтому огромная Монгольская империя продержалась в единстве очень недолго.

19

К шведам и немцам присоединились и литовцы: литовский князь Миндовг принял католичество, чем обезопасил свои владения от посягательств крестоносцев. Все вместе эти ребята жадно смотрели уже на западные русские княжества, населённые «еретиками-православными».

20

Но речь не о том Переяславле, что на юге Руси, неподалёку от Киева и в котором когда-то правил Мономах и его потомки. Речь идёт о Переяславле-Залесском (название как бы поясняет: Переяславль «где-то там далеко, за лесами»). На Руси и в России вообще было плохо с разнообразными названиями городов: Новгород и Нижний Новгород, Ростов и Ростов-на-Дону и т. д.

21

Напомню, что старшинство в роду всё ещё котировалось как веский аргумент со времён Древней Руси. Лествичное право, как-никак. Подробно его мы разбирали в главе о Ярославе Мудром.

22

Ничего общего с узбеками и современным Узбекистаном не имеющий – просто такое имя.

23

Многие монгольские и татарские имена простое население часто переиначивало на свой манер. Так, Щелканом стал Чол-хан. Похожие примеры нам уже встречались: Бату-хан превратился в Батыя, а военачальник Тудан – в Дюденя.

24

И ведь не поспоришь.

25

Формально их, конечно же, максимально честно и справедливо выбирало местное вече.

26

Автор согласен с вами – звучит круто.

27

Да, из итальянской республики Генуи. Дело в том, что в XIV веке торговая мощь генуэзцев была так сильна, что свои полуколонии у них были даже в Крыму и Керчи. Их арбалетчики и пехотинцы в доспехах могли без одобрения из столицы наниматься к любому, кто хорошо заплатит. У Мамая денег ещё хватало.

28

Ту самую, которую когда-то выкрал из окрестностей Киева Андрей Боголюбский.

29

Итогом их конфликта стала ситуация, которую историки называют умным словом дуумвират, – Ягайло руководил польскими территориями, а Витовт – литовскими. При этом сохранялась династическая уния и союз двух правителей.

30

Ещё бы – Василий всё-таки признал Смоленск за Витовтом.

31

Оба города находились неподалёку от Москвы и были его наследственными владениями.

32

Прозвище этого князя вызывает споры: то ли он был весь такой нарядный (от татаро-монгольского «чимэху»); то ли очень силен физически (способный намять шею).

33

Конечно же, Василий II не увидел бы в этой шутке ничего смешного.

34

Ах да, автор совсем забыл – автокефалию РПЦ в бывшем Константинополе не спешили признавать, поэтому получилось так, что в Москве избирали своего митрополита, но над прочими русскими землями в составе Литвы стоял всё ещё назначаемый извне человек.

35

И это при том, что Псков формально всё ещё был независим от Москвы! Пермь и Югру присоединили через несколько лет после падения Новгорода, а под Болгарией имелась в виду территория Казанского ханства, где сидел московский ставленник (ранее на месте ханства была Волжская Болгария – отсюда и путаница).

36

Понятно, откуда столько греков: после падения Византии её элита кочевала по европейским странам, ища себе пристанище. А вот сотни итальянцев оказались в России из-за нескончаемых войн в своих родных городах.

37

Конечно, может быть и совсем по-другому: дума убедит государя не делать опрометчивых решений, и тот откажется от своих намерений. Обычно вокруг вот таких «качелей» в принятии решений и вертелись придворные интриги и борьба за влияние между боярскими родами.

38

Обратили внимание, что вплоть до этого момента автор умышленно почти не использовал это слово?

39

Без шуток, её так и называют историки. А ещё «хитрой».

40

Формально Псков всё ещё был независимым, но вы уже поняли, что москвичи заочно считали его своим.

41

Точнее, грабить они их не перестали, только теперь по собственному желанию и уже вместе с грабежом русских территорий.

42

Так ее назвали из-за евреев из Киева, перебравшихся в Новгород и начавших проповедовать церковные перемены.

43

Формально историки и так считают её Восточной Римской империей, которая умудрилась протянуть на 1000 лет дольше.

44

А через три года будет ещё один сын – Юрий Васильевич. К сожалению, он оказался глухонемым, но так как с медициной в те времена была беда, его посчитали безумным и серьёзной роли он не играл.

45

К слову, и Шуйских не устраивали амбиции Елены Глинской, но пока что они помалкивали и соблюдали нейтралитет.

46

Например, в Англии 1 фунт состоял из 12 шиллингов, те – из 36 гроутов, а те – из 240 пенсов, а уже те – из 960 фартингов.

47

Кстати, именно поэтому царский титул русских правителей не признавали польские короли вплоть до конца XVII века.

48

Что-то вроде религиозного психотерапевта, у которого все проблемы решаются скорее познанием Бога, а не самого себя.

49

Потому что при вступлении в должность целовали крест, клянясь исполнять свои обязанности.

50

Отсюда и одноименные названия этих органов.

51

Крымцы – историческое название жителей Крыма в эпоху Казанского царства.

52

Иван IV вообще любил все «избранное» и таковым к старости будет считать самого себя.

53

Рублём тогда называли не монеты, а отрубленный кусок гривны. 4 рубля равнялись примерно 1,5 гривнам. Подробнее об этом можно прочитать в предыдущей главе.

54

Ливонцы называли его Дерпт.

55

Причем 3 дочери (Мария, Анна, Евдокия) и сын Дмитрий (тот самый, которого Иван хотел сделать наследником во время болезни) скончались в младенчестве.

56

Очень жалко бедных пёсиков, пошедших на этот маскарад.

57

Всё, что было до этого, покажется вам детскими шалостями.

58

Правдиво настолько же, насколько асбурдно.

59

На самом деле казаков «казаками» стали называть только с XVIII века, а при русских царях чаще использовали слово «черкасы». Не путать с черкесами – это уже название одного из кавказских народов!

60

Он же Волгоград и он же бывший Сталинград.

Content

Артемий Сайфутдинов
Рюриковичи. История династии для бумеров и зумеров

О чём и зачем эта книга

«Родословный разворот»

Часть I. Древняя Русь: из грязи в первые князи

Славяне – путь на восток

Рюрик – первый русский князь (наверное)

Олег и Игорь – осады Константинополя и нелепые смерти

Ольга и Святослав – уроки по устранению конкурентов огнём и мечом

Владимир I – от княжеской резни к крещению Руси

Ярослав Мудрый – русская правда о богатстве и сватовстве

Часть II. Феодальная Русь: период полураспада

Владимир Мономах и его попытки повернуть время вспять

Владимиро-Суздальское княжество и странные прозвища его правителей

Новгородская земля и республика, которую мы потеряли

Галицко-Волынское княжество и что оно забыло в истории России

Монголо-татарское нашествие и торможение русских княжеств в развитии

Александр Невский и политическая биполярочка

Часть III. Московская Русь: средневековый конструктор

Как Москва оказалась в нужное время в нужном месте

Зачем Юрий Данилович породнился с ханом, а Иван Калита выслуживался перед Ордой

Отчего Дмитрий Донской не так хорош, как все думают

Почему Россией могут управлять даже ведомые и слепые – парадоксы Василия I и II

Как Иван III сделал себя и страну снова великими

Часть IV. Русское царство: первые монархи, но последние Рюриковичи

Василий III утверждает первую официальную идеологию

Елена Глинская и почти десяток боярских семей плохо справляются с ролью няньки

Иван IV строит счастливую Россию будущего

Иван Грозный убивает

Фёдор Иванович Борис Годунов пытается всё исправить

Notes