Наталия Басовская

Жгучая Испания

© Басовская Н.И., текст, 2022

© Издательство АСТ, 2022

Торквемада

Личность из мрака

«Он был жесток, как повелитель Ада, великий инквизитор Торквемада», — писал о нем знаменитый американский поэт Генри Лонгфелло. И был прав. Всматриваясь в его биографию, я не вижу в ней ни одного хотя бы небольшого светлого пятнышка. Это был страшный человек. Он родился в 1420 году, умер — в 1498-м. 78 лет — это возраст для нашего времени почтенный, а уж что говорить о Средневековье. Может быть, такая долгая жизнь и была наказанием ему? Этот зловещий человек не был безоблачно счастлив. Темен он, темна его душа, и, наконец, темен его жизненный путь. И нет подробных научных книг, рассказывающих о нем, зато много предположений и гипотез, потому сама инквизиция, которую он так энергично и фанатично возглавлял, была окутана тайной, и тайна была одним из средств ее могущества.

Пиренеи, родина Томаса Торквемады, не были центром интеллектуальной жизни Западной Европы, да и не могли им быть, потому что начиная с VIII века здесь шли непрерывные войны против завоевателей-арабов. Христианские народы Пиренейского полуострова жили все время в состоянии войны и в условиях постоянной внутренней колонизации. Поэтому высокий расцвет культуры здесь едва ли был возможен. Культура же, которую сюда принесли арабы, была иной, неевропейской. Полуостров — это всегда пересечение цивилизаций.

Торквемада был хорошо образован и обладал красноречием. В первый раз он отличился на богословском диспуте, где превзошел в ораторском искусстве очень известного доминиканского приора[1] Лопеса из Серверы, который сразу предложил юноше примкнуть к Доминиканскому ордену. Латинское название ордена — «Domini canes» — «Псы Господни». Торквемаде был уже 31 год, не юноша. Доминиканцем был его отец, Иоанн, который участвовал в осуждении Яна Гуса[2] на Констанцском соборе 1415 года.

Томас Торквемада не сразу вступил в орден ревнителей чистоты веры. Говорили, что в молодости он много путешествовал по Пиренейскому полуострову, любовался красотами, морем, солнцем, в общем, радовался жизни. Тогда же увлекся некой красавицей, что в юности понятно. Имя ее мне установить не удалось. Она отвергла Торквемаду и предпочла того, кто на Пиренеях долгие годы ассоциировался с образом врага, предпочла мавра, человека арабского происхождения. И унеслась с ним в Гранаду, которая еще оставалась под властью арабов. Эта неразделенная любовь могла стать для Торквемады сильной психологической травмой, жестоким оскорблением. Так или иначе, но лицо Торквемады, много раз изображенное на полотнах художников, поражает своим аскетизмом, мрачностью, неотступной суровостью. Как знать! Быть может, это шрамы неразделенной любви, перенесенного оскорбления?

Когда речь заходит о том, как лично по приказу Торквемады были сожжены 10 тысяч человек, тут же находятся его апологеты, готовые объяснить все злодеяния преданностью святой церкви. Я решительно не могу согласиться с этим доводом. Верить-то он верил, но только ли верой руководствовался в своей деятельности и жизни?

Политик, может быть, даже политикан, умеющий бороться за власть, он стал ближайшим человеком «знаменитой четы католических государей». Так назвал королеву Кастилии Изабеллу[3] и короля Арагона Фердинанда сам папа. Два слова о них. В XV веке Испания еще не едина, несколько христианских государств то разъединяются, то соединяются, но среди них налицо два лидера — Кастилия и Арагон. Вокруг кастильского престола неспокойно. Король Энрике IV получил в народе прозвище Бессильный, которое намекало не только на его физическую слабость на поле брани, но и на неспособность к деторождению. Ходили упорные слухи, что у короля не могла родиться дочь Иоанна[4], единственная наследница престола. А раз она все-таки родилась, значит, она дочь не его. И создается партия сторонников сестры Энрике, Изабеллы. Всем было ясно, что Бессильный долго править не будет. Появляются сторонники и у Иоанны, и начинается обычная придворная борьба — кто кого осилит.

На Торквемаду, образованного и преданного ордену доминиканцев, как из рога изобилия сыплются заманчивые предложения — то возглавить крупный монастырь, то окормлять богатый и достойный приход… Он от всего отказывается. Из благородных ли побуждений? Он — духовный отец, наставник совсем еще юной Изабеллы.

И с этим положением он ни за что не желает расстаться. Интуиция его не обманывает, она подсказывает, что королевой будет его духовная дочь. И никакие щедрые посулы не могут изменить его решения. А обстоятельства меняются часто — начинается серьезная борьба группировок и партий за престол, но он сделал свой выбор раз и навсегда, предпочитая любым сиюминутным выгодам положение духовника Изабеллы. Именно он, почти тайно, сумел добиться заключения в 1469 году брака Изабеллы с Фердинандом Арагонским. Его верность будет вознаграждена.

Анализируя ситуацию, внимательно всматриваясь в нее, скажем, что шансов у Изабеллы на престол почти не было. Подумаешь, сестра несчастного короля… Ведь у него есть дочь, и разговоры о ее незаконнорожденности — всего лишь слухи, козырь совсем незначительный в руках сторонников Изабеллы. То, что Торквемада что-то знал, предвидел или предчувствовал, говорит о его способности к трезвому и жесткому политическому расчету. Именно поэтому думать о нем просто как о человеке, впавшем в религиозный экстаз, я бы не стала. Он выиграл и затем на протяжении долгих лет влиял на политическую жизнь объединившихся Кастилии и Арагона.

В 1474 году Изабелла после смерти брата становится королевой Кастилии и Леона. Ее муж король Фердинанд — правитель Арагона. Кастилия, Леон и Арагон — вот она, объединенная Испания! Власть королевской четы простиралась фактически на все области Пиренейского государства, кроме самостоятельной Португалии на западе и остающегося под властью мусульман Гранадского эмирата на юге. Эта едва появившаяся страна огромна. И он, Торквемада, — правая рука королевы. При поддержке королевы и с одобрения папы он получает титул Великого инквизитора, верховного судьи по религиозным делам. Как прирожденный дипломат, Торквемада играет на самой чувствительной, самой характерной именно для Испании струне — религиозности и трепетном отношении к католической церкви.

На Пиренеях эти чувства были особенными в силу объективной исторической судьбы полуострова. С VIII века здесь началась Реконкиста, отвоевание территории у арабов. Христиане постоянно продвигались на юг, шаг за шагом возвращая то, что арабы, будучи мощной силой, накрыли, словно волной. На подвластных им землях арабы создали свой мир. Все в нем — и язык, и культура, и архитектурный стиль — было непохоже на европейские христианские государства. И в конце концов на Пиренеях сложился некий сплав, синтез цивилизаций. Произошло и разделение занятий — арабы прежде всего занимались строительством, евреи, жившие здесь задолго до прихода арабов, — финансовой и торговой деятельностью, а христиане — войнами. Здесь, на Пиренейском полуострове, на своей, но завоеванной иноземцами земле, христиане объединились в сообщества рыцарей. Их знаменем, единственно возможным и естественным для того времени и для той исторической ситуации, конечно, стала католическая церковь. К тому времени как появился на исторической сцене Торквемада, она успела заслужить непререкаемый авторитет и занять в обществе совершенно особое положение. Не могу удержаться, чтобы не порекомендовать в этой связи книгу знаменитого писателя Лиона Фейхтвангера[5] «Испанская баллада». Автор описывает события, предшествующие этой истории, рассказывает о взаимодействии культур — христианской, иудейской и исламской, — рассказывает захватывающе интересно.

Военные успехи испанцев изменили ситуацию на Пиренеях. Взятие Толедо в XI веке было решающим моментом Реконкисты! И теперь, опираясь на все более широкие слои населения, на новых поселенцев, короли начинают раздавать щедрые привилегии. В кортесах, в парламенте, в этом органе сословного представительства в Испании, крестьянство обрело свой голос. И это — единственный пример в целой Европе! И понятно почему. Ведь крестьяне — это те же воины, колонисты, опора королевской власти… Не одно столетие они живут на своей земле в состоянии постоянной колонизации. Думаю, не случайно именно испанцы в скором времени стали зачинателями Великих географических открытий и освоения Нового Света.

Особая роль церкви, конечно, многое объясняет и в появлении такой фигуры, как Торквемада. Как только не называют его сторонники — «лев религии», «лев веры». Я бы сказала — «лев злодейства», думаю, так будет точнее. Смотрите сами. Сначала он убеждает Фердинанда и Изабеллу бороться за веру, укреплять ее, а инакомыслие выжигать каленым железом. Но уже в 80-е годы XV века он говорит о необходимости конфисковывать имущество еретиков. Великий инквизитор думает и о земном. Удивительно точно рассчитанный прием! В народе хорошо были известны религиозный фанатизм Изабеллы и алчность Фердинанда. У каждого была своя ахиллесова пята. Изабелла глубоко привержена вере, боится гнева Господня, верует во все, что ей проповедует ее духовник. А Фердинанд очень жаден. Он готов был, между прочим, вступить в переговоры с иудеями, которые предлагали ему огромную денежную сумму, прося взамен покончить с их преследованием. Король был в нерешительности. Деньги — это такой соблазн!

Но Торквемаду не страшила потеря денег, он боялся потерять свой особый статус при чете христианнейших государей! И вот он швыряет наземь серебряное распятие и говорит, обращаясь к ним: «Однажды Он был продан за 30 сребреников, вы готовы продать Его за 30 тысяч или миллионов — не имеет значения!» Эта сцена производит огромное эмоциональное впечатление на Изабеллу. Она потрясена. Как могла она хоть на минуту усомниться в правоте духовника? А Изабелла имела влияние на Фердинанда. Дальше все решилось так по-человечески, по-семейному. И короли отказываются принять выкуп. А затем еще сильнее заполыхали костры.

Тут надо сказать несколько слов об инквизиции. В личности Торквемады все-таки было маленькое светлое пятнышко — он навел порядок в допросах, выпустил массу инструкций, которыми регулировалось применение пыток. Те, кто нарушали инструкции, навлекли на себя гнев Великого инквизитора.

«Порядок» Торквемады напоминает Ordnung фашистского режима в Третьем рейхе. И делается сразу мрачно и жутко. В политике Третьего рейха было очень много похожего на действия инквизиторов в Испании времени Торквемады — и уничтожение книг, и преследования, и искоренение инакомыслия.

Какова была главная идея инквизиции? Карать не за действия, это само собой, а лишь за помыслы, за иной ход мысли. Вот одно из распоряжений Великого инквизитора: «Суду подлежит всякий причастный к ереси словом, делом или сочинением». Каждый иноверец автоматически превращался во врага государства, а значит — народа. И потому его надо уничтожать.

Роль Торквемады в укреплении испанского абсолютизма, того мрачного, жесткого абсолютизма, который при Филиппе II сделается вообще величайшим анахронизмом в западноевропейском регионе, была огромна. И, как пишут некоторые испанские историки, деятельность Торквемады, направленная на истребление как можно большего числа мыслящих людей, людей интеллектуально развитых, независимых, внутренне свободных и даже просто активных, деятельных — уничтожение целого пласта таких людей катастрофически повлияло на генофонд нации. Отсталость Испании, ставшая очевидным фактом в XVI веке, о чем с такой болью и так гениально писал Сервантес, начиналась с Торквемады. Специалистам заметны следы этого отставания и по сей день.

Объявив всякую иную веру враждебной государству, он подтолкнул массовую кампанию по насильственному обращению иноверцев в христианство. Для тысяч людей устраивалось аутодафе[6], формальное название — «акт веры», или публичное сожжение. Перед каждым стоял выбор — смерть или отречение от веры предков. И многие выбирали переход в христианскую веру. Отношение христиан к этим новообращенным, «конверсус», все равно было безжалостным и убийственным. Называли их «мараны», что на староиспанском означало «свиньи». Торквемада был первейшим мастером по разжиганию этой розни. Мастер он был первостатейный.

Инструкция Торквемады для инквизиторов содержала великое множество пунктов, и была крайне сложна для использования. Многие распоряжения совершенно туманны, и трактовать их можно как захочется. Инструкция вообще страшна, без дрожи читать невозможно. Например, знаменитая пытка «велья», которую применили к Томмазо Кампанелле[7] позже в XVI веке в Италии, длилась всего-навсего 40 часов! За это время человека медленно опускали, сажали на кол. Изуверство выражалось и в следующем: после истязаний, а у каждого вида пыток — своя продолжительность, достаточная, чтобы измучить человеческое тело до предела, — обвиняемый должен еще раз подтвердить свои показания. Хотя инквизиция скрывала от общества свои деяния, кое-какие документы найдены. Например, протокол допроса некой женщины. После перенесенных мучений от нее потребовали повторить показания. Она отвечала: «Я не помню». И это расценили как враждебное религии поведение.

Сборник инструкций канцелярии Святой Инквизиции, составленный Томасом де Торквемада. Гранада, 1537 г.

Ожесточение нарастало. Следует вспомнить, что инквизиция возникла в Западной Европе еще в XIII веке и всегда была связана с жестокостями. Известна фраза легата римского папы Иннокентия III Арнольда Амальрика, участника Альбигойского крестового похода: «Убивайте всех, а Господь рассудит, кто из них свой». Это был его ответ на вопрос, как отличить правоверных от еретиков. Приверженцы иудейской веры — отрекшиеся, не отрекшиеся — оказались на передовой линии фронта. Современники пишут: стоило мужчине надеть в субботу чистую рубашку, а женщине оставить домашние дела, их объявляли отступниками. Если какой-то человек, собираясь в дорогу, устраивал маленькую пирушку, тут же выносилось заключение: он соблюдает иудейские традиции. Таким образом, подвести под преступление против веры можно было практически любого. Жестокость и абсолютное бесправие постепенно охватывают все общество. В глазах людей поселился ужас, насаждаемый Торквемадой.

Но в ужасе живет и Торквемада. У него охрана из 250 человек — 50 всадников и 200 пехотинцев, а в Средние века это почти армия. Он боится быть убитым или отравленным. На его столе всегда лежит рог единорога, который, как считалось, должен покраснеть от присутствия рядом ядов и таким образом предотвратить попытку отравления. Разумеется, боялся он не случайно. Торквемада был окружен страшной, нечеловеческой ненавистью. Она, как плотный туман, лишала его жизни, иссушала его. И ненавидели его не только мараны[8], но и мавры, то есть обращенные берберы, ранее исповедовавшие ислам. Он преследовал всех: простых граждан, ученых, чиновников, бедных, богатых, епископов, близких к королю людей. Для него не существовали даже социальные различия. Все были равны перед инквизицией.

Может быть, он боялся соперников? К чему такое рвение в уничтожении себе подобных?! Но он оставался духовником королевы сорок лет. О каком соперничестве можно было говорить? Тогда что заставляло его быть исчадием ада? Может быть, как раз эта монополия духовного влияния на королей, которую он не мог уступить ни епископу, ни гранду[9], ни отважному воину? Ему надо было сохранять свое монопольное положение…

И апофеозом его деятельности было изгнание всех иудеев из Гранадского эмирата. В 1492 году, после тяжелой войны, Испанское королевство завоевывает последний оплот мусульман на юге полуострова. Многие арабы покинули Испанию и пересекли Гибралтар. С оставшимися был заключен договор. Но он окажется фикцией, люди будут обмануты. Торквемада добивается полного изгнания иудеев. Им дано три месяца, чтобы покинуть землю, где жили их предки на протяжении многих веков. Им разрешено вывезти все, кроме — обратите внимание! — золота, серебра, металлических монет, лошадей и оружия. Так что же остается? Подушка и одеяло. Понятно, что это ограбление в самой лицемерной, гнусной форме. В 1992 году тогдашний король Испании Хуан Карлос, а также Доминиканский орден принесли извинения за эту страшную акцию, за нетерпимость Торквемады и гонения еретиков. Потому что большинство изгнанников погибло. По вине этого человека и инквизиции произошла огромная трагедия XV века.

Заметим, это происходит в тот самый год, когда Колумб открыл Новый Свет. Расширяется горизонт представлений человека о мире, просветляется разум, химер в головах становится меньше. А Испания по милости инквизиции надолго погружается, как в топкое болото, в атмосферу бесправия, темноты, предательства.

Торквемада после этой акции сам уходит в отставку. Его никто не изгоняет. Последние годы своей жизни он проводит в монастыре. Что за этим стоит? Не знаю. Возможно, его стали преследовать тени бесконечных жертв.

Могила Торквемады сохранилась и привлекает массу туристов. И у него до сих пор есть сторонники и поклонники.

Инквизиция в Испании была отменена только декретом Наполеона Бонапарта в 1808 году. Но в 1814-м, после Венского конгресса, после поражения Наполеона, она была восстановлена. И окончательно отменена лишь в 1835 году. Хотя некоторые ее методы живут, увы, на нашей планете по сей день.

Христофор колумб

Открытие нового мира

В студенческой песенке поется: «Колумб Америку открыл — страну, для нас совсем чужую». Вроде бы все очевидно. На самом деле вокруг этой личности очень много легенд. Хотя сохранились судовой журнал, письма… Записки о Колумбе оставил его старший сын, который очень его любил и откровенно идеализировал. Есть книга священника Лас Казаса, очевидца освоения Америки, но он почти буквально следует тому, что раньше утверждал сын великого путешественника. Подчас в историческом знании изобилие документов вопроса не проясняет, а даже несколько его затуманивает.

Вот, казалось бы, самое простое — имя. В Италии это Коломбо, в Португалии — Кристобаль Колон, в русской транскрипции — Христофор Колумб. Коломбо (по-итальянски — «голубь») — очень распространенная фамилия. Отсюда существующие по сей день сомнения: а тот ли Колумб отправился в знаменитое путешествие? Он ли это?

Год рождения Кристобаля — 1446 или 1451. Ранние страницы его биографии абсолютно туманны. Отец, Доменико Коломбо, — чесальщик шерсти в генуэзском предместье. Мать, Сусанна — дочь ткача.

Надо сказать, что чесальщики шерсти в Италии XV века — одна из низших категорий трудящихся. С XIV века известно о протестных выступлениях представителей этой малоуважаемой, низкооплачиваемой профессии. Но отец Колумба, кроме этого, торговал сыром и вином, служил привратником у городских ворот, был посредником при продаже недвижимости. Семья, в которой было четверо детей, считалась зажиточной. Сохранился принадлежавший им двухэтажный дом.

Долгое время считалось неоспоримым фактом, что Колумб происходил из семьи крещеных евреев. Но подтверждений этому нет. Более того, трудно представить себе, чтобы в таком случае он искал счастья на Пиренейском полуострове. А он со временем обосновался в Португалии, не менее католически фанатичной, чем Испания.

Мы не знаем точно, окончил ли он школу. Считается, что в молодости он был вообще неграмотен. И тем более странно, что в зрелые годы, когда он появился при дворах Португалии и Испании, это был человек, говоривший на нескольких языках и писавший на старокастильском стихи религиозного содержания.

Как он связан с морем? По одним источникам, с 10, по другим — с 14 лет. В зрелые годы, в 1501-м, он писал о себе королю и королеве Испании: «С младых лет я отправился в море. И продолжаю плавать до сих пор. Искусство морехода толкает тех, кто им занят, к знаниям и тайнам этого мира. Прошло 40 лет, и я побывал всюду, где можно плавать». Красиво! Надо сказать, он вообще стремился говорить о себе в подобных выражениях.

Себастьяно дель Пьомбо. Возможный посмертный портрет Христофора Колумба. 1519 г.

Доподлинно известно, что в возрасте примерно 20 лет он бывал на греческом острове Хиос: сохранились нотариальные акты и торговые документы. Видимо, отец к этому времени скопил кое-какой капитал и стал торговать. Ведь Северная Италия — это крупный центр торговли. Как компаньон отца Кристобаль продавал мастику — смолу мастиковых деревьев, которая применялась в медицине и весьма ценилась.

Некоторые авторы считают, что он плавал и в северных морях, в районе Исландии и Гренландии. Но вряд ли там требовалась мастика. Поэтому возникает закономерный вопрос: а не пират ли он? Понятно, что никто не «плавал» просто так, всегда была цель. Например, разбой, прибрежное пиратство. Но ни капитаном, ни хозяином корабля Кристобаль тогда не был.

А потом, в 70–80-х годах XV века, он вдруг появляется в придворных кругах Португалии и Испании будто совершенно иным человеком. Причем он женился на Филиппе Монис из уважаемой семьи, что помогло ему проникнуть в определенные круги. Он не только образован, но и появился с тем, что сегодня называют модным словом «проект». Его проект — открытие нового пути в Индию, такого, чтобы не пришлось огибать Африку. Для итальянской торговли того времени это вопрос жизни и смерти, потому что Средиземноморье было блокировано Османской империей. Из-за этого хирела торговля, которая прежде давала огромные доходы. Такова одна из причин, заставивших испанскую корону поддержать замысел Колумба.

Но были и другие мотивы. В Западной Европе в очередной раз ждали скорого конца света. Поводов для этого было более чем достаточно. Сначала конец света должен был наступить в 1000 году, потом к этой круглой дате прибавили 33 года жизни Христа, потом перенесли Страшный суд на 50-е годы XI века…

Через несколько столетий идея возродилась. XV век — время больших потрясений, прежде всего в религиозной сфере. В этом смысле очень страшная ситуация на Пиренейском полуострове… Португалия и Испания провели 500 лет в завоеваниях, постоянно продвигаясь на юг и оттесняя арабов. Это движение вошло в историю под именем Реконкисты — то есть отвоевание Пиренейского полуострова у арабов. В сущности, эти две страны жили полтысячи лет в состоянии внутренней колонизации и очень привыкли к тому, что у них постоянно прибавляются земли и богатства. Кроме того, это было движение под религиозным лозунгом, католическим, и оно постепенно переросло в борьбу со всяческим инакомыслием и другими конфессиями. Страшные побочные явления: истребление евреев на Пиренейском полуострове, изгнание всех нехристиан, насильственное обращение оставшихся в христианскую веру, полыхающие костры инквизиции. Падение Константинополя, захваченного в 1453 году турками, — это еще и крушение христианской империи. Страшное время. Все это рождает мысль о надвигающемся конце света.

Современная карта и версия карты Тосканелли.

Северная и Южная Америка изображены светло-серым

А Страшного суда боятся все, ведь праведников очень мало. Испанская королева Изабелла, которая поддержала Колумба, была набожной до фанатизма. И может быть, открытие новых земель она связывала со спасением от будущей катастрофы.

Предположительно проект Колумба опирался на переписку с крупным итальянским ученым Паоло Тосканелли, который выполнил расчеты примерных размеров Земли. То, что Земля — шар, в XV веке было уже очевидно, хотя в прошлом столетии за эту мысль еще сжигали на кострах. Идея Колумба состоит в том, что, если плыть все время на запад, окажешься в конце концов на востоке — в Китае или Японии.

Замыслы Колумба были связаны с идеей обогащения. Этот человек всю жизнь стремился к богатству, мечтал о нем, потом думал, что достиг его, покорив невиданный, неведомый мир. Но на самом деле по-настоящему богатым он так и не стал.

Колумб обратился со своим проектом к португальскому королю Жуану II, и не случайно именно к нему. Португалия больше других стран «выдвинута» в океан, она на краешке земли — это идеальный старт для того, чтобы в эти неведомые океаны, о которых все больше и больше думают в XV веке, наконец-то двинуться.

Кроме того, Жуан II интересовался математикой, естественными науками, создал математическую «хунту» — совет, совещательный орган для обсуждения теоретических вопросов навигации и географии. (Кстати, советники по математике были и при дворах итальянских правителей: они ведали строительством, оборонительными и другими инженерными сооружениями.) Колумб стал посещать эти математические занятия.

Но в расчетах своих он, несмотря на это, видимо, в итоге очень сильно ошибся. Он считал, что плыть до Индии западным путем, по крайней мере, в два раза меньше, чем это было в реальности. И если бы не эта ошибка, он, может быть, и не решился бы на такое страшное путешествие.

Колумб отдал свои расчеты на рассмотрение португальским математикам, и они пришли к выводу, что проект фантастичен, осуществить его нельзя.

Тогда около 1485 года он перебрался вместе с сыном в Испанию в надежде, что там найдет понимание. Его приняли, его выслушали, он был представлен ко двору. 1 мая 1486 года состоялась аудиенция у королевы Изабеллы.

Это интересная историческая фигура. Красавица блондинка вся в драгоценностях — и фанатичнейшая католичка. По легенде, она заложила свои драгоценности, чтобы снарядить экспедицию Колумба. Правда, без драгоценностей ее никто ни разу не видел. Может быть, она их заложила и продолжала носить?

Так или иначе, она приняла Колумба благосклонно. Но быстрого положительного решения не последовало. Он ждал еще семь долгих лет, в течение которых он чуть было не собрался бежать во Францию и там искать счастья.

Испанские католические священники в конце концов одобрили проект Колумба, видимо, потому, что это был знак скорого конца света. Свято веря в собственные религиозные предначертания, они не очень хотели лично участвовать в грядущем Страшном суде. Так что поиск иного мира на земле должен был их вдохновить. Причем эти соображения, как нередко бывало в ту эпоху, прекрасно сочетались с материальными расчетами. Траты были велики, казна нуждалась в средствах, а слухи о богатствах Индии, изобилии драгоценных камней, золота, о дорогих пряностях распаляли воображение.

Колумба поддержали некоторые богатые люди: Пинелли, Сантахель и другие. Они вложили в это предприятие деньги и потом действительно разбогатели.

28 мая (по другим источникам, 3 августа) 1492 года три каравеллы, «Санта-Мария», «Пинта», «Нинья», вышли из Палосской гавани, взяв курс на Канарские острова. В экспедиции участвовали 88 человек. Списки сохранились.

Эжен Делакруа. Возвращение Христофора Колумба. 1839 г.

В этом, первом плавании команда состояла из добровольцев. В дальнейшем дело с этим обстояло все хуже и хуже. Результаты первой экспедиции не вызвали большого энтузиазма. Те, кто вернулся, выглядели крайне изможденными, были больны тяжелыми болезнями. И в последнее плавание Колумб отправился просто со всяким сбродом, в основном с преступниками, которым давалось помилование, если они примут участие в экспедиции. Вели они себя в походе соответственно.

Джон Вандерлин. Высадка Колумба в Америке. 1847 г.

А эти первые 88 человек в основном плыли добровольно, считая, что обогатятся, если уцелеют. Отчаянный народ!

Они везли бусы, бубенчики, разноцветные колпаки в расчете на то, что будут раздавать все это местным жителям.

К октябрю Колумб добрался до Багамских и Антильских островов. Он считал, что до Индии совсем недалеко, просто по пути встретились острова, где отныне утверждается власть испанских королей.

Он побывал на Кубе, на Гаити — и везде сходил на землю очень торжественно, а ему навстречу шли эти нагие люди, и у него возникали сомнения: а люди ли они вообще? Скорее всего, он аборигенов людьми не считал. Устраивалась торжественная церемония, большинство спутников Колумба появлялись в кирасах, в полном вооружении. Местным жителям торжественно объявляли, что отныне их земля принадлежит испанским наихристианнейшим королям. Устанавливались громадные кресты, аборигенам сообщали, что они будут теперь верить в нового бога.

Особого сопротивления со стороны туземцев Колумб не встретил. Они и новому богу согласны были молиться — пусть будет еще один, у них же много всяких богов. Встречали чужеземцев, как правило, очень хлебосольно, очень добродушно. Ужасы были впереди. Никто еще этого не понимал.

Колумб в своих дневниках назвал местное население «индейцы», полагая, что находится неподалеку от Индии. Так, по ошибке, подарил он нам это слово. В его записях отмечено: индейцы со временем станут очень хорошими рабами испанских монархов. В этом он глубоко ошибался. Как раз из коренного населения Америки рабы не получились.

Предстояла борьба на уничтожение. Через совсем небольшое время индейцев стали обращать в христианство огнем и мечом. Но рабов из них так и не сделали. Рабов привезли позже — из черной Африки.

А пока Колумб увидел-таки признаки огромных богатств: на многих аборигенах были золотые украшения. Он приказал схватить человек шесть, чтобы отвезти их в Испанию прямо в украшениях, как доказательство того, что в этих землях можно найти очень много сокровищ. Некоторые из плененных индейцев убежали, нескольких, самых слабых, ему удалось довезти.

Прибытие Колумба в Испанию 15 марта 1493 года было триумфальным. Путешественники побывали в неведомом мире, привезли неведомых существ! Они нашли золото! Состоялся пышный прием во дворце в Барселоне.

А потом дело пошло хуже. 25 сентября 1493 года было снаряжено и началось второе плавание. Деньги на экспедицию получены за счет конфискаций у евреев. То есть все зиждилось на горе и насилии. Теперь с Колумбом шло 1500 человек, в основном бандиты. А в тех землях, куда они плыли, почва для разбоя была прекрасная. Так что никак нельзя сказать, что Колумб — просто отважный мореплаватель, вечный скиталец (хотя он и назван в честь Христофора, по преданию, перенесшего Христа через реку, покровителя отважных путешественников).

Участники второго похода были недовольны. Эти жадные люди хотели легкой добычи, и очень много. А ее было мало. Золото приходилось собирать по крупицам. А уже понеслась молва, что португальцы тоже готовят экспедицию. Действительно, скоро Васко да Гама и его совершенно бандитская экспедиция захватят очень много добычи и решительно превзойдут Колумба.

Третье плавание снаряжают 30 мая 1498 года с указанием привезти много, как можно больше золота. И вот Колумб на тех же островах (а он только в последнем путешествии достигнет американского континента, а именно — Панамского перешейка). Он грабит, применяя все более жестокие методы. Какую-то долю он оставляет себе, и все подозревают, что слишком много. Наконец из Испании направлена ревизия, чтобы проверить деятельность Колумба.

Для него это полная неожиданность. Он был по-своему наивен. Отправляясь в первое плавание, писал царствующим супругам Изабелле и Фердинанду: «После высылки всех евреев из ваших владений вы повелели мне снарядить сильный флот, возвели меня в дворянское звание, назначили меня адмиралом моря и океана, пожизненным вице-королем и губернатором всех островов и земель, которые я открою, и утвердили, что мой старший сын будет мне наследовать титул и так на все времена». И вдруг — ревизия!

Проверкой руководит личный недруг Колумба, человек, который с самого начала был против этой экспедиции, некто Франциск Бобадилья. Явно ожидался предвзятый суд. А в это время Колумб уже достиг западного берега Бразилии и грабил побережье. Он не добрался, в отличие от своих последователей, до империй майя, ацтеков, где были главные залежи золота. Здесь, на островах и побережье, жили небольшие племенные группы, которые не имели громадных сокровищ, не накопили горы золота.

Ревизия сделала выводы очень быстро. В 1499 году было объявлено, что Колумб и его братья Диего и Бартоломео, которые были с ним, арестованы. Причем они не просто арестованы, а закованы в кандалы и так, в цепях, отправлены в Испанию.

По одной версии, как только корабли отплыли, узникам предложили снять цепи, но Колумб сказал: «Нет! Я желаю предстать перед своими благодетелями королем и королевой Испании вот в этом виде, чтобы они видели всю несправедливость». Но может быть, никто и не предлагал снять цепи; арестованных довезли до берегов Испании и уже там, у берегов, расковали, чтобы не получилось слишком большого контраста с первым триумфальным возвращением Колумба.

Обвинения довольно скоро были сняты. Выяснилось, что никаких громадных присвоений Колумб не допускал. Однако энтузиазм в отношении его путешествий абсолютно угас. И даже отобранные после ревизии титулы ему так и не вернули. К тому же появился Васко да Гама с огромными богатствами, которых Колумб так никогда и не добыл.

Последнее плавание состоялось в 1502 году. Особенно известен один его эпизод. На Ямайке аборигены отказывались поставлять путешественникам продовольствие. Колумб, пользуясь их невежеством, заявил, что испанский бог, который сильнее их богов, украдет Луну. Он просто знал, что будет полное лунное затмение. И когда Луна действительно исчезла на некоторое время, индейцы бросились к ногам Колумба и принесли ему все бесплатно.

Колумб объявляет открытую землю собственностью испанского короля. Иллюстрация L. Prang & Co., 1893 г.

В 1504 году умерла королева Изабелла, главная покровительница Колумба. Он оказался в трудном положении. У него многое не ладилось. Умерла жена, он сошелся с другой женщиной, некой Беатрис Энрикес. Она родила ему второго сына, Фернандо, которого он вроде бы любил. Но второй раз так и не женился. Ведь он вице-адмирал и даже «вице-король», а она из простых. Мелкое честолюбие!

Мелочные черты его натуры в сочетании с величием его плавания создают противоречивый образ. Колумб не был напрочь лишен совести. Вот отрывок из его завещания, где он просит своего первого сына, наследника имущества и титулов (которые вроде бы должны были вернуть): «Беатрис Энрикес, мать дона Фернандо, должна быть возведена в подобающий ее положению ранг, чтобы жить почитаемой и в достатке, так как я ей обязан многим. Я поступаю так, чтобы снять с моей души тяжкий гнет и успокоить совесть, чьи укоры меня терзают».

Колумб умер в Испании в 1506 году. В 1542-м тело перевезли на Гаити, а в 1795 году, когда остров перешел к Франции, — на Кубу, в Гавану. В 1898 году, после испано-американской войны, прах перевезен в Испанию, в Севилью. И во всех этих перемещениях он был утрачен.

Кто же такой Колумб? Сам он не был бандитом, но, в сущности, готовил почву для дальнейших зверств колонизаторов на американском континенте. Не был он и ученым.

Его не отнесешь к числу отважных открывателей земель, хотя он, безусловно, открыл Америку. Правда, названа она не в его честь, а в честь Америго Веспуччи, который этот континент тщательно описал.

Сегодня модно выражать сомнение в том, что Колумб — открыватель Америки. Пишут, что задолго до него, в IX веке, там побывали викинги. Это бесспорно, поскольку остались археологические следы, например затопленные корабли с амфорами на борту. Вероятно, добрались до американского континента и китайцы. Так что ореол единоличного открывателя Америки на рубеже ХХ и XXI веков сделался несколько размытым. Но это не значит, что о его заслугах пора забыть. Каким бы ни был Христофор Колумб — он совершил свои великие плавания, и они знаменовали вступление средневековой Европы в новую эпоху. И мы должны сегодня смириться с тем, что в эпоху великих географических открытий новые земли открывали отнюдь не только прекрасные романтики.

Франсиско Писарро

Победитель империи инков

Франсиско Писарро — фигура колоритнейшая. Даже среди многочисленных испанских конкистадоров эпохи, наступившей после открытия Нового Света, он остается одним из самых заметных. Именно ему удалось победить самое, наверное, крупное и сильное в тот момент государство в Центральной и Южной Америке, — империю инков, которую сами они называли Тауантинсуйу.

Писарро оставил в истории след яркий, но мрачный. Жестокость, готовность к провокации, предательству, нарушению слова, убийству — все это было в его жизни. Он получил самый знаменитый выкуп за заложника — тонны золота не в переносном, а в прямом смысле.

Амабль Поль Кутан. Портрет Писсаро. 1835 г.

О Писарро не очень много написано на русском языке, но в книгах, посвященных истории государства инков, он всегда присутствует. На каких источниках основываются специалисты? В первую очередь это испанские хроники и исторические сочинения XVII–XVIII веков. В них отражена точка зрения одной из сторон конфликта цивилизаций. У инков письменности в европейском смысле слова не было — существовали лишь элементы рисуночного письма и узелковое письмо кипу, предназначенное прежде всего для выполнения математических расчетов.

Самое знаменитое произведение об инках — «Подлинные комментарии инков, королей Перу». Оно написано в начале XVII века Гарсиласо де ла Вега Эль Инка (сокращенно Инка Гарсиласо). Этот человек был незаконнорожденным сыном одной из последних инкских принцесс и испанского конкистадора. Есть также собрание рисунков с пояснительными текстами «Первая новая хроника и доброе правление», созданная индейцем из Перу Фелипе Гуаман Пома де Айяла на рубеже XVI–XVII веков. Рукопись, пропавшая в католической Испании, была найдена в одной из библиотек Копенгагена в 1908 году, а опубликована в Париже в 1936 году.

Тем, кого интересует история колонизации Нового Света, можно порекомендовать труды Г.Г. Ершовой, например, «Древняя Америка: полет во времени и пространстве». Интересны также книги Б.Б. Вагнера, например, «Идущие к горизонту» (1999). Надо обязательно читать работы Ю.А. Зубрицкого, а также Ю.Е. Березкина, посвященные истории народов Америки. А из зарубежной научно-популярной литературы — «Открытие Земли» Жюля Верна.

Франсиско Писарро родился в 1470 или 1476 году, еще до объединения Кастилии и Арагона, которое произошло в 1479 году, то есть до возникновения Испании. И конечно же, это было до путешествия Колумба, открывшего Америку в 1492 году. При жизни Писарро пал Теночтитлан — столица империи ацтеков. Их победитель Эрнан Кортес был родственником Франсиско и стал для него объектом для подражания.

Чтобы понять, почему Писарро обладал столь низкими моральными качествами, важно проанализировать его происхождение. Отец — Гонсало Писарро Родригес де Агилар, человек знатный, капитан испанских войск в Италии. Он воевал на Сицилии, в Сардинии, Южной Италии. Эти территории были присоединены Арагоном еще в XIII–XV веках, но там то и дело вспыхивали военные конфликты.

Мать — Франсиска Гонсалес-и-Матеос, служанка-сирота в монастыре, где ее и совратил Гонсало Писарро Родригес де Агилар. Она была изгнана из обители, жила у родственников, потом вышла замуж за Хуана Каско, в чьем доме и родился Франсиско.

Гонсало Писарро Родригес де Агилар в завещании признал некоторых своих внебрачных детей, но не Франсиско. Для юноши это был страшный удар. Вообще в мировой истории заметную роль играют бастарды — с их яростным стремлением доказать, что они не хуже, а лучше законных детей.

Никакого образования Франсиско не получил и, вероятно, был неграмотным. Сохранились образцы его подписи — она больше похожа на несколько крючков.

В детстве Франсиско пас свиней. Ходили слухи, что однажды он украл какую-то самую жирную свинью и, испугавшись наказания, убежал из дома и отправился странствовать. В 1480-х годах он нанялся рядовым в испанскую армию, воевал в Италии, потом завербовался для службы в Вест-Индии под началом своего земляка Николаса де Овандо.

В 1502 году, через десять лет после открытия Колумба, Писарро отплыл в Америку. Он жил на острове Эспаньола (современном Гаити), где располагалась своего рода база конкистадоров. Они были нацелены на одно — завоевать как можно больше земель и добыть как можно больше богатств. Конкистадоры жадно ловили слухи о сокровищах только что открытого континента. Индейцы Америки по-детски наивно надеялись откупиться от белых завоевателей и предлагали им золото, но аппетит конкистадоров только разгорался. Впрочем, в эту эпоху трудно отделить первооткрывателя от завоевателя. Любознательность конкистадоров тесно переплелась с жаждой наживы.

В 1509 году Писарро участвовал в экспедиции Алонсо де Охеды к берегам Южной Америки, в 1510 году — в завоевании Панамы. Там возникла испанская колония, в которой добывали золото и платину.

Почему именно Испания, а затем и Португалия оказались в лидерах колониального движения? На протяжении многих веков европейское население Пиренейского полуострова вело постоянную войну с завоевателями-арабами, которых называли маврами. Многие поколения провели всю жизнь в этой борьбе. Когда же испанцы отвоевали свою землю, дошли до Гибралтара, когда пал последний, Гранадский эмират, возник вопрос: что дальше? Именно в это время Колумб искал путь на Восток, в богатую Индию, и случайно обнаружил другие пространства, полные сокровищ.

Хуан Лепиани. «Тринадцать воспетых славой» (первые соратники Писарро). 1902 г.

Около 1513 года Франсиско Писарро сопровождал известного конкистадора Нуньеса де Бальбоа, который пересек Панамский перешеек и открыл Тихий океан, назвав его Южным морем. Известно, что Бальбоа ударил мечом по воде и объявил океан владением испанской короны. Как видим, наивностью отличались в ту эпоху далеко не только индейцы.

Вскоре после этих событий в Вест-Индию прибыл эмиссар императора Карла V, автора знаменитой фразы: «В моих владениях никогда не заходит солнце». Бальбоа был по доносу арестован, обвинен в измене и казнен. Не исключено, что автором доноса был бывший свинопас Писарро, мечтавший прославиться и продвинуться по службе. Наверное, от Бальбоа, которого потом предал, он впервые услышал о великом государстве инков, где удивительно много золота и всяких других богатств. И идти туда Писарро хотел уже не под руководством своего бывшего командира, а самостоятельно. При тоталитаризме донос — лучший способ убрать любого.

Когда в 1521 году пал Теночтитлан, Писарро жил в Панаме. Он уже знал о расположенном южнее великом государстве Тауантинсуйу и вознамерился повторить сценарий, по которому действовал Кортес.

Замысел Писарро, которому было уже за пятьдесят, нельзя не признать дерзким. Ему не хватало ни людей, ни денег. Первые попытки завоевания страны инков оказались неудачными. В 1524–1525 годах Писарро со своими партнерами Диего де Альмагро и Фернандо Лука пытался прорваться на юг, но это у них не получилось. Природные условия были очень сложные: горы и непроходимые леса.

В 1526–1527 годах они предприняли новую попытку. Два человека, которым удалось добраться до инков, не вернулись. По-видимому, они были доставлены в Кито, одну из столиц, и там принесены в жертву языческим богам.

Писарро, обладавший и решительным характером, и мужеством, и живым умом, понял, что не справится с задуманным, если не получит помощи из Испании. В 1528 году он отплыл туда и добился аудиенции у императора Карла V. Может быть, чтобы попасть к самому монарху, Писарро пришлось кого-нибудь подкупить. Производили впечатление и рассказы о тех будущих благах, которые он собирался пообещать императору.

Хулио Вила и Прадес. Франсиско Писарро. 1925 г.

Писарро так ярко расписал выгоды предстоящего похода, что получил должность наместника еще не завоеванных земель, а также главного судьи и, что особенно важно для бывшего свинопаса, дворянский герб и пожизненную пенсию. Договорился он и о наградах для своих спутников, участников будущих завоеваний.

Однако сразу по возвращении в 1530 году Писарро столкнулся с недовольством Диего де Альмагро. Тот считал, что лично ему пообещали слишком мало. Поэтому в следующий поход в 1531 году Писарро отправился без своего главного партнера, во главе отряда из 178 человек, в числе которых были 60 всадников. Отряд располагал одной или двумя пушками. И с такой численностью, с таким вооружением они собирались завоевать государство инков, насчитывавшее к тому моменту 8–9 миллионов человек!

Вытянутая вдоль Тихого океана с севера на юг колоссальная страна находилась на территории нынешних Перу, Колумбии, Эквадора и Боливии. Устройство этого государства в чем-то напоминало древнеегипетское. Здесь тоже были абсолютная высшая власть, военно-государственная элита, восходившая прямо к богам, клан жрецов, тоже организовывались обязательные общественные работы, в которых участвовали совершенно бесправные крестьяне. Тех, кто находился на общественных работах, снабжали минимумом всего необходимого для жизни с государственных складов.

Такими силами были выстроены идеальные по представлениям той эпохи дороги — их протяженность составляет 30 тысяч километров. На дорогах были специальные посты. Дежурные гонцы, называвшиеся часки, передавали посылки, например, свежую рыбу для великого инки с берега океана. Скорость их движения — около 20 километров в час. За день пробегали до 240 километров. Общественные работы позволили выстроить и колоссальные города.

Несколько раз в год инки совершали человеческие жертвоприношения. Для этого отбирались красивые здоровые дети лет десяти. Помимо людей в жертву богам приносили богатства. Надо было прилюдно уничтожать драгоценные ковры, изделия из серебра и золота — своего рода «борьба с роскошью».

У инков была своя мифология, в частности они верили в то, что создавшие их боги однажды вернутся в обличии белых бородатых людей. Это способствовало тому, что они не уничтожили завоевателей-европейцев, несмотря на свое многократное численное преимущество. А как индейцы испугались всадников! На их континенте не было лошадей. Знакомая им лама значительно мельче лошади. Человек на коне показался им чудовищем с четырьмя ногами, двумя руками и двумя головами, и они в суеверном ужасе бежали от этих чудовищ.

Но почему все-таки удача улыбнулась Писарро в 1532 году, после нескольких неудачных походов? Когда он в очередной раз собрался завоевывать Тауантинсуйу, государство инков как раз под влиянием внутренних раздоров распалось на две части. Еще в 1525 году фактически началась гражданская война. Два наследника последнего великого инки — старший сын Уаскар и младший Атауальпа, любимец отца, — не на жизнь, а на смерть бились за власть. Прежняя четкая иерархическая система управления рухнула, начался хаос. Кроме того, испанцы занесли на этот континент болезни, которых здесь раньше не знали, например оспу. Это заболевание косило аборигенов тысячами.

Джон Эверетт Милле. Писарро берёт в плен Инку Атауальпу. 1845 г.

Можно сказать, что Писарро вытянул своего рода лотерейный билет. К нему обратился за помощью свергнутый младшим братом Уаскар. Испанцы должны были помочь низложить узурпатора, объявившего себя верховным инкой.

Отряд Писарро вошел в небольшой город Кахамарку. Неподалеку стояли войска Атауальпы — 30–50 тысяч человек. Испанцы направили Атауальпе представителей (которые, конечно, заранее попрощались с жизнью), чтобы пригласить его на пир к своему командиру.

На закате Атауальпа с невероятными торжествами вступил в Кахамарку. Его несли на золотых носилках. Сопровождали вождя несколько тысяч воинов. Но они остались на окраине города, а на пир он явился только с личной охраной — 300–500 человек. Они были не вооружены, это была просто почетная стража верховного инки. Испанских воинов видно не было. Атауальпе доложили, что они прячутся по домам. Вождь счел это признаком трусости.

На пустой площади индейцев встретил доминиканский монах, который в одной руке держал крест, в другой — Библию. Он начал говорить (к этому времени среди аборигенов уже появились переводчики). Монах потребовал, чтобы инки немедленно отреклись от своих ложных богов и поверили в Христа.

Атауальпа скептически отнесся к этой проповеди, более того — она вызвала у него раздражение, ведь он сам себя считал живым богом. Он взял у монаха Библию, осмотрел, приложил к уху. Инки считали, что есть особые предметы, из которых слышен голос бога. Возможно, это были крупные раковины. Они ценились у местных выше золота. Но Библия звуков не издавала. Вождь произнес: «Он мне ничего не говорит», — и с презрением бросил книгу на землю.

Тогда монах закричал: «Бейте их! Убивайте их всех!» Появились испанцы, вооруженные мечами, а также конники. Раз или два выстрелила пушка. Несмотря на ужас, охранники телами закрывали своего божественного правителя. Бойня длилась почти целую ночь. Всю охрану уничтожили. Вождя тоже убили бы, если бы его не заслонил Писарро, который получил даже легкое ранение в руку от собственного солдата. Атауальпа был нужен живым.

Даниэль Эрнандес Морильо. Франсиско Писарро. 1929 г.

Около трех тысяч индейцев были изрублены, столько же попало в плен. Оказавшись в плену, Атауальпа предложил выкуп. Он уже слышал о жадности испанцев, о том, как они страстно любят золото. Кортес объяснял Монтесуме или его приближенным, что у испанцев есть такая болезнь, которую лечит только золото. Болезнь конкистадоров…

Атауальпа сказал, что в обмен на свою свободу он может заполнить золотом целую комнату до высоты человека с поднятой рукой. На этом уровне провели черту. Писарро думал, что это преувеличение, но ошибся. Власть великого инки была настолько сильна, что к дворцу, где заточили Атауальпу, потекли караваны с драгоценным металлом. Комната наполнилась золотом. Атауальпа больше не был нужен.

Тем временем до испанцев дошли слухи о том, что сторонники Атауальпы убили его брата и соперника Уаскара. Конкистадоры предъявили пленнику обвинение в том, что он организовал это убийство, устроили суд и приговорили великого инку к смерти.

Атауальпу больше всего ужаснуло то, что его должны были сжечь на костре. По представлениям инков, если тело покойного не сохранено, не забальзамировано, человек обречен на вечные муки. От страха Атауальпа согласился принять ту веру, которую ему не так давно навязывал испанский монах. Пленнику пообещали, что тогда его не сожгут, а удавят. Будет применена гаррота, самая знаменитая средневековая испанская казнь, когда человеку надевают железный ошейник и закручивают до тех пор, пока он не задыхается.

Грин А.Б. Казнь инков. Гравюра, 1891 г.

После казни Атауальпы в империи инков стало крепнуть сопротивление. Вокруг племени кечуа некогда объединились другие племенные союзы. Потом, когда власть зашаталась, они стали сражаться не за инков, а за собственную свободу.

Писарро отправил в Испанию много золота. Но ему и этого было мало — он хотел стать властелином этих земель. Сначала он сажал на престол великого инки каких-то марионеток, символизировавших местную власть. Но потом он почувствовал себя единственным хозяином былой империи.

А погиб Писарро вовсе не от руки одного из борцов за свободу аборигенов Америки. Нет, он стал жертвой конфликта со своим бывшим товарищем Альмагро.

Тот вместе со сторонниками захватил столицу государства инков Куско. Писарро в 1538 году победил его в сражении при Салинасе — и казнил бывшего друга.

В 1541 году против Писарро был составлен заговор, во главе которого стал сын казненного Альмагро. 26 июня 1541 года Писарро был убит в собственном доме во время приема гостей. В дом ворвались двадцать человек, вооруженных до зубов, и перебили всех, включая хозяина. Надо сказать, он успел схватить меч и кинжал и, убегая, нанести несколько ударов. Но силы были неравны.

Можно ли назвать Писарро великим человеком? Нет сомнений в том, что он участвовал в великих событиях. А в самой его биографии постыдного больше, чем героического.

Хуана I Безумная

Дочь Католических королей

Безумный правитель на западноевропейском престоле — явление известное. Во Франции в эпоху Столетней войны был безумный король Карл VI, который часто ощущал себя хрупким сосудом и просил надеть на него латы, чтобы его не разбили.

Болен был и Генрих VI Английский, бывший на престоле во время Войны роз. Человек достойный, но удрученный, меланхолический, он прожил ужасную жизнь.

Известна и странная, экстравагантная Кристина Августа, дочь Густава II Адольфа в Швеции. В России тоже был слабый умом царь Федор Иоаннович.

Придворные круги очень любят, чтобы на троне был безумный или младенец. Это развязывает им руки. Таковы особенности монархического режима.

Хуана I Безумная, наверное, самый яркий пример такого рода: она много лет называлась королевой — и никогда ничем за все свое долгое ношение корон не управляла.

В истории Средневековья и раннего Нового времени остались так называемые Католические короли — родители Хуаны Изабелла и Фердинанд. И это не прозвище, данное народом, а титул, официально присвоенный папой римским. Именно при них произошло объединение корон Кастилии и Арагона, остававшихся пока самостоятельными королевствами. В будущем их слил в единую империю сын Католических королей — император Карл V.

В долгой жизни Хуаны Безумной, королевы Кастилии с 1504 года и Арагона с 1516 года, ведущая тема — тема власти. А она, как известно, неотделима от тем алчности и предательства, да и с темой безумия связывается нередко. Эта женщина была глубоко несчастной, несмотря на две короны, которые она носила более 50 лет.

Конец XV — начало XVI века — время очевидного подъема Испании. Некогда здесь была римская провинция; потом, после Великого переселения народов, на этой территории образовалось Королевство вестготов; в VIII веке сюда вторглись из Северной Африки войска халифата Омейядов. Только на севере оставалось небольшое испанско-вестготское королевство Астурия, и оттуда началась знаменитая Реконкиста — отвоевание Пиренейского полуострова у арабов. Этот процесс шел под знаменем христианской церкви, занял 500 лет и успешно завершился при родителях Хуаны.

Мать, Изабелла Кастильская, была фанатично верующая женщина, преданная идее католической церкви и противостояния мусульманскому миру. Как мало в нашем мире абсолютных новостей! Столкновение Востока и Запада повторяется в разных формах из столетия в столетие.

Педро Маркуэльо. Хуана с родителями, Изабеллой и Фердинандом. Ок. 1482 г.

Изабелла выросла нелюбимой в своей семье и неуверенной, что станет наследницей престола. Дочь второй жены короля Кастилии Хуана II, она 10 лет жила со своей опальной матерью, можно сказать, в изгнании. Утешение они находили только в молитвах, пока раздоры в королевстве и отсутствие наследника у ее сводного брата Энрике IV не привели ее ко двору и не сделали инфантой[10] — наследницей кастильского престола.

Духовником Изабеллы был Торквемада — Великий инквизитор, за 18 лет на этом посту подписавший то ли 18, то ли 20 тысяч смертных приговоров. Когда католические короли освобождали Гранаду, последний оплот арабов в Европе, Торквемада на коне ехал с ними рядом.

До Изабеллы на престоле был ее бездетный сводный брат Энрике IV. Она обещала ему не вступать в брак без его согласия, но в 1469 году тайно обвенчалась с Фердинандом, тогда еще наследником арагонской короны. Все было очень романтично: Изабелла сделала вид, что едет навестить мать, за ней прибыл Фердинанд в костюме купца…

Кастилия и Арагон — два очень важных королевства на Пиренейском полуострове. На брак монархов требовалось согласие их парламентов — кортесов. И это согласие было получено.

Правление Изабеллы и Фердинанда ознаменовалось многими историческими событиями. Это было время начала Великих географических открытий. И именно у Католических королей Кристофор Колумб много лет пытался получить средства на свое путешествие. В конце концов именно Изабелла финансировала предпринятый им поиск пути на восток. Ее вдохновляла идея обратить население далеких земель в христианскую веру.

Хуан де Фландес. Портрет Хуаны Безумной. Ок. 1500 г.

Освобождение Пиренейского полуострова сопровождалось изгнанием или уничтожением всех иноверцев — не только мусульман, но и иудеев. В Испании нарастала религиозная нетерпимость.

В семье Католических королей родилось 10 детей. Хуана — третий по счету ребенок. Детская смертность в ту эпоху была очень высокой, и до относительно взрослого возраста дожили лишь один брат и три сестры. Наследником считался, разумеется, брат — Хуан Астурийский, родившийся в 1478 году. Но он рано умер. Недолго прожила и старшая сестра Изабелла Астурийская.

Сестра Мария была замужем за королем Португалии Мануэлем I. Это вызывало у Католических королей некоторые опасения: ее дети могли претендовать на присоединение Кастилии и Арагона к Португалии. Другая сестра, Екатерина Арагонская, — несчастная разведенная жена Генриха VIII Английского.

Надо сказать, что у сестер со временем обнаружится много общего, прежде всего — готовность буквально «вцепиться» в своего мужа и во власть. Екатерина настолько категорически не давала Генриху VIII развода, что он для достижения этой цели пошел на смену конфессии в стране и сам возглавил англиканскую церковь.

Хуан де Фландес. Портрет Филиппа Красивого. Ок. 1500 г.

Кастильский двор отличался особой церемонностью. Например, во дворце монархическим особам можно было что-то подать по их распоряжению (допустим, стакан воды) только опустившись на колени. Принцесс обучали языкам, танцам, хорошим манерам.

В возрасте 17 лет Хуану, которую тогда никто не считал ни наследницей, ни безумной, выдали замуж за молодого эрцгерцога австрийского Филиппа, по прозвищу Красивый. В ту эпоху такое прозвище не обязательно означало физическую красоту, оно могло свидетельствовать о том, что человека просто считают хорошим. Но в данном случае речь шла, вероятно, и о внешней красоте. По крайней мере, сохранившийся портрет отца Филиппа, императора Германии Максимилиана I Габсбурга, работы А. Дюрера говорит о том, что в семье Габсбургов встречались очень красивые лица. Филипп был известен как молодой человек яркий и интересующийся женским полом. Женившись на Хуане, он, как считают историки, влюбил ее в себя.

Владения Габсбургов в конце XV века — это восточный край Западной Европы. Между ними и Испанией множество различных королевств. Тогда нельзя было и представить себе, что империя Габсбургов, сметая все на своем пути, присоединяя к себе новые и новые земли, однажды займет невиданное пространство. И династический брак — одно из важнейших средств, используемых на пути к этому величию. Так, в 1477 году отец Филиппа Максимилиан Габсбургский именно с этой целью вступил в брак с Марией Бургундской, единственной наследницей великих герцогов Бургундских.

Теперь Габсбурги протянули руки к Испании, под чьей властью оставались богатые Нидерланды. Как ни поразительно, испанский престол Габсбурги сохранят за собой до 1700 года.

Хуана — испанская принцесса, хотя и не инфанта — представляла для Габсбургов большой интерес. Тем более что ее брат Хуан Астурийский внезапно умер, наследницей стала Изабелла Астурийская, но и она через год скончалась при родах. А в 1500 году не стало и двухлетнего сына Изабеллы Астурийской Мигеля — наследника португальской, кастильской и арагонской корон.

Хуане был 21 год, и она уже родила двух детей, мальчика и девочку, от Филиппа Красивого. Супруги жили в Нидерландах, и именно там Хуана чувствовала себя дома. Там дышалось легче, чем в очень католической и очень фанатичной Испании.

Бесконечные несчастья начались в жизни Хуаны в 1501 году. Ее родители — Изабелла и Фердинанд — пригласили дочь с мужем с визитом в Испанию. Ожидалось, что они будут официально объявлены четой наследников объединенного Кастильско-Арагонского королевства.

Путь супругов лежал через Францию, где правил Людовик XII. Сохранился журнал пребывания Хуаны и Филиппа при его дворе. Этот документ свидетельствует о восторженном приеме, оказанном гостям. Почему Людовик XII встретил их именно так? Конечно, он был уверен, что это наследники соседнего престола. Некогда Кастилия была союзницей Франции в Столетней войне, но в дальнейшем отношения Франции с Испанией делались все более напряженными. Людовик надеялся заручиться поддержкой будущих молодых правителей.

Ян ван Ньюландт. Фердинанд, Чарльз, Изабелла, Элеонора, Екатерина и Мария верхом на лошади. Ок. 1526 г.

Пребывание Хуаны и Филиппа во Франции было организовано с блеском. Они посетили Блуа и другие красивые города. Их всюду встречали с невиданной пышностью. Собиралась толпа; при входе в очередной замок Хуану даже оттеснили от мужа. Думается, все это произвело на Филиппа большое впечатление и заставило задуматься о том, что он достоин большего, нежели роль мужа испанской наследницы.

В ноябре гостей принимали в Париже. Велись переговоры о браке между двухлетней дочерью Людовика XII и годовалым принцем Карлом — будущим императором Карлом V. В документах зафиксировано, что двухлетняя «невеста», французская принцесса, не смогла вести себя как взрослая дама, испугалась толпы и разрыдалась. Это было недопустимое нарушение протокола, которое явно шокировало чопорных испанцев.

В 1502 году супруги прибыли в Испанию. Вскоре стало ясно, что Филипп Австрийский отчаянно рвется к власти, в то время как Хуана не проявляла никакого интереса к государственным делам. Она просто обожала своего мужа. Опытные политики Изабелла и Фердинанд сразу все это поняли. Королевская чета была солидарна в вопросах международной политики, в частности — в противостоянии Франции. Эрцгерцог Филипп не был настроен на то, чтобы их поддерживать, хотя и для него, правившего в Нидерландах, Франция была сильным и опасным соседом. Видимо, французский король совершенно покорил его роскошным приемом.

При мадридском дворе Филипп обрел союзника — епископа Безансонского, сторонника Людовика XII. Они начали переговоры, обсуждая возможность переориентации на добрососедские отношения с Францией. Но епископ Безансонский скоропостижно умер. Поползли слухи об отравлении по приказу Фердинанда.

Вскоре после этого Изабелла демонстративно составила и огласила свое завещание. Хуана была объявлена наследницей короны Кастилии. «В случае чего» регентом становился ее отец, Фердинанд.

Хуана и ее муж со своими испанскими подданными. Автор и дата неизвестны

Филипп в завещании упомянут не был. Он понимал, что ему просто опасно оставаться в Испании. Хотел уехать — у него отняли лошадей. Он почувствовал себя уже почти пленником. Филипп все-таки вырвался, фактически бежал от тестя и тещи к себе в Нидерланды. Жена просила его не уезжать, и они поссорились.

Хуана должна была через два месяца родить очередного ребенка. Мать предложила ей остаться при мадридском дворе. Видимо, она не сразу поняла, что на самом деле произошло, — родители разлучили ее с мужем. Они увидели опасность в ее привязанности к Филиппу. Хуана же думала, что родители в сговоре с ее мужем и отпустили его «погулять с фрейлинами». Ее терзала ревность.

Безумие Хуаны началось тогда, когда она догадалась, что теперь она фактически в плену. Когда она благополучно родила и захотела отплыть во Фландрию, ей не дали кораблей. А двигаться по суше было опасно: между Испанией и Францией шла война.

Хуана впала в депрессию: она рыдала, пыталась вырваться из замка. Ее фактически заперли, подняв мосты. В знак протеста она целую ночь в легкой одежде простояла во дворе. Потом несколько дней ни с кем не разговаривала, отказывалась принимать пищу, не мылась. И вот все увидели, что она безумна. Но никто не хотел признать, что безумие спровоцировано ее окружением. Мужчины вокруг нее бились за власть. А она была песчинкой в этих волнах властолюбия.

Хуана I Кастильская. Ок. 1496 г.

Через полтора года, в апреле 1504 года, Хуану по решительному требованию Филиппа наконец отпустили во Фландрию. В решении Фердинанда проявилось его коварство. В завещании его жены были слова о том, что кастильский престол передается Хуане, а в случае ее недееспособности — регенту Фердинанду Арагонскому. «Недееспособность» была уже обеспечена. В глазах людей Хуана была безумна. А Филипп тем временем действительно начал ей изменять. У него появилась любовница — светловолосая красавица фрейлина.

Прибывшая в Нидерланды Хуана продемонстрировала поистине безумную ревность: она обрезала роскошные волосы любовницы мужа и расцарапала ей лицо. За это Филипп то ли ударил, то ли даже избил жену.

С этого времени жизнь Хуаны превратилась в ад. Муж пренебрегал ею. У него стали появляться все новые любовницы, как в годы его веселой юности. Он хотел одного — добиться власти в Испании. Но теперь это было под вопросом.

Хуану заперли в ее покоях, не выпускали из дворца. Иногда она ночь напролет колотила в дверь и кричала. И опять все видели, что она безумна. Филипп призвал к себе в Нидерланды некоего испанского придворного, чтобы тот записал все симптомы безумия Хуаны и отвез запись в Испанию. Документ не сохранился, но его содержание в целом известно.

В ноябре 1504 года умерла Изабелла Кастильская. Последнее время она провела, как пишут авторы той эпохи, в большой меланхолии. Кстати, меланхолия одолела незадолго до смерти и Торквемаду. Он создал себе личную охрану — 250 человек — и уже нигде не появлялся. Может быть, огромный масштаб совершенных злодеяний начинал угнетать их на пороге иного мира? Ведь они искренне верили, что грешники попадают в ад.

Франсиско Прадилья. Донья Хуана Безумная. 1878 г.

В связи со смертью Изабеллы Хуана, которая должна была вступить на кастильский престол, вместе с мужем вновь отправилась в Испанию. Поднимаясь на борт корабля, она поставила условие: в путешествии не должно было быть, кроме нее, ни одной женщины. Это было проявление ее болезненной ревности.

В начале 1505 года Хуану, согласно завещанию Изабеллы, признали королевой Кастилии. Ее отец и муж начали битву за регентство при безумной королеве. А меньше чем через год Филипп в одночасье скончался.

Хуана сидела у его постели. Причем он боялся, что она его отравит. Поэтому она вместе с ним принимала все снадобья, которые ему прописывали.

Брачный контракт между Хуаной и Филиппом Красивым. 1495 г.

Когда Филипп скончался, Хуана сделалась окончательно и безнадежно безумной. Она не дала похоронить своего мужа. Сначала все думали, что она просто хочет подольше побыть у его гроба. Она заявила, что будет лично сопровождать тело супруга в Гранаду, в усыпальницу королей. Процессия, в которой не было, кстати, ни одной женщины, кроме вдовы, двигалась долго, заезжая в различные города. Несколько раз Хуана требовала вскрыть гроб, причем никого к нему не подпускала.

К тому времени, когда все-таки состоялось погребение, вся страна уже видела, что регентство Фердинанда совершенно необходимо. Он прожил после этого еще 10 лет, и все время Хуана находилась в фактическом заточении в замке Тордесильяс.

Фердинанд умер в 1516 году. Фактическим правителем стал сын Хуаны Карл V. Мать он не освободил. И скончался с ней в один год.

О ее жизни в заточении есть лишь скупые сведения: она питалась только хлебом и сыром, которые приказывала класть на порог комнаты. Мало заботилась о своей внешности. Держала при себе несчастную младшую дочь, не подпуская к ней нянек, потому что не выносила женщин. При дворе о Хуане старались не упоминать, считая это неделикатным.

В 1519 году Карл стал императором Священной Римской империи германской нации. Это ему принадлежат знаменитые слова о том, что в его владениях никогда не заходит солнце. Он много сделает для решения религиозного вопроса, поиска компромисса между Реформацией и католицизмом, окажется в центре внимания европейской общественности. А его мать так и покинет сей мир в безвестности и безумии.

Фернан Магеллан

Разорванный круг

Большинство из нас знает из школьного учебника: Магеллан совершил первое кругосветное путешествие. Но в действительности смерть разорвала тот круг, который он хотел совершить. Он не доплыл, домой вернулись его немногочисленные оставшиеся в живых спутники. В плавание вокруг земного шара отправлялось 200 человек, а вернулось 18…

Но Магеллан был столь значительной личностью, что первое кругосветное путешествие все равно связывают именно с его именем. Магелланов пролив между Огненной Землей и Южноамериканским континентом, сложнейший для мореплавания и по сей день, назван его именем. Тихий океан он назвал так по недоразумению. Целый месяц океан действительно был тихим, как будто специально для Магеллана. А ведь правильнее было бы назвать этот океан Буйным или Бешеным.

Боже, «из какого сора» росли великие географические открытия! Не только из любознательности, но из неудач, личной неустроенности, алчности и самого мореплавателя, и тех, кто его отправлял, из шпионажа и раздела сфер влияния. Коснулось все это и жизни Магеллана.

Он родился около 1480 года на севере Португалии, в гористой области Траз-уж-Монтиш, что означает «за горами». В детстве будущий путешественник не видел моря. Зато потом вся его жизнь была подчинена стремлению быть в море. И какой моряк из него получился! Интересно, что перед великим плаванием Магеллан указал в качестве места рождения город Порто — ближайший к его дому пункт, откуда море можно было увидеть.

Происходил Магеллан из обедневшей дворянской семьи. Magalhres — по-португальски — обедневшие идальго. Таких было множество. Немало у него и однофамильцев. Когда историки занялись биографией этого человека, оказалось непросто установить, где говорится именно о нем.

О детстве и образовании Магеллана практически ничего не известно. В 12 лет он, благодаря своему безупречному происхождению, был отправлен ко двору португальского короля Жуана II и стал пажом его жены королевы Леоноры — известной покровительницы искусств. Здесь мальчик наверняка обучился чтению, письму, счету, музыке и танцам.

Королевский дворец находился в замке святого Георгия — бывшей арабской крепости. Это очень внушительное здание со множеством залов.

Сравнительно небольшая Португалия, расположенная на оконечности Пиренейского полуострова, претендовала в то время на мировое господство. Колониальная империя начала формироваться после того, как в 1498 году Васко да Гама открыл морской путь в Индию. Португалии удалось, не имея большой военной силы, благодаря лишь дерзости своих моряков, захватить колонии в Восточной Африке, Индии, Юго-Восточной Азии. На побережьях строились порты, куда приходили корабли за рабами, пряностями и другим ценным грузом. По сути, это был организованный грабеж.

Путешествие Фернана Магеллана из Испании на Филиппины

Главный конкурент Португалии — Испания, которая в 1479 году объединилась благодаря династическому браку между кастильской королевой Изабеллой и арагонским королем Фердинандом. Изабелла славилась набожностью, Фердинанд — невероятной жадностью. Жажда наживы передалась и его преемникам — Карлу V и Филиппу II.

Между Португалией и Испанией шла борьба за новые земли. В 1493 году папа римский Александр VI, опираясь на расчеты своих космографов, провел через Атлантический океан (тогда еще не имевший названия) воображаемую линию в районе островов Зеленого Мыса и Азорских островов. Все, что находилось к западу от нее, было объявлено потенциально принадлежащим Испании. Все расположенное к востоку — Португалии. Опорной точкой для Испании стал Американский континент. Для Португалии — Индия и Малакка. В жизни Магеллана это сыграло огромную роль.

Португалия стала колониальной империей, а Лиссабон — центром значительной части тогдашнего цивилизованного мира, и потому при дворе особое значение придавалось церемониалу. Магеллан, мальчик из далекой провинции, оказался в атмосфере имперской роскоши.

Но придворной карьеры он не сделал и через три года поступил на флот младшим солдатом. Как это произошло? Есть только версия. Изменения в его судьбе могут быть связаны с кончиной короля Жуана II. Вдовствующая королева Леонора не имела никакой власти. Новый король Мануэль I усложнил торжественный придворный церемониал, значительно усилилось при дворе преклонение перед королевской особой. Это отражало и его темперамент, и нараставшие претензии Португалии на мировое господство. Почему Мануэль на всю жизнь стал недругом Магеллана? Так или иначе, Магеллан нашел в себе мужество не цепляться за пребывание при дворе. И в 25 лет решился стать матросом.

Это был лишь один из его рискованных поступков. Вместо того чтобы посвятить себя придворным интригам, он отправился в экспедицию на Восток. Служил у берегов Африки, был ранен в Марокко и с тех пор охромел.

Магеллан был невысок ростом, коренаст, заметно прихрамывал, зато отличался отвагой и упорством. Он очень хорошо умел общаться с кормчими, которых почтительно называли «маэстрас». При необходимости он не чурался тяжелой работы, сам грузил снаряжение. Мог потратить свои личные средства на помощь бедным матросам.

Но карьера не складывалась. Судьба к нему не благоволила.

После Африки Магеллан сражался в Индии, участвовал в знаменитой битве при острове Диу, в результате которой в Индии утвердилось португальское влияние.

К этому времени образованные европейцы уже не сомневались в том, что земля имеет форму шара. Когда-то идея округлости земли была высказана в виде догадки древнегреческими учеными. Но Средневековье эту идею забыло и сознательно перечеркнуло. Христианская церковь категорически отвергала эту мысль и принимала как незыблемое, как очевидное устройство земли в виде плоскости, окруженной Мировым океаном.

Однако в раннее Новое время идея округлости земли вернулась. Современники Магеллана сознавали, что, плывя на запад, можно попасть на восток. Вопрос был в том, чтобы решиться представить себе это расстояние, постараться его измерить и преодолеть. Что должно было двигать этими людьми? Дерзость, невероятная отвага? Особые психологические качества, которые формировало Возрождение?

Отважные путешественники пускаются в никем еще не пройденный путь на кораблях, размеры которых сегодня просто пугают. Длина — 20–30 метров, ширина — от 7 до 10. На этом крошечном пространстве, скрипящем, гнущемся, шатающемся, под парусами, с припасами пищи, которых никогда не хватает на далекое плавание, они отправляются в неведомые дали.

Как судьба привела к этому Фернана Магеллана? Он служил в Индии, в 1509 году после нескольких ранений отправился с португальской флотилией Диогу Сикейры к берегам полуострова Малакка в Юго-Восточной Азии. Эти места называли «острова пряностей».

Сегодня пряности есть на кухне у каждого. Но в XVI веке при перепродаже в Европе пряностей, приобретенных на Молуккских островах, их цена возрастала в 200 раз. Немыслимые барыши! Конечно, часть товара могла погибнуть в пути, случалось и так, что корабль грабили пираты, но торговцы пряностями шли на все ради невероятной прибыли.

Почему в ту эпоху пряности ценились так высоко? Возрождение означало переворот во всем, в том числе и в кулинарии. Одним из самых знаменитых гурманов был, например, в XVI веке английский король Генрих VIII. Он и здоровье свое погубил перееданием. Страсть к изысканным яствам пришла на смену тысячелетиям простейшего питания. Средневековые крестьяне едят хлеб, злаковые, бобовые, причем всего очень мало, мясо — великий праздник. У состоятельных людей на столе — кусок мяса, например баранья нога, обгрызенная со всех сторон. И никаких изысков. И вдруг оказалось, что еда может быть разнообразной и очень вкусной. К тому же произошло возрождение античных традиций, в том числе и культуры позднего Рима, где существовал культ изысканной пищи (чего стоит один только паштет из соловьиных язычков!) Для высших слоев общества сложные блюда с дорогими приправами означали еще и принадлежность к элите.

Король Мануэль поручил Сикейре освоить Молуккские острова, превратить их в надежную базу Португалии на Востоке и искать путь в Китай. Португальцам все было мало, они хотели двигаться дальше, грезили о немыслимых богатствах восточных стран. В составе этой флотилии Магеллан участвовал в пиратских, по существу, нападениях на арабские и китайские корабли. Он не раз проявлял личный героизм, спасая товарищей от туземцев. Но не получил ни наград, ни денег. А и то и другое было ему необходимо. Дела семьи поправить так и не удалось.

На Востоке Магеллан попытался заняться торговлей. Неудачно. Его партнер присвоил всю прибыль. Тогда Магеллан собрал груз пряностей и вместе со своими матросами попытался довезти его до Португалии. Близ берегов Индии корабль потерпел крушение. Несмотря на все усилия, сохранить товар не удалось. В 1512 году он вернулся в Португалию нищим. Даже когда он просил возместить ему потерю лошади, ему выплатили только половину цены. На просьбу прибавить кормовые (что-то вроде жалованья) после пяти лет службы последовал отказ. Более того, король Мануэль, приняв Магеллана, не пожаловал ему свою руку для поцелуя. Для дворянина это было страшное оскорбление.

Неизвестный художник. Портрет Фернана Магеллана. XVII в.

Наверное, это была последняя капля, с тех пор Фернан Магеллан стал эмигрантом. Он перебрался в соседнюю Испанию. Португальские власти могли рассматривать это как предательство: он перешел к главным противникам.

Он поселился в Севилье среди таких же эмигрантов и в 1517 году женился на дочери португальца Диогу Барбоза, девушке по имени Биатриче. Об этой молодой очаровательной женщине известно немного. Она не дождалась мужа из плавания и умерла, то ли получив известие о его смерти, то ли раньше, когда его оклеветали на родине.

А клеветали на него неоднократно. Еще в Португалии за ним ползли странные слухи, будто, сражаясь за португальскую корону в Африке и в Индии, он проявлял неожиданное снисхождение к маврам (арабам), например, вернул кому-то стадо скота, которое отбили португальцы. Не значит ли это, что он находится в подозрительной связи с маврами? Конечно, никакой связи не было. Дальнейшая жизнь Магеллана показала, что к любому местному населению, исповедовавшему иную веру, он относился так же, как все колонизаторы-европейцы этой эпохи. Идальго XVI века легко превращался в идальго-конкистадора. Тем не менее слухи были. А клевета — штука страшная.

В Испании, однако, Магеллан нашел покровителей в лице образованных людей. Он выдвинул проект о пути в Юго-Восточную Азию западным маршрутом. И он был готов сам доплыть до Островов Пряностей, не огибая Африку (там была зона влияния Португалии), а двигаясь на запад. Он верил, что должен существовать некий проход через Американский континент. Предложение Магеллана заинтересовало нескольких просвещенных испанцев, которые рассчитывали получить от экспедиции крупный доход. Так жажда открытий смешивалась с жаждой материальных приобретений.

Магеллан был представлен испанскому королю Карлу I, внуку Изабеллы и Фердинанда, — будущему Карлу V, императору Священной Римской империи германской нации. И он одобрил проект Магеллана. В основе уверенности Магеллана в том, что он доплывет до Островов Пряностей, были некоторые ошибки, допущенные в расчетах, в частности астрономом Фалейру. Протяженность экватора Фалейру, как и многие другие в то время, преуменьшал примерно на 3 тысячи километров. И это имело значение для исчисления остальных расстояний. В итоге казалось, что Острова Пряностей значительно ближе, чем они были на самом деле. Может быть, это и хорошо, ведь в противном случае люди вряд ли отважились бы на такое безумное деяние.

Перед отплытием Магеллан подписал договор, в котором король Карл I давал ему такое наставление: «Да отправитесь вы в добрый час для открытий в части Моря-Океана, что находится в пределах наших рубежей и нашей демаркации. Означенные открытия вы должны делать так, чтобы никоим образом не открывать и не допускать иных дел в пределах рубежей и демаркации светлейшего короля Португалии, моего возлюбленного и дорогого дяди и брата, и не учинять ничего во вред ему».

Все это сплошное лицемерие, дипломатическая осторожность. В остальных документах и на словах устанавливалось, какая доля добычи кому достанется: сколько Магеллану, сколько отправлявшемуся с ним астроному, сколько испанской короне. Жадность, ставшая традицией, уже начала губить Испанию, чтобы к XVII веку превратить ее в захолустье Западной Европы. Но пока этого никто не понимал.

Подготовке экспедиции мешали португальские агенты. Магеллан получил старые корабли, низкокачественную муку, которая в пути быстро начала портиться, и так далее. Зато теперь он имел титул генерал-капитана. Для него это было исключительно важно. И тем, кто вернется из плавания, Карл I обещал пожаловать дворянство.

20 сентября 1519 года состоялось отплытие из Севильи. Пять кораблей: «Тринидад», «Сан-Антонио», «Консепсьон», «Виктория» и «Сантьяго». Никто не знал тогда своей судьбы. А судьба будет такая разная! «Святой Антоний» предаст Магеллана и вернется в Испанию. «Сантьяго» затонет близ американских берегов, «Тринидад» — около Молуккских островов. «Консепсьон» сами мореплаватели сожгут в районе Филиппин, когда не будет возможности на поврежденном корабле добираться домой. И только один корабль, с характерным названием «Виктория», обогнув земной шар, возвратится из экспедиции. На нем будет 18 человек.

Тициан. Портрет Карла V с его собакой. 1533 г.

Магеллан сразу пошел на юго-запад, а не строго на запад. Таким маневром он хотел запутать возможных португальских шпионов и пиратов, которые потопили бы его флотилию. Он не просто искал неведомые пути, но и боялся пересечения условной линии и встречи с португальцами. Причем боялся не без оснований.

В последнюю минуту на борт одного из кораблей по чьей-то рекомендации погрузился некий Антонио Пигафетта. Он оказался по призванию летописцем. Подлинный дневник, который Магеллан вел на протяжении всего плавания, в первоначальном виде не сохранился: бумаги Магеллана погибли вместе с одним из кораблей, который захватили португальцы. Но некоторые записи уцелели. И это история великого плавания.

Путешественники двигались вдоль южноамериканского континента. Атлантику переплыли относительно благополучно. Там, где сейчас располагается южная часть Аргентины, они открыли географическую область, которую назвали Патагония. Эта часть Южной Америки уже не очень далеко от Антарктиды, там холодно. Европейцы увидели туземцев, одетых в шкуры животных. На ногах у них была обувь, напоминавшая валенки. Она делала ноги похожими на лапы. «Пата» — по-испански «лапа». Вот почему моряки назвали местных жителей патагонцами — «рожденными с лапами».

Здешнее население никогда не видело европейцев. Туземцы были сильны и очень опасны. По отношению к ним Магеллан повел себя как настоящий конкистадор. Летописец Пигафетта рассказывает с восхищением, как ловко генерал-капитан захватил однажды в плен двух этих могучих великанов. Он дал им много бус и других безделиц, которые специально везли на кораблях. Когда у них оказались полные руки вещей, он стал предлагать им непонятные металлические предметы и показал жестами: давайте я надену на вас эти украшения. И они позволили надеть им на ноги ножные кандалы. Когда они поняли, что произошло, было поздно. Один смог вырваться, второй нет.

Виктория, единственный корабль флота Магеллана, совершивший кругосветное плавание. Фрагмент карты Ортелиуса, 1590 г.

Магеллан, всегда помогавший своим матросам, не видит в туземцах людей. И это характерная черта эпохи.

Плавание оказалось трудным. Был урезан рацион. Капитан твердил о проходе, который приведет всех к волшебным Островам Пряностей, но прохода все не было. На кораблях назревало недовольство. Появилось мнение, что Магеллан вообще не знает пути, что он, чужак, португалец, обманул короля Карла. На кораблях начался настоящий бунт.

Один из тех, кто готовил этот бунт, некто Картахена, повел себя вызывающе — он перестал называть Магеллана генерал-капитаном. Его успели арестовать ловко и внезапно. Он сидел в заключении в трюме, но бунт все равно начался 2 апреля 1520 года, после восьми месяцев пути. Капитаны «Консепсьон» Жуан Серран и «Виктории» Гонсало Эспиноса подняли мятеж вместе с освобожденным Картахеной. Это было особенно опасно, потому что произошло далеко от цивилизации.

Однако Магеллан не потерял самообладания. Он умел сохранять спокойствие в любой ситуации. Дело было решено его хладнокровием и преданностью группы людей, португальцев и испанцев, которые за время плавания оценили его незаурядные качества и верили, что он приведет их к цели.

Подавление мятежа очень соответствовало духу времени. Нож в горло одному из зачинщиков — и он тут же добит одним ударом кинжала. Остальные схвачены, организован так называемый суд, где главный судья — генерал-капитан, имеющий право выносить приговоры. Магеллан вынес около 40 приговоров: большинство осужденных он помиловал, несколько человек везли в цепях. Кому-то даровали жизнь за то, что согласился выполнить миссию палача. Картахену, как главного зачинщика, оставили где-то на берегу с одним монахом, который тоже подстрекал к бунту. Дальнейшая судьба их неизвестна.

Экспедиция двинулась дальше. И открытие все-таки состоялось! 21 октября 1520 года произошло великое историческое событие — был открыт проход из Атлантического океана в Тихий, тот самый Магелланов пролив. По сей день он считается одним из самых сложных для мореплавания. Некоторые корабли предпочитают не идти этим проливом, где требуется особое искусство мореплавания, а просто обогнуть сравнительно небольшую Огненную Землю.

Магелланов пролив. Эскиз карты Пигафетты. Север внизу

Как удалось пройти там Магеллану? Может быть, это чудо? Обстановка, в которой продолжалось плавание, была сложной. Уже после открытия пролива, в ноябре 1520 года, дезертировал один из кораблей, «Святой Антоний». Почему кормчий Иштеван Гомиш принял такое решение? Им руководили страх и неприязнь к Магеллану, который многими своими качествами вызывал такое отношение.

«Святой Антоний» отправился обратно в Испанию, и вернувшиеся моряки оклеветали Магеллана. Они заявили, что он утаивает золото. Вот почему тем, кто пришел живым из его экспедиции, учинили потом множество допросов. А пока жена Магеллана была посажена под домашний арест. Она умерла, так же как и ее маленький сын, не дождавшись возвращения оклеветанного Магеллана.

А тем временем три корабля Магеллана продолжили плавание по Тихому океану. Начался голод. Конечно, ловили рыбу, но этого было недостаточно. Дошло до того, что ели мышей, опилки, кожу с рей. Даже продавали друг другу мышей по пол золотого дуката. Невообразимо дорого!

В марте 1521 года корабли подошли к островам Юго-Восточной Азии. Причалили к берегам Филиппин. (Магеллан назвал их архипелагом Святого Лазаря, но закрепилось не это имя, а другое, в честь короля Филиппа II.) Магеллан дал передышку матросам. Самого же его увлекла перспектива христианизировать местное население. Можно сказать, что дело пошло успешно. Это связано с особым языческим безразличием, идущим от непонимания того, что такое бог для белых. Туземцы были не против присоединить к своим богам еще одного. Лишь потом они начали сознавать, что признать христианского бога означало еще и признать над собой власть какого-то далекого белого правителя. Ибо принятие христианства автоматически рассматривалось первооткрывателями как принятие подданства. В данном случае — испанского.

Неизвестный автор. Смерть Магеллана. Рисунок 1860 г.

Между правителями отдельных островов начались распри: одни из них были за подчинение белым, другие против. Магеллан оказался втянут в междоусобицы. Правитель острова Мактан отказался принять чужую власть вместе с чужим богом. Магеллан решил, что это очередной бунт, который надо подавить. И потерпел поражение. Слишком много было туземцев, воинственных, на свой лад неплохо вооруженных, прекрасно владевших копьями и стрелами.

Карта Америки 1561 года, на которой обозначен Магелланов пролив

Магеллан был верен себе до последней минуты. Когда стало ясно, что туземцы одерживают верх, а испанцы бросились в морской прибой, к лодкам, чтобы уплыть на кораблях, он прикрывал отступление. Он был дважды ранен и затем его добили. Ему был всего 41 год.

Испанцы пытались потом выпросить у туземцев его тело. Им наотрез отказали, сказав, что тело убитого предводителя оставят себе для примера. Часть этого тела выставили на копьях на всеобщее обозрение, как это было принято в те дикие времена. Сейчас на острове Мактан Магеллану установлен памятник.

На родине Магеллана не оценили. Да и где его родина? В Португалии он считался предателем, его герб был сбит с ворот родового поместья. В Испании его воспринимали как человека, который не доплыл до места назначения. Через год после его гибели, 7 сентября 1522 года, вернулась «Виктория» под командованием кормчего Хуана Себастьяна Элькано, который был избран капитаном. На корабле было 18 европейцев и 4 индонезийца.

Элькано получил некий почетный знак и обещание пенсии, которой так и не дождался. Зато были бесконечные допросы: где золото, почему груз пряностей меньше, чем отмечено в журнале? И капитан вынужден был объяснять, что груз в основном состоит из гвоздики, а она за время пути усохла и вес уменьшился. Впрочем, даже того, что привезла экспедиция, оказалось достаточно, чтобы казна не осталась в накладе.

В этой истории все переплетено: великая алчность — и великая любознательность. У Магеллана, несомненно, было стремление увидеть, что же находится там, за горизонтом, что такое этот огромный шар. И остался в истории не груз гвоздики, а морские проливы, великий Тихий океан и, конечно, имя человека, пусть далеко не безупречного, но невероятно отважного.

Эрнан Кортес

Золото и кровь

Эрнан Кортес, или Фернандо, как его раньше было принято называть, родился в 1485, умер в 1547 году. Это исключительно яркая фигура в истории. Он конкистадор. В переводе с испанского — завоеватель. Один из самых знаменитых завоевателей Американского континента, участник многочисленных походов в Южную и Центральную Америку в конце XV — начале XVI века.

Больше всего он известен как покоритель Мексики — империи ацтеков.

О нем написано немало.

Есть прижизненная биография, автор которой — Франсиско Лопес де Гомара — сам в Мексике не был, а основывался на рассказах очевидцев. И очень идеализировал Кортеса. Более критическое сочинение написал некий солдат, участник завоевательных походов Кортеса Бернар Диас дель Кастильо. Большой интерес представляют труды Андрея Федоровича Кофмана — например, «Рыцари Нового Света (как покорялась Америка)» (2006). Кортес, если можно так выразиться, «образцовый» конкистадор. Испанский идальго, рыцарь, храбрый, дерзкий, способный на авантюрные поступки и отличавшийся немыслимой тягой к золоту. Это черта всех конкистадоров. Но именно Кортесу приписывают ответ на вопрос одного из индейских вождей о том, почему белые люди так любят золото: «Мы страдаем таким сердечным недугом, который излечим лишь золотом».

Полное имя великого завоевателя — Фернандо Кортес Монрой Писарро Альтамарино. Традиция такого именования, с включением родовых имен, была в знатных испанских семьях. Отец — Мартин Кортес де Монрой, мать — донья Каталина Писарро Альтамарино. Они были очень знатны, но совсем не богаты. В конце XV века разорилась значительная часть представителей феодальной элиты в Западной Европе. Они не умели и не стремились хозяйствовать — они привыкли жить, получая доходы от своих поместий. А время рождало зачатки капиталистических отношений, в Испании, правда, пока не очень заметных. Развивалась городская жизнь, торговля. Надо было учиться делать деньги. Аристократии это, как известно, несвойственно, она ищет готовых денег. Обогащение — очень важный мотив для участия испанских дворян в завоевательных экспедициях.

Кортес родился в городе Медилина, в Кастилии — центральном государстве будущей Испании. Объединенная Испания возникла через шесть лет благодаря династическому браку Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской.

Неизвестный автор. Портрет Эрнана Кортеса. XVIII в.

По легенде, в детстве Эрнан был слабым мальчиком, очень много болел. Мы мало знаем о том, где и как он учился. Но некое образование он явно получил. Об этом свидетельствуют, например, его сохранившиеся четыре письма к королю Карлу V. Специалисты признают, что они написаны очень неплохим литературным слогом.

Это довольно пространные сочинения, в которых Кортес пытается представить себя в наилучшем свете. Он как бы отчитывается перед королем, одновременно отвергая те обвинения, которые выдвигали против него недруги. Письма-оправдания, письма-отчеты, которые должны создать его привлекательный образ. Верный сын церкви, верный подданный Карла V, никогда лишнего от короля не утаивавший, всегда отдававший значительную часть богатств. С последним трудно поспорить. Кортес отдавал королю немало. Он платил за свою свободу, избегал преследований по суду.

Откуда у него хороший слог? В 1499 году родители определили четырнадцатилетнего Эрнана в известный университет города Саламанки, чтобы он изучал там право. Однако терпения его хватило только на два года учебы. За это время он выучил азы латыни и получил кое-какие знания, отличавшие его от других, вовсе не образованных конкистадоров. На фоне разбойников он, конечно, выглядел почти интеллектуалом.

В 17 лет Кортес едва не сделался калекой. Это могло бы совершенно изменить его биографию. Он забирался на балкон — на тайное свидание к некой красотке, сорвался и очень сильно разбился. Несколько недель пролежал в постели, видимо, размышляя о жизни.

Родители искали возможность пристроить сына к какому-нибудь делу. Учиться дальше он не желал, романы заводил такие, что постоянно подвергал себя риску быть проткнутым шпагой соперника. Спасительной показалась идея отправить его к родственнику, Николасу де Овандо, губернатору Вест-Индии. Овандо только что сменил Христофора Колумба, первооткрывателя этих земель, со временем впавшего в немилость.

В 1504 году Кортес, кости которого благополучно срослись, прибыл к родственнику на остров Эспаньола (сейчас там расположены два государства — Гаити и Доминиканская Республика). Первый американский остров, на который в 1492 году ступила нога европейца — Христофора Колумба, — Эспаньола — богатая, быстро расцветающая испанская колония, основная база для дальнейшего продвижения на континент. Европейцы уже точно знали, что пойдут дальше, но не представляли себе масштабов того, что намеревались завоевать. Предшественники Кортеса думали, что, продвигаясь в сторону империи ацтеков, они в итоге попадут в Китай. Они не знали, что между новыми землями и Азией находится огромный океан.

Николас де Овандо встретил Кортеса очень радушно. Будучи человеком влиятельным, он дал юноше прекрасное имение, плантации вместе с невольниками. Плюс определил его к себе нотариусом. Живи и радуйся!

Но Эрнан и не думал трудиться. Жизнь помещика не привлекала его. Ведь он был так молод! Его сердце жаждало любви и приключений. И он сразу же прославился непрерывными дуэлями из-за прекрасных дам. У него появилось много ненавистников. Вскоре он с радостью присоединился к карательным экспедициям против непокорных индейцев. И, наконец, принял участие в крупном деле — завоевании Кубы.

Поход возглавил Диего Веласкес, человек на 20 лет старше Кортеса, один из спутников Колумба во время второго плавания 1493 года. В 1514 году, после успешного завоевания Кубы, испанский король назначил его губернатором этого острова. Веласкес был чрезвычайно доволен этим. А оставшегося служить при нем Кортеса такое назначение не обрадовало. Он считал, что Веласкес слишком много добычи забирает себе, мало делится с подчиненными. Кортес с нетерпением ждал того часа, когда он будет первым отбирать добычу.

Чтобы приблизить этот момент, он составил заговор недовольных. И как все заговоры в истории человечества, этот был выдан. У губернатора Вест-Индии были и другие поводы для гнева. Ведь Кортес оказывал очень заметные знаки внимания знатной девушке Каталине Суарес, на сестре которой Веласкес был женат. А Кортес явно не торопился связать себя узами брака.

В общем, Веласкес приказал посадить безобразника в тюрьму. Кортес оттуда дважды бежал. Причем в первый раз — с какой-то подозрительной легкостью. Наверное, Каталина помогала ему через свою сестру. Кортес просил защиты в храме: по традиции, там нельзя было трогать беглеца. Но как только он вышел из своего убежища, его вновь арестовали. И опять — побег! Совсем уж подозрительно: неподалеку вовремя оказалась маленькая лодочка, на которой он уплыл. Прямо как в авантюрном романе! А потом Кортес был прощен Веласкесом и немедленно женился на Каталине Суарес.

Сделавшись близким родственником губернатора, Кортес стал очень богат. Казалось бы, пора остепениться. Но нет! В то самое время племянник Веласкеса по имени Грихальва плавал вдоль берегов Юкатана и по Мексиканскому заливу с целью изучить побережье. Там он наслушался рассказов местных индейцев о великом государстве в глубине суши. Ему объяснили, что надо идти вглубь, на запад, и там будет невероятно богатая страна. У индейцев были оттуда массивные золотые вещи. Грихальва все еще предполагал, что речь идет о Китае.

Кортес поставил своей целью возглавить экспедицию на запад. Чтобы добиться этого, он интриговал, хитрил, вербовал сторонников. Ему было 33 года, он имел опыт карательных операций, не раз проявил себя как вояка. Но Веласкеса смущал его характер. Как вскоре выяснилось, смущал совершенно справедливо: у Кортеса было очень трудно отобрать то, что он завоевал.

И все-таки, не без влияния жены и ее сестры, Веласкес решился назначить Кортеса руководителем экспедиции. Тот был счастлив и энергично подбирал себе спутников, готовил корабли и запасы оружия. Было снаряжено 11 кораблей, на которых отправилось 518 человек, из них только 16 — конные рыцари, остальные — пехотинцы.

Буквально в ночь накануне отплытия Веласкес вдруг передумал. Он решил не отпускать свояка в экспедицию и найти другого человека. Но Кортес, прослышав о колебаниях родственника, отплыл раньше, чем Веласкес приказал его остановить. И обвинить Кортеса было, в сущности, не в чем. Ведь он мог и не знать о том, что ему велено остаться…

Итак, «помахав рукой» разъяренному Веласкесу, 10 февраля 1519 года Кортес вышел в плавание. Он не знал, что отправляется на покорение империи ацтеков, будущей Мексики.

По пути на кораблях возник заговор тех, кто боялся идти в глубь неведомой земли. Кортес беспощадно расправился с заговорщиками. С годами он делался все более и более жестоким. В море он как капитан выступал в роли судьи и, подписывая смертные приговоры своим товарищам, произнес, по легенде, такую фразу: «Как бы я желал не уметь писать!» Но, разумеется, подписал. Это было только начало его будущей кровавой дороги.

Впереди была битва двух цивилизаций, неравная, безнадежная для индейцев. Кто такие ацтеки? В XII веке, то есть почти за четыре столетия до Кортеса, эта племенная группа пришла с севера и обосновалась в долине нынешнего Мехико. Сначала они зависели от других, более сильных племен и соперничали с ними. В 1325 году ацтеки основали поселение Теночтитлан. На его месте находится современный Мехико. В 1427 году, незадолго до прихода испанцев, ацтеки покорили всю долину и стали гегемонами на территории от современной Мексики до Мексиканского залива Тихого океана.

Карта-схема Мехико-Теночтитлана из латинского издания «Реляций» Кортеса. Нюрнберг, 1524 г.

Ацтеки не знали железа, зато у них было много золота, серебра, а также медь и бронза. Они занимались сельским хозяйством, вели меновую торговлю. Из домашних животных держали только собак. У ацтеков уже была условная письменность. Их книги — это сборники рисунков. «Империя ацтеков» — условное название. Хронология у них была очень приблизительная, поэтому существует семь предполагаемых дат восшествия на престол первого великого правителя Мексики. Здесь еще сильны были пережитки родовых отношений, действовали советы вождей. У этой цивилизации был свой путь. Испанское нашествие сломало ее историю.

Ацтеки были опасными противниками для испанцев. Ведь верховным божеством этого племени был бог войны Уитцилопочтли, или Мекситли (может быть, от его имени происходит название Мексика). Известно было и то, что ацтеки практикуют человеческие жертвоприношения. Когда испанцы убедились в этом (некоторых из них ацтеки бросили на жертвенный камень), у них появился прекрасный предлог для расправ с местным населением. Конкистадоры подняли знамя христианства, не допускающего принесения человеческих жертв.

Неизвестный автор. Битва за Теночтитлан. XVII в.

Почему именно испанцы столь решительно двинулись на завоевание новых земель? А потому что к этому времени у испанцев был многовековой опыт по завоеванию новых территорий. Дело в том, что с VIII по XV век разрозненные испанские государства отвоевывали Пиренейский полуостров у арабов, или мавров, как они их называли. Пятьсот лет практически непрерывной войны получили название Реконкиста. Решающий перелом наступил только во второй половине XI века, в 1085 году, после взятия испанцами древней столицы Толедо. В 1212 году объединенные силы королевств Кастилия, Арагон и Наварра разбили арабов в битве при Лас-Навас-де-Толоса. И только в 1492-м, в год первого путешествия Колумба, пал последний арабский оплот на юге Пиренейского полуострова — Гранадский эмират.

Пять столетий испанцы шли по своему полуострову, от Пиренейских гор, к которым были прижаты в VII веке последние христиане, уцелевшие там после арабского завоевания. Теперь они двигались на юг, занимая все новые земли, основывая города, вытесняя арабов. И дошли до Геркулесовых столбов. А что дальше? Европейская территория кончилась. Оставались Африка и Новый Свет. Вот почему испанцы — лидеры Великих географических открытий!

За пять веков Реконкисты у испанцев сложилась традиция безграничного восхищения христианами, которые побеждают нехристиан. Знаменитый пиренейский эпос «Песнь о Сиде» рисует романтический образ воюющего человека. Рыцарь в доспехах на коне мчится сражаться с «неверными».

В Испании были очень сильны позиции католической церкви. В XVI столетии она стала церковью воинствующей. И движение конкистадоров было во многом движением духовным.

А.Ф. Кофман, автор замечательной статьи «Духовный облик конкистадора», опубликованной в журнале «Латинская Америка» в 2004 году, отмечает, что обязательным качеством испанского воина той эпохи была алчность. Столетия беспрерывной войны породили привычку получать большую военную добычу. Но была и мечта о славе, и, несомненно, острое любопытство, тяга к новому миру, открытому Колумбом. Кроме алчности, конкистадоров вела и любознательность. По словам А.Ф. Кофмана, «видеть в конкисте только жестокость и разрушения — все равно что судить о столичном городе, побывав лишь в его трущобных районах».

И вот Эрнан Кортес двинулся на запад. Он выдержал немало отчаянных боев с местным населением на полуострове Юкатан. Испанцев спасало только то, что аборигены не умели воевать в регулярном строю. Они шли лавиной, толкаясь и мешая друг другу, а испанцы воевать умели: все-таки за плечами 500-летний опыт.

Кроме того, индейцев сначала очень напугали лошади. Всадник на коне показался им единым существом, кем-то вроде кентавра. И они бежали при виде этого чудовища.

У некоторых индейских племен было предание о добром светлокожем боге, который в древние времена научил их предков выращивать урожай, пользоваться орудиями и многому другому. А передав им эти знания, бог удалился, обещав вернуться со временем. Кортес всячески поддерживал этот образ светлого бога, за которого его приняли индейцы. Это позволяло ему не выглядеть просто беспощадным завоевателем. Действительно, последний правитель ацтеков Монтесума II вначале пытался поладить с испанцами. Правда, пообщавшись с ними, индейцы быстро поняли, что они — вовсе не боги.

Первым успехом экспедиции был захват города Табаско. Завоеватели получили роскошные подарки. Покоренные индейцы согласились стать союзниками испанцев. Но многие спутники Кортеса не хотели идти вглубь материка. Они были измучены бурями у берегов Кубы и тяжелыми боями на Юкатане. И хотя алчное воображение распалялось при виде золотых предметов, все равно было очень страшно. И тогда Кортес проявил характер. Он сделал потрясающий шаг — приказал сжечь корабли. Под смехотворным предлогом: якобы они заражены крысами, которые поселились на них. Все знали, что крысы разносчики чумы. А значит, и мысли не могло быть о том, чтобы ступить на палубы этих кораблей. Сожжение кораблей означало, что возврата нет. Экспедиция двинулась к Теночтитлану.

Встреча Кортеса и Монтесумы. Позади Кортеса его переводчица Малинче. Тласкаланское изображение. XVI в.

После взятия Табаско произошло важное событие в личной жизни Кортеса. Побежденные индейцы были изумлены тем, что среди пришельцев нет женщин. Непонятно, как можно так долго без них обходиться. И индейские вожди подарили конкистадорам 20 женщин. Среди них была красавица рабыня по имени Малинча. Ее сразу же крестили и дали ей новое имя — Марина. Позже и самого Кортеса называли Малинча, что буквально означало — повелитель Марины.

Она происходила из той самой страны ацтеков, куда двигалась экспедиция. Есть версия, что она была незаконнорожденной дочерью вождя, а в Табаско находилась в плену. Видимо, Марина обладала совершенно незаурядными лингвистическими способностями. Она знала множество местных наречий и очень быстро освоила испанский язык. А наличие переводчика было для завоевателей важнее важного.

Один из исследователей пишет: «Испанский язык стал для Марины языком любви». Да, она, рабыня, искренне полюбила своего хозяина. Ради этой страсти она предала свой народ, служила завоевателям и, когда вражда стала непримиримой, не раз выдавала испанцам планы ацтеков.

На пути к Теночтитлану Марина впервые помогла Кортесу раскрыть заговор. Одна из жен вождей, которые были в заговоре, пожалела, что Марина погибнет вместе с испанцами, и посоветовала ей принять меры, чтобы спастись. Та сказала: «Да, да, конечно», а на самом деле выдала заговор Кортесу. Расправа с индейцами была страшной. Кортес приказал убить несколько тысяч человек. Причем коварнейшим образом. Их позвали на праздник и, как только они расселись, окружили и стали палить по ним из тех немногочисленных пушек, которые волокли с собой.

Итак, Кортес шел на Теночтитлан, уже найдя несколько тысяч союзников среди индейских племен, враждебных ацтекам, и имея в лице Марины прекрасную переводчицу и талантливого дипломата. Слухи о завоевателе докатились до ацтекского вождя Монтесумы. И тот решил откупиться. Он послал Кортесу роскошнейшие дары. Груды золота! Монтесума полагал, что белые люди возьмут золото и уйдут. Как он заблуждался! Ему казалось, что их жалкая горстка, что он несоизмеримо сильнее. Ведь когда его короновали, жрец говорил ему: «Ты правитель ацтеков, который должен поддерживать порядок во Вселенной».

На самом деле, отправив испанцам сокровища, Монтесума погубил себя окончательно. Дары разожгли их аппетит настолько, что теперь ничто не могло их остановить.

В 1519 году испанцы и их союзники из числа аборигенов подступили к Теночтитлану. Это был грандиозный для своего времени город, с населением не менее 100 тысяч человек.

Монтесума, все еще надеявшийся на мирные переговоры, позволил конкистадорам войти в город и даже поселил их во дворце своего отца. Там во время ремонта или строительных работ испанцы обнаружили немыслимые сокровища — часть ацтекской казны. О нет, уходить они вовсе не собирались!

Совсем скоро Монтесума стал пленником Кортеса. Обстоятельства этого события описываются источниками по-разному. Ацтекского вождя то ли уговорили, то ли угрозами вынудили жить в одной резиденции с Кортесом, и тот в течение шести месяцев от имени Монтесумы правил государством ацтеков.

Правил он, видимо, довольно толково. Но все время беспокоился о своих доходах. Согласно документам, одна пятая часть всей добычи шла испанскому королю. Остальное испанцы делили между собой, но далеко не поровну. Рядовым доставалось не так много. А высшие офицеры буквально купались в роскоши. Во дворце Монтесумы были устроены прекрасные бассейны, сады с экзотическими птицами, зверинцы, населенные ягуарами и пумами. Не менее четырех раз в день правитель менял роскошные одежды. Головные уборы украшались перьями редких птиц. Какао — новый для европейцев напиток — подавался в золотых чашах. Кукурузные лепешки, мясо, табак — все на золотой посуде. Все это распаляло «золотой недуг» испанских сердец.

Кортес и Малинче в городе Шалтелолько. Тласкаланское изображение. XVI в.

Понятно, что у пришельцев появилось немало врагов. Прежде всего — жрецы, то есть те, кто поддерживал культ жестоких местных богов, требовавших человеческих жертвоприношений. В правление Кортеса человеческие жертвоприношения были запрещены, сложнейший ритуал, который сопровождал их, отменен. В городе было несколько тысяч жрецов. И они не могли смириться с тем, что европейцы постоянно говорили о другом боге. А ведь испанская монархия четко прописывала обязанности конкистадоров, среди которых была и такая — обращать местное население в истинную веру. С аборигенами следовало обращаться хорошо, а карать только тех, кто сопротивляется. Впрочем, этого указания было достаточно, чтобы развязать завоевателям руки.

Постепенно изменялось и отношение к ним местного населения. Индейцы убедились, что перед ними не боги, а светловолосые люди, что всадник и лошадь — это не единое существо. Да и повседневное поведение испанцев развеивало ощущение божественного.

В июне 1520 года вспыхнуло восстание. Ночь на 1 июля вошла во все источники и в мировую историографию как Ночь печали. Так ее назвали сами испанцы. Движение было настолько массовым, что конкистадоры, несмотря на хорошее вооружение и военную подготовку, не могли ему противостоять. Монтесума, пытавшийся остановить восставших, был забросан камнями и погиб.

Конкистадоров захлестнула восставшая масса. Они бросились бежать.

Переплывая канал, очень многие утонули. Большинство — потому что не могли бросить мешки с золотом. Ведь это, как известно, самый тяжелый металл. Были и другие потери. Так, во время бегства пошел ко дну дневник Кортеса, который он вел с первого дня похода.

Но надежды аборигенов на то, что испанцы не вернутся, были напрасны. У конкистадоров не было иной жизни, кроме этой — с походами, войнами и грабежами. И им некуда было уйти. Поэтому они вернулись и с января по август 1521 года осаждали Теночтитлан.

Вот как описано это время в хронике «Анналы Тлателолько»:

На улицах лежат сломанные дротики,

Валяются клочья волос.

Дома стоят покинутыми,

Сделались красными их стены…

На улицах и площадях кишат черви,

И стены забрызганы мозгами…

Вода стала красной, словно ее покрасили.

И когда мы пьем ее,

То как будто пьем горечь.

Мы едим тростниковые стебли,

Мы жуем соленую землю.

Камни, ящериц, мышей,

Дорожную пыль и червей…

Наконец 13 августа 1521 года Кортес объявил штурм. Измученный голодом город был взят. Это был конец империи ацтеков.

С 1521 по 1524 год Кортес фактически единолично управлял покоренной Мексикой. При этом он не имел титула губернатора и был, в сущности, самозванцем. Ведь он оставался с формальной точки зрения нарушителем дисциплины, так как отправился в экспедицию вопреки воле губернатора Кубы Диего Веласкеса, назначенного волею короля Испании.

Судя по всему, Кортес, несмотря на тягу к неограниченной власти, никогда не переставал ощущать себя подданным испанской короны. Он не только обогащался, но и воевал за расширение владений в Новой Испании, как называли тогда американские земли. Имея титул генерал-капитана, он завоевывал Гватемалу и Гондурас. Испанский двор вожделенно и радостно подсчитывал доходы. Считается, что только Кортес доставил на родину около двух тонн золота. И это не так уж много, если учесть пышность испанского двора и огромные военные расходы. Да и большая часть предприятий Кортеса оказывалась дорогостоящей, трудной — и не очень успешной. Проявив исключительную жестокость при завоевании Гватемалы и Гондураса, он не смог там закрепиться.

В 1522 году к Кортесу прибыла его законная жена Каталина Суарес. Неизвестно, звал ли он ее, но, так или иначе, она застала при своем муже множество наложниц-индеанок. Начались скандалы. А через три месяца Каталина внезапно и как будто беспричинно умерла. Сразу поползли слухи о том, что отравил ее Кортес. И хотя это так никогда и не было доказано, подозрения остались навсегда.

Личность Кортеса глубоко неоднозначна. Не вызывает сомнений его личная отвага. И его политика не была примитивной. В его посланиях Карлу V отразились попытки осмыслить новый, неведомый мир, который открылся европейцам в Америке. И если многие конкистадоры вообще сомневались в том, что индейцы — люди, то Кортес утверждал, что они заслуживают к себе доброго отношения. Все это была, правда, чистая теория.

Испанская монархия на словах проповедовала исключительно добро. В завещании королевы Изабеллы и ее дочери, Хуане Безумной, и внуку — будущему Карлу V — предписывалось хорошо относиться к завоеванным народам.

Как Кортес понимал это хорошее отношение? Он просит прислать в Новую Испанию как можно больше служителей церкви, желательно францисканцев, известных энергичной миссионерской деятельностью. Он был убежден, что они будут обращать индейцев в истинную веру. Тогда все его деяния будут осенены этой благородной целью. Правда, сам Кортес все более ожесточался из-за постоянных бунтов местного населения. После смерти Монтесумы провозглашались другие правители, и последний из них — Коатемок — был неоправданно жестоко казнен Кортесом. А следом за миссионерами в Америку пришла инквизиция — и начались массовые зверства по отношению к аборигенам.

И все-таки Кортеса не следует упрощать. Он был не лишен и любознательности, свойственной части конкистадоров. Когда стало ясно, что за покоренными землями располагается не Китай, стало интересно: так что же там? Испанцы исследовали побережье, составляли первые карты. Поэтому некоторые считают Кортеса первооткрывателем Калифорнии.

Неизвестный автор. Крещение ацтекских аристократов. XVI или XVII вв.

В Испании же не дремали завистники и враги. До Кортеса дошли слухи о том, что на родине над ним готовится суд. Безусловно, его было за что судить. Но важнее то, что любой, кто занял бы его место, сразу сделался бы невероятно богат. Не Кортес ждал подачек от испанского короля — монарх рассчитывал на поступления из-за океана.

В 1527 году Кортес вынужден был оставить не вполне законный пост правителя Мексики, а в 1528-м отправиться в Испанию, чтобы доказать и закрепить свои права и снять с себя обвинения в том, что в свое время нарушил приказ губернатора Кубы. В это путешествие Кортес пустился так же отважно, как некогда в глубины неведомого континента.

Мы не знаем в точности, каким было его возвращение. Некоторые биографы пишут о его триумфальном шествии от Палосской гавани до Толедо. Палосская гавань — та самая, из которой отправлялись первые корабли Колумба, откуда началось открытие Нового Света. Толедо — древняя столица Испании. В пути с Кортесом были танцоры и жонглеры из индейцев: он хотел показать соотечественникам незнакомую культуру. Он привез в дар королю драгоценные предметы и произведения индейского искусства, видимо догадываясь, что они хороши, хотя для глаза европейца очень непривычны.

В жизни Кортеса многое изменилось. Скончался его отец, всегда за него хлопотавший. Надо было искать новое покровительство. В 1529 году Кортес вступил во второй брак. Он умел быть расчетливым. На этот раз он женился на очень знатной даме, донье Хуане Рамирес де Орельяно де Суньига. Ему было 44 года, ей — около 20. У нее влиятельнейшие родственники при дворе. Трудно сказать, был ли брак счастливым, но точно известно, что в нем родилось шестеро детей. До этого у Кортеса законных детей не было — только бастарды в его своеобразном «гареме».

Благодаря точному расчету и новым покровителям Кортес получил долгожданную аудиенцию у Карла V. Он был прощен королем и даже получил из его рук титул маркиза. Это звучало прекрасно. А вот назначение оказалось не вполне таким, какого он ожидал. Кортес стал главнокомандующим войсками испанского короля в завоеванной Мексике. Светскими же делами отныне ведал другой человек, губернатор Антонио Мендоса. Трения между ними были неизбежны.

Закодированное письмо Кортеса с использованием комбинированного шифра с подстановкой омофонов и метода nomenclator. 1532 г.

Некоторое время Кортес пытался жить относительно спокойно. У него были прекрасные имения, роскошные дворцы, множество работников. Испанское законодательство запрещало обращать индейцев в рабство. Да из индейцев никогда и не получались рабы. Вот почему белые завоеватели вскоре начали ввозить чернокожих невольников из Африки.

Кстати, Кортес был энтузиастом появления нового, смешанного населения Америки. Ко всем своим местным наложницам он относился очень хорошо и заботливо. Он дошел до папы римского, добиваясь, чтобы были признаны права его внебрачных детей от индейских женщин. Это наверняка стоило больших денег. И в итоге его узаконенные наследники получили титулы и звания, а девочки — состояние, чтобы благополучно выйти замуж. Интересно, что именно из таких детей, рождавшихся у представителей разных этносов, и сформировалось нынешнее население Центральной и Южной Америки.

Возвратившись в Америку в 1530 году главнокомандующим, он мог бы просто наслаждаться жизнью. Но нет! Теперь он увлекся географическим изучением Центральной Америки. Ему захотелось остаться в истории в роли исследователя. Губернатор Антонио Мендоса всячески препятствовал его предприятиям, тем более что они были очень тяжелы и дороги.

И тогда Кортес решил жаловаться королю. Отчаянный человек, в 1541 году, через 11 лет после аудиенции у короля, он снова отправился в Испанию. Это была большая и удивительная при его жизненном опыте ошибка. Наверное, в голове его всегда был мир сражений и дерзких побед. Он не знал мира повседневности — придворных интриг и фаворитизма. И забвения заслуг. В Испании его походы и победы были давно забыты. Те, кто отправился в Америку после него, привозили значительно больше золота.

На сей раз Кортесу не удалось добиться аудиенции у Карла V. Его просто не принимали. Традиционная форма опалы! Имеется в виду, что человек должен быть доволен, если его не судят и не заточают.

Карта Калифорнии. XVII в.

Но не таков Кортес. По легенде, он сумел прыгнуть на подножку кареты, в которой ехал король. И тот с любопытством спросил, что это за человек. А Кортес ответил примерно так: «Я тот, Ваше Величество, кто присоединил к Вашим владениям земель больше, чем Вы получили в наследство от своих предков». Императору понравилось. Кортеса опять не казнили. Ему милостиво позволили на собственные средства стать участником еще одной завоевательной экспедиции на Севере Африки. Император решил дать ему шанс завоевать еще одну страну.

Но экспедиция была неудачной. Кортес потратил огромные деньги, которые казна обещала возместить, но, конечно, не возместила. Он глубоко прочувствовал смысл латинского крылатого выражения sic transit gloria mundi — так проходит земная слава. Его земная слава прошла. Он был, по крайней мере, богат! А многие из его солдат доживали свой век в нищете. Забытые ветераны — как часто это бывало в истории человечества! Один из них, рядовой участник экспедиции Кортеса Бернар Диас дель Кастильо, оставил удивительные записки. Будучи уже старым, он писал о Мексике: «Каждый из нас отдал бы все, чтобы снова увидеть эту страну». Он был уверен, что многие его товарищи умерли от тоски. Испания перестала быть их любимой родиной. У них появилась другая родина — Мексика. Наверное, мы сегодня недооцениваем совершившуюся тогда встречу миров. Да, были война, кровь и разграбление. Но не только это.

Надо попытаться представить себе людей, которые пересекли океан на утлых, с сегодняшней точки зрения, суденышках, и ступили на землю, на которой до них не бывал, скорее всего, ни один европеец. Им предстояло встретить аборигенов, таких далеких и непонятных, узнать, что такое климат, губительный для здоровья европейцев. И все-таки было сказочное ощущение покорения мира.

Кортес не составлял исключения. Его тоже тянуло в Мексику, которая стала для него родной. Он собирался туда. Но прозаически умер в 1547 году близ Севильи от дизентерии.

Уильям Генри Джексон. Дворец Кортеса в Койоакане. Фото сделано между 1880 и 1897 гг.

А после смерти у него началась вторая, какая-то страшная жизнь. Его прах перезахоранивали восемь раз. Из Севильи в 1566 году он был перевезен в Мексику и торжественно там похоронен. Но времена изменились, настало время мексиканской революции 1854 года. Для местных патриотов Кортес был врагом, завоевателем. Многие, особенно потомки аборигенов-индейцев, пытались полностью уничтожить память о нем. И сегодня осталась только скромная табличка в одном из соборов.

Испания, получавшая из своих колоний так много золота, стремительно двигалась к закату. Когда во многих странах началось бурное развитие промышленности, европейская цивилизация оказалась на пороге капитализма, Испания не испытывала в этом потребности. Она утопала в золоте. И вскоре превратилась из мировой империи в задворки Западной Европы. Тончайший художник Мигель Сервантес изобразил ее в образе безумного Дон Кихота, который не может расстаться с рыцарскими идеалами в наступившую уже новую эпоху.

Игнатий Лойола

Генерал ордена Иисуса

Игнатий Лойола — фигура почти фантастическая. Вокруг него, как вокруг всех ярких людей, созданы многочисленные мифы. Причем совершенно невозможно однозначно оценить эту личность. Но плохо ли это?

Официально он святой, канонизирован в 1622 году. Спаситель истинной веры, создатель отряда «папских янычар»[11]. А в некоторых советских книгах по истории ордена иезуитов он представлен как «исчадье феодально-католической реакции».

Он действительно создатель Общества Иисуса[12], будущего ордена иезуитов. Но он и воин, герой обороны Памплоны, города в испанской Наварре, осажденного французскими войсками. Он же кавалер, любимец дам — и калека, который прошел пешком, хотя у него плохо двигалась одна нога, из Испании в Париж. А еще он визионер, который вводил себя в транс и слышал голоса святых. Мифология доходит до того, что Лойола якобы властвовал над ветром и дождем, болезнями и смертью.

Нельзя ставить знак равенства между Игнатием Лойолой и орденом иезуитов. Сам он вообще свое создание духовно-рыцарского ордена не считал заслугой. Да и дальнейшая судьба этой организации значительно изменила ее характер. С течением времени иезуиты стали все больше заниматься просветительской деятельностью. Их школы и колледжи есть по всему свету, в том числе и в нашей стране. Многие оценивают их педагогическую систему весьма высоко. Но у истоков движения стоял, безусловно, Игнатий Лойола.

Он родился в 1491 году в замке Лойола на севере Испании, в провинции басков. Его имя — Иниго Лопес де Лойола. Происходил он из очень знатного, но обедневшего рода, типичного для Испании этого времени, и был тринадцатым из четырнадцати детей в семье. Следовательно, он не мог рассчитывать ни на какое наследство.

С его детством связано много мифов. Якобы мать предвидела рождение необычного ребенка, божьего любимца, и сознательно родила его в хлеву, как Мария Иисуса. И якобы, будучи грудным, он лично потребовал, чтобы его назвали Игнатием, от латинского «игнатус» — «простой, скромный».

Франсиско де Сурбаран. Игнатий Лойола. 1600-е гг.

Есть замечательная статья нашего соотечественника, эмигранта, культуролога П. М. Бицилли «Лойола и Дон Кихот». Он пишет: «Дон Кихот и Игнатий Лойола взаимно дополняют и поясняют друг друга». Что между ними общего? Юношеское увлечение рыцарскими романами, свойственное сословию дворян. Опыт неудачных благодеяний. Например, известно, что в Монсеррате[13] Лойола отдал нищему свою богатую рыцарскую одежду — и вскоре того арестовали по подозрению в краже. Именно так неловко часто получалось и у Дон Кихота.

Их сближает и переход от подвигов описанных к реальным. Лойола много читал о рыцарях (настольная книга — рыцарский роман «Амадис Гальский»[14]) — и стал рыцарем.

А позже он был вдохновлен образами святого Доминика и святого Франциска. То есть у обоих — реального человека Игнатия Лойолы и литературного персонажа Дон Кихота — было стремление принимать написанное как истину и подражать ему.

Правда, если Лойола и Дон Кихот, то без великой природной доброты. Их роднят именно черты социального поведения. А это диктовалось свойствами времени.

Будучи весьма знатного происхождения, Лойола юношей начал службу при дворе. Его первая должность — паж, что очень характерно для отпрысков дворянских семейств. Он был в свите католичнейшего короля Фердинанда Арагонского, супруга Изабеллы Кастильской (их брак объединил Испанию).

И даму сердца Лойола, в рыцарских традициях, старался избирать из числа принцесс. Он рано почувствовал себя кем-то значительным. Но будущего своего поприща пока совершенно не представлял.

В молодые годы он был судим в Наварре за некие весьма серьезные преступления. Это может быть и соблазнение замужней дамы, и даже смертоубийство. Таково рыцарское поведение XVI века.

В 1521 году Лойола, уже зрелый человек, — руководитель защиты Памплоны, столицы Наварры, от войска французского короля Франциска I во время франко-испанских пограничных войн. Там, держа на себе всю оборону, он доказал, что умеет воевать и командовать. Но силы были не равны, испанцы обречены на неудачу. Лойола получил тяжелейшее ранение. Ядро разрушило стену, и он попал под обломки. У него были раздроблены обе ноги. Французы, у которых он оказался в плену, за отвагу отпустили его без выкупа: они тоже рыцари…

Он был с почетом отправлен домой, где перенес тяжелейшие операции (надо помнить, каков уровень медицины XVI века). Одна нога срослась совершенно неправильно. И он приказал вновь ее сломать. Это была его воля. Нога все равно срослась очень плохо, вроде бы даже часть кости торчала из колена. После операций Лойоле пришлось год лежать, страдая физически. По одной из версий, он просил принести ему рыцарские романы, но их не оказалось под рукой, и богобоязненная мать дала ему жития святых. И вдруг это чтение его поглотило!

Лойоле было тогда 33 года — возраст Христа. И он абсолютно перестроил свою жизнь. Став инвалидом, он понял, что ни на военном, ни на придворном поприще уже не продвинется. И стал искать нечто иное. По крайней мере, его недоброжелатели подчеркивают именно эту, так сказать, прагматическую причину его преображения. Наверное, она тоже имела некоторое значение, но не была единственной.

Неизвестный автор. Святой Игнатий Лойола, изображенный в доспехах с христограммой на нагруднике. XVI в.

В 1522 году он решил стать рыцарем и воином Христа, Богоматери и святого Петра. В сущности, он остался верен себе, просто сменил поприще. Влияние духовной литературы плюс физические страдания плюс необычность его страстной натуры, которая ищет себе применение. Все это вместе дало такой эффект.

Лойола отправился в паломничество в монастырь Монсеррат, в сердце Каталонии, недалеко от Барселоны. Там и сейчас хранится чудотворный образ Девы Марии — статуя, по преданию, вырезанная из черного дерева лично евангелистом Лукой и принесенная в Испанию святым Петром. Очень необычное изображение: из-за цвета материала Богоматерь Монсерратская выглядит чернокожей. Эта фигура — объект величайшего почитания и в Средние века, и сегодня. Монастырь был основан в XI веке на высоте 725 метров над уровнем моря, на почти отвесном утесе. Сейчас там есть подъемники для туристов. Во времена Лойолы ничего подобного, разумеется, не было. И этот калека вскарабкался на гору!

Именно там Лойола принял окончательное решение служить единственной, высшей Даме сердца — Богоматери. Повесил под ее изображением свое оружие и всецело посвятил себя ей.

Неподалеку, в пещере, он написал свое знаменитое произведение Exercitia spiritualia — «Духовные упражнения», руководство по тому, как достигнуть духовного совершенства, приблизиться к божественным мыслям, услышать слово Божье. Эти упражнения чем-то напоминают распространенный сегодня аутотренинг. А один из исследователей назвал методику Лойолы «нравственным гипнозом».

Но этот новый рыцарь Девы Марии не ограничился самосовершенствованием. Он встал на путь создания воинствующей духовной организации. Чтобы найти причины этого решения, надо вспомнить, что это была эпоха мучительного, но блистательного шествия Реформации по Европе.

На протяжении тысячи лет католическая церковь имела почти абсолютную духовную монополию. После крушения Западной Римской империи[15] церковь осталась единственным источником просвещения и культуры. Собор был и школой, и консерваторией, и картинной галереей. Получая постоянные пожертвования от светских правителей, церковь богатела и приобретала власть. Она сделалась единственной властительницей дум и нравственным цензором, все больше и больше влияла на светскую жизнь, конфликтовала с королями и императорами. И вот на пороге Нового времени случился перелом.

Питер Рубенс. Святой Игнатий Лойола. 1600-е гг.

Идеологи Реформации: Ян Гус, Мартин Лютер, Жан Кальвин, Ульрих Цвингли — говорят, что между Богом и людьми не нужен такой мощный, богатый, пышный и властный посредник. Достаточно с искренней верой обратиться к Богу, и он тебя услышит. А церковь — просто молельный дом. Это точно соответствует Новому времени, с его расширяющимися горизонтами, с изменившейся экономической и более вольной духовной жизнью. В наступившую эпоху люди вернулись к мысли, что Земля — шар, сделали великие открытия в естественных науках; изменилось искусство, перестав служить одной только божественной идее, художники начали черпать вдохновение в подражании античности…

Но после тысячелетнего владычества церковь не собиралась сдаваться. Для папства реформаторы — это кто-то вроде гуннов[16], против которых надо сомкнуть ряды и с кем следует воевать любыми средствами. Уже скоро, в 1545 году, состоится Тридентский собор, где будет принята программа противостояния духовным варварам. Усиливается существующая с XIII века инквизиция. Тридентский собор даст ей особые наставления. И искания Лойолы вписываются в эту ситуацию, соответствуют оборонительно-наступательной позиции церкви.

У Лойолы случались видения, он слышал голоса Богоматери, Иисуса, святого Петра. Они вдохновили его бороться за распространение истинной католической веры среди мусульман. В 1523 году он отправляется в Святую землю, в Иерусалим. Это был незаурядный паломник. Он не знал теологии, не владел латынью, не представлял себе, на каких языках говорят неверные, но утверждал, что лично общается с Христом и Девой Марией. Все это очень подозрительно с точки зрения инквизиции. И церковь не принимает его, а отталкивает как еретика.

Обескураженный, он вернулся в Испанию и занялся изучением богословия. При этом обучал детей философии, толковал слово Божье.

Им заинтересовалась инквизиция. После как минимум двух арестов, когда ему каким-то образом удалось уцелеть, он понял, что надо уходить из Испании, где инквизиция особо свирепствовала, и в 1528 году прибыл пешком в Париж.

Доменикино. Святой Игнатий Лойола и его видение Христа и Бога Отца. 1622 г.

Он вообще постоянно истязал свое тело во имя взлета духа: бичевался, совершал, страдая от боли в ногах, огромные пешие переходы. Правда, потом, когда с годами его здоровье сильно пошатнулось, он стал осуждать истязание тела и в ордене этого не насаждал. Говорил, что народу и церкви нужны крепкие, здоровые члены организации.

В Париже Лойола продолжил свое образование, поступил в Коллегию по изучению латыни. В возрасте 37 лет с невероятным трудом добился звания магистра теологии.

Рядом с ним собрался небольшой кружок друзей, последователей. Появились и те, кто готов был на их служение дать какие-то средства.

Сегодня таких людей называют меценатами или спонсорами. Недруги Лойолы говорят, что особенно охотно его финансово поддерживали богатые женщины.

В 1534 году эта так называемая Компания собралась в церкви Святой Марии в Париже. Члены кружка дали клятву идти в Палестину, а также приняли обет целомудрия и бедности. Это были шаги к созданию ордена, до которого оставалось еще шесть лет. Духовно-рыцарские ордена родились во время Крестовых походов XI–XIII веков для защиты паломников и завоеваний крестоносцев на Востоке. Монахи-воины одинаково истово молились и сражались против неверных, защищая то, что у них отвоевали. Когда же их постепенно изгнали из Палестины, духовно-рыцарские ордена: тамплиеры, доминиканцы, бенедиктинцы и другие — переселились в Европу. Здесь им уже нечего было защищать, и они начали приспосабливаться к новому служению — бороться за чистоту веры и нравов. При этом некоторые из них успешно торговали, стали финансистами, как, например, тамплиеры. Доминиканцы были инквизиторами, францисканцы — врачами.

Лойола, с его огромным честолюбием, не хотел избирать поприще, на котором уже преуспели другие. Компания его друзей собиралась отплыть в Иерусалим для борьбы с неверными. Отъезд не состоялся из-за ситуации на Средиземном море, где шла война между Италией и Турцией. Пока ждали подходящего момента для отправки, на Лойолу снизошло очередное озарение. Он осознал, что в Европе врагов истинной веры не меньше, чем на Востоке. Причем они еще страшнее, потому что, называя себя христианами, отшатнулись от великого здания церкви, от чистоты и красоты католического служения Богу. Образно говоря, он увидел «гуннов», с которыми отчаянно боролось папство. Обнаружив эту нишу, он отказывается от идеи скромного ухода за больными, проповедей, просвещения. Добивается свидания с папой Павлом III. После долгой беседы папа говорит о нем: «Да это же перст Божий!» И дает добро на создание новой организации.

Надо сказать, что не все кардиналы поддержали эту идею, многие сомневались, помня, что Лойола был в свое время заподозрен в ереси. К тому же он человек с очень светским прошлым, который осмеливается утверждать, что общается непосредственно с небесными силами. А кто же тогда папа? Ведь только он должен напрямую разговаривать с Богом! Но в ситуации опасности для католической церкви, страха перед тем, что рушится ее монополия, «перст Божий» получает добро. Он лично пишет устав ордена, пишет по-испански, потому что по-латыни, как положено, он написать не в состоянии: слишком труден этот язык, и слишком поздно он начал его изучать. Кто-то из соратников переводит устав на латынь.

Питер Рубенс. Чудо святого Игнатия Лойолы. 1618 г.

В 1540 году папа, с трудом сломив сомнения своего окружения, утверждает устав ордена, а в сущности духовного войска, которое будет биться со всеми отступлениями от идей истинной католической церкви. Позже недруги назовут их «папскими янычарами». В 1541 году Лойолу избирают генералом Общества Иисуса. Он не сразу согласился, заставил всех несколько раз голосовать за свою кандидатуру. Когда же все-таки был избран, то на несколько дней отправился прислуживать на кухне, для того чтобы отдать должное самоуничижению.

Что это — гордыня, поза, притворство? Но ведь он прислуживал реально, а не просто обещал это сделать. Такова его сложная личность, одержимая идеей не отступать от духовного служения.

Несомненно, фанатичная готовность к служению по-своему опасна. К тем принципам, которые были признаны всеми духовно-рыцарскими орденами: целомудрию, бедности, послушанию, — Лойола прибавил один, но страшный. Безусловное подчинение, повиновение и служение Христу, католической церкви и папе. По мысли Лойолы, тот, кто хочет посвятить себя Богу, должен отдать ему свою волю и свой разум.

Идеальный иезуит, как определил Лойола, смотрит на старшего, как на самого Христа. Он повинуется старшему, «как труп, который можно переворачивать во всех направлениях, как палка, которая подвластна всякому движению, как шар из воска, который можно видоизменять и растягивать во всех направлениях».

И как раз эта идея безусловного служения, безусловного подчинения становится основой организации, которая по сей день вызывает противоречивые оценки. С точки зрения иезуитов, ум человеческий, отказавшись от всякого личного суждения, должен быть всегда готов к полному и совершенному повиновению церкви.

Уже после смерти Лойолы иезуиты развили его идеи. Человек, вступающий в орден, обязан отречься от всего, в том числе от своих родных. О матери он может говорить только в прошедшем времени «была», даже если она жива, и воспринимать ее как умершую. Он должен весь отдаться служению и бороться против любых отступлений от чистоты католической веры. Лойола говорил: «Если римская церковь назовет белое черным, мы должны без колебания следовать ей».

Надо признать, что орден имел немалый успех. Об этом говорит его быстрый численный рост. В год смерти Лойолы он насчитывал 1000 человек, к началу XVII века — 13 000, в XVIII веке — 22 000. При этом, если иезуитов изгоняли из какой-нибудь страны, они со временем возвращались и множились. Была у их служения какая-то магия.

С 1552 года решением папства иезуитские коллегии были приравнены к университетам. Они проникли в Италию, Португалию, Испанию, Германию, Австрию, Индию, Китай и Японию. Иезуиты-миссионеры проповедовали с большим успехом. Они содействовали отмене подписанного в 1598 году французским королем Генрихом IV Нантского эдикта[17], который был знаком веротерпимости. Иезуиты оказывали сильное личное влияние на Людовика XIII и Людовика XIV, подсылали убийц-фанатиков к тем правителям, которых они подозревали в отступлении от чистоты веры.

В России иезуиты тоже имели немалое влияние. Любимец царевны Софьи князь Михаил Михайлович Голицын был ими очень заинтересован. С 1685 года в Москве существовала иезуитская школа. Петр I изгнал иезуитов в 1689 году, но Екатерина II позволила им вернуться и не стала их преследовать, несмотря на то что в 1773 году орден был официально упразднен римским папой. Павел I положительно относился к генералам ордена иезуитов. При нем пользовался влиянием в России генерал ордена Грубель. При Александре I в Полоцке действовала иезуитская Академия. Но во время войны 1812 года иезуиты были небезосновательно заподозрены в неких политических действиях против интересов России. Надо сказать, что после смерти своего создателя-основателя они все активнее приходили в политическую жизнь.

Лично Игнатий Лойола склонен был оставаться в лоне духовной борьбы. Однако один из его принципов — «Цель оправдывает средства». Страшная мысль, находящая сторонников во все времена!

В 1550 году Лойола изъявил желание сложить с себя полномочия и звание генерала. Трудно сказать, было ли это вполне искренне. Может быть, как истинный политик, он проверял прочность своей власти. И руководство ордена решительно воспротивилось его уходу — он остался во главе организации до конца. Он пережил триумф, видя, как орден завоевывает сердца сторонников. Вместе с тем как человек очень умный и наблюдательный, он понимал, что абсолютной победы нет. И вероятно, догадывался, что она невозможна.

Близость своего физического конца Лойола ощущал ясно. Он никогда не намекал на то, что он какой-то особенный и останется жить вечно. Наверное, и голоса свыше сообщили ему, что уход неизбежен.

Умер он в Риме в 1556 году, похоронен там же, в церкви Иисуса Христа. А в 1622 году официально канонизирован папой Григорием XV и числится в списке католических святых с именем святой Игнатий.

Девиз иезуитов — «К вящей славе Господней». Все можно, чтобы слава Господа росла. Вечное «во имя». Сколько этот тезис провозглашали и будут провозглашать в разные времена и на разных поприщах: политическом, духовном, художественном. «Во имя» — значит, все можно. Как привлекательно и как опасно!

Карл V Габсбург

Обладатель 27 корон

Карл V Габсбург был и Карлом I, и Карлом II. Германский император, испанский король… а его родным языком был французский. Будущий великий монарх вырос на территории Фландрии — современной Бельгии. Но вообще он говорил на многих языках. Как любой образованный человек того времени, он знал латынь. Владея существенной частью тогдашнего мира, изучил испанский, немецкий. Не исключено, что объяснялся и по-итальянски.

Эпоха Возрождения началась в Италии в XIV веке, а к рубежу XV–XVI столетий пришла во все западноевропейские страны, выросшие из слияния германского и романского миров. Ренессанс подарил миру немало колоритных фигур, таких как Франциск I во Франции, Генрих VIII в Англии. Человеком Возрождения был и Карл V.

О необычном монархе — обладателе 27 корон — написано очень много, причем как историками, так и популяризаторами науки. Из сугубо специальной литературы можно порекомендовать статьи Ю.Е. Ивонина «Карл V Габсбург» и В.В. Суховерхова «Карл V и Франциск I» (обе опубликованы в журнале «Вопросы истории»). Есть интересный очерк в книге К.В. Рыжова «100 великих монархов» и статья немецкого журналиста Р. Клювера «Карл V. Император мира».

Откуда берется такое фантастическое количество корон? Карта Европы существенно отличалась от современной. Отдельными королевствами были, например, Сардиния и Сицилия. Даже в Испании, еще не до конца объединившейся, Карл был коронован двумя коронами — кастильской и арагонской. Особые короны приносили и герцогства — Австрийское, Миланское и другие. Так и получилось, что по числу корон Карла V в европейской истории просто не с кем сопоставить.

Именно ему приписывают фразу: «В моих владениях никогда не заходит солнце». И оно действительно не заходило, потому что кроме европейских у него были владения в Новом Свете — Центральной и Южной Америке.

В молодые годы Карл избрал себе латинский девиз Plus ultra — «Сверх предела» — и всю жизнь стремился ему соответствовать. Даже тогда, когда в 1555 году отрекся от своей необъятной власти.

Родился Карл во Фландрии, в Генте, 24 февраля 1500 года. Его отец — Филипп Красивый, эрцгерцог Австрийский — плод одного из самых знаменитых европейских династических браков. Его родители (дед и бабка Карла) — германский император Максимилиан Габсбург и Мария, единственная дочь и наследница последнего герцога независимой Бургундии Карла Смелого, павшего, как и положено рыцарю, в бою в 1477 году. Он погиб при Нанси, сражаясь со швейцарскими наемниками Людовика XI Французского. Заманчивые бургундские земли, а также соседние владения на территории современных Бельгии и Голландии после замужества Марии перешли к Габсбургам.

Бургундия XV века — это почти королевство, переживающее экономический и культурный расцвет. Там были элементы парламентской формы правления, существовали городские коммуны, прорастало Возрождение — такое, которому трудно было развиться, например, в Англии, под железной пятой Генриха VIII.

Мать Карла V — Хуана Безумная, плод еще одного великого европейского брака между Изабеллой Кастильской и Фердинандом Арагонским. У Изабеллы некоторые странности стали проявляться к старости: она впадала в странную меланхолию, по много часов смотрела в одну точку. Эти особенности передались ее второй дочери Хуане. Она всегда была странновата, а когда внезапно умер (то ли простудился, то ли был отравлен) ее муж Филипп, которого она, видимо, очень любила, просто сошла с ума. Хуана не позволяла его похоронить, долго не впускала в комнату, где лежало тело, ни одну фрейлину, говоря, что ревнует покойного мужа. Потом, когда погребение все-таки состоялось, она приказала останки извлечь, упаковать — и возила по стране. В конце концов ее отправили в монастырь, где она провела многие годы.

Якоб Зайзенеггер. Карл V с собакой. 1532 г.

Когда отец скончался, а мать лишилась рассудка, Карлу было шесть лет. Гент, где он появился на свет, — древний город, упоминается в хрониках с VII века. В XI–XII столетиях он составил вместе с Ипром и Брюгге триаду богатейших городов Нидерландов, центров мировой торговли. Ими символически владел французский король, но на самом деле они были самостоятельны. В Генте расположен замок графов Фландрских. Одна из главных достопримечательностей города — Гентский алтарь XV века.

Когда Карл внезапно осиротел, его стала воспитывать тетушка Маргарита, которая управляла Нидерландами. Ее дворец находился в городе Мехелен под Брюсселем. К мальчику пригласили прекрасных учителей. Сохранилась картина, на которой Карл сидит на троне, окруженный преподавателями, причем среди них можно узнать самого Эразма Роттердамского. По мысли этого великого ученого, ребенок не может любить науку, он может любить только учителя. Это важная идея и для современной педагогики.

У гуманистов эпохи Возрождения, в частности у Эразма Роттердамского и Томаса Мора, была мечта воспитать идеального государя. Они попробовали влиять на Генриха VIII Английского, который пришел к власти одновременно с Карлом, и ни в одном случае не преуспели, как ни старался Эразм внушить мальчику гуманистические идеи. Великий мыслитель был противником войн, считал, что ничего более омерзительного не выдумало человечество. А его ученик Карл потом всю жизнь воевал и верил, что поступает правильно.

Науки же Карл V не очень любил — предпочитал охоту и турниры. От рождения Карл был слабого здоровья, у него случались некие припадки, порой он производил впечатление слабоумного, когда замирал, разинув рот. Дед Максимилиан сказал о внуке: «Если бы не его страсть к охоте и турнирам, я бы подумал, что он незаконнорожденный».

Бернхард Штригель. Большая семья Габсбургов с молодым Чарльзом в центре. Ок. 1515 г.

В юности Карл тщательно занимался своим физическим развитием и благодаря упражнениям многого достиг. Он стал отличаться на турнирах, а когда позже прибыл в Испанию, то однажды вышел на арену и убил быка. Это был один из способов понравиться испанским подданным.

В возрасте девяти лет Карл стал магистром ордена Золотого руна. Орден составлял 31 рыцарь из знатных нидерландских родов. С этого времени будущий император мечтал об утверждении христианства во всем мире. Придворный врач Морлеано как-то заговорил с принцем Карлом о его будущем правлении и о возможности объединить весь христианский мир и защитить его от опасностей. Мальчик нисколько не возражал — напротив, сказал, что он хотел бы посвятить жизнь такой прекрасной миссии. Например, Австрию надо защищать от турок, а Сицилию и Южную Италию — от африканских пиратов.

Ян Брейгель Младший. Дворец Куденберг. XVII в.

В 1515 году пятнадцатилетний Карл был за год до положенного срока объявлен совершеннолетним. Нидерландские провинции сразу же присягнули ему на верность. Подданным нравилось, что он заменит свою тетку Маргариту Австрийскую. Ни одно женское правление в период Средневековья и Раннего Возрождения энтузиазма не вызывало. Карл получил от бургундских Генеральных штатов первую корону — герцога Бургундского. Его владения в тот момент — это в основном будущая Голландия и Бельгия, а также родовые земли Габсбургов — Северная Швейцария и Южная Германия, плюс эрцгерцогство Австрийское. Немалый кусок стратегически важной части Европы.

Бернард ван Орли. Потрет Карла V. 1519 г.

В 1516 году умер его дед Фердинанд. Карлу надо было утверждаться в Испании, куда он прибыл в 1517 году. Однако получить очередные короны было нельзя без согласия кортесов — сословных представительств, в которых всегда шли серьезные дебаты. Нового короля могли и не принять. Через несколько лет Карл ограничил полномочия кортесов, но сначала ему пришлось ждать целый год, пока в 1518-м кастильские, а затем и арагонские кортесы после долгих прений утвердили его в статусе короля Испании.

По случаю коронации Карла I Испанского состоялись пышные торжества, но в стране росло недовольство: король не понравился. Он был слишком молод, окружен фламандской знатью, которая испанцам казалась грубоватой, простоватой, недостаточно утонченной и в то же время заносчивой. Чопорные испанские гранды назвали бургундских и фламандских аристократов ордой неуемных поклонников Бахуса и Венеры. Да и сам Карл плохо владел испанским языком, путался в ударениях. Все это крайне раздражало. Такая враждебность на этнической почве свойственна людям во все эпохи.

Вместо того чтобы постараться угодить испанцам, Карл будто бросил им вызов. Он стал откровенно выкачивать из Испании средства. Например, отправил к себе на родину 300 лошадей и 80 мулов, нагруженных золотом и драгоценными камнями, поступившими из американских колоний. Можно ли было его не возненавидеть?

Новый Свет был открыт совсем недавно, при бабушке и дедушке Карла — Изабелле и Фердинанде. Говорили, что Изабелла продала или заложила свои лучшие драгоценности, чтобы дать Колумбу средства на путешествие. И вот золото потекло рекой. Испанцы не собирались ни с кем делиться, а Карл чуть ли не демонстративно вывозил из страны деньги.

В 1519 году умер второй дед короля — Максимилиан I. Титул императора по наследству не передается, императора избирает коллегия курфюрстов. Но дед Максимилиан Габсбург начал заранее готовить почву, чтобы его внуку досталась императорская корона. Он стал подкупать курфюрстов. Их было семь: три духовных лица, четыре светских. Каждому требовалось заплатить очень много.

У юного Карла были серьезные соперники — Франциск I Французский и Генрих VIII Английский, оба тогда еще молодые и энергичные. Однако курфюрсты единодушно избрали императором Карла I Испанского.

В Испании опять были недовольны: вот куда пошло американское золото, надо ждать повышения налогов! Подозрения были не напрасны. Уже в следующем, 1520 году Карл потребовал у кортесов новых субсидий.

Ему постоянно не хватало денег. Он занимал у всех финансистов и всю жизнь был в долгах. Самым крупным его кредитором был знаменитый голландский банкир Якоб Фуггер. Через несколько лет он обратился к императору со словами: «Ваше Величество, вы, должно быть, помните, что без моей помощи не заняли бы императорский престол?»

Так или иначе, под властью девятнадцатилетнего Карла Габсбурга объединилась огромная часть христианского мира: Испания, занимающая большую часть Пиренейского полуострова, Нидерланды, германские княжества, области на границе Франции и Германии, Миланское герцогство на севере Италии, Неаполитанское королевство, королевство Сицилия, королевство Сардиния, королевство на Балеарских островах, таких как Мальорка, Ивиса и другие, более мелкие. А в Новом Свете — Центральная и часть Южной Америки.

Летом 1520 года Карл отплыл из Испании в Нидерланды, а затем в Германию. Ему предстояла коронация императорской короной. Именно в это время в Кастилии, в самом сердце Испании, вспыхнуло восстание комунерос — городских коммун. Эти события показали, насколько города были недовольны нарастанием абсолютизма: ведь во времена Реконкисты у них было много привилегий, действовали коллегиальные органы управления. Они требовали, чтобы Карл не покидал Испанию, чтобы он не получил новых субсидий для коронации.

Когда он, не обращая внимания на их требования, отправился в Германию, в Испании возникла Святая хунта — союз городов, в который вошли Толедо, Сеговия, Мурсия, Саламанка, Авила, Мадрид.

Восставшие добивались реформ, которые расширили бы права кортесов и муниципальных судов, а также запрета вывоза золота из страны. У них появился предводитель — комендант Толедо Хуан Падилья.

Сначала к горожанам примкнули среднее и низшее дворянство, некоторые гранды и часть духовенства. Но когда к хунте стали присоединяться крестьяне, дворяне, разумеется, отшатнулись: их пугал дикий народный бунт.

Восставшие потерпели поражение в битве при Вильяларе 23 апреля 1521 года. Падилья и другие предводители были взяты в плен и, конечно, казнены. Жена Падильи, Мария Пачеко, довольно долго руководила обороной осажденного Толедо. 25 октября 1521 года город пал, а она бежала в Португалию. До 1522 года в Испании то и дело происходили вспышки в целом уже подавленного восстания.

Когда Карл после коронации вернулся в Испанию, он, как ни странно, не чинил особых репрессий. Да, около 20 человек были казнены, 80 изгнаны, но остальные участники восстания — амнистированы. Это была относительная милость. Может быть, все-таки сказалось влияние Эразма Роттердамского? Кстати, став королем испанским, Карл не забыл учителя и предложил Эразму чин королевского советника без каких-либо серьезных обязанностей с жалованьем 400 флоринов в год, что позволяло ученому спокойно творить.

Германии Карл достиг 22 октября 1520 года. Он прибыл в Ахен — столицу Карла Великого. На пути к своей великой цели — объединить всех христиан — Карл должен был надеть на себя корону Оттона I Великого — первого императора Священной Римской империи германской нации, правившего в Х веке.

Панорама Аугсбурга, главной немецкой резиденции императорского двора. Раскрашенная вручную гравюра на дереве.

Нюрнбергские хроники, 1493 г.

Но и этого было мало. Настоящий император — это только тот, кто коронован самим папой римским. Отношения с папой складывались непросто. Поэтому Карл в течение десяти последующих лет настаивал на том, что является избранным римским королем. Он не хотел называть себя императором, пока не состоится коронация в Риме, в соборе Святого Петра. У Карла V были принципы.

В начале 1520-х годов, несмотря на то что в Испании полыхало восстание комунерос, Карл решил сначала уладить дела в Германии, чтобы развязать себе руки для неизбежной войны с Францией. Эта богатая и сильная страна граничила и с Германией, и с Нидерландами, и посягала, как все, на итальянские территории. Столкновение интересов было неизбежно.

Чтобы воевать с Францией, Карлу нужен был порядок в тылу, в Германии, а вместо этого в стране усиливались религиозные противоречия. Доктор богословия Мартин Лютер прославился тем, что в 1517 году прибил к дверям собора в Виттенберге свои знаменитые 95 тезисов. Его заявление, что человеку для общения с Богом не нужен такой посредник, как католическая церковь, совершило революцию в умах. Католическая церковь несколько веков утверждала, что владеет истиной — теперь на знание истины претендовал протестантизм. Сам Лютер, считавший, что вера и смирение выше красоты и знания, решительно двигался к крайнему религиозному фанатизму.

Избранный римский король Карл предпринял попытку решить вопрос мирно. В 1520 году он собрал в Вормсе рейхстаг — совещание представителей всех немецких княжеств, чтобы договориться о вопросах веры. Карл полагал, что Лютера надо выслушать, и даже выдал ему охранную грамоту. Причем она не была фальшивкой, как охранная грамота, выданная примерно за сто лет до этого Сигизмундом I Яну Гусу, которого вскоре сожгли на костре.

Лютер же не был арестован и действительно в присутствии Карла излагал свои взгляды. Но король потребовал, чтобы он отрекся от своих 95 тезисов. Лютер, который был значительно старше Карла, горделиво отказался подчиниться. Это было удивительно: в средневековой Европе с королями не спорили.

Что придавало Лютеру решимости? У него появилась серьезная поддержка в Германии. Местные князья становились его покровителями, были готовы укрыть его за стенами своих замков: ведь он разоблачал Церковь, а это давало шанс «законно» конфисковать ее богатства.

Получив отказ, Карл был потрясен. Всю ночь он работал над ответом Лютеру, а наутро произнес довольно длинную речь на своем родном французском языке. Дебаты в Вормсском рейхстаге шли на немецком, который Карл знал не очень хорошо. Публика заметила, что в какой-то момент, когда богословы излагали сложные идеи, касающиеся таинства пресуществления, король вздремнул. Но теперь он говорил очень увлеченно и ярко. Например, произнес такие слова: «Клянусь, что не пожалею ни своих королевств и владений, ни своих друзей, ни своей плоти и крови, ни своей жизни и души ради защиты католической веры».

Он выбрал позицию. О компромиссе речь более не шла. До конца своей жизни Карл не отказался от этих принципов. Он даже компромиссный договор после долгих лет войны подписывать не стал и препоручил это своему брату.

Выступив против Лютера, Карл обнародовал эдикт, который лишал богослова всех гражданских прав. Впрочем, Лютеру это не очень помешало, потому что его продолжали поддерживать германские князья. Расправиться с Лютером и тем самым взорвать Германию Карл не решился. К этому времени княжества, сохранявшие некоторую независимость, разделились на протестантские и католические. Если бы Лютера убили, это бы точно означало войну. Ей все равно предстояло начаться, но Карл не хотел быть поджигателем.

Когда в 1540-х годах все-таки развернулась так называемая Шмалькальденская война между Карлом V и протестантами, католический фанатик герцог Альба предлагал выбросить останки Лютера из могилы и сжечь. На это Карл V ответил: «Оставьте его в покое, у него сейчас другой судия. А я воюю с живыми, а не с мертвыми».

Не справившись с умиротворением Германии, Карл все же вступил в войну с Францией. Итальянские войны, в которых императоры Священной Римской империи сталкивались с Францией и Испанией, начались за шесть лет до его рождения, в 1494 году, при французском короле Карле VIII. Италия была для европейских стран вечным соблазном. Кроме того, французское дворянство, несколько обескураженное тем, что не смогло однозначно победить в Столетней войне, хотело продемонстрировать миру свою мощь.

У французов были династические притязания на Милан. Прекрасный повод захватить всю Северную Италию! В свое время Карл VIII Французский двинулся в Италию с юга, не через труднопроходимые Альпы, и временно захватил Неаполь. А Людовик XII захватил Милан в 1499 году, Неаполь — в 1501 году. Некоторое время вся Северная Италия была под французской властью.

В 1511 году образовалась Священная лига, в которую вошел воинственный папа Юлий II. Испания, Венеция, Швейцария, позднее Англия и Священная Римская империя объявили, что спасут Италию от варваров-французов. В 1513 году многие итальянские города действительно были освобождены. К власти вернулись прежние фамилии — Сфорца в Милане и Медичи во Флоренции. Но они не были популярны, и против них то и дело вспыхивали восстания.

В 1515 году рыцарственный французский король Франциск I возобновил Итальянские войны в союзе с Англией и Венецией. Ему казалось, что он одержит окончательную победу, но этого не происходило. Победы сменялись поражениями, обострения — затишьями. В этот сложный конфликт и вторгся в 1521–1522 годах Карл Габсбург со своей идеей всемирной христианской католической империи.

Сначала все складывалось удачно. Карл направил войска против союзников Франциска I. Талантливый полководец маркиз ди Пескара осенью 1521 года овладел Миланом. Это был позор для Франции, потому что Франциск I с ранней юности клялся, что, став королем, вернет Милан Франции.

Карл посетил английского короля Генриха VIII, и тот вроде бы послал ему поддержку — направил войска в порт Кале. Правда, в основе этого решения был исключительно английский интерес. Город был расположен так, что у Англии всегда оставался шанс его захватить. К тому же после Столетней войны он длительное время находился под английской властью.

В ходе Итальянских войн Карлу приходилось, разумеется, бывать и в Испании. Он вообще проявлял необыкновенную подвижность, перемещаясь часто и на огромные для той эпохи расстояния. Не слишком жестоко расправившись с участниками восстания комунерос, король вернулся к войне с Францией.

В 1525 году французский король Франциск I, окруженный войсками испанцев и германских правителей, узнал, что ему изменил главнокомандующий, коннетабль Бурбон. Это был страшный удар. Кроме того, пришли дурные вести о том, что англичане напали на Пикардию, испанцы — на Гиень. Франциск вторгся в Ломбардию, осадил Павию и принял сражение под ее стенами. 24 февраля произошло сражение, в котором Франциск I был ранен и допустил серьезные тактические ошибки. Он не остановил вовремя кавалерийскую атаку, и она попала под огонь своей же артиллерии. Это была эпоха, когда огнестрельное оружие только осваивалось. Часть французских рыцарей погибла, что сильно ухудшило моральное состояние армии. Последовала атака со стороны немецких наемников — и французский король был захвачен в плен.

В XVI веке, несмотря на примитивные коммуникации, слухи распространялись быстро. В основном информацию передавали купцы. Весть о пленении Франциска потрясла Европу. Особенно поражали подробности: короля захватили не по-рыцарски, грубо, солдат прислонил шпагу к его груди и вдобавок придавил монарха своим ботфортом.

Из Мадрида, где его содержали в суровых условиях, пленник писал матери: «Потеряно все, кроме жизни и чести». Что ему оставалось, кроме красивой позы?

Казалось бы, Карл Габсбург должен торжествовать: у него в плену знаменитый французский король, одержана важная победа. Но, как пишут специалисты, триумф имперских войск при Павии вызвал большую тревогу по всей Европе, испугавшейся необыкновенного усиления человека, в чьих владениях никогда не заходит солнце. Эта победа, как это часто бывает, оттолкнула от него многих потенциальных союзников.

Монета Карла V, императора Священной Римской Империи. XVI в.

Проведя одиннадцать месяцев в заточении в страшной тоске, Франциск I подписал Мадридский мирный договор. Он отдал все, что завоевал в Италии и Нидерландах. Кроме того, он вступил в брак с сестрой своего соперника Карла V Элеонорой. Позже два сына Франциска были отправлены в Мадрид в качестве заложников и находились там почти четыре года. А Франциск, когда, возвращаясь домой, пересек границу Франции, произнес фразу: «Я король, я еще король». И все поняли, что Итальянские войны еще не закончены. Завершились они только в 1559 году заключением мира в Като-Камбрези. Истощенная Франция все-таки отдала Испании все итальянские земли, за которые так долго боролась. А Карл V не продвинулся на пути к всемирной христианской империи.

Франс Франкен Младший. Аллегория об отречении императора Карла V в Брюсселе. Ок. 1630–1640 гг.

Кроме большой политики, у Карла была и личная жизнь. Вскоре после триумфа под Павией состоялся его брак. В апреле 1526 года он женился на красавице принцессе Изабелле Португальской. Это был брак по любви, но любимая жена Карла, мать будущего Филиппа II Испанского, умерла рано, в 1539 году, при очередных родах. В королевских семействах старались иметь как можно больше детей, так как все понимали, что часть их не выживет.

После смерти жены Карл искренне скорбел. Он до конца своих дней, еще двадцать лет, ходил только в черном. Больше он не женился, но у него было четверо внебрачных детей. Двое из них вошли в историю: известный полководец дон Хуан Австрийский и Маргарита Пармская, правительница Нидерландов в момент начала там великой революции XVI века.

Если вернуться к характеру Карла V, нельзя не вспомнить несколько интересных эпизодов времен Итальянских войн. Первый имел место в мае 1527 года, когда Карл Габсбург оказался банкротом. Ему нечем было платить наемникам. Часть их изменила ему под руководством коннетабля Бурбона, остальные требовали денег. А потом они решили взять деньги самостоятельно и для этого напасть на Рим. Город был богатый, но в военном отношении не укрепленный.

Эти события вошли в историю под названием Sacco di Roma — «разграбление Рима». Город был фактически уничтожен, убито до 50 тысяч человек — половина населения. Наемники вскрыли гроб папы Юлия II: они были уверены, что там спрятаны сокровища. А ведь это была вовсе не гробница египетского фараона. Разочарованные грабители сняли дорогой перстень с руки покойного. И эти люди считали себя верующими!

Карл V, который в это время пышно праздновал в Испании рождение своего первенца, сразу же прекратил торжества и долго извинялся перед всей Европой за ужасный эпизод в Риме. Впрочем, вряд ли он делал это вполне искренне.

Дело в том, что действующий папа Климент VII до этого долго оттягивал коронацию Карла. Во время разграбления Рима понтифик укрылся в неприступном замке Святого Ангела и находился там фактически в положении пленника. Семимесячное заточение и выкуп в 300 тысяч дукатов, который пришлось заплатить за свободу, сделали его намного сговорчивее. В 1530 году церемония коронации Карла V наконец состоялась, правда, в Болонье, а не в римском соборе Святого Петра. Разоренный Рим был в тот момент в таком ужасном состоянии, что провести там коронацию не представлялось возможным.

Второй показательный эпизод из жизни Карла Габсбурга: в 1535 году он послал французскому королю Франциску I вызов на дуэль. Карл писал: «Лучше нам двоим разрешить этот спор между собой, чем проливать столько христианской крови». Ответа на вызов не последовало.

В 1535 году Карл V показал себя полководцем в Тунисе, где ему противостояли турки под предводительством Сулеймана Великолепного. Флот Карла взял город Тунис и освободил около 20 тысяч томившихся там рабов-христиан. Сам Карл в этой войне называл свое войско крестоносным.

А в 1544 году Карл V чуть не захватил Париж. Приближаясь к городу, он даже сказал: «Бог мой, как дорого заплатит мне эта корона!» Но взятие Парижа не состоялось. Англичане осознали опасность и не допустили победы Карла.

Самым страшным, трагически завершающим его жизнь эпизодом была междоусобная Шмалькальденская война в Германии 1546–1547 годов. Католики под руководством Карла V (в основном испанские наемники) сражались против армии протестантов, образовавших союз в городе Шмалькальдене. Война шла с переменным успехом. В ходе ее Карл начал физически страдать от подагры. Он превратился в полководца, которого носят на носилках. В этих условиях Карл начал заметно ожесточаться.

В 1547 году был захвачен в плен курфюрст Саксонский Иоганн Фридрих, главный лидер протестантов. Карл сначала вгорячах приговорил его к казни, но отменил ее, оставшись верен себе.

Тициан. Портрет Карла V. 1548 г.

Война продолжалась пять лет. Иллюзии скорой победы быстро развеялись. Во Франции на смену Франциску I пришел его сын Генрих II, который возобновил боевые действия против Священной Римской империи. Французская армия захватила Туль, Мец, Верден. Это вечные спорные территории, не случайно их названия ассоциируются у нас с Первой мировой войной. Лучший полководец Карла Габсбурга Мориц, одержавший немало побед, неожиданно изменил ему, перешел на сторону протестантов.

Войну в Германии необходимо было прекратить. Для этого выработали проект соглашения, основанного на принципе Cuius regio — eius religio («Чья власть — того и вера»). Если во главе княжества католик — там вера католическая, если протестант — лютеранская. Недовольным предлагалось переезжать из княжества в княжество.

Но Карл не мог это подписать! Ведь он поклялся положить жизнь на алтарь католической веры. Поэтому в Аугсбург, где в 1555 году собрали специальную конференцию, отправился его брат Фердинанд. По поручению императора он подписал Аугсбургский религиозный мир.

Для Карла V это был политический крах. Вскоре он передал власть в Испании своему сыну Филиппу, а германскую корону — Фердинанду. Он прочел отречение, в котором были такие слова: «Признаю, что я допускал многие ошибки: в юные годы — по неопытности, в зрелом возрасте — из-за гордыни и иных слабостей человеческой натуры». Отречение правителя такого масштаба можно сопоставить разве что с уходом от власти римского императора Диоклетиана в начале IV века.

Наследники не верили в происходящее и робели. Когда Филипп стал задавать вопросы о причинах его решения, Карл сказал ему: «Правьте, сын мой, правьте так, словно я уже умер». Но он прожил еще три года, занимаясь преимущественно рыбной ловлей. Политикой он более не интересовался, стал очень религиозен и приказал при жизни отслужить по нему заупокойную мессу: хотел послушать, чтобы подготовиться. Из великих замыслов Карла V мало что получилось, но биография его остается одной из самых ярких в истории.

Герцог Альба

Бич Нидерландов

Герцог Альба — известный злодей и палач. Именно такой его образ создан Шарлем де Костером[18] в романе «Тиль Уленшпигель»[19]. Да и что иное можно сказать о человеке, который гордился тем, что лично подписал постановления о казнях почти двадцати тысяч человек?

Казалось бы, если руководствоваться этическими соображениями, он вообще не должен быть запечатлен в истории. Но он остался в ней, пробив себе путь именно ни с чем не сравнимыми злодеяниями. Кто он без них? Полководец, который воевал много и удачно в войсках императора Карла V, побеждал немцев, итальянцев. Но таких военачальников было в ту эпоху немало. А вот казни тысяч людей и попытка уничтожить экономически, психологически, нравственно, да и физически — просто сжечь небольшую страну Нидерланды — все это сделало его имя широко известным. Ведь, увы, человеческой истории нет и без таких ужасающих деяний.

Антонис Мор. Портрет Фернандо Альвареса де Толедо, 3-го герцога Альба. Дата неизвестна

Альба был человеком идейным и педантичным. Он не сомневался, что дело его богоугодное и благородное. Но когда в Нидерланды пришло известие, что он туда направляется, сто тысяч человек эмигрировали. Сто тысяч из приблизительно трех миллионов жителей.

Полное имя будущего притеснителя Нидерландов — Фернандо Альварес де Толедо. Он родился в 1507 году в весьма знатной семье. Его отец погиб в войне с маврами, то есть в ходе Реконкисты. Десятилетие войны испанцев с Гранадским эмиратом — последним оплотом арабов на Пиренейском полуострове — завершилось в 1492 году падением Гранады. Но оставалось еще немало очагов сопротивления. В понимании европейцев XVI века отец Альбы пал за праведное, христианское дело.

Мальчика растил дед — герцог Толедский. Толедо до 1561 года — столица объединенной Испании. Титул герцога Толедского — высший после короля. Так что ребенок рос в кругу позднефеодальной испанской элиты. Его род принадлежал к числу тех тринадцати, представители которых имели право не обнажать голову перед королем. А нормальное занятие аристократов — воевать.

С 16 лет Альба участвовал в войнах. Он командир в походах Карла V, знаменитого императора из династии Габсбургов, который говорил, что в его владениях никогда не заходит солнце. Действительно, они охватывали не только значительную часть Европы (Германия, Нидерланды, Испания, Австрия, Венгрия), но и большие территории в Америке (Мексика, Перу и др.). Казалось, что эта колоссальная империя будет вечной. На самом деле в 1555 году Карл V отречется от престола и разделит эту империю на две части, отдав одну — Испанию и Нидерланды — своему сыну Филиппу II, а Германию — брату Фердинанду I.

Антонис Мор. Герцог Альба. 1549 г.

Альба воевал во Франции, Италии, Венгрии, Германии и даже в Африке. С его именем связаны два известных военных эпизода. В 1547 году он отличился в битве при Мюльберге, в Германии, — возглавил решающую атаку рыцарской кавалерии в ту минуту, когда казалось, что успех на стороне германской армии, чьи саксонские полки очень хорошо умели воевать. Альба ринулся в атаку и личным примером увлек испанских рыцарей. Стоит отметить, что ему было к тому времени около сорока лет. Значит, некоторая известность пришла к нему через двадцать с лишним лет военной карьеры.

Затем, в 1557 году, Альба в Италии, в Абруцци, сражался с войсками папы римского Павла IV. Не странно ли: фанатичный католик — и воюет против папы. Причина в том, что Павел IV враждовал с испанским королем и заключил союз с Францией, тогда враждебной Испании. Альба бился за интересы своего короля, полагая, что таковы же и интересы католической церкви. Он готов был поправить самого папу. Причем любыми средствами.

Он вообще никогда не разбирал средств. Любил и умел конфисковывать имущество у богатых людей, которым лично подписывал смертные приговоры.

В 1566 году король Филипп II направил Альбу на «умиротворение» Нидерландов. «Умиротворение» герцог понимал вполне кладбищенски. Сам он полагал, что подавляет мятеж, борется с ересью. Гораздо позже стало понятно, что это было мощное освободительное движение, направленное против чуждой Нидерландам испанской власти.

В Средние века Нидерланды (в буквальном переводе — Нижние земли) — это не вполне та же территория, которую занимает современная Голландия. Это название носила группа небольших и фактически независимых графств и герцогств. В I–II веках здесь была провинция Римской империи, затем, после Великого переселения народов, оказавшаяся на периферии Франкского королевства[20]. Жители Нидерландов, пользуясь тем, что центральная власть далеко, добились многочисленных вольностей. Они формально признавали свою вассальную зависимость то от германских императоров, то от французских королей, а реально никогда никому не покорялись.

Они были очень трудолюбивы и отвоевали у моря огромные земли. Построили потрясающие укрепления, знаменитые плотины. Сегодня Амстердам находится на 8 метров ниже уровня моря. Этот народ был чрезвычайно вольнолюбив. Богатые города жили независимо, откупаясь от тех, кто хотел их себе подчинить. Территориями управляли Генеральные и региональные штаты.

Питер Рубенс. Посмертный портрет Фернандо Альвареса де Толедо. 1628 г.

И надо же было именно такой стране оказаться под властью консервативнейшей испанской монархии!

И вот в силу такого феодального явления, как династические браки, Нидерланды в XV веке оказались под властью герцогов Бургундских, продолжая жить достаточно вольно. Однако Бургундия столкнулась в своих амбициях с французским королем Людовиком ХI. В 1477 году в сражении при Нанси бургундский герцог Карл Смелый потерпел страшное поражение и был убит на поле боя. Его дочь и единственная наследница Мария Бургундская, боясь оказаться во власти крепнущей Франции, поспешно сочеталась браком с Максимилианом Габсбургом. Нидерланды были частью ее владений и официально стали доменом германских императоров. Это было не особенно страшно, потому что в Германии не существовало мощной центральной власти.

Но история совершила причудливый поворот. Сын императора Максимилиана I эрцгерцог Филипп Красивый женился на королеве Испании Хуане Безумной. Она и стала матерью Карла V и бабушкой Филиппа II Испанского, которому служил герцог.

Кстати, черты безумия совершенно очевидны не только у бабушки, но и у внука.

Карл V переименовал бывшие вольные нидерландские герцогства, епископства и графства: Фландрию, Брабант, Геннегау, Артуа, Люксембург, Голландию, Зеландию, Утрехт, Фрисландию — в провинции. Так был подготовлен грядущий исторический взрыв.

Антонис Мор. Дон Фернандо Альварес де Толедо, герцог Альба. Дата неизвестна

События, с которыми связано прибытие Альбы в Нидерланды, принято называть буржуазной революцией, но, по существу, это освободительная антииспанская война. В процессе ее был избран путь не к католичеству и архаичному испанскому феодализму, а к Реформации[21] и развитию мануфактурного производства, торговли — к капитализму.

Нидерланды были к этому очень предрасположены. Они вели интенсивную торговлю. Города Гент, Брюгге, Ипр называли великой триадой. Там развивалось сукноделие, производили великолепное сукно; шерсть везли из Англии, и англичане были весьма заинтересованы в этой торговле. В годы Столетней войны[22] жители Нидерландов на стороне Англии, потому что там шерсть, а они здравые, деловые люди. Совершенно особенная страна. Она по образу жизни, по сознанию бесконечно далека от Испании, у которой была иная историческая судьба.

В развитии Испании важнейшую роль сыграла растянувшаяся почти на пять столетий Реконкиста. Эта страна сплотила жителей Пиренейского полуострова вокруг христианского знамени. Здесь как будто законсервировались многие черты Средневековья.

Филипп II[23] был женат на Марии Тюдор, получившей в Англии прозвание Кровавой за непримиримую борьбу против протестантов. Он отстаивал позиции католической церкви в Европе, где уже стало мощным движение Реформации. Действовал он фанатично, безумно, например вмешивался в религиозные войны во Франции. Испанские войска были даже в Париже. В 1588 году он снарядил Непобедимую армаду, огромный флот, отправленный на завоевание Англии. Он дал немыслимые полномочия инквизиции, преследовал так называемых морисков (арабов, принявших христианство) на Пиренейском полуострове. Все его действия — против духа свободы. И против хода истории.

Ему казалось, что маленькие Нидерланды можно раздавить в два счета, особенно если направить туда герцога Альбу.

В 1566 году там случилось крупное иконоборческое восстание. Жители Нидерландов беспощадно громили католические церкви, отрезали уши священникам. Это уже было начало того, что называется страшным словом «революция».

К этому моменту испанским правлением недовольны были все: дворяне, горожане, рыбаки, крестьяне. Рождающаяся нация объединена общим чувством. Дворяне образовали свой союз — Конфедерацию. Ее лидерами стали принц Вильгельм Оранский и графы Эгмонт и Горн. Их цель — договориться, убедить испанцев, что Нидерланды — не Испания и нельзя переносить сюда ту же непримиримость во взглядах, ту же инквизицию и огромные испанские налоги.

Но договориться ни с Филиппом II, ни с Альбой, которого он в 1567 году прислал в помощь своей наместнице и сводной сестре Маргарите Пармской, было нельзя. Когда представители Конфедерации пришли к дворцу Маргариты Пармской в Брюсселе, она соизволила их принять. А ведь они вели себя как верноподданные: шли, построенные в шеренги по пять человек, что было унизительно для дворян. И одеты они были очень скромно, особенно по сравнению с крайней пышностью испанского двора. И кто-то из испанских придворных сказал Маргарите: «Неужели вы боитесь этих гёзов?» Гёзы — это нищие, босяки.

Они это услышали и назвали себя гёзами[24], а потом это имя взяли себе партизаны из народа. Гёзы-дворяне одно время фрондировали, надевая одежду с заплатами, конечно, нашитыми специально, а через плечо — суму для подаяния.

Революция пробивалась все дальше и дальше. Появились лесные гёзы, а потом противники испанцев создали и свой флот — и пошли против, казалось бы, великой и неодолимой силы, называя себя морскими гёзами.

Вот в такую страну и в такую ситуацию прибыл пятидесятидевятилетний герцог Альба. Будучи хитрым придворным, он пригласил лидеров сопротивления на совещание. Вильгельм Оранский отказался прибыть к нему и тем более давать ему присягу и эмигрировал. Он отговаривал и своих товарищей — графов Эгмонта и Горна. Но они отправились к Альбе, были арестованы и вскоре казнены. А их весьма значительное имущество конфисковали.

Бельгийский историк первой трети ХХ века Анри Пиренн пишет об Альбе: «Он знал только один способ управления — силу, или, вернее, террор. Недоступный ни пониманию возможного, ни чувству сострадания, он непоколебимо, со спокойной совестью шел вперед по развалинам. Чувство долга, а не жестокость, заставляло его подписывать смертные приговоры, и его душевное спокойствие по отношению к своим жертвам можно было бы сравнить с душевным спокойствием Робеспьера. Как у того, так и у другого жестокая искренность была столь же полной, сколь и ужасной». Характерно, что Робеспьер — за революцию, Альба — против, но фанатические натуры их сходны.

Альба казнил, причем преимущественно богатых людей, обогащая испанскую казну и докладывая своему возлюбленному королю, как много денег дали эти казни. Фанатичный и практичный одновременно, он писал, что для полного «умиротворения» надо для начала казнить примерно две тысячи еретиков. (Всех жителей Нидерландов он называл в письмах «недосожженные еретики».) Он создал новый орган — Совет по делам беспорядков, или о мятежах, который народ молниеносно переименовал в Кровавый совет. За три первых месяца правления Альбы состоялось 1800 казней. И это было только начало.

Луи Галле. Прощание голландцев с Эгмонтом и Горном. 1851 г.

Альба с воодушевлением занимался конфискациями, и хотя нет сведений о том, что он сам на них наживался, благосостояние его семьи стремительно возросло после пребывания в Нидерландах. Четыре пятых конфискованного шли в казну, пятую часть получал король. Но ведь он вполне мог из полученных средств вознаградить герцога за службу!

В условиях этого террора жители Нидерландов, будущие голландцы и бельгийцы, не сдавались. Действие вызывало противодействие. В ответ на пылающие костры, льющуюся кровь нидерландцы завешивали стены городов антииспанскими плакатами, карикатурами, памфлетами. Некоторых из тех, кто это делал, удавалось поймать, остальные скрывались и продолжали.

Началось преследование всякой свободной мысли. Был установлен жесточайший контроль над школами, типографиями. Из магазинов изымались книги, которые Альба считал опасными. Он запретил выезд студентов для обучения в протестантские страны: Англию, Германию, вообще куда-либо кроме Испании. Начал бороться против браков с иностранцами и иностранками. И писал, что такие браки порождают инакомыслие и способствуют, говоря современным языком, утечке денег. Средства уходят от испанского короля!

Наконец, главное, что он совершил и что сделало революцию неизбежной, — это решение, которое должно было привести к экономической смерти Нидерландов. Вот знаменитые строки из его письма:

«Бесконечно лучше путем войны сохранить для Бога и короля государство обедневшее и даже разоренное, чем без войны иметь его в цветущем состоянии для сатаны и его пособников-еретиков». Альба решил ввести в Нидерландах старинный испанский налог алькабалу.

Алькабала родилась в недрах классического Средневековья. 1 % — с недвижимого имущества, 5 % — с движимого и 10 % — с каждой торговой сделки. Для времен натурального хозяйства это было нормально, но в торговых Нидерландах, где каждый товар проходит через несколько рук, такой налог подрывает основы экономики.

И 1 апреля 1572 года нидерландские торговцы просто закрыли свои лавки. Закрылась и биржа.

Жак Йонгелинк. Гравюра статуи Фернандо Альвареса де Толедо. 1621 г.

Народ, фактически приговоренный к смерти, стал энергичнее участвовать в движении гёзов. До этого у них случались лишь отдельные стычки с испанцами. Теперь же гёзами был захвачен небольшой город Бриль. С этого начинается победное, хотя и нелегкое шествие народной армии. А на юге войско, состоявшее в основном из наемников, возглавил принц Вильгельм Оранский.

Альба неправильно оценил ситуацию. Когда ему доложили о высадке гёзов, он сказал, что это не важно. С дворянской точки зрения противником мог считаться только Вильгельм.

Но все было совсем не так, как виделось Альбе. При знаменитой осаде Лейдена, когда ситуация складывалась очень тяжело для города, горожане вместе с окрестными крестьянами приняли решение своими руками разрушить дамбы и пустить море. И корабли гёзов подплыли к стенам города. Народ, который веками строил эти дамбы, был готов на все, демонстрируя невероятную волю к победе.

Альба и представить себе не мог, что осажденные в городе Гарлеме[25] ответят на его ультиматум: «Пока вы слышите за стенами города мяуканье кошки и лай собаки, мы живы и сражаемся. Но когда и этого не будет, каждый из нас отрубит свою левую руку и съест ее, чтобы правой сражаться за свою веру, за свою страну!»

Нельзя сказать, чтобы Альба не одерживал военных побед. Но все они оказались эпизодическими и бесполезными. В конце концов он был отозван из Нидерландов. Это был финал его карьеры.

Интересно, насколько он не сознавал, что происходит. Еще в разгаре борьбы во дворе своей цитадели в Антверпене он приказал поставить себе памятник. Горделивая фигура Альбы попирает ногой две жалкие согнувшиеся фигурки — аллегории мятежа и ереси. Он думал, что победил.

Казалось, герцог Альба умрет в безвестности. Но он был не таков и снова проявил себя на службе: в 1580 году он достаточно успешно участвовал в завоевании Португалии. Когда король велел ему отправляться на завоевание этой страны, Альба при всех сказал: «А куда в таком случае будут бежать дворяне от гнева нашего короля?» Эта фраза повторялась при дворе.

Альба позволил себе дерзость! Но только на словах. На практике — пошел и завоевал. Правда, Португалия очень ненадолго оказалась под властью Филиппа II, она стала независимой уже через двадцать-тридцать лет.

А имя герцога Альбы осталось в истории не только как символ фанатизма и жестокости, но и как символ неизбежного провала, ожидающего политика, не готового ни к какому компромиссу.

Ла Мораль д’Эгмонт

Невольник чести

Граф Ла Мораль д’Эгмонт, как его называли французы, или граф Эгмонт, как его именовал в своей книге Шарль де Костер, — совершенно незнакомый российскому читателю человек. Но когда-то по всей Западной Европе, от Гента, где его казнили, до Мадрида, гремело это имя. Человек чести! Однажды присягнув, дав клятву верности, он не отступал от нее никогда и несмотря ни на что. Единожды, еще в детстве, приняв католическую веру, он навсегда остался католиком. Хотя его соратники по освободительной борьбе в Нидерландах, будущей Голландии, запросто могли изменить своим религиозным убеждениям. Так, лидер освободительной войны против Испании Вильгельм Оранский стал кальвинистом. И если Эгмонт дал перед алтарем слово своей жене, образно говоря, тоже ей присягнул, то и этой «присяге» он ни разу не изменил. Как утверждают все без исключения источники, он был верен жене и имел от нее тринадцать детей, что даже для того времени было необычным. Однажды присягнув королевскому дому Габсбургов, клятву лишь подтвердил, присягнув второй раз. И в сущности, Эгмонт так и ушел из жизни, став невольником чести.

Имела ли его казнь в 1568 году хоть какое-то значение для истории или сгинул он без следа? Видимо, имела — она взбудоражила общественность, что поспособствовало освободительной войне Нидерландов, маленькой области между Германией и Францией, где спустя двадцать лет после его смерти родилась первая европейская республика.

Граф Ла Мораль был человеком более чем знатным. Он — принц Гаврский и чрезвычайно богат. Корни его рода по отцовской линии восходили к XI веку, к эпохе Крестовых походов и расцвета рыцарского благородства. Его мать Франсуаза де Люксембург, княгиня Гаврская, передала сыну обширные для этой тесной области Европы владения, самые богатые земли семнадцати Нидерландских провинций — Фландрию и Брабант, что на территории современной Бельгии. Франсуаза — двоюродная сестра будущего Филиппа II Испанского, и можно сказать, что наш герой был племянником испанского короля.

В 1545 году Эгмонт женился на женщине, в жилах которой тоже текла королевская кровь, сестре курфюрста Пфальцского Сабине. Династические связи играли в то время огромную роль, в сущности одно большое семейство правило всей Европой. И та коллизия, в результате которой область между Францией и Германией оказалась под властью… Мадрида, была напрямую связана с династическими переплетениями. Итак, можно сказать, что у Эгмонта было все с самого рождения. И судьба некоторое время продолжает щедро одаривать его. Умирает его старший брат Карл Эгмонт принц Голландский, и наш герой наследует его титул и земли Голландии.

Франс Пурбус Старший. Портрет Ла Мораля, графа Эгмонта. 1579 г.

С шестнадцати лет он оказался на службе у императора Карла V из дома Габсбургов — обычная карьера молодого принца. Тем более что в то время юноша этого возраста уже вполне взрослый человек. Карл V был королем Испании, Сицилии, а также считался правителем Нидерландов, хотя королевства Нидерланды не существовало, на этой территории находились разобщенные провинции со своими правителями. Владениями Карла считались и испанские колонии в Америке. Но главное — он был владыкой Священной Римской империи. Современники говорили: в империи Карла V никогда не заходит солнце, потому что она настолько велика и включает разные континенты.

Карл V был воинственный, фанатичный правитель, он воевал во Франции и Италии, сражался с Османской империей в Северной Африке. К такому монарху на службу попал граф Эгмонт и принес ему присягу, вассальную клятву верности… навсегда.

Хотя мы говорим об эпохе, которую называют ранним Новым временем, средневековые понятия еще не изжили себя. В это время так сложно все переплетено — старое и новое, поэтому Эгмонт приносит именно вассальную клятву, а не военную. Так как Карл V — фанатичный католик и завоеватель, первое поприще, на котором стяжает славу Эгмонт, конечно, военное. К этому времени он успевает получить военное образование в Мадриде и в чине лейтенанта воюет за интересы Испании против Османской империи в Тунисе. Затем выигрывает несколько крупных сражений во Франции. Эгмонт, безусловно, талантлив и быстро становится полководцем, которому благоволит король.

Сразу скажу, что учился он не только военному делу. Это был человек хорошо образованный. Он входил в дворянскую нидерландскую элиту, где хорошо знали древние языки, читали и изучали античную историю, где любили Рабле и Эразма Роттердамского.

Эгмонт был не просто вхож в интеллектуальные круги, он был там виднейшей и авторитетнейшей фигурой. И принесенная им вассальная клятва, конечно, плохо уживалась с дерзкими и вольнолюбивыми мыслями великих гуманистов. Эгмонт оказался очень близок королевскому дому Габсбургов в лице Карла V и его сына Филиппа, будущего Филиппа II, еще более фанатичного католика, чем отец. И есть неопровержимые доказательства этой особой близости графа Эгмонта королевской семье.

В 1554 года в Англию отправилась делегация, чтобы посватать Марию Тюдор за сына Карла V Филиппа. Напомним, что Мария Тюдор, дочь Генриха VIII и старшая сестра Елизаветы I, — будущая английская королева, получившая впоследствии прозвище Кровавая.

О браке договорились, свадьба состоялась в абсолютно средневековой форме — per procurationem, то есть «по доверенности». Это значит, что некий дворянин из такой делегации формально, но соблюдая все обряды, вступал в брак. Затем он привозил «предварительную жену» к своему сеньору, и происходило новое бракосочетание. Кому же доверили будущее Филиппа II Испанского, наследника испанского престола? Графу Эгмонту. Из этого следует, что он был самым близким, самым верным и надежным другом королевской семьи.

Эгмонт и Хорн. Иллюстрации из собрания сочинений Питера Христиенсона Бора, 1621 г.

И его вера в нерушимую связь с королевским домом имела серьезные основания. На свадьбе самого Эгмонта присутствовали Карл V, его сын Филипп и брат Фердинанд. А это, можно сказать, проявление высочайшего королевского благоволения. У Эгмонта действительно могло сложиться впечатление, что он член королевской семьи. И что их союз, вассальный и практически семейный, незыблем и непоколебим.

Но как же он ошибался!

В 1550-х годах произошли две битвы испанцев с войском французского короля. Эти битвы во многом определили судьбу экспансии французской монархии. Испанцы разгромили французов в 1557 году при Сент-Квентине, в следующем году — в сражении при Гравелинах. В обеих битвах испанскими, или, вернее, габсбургскими войсками командовал Эгмонт. Многие современники в своих воспоминаниях приписывают именно ему и его таланту эти важные победы. Он блестяще проявит себя и при осаде Меца, его имя у всех на слуху, он на пике своей славы… И в силу своей известности Эгмонт оказывается в центре сложных и напряженных событий у себя на родине.

В 1555 году Карл V Габсбург отрекается от престола. Добровольно отдать королевскую власть — событие необычайное, экстраординарное! Но Карл V это сделал, и можно бесконечно гадать, почему. Он разделил свою необъятную империю на две части.

Нидерланды достались его сыну Филиппу. Казалось, за свою судьбу Эгмонт может быть спокоен, недаром именно он когда-то замещал на церемонии королевского бракосочетания жениха. Тем более что в этот момент Эгмонт — назначенный королем штатгальтер Фландрии, самой богатой области Нидерландов.

Кажется, его карьера складывается наилучшим образом: кавалер ордена Золотого руна, член Королевского совета, штатгальтер Фландрии… И ближайший друг и доверенный короля.

Испания, под чьей властью Нидерланды находились, страна глубоко феодальная, очень плохо приспосабливалась к зарождающимся капиталистическим отношениям. Страна жила за счет колоний и привозимого оттуда золота и полностью находилась во власти иллюзии, что так будет всегда. Но наиболее разумные и дальновидные люди понимали, что это ошибочное представление о развитии страны, и обращали свой взгляд на Нидерланды. Власть над этой территорией означала власть над экономически развитой областью Западной Европы, хоть и небольшой, но чрезвычайно богатой. Именно Нидерланды торгуют с Англией, именно в Нидерландах находится знаменитая триада богатейших фландрских городов — Брюгге, Ипр, Гент.

На этой земле нет центральной власти и абсолютизма, а ранний экономический подъем сделал жителей Нидерландов весьма состоятельными людьми. Как раз в это время здесь открыли секрет соления сельди в бочках, и эффект был потрясающий — все захотели эту бочковую селедку, обладающую отменным вкусом.

Спрос невероятный, цены растут, горожане богатеют. Тогда-то и появилась известная пословица: Амстердам стоит на костях селедки. Добыча сельди, рыбная ловля, строительство промысловых кораблей и, конечно, торговля, финансовые операции — все это превращает Нидерланды в ведущий торгово-ремесленный и финансовый центр Европы.

Но богатство соседа вызывает зависть. И сначала Карл V, а затем Филипп устанавливают такие поборы, что Нидерланды отдают великой испанской монархии более трети доходов. Но даже такой грабеж выдержали бы эти энергичные люди, труженики, отвоевавшие у моря половину своей страны, построившие дамбы и привыкшие за столетия непрестанно трудиться, чтобы иметь достаток и гордиться делом своих рук. Но вмешались вопросы веры, ведь Филипп II был ревностным и непримиримым католиком. А в Нидерландах, возможно, в силу подвижной торговой психологии, прижились кальвинистские идеи: активная жизненная позиция расценивалась как исполнение предназначения, которое начертал Господь человеку, а процветание — как знак Божьего благоволения. Вот идеи, которые здесь популярны. Не надо тратиться на пышные католические храмы, создадим скромные молельные дома — вот чего хотела нарождающаяся буржуазия. Для Филиппа же все жители Нидерландов — «недосожженные еретики». И эта непримиримая, феодальная, ярокатолическая позиция вылилась в бурную деятельность инквизиции, затронувшей все слои общества Нидерландов. Хватали по подозрениям и доносам и казнили. Особенно состоятельных граждан: приговор инквизиционного суда предполагал конфискацию имущества, и значит — это еще один значительный доход в казну. За время правления Филиппа II в Нидерландах было казнено около шестидесяти тысяч человек.

Политика Филиппа II породила резкую и непримиримую оппозицию, в том числе дворянскую. Вильгельм Оранский, адмирал Горн, граф Эгмонт — люди, живущие вполне благополучно, освобожденные от налогов и имеющие высокие доходы, включились в оппозицию сразу и безоговорочно. Они не хотели революции, их цель была ее предотвратить.

Филипп во избежание неприятностей решает покинуть Нидерланды и править этой бунтующей опасной страной из Испании. Управительницей назначает — казалось бы, умно! — свою сводную сестру, незаконную дочь Карла V Маргариту Пармскую. Она наполовину фламандка, что должно примирить с этой кандидатурой местных жителей. Маргарита, побывав дважды замужем (ее мужья из знаменитой семьи Медичи), получила вполне аристократическое воспитание и образование. Сводный брат Филипп считал ее послушной и покорной его воле не без основания — она несколько раз подчинялась его глупым и упрямым прихотям. И потому он рассчитывал, что Маргарита будет беспрекословно проводить в жизнь его требования. Для этого к ней был приставлен кардинал Гранвела, тоже фанатичный католик.

И вот тут дворяне объединились. Сначала в некий клуб, как впоследствии и у якобинцев, все начинается с безобидного клуба оппозиционеров. Начитавшись гуманистов, члены кружка говорили о гуманности, о том, что инквизиция — это дикость и варварство.

Вера верой, но не до такой же степени, чтобы людей казнить и сжигать на кострах, полагали они. В конце 1550-х годов была создана Лига, некий союз. Но не политический — без устава и какой-либо дисциплины.

Герцог Альба судит Эгмонта и Хорна после приглашения на обед, сентябрь 1567 г. Иллюстрации из собрания сочинений Питера Христиенсона Бора, 1621 г.

Это был неформальный союз нидерландского дворянства, в который вступили около пятисот человек. Лига решила сначала действовать с помощью петиций. Союз получил неофициальное очень выразительное название «Компромисс».

Чего хотел «Компромисс»? Восстановления древних вольностей Нидерландов. А вольности были немыслимыми. Ни король, ни его наместник не должны были ничего решать без утверждения Генеральными штатами, практически парламентом. Следующее требование — безусловное и безоговорочное ограничение власти инквизиции. Документ с требованиями решили предъявить наместнице. В делегацию, прибывшую ко двору Маргариты в Брюсселе, входила лишь дворянская элита.

Скрепя сердце Маргарита согласилась принять депутатов. Представители Лиги сознательно оделись очень скромно, почти бедно, чтобы контрастировать с придворными. Испанский двор был известен невероятной пышностью, превосходя в этом даже французский. Вспомним знаменитые воротники, в которых нельзя было нагнуть голову, а чтобы пообедать, надо было иметь специальную длинную ложку, ибо голова испанского гранда всегда должна быть поднята вверх.

И когда нидерландские дворяне шли сквозь толпу испанцев, они услышали брошенное кем-то слово «гёзы», что означает «нищие».

Мог ли знать человек, это сказавший, что дал имя будущим, самым настоящим голландским, фламандским партизанам, борцам за свободу своей родины? Гёзы. Среди них будут выделяться морские гёзы, сухопутные, они создадут флот и прославят свою маленькую страну навсегда. А пока это выражение презрения: «гёзы», нищие.

Надо сказать, что дворяне это оскорбление восприняли правильно. Сначала они подали петицию, и Маргарита, сжав зубы, обещала рассмотреть, но не гарантировала удовлетворения высказанных в ней требований. А потом, после этого случая дворяне ввели особую моду на костюм скромный, невзрачный, а некоторые даже стали носить подчеркнуто символическую суму для подаяния через плечо. Да, мы нищие потому, что нас обирают. Мы богатейшая страна, но нас губит политика Испании.

Неизвестный автор. Ла Мораль д’Эгмонт. 1729 г.

Они пытались высказать свои требования и раньше. За год до этого, в 1565 году, элита дворянства направила Эгмонта с петицией, скорее даже с просьбой, ко двору его друга и брата Филиппа II. Почему именно Эгмонта? Потому что — верноподданный, потому что католик и потому что близок к королевской семье. Уж ему-то не откажут. И он добросовестно решил выполнить задание союза «Компромисс». До Камбре его провожали, дальше он отплыл в Испанию без сопровождения. Филипп II принял его в Мадриде очень ласково, а в это самое время отправил в Нидерланды указание усилить инквизицию. Многие современники, а в будущем историки, назовут Эгмонта наивным, простодушным. Действительно, рядом с инквизитором по призванию очень многие порядочные люди должны были выглядеть именно такими, потому что надо иметь поистине извращенный разум и совесть, чтобы приветливо улыбаться, проявлять всяческие знаки внимания, замышляя при этом массовые казни и убийства.

Он вернулся счастливый, обласканный королем и успокоенный — король рассмотрит их просьбу, так он обещал, и все образуется. В источники попала его фраза: «Я счастливейший из людей», — он поверил обещаниям Филиппа II. И совершенно напрасно, все было сплошной ложью. Действия против еретиков только усилились. Вдруг появлялись так называемые плакаты, примерно то же, что проскрипционные списки в Древнем Риме времен Суллы. Люди, попавшие в эти списки, были обречены на пытки, казни и конфискацию имущества.

Кроме того, в Нидерланды была отправлена карательная экспедиция во главе с герцогом Альбой, человеком для Филиппа дорогим и главное — полностью с ним согласным, разделяющим его устремления. Он полностью разделял концепцию короля по поводу «недосожженных еретиков» Возрождения и, как мог, старался ее осуществить в жизни. Уже через несколько месяцев своей кровавой деятельности Альба приказал соорудить во дворе своей резиденции памятник самому себе: статуя герцога горделиво стояла во весь рост, попирая ногами жалкие, скрюченные фигурки — символы ереси и бунта. Теперь Альба часто стоял у окна и смотрел на себя, такого гордого и прекрасного. Вот насколько был самоуверен, самовлюблен, фанатичен этот человек!

Прежде всего он решил избавиться именно от потенциально опасных людей. Эгмонт никого не звал на баррикады, как это будет представлено в драме Гете «Эгмонт». Однако, по мнению Альбы, от него надо было срочно избавляться. Ведь он был католиком, он им и оставался, не принимая новой веры в отличие от своего кузена Вильгельма Оранского. А верность не всегда, по мнению Альбы, хороша. Вот, например, дважды присягать королю — совершенно излишне, напрасно, да и опасно.

Неизвестный автор. Портрет Ла Мораля д’Эгмонта. 1564 г.

Что такое вторая присяга? После того как Филипп при встрече с Эгмонтом пообещал, что со временем, чуть позже, все в Нидерландах будет хорошо, король высказал пожелание, чтобы ему заново принесли присягу самые популярные люди Нидерландских провинций, ну, как бы заново подтвердили свои верноподданнические настроения. Ведь они присягали еще его отцу, Карлу V. И Эгмонт, и адмирал Горн, который погибнет вместе с ним, это сделали. А умный и хитрый, чуть циничный Вильгельм Оранский, который станет со временем вождем революции и вождем освободительной войны — принц-предводитель народных партизан — фигура, достойная внимания! — он-то и увернулся от этой присяги. И веру потом менял, ради интересов дела. Другой был человек. Но надо сказать справедливости ради, что Вильгельм уговаривал и Эгмонта, и Горна с прибытием Альбы уехать, эмигрировать. Он сам поступил точно так, заявив о своем германском подданстве, отправился в Германию к Фердинанду, дяде Филиппа. Эгмонт и Горн остались. Наивные и доверчивые!

И Альба поначалу ласково с ними встретился. Любили быть ласковыми злобные инквизиторы Филипп II и герцог Альба! И Эгмонт опять поверил. Но спустя короткое время без объяснения причин — приказ о его аресте. Ему предъявили 99 пунктов обвинений. И дали пять дней, чтобы подробно и основательно ответить на каждый из них. Изуверство начинается. Он был заключен в крепость в Генте, одном из крупнейших городов Фландрии. Эгмонт, человек, как небезосновательно некоторые считают, несколько легковерный и прекраснодушный, добросовестно и юридически грамотно писал — все последние пять дней своей жизни он писал ответы на эти обвинения. Последние дни и часы были отданы этому бессмысленному занятию!

Свои объяснения он предъявил судьям. Я думаю, они их даже не читали. И отдали приказ о казни. Казни его и Горна. Оба были обезглавлены без всяких разговоров и проволочек 5 июля 1568 года в Брюсселе.

Это событие всколыхнуло провинции. Уж слишком явная жестокость и несправедливость! А его хорошо знали и любили. Знали и про оппозицию, про лигу «Компромисс», помнили о победах в качестве полководца в битвах с французами и турками. Он был безупречен и честен в поведении с любым, кем бы тот ни был. Такого человека немыслимо было казнить. Все равно что убить праведника! И его казнь взорвала ситуацию. В Нидерландах, бунтовавших начиная с середины 60-х годов XVI века, начинается настоящая освободительная война против власти феодальной католической и абсолютно чужой испанской монархии.

Пройдет меньше двадцати лет, и в северной части Нидерландов в 1581 году возникнет государство — Республика Соединенных провинций, которая станет первой республикой в Западной Европе. Европейские страны официально признают ее только по условиям Вестфальского мира 1648 года. Но государство независимо от этого будет существовать. В нем бурно расцветут капиталистические отношения. А Вильгельм Оранский будет играть интересную для дворянина роль — штатгальтера республики, отдавая дань вчерашнему феодальному прошлому, но без каких-либо прав самостоятельно управлять государством. Он, популярный дворянин, вождь народа, согласится на эту почетную роль.

А тело Эгмонта на следующий день после казни было похоронено в крипте, принадлежащей жене графа, потому что все имущество Эгмонтов было конфисковано. Филипп II, его «друг», чьим доверенным лицом он был, исполняя самые деликатные поручения в течение многих лет, оставил нищей жену Эгмонта и их многочисленных детей. Она покинула Нидерланды и уехала в Германию.

Некоторые внимательные исследователи драмы Гете, посвященной Эгмонту, считают, что литературный персонаж не имеет ничего общего с историческим прототипом. У Гете он намного моложе, он не женат, у него романтическая любовь. Но это — чисто внешние обстоятельства. А по сути, по духу он настоящий Эгмонт. Гете начал писать эту драму в 1776 году, откладывая и вновь возвращаясь. Завершил в 1787-м. Ему нужен был герой благородный и до конца верный самому себе и тем, кому присягал, наивный и доверчивый, не допускающий измены. И такого героя он нашел в лице Эгмонта. Ни одного предательства за всю жизнь, ни одной измены — ни религии, ни жене, ни королю.

Хочу прочитать прощальный монолог Эгмонта, который, конечно, не может считаться документальным, но который удивительно точно передает настроение и состояние истинного героя. У великого Гете Эгмонт умирает с такими словами: «Со всех сторон враги теснят страну, мечи блестят, друзья мои, смелей!

Ведь за спиной у вас родные жены, дети. А этих (показывает на испанских солдат) гонит слово палача. За землю наших дедов крепко стойте, за вольность — самый драгоценный дар. С улыбкой вдохновенной умирайте, чему пример вам Эгмонт подает». Гений Гете почувствовал, что именно Эгмонт останется в Истории в качестве морального примера. Так и случилось.

Дон Хуан Австрийский

Победитель османского флота

Хуан Австрийский не сразу узнал, что он дон. Он принадлежал к роду Габсбургов и был незаконнорожденным сыном величайшего правителя XVI века — Карла V, императора Священной Римской империи германской нации. Империя объединяла часть германских земель, Нидерланды, Испанию, территории в Америке. Именно отец дона Хуана говорил, что в его владениях никогда не заходит солнце.

Сводным братом дона Хуана был Филипп II, знаменитый правитель Испании. Жизнь бастарда должна была пройти в тени. А дон Хуан рвался на яркое солнце. И ему удалось пробиться в мировую историю. Потому что сражение при Лепанто, в котором он в 1571 году разбил турок, стало событием истинно мирового масштаба.

В 1547 году, когда родился Хуан, его отцу, властителю мира Карлу V Габсбургу, было уже 47 лет. Он имел немало детей, но многие из них умерли. Близкородственные браки, принятые в королевских семействах, приводили к генетическим заболеваниям и очень высокой детской смертности.

Мать Хуана — дочь богатого бюргера из города Регенсбурга, незамужняя 19-летняя Барбара Бломберг. Все знали, что она родила ребенка от Карла V, но отец сына не признавал. Чтобы не было скандала, мать сразу выдали замуж за придворного. До пяти лет мальчик жил под вымышленным именем Хероним. Он воспитывался благородным испанцем дон Квиадо (или Кихада) в отрыве от матери, которая уехала с мужем в Нидерланды. В 1552 году ребенок был по повелению отца перевезен в Испанию, в деревню Куанос где-то между Мадридом и Толедо. Мальчик рос вместе с деревенскими детьми. Однако окрестные сеньоры догадывались о его происхождении и присылали различные дары: раз в неделю — барашка, а раз в две недели — теленка. Так что воспитатели Хуана ни в чем не знали нужды.

Когда Карл V почувствовал приближение смерти, он несколько смягчился. Например, в 1555 году он подписал знаменитый Аугсбургский мир, знаменовавший религиозное примирение католиков и протестантов в Германии. Не позволил вышвырнуть из могилы останки лидера Реформации Мартина Лютера.

Алонсо Санчес Коэльо. Портрет Дона Хуана Австрийского. Ок. 1560 г.

Тогда же Карл V приказал перевезти Хуана в замок и дать ему хорошее воспитание. Мальчик учился без энтузиазма, зато очень любил военную подготовку. Видимо, он уже ощущал свое рыцарское призвание. Слово «рыцарство» кажется порой несоответствующим этой эпохе, но воспоминания о рыцарстве жили еще долго и многих вдохновляли. В самом начале XVII столетия будет издан «Дон Кихот», написанный участником битвы при Лепанто Мигелем де Сервантесом. Это великая книга об угасании европейского рыцарства.

В 1558 году Карл V, уже после отречения от престола, призвал к себе в монастырь в Эстремадуре, куда удалился, воспитателя своего незаконного сына дона Квиадо и назначил своим гофмейстером. Мальчик оказался в роли пажа при старом и больном бывшем императоре, не зная, что это его отец. Хуану было около 12 лет, когда 21 сентября 1558 года Карл V скончался. Престол унаследовал Филипп II, мрачная фигура, непримиримый враг Нидерландской революции, тот, кто снарядит в Англию Непобедимую армаду.

Был разыгран своего рода политический спектакль. На охоте, в лесу неподалеку от Вальядолида — древней столицы Кастилии, — Филипп «случайно» встретил юношу — бывшего пажа своего отца — и сказал ему: «Я король Испании и половины мира. И я твой сводный брат». Что заставило Филиппа признать своего незаконнорожденного брата? Вероятно, тревога по поводу наследования. Сын, который в итоге унаследовал престол, будущий Филипп III, родится у короля еще очень нескоро. А мальчик по имени Фернандо, которого монарх посвятит Господу после битвы при Лепанто, доживет только до семи лет.

Юноша был приближен ко двору. Он стал зваться Хуаном Австрийским (то есть вошел в семейство Габсбургов) и получил ранг, следующий за рангом принца-наследника дона Карлоса. Что-то вроде «запасного игрока».

Дон Хуан и дон Карлос подружились. Они были ровесниками, и их обоих отправили учиться в университет. Образованность считалась хорошим тоном при церемонном испанском дворе. Филипп II планировал для дона Хуана духовную карьеру — традиционно для бастарда. Пристойно, близко к трону, но не у власти.

Но у дона Хуана было другое призвание. В 1565 году, когда ему было 18 лет, он попытался сам определить свою судьбу. Он пересек верхом половину Испании, с северо-запада на восток, до Барселоны, потому что знал, что там формируется эскадра. Ее собирали, чтобы выступить против турок, теснивших Мальтийский орден.

В этот период Османская империя уже претендовала на мировое господство. В 1453 году османы взяли Константинополь. Им подчинялись страны Балканского полуострова, Трапезундская империя, греческие острова. Османская империя была сюзереном по отношению к Крымскому ханству, Валахии (будущей Румынии), Албании, Герцеговине, Молдове, Армении, Курдистану, Сирии, Ливану, Палестине, Египту, части Алжира. Сулейман Великолепный, правивший с 1520 по 1566 год, захватил Белград, столицу Венгрии Буду, части Польши, осаждал Вену.

Сделалось неизбежным столкновение с другими хозяевами мира — Габсбургами. В христианских государствах сложился миф о непобедимости турок. И то, что дон Хуан решил воевать против них, говорит о многом. Однако Филипп II, узнав, что он собирается присоединиться к эскадре, приказал ему вернуться. Дон Хуан приказу подчинился.

Алонсо Санчес Коэльо.

Дон Хуан Австрийский с вооружением. 1567 г.

В 1568 году Филипп II наконец разглядел (или кто-то ему подсказал) призвание сводного брата-бастарда. Дон Хуан был назначен генерал-капитаном моря. Испанцы XVI века любили такие пышные названия. Например, Колумб называл себя адмиралом моря-океана. Дона Хуана отправили в небольшой, но оказавшийся очень успешным поход против берберийцев — морских разбойников, которые опустошали берега Средиземного моря, базируясь в основном на Севере Африки. Дон Хуан начал карьеру подобно Помпею, который в I веке до н. э. прославился тем, что победил по приказу Сената пиратов. В XVI веке, как и до нашей эры, пираты были реальной периодической угрозой сильным государствам. Они стали некой новой реальностью на рубеже Средневековья и раннего Нового времени. Создавая свои пиратские «государства» (или сообщества разбойников), они активно эксплуатировали самые популярные понятия рубежной эпохи: свобода, равенство, справедливость. В этом был залог их успеха, и победа над ними дорогого стоила.

Выяснилось, что возглавивший поход новый генерал-капитан отважен. В эпоху, когда еще только начинало использоваться огнестрельное оружие, личная храбрость ценилась особенно высоко. Вернувшись победителем, дон Хуан очень возгордился. К тому же оказалось, что он безумно нравится женщинам, а это, в свою очередь, безумно нравится ему. Он был хорош собой, окружен женскими восторгами и упоен своим героическим ореолом.

Надо заметить, что в 1568 году не стало сына Филиппа II дона Карлоса. Родной отец сначала отнял у сына прибывшую из Франции невесту, а потом, когда тот хотел бежать в Нидерланды, сгноил его в заточении. Абсолютная власть распространяется и на родственников. В русской истории есть классический пример подобной трагедии — Петр I и царевич Алексей.

Со смертью дона Карлоса «запасной игрок» дон Хуан приблизился к престолу. И призрак власти, конечно, его тревожил. Именно тогда он получил новое поручение, которое должно было его значительно возвысить. Требовалось подавить восстание морисков — обращенных в христианство мавров (маврами называли арабское население Испании). Задача ужасная с сегодняшней точки зрения, но почетная в глазах испанской элиты XVI столетия.

Мориски в большинстве своем жили очень плохо. Уже при католических королях Изабелле и Фердинанде их права были ограничены, притеснял их и Карл V, а Филипп II довел до совершенно жалкого состояния. Фанатичный католик, он не без оснований полагал, что большинство морисков приняло христианство неискренне. В 1567 году он издал эдикт, согласно которому маврам и морискам с 1570 года запрещалось читать, писать и говорить на родном языке, сохранять обычаи своего народа.

История не раз доказала: если хочешь вызвать настоящий бунт — начинай с запрета языка. Вспыхнуло восстание морисков. Центром был юг Испании, территория бывшего Гранадского эмирата. Мориски провозгласили королем некоего Мулей Мухаммеда, последнего потомка некогда правивших в этих краях Омейядов. Обе стороны — мориски и испанцы — творили страшные зверства.

Дон Хуан Австрийский. Гравюра, 1614 г.

Дон Хуан с войском примерно в 30 000 человек беспощадно подавил восстание. Некоторые авторы подчеркивают, что он был относительно милосерден, но вряд ли этим утверждениям стоит доверять.

После очередного успеха дон Хуан был назначен главнокомандующим флотом Священной лиги — союза Испании, папства и Венецианской республики. Захват Венеции был на очереди у Османской империи. Турки практически блокировали Средиземное море, а для венецианцев морские пути составляли основу существования. Для испанцев же коалиция была вопросом престижа. Они не могли согласиться на то, чтобы потерять позиции хозяев мира. Для папства же война против турок — это крестовый поход. Римский папа Пий V именно так и объявил, пообещав участникам похода отпущение грехов.

Корабли Священной лиги направились к берегам Греции. Битва состоялась при Лепанто. Это современное название, а тогда место назвалось Навпактос. Сражение произошло в Коринфском заливе, между Средней Грецией и Пелопоннесом.

Перед сражением стало известно, что пала крепость Фамагуста на Кипре, которая долго сопротивлялась османам. Когда сил не осталось, комендант, итальянец Брагадино, капитулировал на условии, что турки отпустят защитников. Но когда турки захватили крепость, они казнили коменданта с непередаваемой жестокостью. Это известие усилило антитурецкий дух коалиции. Силы были примерно равны: около 200 кораблей со стороны Османской империи под командованием опытного флотоводца Али-паши и приблизительно столько же судов Священной лиги, которые вел неопытный 24-летний дон Хуан Австрийский. Это был его звездный час.

Неизвестный автор. Битва при Лепанто. 1571 г.

В 11 часов утра 7 октября 1571 года дон Хуан приказал расковать гребцов-христиан (это были рабы, которыми в тот момент торговали и пользовались все воюющие и захватывающие колонии страны). По приказу командующего флотом им дали оружие. Сам он прошел вдоль линии кораблей на шлюпке, с высоко поднятым крестом. Это продолжалось долго, ведь выстроившиеся корабли образовали линию до десяти километров. С точки зрения эпохи было важно, что голубоглазый, светловолосый флотоводец очень красив. Это поднимало дух войска.

В начале жесточайшего сражения Али-паша был убит, 130 турецких галер захвачено, 12 тысяч христианских рабов отпущено на свободу. Почему-то дон Хуан Австрийский не двинулся в погоню за уходящим турецким флотом и не разметал его окончательно. Но все равно победа воспринималась как грандиозная.

Битва действительно имела всемирное значение. Французский историк ХХ века Ф. Бродель писал, что, хотя это еще не была победа над Османской империей, миф о непобедимости турок оказался развеян. Современники сознавали значимость случившегося. По заказу Филиппа II два полотна на тему Лепанто написал великий Тициан. Одно из них называется «Испания приходит на помощь религии», второе — «Филипп II после победы при Лепанто вручает Небу дона Фернандо» (речь шла о принце, родившемся в 1571 году). Сражению при Лепанто посвятили аллегорические полотна Паоло Веронезе и Эль Греко.

Дон Хуан Австрийской. Иллюстрация из «Военной энциклопедии И. Д. Сытина». 1912 г.

Есть версия, что даже будущий английский король Яков I Стюарт в 1591 году написал поэму о Лепанто, за что его критиковало протестантское духовенство, полагавшее, что это стихи «в честь иностранного папистского бастарда».

Видимо, положение бастарда терзало горделивого дона Хуана. А призрак короны волновал его все сильнее. Точнее — призраки корон. Ведь у Карла V их насчитывалось более 20.

Чувствуя себя наследником, дон Хуан начал стесняться своей матери. Если до этого он особенно не интересовался ее судьбой, то теперь начал выманивать ее в Испанию, наверное в надежде отправить ее в монастырь. Удалось спрятать где-то и ее законного сына.

Луиджи Муссини. Шахматный турнир при дворе короля Испании. 1883 г.

В 1573 году дон Хуан по приказу Филиппа II отбил у турок Тунис и попросил разрешения построить там укрепления, создав для Испании морскую твердыню. Он особенно нажимал на то, что когда-то Тунис был впервые завоеван его отцом. Но главное — дон Хуан хотел стать королем Туниса. Хотя бы в Тунисе, но королем.

На это он получил категорический отказ Филиппа II. Хуан Австрийский уже начал его раздражать. Учитывая, что король при малейшей угрозе расправился с собственным сыном, сводный брат оказался в серьезной опасности. У него, так сильно прославившегося, конечно, было много недругов. И они охотно передавали Филиппу его неосторожные реплики. Например, о том, что из Туниса вполне можно пойти войной на Константинополь и вернуть его христианам. А ведь Константинополь — это императорская, византийская корона. Даже слухов таких было достаточно, чтобы встревожить Филиппа II.

Докладывали недруги и о том, что дон Хуан якобы планирует освободить из многолетнего заточения шотландскую королеву Марию Стюарт. Если бы он стал ее романтическим спасителем, это позволило бы ему сделаться шотландским королем.

Ясно, что сделавшегося опасным дона Хуана надо было отослать подальше от Испании. В Новейшее время появилось выражение «горячая точка». Но само явление существовало и в прежние века. Такой «горячей точкой» с 1566 года были Нидерланды. Там шла революция, принявшая форму освободительной войны. Кальвинистские северные провинции (нынешняя Голландия) восстали против католической Испании. Наместница — Маргарита Пармская, тоже незаконнорожденная дочь Карла V и сводная сестра дона Хуана, пыталась маневрировать, но справиться с восставшим народом не могла. Знаменитые гёзы (по-испански это значит «нищие») составили непобедимую революционную армию.

Именно туда Филипп II направил дона Хуана в надежде на то, что тот обязательно погибнет. Это была не первая карательная экспедиция в Нидерланды. В 1572-м там побывал беспощадный герцог Альба. Подавить восстание он не сумел. В 1576 году был заключен Гентский договор о перемирии.

Дон Хуан пытался заключить Вечный эдикт — подписать документ об относительной свободе вероисповедания. Но ему не верили, и это вызывало еще большую ярость.

Тогда дон Хуан стал делать то, что он хорошо умел, — воевать. Он захватил две мощные крепости, Намюр и Шарльмон. А 31 января 1578 года сразился с революционной армией — и потерпел первое в своей жизни поражение.

Он отступил к границам Франции, а в сентябре того же года тяжело заболел. Предполагалось, что это была чума. Но не звали ли эту чуму Филипп II? Для короля Испании дон Хуан умер очень вовремя. Самому старшему сводному брату предстояло прожить и процарствовать еще 20 лет. Его сын Филипп III вступил на престол только в 1598 году и правил до 1621-го. Это время стало закатом Испании, былой хозяйки мира.

Мигель Сервантес

Пасынок судьбы

Спросите любого, кто такой Сервантес, и вам ответят — автор «Дон Кихота». Между тем жизнь его настолько яркая и поразительная, что никак не сводится к авторству пусть даже великой книги. О нем написаны горы литературы. Кто только не писал — Шеллинг и Гегель, решительно спутав автора с его героем, Достоевский и Томас Манн, Тургенев, мечтавший перевести «Дон Кихота» на русский язык, Набоков, автор потрясающего курса лекций, прочитанного в Америке о произведениях Сервантеса, о «Дон Кихоте». Художники, вдохновленные этим романом, создавали знаменитые полотна — Хогард, Гойя, Доре, Пикассо. Великие композиторы писали музыку — Мендельсон, Рихард Штраус, Рубинштейн… Невозможно всех перечислить. И все-таки с горечью я говорю о нем — пасынок судьбы. А вот и сам он как-то признался: «Не было в жизни моей ни одного дня, когда бы мне удалось подняться на верх колеса Фортуны. Как только я начинаю взбираться на него, оно останавливается». Емко и точно про жизнь, в которой нищета, годы жуткого плена, несколько неудачных побегов, отрубленная рука… Его судьба полна тяжелыми и горькими событиями.

Припомним страницы его биографии. Мигель Сервантес родился в 1547 году в городке Алькала-де-Энарес в 20 милях от Мадрида. В абсолютно обедневшей семье провинциального дворянина очень знатного рода де Сааведра. Представители рода Сааведра были известны с XI века как активные, заметные участники знаменитой Реконкисты, борьбы против арабов. И вот взамен славы тех легендарных времен — нищета, о которой лучше Сервантеса никто не написал. Цитирую: «Несчастные эти — это нищие рыцари — щекотливо самолюбивые люди, воображающие, будто все видят за милю заплатку на их башмаке, вытертые нитки на их плаще, пот на их шляпе и голод в желудке». Знатный род, благородная кровь — наивысшие ценности в Испании, и тем не менее в XVI веке многие люди, знатные и благородные, оказались нищими и униженными. Неизвестно, хватило ли денег у его родителей, чтобы отдать его в школу. Неясно, учился ли он там систематически. Отец, чтобы как-то свести концы с концами, занимался медицинской практикой, что для рыцаря считалось позорным.

Гюстав Доре. Иллюстрация к роману «Дон Кихот». 1863 г.

Точно известно, что в течение двух лет Мигель Сервантес изучал юриспруденцию в Саламанкском университете. Но по-настоящему его университетами были книги. Только книги. Он читал подряд все. Его биографы замечают даже такой удивительный момент: в детстве, если он видел на мостовой исписанную бумажку, он поднимал ее и читал. При виде письменного текста мальчик испытывал жгучее желание узнать, что там написано. Вдруг что-то тайное, неведомое?

Его учителями были бродячие актеры. В католической Испании XVI века, где хозяйничала инквизиция, люди именно этой профессии были глубоко презираемы. Но он, этот знатный потомок рыцарей, бегал за ними, искал их и в разговорах с ними испытывал душевные волнения, а в их незамысловатых пьесках находил пищу для размышлений. Возможно, даже черпал вдохновение, ибо будучи подростком, победил в конкурсе на лучшее стихотворение по случаю кончины королевы Изабеллы Валуа. Королева Изабелла, жена Филиппа II, подозревалась в том, что отвечает на страстную любовь дона Карлоса, своего пасынка, сына Филиппа. И вдруг — ее безвременная кончина. Отчего? Неизвестно. Все помнят, очевидно, оперу Верди «Дон Карлос», она написана по этому сюжету.

Итак, в стихотворном конкурсе победил Мигель Сервантес де Сааведра. Его стихи были особенно трогательными и возвышенными. И тут его заметил один из очень немногих в его жизни благодетелей — кардинал Аквавива. И увез с собой в Рим — писать стихи и продолжать образование. Все прекрасно, радуйся! Фортуна улыбнулась тебе. Но… не тут-то было.

В это время в Италии, куда он приехал с кардиналом, собиралась христианская армия, чтобы дать бой туркам-османам на Средиземном море. За этим стояли вполне реальные интересы Венецианской республики, которой турки мешали торговать в Средиземноморье, папы римского Пия V, желавшего высоко поднять христианское знамя, и знаменитого испанского короля Филиппа II. Они создали Священную лигу против турок и объявили набор добровольцев. Призыву Мигель не подлежал — младшего сына в семье в армию не брали. Он идет добровольцем. Во имя христианской идеи, во имя борьбы с неверными он становится под знамена Священной лиги и отправляется воевать с турецким флотом.

Кто повернул Фортуну? Он сам. Да, пожалуй, и в дальнейшем, в ответственные моменты жизни, наш герой никогда не плыл по течению, а принимал решения, которые потом становились судьбоносными. Он был человеком редкой породы. Истинные человеческие ценности — благородство, искренность и прямодушие, милосердие, отвага и самопожертвование — то, что составляет величие души, были присущи ему в полной мере. «Рыцарь без страха и упрека» это он, а потом уже Дон Кихот.

Итак, наш воин-доброволец попадает к знаменитому полководцу дону Хуану Австрийскому. Этот принц, незаконнорожденный сын Филиппа II, был, кстати, сильно романтизирован в глазах публики. «Он поведет нас, он великий воин, он отважный, защитник веры» — такие стихи слагали про него. Защитниками веры, впрочем, можно назвать всех добровольцев, вставших под знаменем Лиги. Однако интересно, что ортодоксальность нужно было подтверждать. Подтверждать должна была, конечно, церковь. В архивах обнаружено письмо Мигеля к отцу. Он пишет ему перед битвой при Лепанто: «Срочно вышли бумаги, свидетельствующие о незапятнанности моего вероисповедания».

На борьбу с турками брали только по чистоте крови — а именно рыцарей-христиан. Католическая церковь выдавала характеристики в те времена не хуже, чем когда-то советские парткомы. С такой же четкостью, регулярностью и строгостью: «Морально устойчив, в вере не колеблется». Какая невероятная перекличка эпох! Это ведь Испания конца XVI века! Страна жесточайшего абсолютизма власти и преследования всякого инакомыслия! Здесь преследовали евреев за их иудейскую веру, морисков, то есть мусульман, насильственно обращенных в христианство, мавров — всех, кого можно было заподозрить в отступлении от «истинной веры». И потому нужно было представить бумагу. Если ее нет, об участии в военных действиях можно забыть. Инквизиция проследит за этим.

Мигель получил подтверждение своей благонадежности. Мы даже можем назвать дату, когда это случилось, — 7 октября 1571 года. И тут же записался во флот. Вскоре он принимает участие в крупнейшем сражении при Лепанто, где впервые европейцы разбивают наголову турок-османов и останавливают их экспансию. 275 турецких кораблей во главе со знаменитым флотоводцем Али-пашой и 217 со стороны испанско-венецианской Лиги во главе с доном Хуаном Австрийским сходятся в открытом море.

Сервантес не должен был участвовать в битве, ибо накануне, когда только-только сошлись флотилии, с ним случился жесточайший приступ лихорадки. Он был почти без сознания. Но, узнав о грядущем сражении, он выполз на палубу — шатающийся, как его Дон Кихот, с пылающим взором и со словами на устах: «Я предпочитаю умереть, сражаясь за Бога и короля, вместо того чтобы укрываться в безопасном месте». Он потребовал, чтобы его послали в самое пекло. И там, в этом пекле, турецкая сабля отсекает ему левую руку. И кроме того он получает три очень тяжелых ранения. Казалось, он больше никогда не вспомнит о своих воинских порывах. Но ничего подобного.

Я смотрю на его лицо, время сохранило его портрет. Лицо редкой красоты. С глубоким, умным и проницательным взглядом. В нем нет и намека на то, что мы называем «донкихотством». С портрета смотрит человек твердой воли, душевного благородства, много переживший и испытавший, закаленный этими испытаниями и принявший их покорно, как и подобает христианину. Вся его жизнь доказывает, что он соответствует своему портрету.

Несмотря на однорукость — у него была отсечена кисть, а ранением в плечо перебило нерв, и левая рука висела, как плеть, — его тем не менее оставляют на военной службе, оценив необычайную отвагу. И даже увеличивают жалованье, что зафиксировано в дошедшей до нас ведомости, — теперь он получает до четырех дукатов в месяц. Он принимает участие в экспедиции на Корфу, участвует в захвате Наварина и оккупации Туниса. Его гарнизонная служба — Неаполь, Генуя, Палермо, Мессина. Так проходят долгих четыре года, и его начинает тянуть домой. И вот вместе с братом Родриго они садятся на корабль «Эль Соль», что значит «Солнце», и отплывают в Испанию. Все прекрасно, они оба мечтают о том, как окажутся дома. Но… корабль захватывают пираты, пираты из Алжира.

Алжир, формально вассал Османской империи, в это время представлял собой некое царство-государство пиратского свойства. Чем живет весь тамошний сброд? Прежде всего работорговлей и выкупами. Вот к ним и попадает Сервантес со своим братом.

У Мигеля при себе были рекомендательные письма от Хуана Австрийского к испанскому королю, в которых воспевалась доблесть Сервантеса. Именно эти письма и превратили ближайшие годы его жизни в мучительную, тяжелейшую пытку. Жадные пираты вообразили, что вот она, знатнейшая, а значит, богатейшая птица, которая попала в их силки. А значит, за обычный выкуп они никогда ее не отпустят. Это был жуткий плен, братья часто спали в оковах, подвергались всяческим издевательствам, голодали, болели, работали в поте лица. Отец заложил все, что имел (это был жалкий клочок земли), чтобы освободить сыновей из плена. И предложил пиратам выкуп за сыновей. Они рассмеялись, взяли, но сказали: «Здесь разве что за одного». Дальше нам ясно, что сделал Мигель. Он сказал: «Конечно, домой отправится Родриго». А сам остался.

Неподписанный портрет неизвестного идальго, который считается потерянным портретом Сервантеса кисти Хуана Хауреги. Ок. 1600 г.

Остался и стал вдохновителем и организатором побегов. Желание действовать, бороться, сопротивляться и главное — спасать людей от неволи делают его дух несокрушимым. Воин-романтик, всегда живущий в нем, обретает силу, а обстоятельства вынуждают его действовать. С этого времени его поведение находится в полной гармонии с его идеалами. Он организовывает побеги — один, другой, находит людей, готовых помогать. И даже предательства, неудачи и смертельная опасность не останавливают его. А предательств хоть отбавляй.

Поразительно, как много вокруг подлых людей! Это более всего удручает Сервантеса, великая печаль поселяется в его сердце. Каждый раз, когда чей-то побег срывается и его выдают, Сервантес говорит своим обвинителям одно и то же: «Я один. У меня не было сообщников. Это был только я». Уж он-то не выдаст никогда. Те, кто помогал побегам, а находились такие благодетели-христиане, относительно состоятельные люди, всегда боялись одного: «Если будете схвачены, вы нас выдадите», — говорили они, и это понятно — тому были примеры. Сервантес, видимо, обладал огромной силой внушения и доверия. Когда он отвечал: «Я не выдам. Если меня даже разрежут на куски, ваши имена никогда не будут известны», — они верили ему и продолжали помогать пленникам пиратов.

Его личность, безусловно, обладала какой-то странной, особой силой. Можно назвать ее мистической или магической, но объяснить ее трудно. Очевидно, истоки ее были в безграничной вере в добро и готовности претерпеть за нее любые испытания. Подтверждением этого является отношение к нему некоего Гассана-паши, злодея, свирепого рабовладельца. Он испытывал к Сервантесу чувство благоговейное, почти мистическое. Всякий раз призывая пленника к себе после очередной неудачной, раскрытой затеи с побегом, он не мог огласить приговор. А приговоры были суровейшими — выколоть глаза, посадить на кол, отрезать уши, отрубить голову. И каждый раз Мигель Сервантес шел спокойно, без гнева, жалоб и упрека, шел, чтобы принять все, что пошлет ему Бог, не надеясь, что «минует его чаша сия». Удивительный, невероятный человек! Стоило паше посмотреть в его глаза, которые и сегодня так же смотрят на нас с его портрета, он говорил: «Нет, пусть живет в плену, в цепях, в оковах…». А потом даже заявил: «Пока этот испанец вот здесь, у меня в плену, мои богатства, мои корабли, моя земля будут в безопасности».

После одного из неудачных побегов все сообщники Сервантеса и он сам были выведены на площадь. Здесь кричала и улюлюкала толпа. Приговор был таков: сначала отрезать уши, а потом всех повесить. Когда очередь дошла до Сервантеса, Гассан-паша вдруг сказал: «Приковать его на пять месяцев к каменному полу в одиночной камере, это будет наказание». Но толпа начала протестовать, и тогда Гассан-паша поднял руку и вынужден был добавить: «И сто ударов плетью». И это все, на что он пошел. Почему всех его сообщников убили, а его, главного виновника, оставили в живых? Этого объяснить нельзя, если не понимать, что за человек был Мигель Сервантес. Думаю, ответ кроется в качествах его личности.

В конце концов благотворители выкупили Сервантеса. Спустя 10 лет после Лепанто он сражается у Азорских островов. Это 1581–1582 годы. Он далеко не юноша, без одной руки, переживший муки плена. Но дух его по-прежнему несокрушим.

Прославившись еще раз в сражении у Азорских островов, овеянный романтикой алжирской неволи, этот легендарный человек появляется в Испании в кругах аристократии. И производит ошеломляющее впечатление, особенно на дам, они от него в полном восхищении. В 1580-е годы у него вспыхивает роман с некой очень знатной дамой. Рождается дочь Изабелла. И он всю жизнь — он, а не ее мать — растит Изабеллу и заботится о ней в силу своих небогатых возможностей… Это его единственный ребенок.

12 декабря 1584 года он вступил в брак с донной Каталиной Воцмедиана, женщиной очень знатного, но тоже обедневшего рода. Ему 37 лет, ей — 19. Ее полное имя — Каталина де Паласьос-Салазар-и-Воцмедиана. Вскоре он скажет: «Один древний мудрец говорит, что в целом мире есть только одна прекрасная женщина, и советует каждому мужу, для его спокойствия и счастья, видеть эту единственную женщину в своей жене». Он так и делал.

Источники донесли до нас список ее приданого. Если учесть, что эта девушка из знатного рода, остается только удивляться. Вот этот список: два матраса, подушка, две лестницы, две кастрюли, два кухонных горшка, статуэтка Девы Марии из алебастра, статуэтка Девы Марии из серебра, изображение св. Франциска, Распятие, 6 мер муки, 45 кур, 4 улья и небольшой участок земли, засаженный виноградниками и оливковыми деревьями на сумму в 5 тысяч реалов. Практически ничего. Описывая унижения знатного, но бедного человека, Сервантес писал: «Как волнуется нищий дворянин — вдруг заметят, что одна пуговица у него деревянная, другая стеклянная, третья из металла». Ведь это позор, но купить одинаковые пуговицы — товар для него дорогой — он не может.

Ему было за 40, когда он начинает писать свое великое произведение. Для XVI века 40 лет — это старость. К тому же калека, на его попечении сестра. И своя семья — он, жена и дочь Изабелла. Его дочь бесприданница, и мужа ей найти трудно. По существу они нищие. Женщины шьют одежду по заказам богатых людей, потому что прокормить их своим литературным трудом Сервантес не может. Он пытается, все время что-то пишет. Но денег это не приносит. С детства он сохранил любовь и верность театру. Где-то на задворках Мадрида он организовывает маленький театрик, но театр прогорает. Он пишет нравоучительные пьесы в надежде облагородить общество, но публика не хочет это смотреть…

Он начал писать «Дон Кихота» в тюрьме, куда был посажен на три месяца. Дело в том, что король все-таки взял его на государственную службу: собирать налоги. Служба не только оскорбительная для знатного идальго, но и особенно трудно исполнимая лично для Сервантеса. Быть мытарем, выколачивать деньги из бедняков, таких же нищих, как он, — это претит его натуре, несовместимо с его моралью. В результате он недобрал некоторую сумму и попал в тюрьму, так как из-за собственной бедности не мог погасить даже самый незначительный долг. Происходит и другая беда — его отлучают от церкви за то, что он брал налоги с монастырей. Отлучают от церкви человека глубоко и истинно верующего, закончившего свои дни членом ордена францисканцев…

Оригинальный титул «Галатеи», 1585 г.

Но нет худа без добра. Сервантес вплотную приступает к роману. По его собственному признанию, он решил сочинить веселую пародию на рыцарские романы — вот та скромная цель, которая им движет. Пародию на нечто несерьезное, устаревшее, глупое. Потому что за этим глупым кроются очень серьезные вещи. Испания — отсталая страна, она продолжает держаться своих феодальных нормативов в эпоху, когда в других странах Западной Европы началось уже Новое время.

Что же случилось? Испанцы оказались лидерами в Великих географических открытиях и награбили в Америке столько золота, что о дальнейшем экономическом развитии страны, казалось, могли не беспокоиться. А почему оказались первыми? Да потому что за 500 лет Реконкисты они привыкли жить, непрерывно колонизируя, осваивая новые земли. Испанцы дошли до Геркулесовых столпов, поплыли по морям и океанам, достигли берегов Америки, и в то время, как в Англии назревает промышленный переворот, во Франции происходят серьезные усовершенствования в мануфактуре, в сукноделии, Голландия основывает капиталистическое производство, здесь — богатые землевладельцы пасут своих овец. Они ведут нерациональное хозяйство, но защищены королевскими патентами.

В образе идальго Дон Кихота, который борется с ветряными мельницами, можно усмотреть образ Испании, сильно отставшей от века. Но есть там и другое. Есть образ самого Сервантеса с благородными порывами и устремлениями. Роман принят публикой, его читают, обсуждают. Кто-то, не самого далекого ума, смеется над Дон Кихотом, хотя мне кажется, что если и смеяться, то разве что сквозь слезы. Но люди смеются, потому что он мельницы путает с врагами, с чудовищами, потому что он проткнул бурдюк, думая, что это дикий вепрь, а оттуда вместо крови полилось вино. Заступился за избитого пастушонка, так в ответ его избили еще больше. Освободил каторжников, сочтя их невинными пленниками, — они его и поколотили. Ах, как смешно!

Роберт Александр Хиллингфорд. Инцидент в рассказе о Дон Кихоте. 1870 г.

Не смешно — трагично. И, конечно, часть интеллектуальной публики это понимала. Сервантес пытался за иронической улыбкой, за придуманной, почти сказочной ситуацией спрятать истинное страдание. Рассмеяться, чтобы потом задуматься. Вот, например, из наставлений Дон Кихота для Санчо-губернатора: «Пусть слезы бедняка найдут в сердце твоем больше сострадания, чем дары богатых. Когда придется тебе судить виновного, смотри на него, как на слабого и несчастного человека». Если говорить это серьезно, решат, что ты сошел с ума. Уж лучше прикинуться человеком не от мира сего, и тогда сможешь сказать все, что захочешь. Какой спрос с юродивого? И юродивые во все времена имели колоссальную привилегию — говорить правду в глаза даже тиранам. В «Драконе» у Евгения Шварца притворяющийся безумным бургомистр говорит: «Люди… я сошел с ума, я сошел с ума! Люди, возлюбите друг друга!» Так маскировался Шварц. По-своему маскируется и Сервантес.

Итак, книга принята, ее раскупают. Вот она, слава! Значит, сейчас придут и деньги. И вдруг некто, никому неизвестный, анонимный автор, пишет и издает продолжение «Дон Кихота»! В нем аноним поносит Сервантеса, всячески насмехается над ним, даже над тем, что он — калека… А маститые драматурги и поэты, во главе с баловнем судьбы Лопе де Вегой, очерняют всячески литературный стиль, качества его великой книги.

Гюстав Доре. Иллюстрация к роману «Дон Кихот». 1863 г.

Конечно, зависть, ревность. Лопе де Вега, безусловно, был талантливым человеком. Его пьесы в те времена пользовались большим успехом, некоторые ставятся в театре и по сей день. Но масштабы несопоставимы. Сервантес — гений, и книга его — на все времена. И, конечно, коль скоро Лопе де Вега умен и талантлив, он должен был понимать, что такое «Дон Кихот», но, как видно, сдержать себя не мог. И он заявляет: «Нельзя писать хуже Сервантеса. Сервантес — худший писатель». Как это унижает Лопе де Вега!

Однако это был тяжелый удар для Сервантеса. Когда вышло фальшивое продолжение, где его откровенно оплевывали, казалось, он умрет от горя. Он вложил в эту книгу всю душу, все свои помыслы и желания. Но он был воин. И на поле брани, и в жизни. И принял единственно правильное решение — взялся писать вторую часть своей книги. Он сидел над ней дни и ночи и очень скоро закончил.

Теперь, по прошествии веков, мы можем поблагодарить плагиатора и анонима: не напиши он свой мерзкий пасквиль, не было бы второй книги «Дон Кихота». Сервантес уже болел, плохо себя чувствовал, у него было столько житейских проблем! Но фальшивка его подстегнула и заставила писать. Когда-то он говорил, что «лишив меня левой руки, Бог заставил мою правую трудиться сильнее и сильнее». В книге он говорит и о плагиаторе, навсегда клеймит его подлую и примитивную шутку.

Фернандо Сельма. Мигель Сервантес. Из книги Retratos de Espańoles Ilustres. 1791 г.

К чести публики надо сказать, что она во всем разобралась. Случай довольно редкий. Подлинного «Дон Кихота» расхватали мгновенно. Классическая литература несет на себе печать истинности, тем она и притягательна. Ей веришь. Даже если нет в жизни Дон Кихота и ветряных мельниц. На самом-то деле они есть, и каждый из нас это знает. Еще при жизни Сервантеса интеллектуалы сравнивали его с Шекспиром и Рабле — его современниками. Его ставили в первый ряд великих художников всех времен. Сравнивали его впоследствии и с Франциском Ассизским, святым человеком XIII века. И, конечно, не случайно. Глубочайшая вера и безмерная готовность пострадать за нее привели Сервантеса на склоне жизни в орден францисканцев. Орден, в который вступили в свое время Данте и Рабле. Под влиянием Сервантеса его обе сестры и жена постригаются в монахини. Остается только изумляться, как во времена инквизиции и тех злодейств, которые она порождает, он сохраняет истинную веру.

Гюстав Доре. Иллюстрация к роману «Дон Кихот». 1863 г.

О Сервантесе столько написано! Но меня привлек Владимир Набоков, взявшийся прочесть в США курс лекций о нем. «Мы более не смеемся над ним (имелись в виду, конечно, и автор, и его герой). Его герб — жалость, его знамя — красота. Он олицетворяет все благородное, одинокое, чистое, бескорыстное и доблестное». Это фразы из лекций, и для меня очень важно, что именно Набоков, человек отнюдь не сентиментальный и не восторженный, всегда настроенный очень критически в отношении того, на что нацелен его точный и верный взгляд, глубоко окунувшись в бездонный мир Сервантеса, пришел к точным мыслям и прекрасным словам.

И наконец, последнее. В Москве, близ станции метро «Речной вокзал», стоит памятник Мигелю Сервантесу. Копия замечательного и единственного памятника великому писателю в Мадриде, отлитого в бронзе в XIX веке. Великолепная копия, великолепное лицо — истинное лицо Сервантеса. И что же началось, едва его поставили? Какие-то люди, наши сограждане, неоднократно отламывали ему шпагу. Тогда рядом поставили милиционера, и шпагу не трогали. А потом она вновь исчезла. Так и стоит по сей день Сервантес с обломком шпаги. Вряд ли эти люди читали Сервантеса, вряд ли знают про Дон Кихота. Но за державу обидно.

Примечания

1

Приор — титул настоятеля небольшого мужского католического монастыря или старшего после аббата-настоятеля члена монашеской общины в католицизме.

2

Ян Гус (1369–1415) — чешский проповедник, мыслитель, идеолог чешской Реформации.

3

Изабелла I Кастильская (1451–1504) — королева Кастилии и Леона. Супруга Фердинанда II Арагонского, династический брак с которым положил начало объединению Испании в единое государство.

4

Хуана Кастильская (1462–1530) — кастильская принцесса и с 1475 по 1481 год королева Португалии, дочь короля Кастилии Энрике IV Бессильного и его супруги Жуаны Португальской.

5

Лион Фейхтвангер (1884–1958) — немецкий писатель еврейского происхождения. Один из наиболее читаемых в мире немецкоязычных авторов. Работал в жанре исторического романа.

6

Аутодафе — публичное сожжение еретиков, еретических сочинений по приговорам католической инквизиции.

7

Томмазо Кампанелла (1568–1639) — итальянский философ, теолог и писатель, наиболее известный утопическим трактатом «Город Солнца», один из наиболее значительных мыслителей позднего Возрождения.

8

Мараны — термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство, и их потомков, независимо от степени добровольности обращения.

9

Гранды (исп. grandes) — высшая знать в средневековой Испании.

10

Инфант, женская форма — инфанта — титул детей королевских домов Испании и Португалии, кроме наследников престола (принцев).

11

Янычары — регулярная пехота вооруженных сил Османской империи в 1365–1826 годах.

12

Иезуиты, Общество Иисуса, также орден Св. Игнатия — мужской духовный орден Римско-католической церкви, основанный в 1534 году Игнатием Лойолой и утвержденный папой римским Павлом III в 1540 году.

13

Монсеррат — гора, расположенная в 50 км от Барселоны на полпути до Пиренеев. На Монсеррате находится знаменитый монастырь Монсеррат.

14

«Амадис Гальский» — средневековый рыцарский роман об Амадисе, созданный Гарси Родригесом де Монтальво. Этот роман не имеет корней в испанской культуре, его герой является плодом вымысла и фантазии.

15

Западная Римская империя — название западной, преимущественно романоязычной, части Римской империи в конце IV — конце V века.

16

Гунны — кочевой народ, вторгшийся в Европу из степей Центральной Азии в конце IV века.

17

Нантский эдикт — закон, даровавший французским протестантам-гугенотам вероисповедные права.

18

Шарль де Костер (1827–1879) — бельгийский франкоязычный писатель, автор романа «Легенда об Уленшпигеле».

19

Тиль Уленшпигель — герой средневековых нидерландских и немецких легенд и народных книг.

20

Франкское государство — государство в Западной и Центральной Европе в V–IX веках, которое образовалось на территории Западной Римской империи одновременно с другими варварскими королевствами.

21

Реформация — широкое религиозное и общественно-политическое движение в Западной и Центральной Европе XVI — начала XVII века, направленное на реформирование католической церкви.

22

Столетняя война — серия военных конфликтов между Королевством Англия и ее союзниками, с одной стороны, и Королевством Франция и ее союзниками — с другой, длившихся примерно с 1337 по 1453 год.

23

Филипп II (1527–1598) — король Испании из династии Габсбургов. Сын и наследник императора Священной Римской империи Карла V.

24

Гёзы (буквально — «нищие», как их презрительно называли противники за приверженность к скромной одежде без украшений) — участники антииспанской революции в Нидерландах, которые с 1566 по 1576 год боролись против испанского правления в Нидерландах и католической церкви.

25

Гарлем (нидерл. Haarlem) — город и община на западе Нидерландов, столица провинции Северная Голландия.

Content

Наталия Басовская
Жгучая Испания

Торквемада Личность из мрака

Христофор колумб Открытие нового мира

Франсиско Писарро Победитель империи инков

Хуана I Безумная Дочь Католических королей

Фернан Магеллан Разорванный круг

Эрнан Кортес Золото и кровь

Игнатий Лойола Генерал ордена Иисуса

Карл V Габсбург Обладатель 27 корон

Герцог Альба Бич Нидерландов

Ла Мораль д’Эгмонт Невольник чести

Дон Хуан Австрийский Победитель османского флота

Мигель Сервантес Пасынок судьбы

Примечания