Кэрол Аренс

Брачные планы барона Хейверсмира

Глава 1

Лондон, третий день весны, 1890 год

Леди Оливия Шоу крепко сжала руку своего пятилетнего сына, хотя мальчик и без того шагал с ней в ногу. Было так рано, что вдоль дорожки еще клубился утренний туман, зловеще извивавшийся вокруг надгробий кладбища Кенсел Грин.

Нет, она, конечно, не ждала, что перед ней появится бесплотный дух. Это было бы глупо. Что не было глупо, так это возможное появление вора или даже хуже – похитителя, притаившегося в тумане. Да, как любая не лишенная осторожности мать, она сознавала, что злодей мог услышать их шаги и ждать удобного момента для нападения.

Возможно, следовало дождаться, когда туман рассеется и другие скорбящие составят им компанию.

Нет, конечно нет. На сегодня Оливия запланировала слишком много дел, и, если хотела навестить могилу своего брата, это нужно было сделать как можно раньше.

Поскольку вся ее семья уплыла в Америку, хлопоты по хозяйству в Фенкрофт-Хаус легли на ее плечи, и Оливия намеревалась справиться на отлично.

Если бы только птицы проснулись и запели, атмосфера на кладбище стала бы совсем другой.

– Мама… – Виктор попытался высвободить пальцы из руки матери. – Ты делаешь мне больно.

Она бросила на своего единственного сына строгий взгляд и сжала руку еще крепче.

– Возможно, но у тебя есть привычка исчезать, мой мальчик. Если ты проделаешь это здесь, мне придется потратить уйму времени на поиски.

Если бы Оливия могла, то оставила бы его дома в Фенкрофте на попечении гувернантки. Но гувернантки у нее больше не было. Эта дама неожиданно собралась замуж и уехала, даже не предупредив Оливию.

– Я скучаю, – сказал Виктор, волоча ноги, что указывало на его намерение начать жаловаться. – Почему мы не поехали вместе со всеми в Америку?

– Потому что путь через Атлантический океан очень долгий. – Оливии до сих пор с трудом верилось, что ее золовка Клементина взяла в такое путешествие четырнадцать своих приемных детей. – Они уехали надолго, и кто-то должен был остаться следить за делами в Фенкрофте.

Неудивительно, что бедный Виктор скучал и чувствовал себя одиноким.

– Но в Америке есть ковбои! – Прибавьте к скуке и одиночеству еще и зависть. Он снова попытался выдернуть руку.

Куда только подевался ее обожаемый малыш? Тот, которому хотелось лишь одного – заслужить одобрение своей мамы? Похоже, он исчез где-то между четвертым и пятым днем рождения.

Однако Виктор был таким красивым ребенком!.. Оливия повернула лицо сына к себе. Его небесно-голубые глаза и светлые кудри обезоруживали. Как хорошо, что он совсем не похож на ее вероломного покойного мужа. В этом лице, смотревшем на нее снизу вверх, Оливия видела Оливера – своего брата-близнеца.

– Виктор, если бы тебе встретился один из них, ты был бы разочарован. Ковбои вовсе не те храбрые герои, о которых ты читал в своих книжках.

– Нет, мама, они такие! Я знаю!

За поворотом дорожки показался коленопреклоненный ангел, стоявший у подножия надгробья пятого графа Фенкрофта. Странно, но, когда дымка скользнула по холодному влажному мрамору, Оливии показалось, что он шевельнулся. Только старый добрый здравый смысл убедил ее, что это игра теней и тумана рождала видимость трепетания ангельских крыльев. Иначе она могла бы подумать, что они вот-вот развернутся и поднимут ангела в небо. Чтобы внезапно унести его прочь, как Оливера.

– Вот мы и пришли. – Оливия опустилась на колени и положила букет роз к подножию памятника. – Ты хочешь что-нибудь сказать своему дяде?

– А где он? – Виктор, нахмурившись, смотрел на скульптуру.

Насколько она знала своего сына, а она знала его хорошо, он гадал, не превратился ли его дядя в мраморную статую.

– Это не он. Дядя Оливер на небесах.

– Тогда почему мы пришли сюда? Разве мы не должны пойти на небеса, чтобы поговорить с ним?

– Нет, так не делают. Мы будем говорить с ним здесь, а он услышит нас там.

– А-а-а, – кивнул Виктор. – Доброе утро, дядя Оливер. Я скучаю по тебе. Теперь ты, наверное, уже познакомился со своими мертвыми соседями. Mожет, среди них есть какие-нибудь ковбои, с которыми я мог бы поговорить?

– Виктор Шоу! – Оливия уже собралась пожурить сына, но в сердце далеким эхом послышался смех брата.

Оливер во всем видел смешное.

– Я уверена, на Кенсел Грин нет ковбоев.

– Может быть.

Скорее сюда мог проникнуть какой-нибудь преступник, чем ковбой. Она огляделась по сторонам, стараясь сдержать тревожное напряжение.

Вероятно, надо было согласиться на предложение кучера сопровождать ее. Но мистер Грид до поздней ночи возился в конюшне с недавно купленной лошадью, которая никак не могла успокоиться в незнакомом месте. Конечно, правильно было дать ему отдохнуть, пока она навещает Оливера. И все же теперь, на этом безлюдном кладбище, ей хотелось чувствовать рядом его крупную, внушительную фигуру.

Даже зная, что Похититель, по слухам недавно орудовавший в Лондоне, на самом деле не был настоящим злодеем, Оливия боялась. Лондон – большой опасный город. Там могли скрываться другие злые люди, способные украсть невинного ребенка. Ее невинного ребенка. Для матери маленького проказника осторожность никогда не лишнее.

– Я немного поговорю с твоим дядей. Можешь поиграть рядом, но так, чтобы я тебя видела.

– Мама, а можно мне завести щенка?

– Что? Нет, нельзя!

– Если бы у меня был щенок, он везде ходил бы со мной. И если бы ты захотела меня найти, он бы залаял.

– Но откуда бы он узнал?.. Просто побудь рядом, пока я говорю с твоим дядей.

– Небеса очень далеко. Не думаю, что он тебя услышит.

– О нет, он услышит, мой дорогой. Услышит сердцем. Сердца слышат то, что не могут слышать уши.

– Собачьи уши все слышат, и у ковбоев почти всегда есть собаки.

Ну что ты будешь делать?! Оставалось только покачать головой, сесть на скамью возле могилы и внутренне улыбнуться настойчивости сына. Возможно, в конце концов она подарит ему маленького щенка. Раздобыть ему ковбоя ей не под силу, но щенка – да, она могла бы это сделать.

– Здравствуй, Оливер, – тихо прошептала Оливия, глядя на крест, перед которым склонил колени ангел.

Даже сквозь все слои юбок она почувствовала озноб, исходивший от твердой холодной мраморной скамьи. Она немножко поговорит с братом, а потом отведет сына назад в карету, где так тепло и безопасно.

По правде, не стоило быть такой пугливой. Она сильнее… или, по крайней мере, была сильнее. Жизнь, точнее, поведение мужчин изменило ее. И брат, которого она пришла навестить, был одним из них.

Конечно, оставался еще Хит. Оливия доверяла своему младшему брату. Но он уплыл в Америку, и от этого она чувствовала себя, как никогда, беззащитной. До его возвращения с любой проблемой, которая может возникнуть в доме, придется разбираться ей.

– Ты оставил все в таком беспорядке, когда умер. Какое-то время я очень на тебя злилась. Но не волнуйся, я тебя простила. К тому же благодаря этим Макьюшам из Америки все удалось уладить. Наш брат сделал это с помощью женитьбы, которую ты планировал, как спасение наших финансов. Но он женился не на Мейделин, а на Клементине. Она спасла нас от нищеты. Не могу понять, почему ты считал, что твой приятель по колледжу достаточно опытен, чтобы управлять нашими капиталами. Ты знаешь, что к нам приходили кредиторы? Да, но, как сказала, я тебя простила, и не будем больше об этом. Сейчас дела идут достаточно хорошо. Правда, вся семья отплыла на отдых в Америку. И раз уж я сказала «вся», то, позволь, расскажу, как выросла наша семья…

Туман на этом кладбище был совсем иного сорта, чем тот, с которым Джо рос на просторах Вайоминга. Казалось, лондонскому туману полагалось быть более мягким и смирным, более городским, что ли. Но нет. Дома в Америке туман был свежим, прохладным и влажным, позволявшим свободно дышать. Эта ползучая мгла оказалась совсем другой. Она была желтоватой и, если вдыхать глубоко, вызывала кашель. Должно быть, она скрывала множество тайн.

– Наверняка так, я полагаю, – сказал он сэру Бристлу. Похожий на волка пес, трусивший рядом с ним, поднял голову и вильнул хвостом-метелкой. – Это же кладбище. – На которое он, пожалуй, не пошел бы, если бы здесь не упокоилась женщина, подарившая ему жизнь.

Шуршание и скрип гравия под ногами Джо, обутыми в поношенные кожаные сапоги, нарушали тишину раннего утра.

Читая имена на могильных камнях, он пытался представить образ своей матери. Но, как ни печально, ничего не выходило. Ему стало больно, что он не помнил, как она выглядела или хотя бы как пахла. Как звучал ее голос, когда она пела ему колыбельную. Джо знал лишь то, что рассказывал ему отец.

Мать была прелестной, как фарфоровая куколка, скорее ангел, чем женщина. Сердце отца разбилось, когда она умерла, не дожив месяца до рождения их второго сына. Но не от проблем с родами, как это иногда случается, а от болезни легких.

Бабушка Хэмптон обвинила в смерти своей дочери его отца. Если бы он не привез ее нежное дитя в такое сырое место, она не заболела бы. Именно из-за леди Хэмптон мать похоронили здесь, в Лондоне, а не в поместье отца около Грасмира.

Па всегда говорил, что ее горе сильнее, поэтому он позволил, чтобы его жену похоронили в Лондоне в надежде, что это хоть немного утешит бедную женщину.

– «Эван Грин», «Виконт Клемент», – читал Джо, проходя мимо в поисках тени той, которую не мог вспомнить. – «Леди Эмили Торнтон», тоже не то.

Па говорил, что надо искать стоящего ангела, мраморные руки которого обнимают женщину, баюкающую ребенка.

– Здесь наверняка множество ангелов.

Пес шумно вздохнул, выражая свое очевидное согласие.

Джо миновал не менее дюжины мраморных хранителей, несущих вечную стражу.

В сторону от центрального прохода, по которому он шел, отходила узкая дорожка в обрамлении деревьев.

Джо повернул и пошел по ней. Надгробия здесь были не такими богато украшенными, как в центральном проходе. Ему говорили, что бароны ценятся не так высоко, как герцоги. В детстве Джо не особо задумывался о жизни за океаном. А когда стал взрослым, большую часть его внимания занимала работа на ранчо.

Каким бы интересным ни казался Лондон, Джо мечтал вернуться на просторы Вайоминга, где земля необъятна, как небо, где он мог скакать по открытым пространствам, кричать во весь голос и чувствовать себя наравне с ветром.

– Как ты думаешь, сэр Бристл, мы вернемся домой к концу лета?

Мелкая морось оседала на полях его ковбойской шляпы.

Собака отряхнулась, но не ответила ни да, ни нет.

– Думаю, все зависит от того, как долго… А-а-а, вот она. – Могила, которую он искал, внезапно возникла прямо перед ним. Джо снял шляпу и, зажав ее в руке, для большей уверенности прочитал имя на табличке: – Вайолет Хэмптон Стетон, баронесса Хейверсмир.

Он не ожидал, что так заноет сердце. От имени матери, высеченного на камне, в уголках его глаз выступили слезы. Джо не было и трех лет, когда она умерла, он ничего о ней не помнил, но он помнил… ее.

Рядом не нашлось скамейки, где он мог бы сесть, поэтому Джо устроился прямо на мокрой траве перед могилой. Коснулся мрамора. Сэр Бристл подошел к нему вплотную и попытался лизнуть в лицо.

– Думаю, ты ждешь папу. – Джо не знал, слышит ли его мать, но продолжил, полагая, что слышит. – Па недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы приехать, как обычно, поэтому он прислал меня заниматься делами Хейверсмира. Он просил сказать, что навестит тебя, когда приедет на следующий год.

Неожиданный порыв ветра взъерошил ему волосы и затих так же быстро, как поднялся, вызвав у Джо странное ощущение, словно кто-то нежно потрепал его по голове.

– Это ты? – спросил он, с трудом сглотнув вставший в горле ком.

Наверняка это был обман воображения, но тогда почему сэр Бристл вдруг посмотрел вверх и стукнул хвостом? Скорее всего, уловил запах белки.

– Мне хотелось бы вспомнить тебя… тебя и себя… вместе. – Джо замолчал, пытаясь это сделать.

Нельзя сказать, что большую часть жизни рядом с ним не было женщины, которую он называл «мама».

Отец, убитый горем и чувством вины за смерть жены, уехал из Хейверсмира. Что, если причиной трагедии действительно стал климат, как утверждала ее мать? Он купил ранчо в Вайоминге в надежде начать новую жизнь. И это ему удалось. Когда Джо исполнилось семь лет, в их жизни появилась Эсмеральда Виелла. Она залечила их раненые сердца. А когда у них с Па родилась Розалин, они снова зажили полной жизнью.

– Ты могла бы как-то помочь мне.

На мгновение он прислушался, но не случилось ничего, что указывало бы на ее присутствие.

– Мне нужно найти мужа для Розалин. Возможно, ты знаешь, что она моя сестра. – И снова ни дуновения, которое могло бы намекнуть ему, что она понимает или не понимает, о чем он говорит. – Мачеха дала мне задание найти подходящего парня. Она хочет, чтобы ее дочь сделала хорошую партию.

Ma потратила на достижение этой цели добрых два года. Она даже наняла учителя, чтобы тот обучил Розалин светским манерам и познакомил с модой, принятой в обществе.

Сестра Джо все хорошо усвоила, но он так и не понял, действительно ли она хотела стать леди или просто мечтала о каком-нибудь приключении.

На ранчо она в свои восемнадцать имела слабое представление о светском обществе.

Несмотря на то что Ma велела ему не привозить Розалин домой без титула, Джо был не уверен, что это в его власти. Он никак не мог понять, почему Ma так этого хотела, ведь если Розалин выйдет за британца, она, скорее всего, не вернется домой. Эта мысль заставляла его надеяться, что поиски мужа не увенчаются успехом.

Возможно, так и будет, особенно если они уедут на север, в Озерный край. Джо сомневался, что в Хейверсмир приезжает много знатных джентльменов. Скорее уж они отправляются в Лондон, чтобы присмотреть себе невесту. Джо никогда не бывал в Хейверсмире, но знал, что это малонаселенная местность, где больше овец, чем людей. Сэр Бристл в жизни не видал овец, и Джо было очень любопытно, как он отреагирует, увидев этих шерстистых созданий.

Пес вдруг вскочил, вскинул голову и навострил уши.

– В чем дело, мальчик? – Джо встал и огляделся.

Такую стойку собака делала, когда чуяла кого-то, о ком, по ее мнению, Джо должен был позаботиться. Однажды это был потерявшийся котенок, в другой раз – Розалин, поэтому Джо не оставил реакцию собаки без внимания.

– Веди меня.

Пес с лаем побежал в сторону главного прохода, а потом по узкой извилистой дорожке. Джо бросился за ним. Эта часть кладбища выглядела более запущенной и сильно заросшей.

Через пять минут поисков пес остановился, понюхал землю и исчез за массивным щербатым надгробием.

– Волк! – взвизгнул высокий детский голос.

Одним прыжком Джо оказался по другую сторону надгробия. На земле съежился маленький мальчик. Закрыв лицо руками, он плакал от ужаса перед чудищем, обнюхивавшим его плечо.

– Привет, малыш. Ты заблудился?

Мальчик поднял голову. Его мокрое от слез лицо расплылось в широкой улыбке.

Он уже должен был откликнуться. Ну что с ним делать? Одно дело – прятаться в городском доме, совсем другое – здесь.

– Виктор!

Оливия вскочила со скамьи, повернулась налево, потом направо. Ей казалось или туман действительно стал еще гуще, пока она говорила с Оливером?

Нет, не казалось! Как она могла не заметить изменений? Невнимательная, бестолковая мать – вот кто она! Она же знала о склонности Виктора прятаться, но потеряла бдительность.

– Виктор!

Оливия побежала по дорожке, стараясь заглушить страх, сдавивший грудь. От центрального прохода отходило такое множество маленьких дорожек! По какой из них он пошел? Он еще здесь, на кладбище, или кто-то утащил его прочь? Что с ней будет, если его?.. Нет! Она не должна так думать. Ее милый, дорогой мальчик…

Запыхавшись, Оливия остановилась, обхватила себя руками и попыталась успокоить дыхание.

Считалось, что с наступлением утра туман рассеивается, но сегодня он стал только гуще. Оливия видела не больше чем на пятнадцать футов в каждую сторону.

От волнения ей стало дурно, она чувствовала себя на грани обморока. Нет, она не упадет! Нельзя. Она мать, а не неопытная девушка. От нее зависит ее дитя.

Звук шагов по гравию привел Оливию в чувство. Но это были не быстрые, легкие шаги Виктора. Тот, кто приближался, шел твердым, уверенным шагом.

Хотя были и другие шаги. Похоже, у их обладателя было четыре ноги… или лапы… большие лапы, тяжело ступавшие по гравию.

Перед ней в тумане начала вырисовываться темная фигура. Шаг за шагом силуэт мужчины становился все более отчетливым. Рядом с ним трусил крупный зверь. Чем ближе мужчина подходил, тем яснее она его видела. На его руках сидел Виктор.

Оливия приготовилась к броску и вскинула руки, готовясь защитить свое дитя, если мужчина схватил его.

– Мама, смотри! Я нашел ковбоя.

Глава 2

– Привет, мэм. Полагаю, это ваш ребенок? Наверняка, да. Леди выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок… или набросится на него. Джо решил, что в любом случае стоит поставить мальчишку на землю.

Она опустила руки.

Женщину, видимо, удивило, что она не одна на кладбище в этот ранний час. Интересно, она сознает, что так и стоит с приоткрытым ртом?

Но будь он проклят, если упомянет об этом. И не только потому, что это было бы грубо, но и потому, что это придавало чрезвычайно привлекательное выражение ее красивому лицу в форме сердечка.

Поля ее шляпы были низко опущены на лоб, но не могли скрыть того, что говорили большие голубые глаза. Их взгляд, переходивший то на него, то на сэра Бристла, выдавал страх… и вместе с тем бесстрашие.

Ей хотелось бежать, но она не двигалась с места. Конечно, он не мог винить ее за испуг. Что же еще могло чувствовать такое маленькое создание, столкнувшись с незнакомцем и зверем, похожим на волка, если этот незнакомец завладел ее малышом?

Желая успокоить женщину, Джо приветливо улыбнулся и поставил мальчика на землю.

Ее брови опустились, губы сомкнулись. Было трудно не смотреть на них, потому что они походили на атласный бантик с ямочками в уголках. Ее сыну они наверняка казались строгими, но для Джо они были прелестны, как утренняя роза с капельками росы на лепестках. Эта женщина определенно была розой с колючим стеблем, но ее утонченные черты притягивали его. Возможно, отчасти ее строгость была вызвана тем, что ребенок вместо того, чтобы броситься к матери, крепко вцепился в обшлага рукава Джо.

– Меня зовут Джо Стетон, мэм. – Он приподнял шляпу в вежливом приветствии. – Я нашел малыша Виктора прячущимся за надгробием. Он заблудился.

– Я очень благодарна вам, мистер Стетон.

Джо увидел, что выражение ее лица немного смягчилось. Он никогда не встречал более притягательных глаз, таких больших и синих, что в них можно было утонуть. Кроме того, в уголках они слегка сужались, что придавало им очаровательный кошачий вид. Кошки всегда восхищали Джо.

Впрочем, к несчастью для мальчика, на него она посмотрела совсем иначе. Его ждало наказание. Хотя трудно было винить мать, которой полагалось преподать ему урок за то, что он ушел и потерялся.

– Виктор Шоу, сейчас же подойдите ко мне. И держитесь подальше от волка.

– Но, мама! Дядя Оливер послал мне ковбоя. Теперь он мой.

По правде сказать, от такого заявления Джо остолбенел не меньше, чем мать мальчика.

– Прошу прощения, мистер Стетон, – покачала она головой, и из-под шляпки на лоб упала легкая прядь, – моему сыну всего пять лет, и он просто без ума от ковбоев. – Оставалось только надеяться, что мать втайне разделяет увлечение сына.

Джо не мог припомнить, чтобы при первой же встрече был так очарован женщиной.

– Виктор, человек не может принадлежать другому человеку. – Поскольку мальчик, судя по всему, не хотел выпускать рукав Джо, мать подошла и взяла его за руку. – У мистера Стетона своя жизнь. Ты не можешь распоряжаться им.

– Но дядя Оливер…

Женщина не сводила глаз с сына, очевидно не зная, что с ним делать. Джо мог поспорить, что она даже не заметила его интереса к ней, а ему так хотелось надеяться на взаимность! Возможно, если они встретились бы при других обстоятельствах… Но Лондон так велик, мало шансов, что их пути пересекутся вновь.

– Сынок, я не встречал твоего дядю. Я пришел сюда, просто чтобы навестить свою мать.

– Вот видишь, это всего лишь совпадение, что мистер Стетон оказался здесь. – Она на секунду повернулась, сверкнув в сторону Джо одобрительной улыбкой, от которой у него подпрыгнуло сердце. – Теперь поблагодари мистера Стетона, что он выручил тебя, и мы пойдем.

– Но, мама, разве ты не слышала? Он назвал меня сыном, значит, дядя Оливер специально прислал его мне.

– Пойдем, Виктор, мы поговорим об этом позже, и не надо задерживать мистера Стетона.

– Пожалуйста, позвольте мне проводить вас до кареты. – Джо чувствовал, что не хочет расстаться с ней.

– В этом нет необходимости. Еще раз спасибо, что нашли его. Я вам бесконечно благодарна. – И пошла прочь.

Мальчик упирался, не желая идти за ней.

– Дядя отдал его мне! Ты говорила, он слышит нас с небес! А когда я заблудился, то попросил у него, чтобы меня нашел ковбой. И вот он здесь!

Джо стоял и смотрел, как она практически волочит мальчика по дорожке. От слов ребенка у Джо возникло странное чувство, что его заявление не было совсем уж неверным. И вот он здесь.

Он был там… этот ковбой…

Оливия, прислонившись к дверному проему между спальней гувернантки и детской, смотрела на своего спящего сына. Мягкий свет лампы, стоявшей на безопасном расстоянии от его кроватки, отбрасывал золотой отблеск на его лицо, придавая Виктору облик ангела… Каким и был ее пятилетний херувим, наделенный живым воображением.

Как ей убедить сына, что Оливер не дарил ему собственного ковбоя? Но она должна это сделать. И утром она все объяснит Виктору, найдет подходящие слова, чтобы сделать это деликатно и не ранить его сердце. Но это будет непросто, поскольку вопреки всякому здравому смыслу ковбой и вправду был там. Не могла же она сказать сыну, что нет ничего необычного в том, что его нашел такой человек, как мистер Стетон. За все свои тридцать два года жизни Оливия только читала о ковбоях в книжках. Но даже они были не такими бравыми и…

Ей невольно вспомнилась дерзкая улыбка мужчины, и она не сразу смогла отогнать этот образ.

Оливия села у туалетного столика и, перекинув волосы через плечо, стала заплетать косу.

По крайней мере, ее сын не просил дядю прислать ему пирата. Мальчик обожал их, пока не узнал о существовании ковбоев. Она и так чуть не упала в обморок от удивления, смешанного с облегчением. И только поняв, что сын в безопасности и волк не собирается нападать, обратила внимание на мужчину. И заметила то, что не должно было ее касаться.

Оливия опустила руки на колени, глядя, как дождевые капли стекают по окну, расположенному за зеркалом.

Даже будучи осторожной зрелой женщиной, она не могла не заметить его необычной красоты. Ни один из знакомых ей джентльменов не выглядел таким мужественным, и ни у кого не было таких тонких морщинок, которые появлялись в уголках глаз, когда тот сдерживал улыбку. Да, и еще голос, такой низкий и глубокий, когда он назвал ее «мэм».

Оливия погрешила бы против правды, если сказала бы, что ее нервы не зазвенели, как натянутые струны. Она была почти уверена, что во время их встречи на кладбище он с трудом сдерживал смех.

Да, слова, которые он говорил, должны были поддержать ее материнский авторитет, но она могла поспорить, что ситуация казалась ему забавной.

Честно говоря, так оно и было. Как только Оливия поняла, что Виктору ничего не угрожает, она не могла не увидеть юмора в происходящем. Но не могла показать этого, пока ее сын считал, что она сердита на него за его исчезновение.

Но этот ковбой Джо… Как она ошибалась, когда говорила Виктору, что встреча с ковбоем принесет ему одно разочарование. Что они вовсе не такие романтические герои, как пишут в книгах… Мистер Стетон выглядел как настоящий герой. К тому же необыкновенно красивый. Слишком красивый, по правде сказать. Если бы он был ее мужчиной, она ни минуты не знала бы покоя. Десятки женщин охотились бы за ним в надежде стать его любовницами. Такой необыкновенный мужчина, как ковбой Джо, наверняка имел бы одну или двух любовниц, даже если бы был женат.

Ясно одно: каким бы красивым и смелым он ни был, сердце Оливии Шоу больше никогда не будет разбито. Если покойный муж и оставил ей что-то ценное, так это науку держать сердце на замке. Стоит отдать его кому-то, и оно будет разбито, как яйцо, выпавшее из птичьего гнезда.

Оливия посмотрела в зеркало и кивнула своему отражению в знак согласия. Что не помешало ей заметить, какие прямые у нее волосы. Прямые и скучные. Взяв в руки прядь, она приподняла ее возле уха. Что, если завить прядь здесь и подкрутить локон там? Будет гораздо интересней, чем строгий пучок, который она привыкла носить… Хм, это действительно выглядело бы вполне симпатично. Оливия уже давно не чувствовала себя хорошенькой.

Но проблема в том, что, сознавая себя красивой, она могла бы почувствовать желание кокетничать. А какой смысл кокетничать, если не хочешь привлечь внимание мужчины?

Оливия разжала пальцы, державшие прядь. Нет, она ни за что не откажется от своего доброго степенного пучка.

* * *

Розалин, приподняв бровь, бросила взгляд на Джо и пожала плечами.

Они шли по Бонд-стрит, и если бы он нес еще один пакет, то не смог бы увидеть этот взгляд, говоривший: «Ты сам виноват».

– Если ты оделся бы как джентльмен, никто на тебя не пялился бы.

– По мне, и эта одежда совсем неплоха. – Он попытался посмотреть вниз, чтобы убедиться, что так оно и есть, но мешали коробки, а розовый кружевной бант на шляпной картонке щекотал нос. – Не вижу никаких причин ее менять.

– Неплоха для Шайенн, большой брат. – Внимание Розалин привлекла «Парфюмерия», мимо которой они проходили. Она так неожиданно перешла на другую сторону прямо перед ним, что Джо едва не уронил сокровища, приобретенные сестрой этим утром. – Если ты хочешь найти мне мужа, то должен вести себя как джентльмен.

– Я и так джентльмен.

– Да. – Она повернула голову и через плечо окинула его ехидным взглядом. – Но ты должен и выглядеть как джентльмен.

Какого черта! По мнению Джо, его прочная, ноская одежда была как раз то, что надо. А что думают другие, вовсе не так важно.

– Если ты еще что-нибудь купишь, мы возьмем кеб и поедем домой.

Розалин подмигнула ему.

– Нет, мы не будем брать кеб. Пока мы идем пешком, нас видят.

Если ему действительно нужна новая одежда, как и предупреждал Па, покупку лучше предоставить Розалин. Она получала удовольствие от того, что было для Джо суровым испытанием.

* * *

Джо был уверен, что они провели в парфюмерной лавке больше часа, хотя Розалин уверяла, что прошло всего пятнадцать минут. Наконец сестра вышла на улицу, прижимая к сердцу свой трофей, счастливо улыбаясь.

– Сегодня на балу у герцогини я буду пахнуть в соответствии со своим именем – розой. И люди меня запомнят.

Не сказать, чтобы ей нужен был какой-то особенный запах, чтобы ее запомнили. Розалин Анна Стетон и так выглядела незабываемо. У нее светлая душа и способность нести радость всем. Такой она была с самого своего дня рождения. Но даже если бы на балу ее не запомнили, благодаря этому они запомнили бы ее облик. Она унаследовала зеленые отцовские глаза и почти черные кудри матери. А стройная гибкая фигура была ее собственная и больше ничья. Сегодня вечером его сестру не смогут не заметить. Это его не беспокоило. Волновало Джо то, что, не будучи знакомым ни с одним из джентльменов, которые ее заметят, он с трудом сможет определить, кто из них достоин стать ее кавалером.

Улица становилась все более оживленной, и он невольно стал вглядываться в лица молодых джентльменов, проходивших мимо.

Внезапно Джо осознал, что больше не изучает лица молодых мужчин. Незаметно для себя он переключил свое внимание на лица женщин и теперь искал их в толпе. В особенности одно лицо. Лицо матери мальчика, которого обнаружил на кладбище. Эта мысль возникла так неожиданно, что он едва не споткнулся.

– Миссис, – буркнул он себе под нос.

По какой-то причине при встрече с ней ему даже не пришло в голову, что она может быть замужем. А должно было прийти. Хотя леди ни словом не обмолвилась об этом. Тот факт, что у нее есть ребенок, должен был предупредить его, что, вероятно, есть и муж. Господи, прости, что он позволил себе неподобающие мысли о замужней женщине.

Черт! Как он мог надеяться вынести верное суждение о кавалерах своей сестры, если его способность мыслить здраво под вопросом?!

Большую часть жизни то, что подсказывал ему инстинкт, оказывалось верным. И он подсказывал, что та женщина выглядела слишком беззащитной, чтобы иметь мужчину, способного за нее постоять. Возможно, она вдова. Хотя Джо не знал ее семейного положения, но прекрасно сознавал, что его это не касается.

В этот момент с ними поравнялся молодой парень. Он шел с развязным, надменным видом, и Джо ощутил слабый запах вчерашнего бурбона. Парень с кривой полуулыбкой остановил пристальный взгляд на Розалин. Сестра ответила сияющей улыбкой, которой отвечала всем, но…

Проклятье! Джо заметил, как сверкнули ее глаза, выдавая ответный интерес.

Все мысли о матери Виктора исчезли в одно мгновение.

И хотя Джо сознавал, что приехал сюда, чтобы удачно выдать сестру замуж, в душе он все еще считал ее маленькой девочкой. А маленькие девочки не кокетничают со взрослыми мужчинами.

Оливия постукивала пальцами по ручке кресла в ожидании следующей кандидатки на роль гувернантки Виктора, мисс Хопп, которую должны были проводить на террасу.

Безделье, заметила она в третий раз меньше чем за четверть часа, едва ли являлось достоинством.

Даже несмотря на теплые лучи солнца, согревавшие ей плечи, мелодичное пение сотен птиц и нежное журчание фонтана в саду, она не могла расслабиться и насладиться покоем.

Оливия не могла думать ни о чем, кроме того, что ей предстоит делать дальше. Ее золовка, похоже, не испытывала проблем, предаваясь таким мирным интерлюдиям. Видимо, Клементине нравилось сидеть в саду и писать поэтические строки, несмотря на уйму детишек, нуждавшихся в ее внимании.

Возможно, если бы Оливия любила поэзию, то смогла бы вести себя так же. Но она не любила стихов. Красивые слова, выражавшие глупые чувства, и ничего более. Лучше сосредоточиться на делах в Фенкрофте. Пока семья отдыхала в Америке, она должна содержать дом в порядке. И она справится с этой задачей, в отличие от Оливера.

– Мама, посмотри на меня! – позвал Виктор. Она посмотрела бы, если бы знала, где он. Но шуршание листьев сказало Оливии, что он подглядывает за ней, сидя на одном из деревьев.

– Виктор Шоу, выходи сейчас же. Залезать так высоко опасно.

– Спорим, в Америке мои кузены лазают на большие деревья.

Нижние ветки дерева зашелестели листьями.

– Они еще плывут на корабле. Деревья они увидят не раньше чем через неделю.

– Можно мне завести бычка? – С самой нижней ветки свесилась пара маленьких ног.

– Ты только что просил собаку.

– У моего ковбоя уже есть собака, поэтому, я думаю, было бы здорово завести бычка с длинными крепкими рогами.

Ее сын определенно думал, как весело будет качаться, сидя на длинных рогах.

Куда запропастилась эта мисс Хопп? Если она не появится сейчас же, Оливия опоздает на встречу с бухгалтером и, значит, не успеет вовремя собраться на бал к герцогине Гутри. Что, в свою очередь, может заставить ее быть резкой с горничной. Оливии хотелось избежать этого любой ценой.

В прежние времена мягкость была ее естественным состоянием. Она была нежной, доверчивой девушкой, полной надежд и романтических мечтаний о будущем. Супружество все изменило. Потребовалась американка Клементина, чтобы показать Оливии, в какую мегеру она превратилась, особенно когда дело касалось обращения со слугами. Она изо всех сил старалась это исправить, но до сих пор замечала, что слуги временами смотрят на нее с опаской.

– Ночью моего бычка можно будет держать в конюшне. – Спрыгнув с дерева, Виктор подбежал к матери и забрался к ней на колени.

– А что ты будешь делать с ним днем? – Она крепко обняла сына.

Сколько времени пройдет, прежде чем он начнет считать себя слишком большим для таких нежностей?

– Мы с ковбоем будем с ним играть. Мы будем ловить его с помощью лассо и кататься на нем. Нам будет очень весело.

– Виктор, ты должен понять, что мистер Стетон не твой ковбой. Он просто человек, с которым мы случайно встретились в Кенсел Грин.

– Нет, это не так. Я заблудился, и дядя Оливер послал его, чтобы он нашел меня. Я знаю!

Оливии было очень жаль разрушать мечту сына, но она не могла позволить ему верить в эти фантазии. Особенно с тех пор, как он стал расспрашивать об отце, которого никогда не знал, о человеке, который предпочел постель шлюхи ее постели… любовь чужой женщины…

Ладно, теперь это уже не имеет значения. Важно не допустить, чтобы поведение этого порочного человека причинило вред ее невинному мальчику. Как бы то ни было, она не позволит Генри Шоу ранить сердце Виктора, как он ранил ее сердце. И то, что этот человек лежал в холодной могиле, вовсе не означало, что такое не может случиться.

– Ты знаешь, что такое совпадение? – спросила она, потрепав короткие светлые кудри сына.

Виктор отрицательно покачал головой, и шелковистые пряди выскользнули из пальцев Оливии.

– Совпадение – это когда что-то происходит случайно. Может показаться, что так должно произойти, но это неверно. Мистер Стетон просто случайно оказался там, где он тебя нашел. Твой дядя не имеет к этому никакого отношения.

– Имеет.

– Я понимаю, что тебе хочется, чтобы так было, и мне тоже этого хотелось бы. Тебя действительно нашел ковбой. Это удивительный случай, который ты будешь помнить. Но ты должен приготовиться к тому, что больше его не увидишь.

– Нет, увижу.

Разговор оказался сложнее, чем она себе представляла.

– Конечно, в своем сердце ты…

– Я вижу его своими глазами. – Виктор соскочил с коленей матери и начал прыгать, тыча пальцем в сторону сада. – Прямо вон там, у фонтана! Он целует в макушку какую-то леди. Наверное, это его индейская принцесса.

– У тебя и правда живое воображение, – вздохнула Оливия, повернувшись в кресле. – Ты…

Боже правый! Он был там! Высокий, сильный, в низко надвинутой на лоб шляпе. И в самом деле поцеловал макушку маленькой женщины, темные волосы которой волнами падали ей на спину. Она выглядела слишком счастливой для замужней женщины. Должно быть, это его любовница… или одна из них… Вероятно, он снимал для нее меблированные комнаты в той стороне парка, что было совершенно неприлично. Оливии следовало поговорить об этом с их владельцем. Раз уж Фенкрофт-Хаус находился в одном парке с его собственностью, она имела определенное право голоса в этом вопросе. Последнее, что она могла допустить, – это общение чистого, наивного Виктора с таким человеком. Подумать только, она считала его едва ли не героем, а у него содержанка! В любом случае ей это послужит уроком. Позволить себе заинтересоваться мужчиной, вообразить, что он может оказаться лучше других… Какая глупость! Конечно, на свете есть надежные мужчины. Например, ее брат Хит. И еще муж кузины Клементины, Мейделин, которого Оливия считала преданным супругом. Но разбираться, какой мужчина порядочный, а какой нет? Увольте. Она не станет этим заниматься. Она не собирается снова подвергать себя риску.

Глава 3

Джо стоял у окна на втором этаже, наблюдая, как дождь поливает парк. Несмотря на влажную пелену, он видел смутный силуэт большого дома в другой стороне парка. Ему сказали, что это дом какого-то графа. Кажется, камердинер назвал его Фенкрофт. Интересно, придет ли этот граф на бал сегодня вечером? И если да, то будет ли на нем такой же чопорный костюм, как тот, что принесли Джо после полудня?

Все составляющие парадного костюма лежали на его кровати в строго определенном порядке. Он мог поспорить на стоимость хорошего быка на рынке, что его ноги не влезут в эти узкие джентльменские ботинки. Если бы его сестра не придавала такого большого значения внешнему виду, он сгреб бы все это в охапку и вышвырнул в окно.

После всех взглядов, которыми на него смотрели во время их прогулки по Бонд-стрит, она утвердилась в мысли, что он не может появиться в обществе в одежде нецивилизованного скотовода.

Убедившись в этом, Розалин отправила камердинера купить все это модное барахло, на которое Джо не мог смотреть без отвращения.

Он не хотел нанимать камердинера, но, похоже, тот прилагался к комнатам. Джо не предполагал, что это общепринятая практика при аренде комнат, но хозяин на этом настаивал. Его комнаты предназначались для знатных леди и джентльменов, и это требовало соблюдения определенных правил. И поскольку хозяин не стал возражать против присутствия сэра Бристла, Джо в свою очередь согласился на камердинера. По словам Розалин, у этого парня имелся опыт обслуживания американцев. Последним его нанимателем был богатый промышленник, который выдал свою внучку за графа, жившего в дальней стороне парка. Очевидно, мистер Боумейер гордился, что сможет облачить Джо в модную одежду, представления о которой у того было меньше, чем о Луне.

Джо не пришлось оборачиваться, чтобы увидеть блестящую черную шляпу, абсурдный вид которой отражался в зеркале. Каким же длинным он будет, если наденет ее? Недолго зацепить люстру и устроить пожар в бальном зале. Может, стоит сказаться больным? Если ему придется надеть эту штуковину, он и правда заболеет.

Но нет. Если он будет отсиживаться в своей комнате, ему не найти знатного мужа для Розалин. Чем скорее она будет помолвлена, тем скорее он сможет уехать в Грасмир, посмотреть, как идут дела в Хейверсмире, а потом вернуться домой в Вайоминг, на простор, где никого не касается, что он надевает на голову.

На ранчо в Вайоминге он вырос и стал мужчиной. Там он чувствовал себя на своем месте. Шумные улицы Лондона, где все ходили туда-сюда, чтобы их видели, и приветствовали друг друга с такой подчеркнутой вежливостью, были для Джо совершенно чужими. Возможно, если бы Па брал его с собой в свои ежегодные поездки в Англию, он не чувствовал бы себя, как рыба, выброшенная на берег. Но Па считал, что для Джо лучше оставаться дома, присматривать за Ma и Розалин и заниматься делами ранчо.

Когда-нибудь, в далеком будущем, Джо предстояло стать бароном, хотя об этом он старался не думать, поскольку это означало…

Он снова отогнал эту мысль. Каждый раз, когда Па рассказывал ему о Хейверсмире, о том, как разводить овец, а не коров, Джо сторонился этих уроков. Но не потому, что имел что-то против овец или Хейверсмира, а потому, что ранчо было его домом, местом, где он пустил корни.

Но хотя сердцем Джо сторонился этих уроков, он не пропускал их мимо ушей. Они понадобятся ему в те далекие дни, когда он станет бароном… Интересно, будет ли к тому времени у него свой сын, способный позаботиться о ранчо, пока Джо будет совершать поездки в Хейверсмир?

Так же как это делал Па, он будет проводить в поместье несколько месяцев, встречаться с арендаторами, составлять дальнейшие планы с управляющим, а потом возвращаться домой, где оставил свое сердце.

В дверь негромко постучали. Она приоткрылась с тихим скрипом, и в проеме показалась голова сестры.

– Мистер Боумейер готов подавать чай. Ты должен немедленно выйти.

– Чай?

– Да, и маленькие сэндвичи. Они тебе понравятся.

– Я возненавижу их. Нельзя хотя бы кофе?

Розалин отрицательно покачала головой.

– Иди одна, без меня.

Она вошла в комнату и потянула его за рукав.

– Ты мой опекун. Ты должен научиться пить чай, как положено. Мистер Боумейер предлагает научить тебя. Это очень любезно с его стороны, и мы не должны задевать его.

– Правда? – Джо не мог припомнить, чтобы сестра когда-нибудь употребляла это слово в таком смысле. – Когда ты научилась так говорить?

– Я брала уроки. Просто мне казалось, что на ранчо нет смысла говорить так официально.

– Ты уверена, что действительно хочешь выйти замуж за светского парня?

– Да, – решительно кивнула Розалин и потащила его к двери, – совершенно.

– Хорошо. Я научусь ради тебя, но не надену вечером этот цилиндр. Есть вещи, которые мужчина просто не может делать.

– Все джентльмены носят их и чувствуют себя прекрасно.

– Разница между ними и мной в том, что я не джентльмен.

– Как сын барона Хейверсмира, ты, безусловно, джентльмен.

– О господи! – Покачав головой, Джо начал спускаться по лестнице. – Если бы я так не любил тебя и Ma, я удрал бы в Хейверсмир сегодня же вечером. Па говорил, что это райское место.

– Я тоже люблю тебя, Джо. Я помню, что, как бы Па ни любил ранчо, он всегда говорил, что частичка его сердца осталась здесь. Думаю, это в немалой степени связано с твоей матерью.

Мистер Боумейер с подобающим видом застыл у двери гостиной. Когда Джо проходил мимо него, он вежливо кивнул:

– Мистер Стетон.

Заметив маленькие сэндвичи, Джо мигом проглотил один из них. Ему даже не пришло в голову, что их нужно жевать. Что его беспокоило, так это чашечка. Такого тонкого фарфора он не видал в жизни. Только бы ручка не оторвалась, пока он будет держать ее в руке.

Если бы Оливию пригласили сегодня на какой-нибудь другой бал, она, возможно, осталась бы дома. Она наняла мисс Хопп гувернанткой, и та уже приступила к работе. Было бы хорошо остаться рядом, чтобы удостовериться, что Виктор и мисс Хопп поладили. К счастью, миссис Хьюз согласилась присмотреть за ними, а мнению экономки Оливия доверяла.

Но, учитывая, что приглашение ее высочества было скорее требованием, чем просьбой, она сейчас сидела в карете на пути к дому герцога и герцогини в Мейфэре.

Дождь перестал, уступив место прекрасному звездному небу. Оливия с легкостью могла пройти такое расстояние пешком, но идти вечером одной, без сопровождения мужчины, было бы безрассудно, даже для вдовы.

Войдя же в дом и поднимаясь по лестнице, гадая, кто будет или не будет на балу, Оливия ощутила тепло вестибюля, наполненного ароматом весенних цветов и освещенного газовыми канделябрами, придававшими комнате изысканную атмосферу, и теперь была рада, что пришла. Она привыкла к обществу Клементины и ее выводка, и без них Фенкрофт-Хаус казался ей слишком тихим.

Другие присутствующие были как раз то, что надо. Конечно, пусть и прошло столько времени, некоторые смотрели на нее с жалостью из-за того, что сделал ее покойный муж. Но она привыкла к этому, и обычно ей удавалось улыбаться, несмотря на стыд.

По правде сказать, Оливия не испытывала особого неудобства, когда входила в бальный зал, не опираясь на руку мужчины. Положение вдовы имело свои преимущества. Она чувствовала себя более свободной, чем какая-нибудь дебютантка во время сезона. Приятно было находиться в стороне от рынка невест. Блаженство супружества оказалось мифом, и ее радовало, что с ним покончено. Да, были мужчины, которые могли пожелать жениться на вдове, но Оливия не имела своего состояния и ничего не могла им предложить, поэтому чувствовала себя в полной безопасности. Ни один из джентльменов, присутствовавших на сегодняшнем балу, не представлял для нее ни малейшего интереса. Хотя, честно говоря, если бы здесь оказался ковбой Виктора, это привлекло бы ее внимание. К счастью, этого не произойдет. Ей меньше всего хотелось, чтобы он заметил и вспомнил ее.

Слава богу, сегодня ей удалось увести Виктора в дом прежде, чем он успел позвать ковбоя. Было бы ужасно, если бы он снова заявил, что этот человек принадлежит ему.

Не успела Оливия сделать и двух шагов по бальному залу, как на глаза ей попалось лицо, которое она не желала видеть. Бывшая любовница ее мужа. Не та, в чьей постели он умер, другая.

К счастью, в этот момент ее заметила герцогиня, которая пошла к ней, приветливо улыбаясь и протягивая руки.

– Милая Оливия! Я боялась, вы не придете. Очень рада видеть вас.

– Вы для меня как родная, ваше высочество.

Герцогиня подхватила Оливию под руку и повела вглубь зала.

– И вы для меня, дорогая. Сегодняшний бал удался. Так много людей приехали в город.

– Все просто волшебно, как и всегда.

– Я действительно обожаю немного волшебства. Да и вы тоже, насколько мне известно.

Да, в художественном смысле. А в делах сердечных… герцогиня знала, что почем.

– Да, это восхитительно.

– Теперь, когда вы больше не в трауре, я уверена, что настало время найти вам мужа.

– Меня это не интересует, уверяю вас.

– Хм… – Леди Гутри окинула взглядом зал. – Вон там лорд Нелби. Весьма хорош и вполне достойный вариант. Или его брат. Вы не против младшего сына?

– Я против любого сына.

– Глупости. Вы молоды и красивы. И вашему дорогому малышу нужен отец. Пора оставить прошлое позади. Мистер Шоу поступил с вами совершенно бессовестно, но вы не должны сами калечить себя. Вам надо жить дальше.

– Меня устраивает моя теперешняя жизнь.

– Жизнь из милости у вашего брата и его жены? Еще одна глупость.

– Но выходить мне замуж или нет – это мой выбор, ваша светлость.

– Да, конечно. Но на этот раз ваш выбор должен быть более разумным.

Произнося это, герцогиня скользила взглядом по лицам гостей. Эта женщина была свахой до мозга костей. Казалось, даже ее парк с его милыми извилистыми дорожками и тайными закутками задуман, чтобы поощрять романы. Посещение парка герцогини способствовало заключению множества браков.

– Смотрите! Пришел лорд Грейсон. У него только что закончился траур, и он, несомненно, подыскивает себе жену. Пойдемте перекинемся с ним словечком.

– Мне что-то захотелось пить. Думаю, я должна пойти взять бокал пунша.

– Постойте возле пальмы. Я скажу, чтобы Грейсон принес вам пунш.

Оливия кивнула, хотя вовсе не собиралась ждать графа.

– О! – Сделав шаг, герцогиня оглянулась и понизила голос: – Можете флиртовать с любым знатным джентльменом, который вам понравится, но знайте: маркиз Уэйверли вернулся в город и сейчас где-то здесь. Не потакайте ему.

Ни одна женщина, обладающая даже самой малой толикой здравого смысла, не стала бы этого делать. Уэйверли был настоящий хищник. Слишком многие глупенькие вдовы пали жертвами его красивого лица и комплиментов, которыми он обольщал их. Стоило этому охотнику заиметь виды на какую-нибудь даму, и ей не было спасения. Его внимание к ней становилось просто… безумным. Да, это слово подходит как нельзя лучше. Ничто не могло удержать его залезть к ней под юбку, даже то, что у Уэйверли была очень милая жена. Интересно, дошел ли до леди Уэйверли слух, что ее муж заказывает портреты своих любовниц. После того как он отвергал их, Уэйверли вешал их образы на стену в тайной комнате рядом с чучелами голов своих охотничьих трофеев. Впрочем, у Оливии никогда не было желания знать, правда ли это, и она постарается держаться в противоположной от него стороне зала с учетом того, что она вдова и самая желанная добыча для него. Уэйверли, видимо, считал ее настоящим вызовом своим чарам, поскольку Оливия славилась презрением к любым интрижкам.

Внезапно по залу пробежал шепот, а затем жужжание голосов слилось в общий гул. До нее донеслись слова: «Очевидно, американец» и вслед за ними: «Неотесанный ковбой», «Незваный гость», «Не джентльмен».

О боже! Это мог быть только один человек во всем Лондоне, во всем мироздании. Тот, которого она не хотела бы встретить. Джо Стетон.

Уголком глаза Оливия увидела, что к ней приближается лорд Грейсон с двумя бокалами пунша. Оставить его одного стоять возле пальмы было в высшей степени невежливо, но ей действительно не хотелось встречаться с этим ковбоем.

Причина, по которой она не хотела этого, беспокоила и смущала ее.

Однако желания Оливии мало что значили, поскольку он уже был здесь. Уверенный и дерзкий, как только может быть мужчина, он решительными шагами входил в бальный зал. Рядом с ним, вцепившись в его согнутую руку, шла хорошенькая маленькая любовница, с которой Оливия видела его в саду. По мере того как они продвигались, цвет лица малышки менялся от розового до пунцового.

Впрочем, не всех присутствующих пугала его грубая одежда. Очевидно, многие молодые дамы находили его ковбойский наряд мужественным и привлекательным. А может, то, как он приподнял свою черную шляпу в знак приветствия.

Сердце Оливии невольно забилось быстрее, ладони сделались влажными. И она быстро вышла в дышавший покоем и сладкими ароматами парк.

Как только Джо вошел в зал, сразу осознал глубину своей ошибки. Глаза сотен людей уставились на него, оценивая и осуждая. Розалин предупреждала, что он должен одеться как джентльмен, но он так и не смог заставить себя это сделать. Нет, черт возьми, он упрямо отказался пожертвовать удобством своих сапог и куртки из оленьей кожи. Даже осуждающе нахмуренных бровей Боумейера оказалось недостаточно, чтобы вынудить его засунуть ноги в блестящие туфли и водрузить на голову модный цилиндр.

– К черту моду! – вот что он сказал камердинеру.

Теперь за это расплачивалась Розалин. Этот бал должен был стать для его сестры блестящей возможностью предстать перед лондонским светом. А теперь, к его глубокому сожалению, все внимание было сосредоточено на нем, а ее никто не замечал.

Сейчас ему ничего не оставалось, как идти дальше и попытаться найти хозяев бала. Возможно, будучи женщиной и приятельницей его отца, герцогиня знает, как исправить положение. Но сначала надо понять, где она. Должно быть, она одна из тех богато разодетых матрон, которых он заметил в зале.

Отец написал леди Гутри, что слабое здоровье не позволило ему совершить свою ежегодную поездку, и ему очень жаль, что он не сможет навестить ее. Джо читал это письмо и знал, что отец сообщил герцогине о приезде своего сына. Хотя основная часть письма касалась Розалин и его желания подыскать ей мужа. Оставалось только надеяться, что герцогиня лучше него понимает, как это делается.

Он чувствовал себя каким-то злосчастным неумехой, похожим на форель, которая пытается пробиться вниз по течению сквозь косяки лосося, поднимающегося вверх на нерест.

– Вон она, – с облегчением шепнула Розалин и кивнула в сторону группы женщин, откровенно разглядывавших Джо.

Взгляды некоторых из них выражали недоумение, другие глядели с явным осуждением.

– Откуда ты знаешь?

– У нее такая царственная осанка. По крайней мере, мне так кажется.

Женщина, на которую указала его сестра, держалась раскованно и вместе с тем элегантно. В ней все говорило, что именно она герцогиня. Она бросила строгий взгляд на дам, без сомнения обсуждавших его грубый наряд. Они сразу замолчали.

Отойдя от них, герцогиня плавно двинулась к Джо и Розалин и протянула руки в знак приветствия. Ее лицо расплылось в ободряющей улыбке.

– Вы, конечно же, Джосайа! – Пожав ему руки, она повернулась к его сестре.

– Ваша светлость. – Розалин присела в изящном реверансе. Когда она выучилась этому? Может, и он должен поклониться или что-то подобное? – Для меня огромная радость познакомиться с вами.

– Моя дорогая, вы просто прелесть, как и писал ваш отец. – Герцогиня наклонилась и поцеловала Розалин в пылающую щеку. Потом, понизив голос, добавила: – Вы под моим крылом, милая. Так что не волнуйтесь.

Розалин приподняла голову в сторону брата, ее брови тревожно выгнулись.

– Думаю, мы отмоем его и приведем в порядок.

Отмоем? Он помылся всего несколько часов назад. Его куртка была сильно поношенной, но она определенно не воняла.

– Вы, должно быть, чувствуете себя немного не в своей тарелке, Джосайа. Жизнь в Лондоне совсем не похожа на ту, к которой вы привыкли.

– Да, мэм, так и есть.

Розалин наступила ему на ногу. Ее юбки скрыли от герцогини это нападение, и, только когда сестра бросила на него сердитый взгляд, Джо осознал свой промах.

– Ваша светлость, – поспешно добавил он и заметил, что Розалин облегченно вздохнула.

– Как я сказала, Джосайа, наш образ жизни наверняка совершенно незнаком вам. Временами он озадачивает даже меня. Однако идемте, нужно представить вашу сестру молодым джентльменам.

– Не знаю, может, мне лучше остаться здесь? – Меньше всего ему хотелось расстроить сестру еще сильнее, чем он уже сделал.

– Нет, так не пойдет. Розалин предстоит официальное знакомство с ее возможными кавалерами. Они должны понять, что с ней нельзя флиртовать ради развлечения, потому что у нее есть суровый защитник.

Джо хотелось, чтобы этим защитником был Па, а не он. Па знал, как осадить непочтительного парня, не переломав ему кости, что было бы приемлемо в Вайоминге, но здесь, в Лондоне, несомненно привело бы к его изгнанию из общества.

– Не могу понять, ваша светлость, как мой отец с этим справлялся. Я понимаю, что он барон Хейверсмир, но я всегда знал его как хозяина ранчо.

– В глубине души он джентльмен. Его воспитали как джентльмена, хотя, думаю, мне было бы интересно узнать его как хозяина ранчо. Скажу откровенно: мы с герцогом страшно скучали по нему, когда он уехал. Мы пытались убедить его купить поместье поближе к Лондону. Но, понимаете, его горе было так велико. К тому же теща не уставала ругать и винить его. В конце концов он, должно быть, почувствовал, что единственный выход – это отгородиться от всего этого океаном.

– Вы знали мать Джосайи, ваша светлость?

Джо чуть не споткнулся. За все свои восемнадцать лет Розалин ни разу не называла его иначе, чем Джо, как, впрочем, и все остальные.

– Безусловно. – Герцогиня остановилась, переводя взгляд то на него, то на его сестру. Ее глаза наполнились сочувствием. – С самого детства. Вайолет все любили. У нее была светлая душа. Но очень ранимая. Она чем-то напоминала вас, Розалин, хотя у вас нет с ней кровной связи.

– По правде сказать, я нисколько не ранимая. Я кажусь хрупкой, но это не отражает моей сути.

– Вы прекрасно приживетесь здесь, дорогая, – шепнула ее высочество. – Любому джентльмену идет на пользу, если у его жены есть характер. – Герцогиня улыбнулась Джо, и в ее глазах сверкнул веселый огонек. – Возможно, нам стоит подыскать даму и для вас.

– Очень ценю вашу заботу, ваша светлость, но я собираюсь вернуться домой, когда закончу здесь свои дела. Подозреваю, здешним утонченным женщинам будет неуютно в Вайоминге.

– Посмотрим, что вы скажете, когда увидите Хейверсмир. Это одно из самых чудесных мест на планете, что бы ни говорила ваша бабушка.

– Па говорит, она винила в смерти моей матери сырой климат.

– Думаю, ей просто нужно было обвинить кого-то или что-то. Ей было мало той неприязни, которую она питала к вашему отцу за то, что он увез ее дочь в Хейверсмир. Жаль, что она так отдалась этим чувствам. Отталкивая вашего отца, она лишила себя возможности узнать вас.

– Грустно, что мы уже не встретимся с ней, – сказала Розалин, нежно пожав его руку. – Возможно, если бы она познакомилась с Джо, это ей помогло бы.

– Конечно. Я сожалела о ее уходе. Но больше по тому, что она никогда по-настоящему не жила. Ах… И я очень сожалею о вашем дедушке. Отец рассказывал вам о нем?

– Он редко говорил о них обоих.

– Трудно винить его за это. Трагедия – это не то, к чему хочется возвращаться. Ваш дедушка погиб во время кораблекрушения, когда плыл во Францию. Они попали в ужасный шторм, и все, кто был на корабле, утонули. Это случилось через два года после смерти вашей матери и чуть не убило леди Хэмптон. – На мгновение герцогиня умолкла, видимо давая им время справиться с этой новостью. – Но сейчас мы здесь, – радостно произнесла она, – и я благодарна, что мы вместе в этот прекрасный вечер смотрим вперед и ждем счастливого будущего для вас, моя милая девочка.

Розалин пахла в соответствии со своим именем. А румянец возбуждения на ее щеках делал ее еще больше похожей на свежую распустившуюся розу.

Джо следовал за ней с суровым видом, знакомясь поочередно то с одним джентльменом, то с другим, и чувствовал себя… болваном.

Как только представилась возможность, он выскользнул через открытые двери в тихий умиротворенный парк.

Хотя Оливии казалось, что ей недостает общения, оказавшись одна в парке, она почувствовала облегчение. В весеннем воздухе веяло прохладой, но не холодом, как две недели назад.

В отсутствие облаков звезды являли собой великолепное зрелище. Оливия стояла на изгибе дорожки, смотрела вверх, и восторг переполнял ее. Сколько их сияет и мигает в небесах! Бесконечно много, подумалось ей.

Внезапно она ощутила в воздухе какое-то легкое движение, затем услышала хруст приближавшихся шагов.

– Леди Оливия, как приятно видеть вас здесь.

Это было совсем не приятно. Хуже, чем просто невезение.

– Я вижу, вам нравится смотреть на звезды… Так же, как и мне, – сказал он, подойдя слишком близко.

– Вы правы. Но я нахожу, что это лучше делать в одиночестве, лорд Уэйверли. Желаю вам приятного вечера.

– Отнюдь!

Он приблизился еще на шаг. Оливия неодобрительно покачала головой и прищурилась так, что он невольно отпрянул, но всего на полшага, делая вид, что отступает, хотя на самом деле приблизился еще больше.

– Я нахожу, что смотреть на звезды с красивой женщиной еще занимательней.

– Ваша жена здесь, лорд Уэйверли? Не сомневаюсь, что она получит от этого истинное наслаждение.

– Это слишком утомило бы ее. Она вынуждена оставаться в постели, и сегодня я чувствую себя немного одиноким. Прошу вас, скажите, что прогуляетесь со мной.

– Я закончила смотреть на звезды и собираюсь вернуться в дом.

Уэйверли сделал шаг, преградив ей путь.

– Вы тоже одиноки, как мне кажется. Сколько времени прошло с тех пор, как умер ваш верный супруг? – Он улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли дружеского сочувствия. – Впрочем, как я припоминаю, он не был верным. Да, он поступил довольно гадко, умерев в постели другой женщины.

– Уйдите с дороги. – Оливию бросило в жар, ее лицо вспыхнуло, как зажженная спичка.

Любой джентльмен отошел бы, уловив предостережение в ее возмущенном выражении. Она добавила к нему презрительную улыбку, но, похоже, его это ничуть не смутило. Вместо того чтобы отойти, Уэйверли принял непринужденную позу, прислонившись к стволу дерева, скрестив руки на груди и приподняв голову, словно примеряясь, как лучше схватить добычу. Но, даже облокотившись на дерево, он умудрился отрезать ей путь к отступлению. Очевидно, он был мастер в этой игре.

– Полагаю, вы были одинокой женщиной задолго до печальной кончины вашего мужа. – Теперь, уставившись на ее грудь, он начал медленно выпрямляться. – Я тоже одинок. Определенно этой ночью мы могли бы получить немного удовольствия.

Должно же быть что-то еще, чем она может защитить себя, кроме острого языка.

– Неужели вы настолько трусливы, что не можете посмотреть мне в глаза, предлагая такую низость?

– Бросьте, леди Оливия. Идемте со мной в укромное место, и я подарю вам несколько моментов, приятнее которых вы не знали.

– Вы, очевидно, очень высокого мнения о своих доблестях, лорд Уэйверли. Каким бы неверным мужланом ни был мой муж, ему удавалось преуспеть больше, чем несколько моментов.

Возможно, ей не стоило задевать его гордость, но именно в ней было дело. Не в любви, не в удовольствии, а в самомнении. Чем больше женщин ему удавалось завоевать, тем могущественней он себя чувствовал. Оливия Кейвил Шоу не собиралась становиться одной из его побед. Хотя, оскорбляя его, она рисковала вызвать на себя всю силу его возмущения.

Уэйверли улыбнулся в ответ, но его белые зубы, мелькнувшие между мертвенно-бледных губ, скорее походили на дьявольский оскал. Похоже, никакие слова не могли убедить его дать ей дорогу. Ей нужно было какое-нибудь оружие. Оглянувшись вокруг, она заметила ветку, серое перо и покрытую свежей травой землю. Возможно, подойдет обувь, хотя носок ее бальной туфельки был скорее круглым, чем острым. Однако маленький деревянный каблучок мог подойти.

Наклонившись, Оливия сняла туфлю и взмахнула ею перед носом Уэйверли. Туфля не могла покалечить его, но, возможно, смогла бы остановить. Ни один джентльмен не хотел бы вернуться в бальный зал с побитым лицом. Это вызвало бы вопросы.

– Моя дорогая, дорогая леди. – Он схватил ее запястье и сжал с такой силой, что она выронила туфлю. – Ради того, что я имею в виду, вам нет нужды раздеваться.

Оливия попыталась вырваться. Ей следовало закричать, действительно следовало. Но она уже перенесла столько стыда, что не смогла бы вынести еще. Если узнают, что на нее напали в парке, жалостливым взглядам не будет конца.

Оливия ударила его по ноге. Уэйверли же, обхватив ее за талию, потащил ее к беседке, но она отчаянно упиралась ногами в землю.

В пятку Оливии вонзилось что-то острое, и она невольно вскрикнула от боли.

Внезапно, к ее невероятному удивлению, над ее плечом промелькнул кулак, угодивший прямиком в нос Уэйверли.

Оливия обернулась и оказалась лицом к лицу со своим – нет, скорее Виктора – разъяренным ковбоем. Краем глаза она смутно видела, как лорд Уэйверли упал на колени, хватаясь за разбитый нос.

Глава 4

– Моя дорогая, дорогая леди, ради того, что я имею в виду, вам нет нужды раздеваться, – услышал Джо, как только свернул по садовой дорожке.

Он остановился, размышляя, как лучше вернуться назад, чтобы не потревожить влюбленных. Затем до него донеслось шуршание, звук скользящих по гравию ног и низкий хищный смех мужчины.

Джо метнулся на звук и увидел, как женщину тащат в сторону беседки. Ярость вспыхнула мгновенно. Он не думал о последствиях, зная лишь то, что должен действовать. Сжав кулак, он поверх плеча женщины нанес удар в лицо негодяя. Мужчина упал на колени и схватился за нос. Кровь, сочившаяся между пальцев, капала на его модную рубашку. Послышалось что-то похожее на всхлип. Он не сделал попытки встать и защищаться. Трус. Джо видел таких. Готовые тиранить женщин, они бежали, поджав хвост, когда дело доходило до честной драки с мужчиной.

Поскольку мерзавец, похоже, больше не представлял опасности, Джо посмотрел на леди:

– Вы не пострадали, мэм? – Только теперь он разглядел, что перед ним не просто испуганная женщина, и резко осекся. – Миссис Шоу?

Она подняла руки, поправляя пряди волос, выбившиеся из строгого пучка.

– Я проклинаю собственную глупость. Я знала о присутствии лорда Уэйверли на сегодняшнем балу, но, несмотря на это, вышла в парк одна. – Она опустила свои большие синие глаза… кажется высматривая что-то на земле. – Если бы не вы, дело могло бы принять очень скверный оборот. Благодарю вас, мистер Стетон. Похоже, я снова у вас в долгу.

Поверженный мужчина барахтался на земле, но Джо решил, что лучше отвести миссис Шоу от него.

– Я думаю, леди должна иметь возможность прогуляться, не подвергаясь опасности нападения.

– Все ковбои мыслят так благородно? – спросила она, продолжая высматривать что-то на земле.

Он пожал плечами:

– Мы такие же люди, как все остальные.

Она отвела взгляд от земли и пристально посмотрела на него:

– Удивительно.

– Что вы ищете?

Где-то вдалеке Джо услышал лай собаки. Неужели она уловила, что что-то случилось? Если бы она была хоть немного похожа на сэра Бристла, то почуяла бы беду за полмили отсюда.

– Свою туфлю. Я хотела ударить его туфлей.

Джо никогда в жизни не слышал таких храбрых слов от женщины в минуту опасности. Но едва заметное дрожание ее рук указывало, что она лишь притворяется храброй. Его это восхитило.

Собачий лай становился громче, настойчивей и ближе. Джо решил, что собака сбежала со двора и ищет своих хозяев.

Лорд Уэйверли у них за спиной медленно поднимался на ноги.

В лунном свете на земле мелькнуло что-то голубое. Джо поднял атласную туфельку и протянул ее Оливии. Она надела ее, но тут же сдавленно вскрикнула.

– Вы поранились? – Об этом свидетельствовала тонкая складочка между ее бровей. А плотно сжатые губы подтверждали догадку.

– Просто какой-то осколок вонзился мне в пятку.

– Надеюсь, ваш муж не станет возражать, но я намерен отнести вас в дом.

Прежде чем Оливия успела сказать «нет», он подхватил ее на руки, и ей пришлось обхватить его за шею, хотя, видимо, она колебалась, стоит ли это делать. В этом тоже было нечто достойное восхищения. Да и кого не восхитила бы добродетельная женщина, способная признать необходимость поддержки без пустых женских возражений?

– Моему мужу совершенно все равно. Я вдова.

– О, что ж, мои сожаления, – соврал Джо.

– Не стоит сожалений, мистер Стетон. Без него мне гораздо лучше.

Проклятье. Он намеревался уехать домой, как только сможет, и последнее, что входило в его планы, – это связаться с хорошенькой вдовой.

– Это мне тоже жаль слышать.

Несмотря на его первую реакцию, это была правда. Такая женщина, как она, стоила, чтобы ее ценили.

– Волк! – вскрикнул кто-то в доме.

Послышался визг и звон разбитого стекла.

Джо хотел было чертыхнуться, но осекся, вспомнив, что держит на руках даму.

– У вас ведь есть волк, верно, мистер Стетон?

– Сэр Бристл – волк только на четверть. В остальном он собака.

Раздались крики мужчин. Судя по звукам, какие-то предметы падали со стен и ломались.

– Но он действительно выглядит как волк. Вполне возможно, это он. А велика ли вероятность, что по Мейфэру разгуливает настоящий волк?

– Да не слишком.

На террасу с лаем выскочил ощетинившийся сэр Бристл, за ним бежала Розалин. Она размахивала руками и кричала ему: «Место!»

Пес промчался мимо хозяина и Оливии, которая вдруг крепче прижалась к своему защитнику.

Лорд Уэйверли едва успел подняться на ноги, как свирепый пес снова сбил его на землю. С глухим рыком он оскалил свои большие зубы. Уэйверли закрыл руками лицо и… заныл.

– Ко мне! – приказал Джо.

Собака фыркнула, потом подошла к Джо, села и стала обнюхивать юбку миссис Шоу.

– Молодец.

– Ты не стал бы его хвалить… – Розалин остановилась перед ним, прижав руки к груди, пытаясь успокоить дыхание после бега, – если бы увидел… бальный зал… Кто это?

– Тип по имени Уэйверли. – Джо бросил на него хмурый взгляд. – Все должны думать, что сэр Бристл сбил его с ног, и он разбил себе нос о камень.

Розалин взглянула в сторону кустов. Подойдя к камелии, она нагнулась и вернулась с довольно большим камнем.

– Об этот? – бросила она камень к ногам Уэйверли.

Джо кивнул и улыбнулся:

– Именно.

– Не лучше ли будет поставить леди на землю, пока из дома кто-нибудь не вышел?

– У нее в ноге осколок.

– Тогда предложи ей руку. – Розалин потрепала сэра Бристла по голове, для чего ей даже не пришлось нагибаться. – Так будет приличней.

Будь он проклят, если она не права. Джо поставил миссис Шоу на землю, хотя и не без некоторых колебаний. Эта женщина с самого начала заинтриговала его.

По какой-то причине она смотрела на Розалин, неодобрительно прищурив глаза. Возможно, дело в том, что они не были представлены друг другу подобающим образом?

Едва миссис Шоу успела коснуться земли, поддерживаемая по локоть Джо, как на террасу высыпала толпа гостей во главе с герцогиней. Один малый держал наготове ружье.

Розалин встала перед сэром Бристлом, расправив юбку пошире, чтобы скрыть собаку, хотя бы частично. Взглянув искоса на миссис Шоу, она улыбнулась ей:

– Добрый день, меня зовут Розалин.

– Миссис Шоу, – произнес Джо, глядя, как гудящая, возбужденная толпа устремляется к ним, – позвольте представить вам мою сестру, мисс Стетон.

Сестра?

Не юная любовница?

Неужели из всего, что произошло в эти минуты, для нее важнее всего оказалось именно это? Не маркиз, лежавший на земле. Не предполагаемое нападение волка. А то, что эта девушка не была содержанкой мистера Стетона.

Оливия не могла понять, что чувствует: облегчение или огорчение. Скорее всего, и то и другое.

Добавьте к этому смущение и чувство вины. Для человека, стремившегося стать дружелюбным, это был полный провал. Она снова повела себя как необъективная мегера. То, что она видела в саду, оказалось проявлением братской нежности. Но она увидела в этом нечто отвратительное.

Ей просто надо стараться быть добрее.

– Не могу поверить, что у моего дебюта такой конец, – с глубоким вздохом разочарования сказала мисс Стетон. – Теперь ни один мужчина не станет за мной ухаживать.

Девушка была такой свежей и полной надежд, что Оливии стоило труда удержаться и не посоветовать ей быть осторожной.

Впрочем, она могла посоветовать это же самой себе, когда, вся во власти эмоций, стояла, опираясь на крепкую руку мистера Стетона. С одной стороны, ей было приятно ощущение трепета, словно в груди порхали крошечные бабочки, с другой – это ее раздражало.

Ладно, она разберется с этим позже, когда будет спокойно лежать в своей постели. А в данный момент нужно решить, как наилучшим образом избежать скандала.

Нельсон Уэйверли, вероятно, согласится придерживаться версии, что разбил нос о камень. Вряд ли ему захочется, чтобы все узнали, что произошло на самом деле и как осуществлению его желаний помешал обычный ковбой.

Нет… едва ли обычный. Даже не желая признавать это, Оливия знала, что это так. Джо Стетон был героем не только для Виктора, он защитил ее… дважды.

Если бы у него действительно была любовница, Оливия так не разволновалась бы. Он оказался бы просто еще одним мужчиной, которому нельзя доверять. А так… Но сейчас лучше сосредоточиться на герцоге и герцогине, приближавшихся к ним во главе толпы гостей.

Каким-то образом нужно повернуть все это в пользу сестры мистера Стетона. Дальним уголком сознания Оливия помнила, что значит быть дебютанткой. Помнила ощущение волшебства и восторга. Конечно, все это было давным-давно.

Толпа остановилась на почтительном расстоянии от сэра Бристла, который в знак приветствия решил встать. Тот факт, что он вилял хвостом, не смог успокоить многих дам и мужчин.

– Это ваш зверь? – бросил на мистера Стетона суровый взгляд герцог.

Появление на балу герцога было не меньшей неожиданностью, чем появление волка. Обыкновенно он избегал светских собраний.

– Я прошу прощения за причиненное беспокойство, – ответил мистер Стетон.

– Сэр Бристл не привык покидать пределов ранчо, – объяснила Розалин, опустившись рядом с собакой и обнимая ее за шею. – На самом деле он добрейшее создание.

– Это очень необычно. – Герцог повернулся к жене и приподнял брови, как будто спрашивал, что дальше.

– Нельзя сказать, чтобы было что-то совсем уж неслыханное в том, что животное устраивает переполох на балу, – отозвалась герцогиня. Оливия с благодарностью увидела на ее лице улыбку. Правда, из всех присутствующих улыбалась только она. – Вы помните тот случай на балу в Дербишире? Сколько же лет прошло с тех пор?

– Что-то не припоминаю.

– Да вы и не можете, дорогая. Это было довольно давно. Лорд Далтон выпил лишнего, и ему пришло в голову въехать в бальный зал на своем огромном коне, распевая «Боже, храни королеву». Все с криками бросили врассыпную, совсем как сегодня.

– Я должен это помнить. – Герцог заморгал, напрягая память.

– Не трудитесь, дорогой. Это и правда было очень давно, – потрепала она мужа по плечу. – Никто, я вижу, не пострадал, кроме разве что лорда Уэйверли. Не будете ли так любезны объяснить, как вас угораздило?

Оливия повернулась к этому распутнику. Видя, что он собирается заговорить, она его опередила:

– Я прогуливалась по парку, ваша светлость, и видела, что случилось. Собака подошла к лорду Уэйверли и хотела лизнуть его в лицо. Маркиз испугался и попытался убежать, но споткнулся, упал и разбил нос о камень.

– Понятно…

Оливия ничуть не сомневалась, что проницательная женщина прекрасно поняла, что вся история – сплошная выдумка. Но та не выдала своих подозрений, поскольку не хотела, чтобы скандал омрачил ее прием или бросил тень на Оливию. Гораздо лучше списать все на появление волка.

– Представляю, какое беспокойство могло вызвать появление хищника в парке. Не нужно ли приказать, чтобы подали вашу карету, милорд? Не сомневаюсь, вам будет легче оправиться от этого испытания дома, где вас утешит ваша супруга.

– Благодарю, ваша светлость, – пробормотал лорд Уэйверли, вытирая нос рукавом. – Вы очень внимательны.

– Можно мне погладить вашего зверя, мистер Стетон? – спросила герцогиня, искусно уводя всеобщее внимание от лорда Уэйверли. – Я обожаю собак, но никогда не видела такой огромной.

– Конечно, и он волк только на четверть. На остальные три четверти это обычная собака. И жаждет добиться внимания любым способом.

– Что же, сэр Бристл, не сомневаюсь, что твое сегодняшнее появление здесь будут вспоминать еще много лет.

– Я отведу его домой. И еще раз примите мои извинения.

– Позвольте ему остаться. – И, понизив голос, герцогиня добавила: – Всегда хорошо иметь благородное животное, способное прогнать хищников из вашего парка.

Восхищение Джо было безмерно. Он в жизни не встречал никого, кто мог бы так ловко повернуть ситуацию в соответствии со своими желаниями, как это сделала герцогиня.

События в ее парке развивались таким образом, что ему невольно вспомнилось стадо коров, в панике бегущее к пропасти. А потом ее светлость аккуратно накинула аркан и вернула его к порядку.

Джо был уверен, что она догадывалась о произошедшем с Уэйверли на самом деле. Но сказала то, что сочла нужным, и отправила его, ни словом не выдав своих догадок. Если Уэйверли не совсем тупой, он должен чувствовать себя наказанным.

Своей сообразительностью эта дама определенно могла поспорить с любым адвокатом и даже превзойти его. Одного этого было достаточно, чтобы заслужить бесконечное уважение Джо, но она продемонстрировала еще и смелость, прикоснувшись к зверю, вызвавшему такой переполох в ее доме. Переполох, вина за который полностью лежала на нем.

Войдя в бальный зал вслед за другими гостями, Джо увидел на полу полдюжины разбитых ваз, разбросанные цветы, лужицы разлитой воды и перевернутый диван. Возможно, были и другие разрушения, но слуги уже начали приводить помещение в порядок.

Однако, если бы собака не ворвалась сюда, было бы не так просто объяснить случившееся с Уэйверли, а миссис Шоу ясно продемонстрировала, что не хотела бы, чтобы об этом узнали.

– Идите со мной. Все трое. – Герцогиня махнула рукой, давая понять, что это приказ, а не просьба. – Нужно кое-что обсудить.

– Я возмещу весь ущерб, – пообещал Джо, следуя за герцогиней по элегантному коридору.

Газовые канделябры отбрасывали золотистые отблески на ковер.

– Конечно, возместите, мой мальчик.

На полпути к задней лестнице герцогиня открыла дверь и жестом велела им следовать за ней.

Джо остолбенел от великолепия библиотеки. Она была огромной, на полках стояли сотни томов. Дорогое дерево и потрескивание огня в камине вызывали желание остаться здесь, взять томик стихов и просидеть с ним всю ночь.

В большом мягком кресле расположился герцог, положив ноги на приставную скамеечку. Его руки покоились на весьма заметном животе, лицо говорило о том, что он во власти сладких снов.

– Не обращайте внимания на герцога. Он спит как убитый.

Джо мог лишь позавидовать способности засыпать так быстро и глубоко, ведь прошло всего несколько минут, как они вошли в дом.

Герцогиня указала гостям на диван, а сама села напротив них в такое же кресло, как у мужа. Сначала она повернулась к миссис Шоу:

– Я сожалею, что с вами произошло, дорогая. Обещаю, подобное не повторится. Надеюсь, вы не пострадали.

– Это всего лишь осколок, миледи. – Она по-прежнему не могла надеть туфлю. Должно быть, рана продолжала причинять ей боль. – Все могло бы быть намного хуже, если бы мистер Стетон не пришел мне на помощь.

– Неужели? – Герцогиня перевела на него заинтересованный – Джо даже сказал бы – любопытный – взгляд.

Он ждал, когда она заговорит об ущербе, причиненном сэром Бристлом.

– А вы, моя бедная девочка! – Герцогиня посмотрела на Розалин. – Кто мог подумать, что ваш выход в свет закончится таким образом! Однако и начался он несколько зловеще, не так ли?

Зловеще? Джо не мог вспомнить, что имеет в виду герцогиня.

– Впрочем, это можно исправить. Когда все успокоятся, вашего общества станут искать многие знатные молодые люди.

– Если не ошибаюсь, у вас уже есть план, ваше высочество? – Миссис Шоу очень мило сложила губки и слегка прищурилась.

– Естественно. У меня всегда есть план. А этот особенно хорош.

Неужели все вели себя в соответствии с планами герцогини?

У Джо ёкнуло сердце от мысли, чего ему будет стоить сегодняшний вечер.

– Сначала мы исправим впечатление, что Розалин недостаточно рафинирована. За этим проследите вы, Джосайа.

Он осторожно кивнул, совершенно не понимая, как он это сделает. Но герцогиня, очевидно, знала как, и он заподозрил, что это может ему не понравиться.

– С завтрашнего дня вы начнете учиться преподносить себя как джентльмен. Вы будете одеваться, говорить и вести себя как джентльмен.

Нет, если это означает надеть на себя ту высокую блестящую шляпу.

– Оливия, вы станете его наставницей.

Она распахнула дверь в детскую и снова – наверное, уже в сотый раз – мысленно услышала эту фразу: «Оливия, вы станете его наставницей».

С того момента, как был произнесен этот вердикт, Оливия жила как в тумане. Если бы она могла, то сразу же уехала бы с бала домой. Но она пробыла там еще часа три, болтая и делая вид, что ничего особенного не случилось. А если и случилось, то это не имело к ней никакого отношения. Если бы она сбежала домой, все запомнили бы, что, когда лорд Уэйверли поранил нос, в парке их было трое. Начались бы догадки, пересуды, сплетни. А она так надеялась, что будет вести тихую жизнь, скромное существование, которое не станет предметом для досужих домыслов!

Мистера Стетона досужие домыслы явно не волновали. Он не посчитал целесообразным остаться и что-то изображать. О нет! Осмотрев библиотеку, он взял под руку сестру, свистнул своему четверть волку и, ничуть не беспокоясь о том, что подумают другие, отправился домой.

Может, такова Америка? Страна, где люди делают, что им нравится, и не думают, что скажут в обществе? Может, и ее семья усвоит такое поведение и, вернувшись домой, отбросит всякие приличия.

Конечно, общество менялось, и все видели это ежедневно. С одной стороны, это было к лучшему, но с другой… В общем, все было не так, как раньше.

Ладно. Теперь она наконец дома и смотрит на своего спящего ангела. Мисс Хопп тоже слегка напоминала ангела. Молодого уставшего ангела, уснувшего в кресле рядом с детской кроваткой. Ее ноги покоились на табурете, на коленях лежала открытая книга. Даже не заглядывая в нее, Оливия знала, что в ней рассказывается о ковбое Эрле – герое Запада, который стреляет лучше всех, скачет быстрее всех и спасает юных дев.

То, что новая гувернантка не просто отвела Виктора спать в детскую, но и не оставила одного, говорило в ее пользу. Глядя на ее утомленное лицо, Оливия была готова простить девушке ее склонность опаздывать.

– Мисс Хопп, – шепнула она.

Девушка чуть не подпрыгнула в кресле. Ее волосы каштановой волной скользнули на лицо. Книга упала на пол.

– О, простите меня, миледи. Я нечаянно уснула.

– Все в порядке, мисс Хопп. Идите к себе.

Мисс Хопп встала, сделала книксен и подобрала с пола книгу. Положив ее на прикроватный столик, она торопливо пошла к двери.

– Спасибо, мисс Хопп. Я ценю, что, когда меня нет, за Виктором хорошо присматривают.

Пока в ее жизни не появилась Клементина, Оливия не могла припомнить, чтобы хоть раз поблагодарила прислугу за ту работу, за которую ей платили. Теперь это казалось ей совершенно естественным. Уважительное отношение к слугам было одним из правил, которые, по ее мнению, сильно запоздали если не в обществе в целом, то, во всяком случае, в жизни Оливии Виктории Кейвил Шоу.

– О, но он правда такой милый мальчик. Доброй ночи, леди Оливия.

Прикоснувшись легким поцелуем к влажным кудрям Виктора, Оливия прошла в свою комнату.

Поскольку мисс Хопп понадобилась спальня рядом с детской, Оливия переместилась в комнату, которую недолгое время занимала Клементина, пока не переехала в хозяйскую спальню к Хиту.

До Клементины эту комнату занимала мать Оливии, хотя с тех пор прошло уже много лет. Но даже несмотря на то, что Оливия поменяла интерьер спальни для своей невестки, она оставила кресло матери там, где оно стояло всегда, – в большом эркере.

Было уже поздно, поэтому она не стала будить горничную, разделась сама и, облачившись в ночную рубашку, упала в материнское кресло.

Глядя в окно на парк, она мысленно перенеслась в то время, когда они с Оливером сидели на коленях матери и слушали ее рассказы. Сегодня, как тогда, в фонтане отражался свет луны. Деревья и кусты казались присыпанными волшебной пылью. Она почти слышала голос матери, рассказывавший о прекрасных принцессах и красавцах-принцах.

Когда ей было пять лет, она очень любила старые сказки. Прежде чем пленить сердце принцессы, сказочные принцы побеждали полчища крыс.

Оливия закуталась в теплый плед.

– Оливия, вы станете его наставницей, – произнесла она, подражая властному голосу герцогини.

Станет ли, когда дойдет до дела?

Она была у него в долгу. Даже дважды. Учитывая все случившееся, она была в большом долгу у этого ковбоя.

Если бы он не был ковбоем, ей было бы проще принять решение – а Оливия считала, что у нее есть решение, – вопреки эдикту герцогини.

Если бы мистер Стетон был капитаном или трубочистом, Виктор не относился бы к нему с таким обожанием. Самое последнее, что Оливия могла допустить, – это чтобы его детское сердце было разбито, и не важно кем.

Однако она не могла сбросить со счетов Розалин. Пусть не по ее вине, но надежды девушки на удачное замужество оказались под угрозой. Нет сомнения, что сейчас о событиях этого вечера говорили мужья и жены в своих постелях, молодые дамы в каретах по пути домой – да практически все, кто еще не спал. И к завтрашнему дню история о ковбое, его сестре и страшном волке предстанет в еще более ярких красках.

Если очень повезет, лорда Уэйверли с его разбитым носом обойдут стороной.

Чего она не могла обойти стороной, так это то, что, когда она вне себя от страха искала на кладбище пропавшего Виктора, мистер Стетон вышел из тумана и отдал ей сына в целости и сохранности. Не могла она обойти стороной и то, что была совершенно беззащитна против поползновений маркиза, пока мистер Стетон не разбил ему нос.

О, конечно, она у него в долгу. И должна чем-то отплатить.

В комнате на втором этаже дома, расположенного в противоположном конце парка, зажглось окно. Кто-то стоял у него и смотрел вниз. Со своего места Оливия не могла разглядеть черты стоявшего, видела только темный силуэт маленькой женщины. Похоже, леди заплетала волосы в косу, безмятежно созерцая ночной парк. Впрочем, с таким же успехом это могло быть молчаливое беспокойство. Определенно беспокойство, если у окна стояла Розалин Стетон.

Внезапно в освещенную комнату влетело мохнатое существо. Подбежав к женщине, оно поставило свои большие лапы ей на плечи и лизнуло в лицо. Женщина, похоже, рассмеялась и потрепала пса за уши.

В комнате показалась еще одна фигура. Высокий мускулистый мужчина двигался решительным широким шагом даже по небольшому помещению – вероятно, гостиной. Мистер Стетон. Это мог быть только он.

Вглядываясь в него теперь, когда он, смеясь вместе с сестрой, сбросил лапы собаки с ее плеч, Оливия почувствовала стыд. Она судила о них совершенно неверно. Она ничем не лучше тех людей, которые судили о Розалин по одежде и манерам ее брата.

У Оливии действительно не было иного выбора, как помочь ей. И все же именно внешность и манеры этого человека осложняли задачу. Он был слишком красив, чтобы не тревожить ее рассудок. Одна его улыбка могла сразить любую женщину, если она еще не была сражена слегка прищуренным взглядом его зеленовато-карих глаз. Но Оливия Шоу больше не желала быть сраженной мужчиной. Никогда.

Розалин что-то сказала брату и, протянув руку, взяла что-то со стола. Оливия не могла сказать, что это, пока девушка не надела это на голову брата. Цилиндр. Джо покачал головой. Розалин кивнула, и ее сжавшиеся в кулаки руки уперлись в бока. Он сорвал цилиндр с головы и бросил его назад через плечо. Розалин в расстройстве всплеснула руками и вышла из комнаты. Собака преданно поплелась за ней. Мистер Стетон остался один.

Глядя на его силуэт в окне, Оливия почувствовала, как ее сердце забилось чаще. Если от одного этого ее охватил трепет, то как она сможет спокойно справляться с его присутствием во плоти?

Какое неудачное слово – «плоть»! Даже не произнесенные вслух, эти пять букв заставили Оливию покраснеть. Плоть! Почему она вообще подумала о ней?

Внезапно ее охватило ощущение, что он может ее видеть, что он смотрит прямо на нее.

Нет, это невозможно. Свет в ее комнате выключен, а она укрыта пледом.

И все же Оливия чувствовала устремленный на нее взгляд. Ее охватила тревожная дрожь.

Уже много лет она ограждала свое сердце от подобного соблазна. Единственной разумной мыслью было отказаться следовать приказу герцогини. Нет, риск слишком велик. И не только для нее, но и для Виктора.

Как жаль, что единственно разумное поведение означало бы отказ в сочувствии, что было бы недостойно.

Но, может, в назначенный час он просто не придет? Кто сказал, что он хочет стать джентльменом? Возможно, он этого не желает. Возможно, его устраивает оставаться таким, какой он есть.

Какое это будет облегчение, если наступит полдень, а мистер Стетон не постучит в ее дверь. Но что, если она почувствует разочарование?

Мысли не давали покоя. Надо перестать думать. Вместо этого она…

Оливия со вздохом натянула плед на голову.

Что бы ни случилось завтра, это изменит ее. И может, не к лучшему.

Глава 5

Скверное чувство не покидало Джо, пока он не услышал из гостиной смех Розалин. Этот звук придавал ему ощущение, что все уладится. Так было всегда, с самого первого дня, когда он взял сестру на руки и пощекотал ее пухленькую детскую ножку, а она улыбнулась ему.

– Что это за мохнатая шуба на тебе, сестренка? – спросил он, войдя в гостиную и увидев, как сэр Бристл выражает свое обожание, пытаясь дотянуться до ее лица своим розовым языком.

– Помоги мне ее снять!

Он снял собачьи лапы с ее плеч и скомандовал псу сидеть.

– Как ты думаешь, что заставило его ворваться на бал? – Розалин погладила большую голову пса и заглянула в его янтарно-карие глаза, будто могла прочитать там ответ.

Джо пожал плечами:

– У него нюх на неприятности, а с миссис Шоу приключилось именно это.

– Да, полагаю, это возможно. Только она не миссис Шоу, а леди Оливия. Ее отец был граф Фенкрофт, и нынешний граф – ее брат Хит Кейвил. Они живут в большом доме на другой стороне парка.

– Откуда ты все это знаешь?

– Такие вещи нужно знать, вот я и узнала. – Розалин протянула руку к стоящему рядом столу и взяла чертову шляпу. Потом водрузила ее на голову Джо и слегка натянула. – Скажи честно, Джо, неужели тебе не интересно, почему наша завтрашняя встреча назначена в Фенкрофт-Хаус?

– Скорее я пытаюсь сообразить, как из всего выпутаться, чем куда идти.

Он сдернул с головы цилиндр и швырнул его через плечо. И пусть сэр Бристл сжует его до последней нитки – вот что он об этом думал.

Розалин бросила на него сердитый взгляд и издала недовольный звук. Сжав руки в кулаки, она уткнула их в бока, хотя Джо прекрасно понимал, что ей хотелось ими сделать. Но ее воспитали как леди, поэтому ей пришлось удовлетвориться взглядом.

– Не веди себя как дикарь, Джо! – Она повернулась и вышла из гостиной.

Дикарь? То, что он не носил модные башмаки и щегольскую трость, еще не значило, что он дикарь. Пожалуй, отчасти это можно было отнести к тому, что он ударил человека в лицо. Что ж, даже если это делало его дикарем, он сделал бы это снова.

Он только надеялся, что леди Оливия – не миссис Шоу, а леди Оливия – пришла в себя после этого случая. Ни одна женщина не должна подвергаться тому, что пришлось пережить ей.

Однако Джо чувствовал, что это не самое худшее, что выпало на ее долю. Ему показалось, что после эпизода с сэром Бристлом люди всматривались в нее пристальней, чем предполагала ситуация. Будто в прошлом она уже оказывалась в центре какой-то неприятной истории. Надо спросить у Розалин, раз она утверждает, что знает много всего. Хотя, возможно, это не так.

Если они встретятся снова, что весьма вероятно, поскольку ей предписано стать его наставницей, она может довериться ему. Раз уж он согласился обучаться искусству выглядеть как джентльмен, между ними может возникнуть своеобразное чувство товарищества.

Проблема в том, что Джо не считал, что с ним что-то не так. Даже если он наденет атласные бриджи, это его не изменит. Но тогда почему он так сопротивляется этому?

Он обещал Ma и Па, что найдет мужа для Розалин. Такого, который будет достоин ее и сделает ее счастливой.

Нельзя сказать, что Па не советовал ему купить одежду, более подходящую для лондонских гостиных. Он просто решил, что это не столь необходимо.

И вот, несмотря на предостережения сестры, он явился на бал, раздувшись от гордости, полагая, что люди увидят его таким, каков он есть. Он никак не ожидал, что все глаза будут смотреть на него с осуждением еще до того, как он успеет поздороваться.

Даже теперь Джо не покидало ощущение, что на него смотрят. И что странно, ощущение казалось чем-то сиюминутным, а не воспоминанием.

Джо выглянул в сад. В кустах резвились два кота. Нет, не то.

В Фенкрофт-Хаус не светилось ни одного окна, что, правда, не означало, что на него не смотрели из темноты.

Он переводил взгляд с одного на другое, вглядываясь в тени.

А, вот оно!

Что-то шевельнулось в свете луны. Джо прищурился и заметил светлый отблеск волос, выхваченный лунным лучом. Кто-то сидел в кресле у окна, но было слишком темно, чтобы понять, кто это мог быть.

По коже Джо пробежал холодок. Но поскольку ощущение было приятным и не говорило об опасности, он решил, что это, возможно, леди Оливия. Ему нравилась эта женщина. И ее ребенок тоже. Однако благоразумие требовало не забывать, что он пробудет здесь только до тех пор, пока не закончит дела. Меньше всего ему хотелось бы оставить за океаном разбитое сердце. Особенно если это сердце леди Оливии.

В ней было что-то притягивавшее его. И не только то, что она казалась беззащитной вдовушкой, нуждавшейся в человеке, который будет за ней присматривать. Нет, ему нравилась ее красота. Джо встречал много хорошеньких женщин и даже был влюблен в одну из них. Но к этой вдове его привлекало нечто большее, чем прелестная манера хмурить брови и легкая раскосость небесно-голубых глаз. Джо знал ее недостаточно хорошо, чтобы понимать, какое из ее качеств сильнее всего притягивало его внимание, но он определенно ощущал это притяжение.

То, что он не мог выкинуть ее из головы, не меняло его нежелания оставлять после себя сердечную боль. Для романтических чувств сейчас не время и не место.

Если он решит пойти на завтрашнюю встречу – а Джо начинал думать, что это правильное решение, – ему нужно будет держать свое сердце в узде. Ему несложно было представить, что эта красивая вдова накинет на него аркан и сделает своим пленником.

Человек, который встретил их в Фенкрофт-Хаус, походил на джентльмена больше, чем Джо. Если слуга выглядит элегантней, чем сын барона, значит, впереди трудные времена. Оставалось надеяться, что леди Оливия готова к рутинной работе по превращению зарослей в аккуратную живую изгородь. Изгородь, где шипы вскоре станут казаться мягкими стеблями.

– О чем ты думаешь, Джосайа? Мне не нравится твое лицо, – прошептала Розалин, когда они вслед за дворецким шли, вероятно, в гостиную.

Дом был огромным и элегантным до последнего дюйма. Впереди из открытой двери доносилось щебетание птиц.

– Я не хочу, чтобы меня называли Джосайа.

– Пусть так, но помни: у леди Оливии едва ли больше желания тебя учить, чем у тебя учиться. Но учиться тебе придется. Когда вернешься домой, можешь быть ершистым сколько угодно, но сейчас, хотя бы ненадолго, пожалуйста, научись вести себя как джентльмен.

– Я постараюсь, – ответил Джо, поскольку обещать было бы слишком.

Вслед за мистером Рамсфилдом они вошли в наполненную зелеными растениями комнату, восхитительней которой Джо не видел в жизни. Казалось, сад переместился с улицы внутрь дома. Единственным отличием была стеклянная стена. От неба комнату тоже отделяло стекло. Птицы сидели в клетке, но наверняка не подозревали об этом, поскольку ее размеры позволяли там прогуляться. В воздухе стоял густой аромат каких-то цветов.

– Смотри, – шепнула сестра, – по-моему, это апельсиновое дерево.

– Возможно.

Джо никогда не видел апельсиновых деревьев, но знал, что они росли во многих местностях Соединенных Штатов. Он ни за что не подумал бы, что впервые увидит его в Лондоне. Кто мог ожидать такое? Но уже в следующую секунду он забыл об этом.

Вдова стояла у двери, которая, должно быть, вела в парк, отделявший ее дом от их апартаментов. Нагнувшись, леди Оливия старательно оттирала грязь с щеки Виктора. Это зрелище материнской привязанности сразило Джо в самое сердце.

Но почему? Он бесчисленное количество раз видел матерей с малышами, но это никогда не заставляло его онеметь от умиления.

Должно быть, воссоединив их на кладбище, Джо почувствовал себя частью этого трогательного события и ощутил какую-то связь с ними.

– Леди Оливия, пришли ваши гости, – объявил дворецкий, с особой отчетливостью произнося каждый слог.

– Добрый день. Рада снова видеть вас. – Ее приветствие прозвучало более вежливо, чем слова слуги, настолько, что Джо не мог сказать, искренне оно или нет.

Вероятно, нет, что могло быть иллюстрацией их первого урока. Говорите то, что положено. Делайте это вежливо, даже если то, что вы хотите выразить, далеко от гостеприимства.

По правде сказать, Джо надеялся, что это не так. Что ее улыбка действительно указывала, что она рада его видеть. Потому что он был очень рад видеть ее. И в этом состояла единственная светлая сторона ситуации.

– Йй-а-хо! – Маленький Виктор хотел броситься к нему, но мать удержала его за шиворот и решительно потянула назад. – Но, мама, это же мой ковбой!

– Ты знаешь, что не можешь называть людей своими. Сейчас же извинись перед мистером Стетоном.

– Но я же говорю, что ты моя мама.

Леди Оливия явно не знала, что ответить. Поэтому она уставилась в глаза сына особенно долгим взглядом, одновременно подыскивая подходящее логическое объяснение.

– Как насчет такого, Виктор? – Джо почувствовал, что должен что-то сказать. – Ты будешь называть меня и Розалин своими друзьями, если твоя мама не против. В этом нет ничего плохого. Люди каждый день называют друг друга друзьями и гордятся этим.

– Да, пусть так. – Джо не мог не заметить, что она произнесла это с некоторым сомнением.

Розалин сделала шаг и протянула мальчику руку:

– Можно я буду называть тебя своим другом?

– Да, мисс. – Виктор не стал пожимать ей руку, но вежливо поклонился.

Джо сообразил, что это урок номер два: не пожимай дамам руку в знак приветствия.

– Добрый день, миледи. – Он приподнял свою шляпу, как обычно делал, выражая свое почтение женщинам.

Она наклонила голову набок и слегка вопросительно приподняла бровь.

А-а-а… Джо снял шляпу, сунул ее под мышку, затем тоже изобразил поклон, хотя и не так ловко, как Виктор.

– Желаете ли вы получать от меня наставления, мистер Стетон?

– О да, миледи, он желает! – ответила за него Розалин, без сомнения опасаясь, как бы он не отказался.

– Да, леди Оливия, желаю и приму с благодарностью.

– Очень хорошо, тогда с чего начнем?

При виде того, как ее сын, вцепившись в рукав мистера Стетона, тащит его к апельсиновому дереву, это было очевидно.

Трудно было бы обучать ковбоя вежливому приветствию, когда Виктор настаивал, чтобы все смотрели, как он залезет на дерево.

Улыбка на его милом круглом личике разрывала ей сердце. Ее сын тосковал не о ковбое. Он тосковал об отце. Оливия не могла винить его за то, что ему хотелось иметь отца, но что она могла с этим поделать?

– Леди Оливия, можно я поиграю с Виктором в саду? – спросила Розалин.

– Это было бы замечательно, – ответила она.

Виктор, очевидно, думал так же. Он спрыгнул со второй ветви дерева и приземлился с глухим стуком, широко улыбаясь.

– Спасибо, мисс Стетон, – поблагодарила вдова.

– О, прошу вас, зовите меня Розалин! Мне это будет очень приятно.

Многие люди говорили те же слова, но ничего не подразумевали, кроме дежурной вежливости. Совсем другое дело – эта юная леди. Ее искренность не могла не тронуть.

– У вас очень милое имя, Розалин. Я буду с радостью называть вас так, но только если вы станете звать меня Оливия.

Допуская эту фамильярность, она шла на некоторый риск. За этим мог последовать переход на те же рельсы с ее братом. Но почему это ее пугало? Он определенно здесь ни при чем. Джо Стетон казался вполне порядочным молодым человеком.

Оценивая свои чувства честно, Оливия понимала, что боялась собственной слабости. Джосайа Стетон заставил ее испытать чувства, которых она не испытывала уже долгое время, если вообще когда-нибудь испытывала их по-настоящему.

В одной из книжек Виктора была картинка, изображавшая ковбоя, бросавшего лассо. Петля на конце лассо взмыла в небо, но того, что она должна была заарканить, на картинке не нарисовали. Было совсем несложно представить, что цель – ее сердце. Стоило ей не уследить за своими чувствами, и это лассо могло поймать ее. Оливию это страшило. Если бы только Джосайа Стетон был не так красив! Но главное, если бы он оказался не так порядочен.

Но он был и порядочен, и красив. Это опасно. Она уже почти слышала свист лассо. Как только он станет «джентльменом», молодые женщины начнут сбиваться с ног, чтобы привлечь его внимание. Будет разумно держать свое сердце в узде, как она и делала после смерти мужа.

– Можно мы поиграем с сэром Бристлом? – Розалин смотрела на Оливию, приподняв темные брови, и ждала разрешения.

Инстинкт подсказывал запретить. Пес был большим и с волчьей кровью. Но Розалин и мистер Стетон, видимо, доверяли ему, так что…

– Хорошо. Только не уходите далеко, чтобы я вас слышала.

Розалин захлопала в ладоши с не меньшей радостью, чем Виктор. Они бросились на улицу и принялись бегать по двору. Звук их смеха наполнял сердце Оливии теплом, мысленно возвращая в беззаботные времена.

Но потом она вышла замуж.

Что будет, если Розалин выйдет замуж? Думать об этом было слишком грустно. Лучше заняться той задачей, которую ей поручили.

– Итак, – сказала она, глядя в глаза ковбоя, которые нельзя было назвать ни зелеными, ни карими. Глаза смотрели прямо и честно, что могло обезоружить ее, если бы она позволила.

– Итак?

Итак! Она совсем потеряла нить…

– Присядем? – Она указала на маленький столик, накрытый для ланча.

Он подвинул ей стул. Оливия села, гадая, что делать дальше.

– На мой взгляд, несмотря на… – махнула она рукой в сторону его костюма. – В любом случае в душе вы уже джентльмен. Все, что требуется, – это добавить немного лоска вашему платью и вашей речи.

– Да, мэм. Розалин говорит то же самое.

– Ваша сестра – прелестная девушка. Мне кажется, Виктор немного влюблен в нее.

Джосайа Стетон подмигнул ей. Действительно, подмигнул!

– В нее все влюбляются.

Сердце Оливии забилось чаще в ответ на искреннюю теплоту этого жеста. Лассо взмыло в ее сторону, Оливия увернулась. Нет, так не пойдет. Если он повторит это в свете, дебютантки попадают в обморок. Это надо исправить в первую очередь. Сразу же, как только она сама придет в себя.

– Вы не боитесь, что она… – на самом деле ее это совершенно не касалось, но Оливия не могла молчать, когда Розалин угрожала та же участь, что постигла ее саму, – что кто-нибудь воспользуется…

– Моя сестра себе на уме. Она привыкла, что многие ищут ее внимания.

– Надеюсь, это так.

– Леди Оливия, я должен спросить: мне действительно необходимо стать другим, чтобы удачно выдать ее замуж?

– Герцогиня считает, что это так, поэтому мы с вами сегодня здесь.

– Мне хотелось бы знать ваше мнение.

– Я с ней согласна. Если вы хотите, чтобы за вашей сестрой ухаживали знатные джентльмены, это необходимо. Чем больше кавалеров у нее будет, тем лучше. Но могу я говорить прямо?

– Мне кажется, вы всегда так делаете.

– Да, конечно. Я поняла, что должна…

– Я не имел в виду, что не одобряю этого. Так что говорите прямо.

– Хорошо. Я только думаю, если она настроена на замужество, вы должны быть очень аккуратны в выборе мужа для нее. Остерегайтесь донжуанов.

Из его груди вырвался низкий раскатистый смех.

– Дело в том, что, если она остановит на ком-то свой взгляд, у меня не будет особо выбора.

– О! Но вы должны. Я думаю, Розалин последует велению своего сердца, но нельзя, чтобы она отдала его без должной осмотрительности… с вашей стороны, мистер Стетон. Что бы она ни думала, никакой другой человек…

Оливия закрыла рот рукой. Как она позволила этим словам сорваться с ее губ? Она просто призналась в своей самой большой ошибке.

Нет, это не так. Если бы она не сделала то, что сделала, то не стала бы матерью Виктора. Ничто не могло заставить ее пожалеть об этом.

Что, впрочем, абсолютно не значило, что нужно рассказывать об этом совершенно чужому человеку.

– Вы могли бы называть меня Джо? Учитывая нашу ситуацию, это было бы правильно.

Да, конечно. Она могла бы с легкостью отказаться, если уже не позволила этого с его сестрой. Обращение «Джо» сделало бы его не таким чужим.

Он наклонил голову в знак вопроса. При этом его глаза сверкнули, а губы насмешливо изогнулись.

Господи, да что с ней такое? Она вообще не должна смотреть на его губы. И наверное, не должна называть его «Джо», по крайней мере вслух. И все же, учитывая, что им предстояло провести вместе достаточно много времени, «мистер Стетон» звучало слишком официально.

– Но вас ведь зовут Джосайа, верно? – Оливия слышала, что так его называла герцогиня.

– Это имя мне дали при рождении, но никто меня так не зовет.

– Я буду звать вас Джосайа. – Да, это идеально… без намека на какую-либо близость. – Вы должны к этому привыкнуть. Раз герцогиня обращается к вам именно так, ее примеру последуют и другие люди. К тому же это звучит аристократично.

– Это мой отец аристократ, а не я.

– В самом деле? Могу я спросить, почему?

– Потому что он барон Хейверсмир.

Хейверсмир! Отца Джосайи хорошо знали в обществе, хотя он проводил в Лондоне только часть времени. Барон был приятным человеком, и его очень любили. Теперь все обрело смысл. Розалин не просто американка, желающая получить титул. Она леди по праву рождения. Будет совершенно естественно, если она выйдет замуж за знатного человека.

– Я знакома с вашим отцом. Но он не приехал с вами?

Джосайа сжал губы и нахмурился.

– В этом году здоровье не позволило ему приехать. Поэтому я здесь.

– Чтобы найти подходящую партию для вашей сестры…

– Это первое. Но как только я это сделаю, то поеду на север в поместье посмотреть, как там идут дела. После этого я планирую отплыть домой.

Лорд Хейверсмир всегда выглядел таким крепким, таким здоровым и сильным. Оливии хотелось надеяться, что его болезнь не слишком серьезна. Она никогда не забывала сочувствия, которое он проявил после смерти Оливера. Барон присутствовал на похоронах, и его печаль по поводу ухода брата Оливии была искренней.

Теперь, когда она узнала о связи Джосайи с Хейверсмиром, он уже не казался ей таким чужаком. Что, впрочем, не означало, что она станет называть его Джо. Джосайа – хорошее имя, и она будет использовать его.

– Когда вернетесь домой, пожалуйста, передайте лорду Хейверсмиру мои наилучшие пожелания.

Мистер Стетон кивнул и улыбнулся, но за этой улыбкой Оливия уловила, что он дал бы что угодно, чтобы сейчас оказаться дома.

– Мы с вами преуспеем в деле превращения вас в джентльмена, и, как только вы расскажете барону, какую удачную партию сделала Розалин, он сразу приободрится.

Теперь, когда Оливия знала, кто он – с кем он в родстве, – она чувствовала себя свободнее. Однако сомневалась, нужна ли ей эта свобода. Но, по крайней мере, его намерение вернуться домой делало ее задачу легче. Или, как минимум, безопасней. С человеком, который собирался пробыть в Лондоне недолго, было проще удержаться от излишней близости. И чем скорее она превратит его в элегантного джентльмена, тем скорее он справится со своей задачей и уедет. И он, и она хотели именно этого. Разве нет?

– Полагаю, первое, что мы должны сделать, – это научить вас носить более изящную одежду. – Оливия довольно улыбнулась от этой мысли. – Как говорят, одежда делает мужчину.

– Я родился совершенно голым. Но это не мешало мне быть ребенком мужского пола.

Забавно, но хмурое выражение нисколько не уменьшало его привлекательности.

– После этого мы начнем заниматься благородной речью.

– Да, мэм.

Хм. Поработав, она научит его выражаться правильно.

Но эта ухмылка, эти подмигивания… Оливия сомневалась, что от них удастся его избавить. Хуже. Она подозревала, что предпочла бы этого не делать.

Джо смотрел на парк из окна своей спальни. В Англии определенно было очень много дождей. Он ничего не имел против, поскольку после дождя все делалось чистым и свежим.

Впрочем, то, что он стоял здесь и смотрел в окно, не имело никакого отношения к погоде. Это имело отношение к Оливии Шоу. Он никак не мог выкинуть ее из головы. Ее голубые глаза, то, как они приподнимались вверх в уголках, как становились колючими, когда она была не в духе. Он познакомился с ней совсем недавно, но уже знал это. Кроме того, он заметил, что губы у нее имеют форму бантика, весело сидящего на крышке подарка. Даже когда она старалась строго сжимать их, они все равно оставались пухлыми и милыми.

Ему надо было отойти от окна и заняться чем-нибудь. Едва ли она выйдет в сад в такой ливень.

Но что это?! Глаза Джо уловили какое-то движение в окне прямо напротив. Виктор заметил его и махал ему рукой, подпрыгивая.

Сэр Бристл, должно быть, почувствовал это, потому что подошел к окну, сунул нос под руку Джо и стукнул хвостом по стоявшему рядом столу. Джо едва успел подхватить покачнувшуюся вазу с цветами.

К окну подошла молодая женщина. Она взглянула на дождь и, взяв на руки Виктора, унесла его.

Джо оставил свои попытки. Едва ли ему удастся увидеть Оливию до назначенной на сегодня встречи. Возможно, ему не стоило называть ее «Оливия» даже про себя, раз она еще не дала на это разрешения. Но будь он проклят, если перестанет. Кто может услышать это у него в голове?

Теперь, когда он согласился облагораживаться, действительно хотел преуспеть в этом. Его наставницу могло порадовать, если он чему-нибудь научится, даже если это будет всего-навсего умение правильно здороваться.

Сэр Бристл последовал за ним в спальню.

– Мистер Боумейер принес почту, – с хмурым видом встретила его Розалин, во второй раз перебиравшая конверты. – От Ma и Па ничего нет.

– И не может быть. Прошло еще слишком мало времени. К тому же они с утра до ночи заняты с весенним приплодом в стаде.

– Но я скучаю без них, Джо.

– Так ты уверена, чего хочешь? Можешь вернуться домой и выйти за американского парня.

– Я уверена, что мне здесь страшно нравится, так что не думай, что я жалею о своем приезде сюда. Просто я скучаю без них.

Джо тоже скучал. Скучал о них и о каждом акре земли на ранчо. Чем скорее он закончит то, за чем приехал, тем скорее сможет вернуться в то место, которое называл своим домом. Место, где он собирался завести детей и помочь им пустить глубокие корни в плодородную почву Вайоминга.

Джо всегда смутно знал, что будет очень рад иметь собственных детей, но теперь, когда он познакомился с Виктором, увидел взаимную привязанность между ним и его матерью, мысль о детях обрела для него вполне реальные очертания. Он надеялся, что сможет найти такую же милую женщину, как Оливия Шоу, которая станет их матерью.

– Ты можешь меня кое-чему научить?

– Зависит от того, что ты хочешь.

– Сегодня мне хотелось бы удивить леди Оливию. Покажи, как я должен правильно с ней здороваться.

– Что на тебе будет, когда ты пойдешь к ней?

– То же, что и сейчас.

Несмотря на свое согласие стать «рафинированным» джентльменом, Джо трудно было смириться с необходимостью облачиться в то, что для этого требовалось.

– Тогда ничего не выйдет.

– Просто скажи, что мне говорить. Как я понимаю, «добрый день, мэм» не годится.

– Это все очень сложно, Джо. Пока ты учился отлавливать коров, другие джентльмены благородного происхождения обучались хорошим манерам.

– Только не тот парень в парке герцогини, Уэйверли, если не ошибаюсь. Похоже, он обучался чему-то другому.

Если бы он попался Джо даже просто глядящим на Розалин или Оливию, ему не удалось бы отделаться только разбитым носом.

– Ты много всего узнала, учитывая, как мало мы здесь пробыли. О нем ты что-нибудь слышала?

– Он маркиз. Это на одну ступень ниже, чем герцог, поэтому люди ведут себя с ним осторожно. Но они говорят.

– Что они говорят?

– Ничего хорошего. Он женат, жена ждет второго ребенка. Он повеса и распутник, который охотится на беззащитных вдов. Он очаровывает их так, что они сами задирают юбки, а потом бросает, оставляя разбираться со своим позором.

– Я сомневаюсь, что выражение «очаровывает их так, что они сами задирают юбки» можно употреблять в обществе.

– Конечно, нельзя, но я говорю это тебе приватно. Воспитанные люди говорят, что он забавляется над чувствами. Но судя по тому, как они перешептываются и хмурят брови, все гораздо хуже.

– Ты должна держаться от него подальше.

– О, мне нечего бояться. Я дебютантка и девственница. Я ему неинтересна.

– Дебютантка и девственница? Так говорят в обществе? Что-то я сомневаюсь.

– Это опять только между нами. В обществе меня назвали бы юная невинная леди.

– Ты действительно юная невинная леди.

– У которой есть то преимущество, что она выросла на ранчо. Я знаю, что ведет к чему и почему. Поэтому я в полной безопасности. Если он и имеет на кого-то виды, так это на нашего друга леди Оливию.

Нет, если у Джо есть право голоса в этом деле.

Но – черт возьми! – этого права у него нет. Если не считать того, что он джентльмен, и не важно, как одет и как говорит. Обязанность джентльмена защитить леди не имеет никакого отношения к тому, является она его дамой или нет.

Может, Розалин и считала, что она в безопасности. Джо так не считал и понимал, что ему будет трудно позволить ей выйти замуж за любого мужчину.

– Что я должен сказать вместо «здравствуйте, мэм»?

– Попробуй так: «Как я рад снова видеть вас в этот чудесный день, леди Оливия». И непременно сними шляпу, когда будешь это говорить.

Он снимет, если заставит себя надеть эту чертову штуковину.

– День вовсе не чудесный. Идет дождь.

– Погода здесь совершенно ни при чем. День чудесный просто потому, что ты в ее обществе.

Это подходит. Правда, Джо не был уверен, что леди Оливия будет испытывать те же чувства. Вдова испытывала к нему благодарность. Он догадывался, что это единственная причина, заставившая ее согласиться помогать ему. Хотя… возможно, благодарность – это не все. Между ними было что-то еще, проглядывавшее сквозь внешнюю осторожность. Они относились друг к другу с опаской, и все же что-то притягивало их друг к другу. Это было нелогично. Они едва знакомы. Вероятно, поэтому это чувство так озадачивало и казалось таким… непреодолимым. Джо боялся узнать, что это, и в то же время хотел этого.

Глава 6

Оливия вошла в комнату с выходом в сад, теребя подрагивающий у виска закрученный локон. Он ощущался как что-то ненатуральное и раздражал ее. Что на нее нашло, когда она попросила горничную завить его? Наверное, какое-то временное помутнение рассудка. Порыв, о котором она теперь жалела. Как бы она ни старалась убрать его за ухо, он снова выпрыгивал на прежнее место.

Хелмсуэдл, без сомнения, обрадовалась, получив возможность сотворить что-то необычное с волосами Оливии. Обрадовалась и удивилась, почему ее хозяйка попросила сделать что-то настолько ей несвойственное.

И действительно, почему?

– Пришел мистер Стетон, миледи, – объявил мистер Рамсфилд, стоя у двери.

Его благообразное лицо светилось гордостью в полном соответствии с занимаемым им положением в доме. Оливия была очень благодарна дворецкому, что он не уехал в Америку со всей семьей, как сделали некоторые слуги.

– Спасибо, мистер Рамсфилд. Проводите его в дом, пожалуйста.

Спустя несколько минут она услышала в холле громкие шаги своего гостя. Рамсфилд, судя по звуку, торопливо семенил впереди, показывая ему дорогу. В следующий момент мистер Стетон появился в дверях, и Оливии показалось, что проем уменьшился в размере. Каким-то образом ковбою удалось выглядеть джентльменом, не потеряв присущей ему грубоватой мужественности.

О да. Теперь она точно знала, почему попросила завить злополучный локон.

Невольная дрожь, пробежавшая по телу при взгляде на него, может, и не радовала Оливию, но она ничего не могла с ней сделать. Все ее существо определенно бунтовало против здравого смысла. Этому необходимо было дать решительный бой! Она должна снова стать сильной, какой научилась быть в последнее время. Но если честно, глядя, как он приближается к ней в хорошо сшитом костюме и низко надвинутой ковбойской шляпе… Что ж, оставалось только удивляться, почему она не попросила завить два локона. А может, три! Кто бы мог подумать, что ковбойские сапоги в сочетании со сшитыми на заказ брюками будут выглядеть так… в общем, более чем привлекательно. На другом джентльмене такое сочетание могло бы показаться дурацким, но мистер Стетон выглядел потрясающе.

Он остановился перед ней, не слишком близко, но и не слишком далеко. Снял шляпу и с учтивой улыбкой сунул ее под мышку, а потом наклонил голову в знак приветствия с грацией, достойной любого хорошо воспитанного джентльмена.

– Мне очень приятно видеть вас в этот чудесный день, леди Оливия.

– Рада снова видеть вас, мистер Стетон. – Она одобрительно кивнула. – Но разве вы не заметили, что идет дождь?

– О, я заметил. Я так и сказал Розалин, но она возразила, что чудесным день делает дама, а не погода.

– Безусловно. – Оливия отвела взгляд. Он не должен видеть, как ей хотелось, чтобы эти слова были искренними.

– Моя сестра права.

О боже, боже! Зачем он так улыбается ей? Он определенно флиртует с ней. А она? К несчастью или к счастью – Оливия точно не знала, – ей это нравилось. Только бы ее лицо не выдало этого.

– Она не пришла с вами?

Он положил шляпу на стол и покачал головой. Его волосы были немного длинней, чем носили джентльмены, но они так красиво блестели, отливая золотисто-каштановым, что ей даже в голову не пришло посоветовать ему укоротить их.

– Возможно, она придет позже. Сейчас она пишет письмо нашим Ma и Па.

– Матери и отцу. – Указывая ему на эту ошибку, Оливия снова почувствовала себя мегерой. Но она согласилась изменить его. И раз уж она решила не комментировать его прическу, то не могла оставить без внимания неправильную речь. – Джентльмену полагается говорить «мать и отец».

– Как-то жутко официально. Они бы расхохотались, если бы услышали.

– Лучше сказать: «Это звучит слишком официально. Они рассмеялись бы, услышав такое от меня».

– Я так и сказал.

– Да, почти. – Нет, она определенно мегера. На самом деле Оливии уже начинало нравиться, как он говорит. Но надо так надо. – Джентльмены не употребляют укороченных оборотов.

– Боюсь, леди Оливия, мое перевоспитание станет для вас довольно сложной задачей. Прошу вас, не теряйте терпения к смиренному ковбою.

Если бы терпение было единственным, что она могла потерять. Нет, она боялась, что может потерять что-то более ценное. Самообладание, уравновешенность и… свое сердце. Которое Оливия не собиралась отдавать никому. Но еще важнее, чем ее сердце, было сердце ее сына. Виктор не должен пострадать, потеряв еще одного человека.

– Кстати, о ковбоях, где сегодня Виктор?

Неужели он читал ее мысли? Конечно нет. Мысленная или духовная связь существовала только в сказках. Ни одна женщина, имевшая хоть каплю ума, не позволила бы себе такого легкомыслия. Оливия Виктория Кейвил Шоу не была легкомысленной. Она была рассудительной.

– Вы прелестно выглядите сегодня, леди Оливия. – Говоря эти слова, он не сводил глаз с локона у ее виска. – Надеюсь, так говорить прилично.

– О! – Что на это ответить? В его замечании не было ничего обидного, но, если бы это сказал маркиз, она почувствовала бы не только обиду. – Трудно сказать. Некоторые дамы были бы очень польщены. Другие нет. Безопасней не делать замечаний о… скажем, о перьях на их шляпках или цвете платьев. Когда вы познакомитесь с дамой поближе, то, возможно, сможете так говорить, но нужно чувствовать ситуацию.

– Я… в смысле… я приму это к сведению.

Оливии следовало бы сделать ему замечание и на эту фразу, но он, замолчав, подмигнул ей. Она вздохнула. Надо что-то сказать. Стук дождя по стеклу подчеркивал наступившую тишину.

– Вы любите наблюдать за птицами, Джосайа? – Миссис Шоу не могла подобрать более пустых слов.

Очевидно, он не понимал, что смутил ее своим игривым намеком. Если повезет, он решит, что она молчит, поскольку думает, как объяснить ему, что подмигивать не очень вежливо.

Возможно, он так и подумал бы, если бы она не отвлекла его своим вопросом о птицах.

– Я люблю птиц.

– Тогда идем посмотрим птиц в вольере.

– Значит, дамам позволено употреблять укороченные обороты?

Злосчастный ковбой заставил ее саму допустить оплошность.

– Я полагаю, в приватной беседе это допустимо и для джентльменов, и для леди. Однако сейчас вы учитесь вести себя на публике.

Оливия подвела его к вольеру. Они понаблюдали за дюжиной разноцветных птичек, порхавших туда-сюда, и послушали их чириканье.

– Я с радостью поговорил бы с вами приватно. – Мистер Стетон отвел взгляд от желтого зяблика и обратил свои зеленовато-карие глаза к ней.

О боже. С ней явно что-то не так. Она сама не своя.

Ей было приятно. Эта мысль мелькнула в голове, прежде чем Оливия смогла призвать на помощь разум. Но это была правда.

Что с этим делать? Принять это приятное ощущение и рискнуть, что ее сердце будет разбито, или отвергнуть его и оставить все, как есть – горечь, одиночество?

Хм! До сих пор Оливия не считала себя одинокой. Но приятное ощущение, пронесшееся внутри, указывало, что это ошибка.

До чая оставалось еще какое-то время, и она не собиралась провести его, уставившись в глаза ковбоя.

– Не желаете ли прогуляться под дождем? – Она указала на зонты, стоявшие наготове у двери в парк.

Джосайа схватил со стола шляпу, надел ее, подошел к двери и взял два зонта. Кивнув, он открыл перед Оливией дверь. В этот раз он не подмигивал, но от одной его улыбки у нее закружилась голова.

Как только они вышли на улицу, дождь начал уверенно стучать по раскрытым зонтам, но не настолько громко, чтобы они не могли слышать друг друга.

– Скажите, когда, с точки зрения приличий, леди и джентльмен могут начать обращаться друг к другу по имени?

– Когда леди и джентльмен сочтут это допустимым. – Оливия подозревала, что он задал этот вопрос не только из любознательности. На данный момент только один мужчина называл ее иначе, чем «леди Оливия», – это Хит. Нет, еще дедушка Клементины Джеймс Макьюш называл ее «моя дорогая» или «моя девочка».

– Допустимо ли мне называть вас «Оливия»?

Она была бы полной дурой, если бы позволила это. Она не могла.

– Да, Джосайа. Я буду очень рада.

Есть много способов делать глупости. Один из них – это лгать самому себе.

– Спасибо, Оливия, что позволили мне это, и за то, что… – Он опустил взгляд на свой костюм. – За все.

– Мы оба знаем, что велела мне сделать герцогиня. Хотя я согласилась бы наставлять вас и без этого. Мы с Виктором в большом долгу перед вами.

– То, что я оказался на кладбище, простая случайность. Что же касается происшествия в парке герцогини… Там я тоже оказался случайно. Любой мужчина на моем месте пришел бы вам на помощь.

– Мой сын считает иначе. Как бы я ни старалась, я не могу убедить его, что вы не являетесь подарком, посланным ему покойным дядей.

– У детей бывают самые разные фантазии. Когда моя мачеха, посадив меня к себе на колени, читала мне книжку, я всегда считал, что слышу два голоса. У меня сохранились ощущения от моей матери, но я ее не помнил. В раннем детстве я остро чувствовал эту утрату. Но когда Эсмеральда первый раз улыбнулась мне и назвала сыном, я позабыл то чувство.

Подул холодный ветер, задувая брызги дождя под зонты, и вскоре лицо Джосайи покрылось капельками влаги. Однако злополучному локону Оливии все было нипочем. Хелмсуэдл определенно могла им гордиться.

– Мне очень жаль, что мой малыш докучает вам своим обожанием, но он переживает из-за смерти отца, как вы когда-то из-за потери матери. Поэтому он и вообразил себе, что вы принадлежите ему.

– Как бы вы хотели, чтобы я относился к его привязанности? Мне не хотелось бы ранить его.

В самом деле, как? Один из вариантов – жениться на ней и стать его отцом.

В последнее время Оливию стали посещать самые нелепые мысли. Тревожило то, что по большей части они имели отношение к этому американцу.

– Хотела бы я знать. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы его сердце оказалось разбито. Хотя я боюсь, что это неизбежно.

Джосайа кивнул, глядя сквозь пелену дождя на фонтан. Его брызги смешивались со струями дождя, создавая неразделимое целое.

– Если я буду поощрять его привязанность, что будет, когда я уеду домой? Если я не буду ее поощрять, он может подумать, что мне все равно. Но мне не все равно. Я не могу понять, что хуже, и мне очень жаль.

– Не стоит. В любом случае это не ваша вина. Если бы его родной отец был…

Оливии вдруг пришло в голову, что ей грозит та же опасность, что и Виктору. Если она будет потворствовать дружбе с этим человеком, то не сможет ограничиться одними товарищескими чувствами. Напряжение и трепет, охватывавший ее в присутствии Джосайи, не допускали иных толкований. Стоит ей позволить вспыхнуть искре, и этот огонь спалит ее. Даже если этот мужчина бросит ее не ради другой, он все равно сделает это, чтобы вернуться к себе в Америку.

Что за напасть! Как бы она ни повела себя, ей суждено чувствовать себя несчастной. Однажды ее сердцу уже нанесли тяжелую рану, и она не хотела новых страданий. Ей понадобилось очень долгое время, чтобы исцелиться.

Но исцелилась ли она? Стоя здесь, под дождем, совсем рядом с ковбоем Виктора, Оливия не знала, что ответить. Может, она просто спрятала сердечную боль под слоем обиды и горечи. Что, если рану нельзя залечить таким способом? Что, если для этого нужно набраться смелости и снова отдать кому-то свое сердце?

Оливия опасалась, что этой смелости у нее нет.

Незаметно для себя она остановилась. Джосайа тоже остановился и вопросительно посмотрел на нее.

О чем они говорили? Оливия полностью утратила нить разговора. Ах да, об отце Виктора.

Возможно, он уже все знал. Все знали. Она чувствовала себя так, словно стояла над пропастью. Рассказать ему о своем неудачном браке? Оливия сделала глубокий вдох и шагнула к краю пропасти.

– Что вы знаете о моем покойном муже?

– Я знаю, что он умер. Розалин, вероятно, знает больше, но она мне ничего не рассказывала.

– Он умер в постели своей любовницы. Джосайа покачал головой, выражение его лица трудно было определить. Когда он шагнул ближе к ней, край его зонта лег на зонт Оливии. Звук дождя стал тише.

– Этот человек был глупцом.

– Возможно. Но я была еще глупее.

– Не говорите так, Оливия. Он был вашим мужем. Когда мужчина дает клятвы, он должен выполнять их.

– Джосайа Стетон, вы так же наивны, как и я, когда выходила замуж. – Было неразумно открывать ему подробности того, что случилось, и все же… – Я была так влюблена в этого человека! Конечно, у меня возникали подозрения, как же иначе? До меня доходили слухи о его неверности, и не раз. Но я отказывалась видеть и слышать то, что не желала знать. Вы не поверите, но однажды я даже нашла стихотворение, которое он написал своей любовнице – то ли второй, то ли третьей. Я спросила, что это такое, и он заявил, что писал обо мне. И не важно, что у предмета его вожделения были глаза «цвета коричневого бархата», а волосы блестели, как обсидиан. Я все равно слепо верила ему. Как такое возможно? Знать и отказываться признавать очевидное.

– Вы не заслуживаете такого бездушного обращения. А Виктор? Ребенок достоин, чтобы отец любил его.

– Любовь Генри Шоу была бы извращенной. Это к лучшему, что Виктор был еще младенцем и не мог осознавать утрату.

Что тут скажешь? Его молчание указывало, что он не знал ответа. Как и она.

– Если ваши сапоги хоть чем-то похожи на мои туфли, то они наверняка промокли.

– У вас тоже замерзли ноги?

– Я их не чувствую.

– Полагаю, вы должны опереться на мою руку.

Улыбнувшись, Джосайа подставил локоть. Наверное, это было безумие, но она взяла его под руку. И едва сдержала вздох облегчения, ощутив ее тепло и надежность. И не только это. Сердце Оливии забилось сильнее, кровь в жилах потекла быстрее.

Было еще одно, о чем ей хотелось сказать в этот момент дружеской откровенности, когда она не была его наставницей, а он ее учеником.

– Я хочу сказать вам еще кое-что. Это касается вашей сестры.

– Розалин? – удивился он.

– У вас есть другая сестра?

– Нет. – Джосайа поднял брови, и его лоб прорезали тонкие морщинки. – Так что с ней?

– Это касается не столько ее, сколько мужчин. Она такая милая и невинная. Я боюсь, что как бы они… Но, возможно, она не так наивна, как была я, и все обойдется.

– Она именно такая, как вы сказали. Но в то же время она себе на уме.

– Все равно берегите ее. Молодую женщину подстерегает множество разных ловушек.

Войдя в дом, Оливия обнаружила мистера Рамсфилда, ходившего туда-сюда под апельсиновым деревом. Сильно нахмуренные брови никак не вязались с его обычной профессиональной выдержкой.

– Леди Оливия, к вам визитер.

Она никого не ждала.

– Сегодня утром я не получала никаких визитных карточек.

– Лорд Уэйверли утверждает, что оставлял свою, но смею вас уверить, он этого не делал.

Уэйверли. У Джо похолодела кровь, и одновременно он ощущал, как горячо бьется сердце. Так всегда бывало, когда он сердился: жар и холод одновременно.

– Я скажу ему, что вы нездоровы, – поклонился мистер Рамсфилд.

– Да, пожалуйста, сделайте это. Я предпочла бы не принимать его.

– Могу я принять его, леди Оливия? – с вызовом спросил Джо.

Дворецкий улыбнулся.

– Это было бы совершенно неприлично. – Говоря это, Оливия побледнела, что еще больше утвердило его в намерении встретиться с маркизом.

Джо не чувствовал себя связанным разными светскими глупостями. Ему было все равно, какой титул почитается выше, какой ниже. Любой уважающий себя американец знал, что ковбой стоит на одной ступени иерархической лестницы с маркизом, герцогом и графом. По его глубокому убеждению, мужчину делает характер. А раз так, Уэйверли являл собой человеческие отбросы, такую же мерзость, как Генри Шоу.

– Я не допущу, чтобы о том инциденте кто-нибудь узнал. Полагаю, мистер Рамсфилд сделает то же самое. Верно?

– Все, что может произойти в гостиной, не станет достоянием глаз дворецкого. Или кого-то другого.

– Но вы же не имеете в виду…

– Я имею в виду именно это.

– Да, – тихо сказала Оливия и, прищурив глаза, бросила на него возмущенный, колючий взгляд, – мне совершенно ясно, что вы намереваетесь отбросить все приличия и опозорить меня в моем собственном доме.

– Опозорить перед кем? – Джо нежно взял ее за плечи, чтобы заставить смотреть на него, что, несомненно, было куда более скандальным, чем принять ее визитера. – Этот человек не знает, что такое стыд. Сестра рассказала мне о нем. Розалин считает, что он не представляет для нее угрозу, чего нельзя сказать о вас. Я видел это сам. И намерен ясно дать ему понять, что вы обе под моей защитой.

– Никто не давал вам право защищать меня.

– А как насчет Виктора? Вы дадите мне право защищать его? Что бы ни случилось с вами, это отразится на нем.

Посмотрев на него долгим язвительным взглядом, Оливия вывернулась из его рук. Она прошла мимо своего дворецкого, который широко улыбнулся.

– Я пойду впереди вас.

Когда дворецкий проходил мимо Джо, тот подмигнул ему. Дворецкий кивнул, замыкая шествие.

– Джосайа Стетон, я все видела. Пожалуйста, не смущайте прислугу.

Странно, но он отправился разбираться с маркизом с улыбкой. Ему следовало сменить выражение лица, прежде чем он ворвется в гостиную.

Оливия шла впереди широким шагом с прямой спиной, подняв подбородок – сама властность. Но проблема, с его точки зрения, состояла в том, что это было не все. Идя перед ним, Оливия считала, что демонстрирует свое возмущение. Она не могла знать, что эти «возмущенные» шаги заставляли ее юбки колыхаться самым игривым образом. Но будь он проклят, если сказал бы ей об этом. Джо не мог вспомнить, чтобы какая-нибудь женщина вызывала у него такое восхищение.

Оливия вошла в гостиную. Джо с дворецким остались в холле, но стояли так, чтобы визитер их не видел. Прежде чем встретиться с Уэйверли лицом к лицу, Джо хотел узнать, как он поведет себя с Оливией. Никакой опасности для Оливии не существовало, поскольку они с дворецким видели все, что происходило в гостиной, и при необходимости могли сразу же вмешаться. Если Уэйверли пришел просить у нее прощения, то его поза об этом никак не свидетельствовала. Вместо того чтобы стоять со шляпой в руке, опустив голову от стыда, он лениво развалился на диване, положив ногу на ногу. Сжимая в руке трость, он постукивал ею по полу, словно выражал нетерпение от долгого ожидания. Одна радость, что опухший нос и синяк под глазом несколько сбивали его высокомерие.

Оливия даже не поздоровалась с ним. Она остановилась, молча сложив руки. Уэйверли не изменил позы, но его взгляд скользнул по ней, демонстративно выражая превосходство его социального положения. По мнению Джо, не имевший никакого положения в обществе мистер Рамсфилд был неизмеримо выше этого человека.

– Так-то вы приветствуете гостя, леди Оливия? Вас не радует, что джентльмен пришел выразить вам свое почтение?

– Я не намерена приветствовать вас, милорд. Если вы полагаете, что ваш визит доставляет мне удовольствие, вы глубоко ошибаетесь.

Он засмеялся, встал, но не стал приближаться к ней.

– Конечно. Вы изображаете из себя скромницу.

– Ничуть. Вы обманываете себя, если думаете, что мне нравятся ваши отвратительные авансы.

– Несмотря на ваш острый язык, я нахожу вас соблазнительной. Вы меня возбуждаете.

– Найти здесь вы можете только выход из моего дома.

Уэйверли постучал тростью по полу.

– Это правда, что вся ваша семья уехала в Америку, оставив вас в одиночестве?

– Возможно, синяк на вашем лице не позволил вам запомнить, откуда вы вошли. Входная дверь позади вас, через маленький холл, затем налево.

– Моя дорогая леди, я готов забыть неприятный эпизод в парке герцогини Гутри.

Глупец сделал шаг вперед. Джо ждал, что Оливия отступит назад, но она этого не сделала. Она стояла, гордо подняв голову, и с вызовом смотрела на маркиза.

– У вас нет причин сидеть в одиночестве.

Мерзавец поднял руку. Джо понятия не имел, что Уэйверли собирается сделать, знал только, что он этого не сделает. Джо вошел в гостиную.

– Леди Оливия не одна.

Несмотря на трость, маркиз едва не споткнулся, отступая назад.

– Вы… – прошипел он, хотя звук получился далеко не такой впечатляющий, как шипение змеи.

– В самом деле… это я. Мы здесь с мистером Рамсфилдом. – Дворецкий тоже вошел в комнату и поклонился, но Джо догадался, что недостаточно низко, чтобы это можно было считать выражением почтения.

– Леди Оливия, если вам потребуется присутствие джентльмена, я буду счастлив помочь, – произнес Уэйверли с ухмылкой.

– Мистер Рамсфилд, очевидно, этот визитер не только забыл, где выход, но и не в состоянии отличить джентльмена от негодяя. Боюсь, вы должны показать ему дорогу.

– Да, леди Оливия, безусловно.

– Однако, лорд Уэйверли, мне пришло в голову, что, возможно, вы также не помните дорогу к себе домой. Уверена, ваша жена будет крайне опечалена, если вы заблудитесь. Не позвать ли мне кучера, чтобы он доставил вас к ней в целости и сохранности?

– Я полагаю, леди Оливия, мой собственный кучер помнит дорогу.

– В самом деле? Говорят, ему случается сбиваться с пути и оставлять вас на пороге чужих домов.

Лицо маркиза вспыхнуло и стало почти такого же цвета, как его галстук.

За неимением другого варианта, кроме признания победы леди Оливии в этой словесной баталии, Уэйверли проследовал за мистером Рамсфилдом, сопровождая свое отступление громким стуком трости.

– Полагаю, мы больше не увидим этого донжуана, – заметила Оливия, улыбнувшись своему триумфу победной улыбкой.

Джо чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы был уверен, что этот человек откажется от своих преследований. Но, скорее всего, интерес Уэйверли к леди Оливии мог только усилиться.

Глава 7

В кабинет проник легкий ветерок из парка. Приподняв кружевную занавеску, он принес запах розы и лаванды. Сидевшая за письменным столом Оливия почувствовала, как ароматы весны ласкают лицо, теребят волосы на виске. Она сжала в руке перо, совсем забыв, что только что обмакнула его в чернильницу.

До нее донесся смех Виктора и мисс Хопп. Прошло уже много времени с тех пор, как она перестала обращать внимание на любые красоты природы, за исключением улыбки Виктора… и его смеха. Оливия закрыла глаза и слушала этот смех, медленно вдыхая сладкий аромат. Она не могла припомнить, когда в последний раз позволяла себе это простое удовольствие.

– Леди Оливия? – Оливия открыла глаза. Стоявший с другой стороны стола бухгалтер мистер Смолл указывал на перо, которое она держала в руке. – Вы капаете чернила на счет.

– О, конечно, я просто… – Как она могла так отвлечься?

– Весна в воздухе. – Он улыбнулся, скользнув взглядом по саду. – Каждый может отвлечься.

Весна в воздухе могла так сильно отвлекать ее только до замужества, и Оливия не представляла, почему это произошло сейчас. Эта весна ничем не отличалась от других, и все же она казалась ей какой-то особенно звонкой.

Непохоже, чтобы этот день был каким-то не таким, как другие. Скорее, она сама стала другой. Будто она долго спала, а теперь начала просыпаться и видеть всю окружавшую ее красоту, такую как бутон желтой розы, стоявшей на подоконнике. Оливия ничего не могла с этим поделать, как не могла остановить незаметное движение распускавшихся лепестков.

Но хотя она не могла остановить то, что с ней происходило, это не значило, что она этого хотела. Открываясь навстречу весне, она становилась уязвимой, а ей не нравилось быть уязвимой. Возможно, Оливия могла бы отдаться новым ощущениям, не теряя себя, но только если бы ей удалось изгнать из своего сознания образ американского ковбоя.

О боже! Теперь это был уже не образ, теперь она видела его. Он вышел из дома на другой стороне парка, сел на скамейку у фонтана и открыл книгу.

Оливия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло и потянулось к нему, как лепесток розы к солнцу.

Мистер Смолл жестом указал, что ей нужно что-то подписать. Она опустила глаза, но только на мгновение, чтобы написать свое имя. Уже в следующий миг перо оторвалось от бумаги, и взгляд Оливии снова вернулся в парк.

Заметив своего героя, Виктор стремглав бросился к Джосайе и, не дожидаясь приглашения, взобрался к нему на колени.

Послышался шелест промокашки, скользнувшей по бумаге.

– И еще здесь, леди Оливия. Будьте так любезны.

– Да, да, конечно.

Она отвернулась от окна, но перед глазами продолжала стоять картина, увиденная в парке. Виктор прижался к груди ковбоя, положив на нее свою кудрявую голову. Мозолистая рука Джосайи легла на спину мальчика. Мужчина стал читать ее сыну книжку.

Как легко было представить, что это Виктор с отцом, которого ему так хотелось иметь. Представить, да только действительность рисовалась куда более печальной. Ее малыш отдал свое сердце человеку, который не считал Лондон своим домом.

Оливия почувствовала, как ее глаза увлажнились. Только бы мистер Смолл ничего не заметил.

– С вами все в порядке, миледи?

– О да, все хорошо. Мошка влетела в окно и попала мне в глаз.

– Мы почти закончили, но, если хотите, я подойду позже.

Весна царила в воздухе и, похоже, проникала в ее сердце все глубже и глубже. И если бы она вернулась к финансовым делам Фенкрофта позже, это ничего не изменило бы.

– Нет, давайте продолжим, мистер Смолл. Сколько, вы говорите, мы должны бакалейщику?

Отсюда лед, оттуда лед,

Вверху и в глубине.

Трещит, ломается, гремит,

Как звуки в тяжком сне, —

читал Джо, глядя поверх плеча Виктора, прижимавшегося к его груди. Он почувствовал, как по телу мальчика пробежала легкая дрожь.

– Что такое «тяжкий сон», сэр?

– Что-то похожее на обморок.

– А что дальше?

И напоследок Альбатрос

К нам прилетел из тьмы;

Как если б был он человек,

С ним обходились мы.

– Но птица – это же не человек?

– Конечно.

На страницы книги легла тень.

– Что за глупости вы ему читаете?

– Это не глупости, мама. – Мальчик выпрямился и оказался сидящим на одном колене Джо. Он похлопал по другому колену, показывая, что она может сесть там и присоединиться к ним. – Это поэма, и в ней говорится о старом моряке с длинной седой бородой и сверкающими глазами!

Джо сделал дразнящее движение коленом, как бы повторяя приглашение Виктора. Ему не следовало этого делать, но, казалось, какой-то шаловливый бесенок подталкивал его, и он поддался искушению.

– Поэзия – это пустая трата времени. Смотри, вон идет мисс Хопп, чтобы забрать тебя и уложить спать.

– Но, мама, я слишком большой, чтобы спать днем. Я должен узнать, что станет со свадебным гостем, который сидит на камне и слушает рассказ моряка, завороженный его глазами.

– Я уверена, все кончится хорошо. Дай руку мисс Хопп и иди с ней.

Виктор позволил себя увести, но, оглянувшись, бросил на мать хмурый взгляд.

– Наверное, он заснет тяжким сном.

– Будем надеяться, что со свадебным гостем не случится ничего плохого. – Говоря это, Оливия скользнула взглядом по колену Джо и быстро отвернулась.

– Вы можете сесть рядом со мной, – похлопал Джо по скамейке рядом с собой, – и мы все узнаем. – На самом деле он знал, что случилось со свадебным гостем. «Поэма о старом моряке» была его любимой книгой с тех пор, когда ему было столько же, сколько Виктору.

– Поэзия – это романтические глупости, – фыркнула Оливия.

– Да, если ее пишут глупцы. – Она должна была догадаться, что он говорит о ее покойном муже и его письмах к любовницам. – Насколько мне известно, Сэмюэль Тейлор Колридж к ним не относился.

– У меня нет времени на легкомысленные развлечения.

Это было совершенно неприлично, но Джо это сделал: взял ее за руку и усадил на скамейку рядом с собой. Без перчатки рука Оливии была теплой и нежной. Он сразу отпустил бы ее, если бы не почувствовал легкую дрожь ее пальцев. Какая же она милая. Обойтись с ней так, как сделал ее муж, было просто преступно.

– Оливия, не позволяйте прошлому ослепить вас.

– Прошлое учит мудрости на будущее.

– Мудрости или страху?

– Думаю, прежде всего – осторожности.

– Тогда не могли бы вы осторожно посидеть рядом со мной и послушать поэму?

Оливия кивнула и опустила глаза, но так быстро, что он едва успел заметить, как они блеснули.

– Не обещаю, что, прослушав ее, я стану поклонницей бессмысленных фраз.

– Итак, где мы остановились?

– На появлении альбатроса.

Джо подмигнул ей, чтобы она расслабилась.

Он пищу брал у нас из рук.

Кружил над головой…

Джо хорошо знал поэму и мог бы прочитать ее наизусть, но, когда он читал вслух по книге, история звучала живее.

Бросив взгляд на Оливию, он увидел, что она закрыла глаза. Ее губ коснулась улыбка. Джо стал читать медленнее, потому что ему хотелось, чтобы это длилось бесконечно. Ему было приятно проводить с ней время как с другом, а не как с наставницей. Удивительно, что от одного ее присутствия ему становилось так хорошо. Так хорошо, как никогда не было ни с одной другой женщиной. Даже с той, которой он когда-то думал сделать предложение. Сейчас, глядя на обращенное к солнцу лицо Оливии, он радовался, что не сделал этого.

Будь у него хоть немного таланта, Джо написал бы поэму об этих минутах, о весне и о ее прелестном лице.

Несмотря на то что «Поэма о старом моряке» была довольно длинной, она закончилась слишком быстро.

Тот молится, кто любит все —

Создание и тварь;

Затем, что любящий их Бог

Над этой тварью царь.

Оливия открыла глаза и улыбнулась ему.

– Это все?

– Осталось еще несколько строк о горящих глазах моряка, его седой бороде и о том, что свадебный гость стал печальней и мудрей.

– И ничего о тяжком сне. Виктор будет рад это услышать.

– Вы должны гордиться им. – Если бы Джо довелось иметь сына, ему хотелось бы, чтобы он был таким, как Виктор. – И собой тоже, за то, что вырастили его таким хорошим мальчиком.

– Да, он милый, но такой чертенок.

– Как и положено мальчишке.

– Вы тоже были чертенком?

– Во всяком случае, так говорят Ma и Па… Я хотел сказать: мама и папа. Я помню только, что мне было весело… Расскажите, как вы развлекались в детстве? – Чем больше она будет говорить о счастливых временах, тем счастливей будет себя чувствовать. По крайней мере, он на это надеялся.

– Мне нравилось мучить моего брата Оливера. – Уголки ее губ приподнялись вверх. Джо был уверен, что еще чуть-чуть – и она рассмеется. – Мы с ним близнецы, и я заставляла его изображать принца, а сама была принцессой. И он изображал, что ухаживает за мной, хотя я знала, что он предпочел бы носиться по поместью с Хитом. Конечно, будь он поздоровей, он убежал бы и оставил меня выдумывать себе принца.

Джо знал об Оливере, во всяком случае, то, что рассказала ему Розалин. Он был пятым графом Фенкрофтом, но умер молодым. Управление деньгами, которые приносило поместье, он доверил своему товарищу по колледжу. Тот оказался негодным финансистом и едва не довел Фенкрофт до разорения. В результате младший брат Оливера Хит Кейвил унаследовал разоренное поместье, титул и богатую американскую невесту. Из чего Джо сделал вывод, что дела пошли на лад. Поместье процветало, Кейвилы усыновили четырнадцать детей и открыли школу для сирот.

– Виктор сказал, что в тот день, когда мы впервые встретились, вы приходили на его могилу.

– Да, я уже давно не была там, – пожала Оливия плечами. Она больше не улыбалась. – Одно время я сердилась на него, хотя очень его любила, и страшно скучаю о нем.

– Могу себе представить. Розалин рассказала мне, что произошло с поместьем и о другом вашем брате.

– Боюсь, в городе слишком много говорят о моей семье.

– Никто из вас этого не заслужил.

– Едва ли это имеет значение.

– Оливия. – Она смотрела в сторону, поэтому Джо коснулся ее подбородка и повернул лицом к себе. – Это имеет большое значение, поскольку крадет у вас радость жизни. Оглянитесь вокруг. Как много всего, чтобы чувствовать себя счастливой. Солнце светит, птицы поют, я прочитал вам поэму, и вы не ударили меня книгой по голове.

– Я еще могу это сделать. – Уголки ее губ приподнялись, и рядом с ними появились прелестные маленькие ямочки.

Если бы Джо обладал талантом писателя, то обязательно описал бы эти ямочки. Они заставляли его чувствовать себя подростком с дрожащими коленями, мечтающим поцеловать их.

– Предлагаю вам сделку, – сказал он. – Вы перестаете сдерживать улыбку, которая так и просится наружу, и на следующий урок я надену ту проклятую уродливую шляпу.

– О!.. Ладно… – Оливия кивнула, прикрывая рот руками.

Несмотря на все старания, скрыть смех она не могла. Но соглашение предполагало, что он увидит, как она смеется. Взяв одной рукой обе ее ладони, Джо отвел их от ее лица.

Только бы она делала это чаще.

– У вас самая прелестная улыбка, которую я когда-либо видел. И это не комплимент, это констатация факта.

– Не может быть, чтобы вы так думали.

– Я никогда никому не говорил этого, поэтому думаю, что может.

– Я почти верю вам, Джосайа.

Это было уже кое-что, если учесть, что в прошлом у нее были причины не слишком верить мужчинам.

– Я говорю то, что думаю.

– В следующий раз жду, что вы будете в цилиндре. Она встала и пошла к дому, но Джо был уверен, что она все еще улыбается.

– Оливия! Когда в последний раз вам было весело в обществе мужчины?

– Когда Оливер изображал моего принца.

Она ответила даже не задумываясь, и это больно кольнуло его в сердце, ведь это было так давно.

– Это непременно изменится.

Оливия кивнула, но так осторожно, что если бы он не ждал этого, то мог бы и не заметить.

– Не забудьте о шляпе. – Оглянувшись, она подмигнула, и его колени обмякли, как весенний снег.

Что она сделала?

Оливия стояла у двери в сад и смотрела, как Джосайа идет к своему дому. Конечно, она все понимала. Она подмигнула. Вопрос: почему она это сделала? Потому, что он рассмешил ее своей глупой сделкой? А может, потому, что приятно снова почувствовать себя глупой?

По правде сказать, она совсем забыла, как это было. Даже играя с собственным ребенком. Когда она последний раз от души смеялась его детским шалостям? Большую часть времени она отчитывала Виктора за то, что он прятался под столами и лазал по деревьям. Ей вдруг стало интересно, знает ли он свою мать по-настоящему. Но как он мог это знать, если она сама забыла, какой была?

Оливия вдруг увидела ту женщину, в которую превратилась, и эта женщина ей не понравилась. Оливия Кейвил Шоу стала сухой, хмурой и скучной.

И все же, глядя, как Джосайа неторопливо идет по парку без шляпы и сердито посматривает на цилиндр, зажатый под мышкой, она обнаружила, что улыбается. Никому не удавалось так выбить ее из колеи, как сделал этот человек. Проблема в том, что Скучная Оливия этого боялась. Хмурая Оливия нашептывала, что надо быть осторожной, потому что этот ковбой собирается вернуться в Америку. И если она не будет начеку, он может забрать с собой ее сердце.

Открыв калитку на террасу, Джосайа заметил ее и отвесил преувеличенно низкий поклон, а затем нахлобучил на голову высокий цилиндр. Он улыбнулся, и Легкомысленная Оливия дала пинка Хмурой Оливии. Хмурая леди не исчезла, лишь отошла в сторону.

– Вы выглядите настоящим франтом, Джосайа, – заметила она, открывая ему дверь.

Он действительно выглядел как джентльмен, но запах… Казалось, он нес с собой запахи прерий, скота и костров. И хотя Оливия не знала, как они пахнут, она была уверена, что именно так.

– Я чувствую себя гробовщиком.

– Вам никогда не стать таким угрюмым.

– Я знал одного веселого гробовщика.

– Мне кажется, веселость гробовщику не к лицу. – Она жестом пригласила его к столику под апельсиновым деревом, накрытому для чаепития.

– Когда я был маленьким, я прятался от него под кроватью и представлял, как он заколачивает мой гроб и посмеивается.

Подвинув ей стул, Джосайа сел напротив.

– Надеюсь, у вас это прошло.

– Нет. Люди звали его Очаровашка Венделл. Но, несмотря на все его улыбки, друзей у него было негусто.

Оливия налила чай и добавила ему три кусочка сахара, как он любил, а себе немного молока.

Вообще-то, он предпочитал черный кофе, что казалось ей занятным. Но еще более занятным было то, что знание этих мелких подробностей о нем доставляло ей некое удовольствие. Мужчины уже очень давно не вызывали у Оливии добрых чувств. Но какими бы приятными ни были эти добрые чувства, они ее тревожили.

– У вас обеспокоенный вид, Оливия. Я не стану рассказывать Виктору о гробовщике.

О, она совсем не думала об этом. Но у Виктора это, без сомнения, вызвало бы восторг, а не отвращение. К счастью, Джосайа не знал, что выражение ее лица имело отношение к нему и к ее стараниям уберечь свое сердце от риска.

– Я ценю это. А теперь не пора ли приступить к нашим занятиям?

Джосайа все еще сидел в цилиндре. Он приподнял его, как если бы это была его ковбойская шляпа.

– Прекрасно. Если не считать, что вы должны были снять его сразу же, как только вошли.

– Жаль, я не знал этого раньше.

– Раньше, чем мы вошли в дом?

– Я чувствую себя так, словно у мня на голове труба! – Он сорвал цилиндр и сердито уставился на него.

Как она могла не засмеяться, глядя на его сердитое лицо, хотя, делая это, ступала на скользкий путь. Стоит ей поскользнуться, и она упадет… Нет, ей надо твердо стоять на ногах.

– Скоро вам с Розалин надо будет снова показаться на публике.

Он взял чашку и, сделав глоток, направил мизинец в сторону Оливии. А потом подмигнул. Он делал это слишком часто. Может, у него тик?

– Вы не должны делать этого на публике. Люди подумают, что вы большой любитель флирта.

– Но я действительно флиртую и демонстрирую, что мне приятно ваше желание помочь мне и особенно Розалин.

– Полагаю, это лучше было бы выразить, просто сказав «благодарю вас».

– Благодарю вас, Оливия. Когда вы начнете называть меня Джо?

Он прекрасно знал, что она не станет этого делать и развивать тему бессмысленно.

– Лучшее место, где вам с Розалин стоит появиться, – это опера.

– Я был в опере один раз и заснул, несмотря на шум.

– Многие люди не любят музыку, но, если вы хотите, чтобы вас видели в обществе, туда нужно сходить.

– Очень надеюсь, меня не увидят спящим.

– У нас есть две недели, чтобы закончить ваше преображение.

– Куда нам еще пойти, когда мое преображение закончится?

– Такие места всегда есть. Но самым главным будет еще один бал у герцогини, который она дает ближе к концу сезона. Для будущего положения вашей сестры на ярмарке невест чрезвычайно важно правильно подать себя в этот вечер. Все предшествующие этому события нужны для того, чтобы познакомить общество с вами. Этот бал считается тем рубежом, после которого ухаживания кавалеров приобретают серьезный характер. Ради этого мы с вами и трудимся.

Но что потом? Потом она станет ему не нужна, и у него не будет причин ежедневно посещать ее. Оливии подумалось, что ее жизнь станет гораздо более скучной. Впрочем, скука всегда ее устраивала. В скучной жизни нет никакого риска.

* * *

Выходя из кареты у королевского театра Ковент-Гарден с треклятым цилиндром на голове, Джо чувствовал себя длинным, как каланча, и блестящим, как начищенный сапог. И его, без сомнения, заметили.

Что, без сомнения, заметила Розалин. Подавая сестре руку, чтобы помочь ей спуститься на землю, Джо понял, что она самый прекрасный цветок в букете юных красавиц, прибывших на представление. Благодаря цветным платьям дам парадный вход в оперу напоминал набросок с весеннего букета.

Оливия еще оставалась в экипаже.

Сегодняшний спектакль они должны были смотреть в обществе герцогини Гутри и нескольких ее друзей. Очевидно, в Лондоне существовал обычай ходить в оперу компаниями. Им предстояло сидеть в ложе герцогини, благодаря чему они будут видны отовсюду.

Оливия сказала, вернее, предупредила, что смотреть на них будут все.

Меньше всего Джо хотел бы разочаровать ее после всех трудов, которые она приложила, чтобы подготовить его к этому моменту. Что бы ни случилось, он не позволит себе задремать или подмигивать.

Хотя кучер стоял у двери, готовый помочь Оливии выйти из кареты, Джо сделал это сам. Ему хотелось еще раз прикоснуться к ее руке, пусть даже облаченной в перчатку.

– Здесь всегда так ветрено? – спросил он, наклоняясь ближе к ней.

– Я полагаю, будет гроза. – Чтобы он услышал ее сквозь шум ветра, Оливии пришлось встать на цыпочки и придвинуться ближе к его уху.

Ее дыхание было теплым. В нем чувствовался легкий аромат гвоздики и специй от обеда, на котором они были у герцогини перед тем, как отправиться в театр.

Джо думал, о чем бы еще спросить, чтобы ей пришлось снова шептать ему на ухо, пока кучер помогает спуститься остальным членам компании, приехавшим в кебе.

Дамы смеялись, прижимая юбки от ветра, а джентльмены брали их под руку и вели к входу.

– Я никогда не видела ничего подобного! – Розалин, державшая брата под руку, свободной рукой указала на здание театра. – Эти высокие колонны подсвечиваются сверху. Джо, ты когда-нибудь видел здание из стекла? – Она говорила об огромном сооружении в форме подковы, стоявшем позади здания оперы.

– Его называют Ковент-Гарден, и он действительно сделан из стекла, – пояснила Оливия, шедшая рядом с ними.

Она взяла Джо под руку с другой стороны, чтобы было легче идти против ветра.

Джо вдруг почувствовал себя королем, который в парадном облачении идет во дворец в сопровождении двух приближенных дам.

Как только они оказались внутри, их проводили в ложу на десять мест. Ее высочество заняла центральное место в первом ряду, как и подобает герцогине и владелице ложи. Она велела Розалин сесть справа от нее, а Джо указала место слева. К счастью, Оливия скользнула на соседнее с ним кресло.

– Что мне делать с этой шляпой?

Снизу поднимался гул, как от пчелиного роя, и Оливии пришлось наклониться к нему, чтобы он услышал ответ.

– Вы считаете, что это оперная шляпа, без которой спектакль не состоится?

– Я знаю только одно: из-за этой чертовой шляпы никто ничего не увидит.

– Хм, она действительно несколько высоковата. Вам лучше снять ее.

– Кто это сел рядом с Розалин? За обедом его с нами не было.

– Сын графа Грантли виконт Мэнсфилд. Думаю, он увидел ее, когда мы входили, и надеется быть ей представленным.

– Я должен это позволить?

– Это решит наша хозяйка. Но не беспокойтесь, никто так не умеет составлять партии, как ее высочество.

До этого момента задача выдать сестру замуж была теорией. Теперь рядом с Розалин сидел молодой человек, смотревший на нее во все глаза, и Джо не мог сказать, что его это не беспокоит. Если она выйдет замуж, то останется здесь, в Лондоне.

Мысль о том, что ее не будет рядом, больно кольнула сердце. Ему предстоит прожить много лет, не видя ее. Па ездил каждый год в Лондон, а он, Джо, оставался дома, на ранчо. Так было заведено, и он не видел причины это менять. Насколько он знал, Па с удовольствием проводил здесь по нескольку месяцев.

– Ей предстоит познакомиться со многими молодыми людьми. Возможно, она выберет не этого виконта, так что перестаньте так таращиться на него.

– Дело не в нем. Просто я только сейчас по-настоящему осознал, что, когда она выйдет замуж, нас будет разделять океан. До этого нас никогда не разделяло ничего больше стены.

В ушах звенел гул поднимавшихся снизу голосов. Джо закрыл глаза, стараясь отвлечься от него. Но потом его руку накрыло что-то теплое. Пальцы Оливии сплелись с его пальцами, и она, придвинув к себе, накрыла их своей юбкой.

– Мне жаль. Разлука с братом или сестрой – это так тяжело. Хит, по крайней мере, вернется домой и останется.

Даже он знал, что держаться за руки на публике – это неприлично… даже в перчатках. Но если этого не видит никто, кроме них двоих, то какая разница? Если ему это нравится – а Джо это нравилось, – и она сама начала это, то он будет держать ее за руку столько, сколько она позволит.

Внезапно он почувствовал, что чем дольше будет длиться спектакль, тем лучше. И это разительно отличалось от того чувства, с которым он пришел. Джо обратил взор к тому, что происходило внизу. Очевидно, в оперу люди действительно ходили на других посмотреть и себя показать. Леди и джентльмены вертели головой туда-сюда, подмечая, кто, где и с кем.

Джо не мог сдержать улыбки, поскольку наблюдать все это сверху было куда удобнее, чем смотреть снизу вверх. Никто из сидевших внизу не мог видеть их с Оливией скрещенных рук. Даже те, кто сидел сзади них, не подозревали об этом неприличии. Очень приятном неприличии.

Герцогиня бросила на него многозначительный косой взгляд. Но он, конечно, не означал, что она знает о происходящем. Скорее всего, взгляд относился на счет молодого человека, сидевшего рядом с его сестрой. Может, она знала, что этот виконт мот?

Джо вопросительно выгнул бровь. Герцогиня ответила тем же и перевела взгляд на сцену. И при этом улыбнулась! Конечно, он не представлял, в чем дело, да и не мог представлять. Что происходит? Временами женщины его озадачивали. Он их не понимал. Кого он понимал, так это молодых людей. Ему хватило бы нескольких слов с воздыхателем Розалин, чтобы понять, чего он стоит.

В зале стало темнее. Секунду спустя свет упал на расшитый синий занавес, который раскрылся, и на сцене показалась женщина среди декораций, представляющих пастбище. Рядом с ней радостно скакал живой ягненок. Пока она пела своему стаду сладкую лирическую песню, к ней подкрадывался мужчина, переодетый волком.

Джо невольно взглянул на безусого молодого человека, сидевшего подле Розалин. Он выглядел безобидным, но мог оказаться хищником, как в опере. Но даже если он был благороднейшим пэром, Джо все равно не испытал бы к нему тепла, потому что он мог забрать Розалин. Джо никогда не мог понять, почему Ma настраивала ее выйти замуж за титулованного человека из другой страны.

Он перевел взгляд на сцену, где пастушка пела своему стаду очередную серенаду. Но основное его внимание по-прежнему было сосредоточено на теплой руке Оливии.

Когда взгляд Джо опустился на публику в партере, он заметил одно лицо, которое не было обращено к сцене.

В то время как оперный волк не представлял реальной опасности, тот, кто наблюдал за Оливией, был опасен. Маркиз не оставил своих намерений. После того как Оливия ему отказала, его интерес к ней только действительно усилился.

Джо незаметно скользнул взглядом по этому человеку. Ему не хотелось, чтобы Оливия заметила что-нибудь неприятное.

Возможно, ему не следовало принимать протекцию этой женщины так близко к сердцу. Ее благополучие не должно заботить его больше, чем благополучие любой другой женщины. Но рука не «любой другой женщины» так доверчиво лежала в его руке! И Джо прекрасно понимал, что это доверие далось ей не просто.

Так что необходимость приглядывать за ней была для него глубоко личным делом. Она с силой стучала в его венах, как исконная потребность мужчины защищать свою женщину. Хотя Оливия не была его женщиной. Он просто держал ее за руку. Но раз уж в Лондоне никто не мог ее защитить, Джо взял эту задачу на себя.

Несмотря на то что он не глядел прямо на Уэйверли, Джо заметил, что тот перевел взгляд на сцену.

Пусть себе считает, что он подкрадывается к Оливии Шоу и вот-вот набросится на нее. Ему неведомо, что за ним тоже следят.

Глава 8

Опера закончилась, все хлынули из ложи, и Оливия испытала гордость за Джосайю, которому удалось не заснуть. Возможно, ему было интересно. Сама Оливия посчитала представление скучным, но она тоже не дремала. Да и как она могла, когда ее рука испытывала самые странные ощущения, и даже перчатка не могла им воспрепятствовать! В какой-то момент она чуть было не сняла перчатку, чтобы полнее ощутить тепло его руки.

Но нет… ни за что! Даже то, что она уже сделала, было чрезвычайно дерзким. И все же Оливия не могла сказать, что жалеет об этом. Она никогда в жизни не держала мужчину за руку, чтобы просто ощущать ее тепло.

Муж не имел склонности к нежностям, по крайней мере после свадьбы, но даже до этого он только изображал нежность. Какой же наивной и простодушной она была, если не замечала разницы между искренностью и фальшью!

Теперь она все понимала. Внимание, которое проявлял к ней Джосайа Стетон, несомненно, было откровенным выражением чего-то, и, чем бы ни оказалось это что-то, оно было совершенно искренним.

Таким же искренним был порыв, заставивший ее саму взять его за руку. Этот человек нуждался в поддержке перед лицом ожидавшей его потери. Оливии хотелось дать ему эту поддержку и успокоить его. Ей нравилось поддерживать и успокаивать. Разве не этим она занималась каждый день с Виктором?

Но где-то между первым и вторым актом оперы в душе Оливии что-то изменилось. И это что-то было совсем не материнским. То, что началось как жест сочувствия, перевернуло ее. Сочувствие определенно не привело бы к мысли о том, какие ощущения могло бы вызвать прикосновение этих больших грубоватых рук к другим частям ее тела. Сочувствие не заставило бы ее пульс биться, как в лихорадке, а сердце таять, словно воск.

Спускаясь по лестнице рядом с герцогиней и Розалин, Оливия смотрела на Джосайю, шедшего впереди них. Подсвечники придавали его волосам красивый золотистый оттенок. Она хотела было тронуть его плечо и напомнить надеть цилиндр. Но это лишило бы ее возможности любоваться его волосами и думать, какие они на ощупь и чем пахнут.

– Что вы о нем знаете? – Розалин слегка подтолкнула ее локтем.

Что? Ах да, о сыне лорда Грантли, конечно.

– Я не слышала о нем ничего скандального. Он наследник лорда Грантли. Это респектабельная семья. Но будьте осторожны, Розалин. Многие мужчины захотят быть вам представлены. С вами будут искать знакомства, но, прошу вас, будьте более осторожны, чем я в свое время.

– Да, буду. Могу я сказать вам кое-что, как друг? Мы ведь друзья, верно?

– Конечно, друзья, говорите.

– Хорошо, потому что я говорю это из самых лучших чувств к вам. Я слышала о вашем муже. Но Джо вы можете доверять. Мой брат человек верный, вы в этом убедитесь.

Теперь, пообщавшись с ним некоторое время, Оливия действительно верила этому. Но кому он будет верен? То, что они просидели весь спектакль держась за руки, еще не означало, что ей. Она сбилась со счета, сколько раз за сегодняшний вечер видела устремленные на него одобрительные взгляды других дам.

Совет, который она только что дала Розалин, годился и ей самой. Будь осторожна и не допусти, чтобы твое сердце оказалось разбито.

И все же ей по-прежнему хотелось протянуть руку и коснуться волос Джосайи. Неужели так страшно забыть об осторожности на одну ночь и завтра снова вспомнить о ней? На самом деле она уже это сделала. Тогда какая разница?

Боже, какой ветер у нее в голове. Просто смешно. Она даже не знала, захочет ли Джосайа, чтобы к его волосам прикасались.

Пока Оливия витала в облаках, какие-то люди вклинились между ней и другими членами ее компании. Она попыталась догнать их, но тщетно. С каждой секундой она все больше отставала от них. Ориентируясь на перья на шляпе герцогини, Оливия медленно спускалась по лестнице.

Внезапно помещение озарила вспышка холодного белого света, а вслед за ним над крышей прогремел гром. Сквозь открытые двери она услышала громкие голоса, восклицавшие, что полил дождь.

– Похоже, вы отбились от своей компании, леди Оливия. Позвольте, я провожу вас домой.

Холодный воздух из распахнутых дверей хлынул на лестницу, но ее дрожь не имела к этому отношения.

– Чепуха, лорд Уэйверли. Они ждут меня возле дверей, – бросила Оливия, что не помешало ему взять ее под локоть.

Она чуть не вскрикнула.

– Тогда я отведу вас к ним. Здесь есть задняя лестница, по которой вы доберетесь до двери гораздо быстрее.

– У вас дурная репутация, милорд. Я ни за что не пойду с вами по задней лестнице.

– Я гарантирую, что мы чудесно проведем время.

Спорить с ним не имело смысла. Слова были лишь частью игры в кошки-мышки.

К счастью, на шаг позади них шла заядлая болтушка леди Грин. Оливия слегка отодвинулась в сторону и позволила ей встать между ними. Как она и надеялась, баронесса мгновенно завела разговор с Уэйверли, что дало Оливии шанс отодвинуться еще дальше от маркиза. Ей нужно было как можно скорее догнать своих. Маркиз был прав насчет другой лестницы. Пока леди Грин удерживала его разговором, Оливия могла спуститься там и быстро присоединиться к компании герцогини.

Она поспешила вверх на лестничную площадку. Задняя лестница была освещена, и спуск не представлял никакой опасности. Лестница выходила в длинный коридор, из которого наверняка был выход в вестибюль.

Оливия едва успела спуститься, когда услышала, как вверху на лестничной площадке скрипнула дверь. Ей ничего не оставалось, как воспользоваться одной из дверей, выходивших на боковую улочку, раньше, чем ее заметит Уэйверли.

Она вышла из ближайшей двери и тихо закрыла ее. На голову хлынул холодный дождь, сразу же намочивший ей лицо и волосы. Улочку озарила молния. Следом раздался гром, и дождь полил с новой силой. В одно мгновение ее платье было безвозвратно испорчено. Во что она превратит карету герцогини, если сядет туда?

Оливия побежала, шлепая по лужам, которые с каждой секундой становились все глубже. Глядя себе под ноги, она не увидела приближавшейся к ней высокой фигуры, однако услышала бегущие шаги. Уже в следующий миг ее голову накрыл плащ. Оливия оказалась в темноте, пока сильные руки не подняли плащ, превращая его в большой зонт, и перед ней не возникло лицо мужчины.

– Это всего лишь я.

Всего лишь Джосайа Стетон, который, похоже, всегда оказывался рядом в тот момент, когда был нужен ей больше всего.

– Что вы здесь делаете? – спросила Оливия. Ее охватила дрожь.

– Я пришел за вами.

– Я вижу. – Плащ прикрывал их от дождя, но с боков задувал холодный ветер. – Но как вы узнали, где я?

– Я потерял вас в толпе, а потом заметил Уэйверли, который пробирался к боковой двери. Он страшно спешил, и я сообразил, что где-то должен быть выход на боковую улицу. Поэтому я пошел сюда.

– Вы бросаетесь на помощь всем дамам, попавшим в затруднительную ситуацию? – Она задала этот вопрос в шутку, только чтобы справиться с охватившими ее эмоциями. Оливия понимала, что не только холод заставляет ее дрожать.

Будучи вдовой, она старалась казаться независимой даже самой себе. Но хотя близость этого человека вызывала у нее дрожь, одновременно с этим возникало ощущение защищенности и безопасности.

– Оливия, я пришел за вами, и только за вами.

Снова сверкнула молния. И хотя гром прозвучал где-то вдалеке, Оливии показалось, что он прогремел у нее внутри.

– Нам надо вернуться к остальным, – сказала она, потому что не могла придумать больше ничего разумного.

Ее слова звучали бы убедительней, если бы не сопровождались глубоким вздохом и если бы ее рука не потянулась к его волосам.

– Да, надо.

Возможно, Оливия поверила бы ему, если бы его палец, скользнув по ее щеке, не продолжил свой путь по краю ее губ.

– Джосайа, я не могу… – Но она могла и хотела этого.

– Джо, просто Джо. – Он наклонился ближе к ней. Она почувствовала его теплое дыхание и замерла. – Можете, Оливия, если захотите. И будь я проклят, если не хочу этого всей душой.

– Я боюсь… Что, если?..

Но что, если она не сделает этого? Будет вечно избегать радости? Позволит Генри Шоу украсть ее радость из могилы, как он сделал это в прошлом?

Нет! Ни за что.

– Исчезни, злобная тень.

Джо отшатнулся назад, но она схватила его за сюртук и потянула к себе.

– Это я не вам.

– А-а-а, хорошо.

На мгновение Оливия снова ощутила тепло его дыхания. Но уже в следующее мгновение губы Джо прижались к ее губам нежным поцелуем, отчего по всему ее телу пробежал огонь наслаждения.

Джо отбросил плащ, и он с шумом шлепнулся на землю. Обняв Оливию за спину, он притянул ее ближе к себе. У поцелуя был вкус…

Улочка и весь мир вокруг растворились в тумане. Единственное, что она чувствовала и понимала, – это что ее целуют… целует ковбой. Потому что, даже одетый по последней светской моде, он оставался тем же, кем был. Джо Стетон был ковбоем до мозга костей. И даже самая элегантная одежда джентльмена не могла его изменить. Погрузив пальцы в его волосы, Оливия понимала, как она благодарна ему за это.

С дальнего конца улочки донесся стук колес по мостовой. Джо отпустил ее и тихо выругался, что не вызвало у нее никаких возражений. Не будь Оливия воспитана, как леди, она тоже не удержалась бы.

– Думаю, они едут за нами. – Джо нагнулся и подобрал плащ.

Дверь экипажа открылась, и один из мужчин, сидевших внутри, высунулся наружу.

– А-а-а, так, значит, вы ее нашли!

О да, нашел. И нашел гораздо больше, чем думали другие. Он нашел ту часть ее существа, которую она давным-давно похоронила. И еще никто не знал – ладно, возможно, Джо знал, – что в душе она смеялась и кружилась от радости. И это пугало ее больше всего.

К утру гроза ушла дальше, оставив после себя облака и моросящий дождь.

Однако в груди Джо бушевала другая гроза, и хождение по гостиной туда-сюда не могло ее унять. Розалин, которая, сидя за секретером, писала письмо Ma, бросала на него удивленные взгляды, гадая, почему он ведет себя так странно.

В конце концов он вышел из дома, взял из конюшни лошадь и отправился на прогулку в Гайд-парк. Джо слышал, что это обязательно нужно сделать.

Прокатиться утром верхом так, чтобы тебя видели. Впрочем, парк он выбрал не поэтому. Чтобы вернуть голове ясность, ему нужен был свежий воздух и хорошая порция движения в привычной ковбойской шляпе. В проклятом цилиндре Джо определенно не мог нормально думать. Если повезет, окажется, что дождь испортил его безвозвратно. Так же, как и узкие черные туфли, утратившие свой блеск в грязной луже.

Оглянувшись вокруг, Джо обнаружил, что все остальные всадники ездят в противоположном направлении. Но это было даже хорошо, поскольку ему не хотелось ни с кем разговаривать.

Он должен был серьезно поговорить с самим собой. Обдумать, что произошло прошлой ночью. Он пошел искать Оливию, не имея намерения поцеловать ее. Ему просто хотелось, чтобы с ней ничего не случилось. Если бы она не выглядела такой притягательной с растрепавшимися мокрыми волосами, с лицом, умытым дождем, с капельками воды на губах, если бы так не дрожала, он, наверное, не стал бы ее целовать.

Джо тряхнул головой, и с полей его шляпы упали капельки дождя. Неправда. Все это лишь отговорки. Желание поцеловать Оливию не покидало его сознания с их самой первой встречи на кладбище.

Его конь фыркнул, поравнявшись с другой лошадью. Джо по привычке приподнял шляпу, не придавая особого значения этому жесту. Другой всадник ответил тем же и проехал дальше. Джо, снедаемый чувством вины за то, что сделал, не заметил, улыбнулся он или нет.

Если Оливия подумает, что он имел в виду нечто большее, чем поцелуй, то он негодяй. Он должен был бороться с желанием быть рядом с ней. Должен был удержаться… Так поступил бы истинный джентльмен. Он же просто показал, что слишком неотесан, чтобы соответствовать мягкой светской оболочке. Может, ему и удастся изображать джентльмена, пока сестра не получит то, что ищет, но потом он снова станет тем, кем является на самом деле. Это в глазах светского общества Джо был сыном барона. Но в действительности он дикарь, следующий своим желаниям, как бык с кольцом в носу.

Вежливым и правильным было бы извиниться, но он не испытывал сожаления за свои действия. Более того, его чувства были очень далеки от раскаяния. Джо ни за что не стал бы жалеть, что поцеловал Оливию. Память об этом поцелуе он сохранит до последнего дыхания. Однако он сожалел о том вреде, который его несдержанность могла нанести ей.

– Мне нужно попросить прощения.

Потрепав коня по шее, Джо вернулся и отвел его в конюшню.

После завтрака Оливия велела подать карету и отправилась за покупками. В Фенкрофт-Хаус она чувствовала себя, как в заточении. Ей казалось, в доме душно, а потолок низкий и давящий.

Виктор занимался уроками, и Оливия никак не могла отвлечься от навязчивых мыслей о том, чего не должно было случиться. Но чем больше она погружалась в них, тем сумбурней они становились.

Прошлой ночью, держась за руки с Джосайей, она не думала о судьбе пастушки и ее стада, а сегодня утром не могла думать ни о чем, кроме его поцелуя. Покупка нового платья требовала времени и сосредоточенности. Переключившись на шелка и вышивку, она наверняка сможет забыть о поцелуе ковбоя.

Мистер Крид помог ей выйти из кареты. Абсурд, но вместо кучера Оливия увидела улыбающееся лицо Джосайи. Она зажмурилась и тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения.

Войдя в магазин, она первым делом заметила платье в зеленовато-янтарных тонах… и не могла не вспомнить, как Джо – нет, Джосайа – смотрел на нее, когда, держа плащ над их головами, ждал от нее сигнала, чтобы поцеловать. Это было неправильно. Она не должна была этого делать. И все же Оливия никогда не чувствовала такой тесной связи с мужчиной. Уж точно не с Генри Неверным. Розалин была права, когда говорила, что Джо будет верным.

Оливии оставалось только молиться, что она не дала ему надежду на то, чего не могло быть. Несмотря на восторг, охвативший ее в тот момент, она не считала, что это означает появление каких-то обязательств по отношению к нему. Она не была готова отдать свою судьбу в руки мужчины. В особенности того, который уедет из Лондона по окончании сезона, а учитывая успех Розалин в обществе, возможно, даже раньше.

Указывая на платье цвета глаз Джо, Оливия решила, что должна сделать. Она встретится с ним сегодня после полудня и признается, что все случившееся было большой ошибкой. И конечно, она только что смахнула с глаз вовсе не слезинку.

Оливия не смотрела, как Джосайа идет через парк на очередной урок. Она предпочла еще раз продумать наставления по поводу того, как вести беседу с дамой, чтобы не касаться ничего особенно важного. Считалось, что не следует задевать нежные чувства дам. Что, конечно, было полнейшим вздором, поскольку дамы способны беседовать на умные темы ничуть не хуже джентльменов. А во многих случаях даже лучше.

Но, как ни старалась Оливия сосредоточиться на том, как научить его этому вздору, мысли постоянно сбивались на другое. Как поговорить с Джосайей откровенно? Особенно учитывая, что она была не до конца правдива сама с собой.

Ей нужно было сказать, что, поцеловав его, она совершила ошибку. Но на самом деле Оливия не чувствовала, что это так. Она будет с нежностью вспоминать об этом поцелуе. Однако не позволит себе сделать этого снова.

– Это было бы неразумно. – Оливия опустилась в кресло у садового столика и начала барабанить пальцами по тетрадке, в которой записала, о чем говорить с дамой во время светского обеда.

– Что было бы неразумно?

Она обернулась, удивившись, что не заметила, как Джосайа вошел, хотя она его ждала. Очевидно, размышляя над тем, что было бы неразумно, она слишком погрузилась в свои мысли.

– Добрый день, Джосайа. Это относится к теме нашего сегодняшнего урока. – Достаточно ли собранно она выглядит, чтобы сказать, что вчерашние события не стали для нее потрясением? – Я думала, что было бы неразумно говорить с дамой о политике. У дам бывают деликатные ситуации, когда нас легко вывести из равновесия, говоря о таком неприятном деле, как политика.

– Политика может вывести из равновесия кого угодно.

И пока тема утраты равновесия была еще свежа, настало самое время поговорить о вчерашнем.

– Садитесь, и мы пройдемся по моим записям.

Какая же она трусиха! Обстоятельства не изменятся оттого, что она боится о них говорить. Что сделано, то сделано, она с ним целовалась. Теперь она сделает то, что должна, чтобы быть уверенной, что это не повторится. Если она хочет избежать сердечной травмы, то не должна привязываться к мужчине, который может ее нанести.

Оливия подвинула к нему тетрадь, но он даже не взглянул на нее. Джосайа смотрел на нее таким упорным взглядом, что она подумала, не собирается ли он поцеловать ее снова. Этого нельзя было допустить. Ни в коем случае.

– Нам нужно поговорить о моде и…

– Оливия, я должен перед вами извиниться.

Сколько бы она ни соглашалась, что они должны прекратить то, что начали, ей совсем не хотелось, чтобы он оказался равнодушен к этому. В данный момент она могла поклясться, что он был подавлен так же, как и она.

– Нет нужды извиняться. Мы оба несколько увлеклись. Это просто временное помутнение рассудка, которое не стоит вспоминать.

– Я буду помнить об этом… всегда.

Оливия онемела. Что она могла ответить на такую откровенность? Сейчас было не время для правды.

– Честно говоря, я не могу сказать, чем будет это воспоминание: удовольствием или головной болью. Но прошу прощения, если дал вам повод думать, что могу предложить что-то большее. Мое место не здесь, не в Лондоне.

– А мое место здесь, и я все понимаю.

Конечно, она понимала. Только это почему-то вызывало боль.

И все же он сказал, что думает об их поцелуе… «всегда». Мысль о том, что после возвращения домой он будет долгие годы помнить ее, привела Оливию в сильное смущение. Но ей совсем не хотелось терять равновесия. В таком состоянии она чувствовала себя беззащитной.

– Прошу вас, – произнесла она с напускной легкостью, – не думайте об этом. В конце концов, я достаточно опытная женщина, и меня не обмануть обычным поцелуем.

– Для вас он был обычным? Для меня нет.

– Я уже сказала: не думайте об этом. И давайте продолжим урок, иначе он никогда не закончится. – Когда только она научилась так увиливать?

– Означает ли «не думать об этом», что вы меня забудете?

– Это означает, что мне не за что вас прощать. – Оливия открыла тетрадь на нужном месте и сунула ему под нос. – Продолжим?

Взяв тетрадь, Джосайа на мгновение задержал на ней взгляд.

– Если это то, о чем можно говорить с дамой, то мне кажется, лучше не разговаривать совсем. Нам будет скучно, как двум улиткам на марафоне.

– Вы можете поговорить с ней об опере.

Ответом на этот совет стала ухмылка. Очевидно, он не жалел о том, что поглаживал ее пальцы, как и о том, что целовал ее.

Возможно, он и не жалел, но Оливия жалела, и с этим нужно было что-то делать. В любом случае его дорога вела в одну сторону, а ее – в другую.

– Я рада, что мы достигли взаимопонимания в отношении вчерашней ночи, – сказала она. Ей хотелось поставить финальную точку в этой теме.

И конечно, ей хотелось, чтобы Джосайа понял: это ее выбор в той же мере, как и его. Согласие двух одинаково разумных умов.

Если бы Оливия чувствовала то же самое сегодня ночью в тишине своей спальни, она была бы очень довольна… и удивлена. Похоже, новая Оливия, та, что хотела петь, танцевать и целоваться с ковбоем, давала о себе знать в спокойные часы, когда она забывала об осторожности. Наверное, ей следовало все время быть начеку, вспоминая лица Генри и его любовницы. Это держало бы танцующую Оливию в узде.

Следующие две недели Джо посещал уроки Оливии и усердно работал над собой. Каким-то образом ему удавалось держаться и не пытаться снова поцеловать ее, хотя соблазн постоянно тревожил его, словно кожный зуд.

Все это время, осваивая премудрости светского обхождения, он учился принимать гостей Розалин. Не мог же он вести себя менее дружелюбно, чем сэр Бристл, который, похоже, считал их всех достойными людьми. Но наибольшее пристрастие сэр Бристл питал к тому, кто как раз вызывал у Джо наибольшее недовольство.

– Молодой лорд Мэнсфилд, – пробурчал он, наблюдая из верхнего окна молодого человека, явившегося с ежедневным визитом.

В отсутствие Ma Оливия взяла на себя роль дуэньи Розалин, за что Джо был ей безмерно благодарен. Если бы эту обязанность исполнял он, у Розалин, вероятно, не было бы ни одного кавалера.

За исключением самого настойчивого. Сколько ему лет? Не многим больше, чем Розалин. Мог ли он хотя бы обеспечить ее?

Глядя, как эти двое смеются и приятно проводят время, Джо испытывал раздражение.

Лучше смотреть на Оливию, что он и делал. Она сидела у фонтана и читала книгу. По крайней мере, делала вид. Даже отсюда он видел, что она украдкой наблюдает за веселой молодой парой. И правильно делала. Из всех молодых людей, приходивших к ним, его сестре больше всего нравился румяный, как персик, Мэнсфилд, а он… в общем, он выглядел, мягко говоря, как опьяненный.

Джо следовало спуститься в парк и присоединиться к Оливии на ее наблюдательном посту. Проблема в том, что тогда все его внимание будет приковано к ней. Кроме того, маска невозмутимого друга давалась ему непросто. Между ними установилось взаимопонимание, и он обязан был вести себя соответственно. Но влечение к ней явно не ослабевало, а становилось все сильнее. Его отношение могло казаться Оливии сердечной дружбой, но за его улыбкой скрывалось нечто гораздо большее.

Джо часто задумывался, что бы он сделал, если бы не должен был вернуться домой? Если бы он по какой-то причине остался здесь, захотела бы Оливия близости с ним? Похоже, нет. В отличие от него за ее улыбкой, видимо, не скрывалось ничего. По крайней мере, так ему казалось.

Проклятье! Какое ему дело до этого, если он все равно уедет домой?!

Забавно, мысль о возвращении домой обычно улучшала ему настроение. Но после того, как он поцеловал Оливию, эта мысль стала наводить на него тоску. Нет, это просто смешно. Он ничего так не хотел, как вернуться домой, сесть на лошадь и заарканить пару телят.

Внизу юный Мэнсфилд склонился, чтобы на прощание поцеловать руку Розалин. Поцелуй затянулся, но Оливия не отрывала глаз от книги. Может, ему пора выпрыгнуть из окна, подумал Джо.

Наконец Мэнсфилд пошел прочь, но не преминул бросить несколько выразительных взглядов через плечо. Вскоре калитка за ним закрылась.

А-а-а, вот оно что. Джо увидел, как плечи Оливии содрогаются от сдавленного смеха.

Внезапно на террасу Фенкрофт-Хаус выбежал Виктор. Перебравшись через низкую ограду, отделявшую ее от парка, он опрометью бросился к матери. Она подхватила его, сжала в объятиях и расцеловала. Когда-нибудь вся эта любовь достанется какому-то счастливцу.

Негодование в отношении ее воображаемого избранника больно сдавило сердце. Но Джо Стетон не собирался стать ее мужчиной. Он собирался вернуться домой в Вайоминг, и ничто не могло его остановить.

Он ничего не имел против Лондона, кроме разве что грязного городского воздуха, но это был город джентльменов, город его отца. Со временем ему придется взять на себя заботу о фамильном поместье, но до этого еще далеко. Когда придет время, он будет делать то же, что делал отец, – путешествовать между двумя странами. Но концом путешествия всегда будет ранчо, которому принадлежит его сердце.

О черт! Так было. Но Оливия украла его, и теперь оно здесь.

И все же, даже если бы он решил, что его дом здесь, это ничего не изменило бы, если он ей не нужен.

Ситуация казалась неразрешимой, и Джо это печалило.

В комнату вбежала Розалин. Он никогда не видел сестру такой счастливой и не мог позволить себе омрачить ее радость своими переживаниями. Сейчас его дело понять, можно ли считать ее избранника хорошей партией. После этого – или, возможно, до, если он все уладит, – он отправится на север, в поместье Хейверсмир. Оставалось только надеяться, что к тому времени, когда все дела там будут сделаны, его сердце немного успокоится.

Глава 9

– Я предпочел бы сыграть в покер, – буркнул Джо, сидя напротив сестры за карточным столом.

– Я тоже. Однако большинство джентльменов играет в вист, и тебе наверняка не захочется выглядеть профаном. Играть в него несложно, нужно только быть внимательным.

– Извини. Но у меня другое на уме.

– И я знаю что.

Возможно, она знала, но Джо не хотел об этом говорить, поэтому он сделал вид, что изучает свои карты.

– Это Оливия, – продолжила Розалин, не обращая внимания на его попытку уклониться от разговора. – Так всегда бывает с тем, кто влюблен.

– Я не влюблен. И откуда тебе знать, как это бывает?

– Конечно, влюблен. Просто ты этого еще не понял.

– А ты поняла?

– Это достаточно очевидно.

– Я не могу влюбиться в нее. У нас нет будущего. Розалин махнула рукой, показывая, что, по ее мнению, упоминание такого несущественного обстоятельства неуместно.

Сэр Бристл повернул голову к двери, поднял морду и принюхался. Его хвост с силой ударил по ковру.

Из холла на первом этаже донеслись тихие голоса.

Пес встал и потрусил к двери.

– Это кто-то, кого он знает. Кто бы это мог быть в такой час?

Легкие шаги быстро поднялись по лестнице, и в комнату вошла невысокая фигура в черном.

– Мама! – воскликнула Розалин. Вскочив, она подбежала к Ma, крепко обняла ее и захлебнулась от радости. – Не могу поверить, что ты здесь!

От восторга Розалин не смогла толком разглядеть мать. Ma с ног до головы была одета в черное. Глаза помутнели от слез, уголки губ скорбно опущены. Эсмеральда Стетон была в трауре. Па покинул ее навсегда.

В спальню Оливии светила луна. Сидя на кровати, она наблюдала за мрачноватой, но красивой игрой света и тени. Было поздно. Ей следовало спать, но что-то было не так, хотя она не имела понятия, что. Просто какое-то навязчивое чувство тревоги, причину которой Оливия не могла объяснить.

Виктор спал. Она знала это, потому что трижды заходила к нему после того, как уложила его в кровать.

В доме царили тишина и покой. Но только не у нее на душе.

Сбросив одеяло, Оливия подошла к креслу матери, опустилась на подушки и взглянула в окно, выходившее в парк.

Возможно, с приходом дня беспокойство отступит.

Внезапно она выпрямилась, пристально вглядываясь в темноту. В парке кто-то был.

На скамейке у фонтана, закрыв лицо руками, сидел Джосайа. Его плечи содрогались, будто он плакал. Но почему? Что-то случилось.

Розалин! Что с ней?

Схватив с кровати халат, Оливия побежала к двери. На ходу она сунула ноги в тапочки и бросилась вниз по лестнице, а затем по коридору к выходу в сад. Когда она добежала до фонтана, ее уже мутило от страха. Внутри все сжалось в комок.

Должно быть, Джосайа услышал ее шаги и прерывистое дыхание, потому что он поднял голову.

– Джо?

Он протянул к ней дрожащую руку. Оливия схватила ее и села рядом с ним. Оглядевшись по сторонам, Джо обнял ее и уткнулся лицом в ее шею. Оливия не слышала рыданий, но почувствовала, как ее халат намокает от слез. Она погладила его по голове и прижала к себе, как делала с Виктором, когда ему было больно.

Впрочем, это было совсем не то, что обнимать и успокаивать Виктора. Потребность успокоить Джо казалась более неодолимой. Она не смогла бы уйти в дом или отослать его, как ребенка. Джо нуждался в ней. И что бы ни стало причиной его несчастья, оно было пострашнее царапины. Оливия чувствовала, что его боль намного сильнее, и справиться с ней было совсем не просто.

Спустя несколько минут она погладила Джо по спине и, немного отстранившись, заглянула ему в глаза. Они были красными и припухшими. Даже при лунном свете она ясно увидела в них глубокую скорбь.

– В чем дело, Джо? Что случилось?

Он покачал головой, попытался заговорить, но не смог.

Оливия снова прижала его к себе и прошептала:

– Я здесь. Успокойтесь, я с вами.

И наконец она почувствовала, как напряжение уходит из тела Джо. Обнимать его казалось ей таким естественным, таким правильным. Дать ему выплакаться у нее на плече было проявлением глубокой дружбы… а может, чего-то большего.

В кустах послышалось какое-то шуршание. Маленький котенок высунул любопытную мордочку, но, увидев их, снова скрылся в своем убежище.

Оливии не терпелось спросить, что с Розалин, но она не смела. Он скажет сам, когда сможет. А пока она просто побудет здесь, будет обнимать его и молиться, чтобы ее присутствие ему помогло.

Ей казалось, что прошло много времени, прежде чем Джо, глубоко вздохнув, сел ровно, оперся на спинку скамейки и устремил взгляд на луну.

– Мой отец. – Его голос звучал хрипло, будто слова царапали горло. – Его больше нет. Он умер.

Так, значит, это не Розалин. Появившееся на миг облегчение мгновенно исчезло. Джо любил своего отца.

– Мне так жаль. – Обычные слова, которые говорят, чтобы облегчить необычную боль. Ей оставалось лишь надеяться, что он почувствует их искренность.

Джо молча кивнул. Обняв Оливию одной рукой, он притянул ее к себе.

Котенок опять выглянул из кустов и теперь стал осторожно подкрадываться к ним. Ударив лапкой по кисточке на тапке Оливии, он снова убежал в кусты. Она была благодарна ему. Иногда самая обычная мелочь не позволяет горю поглотить человека целиком.

– Как вы думаете, сколько ему? – спросил Джо. Не потому, что его действительно это интересовало, а потому, что вопрос позволил ему сделать шаг от края отчаяния.

– По-моему, около шести недель.

– Догадываюсь, с каким удовольствием Виктор поиграл бы с ним.

– Да, поиграл бы, но он просил бычка.

Джо посмотрел на нее, и в уголках его глаз блеснули свежие слезинки.

– Наша мать приехала из Америки, чтобы рассказать об отце. Она в доме с Розалин. Надеюсь, они наконец уснули.

– И вам надо поспать, Джо.

– Нет. Я лучше посижу здесь, будто я на страже. Правда, не знаю чего, но это кажется мне правильным.

– Мне остаться с вами или вы хотите побыть один?

– Останьтесь… пожалуйста.

Оливия кивнула, и на несколько минут оба замолчали.

– Ma сказала, что он не страдал.

– Когда знаешь, это немного успокаивает. По крайней мере, так было со мной, когда ушел Оливер. Он веселился, играл в карты, а потом… просто ушел. Могу поклясться, что он продолжал улыбаться, потому что у него на руках были выигрышные карты. Впрочем, Оливер улыбался почти всегда.

Оливия подняла руку и сплела свои пальцы с пальцами Джо, лежавшими у нее на плече. Она вдруг тоже почувствовала, что ей нужна поддержка. Печаль имеет свойство исчезать, а потом являться снова и снова, причиняя боль.

– Мы знали, что Па чувствует себя не так хорошо, как обычно, но никто не знал, насколько он был болен. Доктор сказал, что, вероятно, его сердце слабело день ото дня. Однажды он лег спать и больше не проснулся.

– Мне так жаль вашу мать. Должно быть, она очень подавлена.

– Ma маленькая, как Розалин, но, когда надо, она сильная, как боксер на ринге.

– Как и ваша сестра, верно?

– Они действительно знают, чего хотят.

– Я зайду завтра выразить свои соболезнования. Но только если вы считаете, что им это нужно. Мне не хотелось бы показаться назойливой.

Джо очень нежно сжал ее пальцы.

– Я могу говорить только за себя, но думаю, вам стоит прийти. Для меня это огромная поддержка. Поэтому прошу вас, Оливия… приходите.

– Хорошо, я приду.

Они умолкли и долго молча смотрели на луну.

– Оливия, как вы думаете? Они где-то там, наверху? Они видят нас, знают, что мы делаем и как мы скорбим о них?

Конечно, Оливия в это верила. Разве не слышала она временами смех своего брата? А раз он смеялся, значит, он счастлив.

– Я в этом совершенно уверена. Но никто не убежден в этом сильнее Виктора.

Она перевела взгляд на Джо. Чистый лунный свет подчеркивал печальные морщинки в уголках его рта, с беспощадной ясностью возвращая Оливию в те первые часы после смерти брата, когда ее сердце разрывалось на части. Странно, но она не чувствовала ничего подобного, когда умер ее муж. Впрочем, возможно, в этом не было ничего странного.

– Вы понимаете, почему он так верит в это? – спросила она, продолжая свою мысль.

– В то, что его дядя прислал меня? Если это так, я польщен. Но в любом случае мне очень приятно, что Виктор так относится ко мне. Только хотелось бы надеяться, что его внимание… его привязанность не создает вам проблем.

– Нет, не волнуйтесь, он чудесный ребенок. Хотя я не хочу поощрять его веру, что в нашей встрече с вами есть какой-то небесный промысел.

Оливия моргнула и плотно сжала губы, чтобы удержаться от… Она не знала от чего, но ей снова послышался смех брата. Она слышала его так же ясно, как вздох Джо.

– Он все равно будет верить, что это так, Джо.

– Вы и дальше будете это делать?

– Что делать? – Что она делала здесь, кроме того, что сидела с ним как его друг?

– Называть меня Джо.

Ой! Она действительно это делала! Это получилось так естественно, что Оливия даже не заметила оплошности. Теперь она едва ли смогла бы снова называть его Джосайа. Даже если бы захотела. Хотя, как ни странно, она этого совсем не хотела.

– Я буду называть вас Джо.

– Вот и хорошо. – Он наклонил голову так, что его щека коснулась волос Оливии. – Это всегда будет больно, как вы думаете?

– Я думаю, да, но, насколько я могу судить, боль не будет постоянной или частой. А иногда, как это ни покажется вам странным, она заставит вас улыбнуться.

– У меня такое чувство, что я больше никогда не смогу улыбаться. Я понимаю, что это не так, но мне так больно, что я не знаю, как справлюсь с этим.

– Сначала боль начнет отступать ненадолго, и в эти мгновения вы снова будете жить. Потом, со временем, эти промежутки станут длиннее, а приступы боли короче.

– Если бы мы любили не так сильно, нам было бы не так больно.

– И все же мы предпочитаем любить. – Внезапно слова, которые она сказала, и сказала со всей искренностью, с силой сдавили Оливии сердце.

После предательства Генри она жила совсем не так. Она пряталась от каждого, кто мог стать источником боли.

– Полагаю, если смотреть на это так, то способность глубоко страдать покажется вам благом. Некоторые люди за всю жизнь никого не любят так, чтобы чувствовать настоящую боль.

– Боль, которая успокаивает?

– Возможно, хотя это не делает ее слабее.

Джо сидел тихо, и она не заметила бы, что он заплакал, если бы не почувствовала, как ее волосы становятся влажными от его слез.

Оливия не двигалась и по-прежнему держала его за руку. Она знала, что временами надо давать выход печали, чтобы потом снова обрести способность дышать.

Через некоторое время Джо слегка отодвинулся от нее, чтобы заглянуть ей в глаза. Потом он наклонился и очень медленно и нежно поцеловал ее.

– Что вы делаете? – спросила она, чувствуя на губах соленый вкус его слез.

– Живу… всего мгновение… живу.

На следующее утро Джо пришел в столовую, но не потому, что хотел есть, а потому, что там была мать. Он не ожидал, что Розалин уже встала и оделась, но она сидела рядом с Ma и смотрела на лежащий на тарелке тост. Ma намазала его джемом и велела Розалин его съесть. Увидев Джо, она встала, подошла к нему и поцеловала в щеку.

– Доброе утро, Джо. – Взяв его за локоть, она подвела его к столу и жестом указала сесть, что он и сделал.

Ma повернулась к буфету, положила на тарелку еды и поставила перед ним. Но Джо смотрел в сторону. Однако он уловил аромат ветчины, яиц и джема.

Ma выглядела хорошо. Конечно, у нее было время свыкнуться с тем, что случилось. Нет, не свыкнуться, этого, возможно, никогда не случится. Но смириться.

Джо хотелось бы как-нибудь ускорить ход времени, чтобы он смог почувствовать себя… Как? Лучше, вот и все. Просто лучше. Прошлой ночью это случилось на одно мгновение, когда он целовал Оливию. Потому что на эти несколько секунд боль отступила.

– Тебе нужно поесть, мой мальчик. Смотри, Розалин слизнула весь джем со своего тоста.

– Ma, я не могу впихнуть его в себя. – Он должен был кое о чем спросить, чтобы знать. – Значит, прошло больше месяца с тех пор, как Па… – Ему было больно произносить это слово – «умер». – Тебе следовало дать телеграмму. Мы сразу вернулись бы.

– Наверное, следовало. Вы имели право знать об этом, но… когда это случилось, я просто не могла доверить эти слова телеграфу. Вы должны были услышать их от того, кто любит вас всем сердцем. – Она стиснула руки и посмотрела на своих детей, словно ждала отпущения грехов.

– Ты все правильно сделала, Ma. – Розалин мужественно улыбнулась матери. – Я рада, что ты сама сказала нам об этом.

– И хорошо, что я здесь, мои дорогие, потому что иначе вы остались бы голодными.

Джо, не глядя в тарелку, подцепил что-то вилкой и отправил в рот. Ma, казалось, полностью владела собой, хотя еще не так давно она – как Джо с Розалин этим утром – пыталась справиться с тем, что ее мир рухнул.

Джо ел, пока от еды не осталась половина, потому что меньше всего ему хотелось создавать Ma проблемы помимо тех, которые ей уже пришлось преодолеть.

Очевидно, довольная тем, что он не остался голодным, она переключилась на его сестру.

– Тебе нравится здесь, Розалин? Ты уже нашла себе молодого человека, который годится в женихи?

Ma улыбалась и говорила так, словно жизнь снова стала нормальной, и Джо невольно подумал, что, возможно, так оно и будет. Все, что им нужно, – это время, чтобы смириться… и сказать «прощай».

– Да, нескольких. – Розалин вспыхнула.

– Не могу дождаться, когда услышу о них. – Ma поцеловала Розалин в щеку и, потянувшись через стол, сжала руку Джо. – Мы будем жить дальше. Жизнь больше не будет такой, как прежде, изменения могут оказаться тяжелыми. Но мы должны измениться.

Одним из таких изменений станет то, что им придется уехать домой до того, как Розалин выйдет замуж. Дела требовали, чтобы они вернулись как можно раньше. Теперь все заботы о ранчо лежали на нем. Возможно, он сможет найти надежного человека, который присматривал бы за поместьем. Да, там ведь уже был какой-то управляющий, делавший это для Па. И Оливия наверняка знает кого-нибудь подходящего.

Оливия. Джо не думал, что ему придется так скоро расстаться с ней, и эта мысль была как удар под дых. Сколько расставаний может пережить человек за столь короткое время? Он не станет думать об этом сейчас.

– Я сегодня же позабочусь об отъезде, – сказал он, удивляясь, что ему не очень-то хочется этим заниматься. – Прости, Розалин. Я понимаю, что вы с Ma мечтали найти парня здесь.

Розалин кивнула, принимая его решение достаточно спокойно. Она, конечно, была одним из лучших людей, которых он знал. Лорд Мэнсфилд едва ли воспримет новости так легко.

– Джо. – Мать погладила его по руке. – Теперь ты барон вместо отца. Ты Хейверсмир.

Вчера это обстоятельство мелькнуло у него в голове в череде множества других мыслей, но его важность утонула под грузом всего, что на него навалилось.

Пока Джо рос, титул отца казался ему чем-то из другого мира – обязанностью, которую отец исполнял каждый год. Даже несмотря на то, что Па говорил с ним об этом, учил тому, что требуется от барона, для Джо он был прежде всего хозяином ранчо. Его пребывание в Англии казалось не более чем условием, чтобы он мог спокойно проводить остальное время года со своей семьей.

– Я Джо Стетон из Вайоминга и всегда им был.

– Не всегда. Ты родился в Хейверсмире. Это место принадлежит тебе и твоей сестре по праву рождения. Хейверсмир всегда был дорог твоему отцу. Ты знаешь, что он ни за что не уехал бы, если бы не боялся за тебя.

– С чего бы ему бояться?

– Твоя бабушка была уверена, что сырой климат погубил твою мать. Это тебе известно. – Да, Па всегда так говорил. И похоже, бабушка всем и каждому высказывала свое мнение о Хейверсмире и об отце. – От горя он сам почти поверил в это. Ты помнишь, как упал в реку, Джо?

Он помотал головой, не понимая, при чем здесь это. Когда Ma об этом спросила, у него внутри возникло странное ощущение, но не воспоминание.

– Ничего удивительного. Ты был совсем маленьким. Но после этого ты заболел. Заболел очень тяжело. Ты представляешь, как испугался отец, ведь прошло совсем немного времени после смерти твоей матери?

– Он никогда не рассказывал об этом.

– Да, думаю, это потому, что он смотрел вперед и не хотел оглядываться назад. Мы строили новую жизнь, сынок. Но ты должен понять, что он по-прежнему любил Хейверсмир и всегда считал его своим домом.

– Я это понимаю.

Ma наклонилась и погладила сэра Бристла, дремавшего под столом у ее ног. Джо показалось, что она избегает его взгляда.

– Я не подведу Па и буду заботиться о поместье так же, как он.

– Да, и ты будешь делать это хорошо.

Странное ощущение – новое странное ощущение – заставило его внутренности сжаться. В словах матери что-то было не так.

Подняв голову, она посмотрела на сына, и ее рука с такой силой вцепилась в собачью шерсть, что костяшки пальцев побелели, хотя Джо, естественно, это не видел.

– Я отправила тело вашего отца в Хейверсмир, чтобы похоронить его там.

Джо почувствовал, как сердце поднялось к самому горлу.

Розалин встала, судорожно сжимая кружевной воротник своего платья.

Тишину нарушал только хвост сэра Бристла, постукивавший по ковру.

– Почему, мама? – спросила Розалин.

– Такова была воля вашего отца. Он постоянно говорил мне, что хотел бы этого.

– Значит, мы похороним его там. – Тревожное чувство не отпускало. – Что-то еще, Ma? Ты сама на себя не похожа.

Она встала, прижимая руки к груди. Джо подумал, что она пытается удержать их дрожь. Но почему они дрожали?

– Ваш отец хотел вернуться домой, а я хочу больше никогда не разлучаться с вами. Чтобы нас не разделял океан. Теперь Хейверсмир будет нашим домом. – Она сделала глубокий вдох. – Я продала ранчо.

Не веря своим ушам, Джо, наверное, простоял бы на месте несколько часов от потрясения, если бы в комнату не вошел мистер Боумейер со словами:

– К вам гости, милорд. Леди Оливия и мистер Виктор.

Джо почувствовал, что появление Оливии придало ему уверенности. В тот момент, когда ему казалось, что он не может сделать ни шага, ее улыбка заставила его понять, что может. Даже присутствие Виктора ощутилось как бальзам на душу. Когда маленький мальчик, требуя внимания, вцепился в его сюртук, Джо уже не мог с головой погрузиться в колодец печали.

Визит закончился очень быстро, и у него не было возможности рассказать Оливии о продаже ранчо. По какой-то причине ему казалось важным поделиться с ней этой новостью.

Что это за причина, стало очевидно, как только Джо задумался над этим. Оливия Кейвил Шоу стала важна для него. Она была единственным человеком, с которым он мог разговаривать в минуту смятения. У него были друзья, были возлюбленные, но Оливия стала и тем и другим.

Хотя Джо не думал, что она с этим согласна. Но они целовались, и это делало их не только друзьями.

В этот день его мучило множество вопросов. Мать кое-что объяснила, но он должен был поговорить с ней еще. Почему она это сделала? Почему продала его дом, его жизнь?

Джо дождался, когда Ma закончит беседовать с мистером Боумейером, и подошел к ней.

– Не хочешь пойти со мной прогуляться в парк?

– Спасибо, мистер Боумейер. Я очень ценю ваши услуги. – Боумейер кивнул и удалился из гостиной. – Я с удовольствием прогуляюсь, но у меня мало времени. Я собираюсь познакомиться с кавалером твоей сестры. Лорд Мэнсфилд, ты его знаешь?

Он помог Ma надеть пальто, и они вышли на улицу. Несмотря на то что день был солнечным, на улице чувствовалась прохлада.

– Первый раз я встретился с ним в опере, а теперь вижу его ежедневно. Ты уверена, что Розалин готова принимать гостей?

Холодный ветерок проник к Джо под рубашку, и по его телу побежали мурашки. Надо было надеть пальто. Нельзя сказать, что он обрадовался этой неприятности, но, черт возьми, ему нужно было на что-то отвлечься!

Когда они вошли в Гайд-парк, мать взяла его под руку.

– Может, нам стоило взять с собой сэра Бристла. Я соскучилась без собаки.

– Все будут думать, что это волк, вышедший на охоту. Его лучше держать дома.

– Лондон очень красив, особенно весной. Твой отец всегда об этом говорил.

– Мейфэр действительно красив, но другие части города не так хороши.

– Да, я об этом слышала. Как я поняла, очень хорош север страны. Ты знал, что твой отец всегда называл Хейверсмир раем на земле?

– Мне всегда было интересно, почему ты не ездила с ним?

– Я не могла себе представить, что меня с вами будет разделять океан. То же самое я чувствую и теперь. Мы – семья и должны быть вместе.

– Я понимаю, что ты говоришь… Но, Ma, ранчо – это же твой дом, как и наш. Почему ты его продала?

Она остановилась и положила свою маленькую руку на грудь Джо. Сквозь тонкую кожу проступали голубые вены, отчего рука казалась особенно хрупкой.

– Послушай меня внимательно, сын. – Глаза цвета расплавленного шоколада смотрели прямо на него. – Это решение далось мне непросто. И приняла я его не от горя, хотя, поверь мне, я действительно скорблю о твоем отце. Но ты должен понять, что не ранчо мой дом. Мой дом – ты и твоя сестра. Мне невыносима мысль о разлуке с одним из вас. Ты не представляешь, как тяжело мне было терпеть разлуку с твоим отцом все эти годы. Каждый раз, когда он уезжал, я боялась, что больше не увижу его.

– Я не знал, что ты так беспокоилась.

– Да, и я старалась, чтобы не беспокоился ты. Переплывать океан очень опасно, а раньше, много лет назад, это было еще опасней. Я никогда не знала, вернется ли он невредимым, пока не видела, как он подъезжает к крыльцу. Но даже тогда, Джо, часть его души всегда оставалась в Англии.

– Этого я тоже не знал.

– Ты был ребенком, и тебе не нужно было это знать. Повзрослев, ты решил, что для него ранчо то же, что для тебя. Да и как могло быть иначе? – Она разгладила его жилет, и они пошли дальше. – Ты всегда знал только ранчо, подумай об этом, Джо. Но Хейверсмир был домом для многих поколений Стетонов. Если бы не смерть твоей матери, отец никогда не уехал бы в Америку.

– Моя мать – ты.

– А ты мой сын. Поэтому я продала ранчо. – Она скрестила на груди руки. – Я не могла допустить, чтобы ты уезжал каждый год, как твой отец, особенно когда Розалин выйдет замуж, останется в Лондоне, и у нее появятся дети. Я просто не могла.

Проходивший мимо джентльмен кивнул им. Они улыбнулись в ответ.

– Разве ты не видишь? – продолжила она. – Когда ты женишься, то будешь разрываться на части, как твой отец. Кроме того, Хейверсмир – самое подходящее место растить твоих детей.

Женитьба… дети?

В голове возникло лицо Оливии. Ее улыбка казалась спасением. Казалось, нет ничего странного в том, чтобы увидеть в ней дом, которого у него больше не было.

Джо предстояло мысленно сказать «прощай» той земле, стадам и людям, работавшим бок о бок с ним. Но, по крайней мере, ему не придется говорить «прощай» Оливии. Она была лучом света в навалившейся на него темноте.

– Кому ты его продала?

– Нашему соседу, Тому Голдену. Мы уже имели с ним общие пастбища, поэтому, когда он предложил купить ранчо, я, естественно, сказала «да». Хотя, конечно, сначала я отказывалась. На самом деле, Джо, я долго думала. Официально передача земли состоится не раньше чем через неделю, но я дала слово и не вернусь. Теперь наше будущее здесь.

Джо кивнул, и дальше они пошли молча. Наверное, она понимала, какие мысли и чувства, подобно торнадо, бушевали у него внутри.

– Есть еще кое-что, о чем тебе следует знать.

Что это могло быть? Она уже выбрала ему невесту или купила ему офицерский чин в Королевском флоте? Что?

– Пришло письмо из Хейверсмира от управляющего. В поместье что-то неладно, и он просил твоего отца приехать как можно скорее.

– Что там неладно?

– Он написал «назревает беда».

– Он не намекнул, в чем дело?

Мать пожала плечами:

– Очень мало. Написал только, что кто-то подрубил доски моста через речку. Трое телят упали в речку, и их пришлось вытаскивать.

– Должно быть, что-то еще, если он просит Па быстрей приехать.

– По словам твоего отца, вблизи Грасмира редко случаются какие-то неприятности. Его беспокоило только растущее число болтающихся там туристов. Поэтому к словам управляющего он отнесся серьезно. Несмотря на то что был уже очень слаб, когда пришло письмо, он попытался собраться в дорогу… – Мать прикусила губу, закрыла глаза и на мгновение смолкла. – В любом случае чем быстрее мы поедем в Хейверсмир, тем лучше. Этого хотел твой отец.

Но Джо хотел совсем не этого. Он тосковал о диких просторах, суровой земле и горах, вершины которых упирались в небо.

– Что мы будем делать с Розалин? Ее сезон только начался, и есть несколько молодых денди, соперничающих за ее внимание, – заметил он.

Оказавшись перед лицом необходимости уехать из Мейфэра, он внезапно почувствовал, что колеблется. И не секрет, почему. Оливия Кейвил Шоу.

– Конечно, она поедет с нами. И мы посмотрим, кто из них достаточно предан, чтобы последовать за ней.

Поедет ли Оливия? У нее не было никаких причин для этого. Ее место, дом здесь. Джо было все равно, куда ехать, после того как он лишился дома, но у нее были все основания оставаться здесь. Впрочем, мать говорила не об Оливии.

– Мэнсфилд, может, и поедет, но большинство других молодых шалопаев слишком увлечены светскими развлечениями и, скорее всего, не поедут.

– Тем лучше. Мы увидим, кому она не безразлична по-настоящему. – Ma улыбнулась. – А что ты? Нет ли здесь какой-нибудь молодой леди, которая привлекла твое внимание?

– Я собирался вернуться домой, поэтому не мог себе позволить кем-то увлечься, не говоря уже о том, чтобы показать это.

Но все равно он не мог бы сказать, что его сердце осталось свободным.

– Хорошо, сынок. Теперь ты можешь.

Во мраке, сковавшем его душу, блеснул лучик надежды. Джо молчал, стараясь удержать его хоть на мгновение.

– Я чувствую себя какой-то старухой с косой. Столько плохих новостей… Мне очень жаль. Но я уверена, что ты снова будешь счастлив. Просто дай время – и увидишь.

Джо вспомнилась могила на кладбище Кенсел Грин. Отец был настолько убит, что пересек океан, чтобы убежать от горя и страха. И все же Па прожил хорошую жизнь. Счастливую жизнь с Ma. Сделав то же самое, он мог бы почтить память своего отца, разве нет?

– Не говори так. – Он обнял Ma за плечи и повернул на улицу, ведущую к их дому. – Что есть, то есть. Мне жаль только, что тебе пришлось столкнуться с этим в одиночку.

– Это было… – Джо подумал, что она подыскивает слова, чтобы сказать, что все хорошо.

Матери всегда стараются, чтобы все было хорошо. Но на сей раз было не так. Ma побывала в аду и вернулась.

– Теперь я все понимаю, – сказал он и почувствовал, как она чуть прижалась к нему. – Ты больше никогда не будешь одна.

Глава 10

Оливия смотрела на Джо, стоящего у фонтана. Он был одет, как человек, рожденный для общества. Выглядел он печальным. Конечно, этого и следовало ожидать, учитывая, что он в трауре. В такой ясный солнечный день, как сегодня, когда вокруг поют птицы, а воздух напоен ароматами цветов, он, вероятно, чувствовал себя особенно несчастным.

Она подумала, что должна что-нибудь сделать, чтобы подбодрить его, но не представляла что. Не поцеловать же его снова. Оливия прекрасно понимала, что единственной причиной, заставившей его сделать это той ночью, была отчаянная потребность хоть немного унять свою боль. Все, что она могла предложить ему сейчас, – это слова. Но какие?

«Со временем все пойдет своим чередом. Если я нужна вам, я здесь. Я понимаю…» Все эти банальности мелькали в голове Оливии, пока она смотрела на Джо. И естественно, ни одна из них не подходила.

Внезапно в сад выбежал Виктор. За ним мисс Хопп. Обхватив ногу Джо, мальчик крепко прижался к ней. Бедному Джо наверняка меньше всего сейчас хотелось развлекать своего обожателя.

Оливия поспешила в сад, намереваясь увести Виктора, но Джо нагнулся и поднял мальчика на руки. Увидев, что оба улыбаются, она замерла как вкопанная.

Обхватив Джо за шею, Виктор потерся щекой о его щеку.

– Мой папа тоже умер.

Оливии хотелось узнать, что скажет ее ребенок, и она прислушалась, но не стала подходить ближе, чтобы не помешать ему.

– Значит, у нас много общего. – Джо погладил Виктора по спине. – Давай поможем друг другу справиться с этим.

– Я не грущу и плачу не потому, что скучаю о нем. Просто мне жалко, что у меня нет своего отца.

Оливию словно ударили в грудь камнем. Она не знала, что сын плачет, и с ужасом ждала того дня, когда он начнет спрашивать, почему у других детей есть отцы, а у него нет. Все эти годы она мучилась, гадая, что ей отвечать. А сейчас ей хотелось только одного – поплакать. Ее ребенок был слишком мал, и в этом не было ни капли его вины.

Проклинать Генри не имело смысла, потому что он уже умер. Но настоящий мужчина, понимая, что на нем лежит ответственность за ребенка, не стал бы добровольно скатываться по пути разложения, несомненно ведущего к гибели.

– Мне тоже жалко, маленький ковбой.

Похоже, они ее не замечали. Как не замечали мисс Хопп, которая стояла поодаль, прижав руку ко рту. Знала ли гувернантка, что Виктор плачет?

– Теперь я уже не так много плачу, – сказал Виктор, очень серьезно глядя в глаза своему герою. – Дядя Оливер прислал мне вас, чтобы я больше не плакал. Мне нужен Па, а вам, я полагаю, нужен мальчик, чтобы вас приободрить.

– Думаю, ты прав. Во что же нам поиграть, чтобы поднять друг другу настроение?

Когда это Виктор начал употреблять слово «полагаю» или говорить «Па»? Когда он плакал и когда перестал? Оливия считала, что знает о сыне все, и была потрясена, обнаружив, что это не так.

– Большой ковбой и маленький ковбой идут охотиться на волка!

Джо опустил Виктора на землю и громко свистнул. Через несколько секунд дверь дома распахнулась и в сад вылетел сэр Бристл, вспугнув стаю голубей, клевавших какие-то семена на дорожке.

Оливия так старалась подыскать слова утешения, а оказалось, нужна была просто игра. Или что-то такое же простое, как поцелуй, мелькнуло у нее в голове, когда она вспомнила, как Джо искал у нее поддержки.

Впрочем, поцелуй – это было совсем не просто. Внешне это был жест утешения. Но почему? Что таилось в глубине и могло смягчить его боль, пусть и на мгновение? Не просто дружба. Друзьям хватило бы сочувственных слов.

Глядя, как ковбои гонялись за волком вокруг фонтана, Оливия спрашивала себя, что связывает их, если не обычная дружба. Ей важно было понять это, чтобы справиться с тем, что ждало впереди.

Джо уедет в Америку. Его ждет ранчо, которое он так любит. Она должна сделать шаг и разорвать крепнущую связь между ним и Виктором. И все же она молча стояла и улыбалась, глядя, как они смеются. Да, все это обернется проблемой, когда им придется расстаться… Но этим она займется завтра.

А сегодня Оливия стояла под ясным весенним солнцем и с улыбкой тревожилась только о том, сумеет ли бедный волк убежать от своих преследователей.

То, что его мир пошатнулся, не означало, что Джо стал пропускать свои уроки у Оливии. Потому что, с одной стороны, ему хотелось проводить с ней время, а с другой – став чертовым бароном и пэром королевства, ему как никогда нужно было освоить светские манеры.

Теперь, когда отец наблюдал за ним с небес, Джо чувствовал, что не может подвести его. Когда их разделял лишь океан, это казалось не так важно. Теперь же их разделила вечность, и Джо должен сделать так, чтобы отец им гордился. Это не значило, что ему хотелось быть бароном Хейверсмиром. Нет. Он хотел остаться ковбоем Джо. Но то, чего он хотел, больше не имело значения. Он должен чтить своего отца.

И конечно, оставалась еще Оливия. То, о чем говорила мать, предлагая ему подыскать себе кого-нибудь, у него уже было. Свет во мраке – вот кем стала для него Оливия. В тот страшный миг, когда Джо казалось, что сердце перестанет биться, потому что он не хотел жить, она была рядом и заставила его жить.

Как ни пугало его баронство, в нем была одна светлая сторона. Там, где есть барон, обычно есть и баронесса.

Однако Джо понимал, что слишком забегает вперед в своих мыслях, и лучше сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

А сейчас подошло время очередного урока.

Он прошел через парк. Оливия не ждала его, как обычно. Должно быть, она решила, что наставления ему больше не потребуются, поскольку считала, что он должен вернуться в Америку.

Джо вышел из парка через боковую калитку и, обойдя дом, подошел к парадной двери. Дворецкий открыл ему дверь и выразил свои соболезнования.

– Лорд Хейверсмир, – сказал он, – пожалуйста, располагайтесь, как вам удобно, а я спрошу, принимает ли леди Оливия.

Поведение Рамсфилда стало более почтительным, чем раньше. Джо не волновало это изменение, но, возможно, ему следовало привыкать к этому.

Через несколько минут он услышал быстрые, легкие шаги. Оливия вошла в комнату, ее щеки раскраснелись.

– Добрый день, милорд. – Она сделала небольшой реверанс. – Сожалею, что заставила вас ждать. Я не думала, что сегодняшний урок состоится.

– Оливия? – Джо сделал к ней несколько решительных шагов. Дворецкий, повернувшись на каблуках, выскользнул из комнаты. – Я могу терпеть всю эту чушь от кого угодно, только не от вас.

Ее плотно сжатые губы подчеркнули нежные ямочки в уголках слегка улыбнувшегося рта.

– Мне нужно было это услышать. Не могла же я позволить себе…

– Вы можете считать себя… – Джо запнулся, опасаясь сказать лишнее, – моим другом. И то, что теперь у меня есть титул, ничего не меняет между нами. В любом случае разве ваш титул не выше моего?

– Титул моего брата – да, но я вышла замуж за младшего сына… Лучше оставим это. Важно, что наша дружба неизменна, Джо, чему я очень рада.

Ее щеки покрылись теплым нежно-розовым румянцем. Смешно, но Джо почувствовал, что его лицо тоже вспыхнуло. Может, она так покраснела, потому что ей захотелось его поцеловать? Он определенно об этом подумал.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы ответить ей. Он был так чертовски рад, что она не стала снова называть его Джосайа, что чуть не присвистнул от радости. Хотя, может, ему и стоило свистнуть. Па бы это понравилось.

– Полагаю, теперь, когда у меня есть титул, я должен учиться еще усерднее.

Оливию, видимо, удивили эти слова, отчего ее губы слегка приоткрылись. Да, она же еще не знала, что он не вернется в Америку. И не могла представить, что мысли, которые он считал тщетными, больше таковыми не являлись.

– Вы не хотите, чтобы мы пошли в комнату рядом с садом? – спросил он.

– Да, если желаете. – Оливия приподняла брови, однако не стала задавать вопросов.

Они прошли на свое обычное место занятий.

– Мне здесь нравится. – Джо снял свое модное пальто и повесил его на спинку стула.

Он был бы рад, если бы с такой же легкостью мог сбросить с себя баронство, но увы.

Впрочем, нет, не совсем так. Смерть отца закрыла перед ним многие двери, но одна дверь – к Оливии – открылась.

Они подошли к клетке с птицами и немного понаблюдали за этими яркими созданиями.

– Как вы сегодня? – спросила она.

– В голове все смешалось. – Джо перевел взгляд с птиц на ее глаза цвета неба. – Почти все.

– Что я могу сделать?

– Просто выслушайте меня, если вы не против.

– Присядем? Я прикажу подать чай.

Джо вслед за ней подошел к столику и сел, хотя его сжавшийся в комок желудок был не готов для чая.

– Меня вот что занимает… – начала она.

Его тоже кое-что занимало. Точнее – ее кудряшки. Они касались щек и придавали ей более мягкий вид, чем обычно.

– …Зачем продолжать наши занятия, если вам придется вернуться в Америку раньше, чем предполагалось?

– Все просто. Я не вернусь.

Оливия открыла от удивления рот. Джо коснулся ее подбородка. Она быстро схватила его руку и прижала к столу.

– Почему не вернетесь?

– Моя мать продала наше ранчо соседу.

Ее рот снова открылся, но, как только Джо поднял руку, она поспешила закрыть рот.

– Какой ужас… О, Джо. Мне так жаль. Я знаю, как вы хотели вернуться домой. Должно быть, это тяжелый удар.

– Могло быть и хуже, если бы я себе позволил. Но я полагаю, нужно выбирать: жить сожалениями или смотреть в будущее.

Оливия не сделала этого выбора, когда узнала о неверности мужа. Она и теперь жила со страхом отдать свое сердце другому мужчине… ему.

– Выбор? Не знаю, Джо. Разве человек может выбирать, что ему чувствовать? – Оливия покачала головой, и кудряшки скользнули по ее щекам.

Джо хотелось спросить, почему она решила – выбрала – изменить прическу, но воздержался. Локоны выглядели симпатичными и игривыми. Возможно, они означали, что ее сердце начало оживать.

– На самом деле я не могу изменить того, что случилось. Здесь у меня нет выбора. Но я могу выбрать – идти по пути надежды, а не отчаяния.

– Я думаю, человек чувствует то, что чувствует, но, честное слово, я рада, если вы можете сделать такой выбор.

– Ищи во всем хорошее. Таков мой новый девиз, – отозвался Джо.

– В самом деле? – Глаза Оливии сузились от улыбки. – Означает ли это, что вы откажетесь от своей ковбойской шляпы в пользу цилиндра?

– В нем невозможно найти ничего хорошего. Он ни у кого не встречал такой милой улыбки, как у Оливии Шоу, и почувствовал, что стремительно движется по выбранному пути.

– Боюсь, это не так, если вам все еще требуются мои уроки.

– Поэтому я здесь.

Это было не все, но Джо не мог ей сказать, что пришел потому, что жаждал ее общества. Если бы он это сказал, она могла бы отшатнуться от их дружбы. А он стремился идти вперед. Сделать сильнее и глубже то, что их связывало. Сделать из этого то, что предвосхищали их поцелуи.

Не требовалось обладать даром предвидения, чтобы видеть, что им будет хорошо вместе. И дело было не только в поцелуях. Между ними возникла сердечная связь, о которой не говорил ни один из них, но которую чувствовали оба.

– Я все еще груб, как наждачная бумага, и буду благодарен всему, чему вы можете меня научить.

Она была бы рада, если бы ей удалось смягчить его острые углы. Хотя нельзя сказать, что ей хотелось убрать их совсем. В особенности привычку Джо подмигивать или то, как он носил свою ковбойскую шляпу, из-под полей которой лукаво поблескивали его глаза.

По правде сказать, Оливии нравилось его общество. И хотя она очень сожалела, что с ним случилось, крохотной каплей облегчения было то, что он не уедет в Америку. Почему бы это?

Если бы он быстро уехал домой, то избавил бы ее от боязни, что привязанность Виктора окрепнет настолько, что потом разобьет ему сердце. Потому что она не смогла бы объяснить маленькому мальчику, что он должен сделать выбор в пользу того, чтобы быть счастливым. Что ему нужно просто вытереть слезы и радоваться тому, что он вообще встретился с ковбоем. Оливия не смогла бы этого объяснить, потому что сама не видела в этом смысла.

Впрочем, чувствовать легкое головокружение от того, что барон Хейверсмир останется в Лондоне, тоже не имело смысла. И лучше бы ей не задумываться почему. Иначе что она могла бы обнаружить? Что, несмотря на страх отдать свое сердце мужчине, готова принять новый девиз?

Хм, и что тогда? «Танцуй, пока не споткнешься и не упадешь»? Нет, скорее «Танцуй так, будто никогда не споткнешься и не упадешь».

Да, если бы она приняла этот девиз, то ей больше понравилось бы второе. В нем куда больше надежды.

– Я совершенно уверена, что вы отлично справитесь.

– Я тоже, но только под вашим руководством. – Джо озабоченно сморщил лоб, отчего в уголках его глаз появились очень симпатичные морщинки.

На самом деле у нее не было выбора, признавать это или нет. Это был факт, о чем говорил участившийся пульс и тепло, разлившееся внутри. Если бы она могла выбирать, то предпочла бы не чувствовать этот трепет.

В самом деле?

Конечно! Если бы, конечно, не приняла новый девиз.

– Мне надо ехать на север, в Хейверсмир. Не хотите ли вы с Виктором поехать с нами? Я имею в виду, что Ma, Розалин и мистер Боумейер тоже поедут.

Поехать с ними? Как такое возможно? Какая глупость. И зачем он это предложил?

– Почему вы должны ехать? – спросила Оливия вместо того, чтобы спросить: зачем ехать ей. – У вашей сестры середина сезона. Мне кажется, неразумно покидать Лондон в такой момент.

– В поместье неприятности. Так мне сказали. Но вы мне нужны. Мое обучение не закончено.

Почему он так на нее смотрит? С таким выражением, словно взывает к ее чувству долга.

– Управляющий прислал письмо моему отцу с просьбой приехать как можно скорее.

– Но почему? – Оливия спросила, почему управляющий так встревожен, хотя на самом деле ей хотелось знать, почему он хочет, чтобы она поехала с ним.

– Мост оказался поврежден, и несколько ягнят упали в реку.

– Их спасли?

– К счастью, да. Проблема в том, что мост повредили намеренно. Управляющий обеспокоен, поскольку раньше ничего подобного не случалось. – Лицо Джо стало строже. – В реку могли упасть дети. Я должен разобраться, в чем дело.

Каким бы тревожным ни было положение дел, это еще не означало, что она может забыть о своих делах и запросто взять и уехать. Как это скажется на Викторе? Впрочем, ее сын был бы в восторге от такой поездки.

– Я счел бы за огромную любезность, если бы вы согласились поехать… и продолжить наши занятия. – Протянув руку, Джо сжал ее ладонь и подмигнул.

«Танцуй так, будто никогда не споткнешься и не упадешь», – шепнул тихий голосок в голове. Но если он звучал в голове, значит, она еще не приняла девиз, а только думала об этом.

– Может, нам стоит оставить занятия, пока вы не вернетесь?

Он покачал головой:

– Нет, я медленно учусь.

– Только когда не хотите этого делать. В противном случае вы достаточно восприимчивы.

О! Ее рука! Она по-прежнему спокойно лежала в грубой руке ковбоя. Плохо дело. Она определенно не собиралась этого допускать. Оливия убрала руку.

– Подумайте о Розалин. Ей нужно, чтобы у меня были хорошие манеры.

Джо слегка откинулся на спинку стула и, скрестив на груди руки, посмотрел на нее. В уголках его рта проглядывала легкая дразнящая усмешка. Оливия порадовалась ей, потому что, несмотря на свой бравый вид, она знала, как глубока его скорбь.

В то же время уже одна эта усмешка могла стать достаточной причиной, чтобы не ехать. Этот человек был соблазнителен, как вторая порция торта. Хуже, как поцелуй под дождем. Она не успеет оглянуться, как начнет «искать во всем хорошее», а в действительности споткнется и упадет.

– Я не сомневаюсь, что вы справитесь и без меня. Джо скрипнул ножками стула по полу. Усмешка исчезла с его лица.

– Вы должны поехать со мной. Помимо всего прочего, я не оставлю вас здесь одну с Уэйверли.

– Я в состоянии справиться с ним.

Хотя, если оглянуться назад, в парке графини это ей не очень удалось. Каждый раз, когда этот человек ее преследовал, его отпугивало только присутствие Джо. Ее острый язык был недостаточно сильным оружием против маркиза. Напротив, он только подстегивал желание этого негодяя заполучить ее. Уехав в Хейверсмир, она чувствовала бы себя гораздо безопасней. А значит, и Виктор тоже.

Так что же выбрать? Обучать красивого ковбоя искусству светского обхождения или отбиваться от пускающего слюни развратника? Что бы она ни сделала, Оливия рисковала упасть. Но, учитывая все обстоятельства, она скорее упала бы в объятия Джо, чем в лапы маркиза.

– Вы поедете? – спросил Джо, поставив локти на стол и наклонившись вперед.

Он хотел поцеловать ее. Оливия почувствовала, как сгустился воздух между ними. Ей тоже этого хотелось.

Она резко встала, потому что если ей нужно научиться противостоять этому человеку, то сейчас самое время начать. Если она не сможет, то ее положение безнадежно, и не важно, поедет она с ним или нет.

– Мне очень жаль, Джо. Вероятно, я не смогу. Она собралась уйти, но он поймал ее руку.

– Оливия? – Его голос был как поцелуй.

Джо не сводил с нее глаз, но она высвободила руку и сделала шаг назад. Однако не почувствовала, что освободилась. Да и как она могла, когда он продолжал целовать ее своими нежными зелено-карими глазами?

– Оливия, поедем, вы нужны мне.

Сидя в кресле матери, Оливия воткнула иголку в лепесток цветка, который вышивала, и прислушалась к тому, как ветер дребезжит ставнями. Она так отвлеклась, что просто чудом не уколола палец.

– О чем ты думаешь? – сказала она в пустоту, поскольку сидела в комнате совершенно одна.

Конечно, не о том, о чем надо. Скорее даже, то, что мелькало у нее в голове, были образы, а не мысли. Они вспыхивали у нее перед глазами, как вереница цветных картин.

Вот она прогуливается с Джо по берегам озера Грасмир. Вот они, взявшись за руки, взбираются на холмы. Но что бы ни случилось, она не будет целоваться с ним, стоя на вершине и глядя вниз на величественный пейзаж. Ну, скорее всего, не будет.

Оливия всегда слышала, что Озерный край – одно из самых красивых мест в Англии. Хотя и очень дождливое. Она не имела намерения выяснять это лично, но, если бы изменила свое решение, ей понадобилось бы взять с собой мисс Хопп. Но согласится ли мисс Хопп?

Джо прав, говоря, что ему нужно научиться себя вести. Хотя это не должно означать подавление его дикого обаяния, которое заставляло ее… Но, бога ради, ему действительно нужно научиться воздерживаться от подмигивания.

Ради Розалин. Этой милой девушке потребуется завоевать симпатию десятка кавалеров, чтобы выбрать из них мужа. Она не должна попасть под обаяние первого попавшегося денди, чтобы… Впрочем, она опять думает не о Розалин, а о себе самой.

Ей, без сомнения, следует поехать на север, чтобы помочь Розалин принять решение. Конечно, рядом с ней мать, но эта леди была таким же новичком в обществе, как и ее дочь. Ради них Оливии стоило серьезно подумать над предложением Джо.

Но, возможно, мисс Хопп не понравится дождь. В самом деле, не будет же она бесконечно сушить башмаки и носки Виктора? А они будут мокрыми, потому что ему обязательно захочется ездить верхом на овечках независимо от погоды.

Ой! Уколотый палец можно было считать сигналом, что она не должна ехать… предостеречь ее от… От того, чтобы найти удовольствие в объятиях мужчины… в объятиях Джо Стетона, если быть точной. Все остальное не так важно.

Джо говорил, что выбрал не поддаваться отчаянию. Несмотря на то, что с ним случилось, он сохранил способность улыбаться. Когда у Оливии умер муж и она узнала о его неверности, она долгое время не улыбалась никому, кроме своего ребенка.

Отложив рукоделие, она сунула уколотый палец в рот и уставилась в окно.

Может, предупреждение, сделанное иголкой, относилось к тому, что она замкнулась и позволила своему сердцу высохнуть?

В парк с обеих сторон вели калитки, и обе они оставались открытыми. Джо прав, предупреждая ее насчет маркиза. То, что она отвергла его посягательства, только распалило его желание. Правда, в последнее время он оставил ее в покое. Но такова была тактика его охоты – напасть и отступить, а потом снова и снова. Оливия видела это на примере других вдов. Возможно, когда они уедут, внимание этого мерзавца переключится на другую вдову.

Вынув изо рта палец, Оливия увидела на кончике лишь маленькую красную точку.

Ее внимание привлекло какое-то движение в кустах. По парку промчался сэр Бристл, гнавшийся за чем-то похожим на мяч. За собакой шел Джо. Даже отсюда она видела его поникшие плечи. Похоже, путь надежды давался ему нелегко.

Оливия решила, что еще не поздно присоединиться к их игре. Взяв с вешалки пальто, она быстро спустилась.

Джо стоял у фонтана спиной к ней и смотрел на струи воды. Шум ветра заглушал ее шаги по мощеной дорожке. Сэр Бристл заметил Оливию и, весело виляя хвостом, побежал к ней с мячиком в зубах. Когда Джо обернулся, она увидела на его лице улыбку, хотя могла поспорить, что еще секунду назад ее не было.

– На улице страшно темно и ветрено, – заметил Джо.

– И все же вы здесь.

Взяв у сэра Бристла мячик, он бросил его.

– Собаке нужна тренировка.

А ему нужно было время подумать и справиться со своей сердечной болью.

Каким же удивительным был этот человек, если мог стоять здесь, улыбаться ей и идти по пути, который не выбирал, но все же мужественно шел по нему.

Оливия не могла похвастаться подобным мужеством. Она отбросила радость жизни и замкнулась. Но она начинала подозревать, что у этого ковбоя есть ключ, способный отомкнуть запертый сундук, в который она превратила свою жизнь. Ей вдруг захотелось откинуть крышку, выскочить из этого сундука и, громко смеясь, кружиться и петь. Танцевать, будто она не боится упасть.

– Я вышла в эту темноту, чтобы задать вам вопрос.

– Может, присядем? – Джо указал на скамейку.

Оливия покачала головой. Температура быстро падала, а она надела легкое пальто.

– Джо, вы умеете танцевать?

– А лягушка умеет летать?

Оливия громко засмеялась, и ей вдруг стало очень хорошо.

– Правда? Но какие-нибудь танцы вы знаете?

Он помотал головой, и ветер растрепал его густые волосы.

– Я только топаю ногами. Розалин говорит, что дамы разбегаются при виде меня.

– Это проблема, и серьезная. Вы знаете, что джентльмен непременно должен быть искусным танцором? Считается дурным тоном прийти на бал и не уметь танцевать.

– Тогда, боюсь, моя сестра и мать обречены сгореть со стыда. – Джо пожал плечами и снова бросил собаке мячик. – Если кто-нибудь не научит меня до главного бала у герцогини, я опозорюсь. – Говоря это, он улыбнулся, и Оливии снова стало тепло.

– Тогда мне, видимо, следует поехать с вами на север. Не хотелось бы видеть, как из-за вас кавалеров вашей сестры сдувает ветром. Когда я должна быть готова к путешествию?

– Послезавтра – это не слишком рано?

– Нет. Я успею собраться.

Теперь, когда она приняла решение, Оливия чувствовала, что сделала правильно, но не только это. Внутри все бурлило от нетерпения. Она не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала подобное ощущение. Скорее всего, перед свадьбой.

– Тогда доброй ночи, – сказала она и повернулась, чтобы уйти, но Джо взял ее за руку.

– Спасибо. – Но вместо того, чтобы отпустить, он стал медленно притягивать ее к себе, будто давал ей время уклониться от поцелуя, если она захочет.

Но она не захотела. Когда они оказались совсем близко, он шепнул:

– Вы не пожалеете, обещаю. – И стал наклоняться к ней, а она поднялась на цыпочки ему навстречу.

Вокруг них свистел ветер, развевая ее юбку и полы его пальто. Где-то рядом раздался звук мячика, выпавшего из пасти сэра Бристла.

Оливию бросило в жар, потом в озноб. Но главное, ковбой Джо дал ей уверенность: что бы ни случилось, пока она стоит в кольце его объятий, она не упадет.

Он медленно отвел губы от ее рта.

– Я жду не дождусь, чтобы освоить все, чему вы можете меня научить.

– Вы о танцах?

Джо кивнул и опустил руки.

– Самое главное – это не наступать на юбку партнерши. Чтобы она не споткнулась и не упала.

– Вам лучше пойти в дом, дорогая. Вы дрожите. Да, но только не от холода.

Кивнув ему, Оливия поспешила к дому.

– Оливия!

Она остановилась и оглянулась через плечо.

– Я не дам вам упасть.

– Я знаю, – шепнула она.

Пройдя через темную комнату, она почувствовала, что ей очень хочется рассказать Виктору о предстоящем приключении. От радости он наверняка начнет скакать и гикать, как настоящий ковбой. Главное, чтобы она не начала скакать следом за ним. Она мать, и на ней лежит большая ответственность.

И все же впервые за долгие годы Оливия вновь почувствовала себя молодой и свободной. Что плохого, если она позволит себе немного пошалить. Скоро наступит завтра, и она снова станет взрослой и рассудительной.

Глава 11

Хейверсмир

Было совсем темно, когда вдали показался Хейверсмир Мэнор, и только лунный свет, отражавшийся от древних камней, позволял ему выделяться на фоне темных окрестностей. Джо он показался поблескивающей в ночи жемчужиной. Клубившийся вокруг туман создавал чарующую атмосферу.

Все спали, кроме Джо, Оливии и кучера. Не желая никого будить, Джо молча кивнул на дом. Оливия улыбнулась ему. Хотя после такого утомительного путешествия она улыбнулась бы любому месту, где ей могли предложить постель.

Экономка и дворецкий, должно быть, услышали подъезжающую карету, потому что вышли навстречу, спустились с крыльца и пригласили всех пройти в дом. Конечно, они ожидали увидеть Па, и Джо было непросто сообщить им печальное известие и услышать, как они тихо заплакали. Вслед за ними расплакалась Розалин и даже Ma.

Такое горе нельзя пережить в одночасье. Возможно, его никогда не удастся пережить до конца, пока не встретишься с тем, кого любишь, в другой жизни.

Именно эта мысль давала Джо мужество улыбаться и смотреть вперед, а не назад. И теперь, войдя внутрь, он надеялся обрести здесь ощущение дома. Ведь он наверняка был здесь счастлив. Но единственное, что он почувствовал, – это облегчение от того, что смог утолить голод и упасть на кровать в хозяйской спальне.

Он спал на удивление хорошо и проснулся еще до рассвета с желанием исследовать Хейверсмир.

Выходя на улицу, Джо слышал негромкий шум, доносившийся с того конца, где, видимо, располагалась кухня. Но в остальном в доме царила тишина.

Было еще довольно темно, и он видел лишь темные пятна деревьев и более светлую ленту дорожки, ведущей от дома. Джо не знал, куда она вела, но намеревался это выяснить.

До него донесся звук бегущей воды – река Ротей. На слух речка казалась холодной и быстрой. Совсем не такой, как неторопливая река Шайенн, протекавшая у них дома… нет, уже не дома.

Па часто говорил об этой речке. Он любил ее свежее журчание и с удовольствием ловил в изобилии водившуюся в ней форель.

Интересно, отличалась ли рыбалка здесь от рыбалки в Вайоминге. Наверняка да, поскольку в Англии все было не таким, как в Вайоминге.

Ему отчаянно хотелось найти что-то знакомое, вспомнить хотя бы самую мелкую деталь. Все, что могло бы помочь ему называть это место домом. Почувствовать его своим, как он чувствовал это в Вайоминге.

Джо прошел по каменному мосту, глядя на темную воду под ним, и двинулся в сторону Грасмира. В душе шевельнулось какое-то едва заметное чувство узнавания, но оно было слишком слабым, чтобы назвать его воспоминанием. Когда Джо уехал отсюда, ему было всего три года, и он не ждал, что вспомнит многое. Но если бы он смог вспомнить хоть что-нибудь, это бы его успокоило.

Он заметил большое красное строение, на высокую крышу которого падали первые лучи восходящего солнца.

Сарай для овец! Каким-то образом он знал это. Кроме того, всего в ста ярдах восточнее стояла конюшня, где держали лошадей Хейверсмира.

Начало положено. Возможно, шаг за шагом он вспомнит что-то еще и почувствует, что Хейверсмир – это его дом.

Проходя мимо овчарни, а затем через луг, Джо думал, что на обратном пути нужно будет заглянуть в конюшню.

Вдалеке он заметил несколько костров и догадался, что это пастухи согреваются холодным утром. Пока он шел по свежей душистой траве, костры один за другим погасли. Солнце встало, и перед ним предстала земля, такая зеленая и прекрасная, какой он не видел в жизни.

Внезапно у него возникло ощущение, что он валяется на лугу и травинки щекочут ему нос. Это могло быть воспоминанием, хотя и очень размытым.

Виктору наверняка понравилось бы валяться на траве. Как только днем потеплеет, он приведет его сюда, и они вместе поваляются на траве.

Джо с удовольствием возился с ребенком, хотя не был его отцом. Ему нравилось наблюдать за ним и учить тому, что нужно знать каждому мальчишке. Он вдруг подумал, что Виктор, скорее всего, не умеет плавать. Он был еще слишком мал для этого. Но важно было научить его, иначе река будет представлять для него опасность.

Ma сказала, что в детстве Джо упал в реку, хотя сам он этого не помнил. Однако ему и не требовалось это помнить, чтобы понимать, насколько это страшно. Сердце сильно ударилось в грудь при мысли, что подобное может произойти с Виктором.

Взглянув вдаль, Джо увидел горы – холмы, как их называли местные крестьяне. Они были совсем не такими высокими, как в Вайоминге, но выглядели не менее суровыми. Когда-нибудь он поднимется туда, чтобы увидеть все сверху. Возможно, с ним пойдет Оливия. Джо полагал, что ей понравятся виды, и она захочет посмотреть на все это великолепие с высоты птичьего полета. Хейверсмир разительно отличался от Лондона.

Пройдя еще полмили, Джо вышел к озеру. В его чистой глубокой воде отражались растущие по берегам деревья. Свежий бриз гнал по поверхности легкую рябь, заставляя отражение дрожать. Рассказывая об этом озере, Па называл его прудом, поскольку оно было маленьким. Но маленькое – не значит мелкое. Виктору непременно нужно научиться плавать.

Джо наклонился и опустил руку в воду. Она была слишком холодной для плавания. Он подумал, что нужно строго предупредить всех об опасности как озера, так и реки.

Это было бы делом отца – предупредить мальчика об опасности воды. Странно, но от мысли, что теперь обязанность защитить своего юного друга лежала на нем, на сердце у Джо потеплело. И дело не в том, что его мать плохо справлялась с этой задачей в течение пяти лет, просто мальчик нуждается в руководстве мужчины.

Прежде Джо не очень задумывался об отцовстве, если не считать того, что у него был отец, которого он любил. Но в последнее время в нем что-то изменилось. С того самого момента, когда это озорное голубоглазое создание обхватило его руками за шею и заявило на него свои права. Будь он проклят, но у него возникло ощущение, что его заарканили и поставили на нем свое клеймо.

И не только мальчик, но и его мать. Его с самого начала тянуло к ней. Оливия была прелестной женщиной, и теперь, когда ему было что предложить ей, он мог добиваться близости, которой они опасались прежде. Но убедить ее принять его девиз будет не просто. Джо догадывался, что ему предстоит завоевать не ее сердце. Между ними уже возникла связь, которая при всей ее хрупкости была настоящей. Теперь он должен был завоевать ее доверие.

Ветер зашелестел травой и донес еще какой-то звук. Такой слабый, что Джо остановился, чтобы прислушаться. Где-то неподалеку прозвучало жалобное блеяние. Джо поспешил на звук и обнаружил в траве пару черных ягнят. Они были совсем маленькими, еще с пуповиной. Бедные малыши дрожали. Он снял пальто и накрыл их. Что случилось с их матерью? Должно быть, на нее напал какой-то хищник, иначе она не бросила бы своих ягнят. Хотя, как ни странно, Джо не заметил никаких следов борьбы.

– Не бойтесь, малыши, скоро вас согреют и накормят.

Он мало что знал об овцах, но предположил, что любая самка с детенышами сможет их выкормить.

Хорошо, что сэр Бристл не стал вставать со своего места возле кровати Виктора, когда Джо собрался выходить. Пес никогда не видел овец, и Джо мог только гадать, кто испытал бы большее потрясение – пес или ягнята.

Виктор не стал бы удивляться, он пришел бы в восторг.

– Вы мне поможете? – спросил Джо у ягнят. К счастью, они уже перестали дрожать. – Если я отнесу вас к Виктору, он будет счастлив, и его мать тоже. И, надеюсь, захочет осчастливить меня.

Один из ягнят высунул из-под пальто черную мордочку и тихонько заблеял.

– Значит, думаешь, у меня есть шанс? – Джо тронул бархатный нос. Ягненок лизнул его палец. – Ты, видно, голодный. И все же как вы здесь оказались?

Возможно, это одна из тех злых шалостей, о которых писал управляющий. Но при чем здесь невинные ягнята? Это казалось бессмыслицей. Скорее все-таки хищник. Но каким бы осторожным он ни был, он не смог бы уйти, не оставив следов борьбы.

До сих пор Джо не встретил никого из пастухов, но у него уже возникло к ним множество вопросов.

К тому времени, когда он вернулся к сараю, ягнята уснули. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, хотя это не значило, что стало тепло. В дальнем конце сарая кто-то зажег печь. Джо прошел мимо длинного загона и положил ягнят перед ней, чтобы они согрелись. Неожиданно сзади послышались шаги.

– Лорд Хейверсмир!

Джо оглянулся и увидел силуэт мужчины, стоявшего в дверях, но не мог разглядеть его черты, пока тот не вошел в сарай.

– Примите мои искренние соболезнования по поводу кончины вашего отца. Он был хорошим человеком, и мы все скорбим об этой утрате.

Нужно какое-то время, чтобы Джо привык к тому, что его называют «лорд». Хотя в душе он все равно остался бы просто Джо.

– Спасибо, сэр. – Он выпрямился, собираясь пожать мужчине руку, но потом засомневался, насколько это уместно, поскольку мужчина кивнул, очевидно, в знак уважения к его титулу.

– Добро пожаловать в Хейверсмир. Меня зовут Вилли Смит, я управляющий поместьем. – Он взглянул на ягнят и нахмурился. – Вы не знаете, получил ли ваш отец мое письмо о проблемах, возникших в поместье?

– Моя мать получила его и передала мне. Мистер Смит, действительно ли неприятности вроде той, что случилась с мостом, такая редкость здесь?

– Именно так. В Хейверсмире такого не бывало. Я лично слежу за безопасностью всех наших мостов. Собственно говоря, я проверял этот мост за день до того, как ягнята упали в реку. Он был в полном порядке.

– Значит, вы считаете, что кто-то намеренно причиняет вред поместью?

Рядом лежало несколько деревянных ящиков, и Джо, взяв два, сел на один, а другой предложил управляющему.

– Я в этом убежден, сэр. – Мистер Смит потер ухо и покачал головой. – Но я не могу вам сказать, почему это происходит.

– Я обнаружил эту парочку около часа назад, – кивнул Джо на ягнят. – Они были одни на пастбище около озера. Скажите, что за хищник мог утащить их мать?

– В наших местах у взрослых овец нет врагов. – Мистер Смит встал, подошел к спящим ягнятам и, опустившись на колени, осмотрел одного из них. – Я бы сказал, что им нет и дня от роду. И я догадываюсь, кто их мать. Но как она могла потерять их? Боюсь, это очередная злая выходка, как и те, о которых я писал. – Положив ягненка рядом с его братом, управляющий снова сел на ящик. – Я очень надеюсь, милорд, что вы останетесь здесь, пока эта тайна не будет раскрыта.

– Мы не вернемся в Америку. Теперь наш дом здесь.

– О! А как же ранчо? Ваш отец так любил его.

– Да, это так. Но, как оказалось, наша мать больше предана нам с сестрой, чем тому участку земли, поэтому она продала его.

– Что ж, хорошо, сэр. Мы все будем рады этому. Нам долгие годы не хватало нашего барона.

Мистер Смит был старше Джо. Может, он знал его ребенком? Помнил ли он его мать? Возможно, он мог бы оживить воспоминания, скрытые в глубине его памяти.

– Мистер Смит, давно ли вы служите в Хейверсмире?

– Около двадцати лет, сэр. Это мой дом. Надеюсь, он скоро станет и вашим домом.

– Спасибо. Я спросил только потому, что мне хотелось бы найти кого-нибудь, кто знал меня, когда я здесь жил. Я был слишком маленьким и ничего не могу вспомнить, поэтому надеялся, что кто-то способен помочь мне в этом.

– Вам нужна вдова старого Шумейкера. В то время она служила здесь кухаркой и перестала работать всего пять лет назад. Благодаря милости вашего отца она живет в маленьком домике между поместьем и Грасмиром.

– Я зайду к ней.

– В этом нет нужды. Она каждый день приходит сюда продавать свои яйца.

Джо встал. В доме уже наверняка подавали завтрак, и всех интересовало, где он. Наклонившись, он погладил ягнят.

– С ними все будет в порядке?

– Если Иззи не их мать, то их примет другая самка. Но, должен признать, меня смущает мысль, что кто-то смог подобраться к овцам так близко, а собаки не подняли тревогу.

– Возможно, это кто-то, кого они знают.

– Да, милорд. От этой мысли мне становится не по себе.

– Успокойтесь, мистер Смит. Теперь я здесь и положу конец этим безобразиям.

– Благодарю вас, милорд. – Смит тронул поля своей шляпы, видя, что Джо собирается уходить. – Еще одно, сэр. Хотя Хейверсмир совсем не похож на те места, откуда вы прибыли, я надеюсь, что вы и ваша семья будете здесь счастливы.

– Спасибо, мистер Смит.

Направляясь в сторону Хейверсмир Мэнор, Джо ненадолго задержался на мосту. Он посмотрел на большой дом с ведущей к нему мощеной дорожкой, потом оглянулся назад, на пастбища в окружении холмов.

Смит был прав, говоря, что Озерный край очень отличается от Вайоминга. Но, по правде говоря, он был не менее прекрасен. И теперь Хейверсмир принадлежал ему. От него, от его успехов зависела жизнь людей, которые здесь жили.

Но для начала он был обязан научиться одеваться, ходить и говорить, как джентльмен. Хотя бы на то время, которое потребуется, чтобы кто-нибудь сделал предложение его сестре.

Теперь он барон. Эта новая роль казалась ему тяжким бременем.

Из парадной двери появилась женская фигура. Она остановилась на крыльце и помахала ему рукой в знак приветствия.

Оливия. На ней было желтое платье. От ее улыбки у Джо радостно подпрыгнуло сердце.

Наверное, Оливии стоило попросить горничную поехать с ними на север, но в тот момент все происходило так быстро, что она не стала этого делать. Достаточно того, что Хелмсуэдл успела собрать ее вещи. Горничная заслужила отпуск. В результате теперь Оливии приходилось одеваться и причесываться самой. Она к этому не привыкла. Всю жизнь ей помогали. Впрочем, это не значило, что она была беспомощной. И хотя мисс Хопп с радостью помогла бы ей, она не хотела ее просить. Достаточно представить, что стал бы делать Виктор, пока гувернантка подвязывала волосы Оливии атласной лентой…

Лента? Почему ей пришло в голову воспользоваться этим украшением? Открыв сундук, Оливия увидела три ленты, уложенные вместе с ее нижними юбками. Явно они появились там не сами собой.

К завтраку она надевала желтое кружевное платье. Возможно, сейчас стоило сменить его на голубое. Из своего окна на втором этаже она видела небольшое озеро, и голубое платье было почти в тон его воде, только ткань не блестела.

Оливия достала из гардероба голубое платье и разложила его на кровати. Достаточно простое и будничное, оно прекрасно подходило для прогулки с Джо. Не без труда надев его, она посмотрелась в зеркало.

О боже. Даже если бы у нее было время, она ни за что не смогла бы уложить волосы, как это делала Хелмсуэдл. А времени почти не осталось. Голубая атласная лента – вот то, что надо. Оливия просто завязала волосы лентой, позволив им свободно спадать вниз по спине.

Закрыв дверь своей маленькой, но красивой комнатки, она спустилась по лестнице.

Прислуга Хейверсмира ревностно заботилась о доме. Несмотря на то что Джо и всех остальных никто не ждал, все содержалось в таком порядке, как если бы они жили здесь все время. Вдоль всего коридора на блестящих столиках стояли вазы со свежими цветами, и их аромат смешивался с запахом отполированного дерева.

Оливия прошла мимо библиотеки, двери которой были открыты. Зажженный камин гостеприимно приглашал зайти и посидеть с книгой. Однако она приехала сюда не наслаждаться чтением, а чтобы дальше обучать Джо вести себя как джентльмен. Теперь, когда он стал бароном Хейверсмир, благородные манеры были ему крайне необходимы. Хотя он, безусловно, всегда был джентльменом до мозга костей. Оставалось лишь придать ему светского лоска. И еще научить танцевать.

Конечно, этот дом – пусть и достаточно большой – не годился, чтобы давать большие балы. Обследуя его этим утром, Оливия приметила комнату, которая могла бы подойти для вечерних приемов, если вы не герцогиня. Комнатой, похоже, долгое время не пользовались. Как она поняла, отец Джо обитал здесь без лишней помпы, а его жена и хозяйка жила за океаном. Хотя и без нее хозяйство велось хорошо. Слуги обращались с домом заботливо и уважительно.

Если и было на свете место красивее, чем Хейверсмир, то Оливия не могла представить, где оно. Она слышала, с каким восторгом эти места описывали поэты и путешественники, и теперь знала, что это вполне заслуженно. Джо не мог не оценить этого, и, конечно, со временем он полюбит их, как любил свое ранчо. Даже она, пробыв здесь неполный день, хотела бы никогда не уезжать отсюда.

Повернув за угол по коридору, Оливия чуть не столкнулась с матерью Джо, которая несла чашку чаю, поставив ее на книгу. Камин, зажженный в библиотеке, видимо, предназначался для нее.

– Добрый день, миледи, – сказала Оливия, протянув руку, чтобы помочь ей удержать чашку.

– Да, добрый день, Оливия. Думаю, вы ищете выход?

– Я заблудилась здесь всего пару раз.

– А я трижды. Но до чего же хорош этот дом! Я впервые вижу его, но мой муж часто рассказывал о нем, и у меня такое ощущение, что я все здесь знаю, хотя увидеть это въяве – великое дело. – Ее карие глаза затуманились печалью. – Оглядываясь назад, я чувствую, что мне хотелось бы побывать здесь с ним. Но я никогда не смогла бы оставить детей за океаном. Как видите, не могу и сейчас. Вы мать, так что вы меня понимаете.

– Конечно, леди Хейверсмир. Права ли я, полагая, что потребность быть рядом с детьми не исчезает, когда они вырастают?

– Она только усиливается, дорогая. Они идут не туда, куда вы их направляете, а туда, куда хотят. – Эсмеральда вздохнула. – Вы не представляете, как странно слышать, что меня называют леди Хейверсмир, а не миссис Стетон.

– Надеюсь, вы не против.

– Я чувствую себя какой-то важной персоной. – Она улыбнулась и подмигнула. Так вот откуда у Джо эта манера. – И немного самозванкой.

– Напрасно. Подозреваю, Хейверсмиру очень не хватало хозяйки. Насколько я могу судить, прислуга рада вашему появлению.

– А я довольна, что я здесь, независимо от титула. Без своих детей я чувствовала бы себя, как одинокая утка в болоте. – Она сделала осторожный глоток из чашки. – А вот и один из них. Как мне кажется, он ищет вас. Наслаждайтесь прогулкой. – Кивнув и улыбнувшись, леди Хейверсмир прошла в библиотеку.

Оливия вышла на крыльцо и завязала ленты шляпки под подбородком. Ее волосы развевались на ветру, создавая непривычное, но приятное ощущение.

Джо ждал ее внизу у лестницы. Он сорвал розу с одного из многочисленных кустов, растущих у крыльца.

– Добрый день, Джо.

– Это действительно добрый день. – Он подмигнул и пристроил розу к полям ее шляпки. – Она того же цвета, что платье, которое вы надевали утром. Я бы выбрал что-нибудь под цвет ваших глаз, но для этого мне понадобилось бы достать до неба.

Оливия улыбнулась его скандальному поведению. Какой-то другой женщине оно могло бы показаться обычным, но для нее было совершенно непривычным.

– Вы всегда так флиртуете с женщинами?

– Это не флирт, просто констатация факта.

Как бы он это ни называл, Оливии это нравилось. А дразнящее выражение его глаз порождало приятный внутренний трепет. Одно было очевидно: никакой другой мужчина никогда не вызывал в ней подобных ощущений.

Взяв руку Оливии, Джо положил ее на сгиб своего локтя. В Хейверсмире многие вещи казались проще. Возможно, она могла бы выйти на улицу без перчаток. Если бы она это сделала, то ощутила бы тепло его пальцев. Но нет, на данный момент это было бы слишком.

– Куда мы идем? – спросила она, глядя по сторонам.

– Тут есть маленькое озеро. Вы не хотели бы его увидеть?

– Я видела его из окна. Мне хотелось бы осмотреть все ваше поместье. Как и говорили, места здесь очень красивые.

Даже несмотря на то, что они шли медленно, останавливаясь, чтобы взглянуть на какое-нибудь дерево или цветок, путь до озера занял меньше получаса.

– Посмотрите, Джо, деревья отражаются в воде, как в зеркале.

Небольшая быстрая птичка пролетела низко над озером, и им показалось, будто их две. Когда она нырнула в воду, ее крылья коснулись крыльев другой, отраженной птички. Потом птичка вынырнула, а ее отражение растворилось в озере.

– Я взял с собой немного сыра. – Джо вынул сверток из кармана сюртука. – И крекеры, если они не раскрошились. Не хотите посидеть у воды? – Он повел ее по траве, доходившей до колена. – Сегодня утром я обнаружил двух ягнят без матери. Вот здесь. – Он указал на место, где трава была примята. – Беднягам не было и дня от роду.

Джо снял сюртук и расстелил его на траве, чтобы Оливия могла сесть. И сам сел возле нее. Развернув сверток, он поделил сыр и крекеры.

– Ой, смотрите, Джо! – воскликнула она, снимая шляпку и перчатки. – Это белка. Она роется в траве там, где были ягнята.

– Должно быть, раздобыла какое-то маленькое сокровище. Позвольте, я посмотрю, что она закапывает?

– Если это сокровище, Виктор будет вне себя от радости.

Джо встал и подошел к белке, которая тут же бросилась бежать. Он присел на корточки и сунул пальцы в траву. Назад он вернулся, зажав что-то в кулаке.

– Никакого сокровища. Всего лишь пуговица. Он раскрыл ладонь, и Оливия увидела блестящую медную пуговицу.

– У нее необычная форма, не круглая, не квадратная. – По форме пуговица напоминала тыкву. – Тому, кто ее потерял, будет трудно найти замену.

– Должно быть, какой-то приезжий. – Джо задумчиво нахмурил брови. – Но, возможно, это тот, кто забрал ягнят у матери.

Оливия вернула ему пуговицу.

– Бедные малыши. – Утром они с Виктором ходили смотреть ягнят. – Не знаю, кто был счастливее, когда они снова оказались вместе, ягнята или их мать.

– Насколько мне известно, счастливее всех был Виктор.

– Большая удача, что управляющему удалось отыскать овцу. Если бы не это, малышам пришлось бы провести ночь с ним. Так он сказал.

– Вам очень повезло иметь такого сына, как Виктор. Он добрый мальчик и обожает приключения.

– Не стану скрывать, меня тревожит, как бы приключения не обернулись неприятностями.

– Такое возможно, но это и значит быть мальчишкой. Я бы не стал беспокоиться, он вырастет хорошим человеком.

Имея перед собой такой пример, как Джо. Эта мысль пришла Оливии прежде, чем она успела удержать ее. От этой мысли следовало отмахнуться, но воображаемая картина так понравилась Оливии, что у нее ничего не вышло. Лучшее, что она смогла сделать, – это не высказать ее вслух.

Они молчали. Оливия слушала пение птиц и просто наслаждалась обществом Джо.

– Что вы думаете о моем баронстве? Это правильное слово?

– Оно относится больше к вашему титулу. Но если вы имеете в виду землю. Честно говоря, Джо… – Она откусила кусочек крекера и, положив в рот сыр, прожевала их. – Я думаю, это самое красивое место, которое я когда-либо видела. Думаю, вы будете безумно счастливы здесь, как только привыкнете к тому, что это ваш дом.

– Возможно. Если бы мне удалось вспомнить что-то из прошлого, это помогло бы восстановить связь.

– Попробуйте закрыть глаза и прислушаться. Просто дышите. Я слышала, запахи возвращают память быстрее всего.

– Вам это помогало?

Оливия улыбнулась:

– Я не пробовала. Но иногда, когда вдыхаю запах волос Виктора, это возвращает меня к тому времени, когда я укачивала его на руках.

Хотя иногда, чувствуя запах женских духов, она вспоминала времена, когда ее муж возвращался «от своей больной матери» раскрасневшимся от удовольствия.

Однако сейчас мысли о прошлом не смогли, как обычно, испортить ей настроение. Это было странно… и замечательно. И озадачивало. Почему воспоминания не расстроили ее? Может, потому, что, куда ни глянь, ее со всех сторон окружала красота. Или нет? Ведь красоту она могла найти в любом другом месте.

Скорее тут другое. Она смотрела на Джо и от этого чувствовала себя счастливой. То, как он улыбался ей, как щурил глаза на солнце и отбрасывал упавшие на лоб волосы… и еще что-то, чего нельзя было увидеть, но что она чувствовала сердцем.

Джо закрыл глаза, потом открыл один и вопросительно поднял бровь.

– Да, – сказала она, – именно так, но дольше. Снова закрыв глаза, он глубоко вдохнул воздух, а потом медленно выдохнул.

– Ну что? – Оливия наклонилась к нему, желая узнать, сработал ли ее совет.

– Хм… – Он потянулся к ней и снова вдохнул. – Я чувствую запах сыра на ваших губах.

А потом он ее поцеловал. И она ему ответила. Она не могла иначе. Чем дольше он целовал ее, тем больше ей этого хотелось.

Это был всего лишь поцелуй с удивительным человеком, который не собирался возвращаться в Америку, и она отдалась ему целиком. Позволила ему…

– Оливия, я действительно что-то уловил.

– В самом деле? Что-то из детства? – Оливии с трудом верилось, что ее совет помог.

– Нет, это не прошлое. Это будущее.

Глава 12

На следующий день Оливия с Виктором и Стетонами ехали в открытой коляске в сторону Грасмира, чтобы посетить обновленную пекарню. Имбирные пряники из Грасмира высоко ценились даже в Лондоне. По слухам, они были лучшими в мире. Оливии не терпелось удостовериться, правда ли это.

Но лучшие в мире пряники были не единственным, что ей хотелось разузнать. Что имел в виду Джо, когда говорил, что почувствовал будущее? С тех пор когда он произнес эти слова, она чувствовала себя немного не в своей тарелке. Казалось, его слова каким-то образом касались ее, но Джо не стал ничего объяснять, а она, естественно, не могла этого сделать. И что теперь? Возможно, он имел в виду какое-то новое предприятие, относящееся к сыру. В конце концов, он ведь назвал этот запах.

Оливия чуть не фыркнула вслух, поскольку очень хорошо понимала, что он не собирается становиться производителем сыра. Джо, без сомнения, имел в виду будущее с ней. Думать, что это не так, означало бы отрицать то, что происходило между ними. И то, как важны были его слова. Впрочем, чтобы не попасть впросак, разумнее было держать эти мысли при себе. Вдруг он действительно говорил о сыре.

– Какой милый необычный городок, вы не находите? – заметила она, просто чтобы отвлечься от своих размышлений.

В первый раз они проезжали через Грасмир в темноте. Сегодня Оливия заметила, как он хорош. Здесь можно было с легкостью провести целый день, гуляя и посещая магазины и чайные. И хотя суеты здесь было гораздо меньше, чем в Лондоне, поражало обилие туристов. Симпатичные постоялые дворы и ресторанчики притягивали посетителей из самых разных мест.

Коляска остановилась перед пекарней. Восхитительный запах, исходивший изнутри, заставил Виктора нетерпеливо ерзать на своем месте.

– Я куплю все, что нужно, и мы съедим это в том месте у реки, которое мы проезжали по дороге сюда.

– Спасибо, сын, это было бы очень мило. – И Эсмеральда улыбнулась Виктору: – Ты согласен, мой мальчик?

– Прекрасно, миледи. – Его слова звучали бы более убедительно, если бы он, скрестив руки на груди, не сгорбился на своем сиденье.

Виктору не хотелось разлучаться со своим ковбоем.

– Может, я возьму его с собой? Он поможет мне выбрать, что купить.

Виктор, улыбаясь, вскочил с места, и трудно было поверить, что еще секунду назад он сидел надутый и недовольный.

– Хорошо, – ответила Оливия, поскольку ничего другого ей не оставалось. Кроме того, она полностью доверяла Джо. – Виктор, проследи, чтобы лорд Хейверсмир не скупил весь магазин.

– Конечно!

Джо протянул руки, и мальчик буквально прыгнул в объятия своего героя.

Глядя, как эти двое шагают к магазину, Оливия почувствовала ком в горле. Виктор старался подражать непринужденной ковбойской походке Джо.

Что же он имел в виду, говоря, что уловил запах будущего? Где-то в глубине своего сердца Оливия знала, что это. И от того, что это могло значить, ее охватывал трепет. Но ей ни в коем случае нельзя спешить. С Генри она так стремилась отдать свое сердце, что буквально рвалась замуж. На этот раз речь шла не только о ее сердце, но и о сердце Виктора.

Через некоторое время Джо вышел из пекарни. Одной рукой он держал Виктора, в другой нес большую коробку. И внезапно у Оливии пропало желание не спешить. Ей захотелось с радостью распахнуть объятия и броситься навстречу жизни.

Розалин засмеялась, глядя на Виктора, который, запрокинув голову, говорил ее рослому брату что-то, видимо, очень важное. Настолько важное, что никто из двух мужчин не удосужился смахнуть джем и крошки с его губ. В самом деле, какое это имело значение? Важно, что Джо засмеялся и по-отечески потрепал Виктора по голове. Оливия не могла припомнить ничего, что бы так ее тронуло.

– Полагаю, – глаза Эсмеральды светились любовью, – моему сыну было непросто отказать в чем-то вашему мальчику.

Очевидно, так и было, если судить по остаткам лакомства на его лице.

– В свое время Джо станет прекрасным отцом, – как бы невзначай заметила она, подмигнув Оливии.

– Я достаточно хорошо знаю своего брата, Оливия. – Розалин помахала рукой Джо и Виктору. – Он был бы прекрасным отцом для Виктора и потрясающим му… Кто эта женщина?

– Уверена, я ее не знаю. – Эсмеральда с подозрением прищурила глаза. – И почему она бежит за Джо и Виктором?

Действительно, почему она так улыбается? Если честно, достаточно дерзко.

Оливии не понравился ледяной холодок, пробежавший по телу. Она слишком хорошо его знала. Ревность или страх ревности были ее постоянными спутниками последние шесть лет. Она больше не поддастся этому. Да и с чего бы? Джо Стетон не принадлежал ей, а она не принадлежала ему. Он был волен искать внимания любой женщины. Хотя, если вдуматься…

– Здравствуйте, – сказала леди.

Джо, увлеченно беседовавший с Виктором, видимо, не заметил ее.

Женщина была привлекательной. Ее распущенные рыжеватые волосы переливались на солнце. По возрасту ей было никак не меньше, чем Оливии… хотя какое это имело значение? Оливии приходилось смириться с тем, что, кроме четырех поцелуев и ее ощущений по этому поводу, их с Джо ничего не связывало. Оливер не посылал этого ковбоя ни Виктору, ни ей.

– Интересно, – пробормотала Эсмеральда, – что помешало ей одеться, как положено?

– Лорд Хейверсмир!

– Откуда она знает, кто такой мой брат? – нахмурившись, спросила Розалин. – Хотя, я полагаю, новости расходятся здесь так же быстро, как в любом другом месте. Люди уже знают, что Па больше нет.

Джо сделал еще несколько шагов, прежде чем остановиться, чтобы ответить женщине.

– Миледи? – Он приподнял свою ковбойскую шляпу.

Женщина, улыбаясь, прижала одну руку к сердцу, пальцами другой провела по груди. Джо, похоже, не заметил ее откровенной попытки привлечь его внимание к своему бюсту.

А Розалин заметила. Оливия услышала, как она произнесла слово, неподобающее для леди. Эсмеральда, видимо, тоже заметила, потому что не сделала дочери замечания.

Кокетки были далеко не редкостью, так почему появление этой особы отозвалось так болезненно? Может, из-за ее волос? Этот цвет был, как эхо… нет, Оливия не станет вспоминать.

– Мне так хотелось познакомиться с вами, лорд Хейверсмир. – Розалин протянула Джо руку для рукопожатия. – Я тоже американка!

От вида ее голой руки в руке Джо у Оливии внутри все сжалось, но, чтобы не казаться мегерой, она улыбнулась. Нет, не просто казаться, она не хотела быть мегерой. Все это в прошлом. Если она доверяет Джо – а она ему доверяет, – то должна отнестись к этой женщине доброжелательно.

Если бы только не раздражение, охватившее ее оттого, что женщина наклонилась к нему так близко. Оливия потратила столько сил, чтобы избавиться от ревности, и вот она… снова вцепилась в нее отвратительной тенью. И не важно, что Джо не давал ей никаких оснований для этого. Ее сердце было надломлено, повреждено.

Джосайа Стетон был красивым обаятельным мужчиной. Теперь, когда он стал лордом, это только повысило его привлекательность в глазах женщин. Эта красотка была лишь первой из многих, которые будут пытаться завоевать его.

Разумно держать свое сердце в узде. Сберечь его до тех пор, пока… впрочем, этого она не знала.

– Меня зовут Пруденс Лэпертон. У меня в этом городке очень милый постоялый двор, – заверещал нежный голосок. Оливия старалась не подслушивать, но она стояла слишком близко, чтобы этого избежать. – Мы же американцы – родственные души, разве нет?

Оливии захотелось откусить ее мерзкий язык.

Джо протянул матери коробку с покупками, потом посадил Виктора назад в коляску и, усаживаясь на свое место, оглянулся через плечо:

– Хорошего дня, мисс Лэпертон.

– О, я миссис, милорд. – Она пошла рядом с коляской, которая медленно тронулась. – Я вдова. Пожалуйста, если будете в городе и захотите здесь остановиться, мои двери открыты для вас.

– Насколько я запомнила, – сказала Розалин, – отсюда до дома чуть больше получаса.

– Возможно, вам захочется отдохнуть от своих дел. Я была бы рада представить вас…

Коляска набрала скорость, и голос женщины растаял вдали.

– Эта женщина положила на тебя глаз, Джо, – сказала Розалин, бросив взгляд назад.

Проследив за ее взглядом, Оливия увидела, что вдова улыбалась и махала рукой, отчего ее бюст колыхался из стороны в сторону. Ей стало неприятно. Она изо всех сил старалась быть терпимой, но…

– Виктор Шоу, больше ни куска пряника.

– Но, мама, он же самый лучший в мире. Так сказал пекарь.

– То, что он самый лучший, не значит, что тебе не будет от него плохо.

Джо сидел на покрывале, которое они расстелили у реки, и слушал их разговор. Даже не сами слова, а звук голосов Оливии и Виктора.

Эти двое стали для него чем-то особенным. За то короткое время, что он знал их, они прочно обосновались в его сердце. И ему это нравилось.

– Приляг и вздремни немножко, – погладила сына по голове Оливия.

– Но, мама, я…

Оливия положила его голову к себе на колени, и Виктор, вопреки своим возражениям, быстро уснул.

Джо подумал, настанет ли такое время, когда она предложит ему положить голову туда, где лежала голова Виктора. Если настанет, то он нисколько не сомневался, что не уснул бы. Нет, он просто смотрел бы на нее и держал ее за руку. Он прижался бы щекой к ее нежному животу и, удовлетворенно вздохнув, лежал бы так какое-то время.

Но поскольку голова Джо была там, где была, и он был взрослым мужчиной, то чувствовал себя далеко не удовлетворенным. Впрочем, об этом лучше было даже не думать, тем более в присутствии матери и сестры.

Да, он намеревался ухаживать за Оливией, но тут не следовало торопиться.

Черт бы побрал эту Лэпертон. Джо заметил реакцию Оливии, почувствовал, как она внутренне отстранилась от него, когда эта женщина стала откровенно навязываться. А ведь Оливия постепенно начинала ему доверять, и крекеры с сыром у озера очень тому поспособствовали. Он чувствовал, как страх быть преданной сковывает ее сердце. Чтобы залечить рану, нанесенную ее неверным мужем, требовалось терпение и время. Время у Джо было. Терпение тоже. Но еще у него было то, в чем Оливия нуждалась больше всего. Верность. И он дал бы ей это, сколько бы ни встретилось на пути таких, как Пруденс Лэпертон. Для него существовала только одна женщина. И если он не справится, Оливия Шоу закончит свои дни несчастной вдовой.

– Как много людей подходило к нам выразить свои соболезнования! Думаю, мы должны устроить прием в память вашего отца. – Ma посмотрела на Джо, потом на Розалин.

– Я уверена, Па здесь очень любили, – отозвалась Розалин, и ее глаза наполнились слезами.

– Я знаю, что любили.

Разве могло быть иначе. Для своей семьи он был хозяином ранчо в Вайоминге, а для здешних жителей он был их бароном. Теперь им стал Джо. И он взял на себя обязательства перед теми, кто жил в Хейверсмире. Если бы только ему удалось вспомнить что-нибудь такое, что помогло бы ему обрести преданность этой земле, необходимую, чтобы служить им должным образом. Конечно, он мог служить им и без этого. Но они заслуживали барона, который чувствовал бы себя частью их мира, который принимал бы их интересы близко к сердцу, любил и Хейверсмир, и их.

– Я согласен. Так мы почтим память Па и поможем себе. Нам нужно, чтобы нас здесь приняли.

– Ничего грандиозного, – Ma задумчиво постучала пальцем по подбородку, – что-нибудь скромное, чтобы вспомнить вашего отца и познакомиться с соседями.

– Оливия, мне понадобится ваша помощь, – повернулся к ней Джо.

Это собрание могло помочь ему не только познакомиться с местными людьми. Он надеялся, что время, которое он намеревался провести со своей наставницей, поможет ему вернуть ее пошатнувшееся доверие.

– На мой взгляд, моему брату нужно еще много работать над собой. – Розалин покачала головой так, словно все предыдущие уроки ничему его не научили.

На самом деле он узнал гораздо больше, чем ожидал. И то, как одеваться и говорить, было лишь частью его нового знания.

Он узнал, что Оливия Шоу преданная, любящая мать. Что ее сын во всех отношениях очень милый мальчик. Он узнал, что его наставница обладает твердым характером. Джо видел ее рассерженной, видел спокойной. Видел ее настороженной и готовой подчиниться своему сердцу. Он видел, как она повернулась от боли и подозрительности к доверию – к нему. Но самое главное, он понял, что любит ее. Нет, он еще не признался в этом. Прошло слишком мало времени, чтобы сказать об этом открыто.

Оливия была еще не готова узнать, что станет его женой, что Виктор станет его сыном. Его решение могло показаться неожиданным, но, оглядываясь назад, Джо понимал, что оно зрело в нем давно и постепенно. Все началось еще на кладбище. Но после той ночи в саду Фенкрофта, когда она обнимала его, а он плакал… Тогда он полюбил ее.

Теперь, оказавшись в Хейверсмире, Джо осознал, что это навсегда. С этого самого момента он стал другим.

Повернувшись к реке, он стал смотреть на бегущую воду. На самом деле ему хотелось скрыть свое лицо, чтобы остальные не догадались о его переживаниях.

– По правде сказать, я считаю, что ваш брат сделал большие успехи.

Она так думает? Ему понравилось, что Оливия стала его защищать.

– Хотя в одном он продолжает упрямиться.

– В чем? Я вовсе не упрям, я податлив.

– Нет, когда речь заходит о цилиндре. Вы отказываетесь его носить.

– И до тех пор, пока я это делаю, вашу работу со мной нельзя считать завершенной.

– А разве ты уже научился танцевать, Джо? – спросила Розалин.

– Моя дорогая Оливия, боюсь, чтобы завершить работу с моим сыном, вам понадобится целая жизнь.

«Спасибо, Ma».

Дождливый день и маленький мальчик, вынужденный сидеть в доме, пусть даже достаточно просторном, не предвещали ничего, кроме проблем. Оливия боялась за каждую вазу с цветами. Одна из них непременно должна разбиться, когда Виктор проносился мимо на своей воображаемой лошади. А учитывая, что в погоне за разбойником он мог сорвать гардину, она не могла уделить беседе с Розалин все свое внимание.

И очень жаль, потому что сегодня сестра Джо выглядела какой-то угрюмой, что было совсем на нее не похоже. Оливии хотелось разузнать, в чем причина, но внезапно из коридора донесся громкий шум.

– Я-хо! Попался разбойник, шелудивый пес!

– Извините, Розалин. – Она встала и торопливо пошла к двери. – Будет лучше, если я посмотрю, кого он там поймал.

Наверняка не шелудивого пса. Оливия точно знала, что это выражение ее сын не мог почерпнуть в своих книжках. Как и услышать его от Джо.

«Шелудивый пес», надо же. Она невольно улыбнулась.

Прямо над ухом раздался тихий смех, и ее макушки коснулось теплое дыхание.

– К счастью, в тюрьму отправится подушка, иначе блохи расползлись бы по всему дому, – сказал Джо.

– Ваш дом содержится в таком идеальном порядке, что мне жаль блоху, которая попыталась бы здесь обосноваться. – Оливия тоже рассмеялась.

– Я иду с сэром Бристлом прогуляться до овчарни. Не хотите ли вы с Виктором пойти с нами?

– Очень хочу. Для меня просто спасение – дать ему возможность выйти на улицу.

Это была правда, но не вся, потому что больше всего ей хотелось в благодарность за приглашение броситься ему на шею. Почувствовать, как от его близости тает сердце и слабеют ноги.

Оливия боялась, что все старания не спешить в отношениях с этим человеком окажутся тщетными.

– Спасибо, мы пойдем, – шепнула она, стиснув перед собой руки.

Она не могла обнять его, потому что – тщетно или нет – должна была, по крайней мере, попытаться сохранить здравомыслие. Неужели она забыла, как удерживать мужчину на расстоянии?

Если бы только миссис Лэпертон не пробудила воспоминания о предательстве. Оливия напомнила себе, что это Генри предал ее, а не Джо.

И все же, пока они шли к сараю для овец, слушая шум дождя, она пыталась заново выстроить эмоциональную стену, которой привыкла окружать себя в прошлом. Так было безопасней. Так было разумней.

Но, похоже, дождь был против. Ровный стук капель всколыхнул воспоминания, как Джо именно под дождем впервые поцеловал ее на боковой улочке у оперного театра. В тот момент все ее прошлое ничего не значило.

К счастью, Джо открыл дверь сарая, прежде чем она позволила себе снова поверить в это. Прошлое значило. Прошлое учило.

Конечно, ее прошлое не имело отношения к Джо. Иначе урок мог бы быть совсем иным.

Оливия не без труда вернулась к реальности. Они пришли в этот сарай с одной-единственной целью: позволить Виктору играть без ущерба для дома. Развлечь его – вот о чем ей следовало думать.

Несмотря на большие размеры сарая, в нем было довольно уютно. А сегодняшнее ненастье только усиливало это впечатление. Воздух наполнял запах свежей соломы в стойлах и дров, горевших в нескольких печах.

Услышав блеяние ягненка, сэр Бристл навострил уши и махнул хвостом, подняв облако соломенной пыли.

– Я думаю, ему понравятся ягнята! – воскликнул Виктор и бросился к загону, где лежали малыши со своей матерью.

Пес потрусил за ним с таким добродушным видом, что Оливия чуть не забыла, как он сбил с ног лорда Уэйверли, а потом стоял над ним, будто хотел его съесть.

Овцу, видимо привыкшую к пастушьим собакам, не особенно тревожило, что сэр Бристл нюхает ее малышей. Виктор вошел в загон и присел. Потом взял на руки малышку, которой он дал имя Энни Окли. Положив ее себе на колени, он стал тихо напевать ей песенку.

– Идемте присядем. – Взяв Оливию за руку, Джо отвел ее к скамейке возле одной из печей. – Я хочу вам кое-что сказать.

Он держит ее за руку? Надо ее убрать.

– Это насчет той женщины в Грасмире.

Если Оливии и не хотелось о чем-то говорить, так это об этой злополучной особе. Она потратила уйму времени, чтобы забыть ее. Пруденс Лэпертон вернула Оливию в то время, когда она чувствовала постоянную угрозу. Она разбередила рану, которую было так трудно залечить, и сделала это острыми ногтями. Прежняя Оливия задрожала от страха, предупреждая новую Оливию быть осторожной.

Но Джо?

Она убрала пальцы из его руки.

– Что с ней?

– Я хочу знать, почему она привела вас в такое смущение. – Он понизил голос почти до шепота.

– Если не ошибаюсь, она привела в смущение всех нас. Розалин и вашу мать возмутило ее более чем фамильярное обхождение с вами.

– Думаю, это не так. Они привычны к подобным женщинам. Па всегда был верен моей матери и никогда не давал ей повода сомневаться в этом.

Каким благословением было бы чувствовать уверенность в верности своего мужа. Когда-то Оливия тоже жила так и слепо доверяла мужу, но потом была обманута.

– Ma и Розалин она привела в раздражение. Но с вами случилось что-то хуже. Вы выглядели испуганной, дорогая.

Оливии стало не по себе оттого, что Джо сумел так легко заглянуть ей в сердце. На самом деле, ей хотелось, чтобы между ней и Джо возникла глубокая связь, но, желая этого, она этого и боялась.

– С чего бы мне пугаться?

– Вы знаете с чего.

Да, Оливия знала, однако она отрицательно покачала головой. Почему она сторонилась его, особенно учитывая, что она этого не хотела?

– Оливия, между нами возникло нечто странное. С одной стороны, это нежность, и она растет. – Обычно глаза Джо излучали свет, отражавший его веселую натуру. Но только не сейчас. – Но каким бы замечательным ни было это чувство, оно ранит. Если бы нам не попалась та женщина, этого не было бы. Но когда вы увидели, что она интересуется мной, вернее, моим титулом, это вас испугало.

Джо ошибался, думая, что интерес миссис Лэпертон вызван его титулом. Просто она была одной из многих женщин, которые будут искать его внимания, потому что он исключительный мужчина. Этого Оливия не могла принять.

– Ладно, Джо, она меня не испугала. Я, правда, думала, что покончила с… с моим печальным прошлым. Но, видимо, это не так. Эта вдова чем-то похожа на женщину, в постели которой умер мой муж. Я солгала бы, если бы не сказала, что это меня потрясло.

– Не бойтесь меня. – Приподняв подбородок Оливии, Джо заглянул в ее глаза и увидел в них сомнение, но не только его. – Верьте мне, Оливия. Я никогда не предам вас.

Сзади послышались шаги. Они замерли недалеко от них, и человек вежливо кашлянул. Джо убрал руку и, повернувшись, увидел Вилли Смита, державшего в руке шляпу.

– Что такое, мистер Смит?

Дотянувшись до перевернутого бочонка, он придвинул его ближе и жестом предложил управляющему сесть.

– Простите, что прерываю вас, сэр. – Несмотря на это, он сел. – У пастухов возникла проблема, и я боюсь, что дело может плохо кончиться.

– Что за проблема, мистер Смит? – Джо наклонился к нему и нахмурил брови.

У Оливии перехватило дыхание. Возможно, Джо и не чувствовал себя бароном, но, глядя, как он слушает управляющего, она видела самого настоящего барона. Его благородство и уверенность со всей определенностью выдавали происхождение.

– Это может показаться вам глупостью. Поначалу я тоже так думал. Но парни боятся, что недавние неприятности – дело рук призрака.

– Призрака? – Брови Джо взлетели вверх.

– Призрака вашего отца, да упокоит Господь его благородную душу.

– Пожалуй, нам следует обсудить это так, чтобы мальчик не слышал. – Джо встал, отошел в сторону на несколько шагов и остановился, скрестив на груди руки.

Оливия пошла за ним. Здесь, ближе к двери сарая, сильнее слышался шум дождя и завывание ветра.

– Мистер Смит, расскажите, что вам известно. Я хотел бы понять, что случилось и почему они так думают.

– Сначала был поврежденный мост, потом большая ветка, отломившаяся у здорового дерева в тихую погоду. Потом отлученные от матери ягнята, которых оставили у озера.

Была еще пуговица, которую Джо нашел на том месте. Хотя Оливия не стала говорить о ней, она не сомневалась, что Джо о ней помнит и разберется со всем этим.

– Что в этих событиях заставляет их думать о призраке, а не о том, что это просто злые шалости?

– Только то, что все это совершенно необычно и что неприятности начали происходить после смерти старого барона.

– И вы верите, что причина этого – призрак?

Мистер Смит ответил не сразу, став возить по полу носком башмака.

– Думаю, нет. Особенно при свете дня. Но даже если я в него не верю, это меня беспокоит. Я не могу объяснить, что происходит.

– А другие? Не поговаривают ли они о том, чтобы уехать из Хейверсмира?

Вилли Смит кивнул.

– По ночам, сидя у костра, они рассказывают истории: одни совсем нелепые, другие… Что ж, крестьяне склонны к суевериям.

– Я должен с ними встретиться. Посмотрим, смогу ли я найти естественные причины всего этого.

– Я буду очень рад, милорд. Они хорошие пастухи. Некоторые выросли здесь. Без них нам придется туго.

Мистер Смит кивнул Оливии, потом Джо. Открыв дверь сарая, он снова повернулся к Джо. Сильный дождь превратил место у входа в большую лужу, которая очень порадовала бы Виктора.

– И еще: вам нужно будет объяснить, почему этот стог, – он показал пальцем на большой стог сена, – переместился с правой стороны от сарая в левую, причем так, что никто ничего не видел и не слышал.

Джо сел на диван в библиотеке, вытянул ноги к огню и задумался, с какой из стоящих перед ним проблем начать.

После обеда дамы, оставив его одного, ушли в гостиную вышивать изящные цветы на наволочках для подушек и поговорить о своих женских делах. Мисс Хопп уложила Виктора в постель, слуги разошлись по своим делам, и в доме воцарилась приятная тишина и покой.

Джо подозревал, что слуги гадают, что может случиться ночью. Слухи о странных событиях в Хейверсмире распространялись быстро. Он заметил, как горничные озираются, торопливо проходя по коридору.

С чего же начать?

Но прежде всего нужно что-то сделать с Оливией, вернее, с ее боязнью довериться ему. Хотя на самом деле она не доверяла не ему. Джо это понимал. Похоже, ему предстояло иметь дело с двумя призраками. Один был выдумкой, но другой… Проклятый Генри Шоу был вполне реальным призраком прошлого.

Как справиться с покойником? Джо знал только одно оружие против зла, которое оставил после себя этот глупец. Любовь. Его знаменем станет любовь. И он победит.

Что же касается работников, он покажет себя ответственным хозяином, если докопается до истинной причины появления воображаемого призрака. Этот фантом оставил медную пуговицу, похожую на тыкву. И это все, что Джо о нем знал. Он не боялся привидений. Поврежденный мост, похищенные ягнята и сломанная ветка были злыми проделками человека и ничем иным.

До сих пор его цель была скорее напугать, чем причинить вред. Но будь он проклят, если понимал зачем. Зачем кому-то доводить других до крайности?

Ясно одно: Па не имел к этому никакого отношения.

Джо скрестил руки на животе, который еще довольно урчал после обеда. Закрыв глаза, он уже начал дремать, когда услышал шуршание юбки.

– Прошу прощения. Я не хотела вам мешать.

Меньше всего ему мог помешать голос Оливии.

Джо сел прямо и с улыбкой повернулся к ней. При ней ему всегда хотелось улыбаться. Он жестом предложил ей сесть рядом с ним.

– Вы пришли за книгой?

– Без книги ночи могут показаться слишком длинными.

– Присаживайтесь. Могу порекомендовать отличную поэзию.

– Не сомневаюсь. – Оливия нахмурилась, но по ее плотно сжатым губам Джо понял, что она сдерживала улыбку.

Ему вдруг пришло в голову, что ночь вовсе не должна быть длинной. Сейчас не стоило говорить почему, но потом… Когда-нибудь они будут сидеть здесь и вместе читать стихи, а сейчас Джо смотрел, как Оливия в задумчивости прикусила нижнюю губу. Она колебалась, стоит ли принять его приглашение сесть, но в конце концов села. Не совсем рядом с ним, но достаточно близко для непринужденной дружеской беседы.

– Вы закончили свое рукоделие быстрее, чем я ожидал.

– Я просто отложила его, поскольку почувствовала, что вашей матери и сестре нужно поговорить с глазу на глаз.

– Что стряслось с Розалин, как вы думаете? Сегодня она сама на себя не похожа.

– Я знаю, в чем дело, но не знаю, что можно с этим сделать.

– Ей нездоровится? – Эта мысль встревожила Джо. Розалин никогда не болела.

Когда Оливия улыбнулась, он успокоился.

– Думаю, нет.

– Хорошо. Но тогда что?

– Вы помните молодого лорда Мэнсфилда?

Он помнил. От одного упоминания этого имени Джо захотелось рычать. Однако он вежливо ответил:

– Да, помню.

– Мальчик ничем не заслужил вашего недовольства, Джо.

Недовольства! Неужели ему не удалось изобразить улыбку?

– Тогда почему моя сестра расстроена?

– Она тоскует по нему. – Оливия пожала плечами, будто это было очевидно. – Розалин ждала, что он последует за ней в Хейверсмир, но, как видите, он этого не сделал.

Новость привела Джо в смущение. С одной стороны, его бесило, что этот парень расстроил Розалин, с другой, если бы он поехал сюда за ней, это взбесило бы его ничуть не меньше.

– Оливия, скажите честно, как вы считаете, он достаточно хорош для Розалин?

– Я знаю, что он подходящая партия. Со временем он станет графом. И в отличие от некоторых других молодых людей он ничем не испортил свою репутацию. К тому же он не стар и по возрасту ей подходит. – Оливия вздохнула, будто это была плохая новость. – Думаю, он ее любит, но я не большой знаток чувств молодых мужчин.

Если ему требовалось приглашение, чтобы поговорить о ее прошлом, то это было именно оно.

Джо повернулся так, чтобы смотреть прямо на Оливию, и положил руку на спинку дивана, как бы предлагая ей придвинуться ближе, если она пожелает. Она не двинулась с места и продолжала сидеть, сложив руки на коленях.

– Напротив, мне кажется, то, что вам пришлось пережить, позволяет вам лучше разбираться в чувствах мужчин.

– Возможно, так могло быть, если бы я не провела последние несколько лет, стараясь не замечать их.

Как и накануне, Оливия не стала убирать волосы в тугой узел, и они спадали по ее спине шелковым водопадом. Джо захотелось прикоснуться к ним. Какое безумие заставило мужчину изменить ей?

– Я не знаю, что посоветовать Розалин. Уверена, ваша мать найдет что ей сказать, – закончила Оливия, глядя на огонь в камине.

– Интересно, что моя мать сказала бы вам.

– О чем вы? – Она отвела взгляд от огня, и ее большие голубые глаза остановились на Джо.

– Что бы она сказала вам… насчет меня?

– Никаких «бы», Джо. И ваша мать, и ваша сестра твердят мне, что вы очень верный и надежный человек.

– Верный, как пчела верна весеннему цветку.

– Скорее на пчелу был похож мой муж, перелетавший с весеннего цветка на летний и так далее. Для него Лондон был одним огромным лугом, ждущим, чтобы его опылили.

– Ладно, я выбрал неудачное сравнение. Просто я имел в виду… – Джо встал и начал ходить туда-сюда перед диваном.

Он должен найти правильные слова, чтобы показать ей, каков он на самом деле. Но будь он проклят, если знает слова, способные сотворить чудо, необходимое ему, чтобы…

– Я была не права, сравнивая вас с ним, – сказала Оливия, смиренно вздохнув, – простите меня.

Он мог принять это в качестве извинения, однако звучало оно не слишком прочувствованно. Оливия просто констатировала факт. Но насколько он мог судить, она так до конца и не поняла, каков он.

Отвернувшись, он с силой вцепился в каминную полку и опустил голову. Связь, которая начала возникать между ними, ускользала. И что бы Джо ни сказал, он не мог этого предотвратить.

За спиной послышалось шуршание юбки – Оливия встала. Джо с такой силой сжал полку, что у него побелели пальцы. Если она сейчас уйдет, это конец. Взаимная нежность сменится безразличием.

Но она подошла и дотронулась до его плеча. Прикосновение было легким, неуверенным. Джо выпрямился, повернулся и увидел в ее глазах слезы.

– Джо, я этого не хотела. – Оливия моргнула и поспешно смахнула слезинку. – Если бы я могла выбирать, я не позволила бы, чтобы воспоминания, которые пробудила эта женщина, встали между нами. Но…

Он взял в ладони ее лицо и ощутил на руках влагу. Она попыталась отвернуться.

– Оливия, нет. Посмотрите на меня. – Она едва заметно кивнула. – Загляните в мое сердце. Я никогда вас не предам. Я буду драться за вас. Та женщина вызвала демонов, я объявляю им войну. Они вас не получат.

Губы Оливии приоткрылись, словно для ответа, но она промолчала. Джо так и не узнал, что она собиралась сказать, но он знал, чего она не сказала. Она не сказала «нет», не отвергла его. Вместо этого ее руки скользнули по полам его сюртука, голова легла к нему на грудь.

– Никогда не сомневайтесь в этом, дорогая.

Она всхлипнула и кивнула. И этот кивок означал, по меньшей мере, что она его услышала.

Прямо за окном сверкнула молния, затем раздался грохот. Казалось, прямо у парадной двери.

Раздался женский крик.

Что за чертовщина!

Джо успел поцеловать Оливию, но совсем быстро. Отпустив ее, он бросился из библиотеки посмотреть, что происходит. За спиной он слышал ее торопливые шаги. Оливия шла за ним.

Одна из горничных, Бетти, стояла, прижав руку к сердцу. Она смотрела на входную дверь, и ее лицо было таким бледным, словно по ту сторону стоял призрак. У ее ног валялось перевернутое ведро, из которого вылилась вода.

В дверь снова постучали, да так сильно, что она затряслась.

– Не открывайте, милорд! – вскрикнула девушка. – Это наверняка пришел призрак. Я слышала, как он выл и стонал.

В холл выбежали Ma и Розалин.

Джо подошел к двери.

– Я все же открою на случай, если какой-нибудь бедняга мокнет там, под дождем.

Бетти совсем побелела и закрыла лицо фартуком.

Чем скорее он докопается до сути этой сверхъестественной чепухи, тем лучше. Крепко взявшись за ручку, Джо широко распахнул дверь.

Скорее он был готов увидеть призрак своего отца, чем жалкую промокшую фигуру лорда Мэнсфилда, – мнение, которое его сестра явно не разделяла.

Розалин бросилась вперед и обняла бы его, но не успела, потому что он вдруг опустился на одно колено. Сунув руку в карман, он достал кольцо.

– Розалин Стетон, я безумно люблю вас. Согласны ли вы выйти за меня замуж?

На миг все замерли, и слышался только звук капель, ритмично стекавших с элегантного костюма лорда Мэнсфилда. Сняв свой промокший цилиндр, он прижал его к сердцу. Очевидно торопясь сделать предложение, он забыл об этой отвратительной черной штуковине.

– Согласна, – стыдливо произнесла Розалин, будто не она так тосковала по этому парню, будто ее глаза не светились от радости. – Но я просто не могу этого сделать, не получив благословения лорда Хейверсмира, и полагаю, вы должны спросить его.

Мэнсфилд повернулся к Джосайе, не вставая с колена.

– Пожалуйста, сэр, я умоляю вас, пожалейте меня, скажите «да». Я обещаю, что буду любить вашу сестру. Она похитила мое сердце, и я погибну, если не смогу посвятить ей каждый день своей жизни.

– Я принимаю ваше предложение.

Розалин распахнула руки. Лорд Мэнсфилд вскочил, чуть не поскользнулся, но устоял. Он заключил свою новоиспеченную невесту в радостное объятие, и они оба запрыгали от счастья. Их веселый смех говорил, как они молоды. Джо позавидовал им.

Но неужели никто не заметил, что он так и не сказал ни «да», ни «нет»? Впрочем, он и не ждал, что его мнение хоть как-то повлияет на решение сестры. И это означало, что Мэнсфилд – тот, кто ей нужен. Судя по жалкому виду бедняги, дорога сюда далась ему нелегко. Джо не без удивления почувствовал, что восхищен этим молодым человеком.

– Бетти, – сказала Ma, – будь добра, принеси лорду Мэнсфилду полотенца.

Джо почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Это была Оливия, она улыбалась.

– Я сделал правильный выбор? – спросил он.

Она засмеялась, и он подумал, что никогда не слышал более сладостного звука.

– Ваше молчание могло скрывать любой из вариантов.

Розалин поцеловала своего нареченного прямо у всех на глазах и повернулась к Ma, показывая ей кольцо.

– Недавно вы спрашивали меня, что я о нем думаю.

– Вы не ответили. Сказали, что ваше прошлое не позволяет быть справедливым судьей.

– Глядя на них сейчас, я скажу: да, Джо, они подходят друг другу.

Сколько времени пройдет, прежде чем Оливия решит, что он подходит ей? Оставалось лишь верить, что в конце концов это произойдет. По крайней мере, он надеялся – нет, молился, – чтобы так и было, потому что, как лорд Мэнсфилд, чувствовал, что погибнет, если не сможет посвятить ей каждый день своей жизни.

– Джо, готовы ли вы учиться танцевать? Я уверена, что рано или поздно эта свадьба состоится. Откладывать больше нельзя.

– Завтра. – Он сказал бы – сегодня вечером, но было уже слишком поздно. Кроме того, было бы неприлично, если бы заметили, что его внимание поглощено кем-то другим, кроме сестры.

Бетти быстро вернулась, неся стопку полотенец. Ее лицо раскраснелось от смущения.

Завтра он должен каким-то образом положить конец всей этой чепухе насчет призрака.

Глава 13

Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь оконные гардины в спальне Оливии, отбрасывало на кровать тени от роз.

– Мама, скорее! – Виктор нетерпеливо подпрыгивал, стоя на коленях на матрасе.

– Я почти готова. – Она разгладила юбку и бросила взгляд в зеркало. Ей снова пришлось оставить волосы распущенными.

Если бы Хелмсуэдл была здесь, Оливия попросила бы ее сделать с десяток локонов. После вчерашнего вечера она чувствовала себя бодрой и беззаботной. В ней что-то изменилось, и это…

По правде сказать, она чувствовала себя, как много лет назад. Встречая новый день, она верила, что за каждым поворотом ее поджидают приятные неожиданности.

Удар, который, сама того не ведая, нанесла ей миссис Лэпертон, больше не причинял боли. Оливия, возможно, углубилась бы в поиски причины, но Виктор, который, словно кузнечик, нетерпеливо скакал вокруг, не мог дождаться, когда же они наконец выйдут.

В конце концов, причина изменений в ее душе была не так важна, главное, что она произошла. Кроме того, нельзя сказать, что только одно событие открыло ей глаза на чистосердечную натуру Джо Стетона. Нет, неверно. Ее глаза были открыты и раньше. Любой увидел бы, что Джо достоин доверия. Только ее сердце упрямо не желало этого видеть.

– Джо собирается уехать на лошади без нас, – заныл Виктор.

Оливия взъерошила сыну волосы.

– Разве ты не помнишь, что он обещал нас подождать?

Виктор кивнул, и на его лице отразилось полное доверие.

– Ковбой никогда не нарушает своих обещаний. И не изменяет своему сердцу. По крайней мере, этот ковбой.

– Мама, вон твоя шляпа, скорее надевай ее! Нам еще нужно добежать до конюшни.

Оливия посмотрела на хорошенькую шляпку, висевшую на крючке, и решила, что, хотя мода предписывала надеть ее, теплое солнечное утро считало иначе.

– Я догоню тебя в холле, сынок.

Виктор вытаращил глаза, его лицо вспыхнуло от восторга.

– Ты умеешь бегать?

Он бросился из комнаты и успел добежать полпути по коридору, прежде чем она вспомнила, что всегда обгоняла своих подруг.

Когда Оливия добежала до холла, она задыхалась, но скорее от смеха, чем от бега.

– Я победил! – воскликнул Виктор, ударив кулаком в воздух. – Скорее бы рассказать об этом Джо!

В этот момент Оливия заметила, что Бетти и еще одна горничная мнутся напротив больших часов, нервно теребя фартуки.

– У вас какая-то проблема? – перестав смеяться, спросила она.

– О да, миледи! Часы остановились.

– Разве у вас нет ключа, чтобы их завести?

Бетти разжала руку и показала красивый бронзовый ключ.

– Я не смею им воспользоваться. Понимаете, часы остановились ровно в ту минуту, когда умерла матушка барона, да упокоит Господь ее душу.

Странно, что кто-то помнил это так точно, ведь прошло много лет с тех пор, как умерла родная мать Джо.

– А до этого их заводили?

– Да, но они снова встали, – сказала более молодая горничная. Ее руки дрожали. – Это мог быть только… Простите, я не могу назвать его вслух.

Оливия взяла у Бетти ключ, перевела стрелки на нужное время и завела часы.

– Я уверена, что никакого призрака нет.

– Напрасно вы это сделали, леди Оливия.

– Никому не будет вреда оттого, что я завела часы.

Если она уверяла горничных, что никакого призрака нет, то вовсе не потому, что не верила в привидения. Один призрак, безусловно, существовал и для нее. Тень Генри Шоу, восставшая из могилы, не позволяла никому верить. Даже ее родному брату Хиту.

Только не теперь. Точно так же, как она посмела сделать шаг и завести часы, она посмеет шагнуть в любовь, которую предлагал Джо. Она не позволит Генри встать между ней и любовью.

Ведь это была любовь. Джо не произнес этого слова, но Оливия ее узнала. Как и то, что между ней и Генри никогда не было этого чувства. Какое-то время она слепо обожала его, но он так и не дал ей ничего, кроме слов. Лживых слов, которые ранили ее, как ничто и никогда. Теперь рядом с ней был Джо, который даже без слов просто отдавал ей себя.

И с той же ясностью, с какой Оливия слышала тиканье часов, она знала, что Генри Шоу вернулся в могилу, где ему и место.

– Давай побежим до конюшни. – Виктор бросился вниз по ступенькам. – Я побегу медленно, чтобы ты могла победить!

Но она уже победила. Одержав победу над прошлым, Оливия чувствовала себя так, словно может обогнать любого, кружиться, как дурочка, в белых пушистых облаках и беспрестанно улыбаться. Только на этот раз она не была дурочкой.

Поскольку им предстояло провести утро, катаясь на лошадях и занимаясь ловлей рыбы, Джо решил надеть свою куртку из оленьей кожи. Она слишком долго висела в гардеробе без дела. Взяв ее в руки, он буквально ощутил запах Вайоминга.

Виктор тянул его за рукав, желая поторопить, но он не поддался. Помогая Оливии сесть на крепкую вороную лошадь, он не желал спешить. Когда его руки уж слишком долго оставались у нее на талии, Джо отпустил ее и потрепал черную гриву лошади. Мистер Смит сказал, что это спокойное животное, которое хорошо подойдет Оливии.

Его конь Блю стоял немного в стороне и выражал такое же нетерпение, как Виктор. Блю храпел, а Виктор не мог дождаться, когда его посадят в седло впереди Джо.

Оливия наклонилась, жестом показывая, что хочет что-то шепнуть ему на ухо. От нее пахло зелеными лугами Хейверсмира.

– Я вижу вас, Джо, – прошептала она и выпрямилась в седле.

Четыре слова – и казалось, все в его жизни встало на свои места. Или, по крайней мере, встанет, как только он поймет, что она верит тому, что видит.

Подхватив Виктора, Джо посадил его на лошадь, затем сел сам.

– Пошел, Блю! – крикнул Виктор, когда они двинулись рысью по пышным лугам.

Восторг ребенка передался Джо. Он перенес его в то время, когда…

Когда он сидел впереди отца и кричал, как сейчас Виктор. Он вспоминал – нет, ясно видел, – как земля уходит из-под ног, слышал стук копыт. Казалось, он оторвался от земли и полетел. Он слышал смех отца у себя за спиной и чувствовал его сильную руку, обнимавшую его за пояс.

Виктор отпустил луку седла и, раскинув руки в стороны, стал махать ими, как крыльями.

– Я птица! – выкрикнул он, и настала очередь Джо засмеяться.

Однако смеялся он сквозь слезы. Воспоминания о его прошлом здесь, в Хейверсмире мгновенно заставили его глаза увлажниться. Джо очень надеялся, что это только начало.

Они остановились у реки, чтобы немного порыбачить и дать лошадям отдохнуть. Оливия расстелила на траве одеяло и достала ланч, который послала им вслед кухарка, а они с Виктором сели на берегу и закинули удочки в быструю воду. В такие моменты Джо думал, что, должно быть, именно так чувствуют себя в раю. Иначе и быть не могло.

Удочка Виктора изогнулась, вступая в бой с невидимой рыбой, и на какие-то секунды он увидел на берегу не сына Оливии, а сына Вайолет Стетон. И это не взрослый Джо, а его мать поздравляла сына с успехом. Он видел ее так ясно, что казалось: в следующий момент она возьмет его к себе на колени. Она подхватила его, подняла с земли и сказала, как гордился бы им отец, если бы видел, как он поймал рыбу.

– Джо, – позвала Оливия, встав с одеяла. – У вас все хорошо?

Он кивнул, не в силах выразить, насколько ему хорошо.

Виктор наклонился над рыбой, бившейся на берегу.

– Я смогу ее съесть, Джо?

И Джо сразу вспомнил, как он радовался, поедая рыбу, которую поймал своими руками много лет назад.

– Давай посмотрим, сможешь ли ты наловить столько, чтобы хватило на всех.

Через час на берегу лежали семь форелей. Виктор встал рядом с ними на колени, очевидно предвкушая будущий пир.

Когда он успокоился, все трое уселись на одеяло и съели ланч. Виктор широко зевнул, погладил свой живот и уснул, положив голову на колени Джо. Легкий весенний ветерок шевелил его светлые волосы. Джо коснулся теплых, нагретых солнцем прядей, и его охватило почти физическое желание защитить этого ребенка. Если бы его родной отец чувствовал что-то подобное…

– Я начинаю вспоминать, – тихо сказал он. – Вот и сейчас, глядя на спящего мальчика, я помню, как засыпал, положив голову на колени матери. Думаю, я больше никогда не испытывал такого ощущения покоя.

– Виктор тоже запомнит и это, и вас.

Вопрос в том, запомнит ли он Джо как своего ковбоя, которым он когда-то был, или как своего отца, который держал его маленькую руку, смотрел, как он растет, и помогал ему стать достойным человеком.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что видите меня?

Оливия подвинулась на одеяле так, что они оказались плечом к плечу, и оба смотрели на Виктора.

– Я вижу вас, Джо, вижу какой вы. – Она перевела взгляд на него, потом нежно провела пальцем по его щеке. – Что это значит? Это значит, что я люблю вас.

– Моя дорогая. Вы не пожалеете.

Никогда, ни на день, ни на минуту у нее не будет причины жалеть, что она только что сказала.

– Я знаю. Иначе я не смогла бы доверить вам сердце своего сына. – Оливия накрыла своей рукой его руку, все еще лежавшую на кудрях Виктора.

– Я люблю вас, Оливия. – Простые слова, но такие сильные, способные изменить жизнь. Джо наклонился и, почти касаясь мягкой розовой щеки Виктора, прошептал: – Я люблю тебя, сынок.

Из глаз Оливии потекли слезы, наполнившие маленькие ямочки в уголках ее улыбающегося рта.

Ветер усилился, и Джо, сняв куртку, накрыл ею свои плечи и плечи Оливии. Их общая тень легла на лицо Виктора.

Забавно, но кожа куртки больше не пахла Вайомингом.

Ближе к вечеру Джо поехал верхом в Грасмир, хотя нельзя сказать, что ему этого хотелось бы. И хотя городок действительно был очаровательным, как утверждали поэты, он предпочел бы остаться в Хейверсмире и обхаживать Оливию.

Первым делом Джо собирался нанести визит ювелиру. Ему предстояло сделать предложение, для чего нужно было купить кольцо и что-нибудь для мальчика.

Его мальчика! Если бы улыбка на лице Джо сделалась еще чуть шире, она могла бы достать до ушей. Мысль иметь жену и сына наполняла его таким вдохновением, что, казалось, приподнимала его над землей.

Конечно, предложение было бы вполне уместно сделать сегодня утром, когда они сидели на берегу реки, но Джо сомневался. Уместно – это хорошо, но он подумал, что будет лучше спланировать все заранее, чтобы сделать момент особенным. Задать «этот вопрос» во время романтического вальса, когда шаги замедляются, – вот какую мечту он лелеял.

Оливия еще не научила его танцевать, но он будет стараться изо всех сил. Она заслуживала того, чтобы чувствовать себя желанной.

Джо привязал Блю около пекарни. Из открытой двери доносился запах имбирного пряника. Он привезет домой много этого лакомства.

Образ маленького рта, испачканного крошками, всколыхнул волну тепла в его сердце.

– Лорд Хейверсмир! – Джо узнал этот мелодичный голос, будь он неладен. – Я безумно рада, что снова вижу вас.

– Добрый вечер, миссис Лэпертон. – Ему следовало сказать, что он рад ее видеть. Это было бы по-джентльменски. – Надеюсь, у вас все в порядке. – Это прозвучало достаточно вежливо. В конце концов, он же не хотел желать ей ничего плохого. Просто его не привлекало ее общество.

– Да, насколько возможно.

Что за невезение! Она пошла рядом с ним в сторону ювелирной лавки.

– Одинокая вдова ведь может жить достаточно хорошо, как вы думаете?

– Зависит от того, что за вдова, я полагаю. – Оливия прекрасно справлялась с делами Фенкрофта в отсутствие своих родственников. Джо мог бы указать на это, но ему не хотелось продолжать разговор. – Вы хотели о чем-то поговорить со мной?

Достаточно явный намек на то, что он не желает продлевать общение.

– Как вы догадались? – Она сделала глубокий вздох, несомненно, для того, чтобы сильнее выпятить грудь – свое главное достоинство. Джо не в первый раз сталкивался с этой тактикой бойких дам. – Возможно, нас объединяет то, что мы оба американцы.

Маловероятно, но он не мог сказать этого вслух. Все, чего он хотел, – это как можно скорее вернуться в Хейверсмир. Странно, но, уезжая из поместья, Джо уже тосковал о нем, как прежде тосковал о ранчо. Воспоминания, связывавшие его с Хейверсмиром, вернулись гораздо быстрее, чем он ожидал. Ребенком он явно был здесь счастлив.

– Вы не заедете в мою гостиницу на один-два дня? – Бесстыдный изгиб ее губ не оставлял сомнений, зачем она его зовет.

– Я предпочитаю комфорт собственного дома, миссис Лэпертон.

– Конечно, но позвольте сказать: я очень сожалею по поводу неприятностей в Хейверсмире.

– Какие неприятности вы имеете в виду?

– Разумеется, призрака. Я, естественно, не верю в него. Но некоторые здешние люди… Все, что нельзя объяснить просто, они считают проявлением потусторонних сил.

– Не беспокойтесь насчет Хейверсмира. Там нет никаких привидений.

– Не сомневаюсь. Надеюсь, вам лучше удастся убедить своих людей, чем бедному мистеру Миллеру. Когда на его постоялом дворе объявилось привидение, все слуги разбежались. Туристы стали бояться у него останавливаться, и он обанкротился.

– И вы думаете, что в Хейверсмире произойдет то же самое? Но почему?

– Нет, конечно. Только не с таким хозяином, как вы. – Женщина окинула его медленным, пристальным взглядом, от которого у Джо возникло ощущение, что его раздевают прямо здесь, средь бела дня.

Он мог только благодарить судьбу, что Оливия этого не видела. Она сказала, что доверяет ему, и он этому верил. И все же после того, что ей пришлось выносить в течение многих лет, ее доверие могло оказаться хрупким.

– Хорошего дня, миссис Лэпертон. – Джо подумал, что должен приподнять шляпу.

Так сделал бы джентльмен, и Оливия приложила немало труда, превращая его в рафинированного аристократа. И он сделал это из уважения к ее трудам, но так и не смог заставить себя улыбнуться. Повернув к ювелирной лавке, услышал в спину:

– Еще одно, лорд Хейверсмир. Возможно, вас порадует, если вы узнаете, что мистер Миллер не остался без средств. Мой покойный муж оставил мне много денег, и я смогла купить его гостиницу. Теперь она процветает, как никогда.

– Это настоящая удача. Еще раз хорошего дня. – Джо двинулся дальше, но она остановила его, схватив за рукав.

– Я говорю вам это, потому что хочу открыть еще одну гостиницу, и Хейверсмир прекрасно для этого подходит. Я готова дать хорошие деньги за эту собственность.

– Хейверсмир не просто собственность. Это дом моей семьи и многих других людей.

– То же самое сказал мне ваш отец. – Женщина по-прежнему улыбалась, но в ее глазах мелькнула какая-то тень или темная мысль.

– Вы предлагали моему отцу продать вам Хейверсмир?

– Конечно. В прошлом году в это же время. – Она снова вздохнула, но ее попытка привлечь внимание Джо к своим выдающимся достоинствам не имела успеха.

Он приподнял шляпу перед проходившей мимо женщиной с коляской, что было гораздо приятней, чем терпеть заигрывания вдовы.

– Убеждена, что он продал бы, разве нет?.. Но, увы, он умер и…

На этот раз Джо не стал желать ей хорошего дня и приподнимать шляпу. Повернувшись, он быстро пошел прочь, не сказав ни слова. Он был уверен, что отец даже не думал продавать Хейверсмир, как и он сам. В свое время такая мысль приходила Джо в голову. Средства от продажи позволили бы ему купить еще одно ранчо в Вайоминге. Но не теперь. Не теперь, когда он начал здесь новую жизнь… и вспомнил прежнюю.

Внезапно новое воспоминание резануло его по сердцу. Джо вспомнил тот день, когда отец увез его из Хейверсмира. В тот день Па тоже плакал.

Даже закрыв за собой дверь ювелирной лавки, он продолжал чувствовать, как его спину сверлит настойчивый взгляд вдовы.

За ужином Оливия наблюдала за Розалин, с лица которой не сходила улыбка. И неудивительно, ведь Фредди – так она начала называть своего избранника – не переставал улыбаться ей. Что в свою очередь заставляло Оливию улыбаться и чувствовать себя счастливой, забыв о той женщине, которой она была всего несколько недель назад.

Куда подевалась та женщина? Она не желала знать. Главное, здесь ее не было, и Оливия надеялась, что она больше никогда не вернется.

Сегодня вечером ей хотелось радоваться за Розалин и ее молодого человека, и больше ничего. И хотя наступали трудные времена, это вовсе не значило, что перед лицом этих трудностей их любовь не станет еще сильнее.

– Я поймал по одной форели для каждого из нас и еще одну для того, кто по-настоящему проголодался. – Виктор громко пересчитал их и выглядел довольным своей добычей не меньше, чем Розалин своим Фредди.

– Видели бы вы, как он ловил эту форель! – сказал Джо.

Оливию тронуло, с какой искренней гордостью он произнес эти слова. Глядя, как он смотрит на ее ребенка, с какой любовью, с какой преданностью, она понимала, что это еще одна из причин любить этого человека.

Но даже теперь ей с трудом верилось, что она открыла ему свои чувства. Она ведь обещала себе, что больше никогда не будет незащищенной. И все же не жалела об этом. Даже несмотря на то, что она отдала и свое сердце, и сердце Виктора в руки Джо, Оливия не думала, что совершила ошибку. Ковбой Виктора заслуживал доверия.

– Я сегодня встретил в городе миссис Лэпертон. – Слова Джо были обращены к его матери.

Булавка нацелила свое блестящее острие на счастье Оливии. Она осторожно отвела ее в сторону. Даже если Джо получил удовольствие от разговора с этой вдовой, что она могла поделать?

Да, они сказали друг другу о своей любви, но их не связывала помолвка. Помолвка была делом серьезным. Если бы Джо сделал предложение, она долго думала бы, прежде чем дать ему ответ.

– Мне жаль это слышать, сын. Она такая неприятная женщина.

– И в этот раз была еще неприятней, чем при первой встрече. – Оливия с облегчением увидела, как он нахмурился, говоря о вдове. Едва ли это можно было отрицать. – Она сказала, что предлагала Па продать Хейверсмир. Он когда-нибудь упоминал об этом?

– Нет. Видимо, твой отец не принял ее предложение всерьез, поэтому не сказал мне.

– Давайте не будем о ней, – потребовала Розалин. – Нам надо спланировать прием.

– Да, этим мы и займемся! Нам есть что праздновать, – заявила Эсмеральда Стетон. – Семь съеденных форелей и помолвку. На мой взгляд, это должен быть прием в стиле открытых дверей. Мы пригласим всех соседей, всех наших людей и тех, что живут в Грасмире.

В оставшееся время ужина Розалин и мать Джо углубились в обсуждение деталей предстоящего приема: украшений, цветов, угощения и музыки.

– Звучит замечательно! – заметил Фредди, улыбнувшись Розалин.

– Сколько у меня есть времени, чтобы научиться танцевать? – Джо вытер рот салфеткой и приподнял брови, глядя по сторонам.

– Не так много, – покачала головой Эсмеральда. – Всего две недели.

Джо встал и протянул Оливии руку.

– Может, нам начать занятия?

Сейчас? О! Впрочем, почему бы нет? Что может быть приятней, чем занятия танцами с таким красивым учеником.

– Я отведу Виктора к мисс Хопп, и мы приступим.

– Я тоже хочу учиться танцевать! – Виктор повторил жест Джо, вытерев рот салфеткой, потом встал и скопировал его позу.

– Что, если мы с твоей мамой уложим тебя в постель, а завтра утром я научу тебя тому, чему научился сам?

Взгляд Эсмеральды скользил то по Джо, то по Виктору. Оливия подозревала, что она уловила глубинную связь, растущую между ними. Посмотрев на Оливию, она подняла свой бокал с вином и подмигнула. Леди Хейверсмир была женщиной, способной видеть в человеке его суть. Кроме того, она была матерью, и неудивительно, что легко читала в сердцах своих детей.

Оливия же без труда читала в сердце Виктора и понимала, как ему хочется, чтобы ковбой стал его отцом.

Глава 14

Виктор не хотел спать. Он просил рассказывать одну историю за другой, что было весело, но до определенной степени. Джо еще собирался сделать предложение и не мог успокоиться, пока не получит согласия.

Несмотря на то что кольцо, которое он выбрал, сияло, как звезда, он не знал наверняка, что Оливия его примет. Признаться, что кого-то любишь, еще не значит согласиться провести с ним жизнь. Возможно, она не захочет покидать Лондон и жить здесь. Возможно, несмотря на все свои чувства к нему, она хотела бы провести жизнь с джентльменом и по рождению, и по воспитанию.

Пока Джо мучился сомнениями, Оливия пела своему сыну колыбельную.

Джо закрыл глаза, прислушался и, должно быть, начал засыпать, потому что совершенно неожиданно для себя почувствовал возле своего уха губы. Нежное дыхание Оливии щекотало ему висок. Странно, как тепло может вызвать дрожь в теле?

– Не пора ли нам выяснить, действительно ли у вас две левых ноги? – шепнула она, потом выпрямилась и, подойдя к двери детской, с улыбкой посмотрела на него через плечо.

– Конечно. – Джо встал и следом за ней вышел в коридор. – Нам лучше подыскать место, где никто меня не увидит, потому что я буду выглядеть глупо.

– Глупо будет, только если вы не попытаетесь. На самом деле, Джо, вы обладаете природной грацией, которая видна в ваших движениях. Вам будет несложно научиться танцевать.

– Полагаю, я – как шарада из нескольких частей. – Он наклонился и поцеловал ее. – Возьмите пальто, и встретимся на террасе. Посмотрим, сможете ли вы сложить все части вместе.

Наблюдая, как она уходит, Джо восхищался ее прекрасной осанкой и легкой походкой.

Любовь и женитьба идут рука об руку, разве не так? Так же, как они с Оливией.

Конечно, она примет его предложение.

Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы сходить в свою комнату, взять кольцо и маленькую музыкальную шкатулку, которую он купил в городе. По дороге он подхватил пальто. На глаза попался сверток с имбирным пряником. Джо прихватил и его, поскольку не знал, как пойдет этот вечер. А иметь возможность перекусить – никогда не лишнее.

Погода этим вечером была бодрящей, но не холодной. Ветер утих, и небо стало похоже на украшенный звездами потолок бального зала. Джо был рад, что отложил предложение до сегодняшнего дня. Услышав шаги, он обернулся. Оливия несла плаш на сгибе локтя.

– Вы готовы? – спросила она.

Он подумал, что был готов к этому всю свою взрослую жизнь. Никогда еще Джо не чувствовал такого сильного влечения к женщине. Несомненно, потому, что ни одна женщина не могла расшевелить его так, как это сделала Оливия.

– Вопрос в том, готовы ли вы? – Он подмигнул, коснувшись кармана рубашки, чтобы убедиться, что кольцо там.

– У нас нет музыки, и это несколько усложняет дело. – Она повесила свой плащ на спинку одного из стульев, которые Джо отодвинул в угол террасы, чтобы освободить место. – Мы будем просто считать шаги.

– Закройте глаза и вытяните руки.

– Зачем? – Она прищурила свои прелестные голубые глаза, будто боялась, что он положит ей на ладонь жука.

– Не волнуйтесь, дорогая. Это не жук.

– Обожаю, когда вы меня так называете. – Оливия закрыла глаза, а ее поблескивающие в лунном свете губы слегка приоткрылись.

Как он мог не поцеловать их, пока клал ей в руки музыкальную шкатулку?

– Какая красота! – Она коснулась пальцем рубиновой крышки. – Что она играет?

– «Вальс Спящей красавицы». Ювелир сказал, что это новинка. Вы еще не слышали его?

Оливия открыла шкатулку. Террасу наполнила красивая мелодия. Джо был совершенно уверен, что будет выглядеть нелепо, пытаясь поспеть за ней.

– Нет, не слышала. О, это восхитительно! – Оливия на мгновение закрыла глаза и начала слегка покачиваться в такт. – Я уверена, что если вы очень постараетесь, то сможете разучить вальс.

Он вытянул руки вперед, потому что действительно хотел научиться. Но еще больше хотел обнять ее. Сказать, как он ее любит, и просить танцевать с ним всю жизнь.

– У вас хватит смелости, Оливия?

Оливия открыла было рот, но прежде, чем она успела ответить, раздались взволнованные мужские голоса.

Со стороны моста донесся топот не менее дюжины ног, быстро и решительно приближавшихся к ним. Мужчины ринулись к парадному крыльцу, но, заметив Джо, изменили направление и побежали к нему, словно под ними горела земля.

– Милорд, – задыхаясь, пробормотал старший. Остальные тревожно озирались по сторонам и оглядывались назад. Пастухи выглядели испуганными, будто что-то вот-вот выскочит из-под земли и сожрет их. Возможно, у овец была не такая уж хорошая защита от хищников, как считалось. Все до единого дрожали, а самый молодой, похоже, даже обмочил штаны.

– В чем дело, мистер Фёрт? – Джо уже начал понемногу знакомиться со своими работниками.

– Мы его видели!

– Волка? Пуму? – Хотя разве в этих местах водились пумы? Па о них не упоминал.

– От зверя мы не побежали бы, сэр, – с обидой заявил один из них.

– Да нет! Из-за этого мы не бросили бы ягнят одних, – пояснил мистер Фёрт. – Там был он… призрак. Мы все его видели. Такой белый-белый и светящийся. Он перелетал с дерева на дерево, не касаясь земли.

– У него вообще не было ног, лорд Хейверсмир, – сказал самый молодой, переминаясь с ноги на ногу, очевидно, из-за своих мокрых штанов. – Он смотрел прямо на нас. И грозил кулаком.

– У него был кулак? – спросила Оливия. – Ни за что не подумала бы.

– Ну, не совсем точно, но он чем-то потрясал.

– Как я понимаю, вы бросили свою ночную смену и оставили ягнят одних?

Мистер Фёрт взглянул на остальных, которые кивали, странным образом попадая в такт с ритмом вальса.

– Нет, не одних. Там остались собаки. Большая, которая ваша, похоже, не собиралась убегать, и другие тоже.

– На сэра Бристла можно положиться. – Оливия окинула пастухов таким взглядом, который Джо ни за что не хотел бы почувствовать на себе. Она быстро подошла к стулу и взяла плащ. – И на меня тоже.

Одним движением она накинула плащ на плечи.

Джо определенно не мог бы представить худший способ провести ночь, чем вместе с Оливией караулить овец под открытым небом. Но, глядя, как она, выпрямив спину, решительно идет к воротам, выходящим в сторону моста и пастбища, он понимал, что из нее выйдет замечательная баронесса.

Закрыв музыкальную шкатулку, он сунул ее в карман сюртука. Несмотря на такой поворот событий, ему все равно придется учиться танцевать. А увидев, как она оглянулась через плечо с улыбкой, обращенной только к нему, Джо решил, что должен сделать предложение как можно скорее.

– Жду, что с рассветом вы вернетесь к своим стадам. Надеюсь, при дневном свете вы снова обретете здравый смысл.

А может, и нет, учитывая, что все они видели одно и то же, и это нельзя было приписать фантазиям, рожденным страшными историями, рассказанными у костра.

– Джентльмены, вы не должны волноваться. Я доберусь до сути проблемы, и вы увидите, что в ней нет ничего сверхъестественного.

Джо видел отсюда свет костра, который в страхе бросили пастухи, и ждал, что узнает много интересного.

Сдержав усмешку, он кивнул пастухам, вышел из ворот и отправился через мост навстречу неизвестности.

Оливия сидела у костра и наблюдала за Джо. Весь луг был усеян овцами – одни лежали в траве, другие мирно паслись. Он обследовал деревья в соседней роще в поисках каких-нибудь свидетельств пребывания призрака.

Роща была достаточно густой. Человеку не составило бы большого труда затаиться там, чтобы затем материализоваться и снова исчезнуть. Любой, кто уже был напуган, испытал бы настоящий ужас.

Глядя, как он нагибается, проводит пальцами по траве, потом переходит на другое место и повторяет те же действия, Оливия совсем не чувствовала страха.

– Ну, разве он не самый красивый мужчина?

Пес не ответил, но поднял голову, посмотрел вверх и вильнул хвостом.

– Знаешь, я действительно люблю его.

Обычно пес нес службу вместе с пастушьими собаками часов до девяти, а потом возвращался в дом и спал у кровати Виктора. Оливию радовало, что сегодня он остался подольше. И хотя ей никогда не приходила в голову мысль получать удовольствие от общества собаки, она обнаружила, что оно ей нравится.

Как и еще некоторые вещи, которых она не ожидала. Вчера поздно вечером Оливия прокралась в библиотеку и взяла томик стихов. К ее большому удивлению, они оказались совсем не такими глупыми, как она думала.

Сэр Бристл положил свою большую голову к ней на колени, посмотрел на нее, а потом устремил взгляд вдаль на Джо.

– Ты ведь правда хороший, преданный парень, верно? – Оливия погладила мягкую шерсть между ушами собаки. – Думаю, ты чем-то похож на своего хозяина.

Некоторым людям могло не понравиться сравнение себя с большой пушистой собакой, но это был комплимент.

Люди бегут от ответственности, как эти пастухи или в еще большей степени Генри Шоу.

– А ты здесь, как и Джо.

Возвращаясь на пастбище, Джо остановился погладить маленького ягненка. Оливия могла бы часами наблюдать за разворотом его широких плеч, движениями сильных рук, за его широкими решительными шагами.

– Знаешь, он правда очень мужественный. Может, ты этого не знаешь, но поверь, это так. Он способен вскружить голову даже такой женщине, как я. А это нелегко. И могу поклясться, полная луна здесь ни при чем.

Хотя лунный свет был чудесным. Он придавал пастбищу и роще сказочный, романтический вид. И единственное, что ей хотелось, – это лечь на траву и считать звезды… и поцелуи.

Но только поцелуи, не больше! По крайней мере, сейчас. Более тесная близость привела бы к обязательствам, которые Оливия еще не взяла на себя и с которыми не собиралась торопиться.

– Вы что-нибудь нашли? – спросила она, когда Джо сел рядом с ней.

– Ничего существенного, вроде медной пуговицы. На тропинке у деревьев трава примята. Готов поставить свою ковбойскую шляпу, что это сделано ногами человека.

– Кстати, о ногах. Вам по-прежнему надо научиться танцевать вальс. – Оливия встала и смахнула с юбки собачью шерсть. На сегодня с призраками было покончено, так что она протянула руку. – Идите, Джо, будем считать шаги.

Пожатие его большой руки было нежным, успокаивающим… и в то же время волнующим. Хотя и не таким возбуждающим, как его усмешка, от которой ее бросило в жар. Он поднес руку Оливии к губам, повернул ее и поцеловал в ладонь. Новая волна тепла пробежала от запястья по внутренней стороне руки и, проникнув в грудь, окатила сердце.

– Вы еще любите меня? – спросил Джо, поднимаясь.

– Вы так храбро обследовали рощу в поисках призрачного существа, от которого разбежались другие мужчины…

Его руки легли ей на талию и потянули ближе.

– Кроме того, можно даже не говорить, что вы чрезвычайно красивы.

– Я не возражаю, если вы это скажете.

Джо притягивал ее все ближе и ближе. Их губы почти соприкасались.

– И конечно, вы очень хорошо целуетесь.

Что он и доказал. Оливия обхватила его за шею, чтобы он не отпустил ее.

– Вы еще любите меня? – снова спросил он.

– Возможно. Но сначала мне нужно оценить вашу приверженность танцам.

– Я пропал.

Джо отпустил Оливию, потом достал из кармана музыкальную шкатулку. Поставив ее на большой камень, он открыл крышку.

И ночь превратилась в сказку. «Спящая красавица», звезды, мерцание костра и тихое блеяние овец, перекликавшихся между собой. Глубоко вдохнув запах свежей травы и овечьей шерсти, Оливия отдалась моменту.

Сэр Бристл, похоже, не уловил настроения. Он встал, отряхнулся и потрусил к дому, вероятно, чтобы лечь спать у кровати Виктора.

– Что я должен делать?

– Поднимите руку, вот так. – Оливия показала, какую позу надо принять Джо.

Подмигнув, он скопировал движение.

– А теперь, вы еще любите меня?

– Почти. – Она положила руку в его ладонь, другую опустила ему на плечо. – Возьмите меня за талию. Легко. Вы наверняка видели, как это делается.

Его пальцы легли ей на талию, но потом Джо погладил ее спину и потянул ближе. Так близко, что стук его сердца отдавался у нее в груди. Ни один мужчина не чувствовал ее сердца так, как Джо. У нее возникло ощущение – волнующее, – что близость с ним была бы куда более приятной и удивительной, чем с Генри. Но вместе с тем Оливию охватило чувство, что она будет несчастна, более того, раздавлена, если Джо когда-нибудь станцует вальс с кем-то, кроме нее. Может, ей не стоит его учить?

– Если мы будем танцевать так, то споткнемся.

– Хотите сказать, мы упадем на траву? Держа друг друга в объятиях?

– Возможно.

– Значит, нам надо двигаться медленно.

Джо начал покачиваться, наклоняя ее вперед-назад и делая медленные шаги. Это был не вальс. И не какой-то другой из пристойных танцев, о которых она когда-либо слышала. Это было больше похоже на объятия под звуки музыкальной шкатулки. И все же это странным образом ощущалось как танец, но какой-то самый интимный.

– Тот, кто сказал, что вы плохо танцуете, ошибался. – Это было очевидно.

– Вы так говорите только потому, что я не наступил вам на ногу и не повалил вас.

– На траву? Чтобы наши руки и ноги переплелись?

– Я буду не виноват, если запутаюсь в вашем плаще.

– Вы правы. Но при этом можно пораниться.

– А-а-а, но если я сделаю так… – Джо поднял ее в воздух, потом медленно опустился на колени и положил ее на траву, – никакой опасности не будет. А поскольку вы меня почти любите, я не стану подвергать вас риску.

– И наши руки нам не помешают.

– И ноги не переплетутся. – По его лицу было видно, что он представляет себе, как его руки путаются в ее волосах, обвиваются вокруг ее тела, ног, ложатся на… грудь.

Но даже если он и не представлял ничего такого, Оливия сделала это сама. Ей нужно было встать, но…

– Я никогда так не наслаждалась танцем, Джо. И да, я еще люблю вас.

Пока он целовал ее, музыкальная шкатулка умолкла.

– Никуда не уходите, – улыбаясь, произнес Джо и встал.

– Можно подумать, я могу. – Как неприлично признаваться вслух, что у вас ослабели колени.

Но Оливии казалось, ему она может сказать все, что угодно, потому что он ее друг. Больше чем возлюбленный, больше чем возможный любовник и даже муж. Джо Стетон был для нее родственной душой.

Он подошел к камню и снова завел музыкальную шкатулку.

Если сердце Оливии не растаяло окончательно, пока она смотрела, как он идет назад – такой сильный, такой мужественный, то только потому, что она впала в глубокую кому. Она надеялась, что снова будет лежать в его объятиях и поцелуи продолжатся. Но нет. Вместо этого Джо встал перед ней на одно колено, сунул руку в карман и достал маленькую коробочку. В лунном свете белый бархат мягко отливал жемчугом.

– Оливия Кейвил Шоу, вы – свет моего сердца. Вы будете моей женой?

Он открыл коробочку, и изысканное, нежное кольцо блеснуло, будто подмигивая ей.

Нет, не сейчас! Не так скоро!

Оливия хотела этого, хотела отчаянно. Но на этот раз она поклялась быть осторожной. Не такой, как с Генри. На этот раз ей хотелось, чтобы все шло медленно, логично. Чтобы ее рассудок был так же уверен в выборе, как и ее сердце.

Боль, которую она увидела в глазах Джо, поразила ее.

Если бы только призрак действительно существовал, он вылетел бы из рощи и умчал ее прочь.

Оливия смотрела на него молча широко раскрытыми, немигающими глазами.

Он поторопился, и теперь она отвергнет его, возьмет сына и вернется в Лондон. Почему он не подождал, пока не будет уверен?

Да нет! Он был уверен!

И ждал, что она моргнет, улыбнется и скажет «да».

– Я хочу сказать «да», Джо. Вы знаете, что хочу.

Кем он был, если не худшим из невежд. Он заставил ее плакать. Этого Джо совсем не хотел, но Оливия села, и по ее щекам потекли слезы.

– Оливия, простите меня. Я поторопился.

– Никто другой… – она всхлипнула, – так бы не подумал. Дело во мне. Я все испортила, и… и вы больше не будете называть меня «дорогая»?

– Конечно, буду. А теперь идите ко мне и расскажите, что вы чувствуете, что вас так тревожит.

Она подвинулась ближе. Джо обнял ее и стал гладить по спине. Оливия смахнула слезы рукавом.

– Я чувствую себя такой глупой.

– Но у вас нет причин для этого.

– Разве? Какая женщина, любя мужчину так отчаянно, как я люблю вас, откажется принять его предложение?

– А вы отказываетесь? – Джо произнес эти слова так, словно они ранили ему горло сильнее, чем тупая бритва. Хотя он до последней секунды молился, чтобы она этого не сделала.

Оливия покачала головой, ломая руки, лежавшие у нее на коленях. Он схватил обе ее руки, поднес их к губам и стал целовать пальцы.

– Моя дорогая, я люблю вас. Вы можете говорить мне все, что угодно, но это не изменится. Никогда.

– Единственное, что я хочу сказать, – это «да, давайте сегодня же убежим в Гретна Грин и утром вернемся мужем и женой». – На этот раз она вытерла слезы его рукавом. – Но мое сердце и мой разум не едины в этом.

– Это можно понять. – И Джо понимал.

Ему это не нравилось, но, если вспомнить, как обошелся с ней муж, все становилось понятным. Было бы глупо не признать, что Оливии следовало быть осторожной.

– Правда?

– Конечно. Вы должны быть уверены, что я не стану вести себя с вами, как ваш муж.

– Я уже поняла, что не станете. Но, Джо, как только Генри сделал предложение, я сказала «да»… сразу же. А потом… – Она отвела взгляд и крепко сжала в кулаке ткань юбки. – Потом он позаботился, чтобы я не могла изменить решения. Я была молодой и глупой, думала, что это очень романтично и что он просто слишком любит меня, чтобы дожидаться официальных клятв. Оглядываясь назад, я понимаю, каким он был и чего добивался.

– Дорогая, я хочу, чтобы вы знали: я не собирался соблазнять вас, даже если бы вы сказали «да».

– А я хочу, чтобы вы знали, что я не отказываю вам… Просто мне нужно время.

Джо похлопал по груди, где в кармане рубашки лежало убранное кольцо.

– В таком случае я буду носить его с собой, чтобы, когда вы скажете «да», я сразу же смог надеть его вам на палец.

– Надеюсь, я не причинила вам боль. Джо, я правда люблю вас.

– Вы сказали, что любите меня. Это не может причинить боль. – Однако отказ вызывал боль, и не слабую. – Как и то, что мы здесь в эту прекрасную звездную ночь. Мы можем говорить хоть до рассвета, если вы захотите. Если нет, вы можете пойти домой. Я постерегу овец один.

– Нет, я хочу остаться с вами.

– Хорошо, я рад. – Джо обнял ее, потом отпустил и лег на траву, глядя на звезды.

Правда ли, что им можно загадывать желания? Впрочем, молитвы были гораздо эффективней, поэтому он мысленно помолился.

Оливия легла рядом с ним.

– Вы поцелуете меня?

Он приподнялся на локте, заглянул ей в лицо и поцеловал в щеку.

– Но имейте в виду, я хочу большего. Это я пока оставлю при себе. Вы заслуживаете уважения, дорогая. Вы не получили его в прошлый раз, но теперь оно непременно у вас будет.

– Вы самый лучший из всех, кого я знаю.

– И даже лучше, чем вы думаете, потому что я прихватил с собой имбирный пряник.

– В самом деле? Вы мой герой.

Музыкальная шкатулка вновь замолчала, но Джо больше не стал ее заводить. Ветер, шелестевший в траве, свист крыльев совы, пролетавшей низко над ними, и блеяние овец – на тот момент им хватало и этой музыки.

Глава 15

Оливия сидела в конюшне и смотрела, как Джо учит Виктора бросать лассо на столбик.

Прошло больше недели с той ночи на пастбище, но она так и не приняла предложение Джо. Как глупо с ее стороны было держаться за старые шрамы. Сейчас, когда она видела, как ее сын играет со своим ковбоем, это казалось совершенно очевидным.

– Ma, смотри! – Виктор повернулся к ней с торжествующей улыбкой. – Я поймал столбик.

Она уже открыла рот, чтобы поправить его, но вдруг поняла, что не хочет этого делать. Может, потом… или, может, никогда.

Сейчас ей хотелось отдохнуть, воспользовавшись перерывом в подготовке к приему. Это событие порождало проблемы, которые ей никогда не приходилось решать. Дома в Мейфэре у них были слуги, которые мыли, чистили, готовили и подавали на стол, то есть делали все необходимое для проведения приемов.

И конечно, в Фенкрофте не было никаких привидений. Слуги не разбегались из него, услышав уханье совы на чердаке. Кажется, не проходило и пяти минут, чтобы кто-нибудь не услышал пугающий шепот или не оглянулся на самый невинный звук.

Сегодня Джо намеревался поговорить со всеми. За чаем с печеньем он надеялся убедить людей, что только страх заставляет вещи казаться не такими, какие они на самом деле. И помочь ему должна была медная пуговица необычной формы. Хотя Оливия очень надеялась, что у него есть не только это.

Атмосфера в Хейверсмире становилась нездоровой.

– Теперь я точно смогу поймать это жуткое привидение, – гордо объявил Виктор.

– Мы должны поговорить об этом, сын. – Джо сел на перевернутый бочонок недалеко от Оливии и махнул Виктору, приглашая сесть к нему на колени.

На сердце Оливии потеплело, когда она смотрела, как они беседуют, склонившись голова к голове.

– Люди любят поговорить. Увлекательно думать, что вокруг происходит что-то необычное. Но послушай меня, все это неправда. Тебе нечего бояться.

– Вилли, мальчик, который работает в конюшне, говорит, что призрак – это женщина с темными дырками вместо глаз. Мне кажется, это страшно.

– Виктор, слушай своего ковбоя, – сказала Оливия.

Неужели прошло так мало времени с тех пор, когда она настаивала, что Джо не его ковбой? Это лишь подчеркивало, что она мудро поступила, придержав свой ответ Джо. Замужество – это на всю жизнь и, значит, стоит того, чтобы проявить осторожность и хорошенько подумать, а не бросаться к алтарю очертя голову. Ее прошлое это подтверждало. Теперь Оливии хотелось сделать все совершенно иначе.

– Если ты услышишь или увидишь что-нибудь, что тебя испугает… – Джо взъерошил светлые кудри Виктора, – расскажи мне или своей маме. Мы рассеем твои страхи и покажем, что все в порядке.

– Хорошо. Но можно, когда я буду спать, я положу рядом лассо?

Джо взглянул на Оливию, ожидая ответа.

– Да, можно. Но только если ты не будешь всю ночь играть с ним.

– Ййя-ху! – Виктор слез с коленей Джо. – Я научусь бросать лассо так хорошо, что смогу поймать эту леди с черными глазами и волосами, как змеи, и тогда люди перестанут всего бояться.

Волосы, как змеи? Такого она раньше не слышала. Должно быть, Виктор внес свой вклад.

Посмотрев на Джо, Оливия пожала плечами. Тот поднял брови и улыбнулся ей, отчего в уголках его глаз появились морщинки. Его послание не требовало слов. Виктор верил в привидение, и все, что они говорили, не имело значения. Ее сын рос упрямым ребенком. Разве не он настаивал, что Джо – его ковбой? И разве не она только что назвала его именно так?

Впрочем, как бы твердо он ни верил, что поймает призрака, этого не произойдет.

Когда Оливия укладывала Виктора в кровать, за окном гудел ветер. Этот звук и впрямь можно было принять за вой призрака.

Виктор повесил лассо на столбик своей кровати. Трудно сказать, сделал он это от страха или от предвкушения охоты.

– Можешь не присылать мисс Хопп сидеть со мной. Я уже большой для этого.

– В самом деле? – Оливия поцеловала сына в лоб.

От его слов ей почему-то захотелось плакать. Ее малыш рос слишком быстро.

Впрочем, у нее ведь мог появиться другой ребенок.

От этой мысли Оливия чуть не ахнула вслух. Она никогда не позволяла себе надеяться завести второго ребенка.

– Ты не боишься оставаться один из-за этих глупых разговоров?

Она стала приглушать свет, но все равно было видно, что взгляд голубых глаз Виктора остался спокойным. Как же он похож на Оливера! Ее сердце дрогнуло от радости и одновременно от грусти. Странно, как эти чувства уживались вместе.

Похоже, все последние дни ее эмоции пребывали в смятении. Разве она могла принять решение по такому важному вопросу, как замужество?

Погасив лампу, Оливия пошла к двери, но возле нее остановилась. Глаза Виктора уже закрылись. Должно быть, он очень устал.

– Сладких снов, – тихо произнесла она.

– Спокойной ночи, мама.

По дороге в гостиную, где собралась вся семья, чтобы провести вечер, она постаралась запомнить его голос в своем сердце, чтобы больше никогда не забывать его. Но, как ни печально, Оливия знала, что забудет. Уже сейчас она не могла вспомнить, какими были первые слова ее сына или день, когда он научился сидеть без ее поддержки.

Внезапно она осознала, что мечтает прижать к груди другого ребенка. Ей представилось, как младенец довольно гулит и смотрит на нее глазами, похожими на глаза Джо. В ее воображении это была девочка.

Оливия, видимо, улыбалась, когда вошла в гостиную, потому что Джо, Розалин и Фредди дружно улыбнулись ей в ответ.

– У вас вид женщины, думающей о своем ребенке, – заметила Эсмеральда.

Оливия никогда не встречала женщины, которая так хорошо ее понимала бы.

Она опустилась в свободное кресло рядом с Джо, положила руки на подлокотники и откинулась на мягкую спинку. Их кресла стояли так, что подлокотники соприкасались, и ее мизинец едва заметно коснулся его руки. Джо бросил на нее странный, многозначительный взгляд. Казалось, он прочел ее мысли даже более точно, чем его мать, и понял, что она думала не только о Викторе. Впрочем, вероятно, она просто восприняла этот взгляд так, как ей хотелось.

Пока она не приняла предложения Джо, ей нужно отбросить все мысли о другом ребенке.

– Прием обещает быть многочисленным, – сказал лорд Мэнсфилд. – И я собираюсь объявить о помолвке.

На этот раз Оливия понимала, что значил устремленный на нее взор Джо.

– Может, следует сначала оповестить твоих родителей? – спросила Розалин. – Я не хочу, чтобы они подумали, что я отбираю тебя у них. Полагаю, они хотели женить тебя на британской леди с более высоким титулом, чем у меня.

– Мы живем во времена прогресса.

– Возможно, и так, – вмешалась Эсмеральда. – Но это не значит, что он отражается на всех взглядах общества.

– Я хотел, чтобы это был сюрприз. – Фредди широко улыбнулся. – Но придется удивить вас сейчас. Прежде чем ехать сюда, я сказал родителям, зачем еду. Они дали мне свое благословение, отчасти потому, что понимали, что возражать бесполезно, но отчасти и потому, что видели, как Розалин ласкала волка в тот вечер в парке герцогини. Ты произвела на них впечатление, Рози. И когда ты приняла мое предложение, я отправил им телеграмму. Они приедут сюда на оглашение.

– О мой бог! – Эсмеральда выглядела встревоженной. – Я не приняла это во внимание, когда планировала наш скромный праздник. Боюсь, он будет недостоин графа и графини. Мы пригласили самых разных людей, и простых, и благородных, но не таких родовитых, как ваши родители.

– Времена прогресса, Ma, – заметил Джо.

– Им понравится, – смеясь, добавил Фредди.

Они обсуждали прием уже около часа, как вдруг услышали крик мисс Хопп.

Джо вскочил с кресла и выбежал в коридор раньше, чем крик прекратился. Ужас в голосе гувернантки был вызван явно не тем, что она увидела привидение. Джо нутром почувствовал, что дело обстоит гораздо хуже.

Оливия бросилась за ним и обнаружила мисс Хопп у лестницы. Задыхаясь, гувернантка пролепетала, что пошла проверить Виктора, но обнаружила его вовсе не в постели. Выглянув в окно, она заметила его у реки. В руках он держал свое лассо.

Оливия поспешила за Джо и гувернанткой, одновременно пытаясь закончить свой рассказ, но Джо уже выбежал на улицу, не дослушав окончания. Он слышал достаточно, чтобы понять, что Виктор в опасности.

От дождя поверхность реки пошла сильной рябью, и, стоя на мосту, невозможно было увидеть волнение, которое говорило бы, что ребенок упал в воду.

Пока Джо вглядывался в реку, Оливия ахнула и указала на что-то висевшее в кустах. Лассо Виктора. Петля зацепилась за куст, а длинный конец болтался в воде.

Джо помчался, не чуя ни ног, ни сердца, он лишь слышал свое прерывистое, сдавленное страхом дыхание. Где Виктор? Вода хранила свою тайну.

Он смутно слышал, как Оливия звала сына по имени, и краем глаза видел, что она бежит по берегу следом за ним.

Джо потянул веревку, но она запуталась еще сильнее.

Тут рядом с ним появился лорд Мэнсфилд, который стал срезать прутья карманным ножом. Джо дернул снова, и на этот раз веревка соскользнула с куста. Фредди схватил Джо за плечо, показывая вниз по течению.

В потоке мелькнула какая-то тень, более светлая, чем вода. Волосы Виктора. На мгновение они показались над водой, потом снова исчезли.

На бегу Джо смотал лассо, но не мог решить, куда его бросать. Кроме того, потяжелевшая от воды веревка сделала его отлаженные движенья неловкими.

Его цель качнулась, ушла под воду, потом вскрикнула и затихла. Виктор наверняка замерз и не мог вздохнуть от страха. Но когда его голова высунулась из воды, он мог услышать голоса.

Джо знал это, потому что вдруг вспомнил, как ребенком сам упал в эту реку. Ему казалось, что он вот-вот умрет, потом отец крикнул, чтобы он высунул из воды руку. Увидев его руку, Па схватил ее и вытащил Джо на берег.

Вдали Джо услышал лай – сэр Бристл, почуяв опасность, бежал с пастбища на помощь. Пес был бы спасением. Он смог бы вытащить Виктора из реки, когда никто другой не смог бы этого сделать. Смог бы, если бы путь с пастбища был не таким долгим. Даже имея четыре мощные лапы и сердце воина, сэр Бристл не смог бы добежать сюда вовремя.

Вода неслась быстрее, чем Джо, унося мальчика все дальше от них. Если бы Джо удалось бросить мальцу лассо…

– Виктор! – крикнул он. – Подними руку!

Маленькая рука высунулась из воды, давая слабую, шаткую надежду, но этого было достаточно. Джо бросил веревку и увидел, как она обмоталась вокруг руки Виктора. Виктору хватило сил ухватиться за нее. Более того, ему хватило ума просунуть плечи в петлю.

Упершись ногами в грязь, Джо потянул веревку, преодолевая силу течения, не чувствуя, как мокрый конец в кровь обдирает ему ладонь. Когда до берега мальчику оставалось пять футов, Оливия бросилась в воду и подхватила сына. Река потянула за собой ее намокшую юбку. Она начала спотыкаться. Подоспевший Фредди встал за спиной Джо и тоже стал тянуть веревку, помогая Оливии устоять.

Как только ее колени коснулись берега, Джо бросил веревку, подбежал к ней и забрал из рук матери маленькое холодное тельце.

Он смутно видел, как Фредди помог Оливии выбраться и поддерживал ее, пока они бежали к дому. Но его мысль была только об одном. Он помнил, какой холодной была эта река и как быстро она могла забрать жизнь такого малыша, как Виктор. Он понимал, что холод не менее страшен, чем вода. Помнил, как сам оцепенел и перестал ощущать холод. И не чувствовал обнимавших его рук Па, но знал, что они здесь.

Ворвавшись в гостиную, Джо увидел, что мать уже ждет его с нагретым одеялом. Он посадил мальчика прямо на каминную полку, чтобы огонь не давал одеялам остыть. Оливия прижалась к сыну с одной стороны, Джо обнимал его с другой.

Через некоторое время у Виктора начали стучать зубы. Хороший знак. Его организм пытался согреться.

– Я… почти… по-поймал его, – сказал он. И – черт возьми! – он улыбался, будто всего несколько минут назад не барахтался в реке и чуть не утонул.

– Кого поймал, сынок? – спросил Джо.

– Страшное… при-привидение.

– Ты, наверное, видел сон. – Оливия крепче обняла Виктора, отчего он стал меньше дрожать. На его лицо быстро возвращались краски.

Он покачал головой, что далось ему непросто, поскольку мать крепко прижимала его к груди.

– Я уже проснулся. Просто сидел и смотрел в окно. А потом оно появилось, вылетело прямо из кустов. У него действительно черные дырки вместо глаз, как и говорили пастухи.

– Твоя мама права, сынок. Это был ночной кошмар. Ты подумал, что оно настоящее, и подошел к окну. Но твой разум еще спал. Разве не так?

– Нет… Оно было настоящее. Я попытался его поймать и упал в воду. Но мне все же удалось ненадолго схватить его.

– Что ты имеешь в виду? – Оливия отпустила сына и недовольно посмотрела на него, слегка прищурив глаза.

– Когда я упал в воду, оно схватило меня за руку. Я старался удержать его, но оно выскользнуло, потому что было скользкое. Оно снова протянуло мне руку, но тут кто-то закричал, и оно улетело назад в кусты.

– Оно убежало? Бросило тебя в воде? – Лицо Оливии вспыхнуло от гнева.

– Угу, оно улетело. Я видел это собственными глазами.

– Но твои глаза были залиты водой, сынок, – заметил Джо. – Тебе могло показаться… А какой была его рука на ощупь?

– Такой же, как обычная рука, только очень холодной. – Виктор вытаращил глаза и улыбнулся. – Как холодные кости, гремящие и жесткие.

– Виктор Шоу! Ты должен рассказать нам правду. Мальчик, без сомнения, считал, что так и делает.

Но он был в таком возрасте, когда дети склонны выдумывать.

Джо вспомнил, как, упав в реку, решил, что видел ангела, который бежал по берегу и звал его по имени. Ему казалось, что это голос его матери, хотя к тому времени он уже не помнил, как он звучит.

– У привидения было кольцо на пальце? Ты не почувствовал?

Виктор задумчиво нахмурился и кивнул:

– Я его не видел, но помню, было что-то твердое, оно делало мне больно.

Джо взял руку Виктора и погладил ее, радуясь, что она потеплела.

– Можно я посмотрю? – Он раскрыл его пухлую ладошку и заметил у основания маленьких пальчиков красные полосы. Наклонившись к ним, он разглядел и крошечную царапину.

Кольцо с камнем. Не густо. Кольца с камнями носило множество людей, как мужчин, так и женщин.

Оливия потянула его руку к себе и стала рассматривать царапину. Ее лицо пошло красными пятнами. Джо пришлось сдерживать свою ярость. Он понимал, что Оливия делает то же самое. Кто-то попытался вытащить Виктора из воды, но, опасаясь быть пойманным, поджал хвост и трусливо сбежал.

Внезапно вся история с призраком перестала быть чепухой, призванной напугать крестьян и заставить их бросить свою работу. Теперь она чуть не стала роковой для милого невинного ребенка… его ребенка.

Оливия, вероятно, еще не решила сделать разбирательство официальным, но Джо уже решил. Кто-то не стал спасать его сына. Он за это заплатит.

– Похоже, ты правда видел привидение, сынок, – заключил он, стараясь говорить как можно спокойнее. – И чуть не поймал его! Ты самый храбрый мальчик из всех, кого я знаю. Но проблема в том, что твоя мама испугалась. Посмотри на нее, Виктор, она вся дрожит. Мы должны сделать так, чтобы наши женщины никогда не пугались. Мне нужно, чтобы ты пообещал – дал слово ковбоя, – что больше не будешь пытаться поймать призрака. Если ты его увидишь, то скажешь мне, и мы сделаем это вместе.

Виктор сел прямо. Одеяло упало с его плеч.

– Я обещаю, Джо. – Его мокрые светлые кудри блеснули, когда он кивнул.

– Я горжусь тобой, сын.

– Вот и прекрасно. – Оливия постаралась приободрить сына.

Ясно, что она не хотела напугать ребенка еще сильнее. Потому что, несмотря на всю его браваду, Джо понимал, что в ней много хвастовства. И не просто понимал, он это помнил.

Как и все остальные, слух о происшествии с Виктором разлетелся быстрее ветра. Еще до рассвета все факты были искажены до неузнаваемости. Джо с удивлением узнал, что призрак, оказывается, проник ночью в комнату Виктора, вытащил его из постели и произнес заклинание, которое заставило мальчика выйти из дома и прыгнуть в реку.

Восемь человек прислуги уже собрались уходить из-за того, что слышали. Да, ему давно пора было собрать людей. Не сделай он этого, на следующей неделе у него останется лишь горстка слуг.

Работники, кутаясь от ветра, собрались у парадной лестницы. Джо намеревался пригласить всех в дом, но треть из них отказалась из-за остановившихся часов и визита призрака в детскую. Никто даже не заметил, что часы благополучно тикали с тех пор, как Оливия их завела.

Кухарка – удивительная женщина! – посчитала, что все слуги лишились рассудка, и, налив всем чаю, раздала чашки. Джо слышал, как она, подойдя к одному испуганному парню, сказала, что он сошел с ума, а другой белой как полотно женщине велела прекратить истерику.

Позади собравшихся Джо видел изумрудные пастбища, где паслись овцы, голубое озеро и каменистые холмы. Не так давно он считал, что на свете нет места, которое он смог бы полюбить сильней, чем Вайоминг. Он ошибался. Сейчас, глядя на все это – на землю, на людей, – Джо чувствовал, как сжимается сердце. Будто вырванные корни проросли снова. Земля Хейверсмира стала дорога ему, как когда-то земля ранчо.

Вся его семья, в том числе Оливия и Виктор, собралась на крыльце, и он понимал, что его место на этой земле. Что он – барон Хейверсмир. Что люди, смотревшие на него, – часть поместья, а поместье – это их дом. Кого-то другого титул мог заставить раздуваться от важности. Джо он заставлял испытывать неуверенность, потому что в глубине души он оставался всего лишь ковбоем.

Сейчас ему предстояло сказать какие-то особенные слова, чтобы убедить людей не покидать свой дом. Не зная, что нужно говорить, он начал со слов о милом доме, глубоких корнях, мужестве и преданности. Он сказал, что считает появления призрака чьими-то коварными проделками, и пообещал докопаться до сути этой загадки.

После его слов те, кто говорил, что готов уйти, согласились подождать. Другие отчасти поверили, что призрак не настоящий. Но даже если он настоящий, барон Хейверсмир защитит их.

Когда они разошлись, на крыльце остались только он и Ma. Она взяла его под руку и взглянула в сторону пастбищ.

– Ты стал прекрасным бароном, сын. Отец гордился бы тобой.

– Я никогда не думал, что мое место здесь. Я ошибался. – Взяв руку матери, Джо нежно пожал ее. – Ma, на случай, если ты вдруг пожалеешь, что продала ранчо, знай: ты поступила правильно. Я рад, что ты это сделала.

– Ты был бы еще счастливее, если бы уговорил свою молодую леди выйти за тебя замуж.

– Я пытаюсь.

– Рада это слышать. У тебя все получится. Любой глупец заметил бы, как она тебя любит. Но, зная, что ей пришлось пережить… – Мать поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Я перестала думать о своем прошлом, когда встретила твоего отца и тебя. Она тоже это сделает. А сейчас тебе нужно побриться. Джентльмены не носят бакенбарды.

Должно быть, Оливия еще не добралась до упоминания этого модного веяния. Но со временем она непременно это сделает.

Со временем она доберется до многих вещей. Ему нужно только быть терпеливым, ждать и верить, что молитвы не остаются без ответа.

Глава 16

К большому облегчению Оливии, до самого приема призрак больше не давал о себе знать. Возможно, это подлое существо мучила совесть, что оно бросило ребенка в опасности. Но, как бы то ни было, женщина с радостью задушила бы того, кто это сделал.

Спасибо, что перепуганные работники перестали думать об уходе и оставались на своих местах.

Единственное, что не радовало, – это погода. Ветер гнал по небу серые тучи, а дождь непрерывно стучал в окна.

Лондон был дождливым местом, но Озерный край – еще более сырой. Хотя, как ей говорили, в некоторых его частях дожди шли даже чаще, чем в Хейверсмире.

К счастью, Оливия находила дождь довольно приятным. Правда, это была лишь малая доля того, что она находила приятным, и в последнее время, несмотря на всю эту чепуху о привидении, она не могла пожаловаться, что жизнь ее обделяла.

Виктор был счастлив, что стал закадычным другом ковбоя. Да, именно так ему теперь нравилось себя называть. Хотя «сын ковбоя» звучало бы еще лучше.

Жена ковбоя – баронесса Хейверсмир – звучало бы… Оливия даже представить не могла, как прекрасно это звучало.

И вдруг, стоя среди гостей, которые весело болтали, ели и пили, она поняла, что, без сомнения, хочет выйти замуж за Джо. Какая глупость позволять боли и страху быть ее путеводной звездой. То, что она слишком поспешно вышла замуж за Генри Шоу, вовсе не означало, что надо медлить с Джо. Что заставило ее так думать? Джо не станет лучше оттого, что будет долго ждать, пока она примет его предложение. Он останется таким, какой есть, и всегда будет таким.

Оливия любила Джо. Она обожала его таким не потому, что он мог исполнить ее сказочные мечты о бесконечном счастье. Да, на самом деле он мог бы это сделать, но она уже не была невинной, неопытной девочкой. Она знала, что такое любовь. Какой же недоверчивой и упрямой она была! Но с этим покончено. Она потратила слишком много драгоценного времени.

Оливия огляделась по сторонам. Где же барон?

А-а-а, вот он, разговаривает с управляющим в другом конце комнаты. Невозможно было не заметить озабоченный взгляд, омрачивший его лицо.

Мистер Смит двинулся к выходу, переходя от одной вазы с весенними цветами к другой. И все это время он хмурился и взволнованно качал головой.

К Джо подошла улыбающаяся дама. Она указывала рукой на разнообразные украшения комнаты, которые так тщательно продумали Оливия, Эсмеральда и Розалин. Оливия с облегчением увидела, что Джо снова улыбается. Возможно, дела мистера Смита не были такими уж неотложными. Сейчас она это узнает.

Оливия двинулась к Джо, мысленно вальсируя под звуки «Спящей красавицы». Только это был не настоящий вальс, а тот особенный танец, которому ее научил Джо.

Если вдуматься, она действительно была принцессой Авророй, уснувшей для радостей жизни, пока поцелуй ковбоя-барона не вернул их ей.

Оливия была в нескольких шагах от Джо, когда ее остановили лорд Грантли и графиня.

– Как мы рады снова вас видеть, леди Оливия, – приветствовала ее графиня с сияющей улыбкой. – Кажется, прошли годы с нашей последней встречи в опере. Время бежит с пугающей быстротой, вы не находите?

– Вы правы. – Если только никто не задерживает вас разговорами. Потому что в таком случае оно начинает идти слишком медленно. – Мне тоже очень приятно вас видеть.

Если бы они не были знакомы раньше, ей было бы проще быстро закончить разговор. Но нет. У них имелись общие друзья, о которых полагалось вспомнить, как и об их милых детях и процветающих поместьях. И конечно, были счастливые жених с невестой, за которых следовало порадоваться.

К тому времени, когда Оливия смогла благополучно завершить беседу, Джо в комнате уже не было. Она проскользнула в холл, пока никто не успел снова завладеть ее вниманием.

Поскольку Джо обсуждал что-то с управляющим, она подумала, что он мог пойти к одной из хозяйственных построек. Разумнее было бы подняться и взять плащ. Но на тот момент Оливией двигал голос сердца, а не разума. Ей требовалось заявить права на своего мужчину.

На полпути к овчарне Оливия подумала, что, возможно, совершает ошибку. Она промокла. Хотя радостное волнение не давало почувствовать холод.

Зайдя внутрь, она на мгновение остановилась, чтобы стряхнуть воду с волос и рукавов.

В овчарне никого не было, но лампы тускло горели. Должно быть, мистер Смит где-то недалеко, например в своем закутке в конце сарая.

Поспешив в ту сторону, Оливия заметила что-то странное. Оно выглядывало из-под соломы в дальнем углу одного из загонов. Судя по всему, эту вещь спрятали в спешке. Оливия наклонилась и отбросила солому в сторону. Боже! Женское платье, коричневое, темное, простое, но с очень необычными пуговицами. Одной из них не хватало.

Призрак здесь! Коварный человек, бросивший Виктора тонуть в реке, где-то поблизости и, без сомнения, намеревается устроить сцену во время приема!

Оливия уже собиралась позвать Джо, но потом передумала. Ей хотелось поймать призрака, а не вспугнуть его.

Свернув платье, она сунула его под мышку и осмотрела сарай, заглядывая в каждый загон.

Убедившись, что злоумышленника нет, она вышла из задней двери и быстро добежала до конюшни. Не успела Оливия открыть дверь, как услышала голоса: неразборчивые, но явно принадлежавшие мужчине и женщине.

К счастью, дверь распахнулась бесшумно. Оливия вошла и закрыла ее за собой. Еще удачнее было то, что она не вскрикнула, вероятно, потому, что окаменела, увидев миссис Лэпертон, которая направлялась к открытому стойлу. На бесстыдной женщине не было ничего, кроме нижней сорочки. Потом Оливия услышала голос Джо, но он говорил так тихо, что она не смогла разобрать слов. Уперев руки в свои округлые бедра, миссис Лэпертон вошла в стойло.

Оливия не видела, что произошло дальше. Но в ее голове возникли десятки образов Генри в объятиях любовниц: на мокрых от пота простынях, на сиденьях кареты, на ковре перед пылающим камином.

Если бы она смогла пошевелиться, ее вырвало бы прямо на пол. Она упала бы на колени, порвала бы на себе платье и разрыдалась. Как она могла снова наступить на те же грабли?! Оливия хотела тряхнуть головой, чтобы прочистить мозги, но у нее не гнулась шея.

«Нет, Генри», – шепнул тихий голос в ее сердце, силясь вернуть ее к реальности.

Джо. Оливия знала его, верила ему. Это был ее Джо.

Женщина засмеялась низким грудным смехом. Послышалось шуршание соломы, говорившее о том, что она делала короткие медленные шаги, очевидно, чтобы заставить свои бедра соблазнительно покачиваться.

– Вы и я, – пропел отвратительно сладкий голос. – Вы только представьте, мой прекрасный лорд, вы и я… прямо здесь, на соломе…

Этого оказалось достаточно! Было время, когда Оливия копила свое несчастье и забивалась в угол, прячась от правды… Сделав глубокий вдох, она сжала кулаки и тихо пробормотала:

– Спасибо, Генри.

Его предательство дало ей силу, рожденную душевной болью. Теперь она могла ею воспользоваться.

Джо никогда не поддался бы на уловки этой женщины. Оливия знала, какой он преданный, надежный. Он принадлежал ей! И ждал от нее ответа на свое предложение. Сейчас он его получит.

На счастье, рядом оказалось ведро с водой. Удивительно, как она не споткнулась о него, когда входила. Оливия потрогала воду. Прекрасно! Она была холодной.

Когда Оливия сзади подошла к миссис Лэпертон, та что-то мурлыкала. Вода окатила ей спину, и коварная тварь громко взвизгнула. Этот звук показался Оливии слаще музыки. Будто ведро воды окатило всех женщин, причинивших ей боль своими интрижками с Генри. Ей вдруг стало смешно. И еще смешнее, когда она увидела, что Джо отступил к стене и размахивал перед собой лопатой.

Миссис Лэпертон резко обернулась, дыша сквозь зубы. Она выглядела потрясенной.

Вот и хорошо. Оливия бросила ей платье.

– Вы потеряли пуговицу.

Джо уронил лопату и чертыхнулся.

– Вы!..

Оливия шагнула между ним и вдовой.

– Я выйду за вас, Джо.

– Вы – что? – Должно быть, он ослышался. Его уши не уловили в ее фразе частицу «не».

– Я стану вашей женой… сегодня же.

Джо бросился к ней, крепко обнял, чтобы убедиться, что это правда, а не плод его воображения. Правда! Как только он поцеловал Оливию и почувствовал, что она отвечает на его любовь, он понял, что это так. Она прижалась к нему с такой же силой, с какой он ее обнимал.

– Это не то, что ты могла подумать, – сказал Джо, когда смог вздохнуть.

– Все выглядело так, словно ты собираешься ударить эту развратницу лопатой.

– Она загнала меня в угол. К счастью, ты спасла меня раньше, чем мне пришлось применить силу, чтобы вырваться.

– В будущем, если кто-нибудь попытается загнать тебя в угол, ты можешь рассчитывать на меня.

Они засмеялись и поцеловались еще раз. Пруденс Лэпертон ахнула, отрезвив их, что, к сожалению, они в конюшне не одни.

– Не думаю, что облить меня водой – это повод для шутки. Я умру от холода.

Внезапно Оливия напряглась. Она не отошла от Джо, только повернулась в его объятиях.

Миссис Лэпертон надела платье и нахмурилась, будто имела на то причину. Она только теперь осознала, какую ошибку допустила.

– А вы подумали о моем сыне, когда бросили его в реке? О том, как он замерзнет, если даже ему удастся выжить?

– Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. И вам не к лицу обзывать меня непристойными словами.

– Вы думаете, слова – это единственное оружие, которое я могу применить против вас, да так, что вы будете валяться на полу без сознания? Но раз уж сегодня я выхожу замуж, то предпочитаю, чтобы в тюрьме оказались вы, а не я.

Пальцы Лэпертон дрожали, застегивая пуговицы платья. Наткнувшись на пустую петлю, она замерла. Джо не мог сказать, что это зрелище радовало глаз. Удачно, что он решил держать оторванную пуговицу при себе. Он не знал, когда может понадобиться эта улика, но был уверен, что она понадобится.

– Мы нашли ее у озера, там, где вы оставили ягнят.

– Я снова не понимаю, о чем вы говорите.

Дверь в конюшню распахнулась.

– Милорд, посмотрите, что я нашел. – Мистер Смит стоял в дверях, держа белую простыню с дырками для глаз. – Это она. Вы правильно догадались, лорд Хейверсмир.

– Вы все сошли с ума!

– Дорогая, – произнес Джо и, не удержавшись, еще раз быстро поцеловал Оливию, – констебль Роллингс еще у нас?

– Думаю, да. Когда я уходила, он как раз принес твоей матери бокал пунша.

– Ну как, миссис Лэпертон, посмотрим, что об этом скажет представитель закона?

– О чем? Вам не удастся удержать людей, бегущих от призрака, обвиняя во всем меня.

– Вы самая отвратительная женщина, которую я когда-либо имела несчастье знать. – Оливия подошла совсем близко к ней, сжимая в кулаках ткань юбки. Очевидно, она была на грани того, чтобы ударить вдову. – А вы можете не сомневаться, что я встречала таких. Если вы думаете, что речь идет о простом мошенничестве, то вы действительно глупы. Мы будем говорить констеблю о попытке убийства, и все, кто сегодня здесь, узнают, как вы ушли, бросив маленького мальчика тонуть в реке.

– Мистер Смит, пожалуйста, отведите эту женщину в дом. Мы присоединимся к вам через несколько минут. – Как только дверь за управляющим закрылась, Джо взял в ладони лицо Оливии и заглянул ей в глаза. – Скажи это еще раз.

– Она самая отвратительная женщина, которую я когда-либо встречала.

– Нет, не то. – Он поцеловал ее. – Другое.

– Я выйду за тебя, Джо.

– Сегодня… Еще ты сказала: сегодня.

– Держи экипаж наготове. До Гретна Грин не так далеко. Мы сможем пожениться еще до завтрака.

Джо крепко обнял ее, а потом отодвинулся на расстояние вытянутой руки, чтобы лучше сформулировать вопрос, который ему хотелось задать.

– Дорогая, достаточно ли у тебя было времени, чтобы принять это решение? Не подтолкнуло ли тебя то, что ты наткнулась на меня и эту вдову?

– Во-первых, я и так потратила зря достаточно много времени. – Оливия запрокинула голову и улыбнулась ему, слегка прищурив глаза. – Во-вторых, я искала тебя, чтобы сказать, как отчаянно хочу выйти за тебя замуж. Так что вдова не имеет никакого отношения к моему решению.

– Ты меня успокоила. Но, черт возьми, ты наверняка снова почувствовала себя преданной.

– О да. Но не тобой. И это самое странное. Я чувствовала себя так, словно Генри восстал из могилы, чтобы снова ранить меня. Но, Джо, он больше не мог этого сделать, потому что я верю тебе. Даже когда я увидела, как она пытается тебя соблазнить, я знала, что ты не поддашься.

– Ни за что. Для меня не существует никого, кроме тебя, дорогая. И так будет всегда.

– Я знаю и чувствую то же самое. Но зачем она пыталась тебя соблазнить?

– Пойдем, по пути я расскажу тебе об этом.

Джо поднял свой сюртук над их головами, и, когда они спешили к дому, дождь нещадно стучал по нему. Это напомнило ему тот вечер, когда он поцеловал ее у оперного театра. Остановившись, он повторил поцелуй.

– Ты помнишь?

Оливия кивнула и улыбнулась.

– Я уже тогда начала влюбляться в тебя.

Он не мог бы найти лучшего времени, чтобы опуститься на одно колено, поэтому так и сделал. Открыв бархатную коробочку, он достал кольцо и снова сделал предложение. Оливия протянула руку.

Джо встал, готовясь идти за экипажем.

– Сегодня ночью… в Гретна Грин. – Так она сказала, и он не дал бы ей передумать.

– Да. – Оливия обняла его. – Пойдем в дом, Джо. И расскажи, чего надеялась добиться миссис Лэпертон.

Чтобы не мокнуть лишний раз, они побежали через овчарню.

– Она хотела получить Хейверсмир. Думаю, собиралась превратить его в гостиницу. Я абсолютно уверен, что прежде она уже проделала свой трюк с привидением в отношении владельца постоялого двора в Грасмире. Она действительно пыталась купить Хейверсмир у Па, но он отказал. Она сама мне сказала.

Выйдя из овчарни, они снова попали под дождь. Впрочем, это уже не имело значения.

– Значит, когда твой отец отказал ей, – Оливия снова прижалась к Джо, – она решила изображать призрак в Хейверсмире, как до этого на постоялом дворе?

– Видимо, да. Но мне интересно, как ей удавалось остаться непойманной.

– Коварная тварь. Хорошо, вам с мистером Смитом удалось ее поймать.

– Это все благодаря ему. Он пришел ко мне, потому что заметил эту Лэпертон там, где ей совершенно нечего делать. Поскольку она проявила свой интерес к Хейверсмиру и Па, а сейчас и ко мне, но получила отказ, не удивлюсь, что она могла попытаться поймать меня в ловушку и заставить жениться, чтобы получить наше поместье.

– Она действительно вела себя развязно по отношению к тебе. Должно быть, решила, что это более верный способ прибрать к рукам Хейверсмир.

– Я сказал Смиту то же самое, и он со мной согласился. Тогда я сделал вид, что вышел один, чтобы она меня заметила и пошла следом. Это дало Смиту возможность поискать какую-нибудь улику. Любую мелочь, которая могла ее выдать.

– Какая удача, что он нашел наряд, в котором она изображала привидение. Ты повысишь ему жалованье?

– Как скажете, леди Хейверсмир.

Переходя через мост, Оливия остановилась и взглянула на реку, стремительно бегущую в сторону Грасмира.

– Она хотела помочь Виктору, но потом решила этого не делать. Думаю, это еще хуже, чем если бы она просто хотела ему навредить.

– Пойдем посмотрим, как она предстанет перед законом. Ее следует отдать под суд. – Взяв руку Оливии, Джо пожал ее. – Я не могу припомнить более приятного момента, чем тот, когда ты окатила ее водой. Ты была великолепна, мой ангел мщения.

Когда они вошли в дом, с их одежды текла вода, хотя они почти не замечали этого. Их встретил рой голосов, поскольку появление Пруденс Лэпертон несколькими минутами ранее дало всем повод для пересудов.

– Можешь быть уверен, что, если в следующий раз какая-нибудь женщина попытается скомпрометировать тебя или причинить вред нашим детям… – Она случайно употребила множественное число, но для Джо это прозвучало как чудо. Он не мог себе представить ничего лучше, чем подарить своему сыну сестер и братьев. – Я буду не менее великолепна. Общество содрогнется от моего гнева.

Баронесса Хейверсмир откинулась на плюшевые подушки, ощущая блаженство просто оттого, что сидела и слушала завывание ветра за окнами кареты. Луна наполняла ее мягким светом. Деревья снаружи гнулись, их ветки трещали, но здесь, внутри… Оливия не могла вспомнить, когда чувствовала такое благословенное спокойствие.

Джо попытался дать кучеру дополнительные деньги за то, что он сидел на козлах в такое ненастье, но тот отказался их брать, утверждая, что благодарен барону за разоблачение призрака и еще больше за то, что ради Хейверсмира он оставил Америку.

Все были рады, что Джо сделал поместье своим домом, и с благодарностью называли его своим бароном.

Оливия зевнула, но не потрудилась прикрыть рот. Кроме нее, единственными пассажирами были ее муж и сын, которые благополучно спали, прислонясь друг к другу.

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как они выехали из Хейверсмира в Гретна Грин, и она не рассчитывала оказаться дома до рассвета. Но ее это не беспокоило. Оливия смотрела, как Джо обнимал своего сына, как его дыхание шевелило волосы Виктора. Она постаралась запечатлеть в памяти эту трогательную картину.

Иметь такого мужа, как Джо, было не просто счастьем, это была мечта, на осуществление которой она даже не надеялась. Но, пожалуй, еще большим счастьем было видеть, что у ее ребенка есть отец. Каким бы невероятным это ни казалось, но они стали одной семьей.

После того как они произнесли свои клятвы, Виктор напомнил, что за все это надо поблагодарить дядю Оливера. Да и теперь Оливия не верила, что ее брат имел к этому какое-то отношение, кроме того, что они навещали его могилу, когда Джо нашел Виктора. Но ясно, что говорить это сыну бесполезно. Сейчас он верил в это еще сильнее, чем тогда. И она не могла не согласиться с тем, что его можно понять, учитывая, что он получил ковбоя, о котором мечтал.

В то же время она вышла замуж за этого человека, чего никак не ожидала. Оливия даже не верила, что такой человек существует. Лорд Хейверсмир был джентльменом не только по внешнему виду, он был благороден до мозга костей, и она его обожала.

Она закрыла глаза, думая о прошедшем дне. В голове проносилась одна картина за другой.

Сначала ей вспомнилось, как констебль Роллингс объявил, что, хотя он не может арестовать Пруденс Лэпертон ни за то, что она изображала призрака и всех пугала, ни за то, что отказалась спасать Виктора – доказательств было недостаточно, ее поведение, безусловно, предосудительно. Он также выразил мнение, что ей лучше подыскать себе другой город для жизни, поскольку ни один житель Грасмира не станет принимать ее у себя. Более того, практически все склонялись к тому, что она должна вернуть постоялый двор мистеру Миллеру, поскольку фактически украла его. Так или иначе, Оливию эта вдова больше не интересовала, независимо от того, уедет она из Грасмира или нет. Джо любил ее, и она верила в его любовь, так что Пруденс Лэпертон больше не смогла бы досадить ей.

О боже! Оливия выпрямилась на подушках и улыбнулась, поскольку вдруг осознала, что все ужасные женщины Генри тоже не смогут больше ее преследовать. Любовь освободила ее.

Через несколько минут ее веки отяжелели и медленно опустились.

В полусне Оливия видела, как ее прекрасный жених смотрит на нее, произнося свадебные клятвы. И его поцелуй – обещание, данное на всю жизнь. Он длился несколько дольше, чем положено, если учесть, что при этом присутствовала мать Джо, его сестра, Фредди и даже Виктор. Но никто из них, похоже, не возражал, о чем свидетельствовали их улыбки.

Вспоминая эти картины, Оливия окончательно погрузилась в сон.

– Леди Хейверсмир. – Она почувствовала тепло возле своего уха, а потом ее мочки коснулся нежный поцелуй.

Это был не сон, а обещание.

Устроившись рядом с ней, Джо прижал ее к своей сильной груди. Он легко коснулся ее шеи, провел пальцем вниз до ключицы и снова поцеловал ее.

– Как мне хочется, чтобы мы наконец приехали домой, и ты смог бы больше не проявлять ко мне такого почтения. Сколько нам еще осталось ехать?

Слишком долго. Возможно, нужно было последовать совету Эсмеральды и предложить Виктору ехать в их экипаже. Но на тот момент они только-только стали семьей, и Оливии казалось правильным, чтобы они оставались вместе.

Однако сейчас, когда руки и губы мужа исполняли прелюдию к тому, что должно было последовать дальше… Что ж, возможно, сейчас она поступила бы иначе.

– О, Оливия, моя милая прекрасная жена. Я действительно намерен относиться к тебе с почтением. Я буду почитать каждый… – он бережно скользнул по лифу ее платья, касаясь всех пуговок от шеи до талии, – изгиб твоего нежного тела и делать это всю свою жизнь.

Мейфэр, первый вечер лета 1890 года

– Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы идти на бал к герцогине Гутри? – спросил Джо, пока они ждали, когда в холле Фенкрофта соберется вся семья.

Ее муж определенно не имел желания идти туда. Это стало бы его первым появлением в обществе в роли барона Хейверсмира, и результаты ее трудов стали бы видны каждому из присутствующих.

Учитывая предыдущее появление Джо в доме герцогини, неудивительно, что ему было не по себе.

– Я чувствую себя прекрасно. – Оливия поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.

На самом деле она чувствовала себя не очень хорошо, но не так скверно, как с утра.

На лестнице послышались легкие шаги.

– Фредди уже здесь? – Розалин выглядела, как воплощенная радость, все в ней сияло – от улыбки до розового платья, которое, казалось, летало вокруг нее.

И как могло быть иначе. Они с лордом Мэнсфилдом впервые собирались появиться в свете как жених и невеста.

Парадная дверь распахнулась, и молодой человек влетел в холл.

– Лорд Мэнсфилд, – объявил дворецкий, вытаращив глаза.

Розалин поспешила навстречу своему нареченному и крепко обняла его.

– Спасибо, мистер Рамсфилд, – сказала она. – Можете сказать ему, что мы дома.

– А-а-а, как раз вовремя. – В холл вошла Эсмеральда.

Оливия подумала, как величественно и элегантно выглядит ее свекровь. Ей тоже предстояло впервые быть представленной свету в ранге вдовствующей баронессы Хейверсмир.

Эта ночь должна была стать особенной. Если повезет, будущий малыш Стетон не заставит ее бежать в ближайшую дамскую комнату.

– Карета подана, милорд, – объявил дворецкий, распахивая дверь.

Мистер Рамсфилд подошел к вешалке и с улыбкой стал подавать дамам накидки. Когда подошла очередь Джо, он подал ему элегантное пальто и цилиндр. А потом протянул еще и ковбойскую шляпу.

– Я горжусь тобой, Джо, – сказала Эсмеральда, лучезарно улыбнувшись сыну, пока они спускались по ступенькам. – Если вспомнить твою юность, которую ты провел гоняя на лошади по просторам Вайоминга, то ты стал куда более рафинированным. Оливия признавала, что это так, и все же в тишине их спальни ее ковбой ничуть не изменился, оставаясь таким же необузданным и прекрасным.

– Но еще больше я горжусь вами, Оливия. Я никогда не подумала бы, что моего сына можно так преобразить.

– Пока он не наденет цилиндр, моя работа не закончена.

Джо зажал обе шляпы под мышками, но все равно сумел помочь ей подняться в карету. Потом помог матери и сел между ними. Фредди подсадил Розалин. Эти двое, пылавшие юной любовью, сияли, словно солнце. От их вида у Оливии потеплело на сердце, но, несмотря на это, она не могла отделаться от мысли, что на момент их встречи они с Джо были гораздо взрослее.

– Может, нам стоит взять с собой сэра Бристла на случай, если на бал явится лорд Уэйверли? – спросила Розалин.

– Разве вы не слышали? – Эсмеральда улыбнулась, очевидно радуясь возможности поделиться новостями о негодяе-маркизе.

Несмотря на то что она не имела «удовольствия» с ним встречаться, она слышала, что о нем говорили.

– О чем? – спросила Оливия, надеясь, что, какими бы ни были новости, они не позволят маркизу явиться на сегодняшний бал.

Теперь, когда она вышла замуж, ей не угрожали его распутные наклонности. Но вечер был бы лучше, если бы ей не пришлось его видеть.

– Жена, видимо, устала от него. Она его выгнала, и сделала это прилюдно. Говорят, она собрала портреты его любовниц, которые он прятал, и выставила их на всеобщее обозрение. Что ему оставалось делать, если не бежать с позором? Он просто уничтожен. Кажется, так говорят, когда кого-то изгоняют из общества?

– Уничтожен или изгнан – годится любое, раз он уехал, – сказала Оливия.

– Возможно, он поедет в Америку, – предположил Фредди. – Разве не туда, по слухам, уехала Пруденс Лэпертон? Они могут встретиться, она ведь тоже вдова. Не думаю, что смена места жительства заставит его изменить свои привычки.

– Америка – огромная страна, так что это маловероятно, – заметила Розалин. – Но кто знает. Приятно думать, что справедливость могла бы восторжествовать таким способом. Эта парочка сделала бы несчастным каждого.

– Не знаю, – сказал Джо. – Но думаю, если это произойдет, нам останется только пожалеть город, где они поселятся.

Путь до дома герцогини был коротким. Кучер открыл дверь раньше, чем они исчерпали эту тему. И к лучшему. Оливия не желала снова думать об этом человеке. Воспоминание о нем она отбросила, как ненужный мусор, вместе с памятью о Генри и его любовницах.

Эсмеральда, Розалин и Фредди вышли первыми. Когда они подошли к лестнице, ведущей в дом, дворецкий объявил об их прибытии.

– Вы готовы, лорд Хейверсмир? – Оливия действительно очень гордилась им. Во всем Мейфэре не нашлось бы более блестящего джентльмена.

Джо взглянул на дверь, где их ждал дворецкий. Потом улыбнулся, быстро поцеловал ее и надел на голову цилиндр, убрав ковбойскую шляпу за спину. Взяв Оливию за руку, он повел ее вверх по лестнице.

– Подожди! – Она сдернула с его головы цилиндр и бросила за спину, где подхвативший цилиндр ветер бросил его под колеса проезжавшей мимо повозки. – Он никогда тебе не шел. – Она взяла ковбойскую шляпу и надела ее на голову мужа.

– Я люблю тебя, дорогая, – сказал он, пока они рука в руке поднимались по ступенькам.

– Барон Хейверсмир и баронесса Хейверсмир, – зычным, низким голосом объявил дворецкий.

Внезапно Джо остановился и с удивлением посмотрел на нее:

– Ты слышала смех? Сзади нас? Прямо у нас за спиной?

– Не волнуйся, Джо. Это Оливер.

Content

Кэрол Аренс
Брачные планы барона Хейверсмира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16