Урсула Вайденфельд

Ангела Меркель. Женщина – канцлер. Портрет эпохи

Ursula Weidenfeld

DIE KANZLERIN: PORTRÄT EINER EPOCHE

Фотография на обложке предоставлена фотоагентством VOSTOCK Photo

© 2021 by Rowohlt · Berlin Verlag GmbH, Berlin

© К. С. Чеснокова, перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава I

Отставка

Чтобы верно описать нетипичность явления под названием «Ангела Меркель»[1] для немецкой политической истории, нужно начать с конца, а именно – с ее решения оставить пост канцлера. До сих пор невозможно было и вообразить, чтобы немецкий канцлер добровольно покинул свой пост, этого не происходило еще никогда. Впрочем, и такого, чтобы никому не известная и не имеющая опыта в политической сфере личность за пятнадцать лет из ничего стала главой государства, тоже раньше не случалось. Да и женщины этот пост прежде не занимали. И все это удалось Ангеле Меркель. Она прошла путь, который был немыслим ни для одной уроженки Западной Германии ее поколения.

Практически добровольный уход с поста в последний возможный для принятия этого решения момент символичен как для периода ее канцлерства, так и для всей ее жизни: с одной стороны, Ангела Меркель более независима и свободна, чем большинство окружающих ее людей, с другой – нерешительна до последнего.

И трудные решения она принимает лишь в самый последний момент, почти дождавшись, чтобы стало слишком поздно.

Промедление и выжидание как принципы управления

Вот одна из историй, рассказанных Ангелой Меркель о ее детстве. Она школьница, стоит на вершине трехметровой вышки. И прыгает лишь в тот момент, когда звонок возвещает окончание урока физкультуры. Ни секундой раньше, но в тот последний миг, когда ее результат все еще будет засчитан. Она рассказывает эту историю не без умысла. Здесь – воплощение ее главного принципа управления: выжидание. Такое поведение принято считать слабостью, но сама она трактует его как силу. Как умение дождаться нужного момента: «Если я дам себе достаточно времени, чтобы принять собственное решение, потом мне не придется из-за него переживать»[2].

Таким образом она противопоставляет себя не только своему предшественнику из Западной Германии Герхарду Шрёдеру, выросшему в низших слоях общества и завоевывавшему авторитет, побеждая более сильных соперников на футбольных площадках городка Остерхаген в Нижней Саксонии. Своим западногерманским конкурентам по партии, выходящим на трибуны с крупными политическими проектами, надежными схемами и полной уверенностью в себе, она также предъявляет историю с трехметровой вышкой. Она – та, кто прыгает последней. «Полагаю, мужество приходит ко мне в решающий момент», – сказала Меркель в беседе с журналисткой Эвелин Ролл[3]. 22 декабря 1999 года именно она стала человеком, который освободил ХДС от Гельмута Коля и ассоциаций со скандалом о незаконном финансировании. В этот день в статье, вышедшей в немецкой Frankfurter Allgemeine Zeitung, она призвала свою партию отказаться от «старого боевого коня» и сделать первые самостоятельные шаги[4]. Вольфганг Шойбле, в то время занимавший пост действующего председателя партии, а также молодые члены партии Роланд Кох, Петер Мюллер и Фридрих Мерц стояли на одной вышке с ней. Но, когда прозвенел звонок, им не хватило решимости прыгнуть.

Уже будучи канцлером Германии, в начале финансового кризиса в сентябре 2008 года, Ангела Меркель сначала отказалась от многомиллиардной программы по стимулированию экономики и изменила свое решение лишь в последний момент, когда зимой экономика страны чуть не рухнула. С решением по миграционному кризису она ждала вплоть до середины 2016 года, пока не был заключен договор с Турцией о принятии беженцев и таким образом закрыта граница страны для наплыва мигрантов. До пандемии коронавируса она медлила с решением разделить бремя долгов с другими европейскими государствами. В 2018 году она продолжает действовать в собственной манере: когда всем уже казалось, что о добровольном сложении с себя полномочий говорить поздно, Меркель отказывается от занимаемого поста и назначает конец своей политической карьеры на 2021 год.

Там, где ее предшественники и международные партнеры строят иллюзии, которые затем стремительно рушатся, женщина-канцлер идет своим путем, находя способы справляться с бросаемыми ей вызовами. Ждать, молчать, наблюдать – и решительно действовать в последний момент: именно этот принцип приводит как к тем решениям, которые кажутся нам слабыми, так и к величайшим поворотным моментам правления Меркель. Это ее способ компенсировать необходимость поступаться собственными убеждениями и целями, а также отсутствие четких ориентиров в политике.

Она терпеливо ждет, рассчитывая на то, что хотя бы часть вопросов решится сама собой. Этому ее научил Гельмут Коль. Меркель дожидается, пока некоторые из проблем утратят актуальность вследствие общественных изменений и течения времени. Или же давление с обеих сторон вырастет настолько, что решения и политические компромиссы станут неизбежны.

Она пристально наблюдает, собирает рекомендации, следит за общественным мнением, призывает к порядку. Столько, сколько понадобится для того, чтобы понять стратегии и планы других игроков и выработать оптимальный способ взаимодействия в качестве идеального посредника. Меркель не выставляет напоказ собственное мнение и цели. Они намного реже отражаются на ее политических решениях, чем это обычно бывает у людей, занимающих столь высокие посты. «Продумывать вещи с конца», – так это называют в ведомстве канцлера. При этом в конце может быть пустое место, которое заполняется смыслами лишь в процессе работы.

И это самое грустное в работе политиков. Кажется, что ты можешь управлять будущим. Но на самом деле необходимость управлять настоящим лишает тебя этой возможности.

Человека не видно за должностью

Пестрый свитер, черные брюки, туфли на плоской подошве, украшения из полудрагоценных камней, скромный макияж, укладка феном. Канцлер Германии почти всегда предстает перед общественностью в своей рабочей униформе, причем не только внешне. «Я хочу служить Германии», – сказала она в мае 2005 года, когда федеральный президент Хорст Кёлер распустил парламент и созвал новые выборы и Ангела Меркель выдвинула свою кандидатуру от ХДС и ХСС. Смирение и добросовестность, прозвучавшие в этом предвыборном слогане, тогда еще вызвали самодовольную улыбку у ее предшественника, действующего федерального канцлера Герхарда Шрёдера. В 2017 году она повторяет эти слова, неожиданно выдвигая свою кандидатуру в четвертый раз, когда подступающий кризис и разногласия в мире вынудили ее «бросить на весы те умения и дарования, которые были даны мне природой <…>, чтобы исполнить свой долг перед Германией»[5].

На этот раз уже никто не смеялся. Ведь методы работы канцлера давно показали действенность ее модели эффективного управления. А фигура женщины-канцлера стала символом стабильности как в Германии и европейских странах, так и в международном сообществе – за границей даже больше, чем в самой Германии. Ее уравновешенность позволила ей стать «центром тяжести в европейской внутренней политике», как сказал о ней в 2018 году бывший в то время федеральным канцлером Австрии Кристиан Керн в своем обращении, опубликованном в газете Handelsblatt. Но если в Берлине, Мюнхене, Заарбрюкене, Дюссельдорфе и Гамбурге к этому моменту уже целое поколение политических деятельниц с нетерпением ждало, пока канцлер освободит им место, то в Европе, напротив, росло беспокойство: кто же займет ее место? И сумеет ли новый канцлер, будь то мужчина или женщина, столь же мудро и терпеливо реагировать на новые кризисы, как это делала Меркель? Да и захочет ли?

К тому времени на международной сцене доминировали два типа политиков. Те, кто, как и Ангела Меркель, поступались своей индивидуальностью в пользу служения стране, были в меньшинстве. Куда чаще встречались харизматичные, зачастую популистские лидеры, чья победа на выборах и вся линия управления были завязаны именно на их личности: американский президент Дональд Трамп, Владимир Путин, Эммануэль Макрон, позднее Борис Джонсон. И если последние ярко, порой даже ослепляюще ярко освещают своей личностью политическую арену, жонглируя собственными решениями, символическими жестами и громкими заявлениями, то канцлер Меркель действовала совсем иначе. Она всегда держалась в тени, советовалась, наблюдала и лишь затем принимала решение. Из этого правила было всего несколько, хотя и очень важных исключений, о них мы поговорим в главе «Разочарования». Очевидно, что ее последователь столкнется с искушением вести дела по-другому, ориентируясь, скорее, на британскую или французскую модель. Насколько высока эта вероятность, можно было судить уже по соперничеству, развернувшемуся между Маркусом Зёдером и Армином Лашетом за возможность выдвинуть свою кандидатуру на пост канцлера. Но модель Меркель снова победила фигуру народного любимца.

Ангела Меркель как Хаслох

Шестнадцать лет она занимает пост главного слуги народа. И при этом настолько успешно скрывает все шероховатости своей личности, свою персональную позицию, свое чувство юмора и свои убеждения, что в конце концов многие начали сомневаться, что они у нее вообще есть. Если вы садитесь в один самолет с Ангелой Меркель, вы можете быть совершенно уверены, что долетите, как-то пошутил ее первый вице-канцлер Франц Мюнтеферинг. Просто никогда неизвестно заранее, куда именно.

Ангела Меркель создала себе образ женщины без личных качеств, нейтральной фигуры, которую боятся, от которой можно ожидать чего угодно, которой можно восхищаться и которую можно презирать. Ангелу Меркель можно считать кем угодно, хоть спасительницей, хоть разрушительницей Европы, решительной защитницей и противницей атомной энергии, защитницей окружающей среды и политического деятеля, ратующего за индустриализацию, экономического реформатора и консервативного социального политика. Таким образом, она в итоге создала для себя возможности присоединиться к совершенно любой коалиции. Она могла бы управлять страной во главе как социал-демократов, так и либералов или зеленых. Только крайностей она не принимала никогда.

Если бы Ангела Меркель, какой ее видят со стороны, была городом, она бы называлась Хаслох. Эта община с населением в 20 000 человек, расположенная неподалеку от Шпайера в земле Рейнланд-Пфальц, считается образцовым срезом немецкого общества. Здесь ровно столько же стариков, одиноких, семейных, академиков, иностранцев и детей, как и в среднем по стране. Покупательская способность также идеально соответствует среднестатистической по Германии. Хаслох – это Мекка немецких исследователей потребления, которые приезжают сюда, чтобы оперативно выяснить, насколько большой шоколадный батончик и насколько сладкое мороженое особенно охотно будут покупать немцы. Статья в Википедии сообщает, что есть здесь и памятник природы: 150-летняя плакучая ива.

Ангела Меркель воплощает тот же принцип усредненности в политике. Она управляет страной так, как этого хотели бы сами немцы: без перебора, предпочтительно где-то посерединке. Скорее надежно, чем дерзко. Избирателям важно умение политика найти компромисс, а не играть на публику. Внимание к деталям, а не стремительные рывки. Последние шестнадцать лет она постепенно формировала свой образ, став одной из немногих общегерманских публичных персон. Помимо нее это удалось всего лишь одному политику – причем поразительно то, что он также был выходцем из Восточной Германии, – бывшему федеральному президенту Йоахиму Гауку. Возможно, это связано с тем, что их западногерманские сверстники еще в молодежных ячейках своих партий усвоили, что нужно закрепиться в собственном регионе, чтобы на этой почве постепенно выстраивать свою политическую карьеру. Это отражается в их манере говорить, но также и в местной лояльности, в экономической и научной поддержке региона, в защите миграционных и индустриальных интересов городов и деревень соответствующей земли.

Возможно, это связано и с социальными предпосылками, разнившимися в Западной и Восточной Германии. В то время как в Восточной Германии ценилось умение приспосабливаться и быть незаметным, ставить коллективные интересы выше индивидуальных, подраставшее в Западной Германии поколение политиков обучалось выстраиванию личного бренда и самопрезентации.

Меркель и Гауку удалось преодолеть первую крайность, не впадая во вторую. И лишь в последующих поколениях, к которым принадлежат Мануэла Швезиг, Кевин Кюнерт (оба СДПГ), Линда Тойтеберг (СвДП), Анналена Бербок (Зеленые), Пауль Цимиак и Даниэль Гюнтер (оба ХДС), место рождения перестало играть настолько значимую роль.

Восточногерманское происхождение Меркель становится заметно лишь в единичных случаях. Например, когда она отвечает спонтанно или переходит на берлинский диалект. Или когда она выражает опасения, что Германия занимает место отстающего в сфере туризма, и описывает проблему в терминах, типичных для воспитательниц восточногерманских детских садов, выводящих на прогулку своих питомцев.

А в остальном: да, это Хаслох. Канцлер, как и множество ее сверстниц, борется с проблемами лишнего веса и другими ограничениями, связанными с вопросами здоровья. Она делает стрижку, типичную для женщины средних лет, с удовольствием проводит выходные за прополкой сорняков на даче в Уккермарке, летом гуляет по горам Южного Тироля. Дома Меркель готовит так, как это принято в Германии: картофельный суп, пироги из песочного теста, голубцы. Она больше не носит льняных пиджаков, потому что они на ней («не знаю, как это удается другим, – ни одной складочки») сразу мнутся[6]. Вместе со вторым супругом Йоахимом Зауэром они живут, по свидетельствам очевидцев, побывавших у них в гостях, «совершенно обычно». Ничего шикарного, элегантного, яркого. Напротив, у них средняя по размерам квартира на четвертом этаже дома, в ее обстановке не видно руки архитектора или дизайнера. Впрочем, расположена она в отличном месте, прямо напротив Пергамского музея.

Физик в роли канцлера

И лишь совсем изредка Меркель позволяет сторонним наблюдателям заметить, что она что угодно, но только не Хаслох. Например, в моменты серьезных кризисов. Ведь канцлер сохраняет спокойствие, когда другие срываются. Сотрудники восхищаются ее внимательностью, умом, способностью замечать мелкие детали, не повторять ошибок. Детям священников в ГДР нужно было быть лучше других, чтобы им позволили учиться, это родители объяснили ей еще в детстве. Быть лучше других и при этом тщательно скрывать превосходство, этот навык Ангела Меркель не утратила и умело продолжала пользоваться им в своей политической карьере.

Иначе, нежели ее предшественники, Меркель действует не только в сфере политики. В ее доме читают естественно-научные книги и осмысляют реальность с естественно-научной точки зрения. Она любит вспоминать о своем физическом образовании, выступая против политических оппонентов. «В ГДР я выбрала физическое образование, <…> потому что точно знала, что многое можно отменить, но только не силу тяжести, не скорость света и не другие установленные факты, они неизменны», – возразила она в декабре 2020 года на заседании бундестага Алис Вайдель, когда та постоянно прерывала доклад канцлера вопросами о борьбе с пандемией коронавируса[7].

И это не просто позиция, которую Меркель декларирует, чтобы подчеркнуть необычность собственной политической биографии и противопоставить себя заседающим в парламенте юристам, политикам, учителям и чиновникам. Во время пандемии, как и в вопросах климатической политики, особенно заметно, что эта канцлер предпочитает ориентироваться на мнение ученых, а не премьер-министров. И что она – один из немногих политиков, которые могут общаться на равных с научными экспертами.

Когда ХДС устраивает встречи по поводу юбилеев Ангелы Меркель, вместо остроумных тостов и пожеланий друзей подключается тяжелая артиллерия. Канцлер Меркель предпочитает выслушать научный доклад. На ее шестидесятом юбилее в 2014 году костанцский историк Юрген Остерхаммель делал доклад о «Временных рамках в истории». На пятидесятилетие франкфуртский нейробиолог Вольф Зингер читал лекцию о мозге – «Пример самоорганизующейся системы». Предыдущий баварский премьер-министр и кандидат на пост федерального канцлера от ХСС Эдмунд Штойбер чуть не выбросил приглашение на это мероприятие, решив было, что его зовут не на день рождения, а на одно из обычных берлинских научных чтений. В тот жаркий июльский вечер около тысячи приглашенных дремали более часа, пока их не допустили к столам с шампанским, ради которого они, собственно, и пришли.

Однако Ангела Меркель всегда внимательно слушает выступающего. Научные вечера наподобие упомянутых – это ее страсть. Когда 17 декабря она «с особой гордостью»[8] виртуально посетила майнцскую компанию – разработчика вакцины портив коронавируса BioNTech, она была единственной из трех посетителей (а помимо нее к встрече подключились министр здравоохранения Йенс Шпан и министр образования Аня Карличек), у кого были дополнительные вопросы. Она очень хотела знать, когда и как супруги, основавшие компанию, пришли к мысли использовать собственные исследования в области лечения раковых заболеваний для разработки вакцины против коронавируса COVID-19.

С традиционных неформальных ужинов нобелевских лауреатов, на которые канцлера приглашает Ассоциация Лейбница, она зачастую уходит последней. Другие участники рассказывали, что иногда супругу Ангелы Меркель приходится настаивать на отъезде, так увлеченно она включается в дебаты с присутствующими экспертами.

Очень немецкая карьера

С такой биографией канцлер Меркель стала полным разочарованием для политических экспертов и авторов новостей, жаждущих харизматичных фигур, пота, крови, слез и ищущих в эре Меркель хоть что-нибудь похожее на подвиг. Это парадокс: глобализация и цифровизация в политике привели к перераспределению власти таким образом, что работа парламента усложнилась, а первые лица, наоборот, получили преимущества. Даже в Германии глава правительства фактически является президентом страны. Однако канцлер Меркель никак не использует эти возможности в своих политических интересах.

Она полная противоположность авторам громких речей и популистам. Такая карьера, пожалуй, была возможна только в Германии. Политик вроде Меркель имеет шансы быть избранным четырежды подряд лишь при одной политической системе: когда главу правительства избирает парламент. Прямые выборы политик, не обладающий риторическим талантом и громкой политической программой, ни за что не выиграл бы. «Во Франции Ангелу Меркель уважают, ей восхищаются, но здесь ее не выбрали бы президентом», – считает французская журналистка Паскаль Юге, уже несколько десятков лет работающая политическим корреспондентом в Берлине.

В Германии же Меркель удалось невероятно долго держать власть в своих руках. Политологи вроде Карла-Рудольфа Корта из Дуисбурга предлагают свои объяснения этого феномена. Меркель, не произнося громких речей, не работая на публику и не привлекая внимания к своим политическим будням, но при этом решительно действуя в моменты кризисов, предстает одной из наиболее современных представительниц мировой политической элиты XXI века. Возможно, она выглядит скучно и недостаточно энергично, но это современное воплощение рекомендаций британского философа Карла Поппера политологам и социологам: уделять больше внимания критическому мышлению, свойственному естественным наукам, – двигаться вперед постепенно, шаг за шагом, руководствуясь принципом проб и ошибок. Если решение оказывается неверным, его нужно исправить. В демократических обществах подобные коррективы обычно производятся на выборах. Но Ангела Меркель в этом смысле обхитрила демократию: она сама исправляет ошибки, а ее продолжают и продолжают избирать.

Общая политическая ситуация в Германии стала настолько сложной, что резкие вбросы вроде «Повестки 2010», проведенной в 2010 году Герхардом Шрёдером, таили бы в себе огромное количество рисков. С одной стороны, среди все более стареющего населения никто не желает радикальных реформ. Так что риск провалить выборы или усилить поляризацию общества в результате подобной акции огромен. К тому же нельзя забывать о сложностях и ограничениях, которые непременно сопровождают крупные реформы: соответствует ли проект конституции, не ущемляет ли он права отдельных земель, не нарушает ли европейские договора и международные соглашения?

Для политика, желающего остаться у власти, радикальный путь выглядит не слишком привлекательным и не гарантирует успеха. Куда предпочтительнее работать аккуратно, постепенно продвигаясь вперед, как шахтер в своей шахте. Мелкие шаги, меры по стабилизации ситуации, следующие маленькие шажки. Политики называют это зависимостью от первоначально выбранного пути, они считают, что самое важное – это не разрушить то, что при отступлении обеспечит безопасный отход. Главы правительства с собственной амбициозной политической программой опасны для таких людей. Они могут вывести сложную систему из равновесия.

Человек науки, Ангела Меркель поняла это тотчас по избрании на высокий пост. Свою программу экономических реформ, объявленную в Лейпциге на съезде партии в 2003 году, она недолго думая меняет уже на переговорах с СДПГ сразу после того, как с минимальным превосходством становится канцлером. Вместо того чтобы снизить налоги и провести глобальную реформу здравоохранения, она, напротив, на три процента повышает НДС и с трудом проводит небольшую реформу медицинского страхования.

Исходная ситуация такова: ХДС и СДПГ нужно провести реформу здравоохранения. В ходе предвыборной кампании коалиция ХДС/ХСС обещала изменить систему медицинского страхования, а именно ввести единые для всех страховые взносы. СДПГ же, напротив, делала ставку на систему страхования граждан, которая учитывает возможность частного страхования. Получился некий политический эксперимент, результат которого был в целом очевиден заранее: в итоге осуществляется не та модель, что требует радикальной трансформации существующей системы, а та, что требует наименьших изменений.

Ангела Меркель сделала свои выводы. После 2005 года предвыборные кампании канцлера Меркель больше никогда не строились на обещаниях избирателям изменений политического курса. Вместо этого в 2013 году она использует слоган «Вы меня знаете», напомнивший наиболее пожилым избирателям кампанию Конрада Аденауэра «Никаких экспериментов». К тому моменту Меркель, как и Аденауэр, уже отслужила два срока полномочий и, как и Аденауэр, находилась на пике своей карьеры. Но, в отличие от первого федерального канцлера, Меркель завалена огромной горой нормативов, традиций и привычек. И она их больше не затрагивает. Даже в своей нерешительности она может служить образцом для подражания: решай только те проблемы, которые непременно должны быть решены. Это – важная заповедь политических будней, сознательная реализация учения Поппера. Разве что Меркель добавляет к нему современную сноску на случай исключительных ситуаций. То, что бывший британский премьер-министр Уинстон Черчилль удачно выразил словами «Не упускайте возможностей, которые предоставляет хороший кризис».

Зачем же начинать пенсионную реформу, если страховая система пока работает? Меркель знает, что в 2025 году система рухнет. Но ничего не предпринимает. Каждому поколению придется решать политические проблемы своего времени самостоятельно, вот ее принцип. От которого она отошла лишь в конце своей карьеры в вопросах, касающихся окружающей среды.

Меркель не выбирает наследника

Итак, осенью 2021 года Меркель стала первым канцлером, который уходит со своего поста добровольно. Она не собирается больше занимать государственную должность и завершает свою международную карьеру (так, по крайней мере, она утверждает). Этот решение говорит о ней – и о ее системе – больше, чем все предыдущие сражения за лидирующую позицию в партии и во фракции, за пост канцлера, дискуссии на заседаниях Евросоюза, конфликты с международными партнерами и соперниками. Меркель объявляет собственную независимость. Ее карьера не зависит от внутрипартийных договоренностей и альянсов, без которых невозможно обходиться в XX веке. Ее не беспокоит, будут ли о ней помнить после ухода. К тому же на примерах Гельмута Коля и Герхарда Шрёдера она убедилась, насколько преходяща слава политика. Она избежала горького ритуала, которому до сих пор подвергались все канцлеры Германии: вынужденной отставки по инициативе собственной партии, как это случилось с Конрадом Аденауэром, или необходимости после последних предсказуемо проваленных выборов уехать подальше в провинцию, как это сделал Гельмут Коль.

Она устала. Утомлена и истощена, как были Аденауэр и Коль после своих четырнадцати и шестнадцати лет пребывания на посту канцлера. Затягивавшиеся до глубокой ночи переговоры, не прекращавшиеся телефонные марафоны и плотно спланированные рабочие будни не прошли даром. Но если оба ее предшественника не могли вообразить свою жизнь вне должности канцлера и никому не готовы были доверить свое наследие, Меркель говорит просто: «Я бы сказала, в Германии всегда найдется кто-то желающий достичь большего»[9]. Она утверждает, что не собирается вмешиваться в выбор персоны, которая заступит на ее должность как во главе партии, так и во главе государства. Что, впрочем, нисколечко не помешало ей этим все же заняться.

Она радушно приняла в Берлине бывшего премьер-министра земли Саар, Аннегрет Крамп-Карренбауэр, в качестве генерального секретаря ХДС, чтобы подготовить ее к роли преемницы на посту канцлера и руководителя партии. Аннегрет Крамп-Карренбауэр во многом похожа на Меркель: она вдумчива и не склонна к поспешным решениям. Как и Ангела Меркель, к моменту начала своей карьеры неизвестна широкой общественности. Но в целом процесс пошел не гладко. Крамп-Карренбауэр, начинавшая с позиции генерального секретаря, как некогда и сама Меркель, с треском провалилась. Несмотря на то что в декабре 2018 года ее выбрали председателем партии, она не смогла справиться со своей новой ролью в штаб-квартире, расположенной в Доме Конрада Аденауэра. Она теряется в ходе публичных выступлений, не может завоевать уважение со стороны федеральных земель, недостаточно быстро учится. Когда в январе 2020 года тюрингское отделение ХДС вместе с партией «Альтернатива для Германии» как бы случайно выбирает нового премьер-министра, канцлер – уже снова или все еще неофициально будучи главой собственной партии – мгновенно наводит порядок. И дает отбой тюрингским христианским демократам. В самый последний момент, как всегда.

Крамп-Карренбауэр, в тот момент уже занимавшая пост министра обороны, не смогла урезонить федеральное отделение партии в Тюрингии, и тут же утратила авторитет. Меркель исправила ее ошибку. Отставку своей предполагавшейся последовательницы она приняла холодно, – так же, как она расставалась со всеми соратниками, не оправдавшими ее ожиданий.

Уроженка Восточной Германии строит карьеру в Бонне

Лишь в самом начале своей политической карьеры Меркель зависела от других. Но «девочкой Коля», как поначалу со смесью снисходительности и иронии ее называл и сам канцлер, и соратники по партии, она никогда не была. Скорее – открытием сразу трех политиков, занимавших ответственные посты в период объединения Германии. Одним из них, разумеется, был Гельмут Коль, в кратчайшие сроки, не больше чем за год, продвинувший ее с низших позиций до поста министра и заместителя председателя партии. Не менее важное влияние на карьеру Меркель оказал Гюнтер Краузе, который, будучи председателем Совета министров ГДР, руководил процессом объединения и затем стал министром транспорта в объединенной Германии. Он обеспечил ей, занимавшей в тот момент пост заместителя пресс-секретаря правительства ГДР и опасавшейся остаться без работы после 3 октября 1990 года, место в избирательном округе Рюген. Лотар де Мезьер, единственный избранный председатель Совета министров ГДР, позже вице-канцлер и федеральный министр по особым поручениям, также способствовал ее продвижению. В 1990 году де Мезьер пригласил Меркель в свою команду совершенно случайно. Пресс-секретарь председателя совета министров ГДР путешествовать не любил, а потому взамен ему нужен был любознательный и организованный человек, который мог бы сопровождать де Мезьера в многочисленных заграничных поездках. По рекомендации Ханса-Кристиана Мааса, который в то время консультировал де Мезьера, а также занимался поиском перспективных восточногерманских политиков для ХДС, она и заняла эту должность.

Таким образом, лишь случайности и личные связи, появившиеся в поворотное для Германии время, подняли Меркель, женщину ниоткуда, до уровня министров, заседавших в Бонне. Поначалу она – как и сам Лотар де Мезьер – была лишь удачной находкой, которую Боннская республика обрела на просторах ГДР.

Однако через некоторое время де Мезьер уходит из политики из-за обвинений в связях с КГБ, Гюнтер Краузе теряет пост из-за предположительно нелегальной деятельности. А Ангела Меркель остается. Никакой предыстории, никаких ошибок, никакого самомнения, никаких скандалов.

Для Христианско-демократического союза, истощенного девяностыми, измотанного и ослабевшего, понуро наблюдавшего за концом эры Коля, это значило очень много. И уж точно намного больше, чем могла похвастаться значительная часть западногерманского состава ХДС. Вся карьера западных политиков прошла на фоне правления Гельмута Коля, они оказались замешаны во множестве неприятных историй, произошедших за время его канцлерства. Такие истории, как скандал с незаконным финансированием, становятся для топового политика вроде Вольфганга Шойбле ударом судьбы. Для Ангелы Меркель же он обернулся очередной удачей: тот, кто в политике всего десять лет, да и те провел незамеченным в ГДР, не может оказаться втянутым ни в одну неприятную историю.

То же самое происходило и в других партиях, в которых после 1990 года появились члены из Восточной Германии. Так что Ангела Меркель была не единственным политиком этого переломного этапа истории, кто достиг высоких государственных должностей: Йоахим Гаук стал федеральным президентом, Вольфганг Тирзе (СДПГ) – председателем бундестага, Катрин Гёринг-Эккардт (Зеленые) – кандидатом в бундестаг, Маттиас Платцек (СДПГ) – председателем партии. Мануэла Швезиг и Франциска Гиффай подают большие надежды в СДПГ. Этой оппозиционной партии всегда везло на толковых выходцев из Восточной Германии.

Целое поколение вовлекается в политику после 1989 года, и к успеху приходит намного больше людей, чем можно было ожидать, если отдельно рассматривать исключительную карьеру Меркель. Происходит нечто похожее на события 1968 года в Западной Германии, когда десятки тысяч студентов внезапно становятся политически ангажированными из-за попытки исключить радикально левые течения из политики в целом и управления страной в частности (так называемый Антирадикальный указ). И через тридцать лет своего начавшегося на этих забастовках пути Йошка Фишер, Герхард Шрёдер и Юрген Триттин пришли к тому, чтобы взять на себя руководство страной. Так же, как Ангела Мергель, Йоахим Гаук и Вольфганг Тирзе появились на политической арене после мирной революции в Восточной Германии, эта троица – наследники событий 1968 года. Вот только Меркель не понадобилось тридцати лет, чтобы добраться до самого верха.

С юности Ангела Меркель сравнивала себя с западногерманскими сверстниками. В дом уккермаркского священника в Темплине, где росла Ангела Каснер, часто приезжали гости из Западной Германии. Когда она родилась, их семья жила в Гамбурге, однако через несколько недель после рождения дочери переехала в Восточную Германию. Отец Ангелы, евангелический священник, получил приход в Бранденбурге. До строительства Берлинской стены в 1961 году родственники с запада часто приезжали в гости, а Каснеры любили проводить отпуск в Гамбурге или на Бодензее. После строительства стены встречаться с родственниками стало сложнее. Зато активизировался обмен внутри евангелической церкви в Западной и Восточной Германии. Каснер тем временем был назначен руководить церковным колледжем в бранденбургском городке Темплине.

У Ангелы Меркель было много возможностей наблюдать за приходящими людьми, и при этом она отмечала, что в состоянии поддержать любую беседу. Это ощущение, а также высокие требования родителей, физическое образование и собственная амбициозность подарили в ее первые годы работы в Бонне уверенность, что ей не нужно прятаться в тени других. «Если ты можешь решить интеграл, то и беседу с Норбертом Блюмом переживешь»[10], – сказала она себе, когда пришло время переговоров с внушительным министром по вопросам занятости о предоставлении рабочих мест восточногерманским женщинам.

Одновременно она наблюдала низвержение Гельмута Коля, оценивая его чисто аналитически. Она видела, как пошатнулся авторитет бывшего канцлера. Но сам он не ушел. Пост канцлера давно стал для него собственным герметично запаянным космосом. Вошедшая в легенды подозрительность Коля ко всем его потенциальным конкурентам обратилась на некогда им же выдвигаемого в качестве будущего и весьма многообещающего преемника, а ныне председателя коалиции ХДС/ХСС Вольфганга Шойбле. Вопреки обещанию уступить пост страдающему после покушения параличом нижних конечностей Шойбле, он баллотировался еще раз. И проиграл.

Ангела Меркель имела возможность в непосредственной близости наблюдать за потерей сил и влияния, и тем не менее неготовностью оставить пост. И она начала прикидывать собственные шансы. Вообще-то после поражения своей партии она собиралась немного переждать. Например, вернуться в свой избирательный округ в Рюгене и заняться им. На прошлых выборах 1989 года ей дали всего 37,3 %, что объяснялось не только глубоким экономическим кризисом, все еще царившим на территории восточногерманских земель через восемь лет после объединения. Это был знак, что нужно серьезнее воспринимать роль главы ХДС в Мекленбурге – Передней Померании.

Несколько недель она даже размышляла о том, чтобы уйти из политики. Если бы она не стала политиком, то, например, с удовольствием занялась бы вопросами трудоустройства, рассказывала Меркель журналистке Эвелин Ролл. О возвращении в науку речи не шло, времена изменились. «Я отлично понимала, – бесстрастно резюмирует Меркель в разговоре с Гюнтером Гаусом, – что я <…> не смогу заниматься фундаментальной наукой в новых изменившихся обстоятельствах»[11].

Следуя зову самолюбия, она постаралась убедиться, что сможет прожить и без политики. Правда, доказывать ей это так и не пришлось. Потому что новому председателю партии Вольфгангу Шойбле нужен был честный и лояльный генеральный секретарь. Ему нужна была женщина, и он взял Ангелу Меркель. Ту, которая «однажды выберет правильное время для того, чтобы покинуть политику и при этом не остаться полумертвой развалиной»[12]. И которая с этого момента прикладывает все силы, чтобы остаться в политике и ни в коем случае не дать соперникам шанса избавиться от нее.

Она меняет тактику. Она освобождает и себя, и ХДС от Гельмута Коля и всей его компании. Коль получал финансирование партии от лиц, имена которых скрывал до самой своей смерти. Его последователь не смог сойти с кривой дорожки, и буквально через несколько месяцев ему пришлось освободить пост, так как стало известно, что и он получал незаконное финансирование. ХДС остается без главы. Меркель же оказывается единственной, кого точно нельзя заподозрить в вовлеченности в скандал. И тогда она делит наследство с Фридрихом Мерцем: Меркель занимает место Коля и Шойбле на посту председателя партии, Мерц же возглавляет парламентскую фракцию ХДС/ХСС. Впрочем, их союзу не суждено было просуществовать слишком долго: Меркель пошла наверх, Мерц был вынужден сойти на ближайшей остановке.

В эти годы становится совершенно очевидно, насколько до сих пор недооценивали Меркель, полагая, что «дама из Восточной Германии» – феномен преходящий для политики такого уровня.

Через шестнадцать лет, проведенных Меркель у руля государства, она уходит сознательно, не под давлением извне и не страдая от потери власти. В эпоху, когда политика становится максимально персонализированной, она отказывается от трагических жестов, как во все время своей работы избегала патетических фраз. Германия, в отличие от большинства стран, оказалась невосприимчивой к современному типу лидерства и шумным политическим веяниям. И причиной тому вовсе не немецкое прошлое, а в первую очередь – совершенно нехаризматичная, приземленная, спокойная глава правительства. В этом плане ее можно назвать наследницей не Гельмута Коля или Герхарда Шрёдера, а, скорее, Гельмута Шмидта. Именно он, будучи канцлером и главой ХДС, сказал: «Если политику кажется, что он видит будущее, ему стоит сходить к врачу». Во время его правления Шмидта обвиняли в том, что он равнодушный технократ. Меркель бросают обвинения в том, что ей так ни разу и не удалось тронуть сердца немецкого народа.

Меркель приходилось бывать и в более безвыходных ситуациях, чем осенью 2018 года, когда над Германией, как ноябрьский туман, повисла усталость канцлера. Катастрофический провал на выборах поверг партию в оцепенение. А решающий голос в изнурительном споре с дружественной партией ХСС о верхней границе приема мигрантов получил консервативный гессенский премьер-министр Фолькер Буфье. Его фракция ХДС потеряла 11,3 пункта, и ему удалось остаться на своем месте только за счет коалиции с Зелеными.

Это было плохо. Но ведь не хуже, чем разлад с собственной фракцией бундестага из-за оказания помощи Греции? И не опаснее, чем требования «Меркель должна уйти», звучащие по всему бундестагу, когда коллеги почувствовали потерю канцлером авторитета. И не более унизительно, чем ночное путешествие 11 января 2002 года в Вольфратсхаузен, где ей пришлось преподнести на завтрак баварскому премьер-министру Эдмунду Штойберу пост канцлера, чтобы избежать вотума недоверия от своих соперников-мужчин на закрытом совещании, проходившем в этот момент в Магдебурге. И не оскорбительней, чем те тринадцать минут во время съезда ХДС в ноябре 2015 года, когда Зеехофер отчитывал канцлера перед всеми, как школьницу.

Все эти атаки и мини-революции она или пережила, или отразила. Тот, кто верит в закон сохранения энергии – механическая энергия изолированной системы остается постоянной, – знает, что за падением всегда следует взлет. И наоборот. «В переносном смысле это значит, что за положительным этапом всегда следует отрицательный и наоборот. Если часто побеждаешь на выборах, потом последует множество поражений. А за поражениями опять начнутся победы»[13]. Так Меркель объяснила свою позицию журналисту газеты Zeit Джованни ди Лоренцо. И таким образом она все выдержала. Просто не принимая близко к сердцу даже то, что должно было касаться ее лично.

Но в 2018 году все изменилось. Система Меркель перестала быть замкнутой, и энергия стала утекать. Ближайшее окружение, и в первую очередь супруг Йоахим Зауэр, отговаривали ее баллотироваться еще раз. У канцлера будто на лице были написаны усталость, нетерпение и фрустрация, вызванная миграционным кризисом. Ее взгляды рассыпались грудой осколков: американский президент Дональд Трапм превратил ее из главной дамы Европы в главную европейскую противницу США. Британия собиралась выходить из Евросоюза, одной из причин называя политику Меркель в отношении беженцев. Казалось, в Германии не может быть заметной правой политической силы, кроме ХДС/ХСС. Стоило только Меркель уйти с поста председателя, как партия «Альтернатива для Германии» тут же получила преимущество в бундестаге.

Меркель ищет аварийный выход. Организованная передача власти ей не удается. Одновременно трое претендуют на роль ее преемника, как в ХДС, так и на посту канцлера. Попытка идти по выбранному ею самой пути провалилась.

И тут случается нечто неожиданное. С начала 2020 года миру угрожает коронавирусная инфекция. А что же канцлер? Она вновь демонстрирует все те качества, которые в ней ценят народ, партия и международные партнеры: она действует разумно и осмотрительно. Она без сожалений прощается с тем, в чем раньше была уверена. И ведет страну и Европу через кризис. С кризисами она всегда справляется отлично.

В этот раз она уже не сомневается. Ей больше нечего терять. И в первые месяцы ей сопутствует удача.

Глава II

Жизнь

Не существует образца, по которому можно писать биографию Ангелы Меркель. Ее заслуги не с чем сравнить, нет контекста, в котором их возможно было бы оценить, несмотря на жизнеописания Вольфганга Тирзе, Йоахима Гаука и других. Прежде всего это связано с тем, что еще ни один политик так сильно не сливался с собственным постом, оставляя в тени личные качества. Меркель великолепно умеет разграничивать частное и профессиональное. Кто бы ни взялся за изучение биографии самой известной гражданки бывшего ГДР, в конце концов он натыкается на одну и ту же «загадку». Окружение Ангелы Меркель чрезвычайно скупо на свидетельства о ее личной жизни, так же, как и сама канцлер. И хоть это и облегчает описание ее политической карьеры, но одновременно затрудняет ответ на вопрос, как она достигла этих вершин.

Трудное сближение

То, какой представится жизнь Меркель зрителю, зависит всего лишь от точки зрения: будет ли это взгляд друга или противника. Расматривает ли ее политолог, скандальный блогер, журналист или историк. Но также и от того, какие источники будут вам доступны, насколько можно доверять тому, что сообщает сама канцлер, а также ее друзья, спутники и преимущественно сдавшиеся конкуренты. Будет ли труд написан в 2005 году, по истечении первых лет ее правления и на пике власти и популярности, или осенью 2015 года, вскоре после кризиса миграционной политики. Или, как и эта книга, она пишется на самом закате исключительной политической карьеры.

А важнее всего, будет ли жизнь Меркель освещаться с восточно– или с западногерманской точки зрения. Кто вообще имеет право писать о ней? Когда два западнонемецких журналиста в 2013 году издали книгу о «Первой жизни Ангелы М.», восточнонемецкий политик из партии Зеленых Вернер Шульц написал: «Они (западные немцы) не смогли по-настоящему понять ее, так как не были знакомы с политическими реалиями ГДР, которые и формировали подобный тип личности. Только тот, кто знаком с несвободным обществом ГДР, сможет понять привыкшего приспосабливаться к нему человека»[14].

Он имел в виду, что понять Ангелу Меркель сможет только тот, кто также имел опыт жизни в ГДР. Однако, возможно, все наоборот, и, чтобы дать максимально точную оценку работе канцлера, необходимо хорошо разбираться в том, как в Западной Германии принято вести дела и принимать политические решения? В конце концов, почти половину своей жизни она существовала и мыслила именно в этих реалиях. Да и вообще: нужно ли глубоко погружаться в жизнь и карьеру человека, вглядываться в детали, чтобы адекватно написать о них? Все выпущенные до сих пор книги созданы авторами из Западной Германии. Почему так? «Лучше всего понять ее были бы способны западногерманские журналисты», – говорит (восточногерманский) журналист Александр Озанг, на протяжении многих лет работавший с Ангелой Меркель. Но так как западногерманские главные редакторы полагают, что восточные немцы не имеют понятия о том, как делается настоящая политика, Меркель повезло «сохранить часть собственной личности в секрете. <…> У нее навсегда остается возможность спрятаться в одном из своих убежищ, переждать, пережить»[15].

Все зависит от точки зрения, но в случае с Меркель это еще более верно, чем в любом другом. Потому что те немногие вещи, которые мы о ней знаем, складываются в последовательную биографию, лишь когда их связывают воедино. С закрытыми личностями всегда так: каждый может интерпретировать ее карьеру в соответствии со своими намерениями, и лишь от воли (или произвола) автора зависит, какая картина предстанет перед читателем.

В первые годы своей политической карьеры Меркель обходилась несколькими историями из своего детства, юношества и первых лет работы, прошедших в ГДР. Многие из них являются спорными и оспариваются ее друзьями, бывшими коллегами и политическими соратниками. И лишь постепенно она позволяет узнать о себе чуть больше, нежели воспоминания о годах учебы в школе и университете, выпечке сливовых пирогов и варке картофельного супа. Но и эти рассказы подвергаются тщательной цензуре.

На интерес к ее биографии Меркель отвечает общими фразами, лишь поверхностно представляющими основные вехи ее жизненного пути, но при этом заставляющимислушателя воспринимать их ровно так, как нужно рассказчику. Разве сомнения ученицы, стоящей на трехметровой вышке для прыжков, не стали символом всей ее карьеры? Разве цены, по которым местный кооператив оплачивает чернику собирающим ее людям, не стали уже для юной Ангелы символом провальности социалистической экономики? Разве всеобщее недоверие, впитанное еще в ГДР, не стало лучшим средством защиты в политических кругах демократического Запада? Канцлер подталкивает нас именно к такой интерпретации. Но разве не могло на самом деле все быть иначе? Менее однозначно, более случайно, противоречиво?

Разумеется, в биографии Ангелы Меркель встречаются закономерности, свойственные биографиям всех политиков из Восточной Германии ее поколения. Для всех них жизнь разделилась на «до» и «после». Точка разрыва – это 9 ноября 1989 года, день, когда прежний спикер ГДР Гюнтер Шабовски по недоразумению объявляет свободу передвижения для всех граждан Восточной Германии и таким образом фактически обрушивает Берлинскую стену. Это происшествие спутало все планы и привлекло в политику множество восточных немцев. Некоторые из них разделили с канцлером успешную карьеру «после». Маттиас Платцек и пожилой католик Вольфганг Тирзе достигли высочайших постов в рядах СДПГ, Вернер Шульц и Катрин Гёринг-Эккардт сыграли важные роли в рядах Союза 90 / Зеленых, протестантский священник и уполномоченный по управлению архивами Штази Йоахим Гаук стал федеральным президентом. Грегор Гизи и Сара Вагенкнехт десятилетиями сохраняют за собой влиятельные должности в оппозиции.

Однако только Меркель и Гаука постепенно перестали воспринимать как восточных немцев. Гауку удалось отделиться от толпы бывших граждан ГДР, потому что всей своей беспокойной жизнью он показал пример того, чего можно достичь. «Гаук продемонстрировал, чего все мы могли достичь», – говорит о нем Вольфганг Тирзе. А что же Ангела Меркель? «Я быстро нашла новую работу, у меня было множество возможностей, чтобы расширить горизонты. Но многие люди, которые в то время были старше меня, их не имели, хотя наверняка с не меньшей охотой внесли бы свой вклад в создание свободного общества»[16]. Так говорит Ангела Меркель в интервью об Ангеле Меркель.

Вполне очевидно, что резкий карьерный взлет спровоцировал негативное отношение со стороны тех, кто в новой объединенной Германии чувствовал себя проигравшим. «Они считают ее предательницей»[17], – говорит театральный менеджер Михаэль Шиндхельм, занимавший соседний с ней кабинет в Берлинской академии наук в 80-е годы XX века. И это подтверждают нередкие вспышки гнева, наблюдающиеся во время визитов Меркель в общежития для беженцев и предвыборных выступлений после 2015 года. Личный успех и удачное вхождение в общенемецкую реальность также не дает покоя тем, кто остался на обочине. Слушая речи Меркель, они видят свои упущенные возможности и обвиняют ее в том, что она забыла собственное прошлое и интересы граждан Восточной Германии. На другой, светлой стороне объединения Германии канцлера ждали и положительные моменты. «Для успешных восточных немцев она стала ориентиром»[18], – считает успешная писательница из Восточной Германии Яна Хензель, пишущая об особенностях самовосприятия восточных немцев после объединения.

Учиться «жить незаметно»

Ангела Доротея Каснер родилась 17 июля 1954 года в Гамбурге, где учились ее родители. Ее мать Херлинд родом из Данцига преподавала латынь и английский язык, отец был протестантским теологом. Буквально через несколько недель после рождения дочери они переехали в ГДР. Отец Хорст Каснер, родившийся в Берлине, приехал в Западную Германию ради учебы, теперь же он был готов вернуться в Восточную Германию из-за нехватки священников в рядах лютеранской церкви Берлина-Бранденбурга и занять приход в Квитцове, деревне в Западном Бранденбурге.

В этот момент у него не было никаких иллюзий касательно раскола Германии. Западная интеграция ФРГ была необратима, ГДР через год после смерти Сталина и подавленного 17 июня 1953 года восстания намертво увязла в Восточном блоке. Объединение Германии в пятидесятые годы казалось чем-то совершенно нереальным. Церкви ГДР находились под постоянным давлением, государственным репрессиям в первую очередь подвергались юношеские церковные организации. Верующих не принимали в высшие школы, у школьников из религиозных семей не было шансов однажды получить высшее образование. Но именно поэтому Каснер и еще некоторые священники с запада переезжают на восток. Их задача – не найти себе местечко потеплее, а следовать туда, куда посылает церковь. «Мы шли туда, где были нужны», – объясняет Каснер журналисту журнала Spiegel Александру Озангу[19]. И это решение отразилось на жизни всей его семьи.

Уже в первые годы своей жизни дочь священника переживает то, что определит весь ее период взросления и жизнь ее семьи. С одной стороны, это умение идти против течения: перед строительством Берлинской стены в 1961 году почти 3 млн восточных немцев выбрали иной путь, чем западные. Спустя годы Хорст Каснер говорил, что он бы отправился и в Африку, если бы его об этом попросила церковь. С другой стороны, дети священника изначально учились приспосабливаться к существующей реальности, по возможности не выделяться, прагматично стремиться к лучшей жизни во враждебном обществе. «Быть несогласными – это основополагающее свойство восточнонемецких христиан», – говорит католик и член СДПГ Вольфганг Тирзе. Все жили в этом двойственном состоянии, и лишь в некоторых случаях оно приводило к открытому протесту. Большинство научилось «жить незаметно», говорит Тирзе. Так было и с семьей Каснеров.

В сельскохозяйственном Квитцове, расположенном неподалеку от Эльбы на границе Бранденбурга и Нижней Саксонии, церковь играла немаловажную роль, как минимум для старшего поколения. Тогда как города достаточно быстро освобождались от церковного влияния, бранденбургская провинция дольше и крепче держалась за свою веру. Тем более, что многие сельские жители страдали от коллективизации и были не согласны с решениями берлинского правительства.

Семья священника жила бедно. Мать не имела права занимать в ГДР место учителя согласно своей профессии. Они жили в простом каркасном доме, крытом красной черепицей. Первый этаж они делили с сестрой по общине, пара маленьких комнат под крышей также были заняты. Мать готовила суп из крапивы, отец учился доить двух принадлежавших семье коз. Так Ангела Меркель рассказывала фотографу Херлинде Кёльбль.

Всего три года семья прожила в сонной деревеньке в районе Пригниц, а затем переехала в Темплин, в свою «Лесную усадьбу». Хорст Каснер понравился генералу-суперинтенданту Альбрехту Шёнхерру, ставшему впоследствии епископом. И тот поручил ему заняться созданием колледжа для пасторов и семинарии для обучения священников на его землях.

«Лесная усадьба» была благотворительной церковной организацией, в которой с конца XIX века воспитывались и обучались беспризорные дети. Когда сюда переехала семья Каснеров, в ней размещались душевнобольные. Они там жили, занимались работами в саду и по дому, ремонтными и сельскохозяйственными работами. Ангела и родившиеся позже брат Маркус и сестра Ирена на собственном опыте ощутили еще один общественный разрыв. Теперь они жили в месте, которое отличалось от нормальных домов. Многие из их одноклассников поначалу просто не решались приходить к ним в гости. В них самих и в их родителей душевнобольные обитатели «Лесной усадьбы» вселяли ужас.

Семья постепенно обустроилась на новом месте. Дом в лесу был просторным, здесь было место, чтобы принимать гостей (с запада), в одной из комнат под крышей следующие тридцать лет размещалась библиотека, где имелись и книги, которые в ГДР невозможно было достать либо они были запрещены. В саду детям выделили участок, который они самостоятельно засадили цветами, вокруг были лес, поля, луга и озера. Буквально в нескольких сотнях метров, окруженный средневековой городской стеной, стоял Темплин, региональный центр. Это был один из наиболее уютных уголков Укермарка.

Ангела не ходила. Старшая дочь Каснеров заговорила рано и почти сразу – связными предложениями, а вот ходить ей совсем не нравилось. Годы спустя она все еще просила брата сходить вниз по лестнице за чем-то нужным вместо того, чтобы сделать это самой. Ей приходилось учиться бегать вниз с холма. Каждую прогулку, по словам Ангелы Меркель, она заранее подробно продумывала, чтобы впоследствии не пришлось делать лишних шагов. В подростковом возрасте она страдала от того, «что не могла подстроиться под музыку. Я всегда была той девочкой, что ест орешки и не танцует», – рассказала Меркель, уже будучи министром по делам молодежи, дюссельдорфскому панк-музыканту Кампино. Тем более удивительным кажется тот факт, что теперь во время отпуска она с удовольствием уезжает побродить по Доломитовым Альпам, причем ее друг и бывший альпинист-экстремал Райнхольд Месснер считает, что она в достаточно хорошей форме. И еще более странно то, что в детстве такая неуклюжая девочка мечтала стать фигуристкой.

«Мое детство не было омрачено ничем»[20], – скажет Меркель позже. Фраза эта, впрочем, вовсе не означала, что ее семья жила без проблем. Она просто успешно выучилась жить двойной жизнью: дома по-западному, в обществе по-восточному, в общине в соответствии с христианским учением, в школе – по пионерскому уставу. Родственники из Гамбурга присылали им книги, а позже джинсы и другую европейскую одежду.

До возведения стены 13 августа 1961 года все семейство время от времени, и особенно часто мать Меркель, ездит в Западную Германию, а к ним приезжают гости с родины. Каникулы дети проводят с гамбургской бабушкой. Незадолго до возведения стены семья Каснеров как раз вернулась из отпуска в Баварии. Отец заметил, что повсюду в лесах появилась колючая проволока, и начал подозревать, что что-то должно произойти. Вся семья и их община не могли поверить, когда закрылся Берлин. В то воскресенье, вспоминает Ангела Меркель, люди в церкви плакали. Никто не понимал, что будет дальше. И это первое связанное с политикой воспоминание семилетней девочки.

В августе 1968 года семья Каснеров отправилась в отпуск в Чехословакию, в горы Крконоше. Родители на пару дней уехали в Прагу, чтобы поучаствовать в демонстрации в поддержку «социализма с человеческим лицом». Хорст Каснер очень симпатизировал попыткам отыскать третий путь развития, которые предприняла коммунистическая партия братской страны. Но лето еще не успело закончиться, а Пражская весна уже была решительно подавлена советскими, польскими, венгерскими и болгарскими войсками. Национальная народная армия ГДР также готова была выступить, но ее участие так и не понадобилось.

После этого Хорст Каснер внутренне отдалился от политики. «Мой отец был горько разочарован»[21], – рассказывала позже Меркель о разбитых надеждах на реформы и перемены. В 60-е и 70-е годы Каснер все еще готов сотрудничать с системой и входит в «секцию Вайсензее» – группу лояльных правительству теологов. Его детей принимают в пионеры, а брат Ангелы Маркус, к смятению лютеранской церкви, даже проходит гражданскую конфирмацию. Такое полное приятие реалий ГДР многим коллегам священника кажется перебором, и они жалуются епископу.

1968 год принес первое политическое событие, которое в Западной и Восточной Германии было воспринято совершенно по-разному. Для многих восточных немцев 1968 год ознаменовал собой конец надежд на свободу слова и собраний, на политические реформы и прогресс. Подавление Пражской весны для восточных федеральных земель означало, что в ближайшие десятилетия им предстоит идти по собственному пути построения социализма, а участие в политике вне государственной партии строго карается.

Для западных немцев это же событие стало просто одним из заметных этапов долгой холодной войны. В Кёльне, Гамбурге, в Западном Берлине и Франкфурте 1968 год запомнился студенческими протестами против режима пятидесятых годов и требованиями к старшим поколениям признать личную вину за грехи национал-социалистического прошлого Германии. Он запомнился подъемом борьбы за равноправие мужчин и женщин, за перестройку системы образования и за сексуальную свободу. И огромным социальным конфликтом правых и левых, который в своей экстремальной форме вылился в появление Фракции Красной армии, немецкой леворадикальной террористической организации, действовавшей в 70-х, 80-х и 90-х годах прошлого столетия. Тогда как политические голоса восточных немцев смолкли в 1968 году, в Западной Германии как раз наступала пора серьезных социальных противоречий.

В это время дом священника в Темплине становится пространством свободомыслия, где собираются в узком кругу, чтобы, удалясь от повседневной реальности ГДР, обсудить правильные пути развития социализма. На чердак допускаются наиболее доверенные личности, там они могут почитать западную литературу или взять книги домой. У Каснеров был даже принтер. «Он (отец) высвободил себе большое пространство, <…> и это отразилось и на моей жизни»[22], – рассказывала Меркель, уже будучи министром по делам семьи, журналисту Гаусу о человеке, которым она восхищалась в детстве и юности. Служба государственной безопасности следила за домом священника и его хозяином и даже попыталась склонить его к сотрудничеству, ссылаясь на запрещенное письмо Сахарова, однако закрыла дело, как только Каснер проинформировал церковное руководство о попытке вербовки. Так пишет журналистка Эвелин Ролл.

Тем не менее священнику и его супруге после этого дозволено участие в поездках в несоциалистические страны, а их дети допускаются до изучения физики в высшем учебном заведении.

Недоверие ко всем становится неизбежной составляющей подобной жизни. Дети приучаются к осторожности, Ангела Меркель позже назовет недоверчивость одной из основополагающих черт своей личности. Политические соратники это подтверждают: все канцлеры были невероятно сдержанными, когда выходили за пределы ближайшего окружения. Но в случае Меркель эта сдержанность имела особые масштабы. Ее политические противники сообщают о том, что она насадила в рядах ХДС систему информаторов, чтобы как можно раньше иметь возможность обнаруживать и пресекать любые протесты, например, против миграционной политики. При этом они умалчивают о том, что Гельмут Коль и Герхард Шрёдер также пользовались услугами осведомителей из числа членов партии. В случае Меркель, впрочем, эти слухи слишком напоминают о старинных методах КГБ. «У чего-то достигших восточных немцев всегда рыльце в пушку»[23], – говорит Александр Озанг о западнонемецком восприятии спорной фигуры берлинского предпринимателя и издателя Хольгера Фридриха.

И тем не менее детство и юность Меркель полностью объясняют ее способ вести коммуникацию. «Скрытность» при этом играет отдельную роль. Разумеется, с чужаками не принято было обсуждать телевизионные передачи, которые смотрели дома. Меркель уже ребенком привыкла противостоять уловкам, которые учителя использовали для того, чтобы выявить истинные настроения родителей своих учеников. В школе Меркель должна была рисовать часы, появлявшиеся в новостных передачах. Одноклассники, которые смотрели дома официальные новости ГДР «Актуальная камера», рисовали часы, на которых вместо цифр были черточки. На часах в западных новостях вместо цифр были точки, рассказывала она позже. «Мы всегда точно знали, что нам можно говорить»[24].

Отвечая на вопрос, кто из родителей сыграл более важную роль в ее воспитании, Меркель рассказывает, что мать всегда была рядом, а прихода отца ей обычно приходилось ждать. Но именно Хорст Каснер был той величиной, с которой она постоянно соотносила собственную жизнь. Если в школе нужно было придумать рассказ, она просила помочь маму. Если же нужно было участвовать в предметной дискуссии, она обращалась к отцу. Навестив ее однажды в Берлине, где она писала докторскую диссертацию по физике в Академии наук и проживала в скромно обставленной квартире, он пристыдил ее: «Не слишком-то далеко ты ушла». Подробностей мы не знаем, но можно предположить, что дочь была обижена. Вскоре после этого она защитила свою диссертацию.

Хорст Каснер был хорошо известен в рядах лютеранской церкви Бранденбурга. Не было ни одного юного священника, который бы не посетил многократно пасторский колледж в «Лесной усадьбе». Все они уважали крупного мужчину, казавшегося многим неприступным и авторитарным. Херлинд Каснер нравилась им больше. Она была гостеприимной и открытой, порой присаживалась за стол с учениками, разговаривала с ними. Год за годом она подавала заявление на работу в государственной школе, и получала один отказ за другим.

Так что она устроилась работать при церкви, стала преподавать английский и латынь в пасторском колледже и посвятила жизнь заботе о своих трех детях. Она не уставала втолковывать, что им, детям священника, будет непросто получить место в высшем учебном заведении, так что в школе они должны учиться на отлично. Однако помимо этого она сумела также привить им любовь и интерес к учебе.

Ангела Меркель была отличницей по всем дисциплинам, кроме спорта. С этим предметом, которому в школах ГДР придавали чрезвычайно большое значение, она до конца школьных лет была не в ладах. Сдавая вступительные экзамены для поступления на физический факультет в Лейпцигский университет, она сдала все предметы на отлично. Кроме обязательного экзамена по физкультуре. Со второй попытки ей удалось получить минимально достаточный балл, хотя и для этого «пришлось много заниматься», так говорит сама Меркель. Позже она с благодарностью вспоминала, что, возможно, какой-то доброжелатель остановил секундомер чуть раньше[25].

Совсем иначе дело обстояло с ее способностями к изучению языков. В отличие от большинства одноклассников, она любила уроки по русскому и английскому. Тогда как большинство учеников в ГДР ни за что бы не произнесли ни слова по-русски вне урока, Ангела Меркель с удовольствием разговаривала с русскими солдатами, которые были дислоцированы в их районе. Ей казалось, они постоянно стояли в ожидании чего-то. То, что впоследствии она могла вести разговор с Владимиром Путиным по-русски (а он, как бывший руководитель внешней разведки КГБ в Дрездене, – по-немецки), всегда вызывало у ее сопровождающих глубокое уважение. В 90-е многие наблюдатели были сильно удивлены, обнаружив во время подготовки к киотской климатической конференции, что она достаточно свободно говорит по-английски. Они совсем иначе представляли себе качество образования в восточнонемецкой деревне.

Несмотря на успехи в учебе, главным и неизменным стремлением Меркель было оставаться незаметной. «Я использовала определенные методы адаптации для того, чтобы пройти выбранным путем становления»[26], – рассказывала она в ходе телевизионного интервью Гюнтеру Гаусу, объясняя свое вступление в ряды Союза свободной немецкой молодежи, а также свою жизнь в школе. Когда она победила в олимпиаде ГДР по русскому языку и получила возможность посетить Москву, ее учительнице по русскому Эрике Бенн не приходилось беспокоиться за ее уровень владения языком. А вот заставить ученицу открыто взглянуть ей в глаза и научиться улыбаться оказалось по-настоящему хлопотным делом. Бывшие учителя отмечают ее выдающийся ум и организованность, бывшие одноклассники вспоминают отзывчивость и умение дружить. Но она никогда не играла заметной роли в жизни класса. По выражению одного из одноклассников, с которым общалась Эвелин Ролл, она всегда была неприметной и не пользовалась популярностью. Могли ли одноклассники или учителя предположить, что дочь священника однажды сыграет столь выдающуюся роль, далеко обойдя их всех? Определенно нет.

Однако в последний год обучения в школе произошло нечто, чуть было не разрушившее все перспективы. Мелочь, однако одна из тех, что могут повлечь за собой серьезные последствия. В апреле 1973 года 12 «б» класс отказался проводить навязанный руководством школы час поддержки вьетнамских «борцов с американскими империалистами». А Ангела Меркель оказалась зачинщицей. У всех учеников уже были на руках приглашения в вузы, им просто надоело принимать участие в школьных акциях пропаганды. Класс получил предупреждение, родители были поставлены в известность. В конце концов ученики согласились изменить решение и упрямо представили стихотворение Кристиана Моргенштерна о жизни мопса, где всего в шести строках рассказывалось о мопсе, сидящем на стене. Придумали его в «Лесной усадьбе». Ироничного Моргенштерна, упоминания стены, да еще и исполнения «Интернационала» по-английски хватило бы для исключения всех учеников, о поступлении в вузы можно было забыть. Дошло до расследования, но никого так и не исключили. Однако отцу Каснеру для этого пришлось подключить не только церковного юриста и консисторского советника Манфреда Штольпе, но и регионального епископа.

То, что дети священника имели возможность учиться в высшем учебном заведении, было в первую очередь связано с послаблениями, которые председатель центрального комитета СЕПГ Вальтер Ульбрихт дал лютеранской церкви. Если 50-е годы были отмечены активной борьбой против церкви, то в 60-е СЕПГ пытается заключить нечто вроде мирного соглашения на условиях, что священники будут поддерживать социалистический путь развития и, возможно, даже благословят его. Квинтэссенцией этой линии в августе 1964 года стала символичная встреча Ульбрихта с тюрингским епископом Моритцем Митценхаймом в Айзенахе, в том самом замке Вартбург, где реформатор Мартин Лютер Кинг перевел Библию на немецкий язык. После этого «продвинутым» семьям священников в ГДР стало дышаться несколько легче. Все послабления закончились с отставкой Ульбрихта в 1971 году, но семья Каснеров успела использовать эту временную передышку.

Ангела Каснер хотела стать учительницей, как и ее мать. Но она не получила бы в ГДР допуска на место будущего учителя. Позже она скажет, что стремилась выбрать один из предметов, который давался ей наиболее тяжело. Она хотела понять теорию относительности Эйнштейна. Теологом она быть не хотела. Христианская жизнь в родительском доме, конечно, оказала на нее определенное влияние, однако перспектива работы священнослужительницей ее не вдохновляла. Она слишком часто видела, как детям священников приходится и самим становиться священниками только потому, что в ГДР любая другая деятельность была для них под запретом. И такого пути для себя она не желала.

Ангела планирует свою жизнь независимо от родителей, в том числе и от их решения переехать в ГДР. Все были готовы к тому, что в случае необходимости дочь запросит разрешение на выезд из страны. В конце концов, ведь и ее мать не спрашивала бабушку, можно ли ей уехать в ГДР. С любовью, но на расстоянии – так она охарактеризует отношения с собственными родителями, уже занимая ответственный политический пост в объединенной Германии.

Опыт, пережитый в Темплине, оказал сильное влияние на всю дальнейшую жизнь Меркель. Она ежедневно осознавала, что несвободна, что общество ГДР ограничено, а экономика ГДР не функционирует. Но она также понимала, что восточным немцам не следует прятаться, если они могут применить свои знания, умения и свою сообразительность. «Каждый раз, встречаясь с людьми с запада, я спрашивала себя, могу ли я интеллектуально конкурировать с ними». И понимала, что «может быть с ними на равных»[27].

И это самосознание отличает ее от множества соотечественников, у которых не было гостей с запада или из других несоциалистических стран. В первые годы карьеры в Бонне оно очень помогало ей выносить снисходительное отношение сотрудников по министерству. Оно давало ей силу встречаться с внутрипартийными оппонентами и быстро обгонять их. В потаенной жизни в Темплине лежат истоки многого, что позже обернется преимуществом: комбинация недоверия, скрытности и терпения. Амбициозность и готовность быстро учиться. Умение дружить и быть незаметной. Сознание собственных умственных способностей и умение приспосабливаться. И прежде всего понимание, что для того, чтобы многого достичь, не обязательно быть согласной с происходящим.

Жизнь как умение приспосабливаться

С такими вводными она начинает свою учебу в Лейпциге. Пять лет учебы, дважды в неделю вечеринки. С экспериментальной физикой у нее были сложности, с обязательными спортивными тренировками – еще бо́льшие, по крайней мере, позднее она охотно шутит на эту тему. Тем не менее итоговый экзамен она сдает на отлично и получает возможность поступить в докторантуру в Берлинскую академию наук.

Ангела знакомится со своим первым мужем, который также был физиком, и выходит за него замуж незадолго до окончания учебы. Свадьба прошла в церкви. Ангела Каснер стала Ангелой Меркель. Ульрих Меркель был интровертом, ее же любимым занятием было «поговорить»[28]. Ему нравится быть дома, она любит вечеринки. Он пропускает праздники в институте, она с удовольствием помогает в их организации. Вместе супруги гуляют, навещают родителей друг друга, путешествуют. В течение пары лет они живут благополучно. А затем, когда семья уже давно перебралась в Берлин, она съезжает и подает на развод. И забирает с собой стиральную машину.

Годы в Лейпциге были периодом мимикрии. Меркель уже взрослая женщина, принимает собственные решения. Образ дочери священника остался далеко позади. Иногда она заглядывает в лютеранскую студенческую общину, но от предложенной общественной работы отказывается. В кругах несогласных с режимом ее принимают, при ней открыто говорят и приглашают на тесные сборища, где звучит критика социализма. Ей доверяют несмотря на то, что сама она не занимает никакой политической позиции и ведет себя замкнуто. В это время, как и позже, в Берлинской академии наук, за ней наблюдает государственная служба безопасности.

Но и среди сторонников, и даже ярых сторонников режима – некоторые из них уже во время учебы стали членами СЕПГ, – ее присутствие высоко ценится. Вдали от Темплина, здесь она становится для своих однокурсников просто умной и никогда не пьянеющей сокурсницей, которая обожает путешествия и вечеринки, но и работает не покладая рук. Она закупает в соседнем магазинчике вишневый сок и по вечерам в студенческом клубе мешает его с виски, превращая в коктейли. Там она выступает в роли бармена. Ангела Каснер не вступает в партию, но остается в рядах Союза свободной немецкой молодежи. «Союз свободной немецкой молодежи» – это самое крупное в ГДР студенческое движение, организация, готовящая будущих членов Социалистической единой партии Германии.

Этот момент биографии Меркель обычно вызывает дискуссии: не слишком ли далеко она зашла в своем приспособленчестве, как до этого и ее отец, готовый служить социализму. Она скрыла, что была функционером Союза свободной немецкой молодежи, после поступления в докторантуру уничтожила свое выпускное сочинение по предмету «Теория марксизма-ленинизма», выражала восхищение писателем Райнером Кунце, которому пришлось покинуть ГДР. Критики считают, что она была куда более лояльна режиму, чем утверждала после объединения Германии. Из этого должен следовать вывод, что она была вовсе не жертвой, а скорее, соучастницей режима.

В начале карьеры Ангела Меркель охотно вспоминает о юных пионерах и времени, проведенном в рядах Союза свободной немецкой молодежи. «Мне нравилось заниматься делами Союза свободной немецкой молодежи», – сказала она в интервью Гюнтеру Гаусу. Во время выступления перед молодежью ХДС 3 октября 1991 года она с увлечением рассказывала о том, сколько хорошего партия организовывала в жизни школьников и студентов, и видела перед собой недоумевающие и даже шокированные лица. После этого она стала сдержаннее. Она заметила, «насколько плохо мы понимаем друг друга даже спустя год после объединения Германии». На западе не могут понять, «что и у нас была настоящая жизнь». Журналисту Гаусу она пояснила: «Люди часто упускают из виду тот факт, что жизнь в ГДР делилась на политическую и частную. Политика ставила нам жесткие границы, но не была вездесущей. У нас была дружба. Были места, где мы собирались, чтобы обсудить разные вещи, читали, размышляли, устраивали вечеринки. Об этом аспекте жизни в официальных отчетах ничего не говорится»[29].

Не понимали на западе и того, что умение приспосабливаться было необходимо для защиты не только собственной жизни, но и всей семьи в целом. «Общая ответственность, это было самое страшное», – рассказывает Меркель[30]. Она была наиболее действенным орудием Государственной службы безопасности. Тот, кто выражал протест, подвергал опасности свою семью, свое ближайшее окружение, своих друзей. Ее второй муж, специалист по квантовой химии Йоахим Зауэр, описывает этот вынужденный конформизм в интервью 2010 года: «Нужно было не просто молчать! От тебя ожидали подчинения, активной поддержки и “социального участия”. Для не состоявших в СЕПГ оно заключалось в членстве в социалистических общественных организациях. Когда я работал ассистентом в Университете Гумбольдта, ко мне как-то подошел профессор <…> и сказал: “Мы тут все входим в общество немецко-советской дружбы. Если вы не хотите стать его членом, ищите себе другое место работы”, что явно означало необходимость покинуть университет. Разумеется, мне пришлось вступить в общество»[31].

Ангела Меркель свыклась с непониманием. Позже она говорит о том, что западным и восточным немцам нужно больше разговаривать друг с другом и делиться опытом, сама однако этого не делает. Сама она действует противоположным образом: молчит, как привыкла в детстве и юности. Но теперь это другое молчание. Она делает это умышленно, обрубая связь со своей прошлой жизнью.

Это вызывает подозрения не только у ее старых друзей, но и среди тех людей на западе, что с растущим недоверием следят за быстрым взлетом Меркель. Потому что это молчание значит куда больше, чем личное умение приспособиться или внутренние ограничения. Как будто за первые годы своей политической карьеры она усвоила, что на демократическом Западе все равно никого не удастся ни в чем убедить, объяснения не помогут, все попытки бесполезны. Это умышленная немота, которая прерывается лишь в моменты особенного эмоционального накала или во время серьезных национальных катастроф.

Однако те, кто считает, что Меркель нарочно уничтожала следы своей гэдээровской биографии, чтобы после объединения Германии продолжить карьеру в ХДС в роли мнимой диссидентки, искажают реальность. Она не уничтожала никаких следов. Она, как и Фридрих Мерц в рассказах о своей юности в Зауэрланде, и Йошка Фишер в воспоминаниях об особенно жестком периоде в 1968 году, просто адаптировала свои воспоминания под реалии современности. Она выбрала подходящие истории и объединила их в один общий образ, дистанцированный от режима ГДР.

Она превратила их в личную историю рано увлекшейся политикой девушки, которая любила смотреть по западному телевидению консервативную программу Герхарда Лёвенталя на ZDF, выдержала жизнь не в той стране благодаря книгам, знакомым и гостям с Запада и с нетерпением ждала распада ГДР. Многие друзья, знакомые, учителя и профессора, которых последние тридцать лет журналисты расспрашивали об Ангеле Меркель, вспоминают иное. В 2019 году бывший руководитель мемориала Берлин-Хоэншёнхаузен (бывшей тюрьмы Штази) и достаточно спорный историк Хубертус Кнабе обобщил то, что известно о близости Меркель к социалистическому государству. Его вывод гласит: она более чем поддерживала происходящее. Однако никаких свидетельств о том, что она работала на Штази, не имеется.

Судя по всему, все достаточно просто: Меркель нечего скрывать относительно этого жизненного этапа. Она могла бы рассказывать о нем открыто. Но вместо того, чтобы вдаваться в пространные объяснения, которые, по ее мнению, все равно никто не поймет и не примет, она просто решает действовать в соответствии с ожиданиями западных немцев: тот же тип приспособленческого поведения, просто адресат сменяется.

Время ожидания

После завершения учебы Меркель и ее первый супруг изначально планировали перевестись в Технический институт в тюрингском Ильменау. Она вспоминает о «неприятном собеседовании с крайне неприятным руководителем кафедры»[32]. Он знает о ней все, и теперь Меркель становится окончательно ясно то, что раньше она только подозревала: во время учебы в Лейпциге за ней наблюдал кто-то из самого ближайшего окружения и доносил на нее. По дороге к кассе на оплату дорожных расходов к ней обратился сотрудник Штази. Она объяснила, что не подходит для предлагаемой работы. Говорит, что не смогла заставить себя молчать. Хотя, конечно, это явно не всерьез. Ведь мы уже знаем, что если Меркель что-то и умеет идеально, так это скрываться. Но эту работу Меркель не получила.

И отправилась в Берлинскую академию наук работать в Центральном институте на физико-химическом факультете. Ее порекомендовал один из профессоров Лейпцигского университета, его брат и руководил Центральным институтом. Здесь как раз собрались в основном несогласные с режимом, рассказывает Меркель в интервью журналисту Хуго Мюллер-Воггу. Поскольку в академии занимались не образовательной, а исключительно исследовательской деятельностью, не было опасности, что протестные настроения передадутся студентам.

Но это была лишь часть правды. В академии проводились самые современные исследования, призванные в кратчайшие сроки вывести экономику и науку ГДР на уровень западной и даже выше. 25 000 сотрудников, из них 10 000 ученых, работали на огромной площади в берлинском районе Адлерсхоф, прямо на границе с Западным Берлином, на территории собственного маленького городка. Тот, кому дозволялось тут работать, однозначно принадлежал к научной элите ГДР.

Меркель работала над диссертацией по теме «Исследование механизма реакций распада с простым разрывом связей и расчет их скоростных констант на основании квантово-химического и статистического методов». Куда проще звучит название ее выпускной работы по предмету теория марксизма-ленинизма: «Что такое социалистический образ жизни?»[33] В пользу Меркель говорит то, что за первую из этих работ она получила максимально высокий балл, за вторую же лишь «удовлетворительно». Потому что «слишком много написала о крестьянах и слишком мало о рабочем классе»[34].

В течение следующих десяти лет молодая ученая-физик ежедневно посещает какой-то невзрачный барак. Над чем работают в этом отделе, никто точно не знает. «Социалистический заказ растворился в воображаемом мире необозримых иллюзий и ожиданий. Те, кто, как и мы, трудился на мир будущего, ходя на работу по перфокартам и не имея доступа к телефонной связи, не ощущал давления материально-технической базы», – пишет Михаэль Шиндхельм в своем романе «Путешествие Роберта» о том времени, когда они работали вместе с Меркель (в романе ее имя изменено на Ренате). «Семеро мужчин нашего отдела и Ренате (общались) исключительно доверительно и всегда в духе современности». Ренате (Ангела Меркель) «несколько лет назад получила ученую степень»[35], говорится в романе.

Ее второй муж Йоахим Зауэр через тридцать лет после объединения Германии в видеоинтервью Университета Гумбольдта так рассказывает о работе ученых в ГДР: «Успехи не мешали, но они были не главным»[36]. В отделе Меркель царила гнетущая скука. Самодельные перфокарты засовывали в огромные вычислительные машины и порой сутками ждали результатов расчетов, которые сегодня любой смартфон производит в течение секунды. Чтобы завершить работу, Меркель получает разрешение выехать на две недели в Прагу. Там находится мощный компьютер IBM, который ей разрешено использовать.

Общественная и интеллектуальная жизнь, напротив, радовала все больше. После первых месяцев работы, в течение которых новая и единственная сотрудница отдела женского пола чувствовала себя достаточно одинокой, она записывается в Союз свободной немецкой молодежи и быстро находит друзей. Ученые много читают, в том числе и романы. Некоторым из них удается раздобыть запрещенные в ГДР издания советского диссидента Андрея Сахарова или обсудить выступления западнонемецкого федерального президента Рихарда фон Вайцзеккера.

Официально Меркель занимается распространением театральных билетов, дискуссионной программой в рамках учебного года и помогает переоборудовать подвал барака в помещение для вечеринок. Если не хватает тарелок, стаканов или приборов, у Меркель всегда находится то, что нужно. Некоторые бывшие друзья, покровители и политические соратники говорят, что в Союзе свободной немецкой молодежи у нее была роль ответственной за агитацию и пропаганду, однако Меркель не может этого припомнить.

Она варит турецкий кофе, который ее сотрудники выпивают в огромных количествах за разговорами о мировой политике. В какой-то момент в ее жизни начинает время от времени появляться некий Йоахим Зауэр, чаще всего это происходит во время обеда в столовой. Постепенно он становится научным куратором, другом, спутником жизни и, наконец, в 1998 году вторым супругом.

В 1981 году Меркель разводится со своим первым мужем. Она совершенно неожиданно заявляется поздним вечером к одному из институтских приятелей, сообщает, что больше так продолжаться не может, и просит приютить ее. Так, по крайней мере, этот друг рассказывал позже журналистке Эвелин Ролл. Ульрих Меркель страдал от переезда и необходимости жить в Берлине. Он так и не смог привыкнуть к жизни в большом городе, ни работая в Университете Гумбольдта, ни в Академии наук. Ему не нужна была ни бурная общественная жизнь, ни общение с коллегами. Он, скорее, был «человеком домашним», она же, напротив, любила по вечерам сходить на вечеринку, в театр, просто поболтать, чтобы хоть как-то компенсировать молчаливые рабочие будни[37].

Проект «Квартира для Ангелы» стал настоящим приключением для Меркель и ее коллег. В конце концов, в одном из флигелей на Темплинской улице, в достаточно обшарпанном в то время районе Берлина Пренцлауэр Берг, была обнаружена пустая квартира, замок был взломан. Этот способ занятия квартиры в ГДР совершенно точно не считался легальным, но был достаточно популярен. Друзья помогли привести квартиру в порядок, притащили мебель из собственных излишков, и Меркель въехала в новый дом. Несколько раз она пыталась узаконить свое проживание, и в конце концов ей это удалось: ее дом бы признан требующим ремонта, а ей выдали новую, уже отремонтированную квартиру[38].

Меркель использует все возможности, которые предоставляет Академия. Она много раз посещает Польшу, Чехословакию, Россию и Украину. Ей симпатично польское движение «Солидарность», и они с коллегами подолгу обсуждают альтернативные пути развития социализма.

В этот момент ей уже ясно, что ГДР осталось существовать недолго, позже признается Меркель. В отличие от большинства ее друзей, а также от своего отца она уже в то время перестает верить в собственный, новый путь социалистического общества. Западная модель развития рыночной экономики кажется ей более правильной. Однако в институте она, конечно, не торопится высказывать эту точку зрения. Ее коллеги, неофициально работавшие на Штази, до самого конца подтверждали, что Меркель отзывалась о ГДР с критикой, но исключительно конструктивной.

После объединения Германии Меркель с грустью обнаружила, что некоторые из ее ближайших соратников работали на Госбезопасность. Недоверчивость защищала ее и не позволила рассказывать о себе слишком многого, тем самым сделав себя уязвимой. Например, один из сотрудников и человек, с которым Меркель вместе путешествовала, упомянул в поданном в Штази рапорте, что он даже не знает, ходит ли Меркель в церковь и как часто. Театральный менеджер Михаэль Шиндхельм также работал на Госбезопасность, в чем он сознается много лет спустя. С ним Меркель была чрезвычайно открыта, но ей повезло: он оказался плохим доносчиком. Его рапорты не включали никаких важных сведений, о коллегах он не докладывал. Такой вывод сделал Алекс Брюггеманн, журналист газеты Welt, который видел донесения Шиндхельма.

Реформы, идущие в Польше, и перестройка Михаила Горбачёва в России давали и жителям ГДР во второй половине 80-х годов надежду на перемены. Правила пересечения границы, проходящей внутри Германии, становятся менее строгими в ответ на миллиардный кредит, который ФРГ предоставила ГДР для стабилизации ее экономики.

В 1986 году Ангеле Меркель разрешают выезд на Запад, одна из ее двоюродных сестер выходит замуж в Гамбурге. Она использует эту возможность для того, чтобы навестить в Карлсруэ одного старого знакомого, перебравшегося туда. Затем отправляется на Бодензее. Самоуверенная восточнонемецкая ученая восхищена западными междугородними поездами («удивительные железные дороги!») и поражается расслабленности западных студентов, которые порой позволяют себе садиться на сиденья прямо с ногами.

Дальнейшее путешествие еще нагляднее демонстрирует, насколько избирательно в ГДР сообщается о жизни на Западе. В Констанце Меркель долго размышляет о том, стоит ли ей, путешествующей в одиночку женщине, снимать комнату в отеле или это будет слишком опасно. В конце концов, в западных фильмах все время показывают, как женщин убивают в отелях.

Почему-то она совершенно не допускает всерьез мысли о том, чтобы остаться здесь. При том, что она осознает застой ГДР во всей его безнадежности и, по ее собственным словам, сносной жизнь там делает только возможность уехать, она все же возвращается обратно. И этим еще раз, в самый последний раз, подтверждает свою готовность подчиниться законам жизни при социализме: если выйдешь из системы, поставишь под удар родственников и друзей. А ее супруг находится в Восточном Берлине, и выездным станет лишь в 1988 году. Родители, сестра и брат тоже в ГДР, они все больше отдаляются от режима как интеллектуально, так и политически, но не территориально. В темплинской «Лесной усадьбе» все чаще звучат разговоры о необходимости реформ в социализме, в этих беседах зачастую участвуют западные гости, и брат Меркель Маркус явно занимает позицию осуждения. Меркель возвращается.

Она складывает с себя обязанности в Союзе свободной немецкой молодежи и сосредотачивается на личной жизни. Академии не хватает средств на ремонт оборудования, и работа во всех отделах стоит, либо сотрудники занимаются самостоятельным производством необходимых деталей. Коллеги уезжают на запад, но руководство партии и государства все еще отказывается открывать границы, хотя многие братские государства это уже сделали.

Десять лет, проведенные в Академии наук, кажутся Меркель временем ожидания, ее биограф Эвелин Ролл пишет, что она будто бы «окуклилась». Этот образ, однако, станет понятен лишь при взгляде на последующие события. Ведь только благодаря тому, что в 1989 году ГДР распалась без содействия физика из Темплина, стала возможной метаморфоза Меркель из физика в политика. И только в ретроспективе становится понятен образ окукливания.

«Выйди наружу»

Михаэль Шиндхельм – один из немногих людей, входивших в узкий круг общения Меркель, кто перед распадом ГДР сменил род деятельности. Он уволился, посвятил себя сначала литературе, затем театру, затем западу. На прощание он подарил Меркель книгу, роман Гоголя «Мертвые души». В качестве посвящения он написал видоизмененную строку из стихотворения Гёльдерлина «Выйди наружу».

Этот момент Меркель выделяет как переломный в ее жизни, она превратила его в символ перемен: «Выйди наружу». Она часто цитирует этот призыв. По ее словам, он вдохновил ее на новый шаг. Уже пользуясь международным признанием и уважением, она стремится передать его новому поколению. «Давайте выйдем наружу», – призывает она своих сограждан во время празднования годовщины объединения Германии в 2006 году[39]; «Выходите наружу», – напутствует она студентов элитарного Гарвардского университета в 2019 году[40].

Этот эпизод наглядно демонстрирует, насколько избирательной может быть память, когда речь идет об освещении важных моментов в жизни великих людей. Потому что поначалу история звучала совсем иначе. В романе «Путешествие Роберта» Роберт выступает в роли одариваемого. Он получает книгу с посвящением на прощание от «Ренаты»[41]. Сама Меркель тоже вспоминает именно этот вариант сюжета в 2000 году, когда выдвигается на роль председателя ХДС[42].

Примечательно и то, как в ее памяти этот эпизод постепенно переносится в 1989 год «или немного позже»[43]. Однако все должно было происходить в 1986 году, когда Шиндхельм покидает академию, а Меркель самоотверженно возвращается из западной командировки.

Все это заслуживает внимания, потому что поздняя версия событий несет совсем иной смысл, нежели изначальная. Если дарительница – Меркель, и дело происходило в 1986 году, это событие явно транслировало тоску молодого ученого-физика, который ненадолго вырвался на свободу, а затем был вынужден вновь вернуться в заточение. И словами этого посвящения желает другу иной участи. Если же, напротив, считать, что книгу получила сама Меркель в 1989 году, посвящение становится толчком к началу ее невероятной карьеры. Тот, кто выходит наружу, подвергает себя риску и намеревается изменить себя и окружающий мир. Так Меркель говорит студентам Гарварда. Так что ничего странного нет в том, что 1989 год подходит к ее легенде куда больше, как и роль получателя напутствия. Мы же видим в этой истории намек на то, что воспоминания Меркель не стоит воспринимать слишком буквально.

На самом деле оба, Роберт и Рената в романе, Шиндхельм и Меркель в реальности выходят наружу. Им удается использовать эту возможность по максимуму. И это отличает их от множества сограждан. И здесь индивидуальные и коллективные воспоминания о процессе объединения расходятся.

Ангела Меркель и Шиндхельм покидают то, что писательница Инес Гайпель называет восточнонемецким «ассоциативным полем». Но спустя годы Шиндхельм все же утверждает, что «Ангела Меркель по сути своей осталась тем самым человеком, с которым я познакомился в те годы»[44].

Остальные знают или ту Ангелу Меркель, которой она была до 1989 года, или ту, которой стала после. В отличие от канцлера, большинство восточных немцев после объединения переживали провалы и поражения. Возможно, канцлер все еще разделяет их любовь к картофельному супу и владеет второй квартирой в Укермарке, но больше у них не остается ничего общего. Западные немцы смущены другими моментами: у них на глазах эта женщина появляется из ничего, и ее невероятный взлет они могут оценивать, опираясь исключительно на собственные представления о жизни.

«Я никогда не уставала, все это было ужасно увлекательно»

Тот, кто однажды пережил крах системы, считавшейся неуязвимой, будет уверен, что отныне возможно все, и ничто не гарантировано навеки. В Советском Союзе и большинстве союзных государств в середине 1980-х начинается политическая оттепель. Только в ГДР правительство во главе с Эрихом Хонеккером считает перемены излишними. «Разве вы, <…> увидев, что сосед решил переклеить обои в своей квартире, считаете необходимым тоже клеить обои?»[45] – отвечает главный идеолог СЕПГ Курт Хагер в интервью 1987 года журналу Stern на вопрос о том, как долго ГДР собирается сопротивляться русскому примеру гласности, перестройки и открытости.

Хагер до тех пор считается перспективным сотрудником политбюро. И вот именно он обрубает все надежды на перемены. Для десятков тысяч граждан эта фраза, мгновенно разнесшаяся по просторам ГДР, стала последним звоночком. С этого момента не только политические диссиденты и интеллектуальная элита отворачиваются от ГДР, но и простые люди.

В конце лета 1989 года положение начинает стремительно меняться. Пару недель назад открылась граница между Венгрией и Австрией, и теперь тысячи граждан ГДР покидают свою страну (свое имущество, родственников и друзей). Другие осаждают посольства Западной Германии в столицах социалистических стран, чтобы добиться разрешения на въезд. Те, кто остается, выходят на улицы: в Лейпциге с начала сентября богослужения по понедельникам превращаются в демонстрации, все более многочисленные и все труднее сдерживаемые.

30 сентября становится недостающей искрой для того, чтобы вспыхнула мирная революция. Министр иностранных дел Западной Германии приезжает в переполненное посольство в Праге и произносит самое известное неполное предложение в новейшей истории Германии: «Дорогие сограждане, я прибыл, чтобы сообщить, что сегодня ваш въезд…» Остаток фразы «в ФРГ будет одобрен» потонул в ликовании 4000–5000 граждан ГДР, многие из которых неделями жили в палатках на территории вокруг посольства. Тем же вечером в сопровождении сотрудников министерства иностранных дел они были препровождены в ФРГ. А на следующий день посольство вновь наполнилось желающими эмигрировать. Однако руководство ГДР все еще оставалось слепо к реальности. В странной попытке сохранить лицо оно пропускает проезда по территории ГДР, чтобы придать происходящему официальный характер. Что, впрочем, вызывает обратный эффект: вокруг проезжающих через Дрезден поездов собираются демонстранты, начинаются беспорядки.

На той же неделе, будто ничего не произошло, состоялось изменившее все празднование 40-й годовщины рождения ГДР: с факельным шествием, военным парадом, торжественным ужином с приглашенными главами дружественных государств. Глава Советского государства и компартии Горбачёв тем вечером был приглашен во Дворец Республики в центре Берлина. «Того, кто опаздывает в политике, жизнь сурово наказывает», сказал он в беседе с глазу на глаз коллеге Хонеккеру, как он вспоминает позже. Но тот отдает распоряжение разогнать и оштрафовать тысячи демонстрантов, собравшихся в тот вечер за стенами дворца между рекой Шпрее и телевизионной башней. Их крики «Горбачёв», «демократия» и «нет насилию» были слышны даже в торжественном зале.

Протестующие граждане ГДР, несмотря на репрессии, потеряли всякий страх. Перемены уже чувствовались всюду: в Дрездене, Плауэне, Магдебурге и, прежде всего, в Лейпциге, а затем и в Берлине. Руководство ГДР все еще сопротивлялось и отдавало распоряжения полиции, армии и сотрудникам безопасности подавить беспорядки. Но это им больше не удавалось. Все большее и большее число солдат, пожарных и полицейских уходят со службы, правительство уже не может быть уверено в том, что его приказы будут выполнены. 9 октября, через два дня после странного праздника и разгона демонстрации в Берлине, 70 000 жителей Лейпцига после понедельничной молитвы отправились маршем к зданию городской ратуши. И тут произошло странное: ничего. Они не могли в это поверить. В город были стянуты вооруженные силы армии, полиции и госбезопасности. Все они были уведомлены о последствиях неподчинения приказам. Но вечером никто не покинул казармы и полицейские фургоны. Потому что никакого приказа они не получили.

С этого дня стало ясно, что перемены не остановить. Демонстрации проходили во всех крупных городах ГДР. Режим рушился с захватывающей дух стремительностью. Месяц спустя Эрих Хонеккер ушел в отставку, а Гюнтер Шабовски 9 ноября объявил о свободе передвижения для граждан ГДР. Теперь любой человек в любое время имел право перейти в Западную Германию. На вопрос одного из журналистов о том, когда новые правила вступят в силу, Шабовски произносит другую известнейшую так и неоконченную фразу переломного времени: «Насколько я знаю… сейчас же… незамедлительно». Тем же вечером тысячи людей собрались у погранперехода на Борнхольмской улице. Шлагбаум был открыт.

Ангела Меркель, напротив, сначала пошла с подругой в сауну, а затем в соседний бар «Старый фонарь» выпить пива, как она это делала каждый четверг. Эту историю она также любит рассказывать. Пятнадцать лет спустя именно здесь она закажет пиво для мужа и друзей, чтобы вспомнить о событиях прошлого. В момент освобождения и великих перемен физик Меркель собирает вещи для плаванья, отправляется в бассейн в парке Эрнста Тельмана и садится попотеть в сауне. По ее словам, перед этим она звонила матери, чтобы напомнить о давнишнем семейном уговоре после падения Берлинской стены собраться в отеле Кемпински на Кудамме поесть устриц. Меркель не любит устрицы, и встреча в Кемпински так и не состоялась. Но этот образ был для семьи Каснеров воплощением разделения Германии. Символом несогласия и неготовности смириться.

Уже вернувшись из сауны, Меркель узнает о том, что граница открыта. И тут же отправляется в путь, пересекает границу на Борнхольской улице, заходит в гости к знакомой семье в Веддинге, недолго празднует и возвращается домой. На следующий день ей нужно рано вставать, работа не ждет.

Эта история тоже подсвечивает характер Меркель таким образом, который кажется выигрышным для будущего политика ХДС: ей не свойственны эмоциональные вспышки. В неспокойные времена она всегда предпочитает сделать шаг назад, оглядеться, поразмыслить и лишь затем действовать. В одном из поздних интервью она сказала, что любит «копать землю». Работа в саду помогает ей, несмотря на резкий взлет карьеры, сохранять связь с землей[46]. Во время объединения Германии такой связью с реальностью стала сауна.

Ангела Меркель не из тех, кто бросается на баррикады. Она не стала борцом за гражданские права, несмотря на общение с представителями оппозиции. Во время работы в Академии ее рабочий день начинался рано, а заканчивался поздно. Вот только работе отводилось не так уж много времени: «…в офисах и на заводах все больше внимания уделялось политике»[47]. Она планировала предстоящие командировки с целью научного обмена (одну на начало ноября 1989 года в Карлсруэ и доклад 13 ноября в Польше) – и добросовестно соблюдает эти договоренности. Но теперь она проявляет больше активности, как в рамках работы в Академии, так и за ее пределами.

Уже в сентябре она впервые принимает участие в политическом вечере, проходящем в родительском доме. Его участники сообщают, что говорила Меркель не много, сама же она об участии в том вечере вообще не помнит. Но если ее отец в то время еще верил в возможность выбрать свой собственный путь социализма, ей уже было ясно, что не существует третьего варианта развития вне рыночной экономики, – так она говорит в одном из поздних интервью.

Уже 9 сентября Катя Хавеман, вдова диссидента Роберта Хавемана, вместе с Бёрбель Болей, Йенсом Райхом и другими основала движение «Новый форум», позже заявленное в качестве партии. Семья Каснеров поддерживала многолетнюю дружбу с Хавеманами, отец Ангелы Меркель и ее брат Маркус имели непосредственное отношение к этому движению, которое позже частично вошло в Союз 90, а затем слилось с западногерманской партией Зеленых. 12 сентября в кругах берлинской евангелической общины Варфоломея возникло движение «Демократия сейчас». 1 октября был основан «Демократический прорыв», 7 октября – СДПГ (Социал-демократическая партия Восточной Германии). Мать Меркель присоединилась к социал-демократам. В считанные дни и недели повсюду начали появляться новые партии, движения, союзы. Казалось, будто вся страна в течение последних лет так же, как и Ангела Меркель, находилась в окукленном состоянии.

«Что бы мы сказали нашим детям и внукам, если бы в этот момент не включились в происходящее?» – спрашивает Вольфганг Тиерзе, говоря за тех, кто, будучи христианином, сделал свое восточногерманское прошлое основой будущей карьеры. Тигран Шипански, позже – глава администрации округа Ильм и супруг кандидата от ХДС на пост федерального президента в 1999 году Дагмар Шипански, упоминает о «встряске, пробудившей его к новой жизни»[48].

Подобное ощущали многие, что-то похожее, скорее всего, испытывала и Ангела Меркель. Внутренне она распрощалась с исследовательской деятельностью уже в 1986 году, после получения ученой степени. Ведь она натолкнулась в науке на непреодолимую границу: она хороша, но не великолепна. Она видит, что существует превосходная степень. И что в науке ей ее не достичь. Для этого нужно было бы посвятить науке всю жизнь, а на это она не готова. Так что Меркель в любом случае стояла на пороге личного переворота, когда разразился переворот политический.

Повсюду проходили обсуждения и собрания, «я никогда не уставала, все это было ужасно увлекательно», рассказывает Меркель[49]. Однако, к удивлению коллег, она не довольствовалась одними обсуждениями. Всегда очень осторожный физик, теперь она открыто и решительно призывает к переменам и реформам.

В октябре Ангела Меркель впервые за время этой мирной революции выступает вне Академии. По словам одного из прихожан, она считала пожертвования в доме пастора Гефсиманской церкви в берлинском районе Пренцлауэр-Берг. К тому времени Гефсиманская церковь уже много лет играла важную роль в борьбе за права человека в ГДР, с середины восьмидесятых годов она стала центром, консолидирующим оппозиционные группы. Меркель и раньше принимала здесь участие в дискуссионных вечерах, ее тут знали. Для берлинских демонстрантов эта церковь стала укрытием и одновременно лазаретом. Здесь выхаживали пострадавших во время разгона демонстрации на праздновании 40-летия ГДР, здесь укрывались от репрессий. Социолог Штеффен Мау в своем анализе общества ГДР пишет: «Есть нечто упоительное в том, как субъективная беспомощность преображается в коллективное желание действовать <…>. Если раньше все было застывшим и предопределенным, то тут вдруг застывшие отношения, как сказал Маркс, внезапно пустились в пляс»[50]. И Меркель подхватила этот танец.

Уже в середине октября она берется за работу в офисе активиста «Демократического прорыва» и позже председателя партии, адвоката, а заодно выявленного доносчика Штази Вольфганга Шнура. Не в качестве активиста, но добровольно помогая в организации движения. Шнур был знаком с отцом Меркель по церковной линии и вселял большие надежды в сердца борцов за гражданские права. То же можно сказать и о других сооснователях движения, священнике Райнере Эппельмане и Фридрихе Шорлеммере. Гюнтер Нооке, близкий друг ее брата и позже член ХДС, поначалу также был в их рядах.

Нельзя сказать, что в то время Меркель вполне определилась в жизни. Совместно со своим руководителем Клаусом Ульбрихтом она посещает мероприятия различных политических группировок. ХДС, будучи партией антифашистско-демократического блока, не кажется ей хорошим выбором. В СДПГ ее не устраивает обращение «товарищ»; в «Новом форуме» и других новых движениях, с ее точки зрения, доминирует народовластие, здесь слишком много болтают. Бесконечные разговоры кажутся Меркель недостаточно действенными. «Нужно было начинать делать то, что возможно»[51].

Клаус Ульбрихт в конце концов остается в СДПГ и позже становится главой администрации округа Берлин—Кепеник. Меркель же выбирает «Демократический прорыв». В другое время, при другой организации, с другими руководителями и другим обществом это могла бы быть совершенно другая партия.

Тут и кроется одна из причин того, что даже после слияния ХДС и «Демократического прорыва», после 30 лет членства в партии и 18 лет во главе ее, отношения Меркель и ХДС так и не стали полностью гладкими. В отличие от ее предшественников и большинства коллег, она понимала, что могла оказаться в другой партии. И это – постоянный упрек, который будет сопровождать ее с момента выбора. Она слышит его каждый раз, принимая решения, касающиеся направления работы партии. Целое поколение консервативных христианских демократов жило с обидой на то, что изначально их не сочли уникальной партией. Они вспоминают эту обиду каждый раз, сталкиваясь с прагматизмом Меркель в делах семейной политики. Рана заново открывается, когда канцлер из протестантов критикует немецкого папу или когда она запросто подходит к вопросу однополых браков.

Меркель осталась чужой для большинства христианских демократов не только потому, что первые тридцать пять лет жизни не участвовала в политической жизни и не имела ничего общего с их жизнью. Кажется, намного более серьезной причиной стало то, что в рядах ХДС она оказалась фактически случайно. И Меркель не делает ничего для того, чтобы ликвидировать этот разрыв.

Многие граждане бывшего ГДР с растерянностью и испугом наблюдают за тем, как стремительно и легко разваливается существовавшая прежде система. Многие с ликованием бросаются в новую жизнь, текущую пока без системы и направления. Все обсуждают все, каждый знает кого-то, кто знает того, кто что-то делает. Меркель вышла из этой обстановки иначе, чем большинство, так или иначе вернувшееся к прежней жизни или тому, что от нее осталось.

Потому что в первые же недели смены режима запускается процесс, который застал врасплох борцов за гражданские права, укрепил позиции скептиков и вознаградил прагматиков: Запад пришел на Восток. Представители партий ФРГ прибывают в Берлин и Лейпциг, чтобы помочь преодолеть воцаряющийся хаос. Предприниматели и менеджеры отправляются на Восток в поисках новых рынков сбыта и деловых партнеров. Деятели науки и управленцы чувствуют возможности сотрудничества. И все они сталкиваются с совершенно неподготовленным обществом. «Требование демократического выбора было темой уличных протестов, с помощью которых люди пытались быть услышанными и принудить власть к уступкам, но не потребностью гражданского общества, политической самоорганизации или коллективного волеизъявления. Да и откуда бы всему этому было взяться?»[52] – спрашивает Штеффен Мау. Прагматики тем временем организуют новую ГДР и утверждаются на политической арене. В этом Меркель оказалась хороша.

В ноябре нового главу «Демократического прорыва» Вольфганга Шнура посещает делегация из Западной Германии. Министр экономического сотрудничества Юрген Варнке (ХСС) хотел принять на себя функцию члена президиума Немецкой евангелической церкви и в революционной ГДР. Об этом разговоре известно немногое, однако это был первый раз, когда помощница Ангела Меркель была замечена западногерманскими представителями. Пресс-секретарь Варнке Ганс-Христиан Маас, сам сын священника из ГДР, покинувший страну еще будучи непокорным студентом в далеком 1974 году, после недолгой беседы с Меркель охарактеризовал ее как удивительно холодную и немного заносчивую. Однако, как бы то ни было, он ее заметил. И это оказалось важным спустя пару месяцев. Потому что Маас как раз находился в поиске талантливых политиков из Восточной Германии.

1 февраля 1990 года Меркель уволилась из Академии наук. Она сделала выбор в пользу политики, поначалу, впрочем, не отрезая себе пути к отступлению. Если бы выборы в Народную палату в марте прошли не так, как ожидалось, она еще могла вернуться на прежнее место работы.

Впоследствии она описывает первый год своей политической карьеры как странный набор случайностей, удачных совпадений и стечений обстоятельств. С одной стороны. С другой же – речь шла о хладнокровном планировании, целеустремленности и бесстрашии. В декабре 1989 года Меркель еще была никем, ее даже в рядах собственной немногочисленной партии знали не все. Примерно год спустя она уже представляет крупную партию Германии ХДС в федеральном парламенте, канцлер приглашает ее на встречу, она назначена министром.

Те, кто познакомился с Меркель осенью и зимой 1989–1990 года, прежде всего отмечают ее талант организатора. В стране, где практически отсутствует телефонная связь и нет копировальных аппаратов, где невозможно оперативно связаться с соратниками по партии, не говоря уже об избирателях, незаменимыми становятся не те, кто способен строить далеко идущие планы. Ангела Меркель запоминалась умением распаковать и собрать компьютер, отсутствием манерности и легким юмором, она со всеми находила общий язык, да еще и кофе варила. Однако в то время никто не распознал бы в молодой женщине в неизменных коричневых вельветовых брюках будущего политического деятеля нынешнего уровня.

Что касается политического направления, то она все еще не определилась, хотя «Демократический прорыв» как раз оказался на пороге важнейшего в своей короткой истории решения. Некоторые из его членов видели будущее движения в социальной рыночной экономике и объединении Германии. Другие настаивали на поиске собственного пути ГДР, пролегающего между социализмом и рыночной экономикой. Меркель придерживалась точки зрения первой группы. Но она молчала, не принимала активно позицию ни одной из сторон, да это бы ни на что и не повлияло: Меркель не входила в состав правления молодой партии, не была даже ее авторитетным членом.

В результате «Демократический прорыв» раскололся, ее сооснователи Гюнтер Нооке и Фридрих Шорлеммер, разочарованные, покинули ряды парии, находившейся, по словам последнего, «в полном беспорядке»[53]. Шнур и его сопредседатель Райнер Эппельман заключили союз с ХДС. Так образовался «Альянс за Германию», в составе которого «Демократический прорыв», восточногерманский ХДС и близкий в то время баварскому ХСС Немецкий социальный союз (ДСУ) собрались вместе выходить на выборы в Народную палату. За одну ночь из нового сотрудника Меркель стала консерватором. А ведь еще пару недель назад она не хотела присоединяться к партии антифашистско-демократического блока. Осенью 1990 года она становится членом ХДС. Старые друзья из Лейпцига и бывшие сотрудники по Академии наук были, мягко говоря, удивлены.

Председатель «Демократического прорыва» Вольфганг Шнур оказался обузой для альянса. В его адрес все громче слышались обвинения в сотрудничестве со Штази. Помимо этого, он постоянно опаздывал, назначал встречи нескольким людям на одно и то же время, находился под давлением. Когда в феврале 1990 года группа из фонда Конрада Аденауэра попыталась нанести ему визит, у него не нашлось времени на то, чтобы принять их. «Займитесь этим», попросил он Меркель. И на ее возражение, связанное с тем, что она даже не член партии, тут же сообщил: «В таком случае теперь вы наш пресс-секретарь»[54].

Так все и случилось. В любом случае, никто из партии не имел раньше дела с демократией, и кто лучше сумеет выполнять роль пресс-секретаря, можно было выяснить лишь на практике. «Все получилось вполне прилично»[55], – скромно рассказывает Меркель. В том числе и благодаря тому, что она не ждет, когда ей сообщат позицию партии по каждому конкретному вопросу. Она уже знает, что никакой жесткой позиции все равно не существует. Так что самостоятельно делает выводы, внимательно следит за ходом дискуссии и вообще становится для журналистов одним из наиболее доступных, понятных и надежных контактных лиц. Дома по ночам она сочиняет слоганы и агитационные листовки, днем пишет тексты выступлений для представителей партии, в перерывах работает над созданием собственного образа. Уже 10 февраля в газете Berliner Zeitung появляется статья приглашенного автора, подписанная именем «Ангела Меркель». В тексте она объясняет, почему считает правильным присоединиться к ХДС, ссылается на Людвига Эрхарда и настаивает на том, что политик должен служить народу. Это та позиция, которой она собирается придерживаться хотя бы некоторое время[56].

В мартовских выборах в Народную палату приняло участие более двадцати партий и группировок, при этом никто не представлял себе, как граждане ГДР поведут себя на этих первых в своей жизни свободных выборах. Впрочем, имелось общее представление о том, что восточногерманская партия ХДС, выбравшая новым председателем демократа Лотара де Мезьера, с Гельмутом Колем, казавшимся главной фигурой на выборах, получит максимум голосов. «Альянс за Германию» получил почти 50 % голосов, ему совсем немного не хватило до абсолютного большинства. Де Мезьер, адвокат и музыкант, стал первым избранным председателем Совета министров ГДР. «Демократический прорыв» же, напротив, с треском провалил гонку. За несколько дней до выборов Фольфгангу Шнуру приходится сознаться в том, что он несколько десятков лет работал на Штази, предавая не только тех, с кем работал, – правозащитников, военных, деятелей искусства, – но и близкого друга и сопредседателя «Демократического прорыва» Райнера Эппельмана. Даже один процент избирателей не захотел доверить будущее Германии такой партии.

Пресс-секретарь «Демократического прорыва» не стала предаваться скорби. Уже в ночь выборов она встретилась с Лотаром де Мезьером, который после шумной вечеринки ХДС заглянул к опечаленным членам «Демократического прорыва». Ангела Меркель вышла из укрытия. Она успешно убедила его не забывать о ее партии при формировании нового правительства, несмотря на ее плачевные результаты. С этого момента путь «Демократического прорыва» устремился вниз, ее же звезда взошла на политические небеса: Меркель получила должность заместителя пресс-секретаря в новом правительстве.

Эта уникальная, свойственная именно Меркель смесь из скромности, уверенности в себе, образованности и умения почувствовать правильный момент покорила де Мезьера и его западных советников Мааса и Томаса де Мезьера. А в следующие пару месяцев эти качества оценил и Гельмут Коль. Меркель говорила по-английски и по-русски, она сопровождала председателя Совета министров во время его командировок. Она отлично чувствовала политический язык и поставленные задачи и умела подготовить председателя Совета министров к его встречам. Будучи доступной и открытой, она была идеальным контактным лицом для журналистов в Восточном Берлине.

И как до этого она легко стала незаменимой в рядах «Демократического прорыва», так теперь она заняла ту же позицию при новом правительстве ГДР. В этот момент Меркель окончательно решает остаться в политике. Конечно, будучи заместителем пресс-секретаря, поначалу она не входит в близкий круг председателя Совета министров. Но ей удается наладить тесный контакт с другими членами кабинета министров.

К этой задаче она подходит методично. Гюнтер Краузе, занимающий пост председателя фракции ХДС в Народной палате и одновременно ведущий переговоры по объединению Германии в роли государственного секретаря, был личностью первой величины. Меркель наладила с ним отличные отношения, сопровождая в качестве пресс-секретаря переговоры по договору об объединении. Краузе и де Мезьер способствовали тому, чтобы Меркель могла остаться в политике, и карьера ее решительно идет вверх. Им обоим было очевидно, что объединение случится быстрее, чем думают остальные члены правительства и депутаты Народной палаты. Краузе в качестве председателя ХДС в округе Мекленбург—Передняя Померания организовал для Меркель ее собственный избирательный округ Стральзунд-Рюген, несмотря на то, что формально она все еще была членом «Демократического прорыва». Он ценил ее работу пресс-секретарем и планировал оставить ее на этой позиции после объединения Германии в том случае, если сам займет пост министра.

За этот год Меркель усваивает все, что позже ей понадобится для успешной работы в Бонне: она обретает знакомства внутри партии и с журналистами. Обеспечивает себе место кандидата в депутаты бундестага. Она попадает на глаза тем, кто, судя по всему, должен был в ближайшее время занять высшие политические должности. И она отлично исполняет свои обязанности.

В девяностые годы в Западной Германии амбициозной и умной женщине-политику не полагалось вести себя так, как дозволено мужчинам. И Меркель быстро поняла это, получая упреки за стрижку, ужасные вельветовые брюки, вязаные носки. Она заметила, что к женщинам на Западе предъявляются совсем иные требования, и научилась скрывать тщеславие и трудолюбие, которые так помогали в первые тридцать пять лет ее жизни. Она постаралась создать ощущение, что все успехи и повышения достались ей как бы случайно, и быстро обнаружила, что в Бонне это помогает. Западногерманским профессиональным политикам оказалось куда проще смириться с образом девочки, наугад бредущей по миру высокой политики и каждый раз, споткнувшись, приземляющейся на ноги, чем с образом целеустремленной, упорной и умной дочери священника из Темплина. В ближайшие годы она уверенно формировала именно этот образ.

Глава III

Мужчины

Черная вдова

Ангелу Меркель считают «матриархом» немецкой политики, макиавеллисткой в брючном костюме. Женщиной, окружившей себя армией лояльных женщин-политиков и повергающей одного за другим политиков-мужчин. Можно ли сказать, что Ангела Меркель вывела соперничество полов в политической сфере на новый уровень?

Тут однозначно можно утверждать следующее. Во-первых, мужчины играли важную роль в политической карьере Меркель. Во-вторых, вопреки широко распространявшимся мифам, она повергла вовсе не всех.

Существует целая команда мужчин, многие из которых связаны с канцлером с самого начала ее карьеры и, несмотря на некоторые разочарования, остались лояльны до конца. Это Петер Альтмайер, Хельге Браун, Томас де Мезьер, Рональд Пофалла, Герман Грёэ и Фолькер Каудер. Ныне покойный выходец из Рейнланда Петер Хинтце также был одним из немногих доверенных лиц Меркель мужского пола – возможно даже, самым близким.

А помимо них еще и некоторое количество спутников, скептиков и соперников, которые просто не смогли вырваться из объятий канцлера, с которыми она не захотела расстаться. Наиболее известным представителем этой категории является Вольфганг Шойбле, также относятся к их числу Эдмунд Штойбер, Норберт Ламмерт и Хорст Зеехофер.

И наконец, необходимо упомянуть ряд тех, кто считает себя жертвой власти Мекрель, мужчин, которые пытались с ней соперничать, но проиграли: сюда можно отнести политиков Фридриха Мерца, Роланда Коха и Норберта Рёттгена. И тем, что Мерц и Рёттген, попытавшись в январе 2021 года вновь баллотироваться на пост председателя партии уже в условиях политики-после-Меркель, опять потерпели неудачу, они тоже обязаны ее влиянию.

Некоторую роль в биографии Меркель играют молодые политики вроде Карла-Теодора цу Гуттенберга, сияющие где-то на краю ее космоса и получающие от канцлера достаточно большой простор для деятельности – по крайней мере, пока дела идут хорошо.

Смена правительства – это всегда смена поколений политиков. Вместе с пчелиной маткой умирают трутни и большинство старых рабочих пчел. Даже если новый канцлер, которого изберут в сентябре 2021 года, окажется ровесником Меркель, большинство из его министров и их заместителей, руководителей региональных администраций и офисов будут представителями нового поколения. Политику этого нового времени станут определять такие деятели, как Маркус Зёдер или Кевин Кюнерт, Анналена Бербок или Франциска Гиффай, Даниэль Гюнтер и Роберт Хабек, Марко Бушман и Пауль Цимиак. Они не просто будут по-новому работать как с существующими, так и с возникающими проблемами. Им придется разбираться с наследием, оставленным 12 годами правления крупной коалиции и 4 годами черно-желтой коалиции под руководством Ангелы Меркель.

Одно, впрочем, достаточно очевидно: эра женской власти в ХДС и, вероятно, во главе страны, закончилась. После более чем двадцатилетнего доминирования женщины явственно чувствуется, что его больше не хотят. Количество женщин в парламенте сокращается, а во главе ХДС снова стоит мужчина, Армин Лашет, пусть он и заявляет, что поддерживает политические принципы Меркель.

Однако мужской контрреволюции пока не намечается. Для этого эра Меркель оказалась слишком уж успешной, эмансипация общества за это время ушла слишком далеко, слишком уж много женщин пришло в политику за эти годы, и теперь им не приходится скрывать свои амбиции. Зеленые вновь выставили женскую кандидатуру на должность канцлера, это Анналена Бербок. Квотирование доли женщин на руководящих позициях в экономике и управлении, которое Меркель в свое время отклонила, стало совершенно привычным делом. Это, кстати, еще один момент, взгляд на который Меркель изменила в последние годы правления. Теперь она высказывается за «женские квоты».

Тридцать лет, целое поколение понадобилось для того, чтобы превратить патриархальную систему в разноплановую. Великое «мы» в момент объединения Германии было еще произнесено западногерманскими мужчинами христианского толка и примерно одной судьбы. Сейчас большая часть граждан федеративной республики чувствуют и мыслят в других, более сложных категориях. Речь уже идет не только о том, достаточно ли многочисленно представительство женщин в социальных, экономических и политических кругах. Гражданами женского пола могут обозначать себя как мужчины, так и женщины, причем не только. А еще они идентифицируют себя как представители определенного этноса. Стиль жизни заменил принадлежность к определенной религии. Образование заняло центральное место, стало главной жизненной ценностью как в провинции, так и в городах, как на востоке, так и на Западе, и оно способно куда больше сказать о социальном статусе и политических пристрастиях человека, чем его пол или происхождение.

Оборотной стороной такого развития, как показывает новейшая история, стало то, что в Германии, как и во многих других государствах, формирование новых социальных границ приводит к разделению общества, к новым жертвам и потерям. Государство становится слабее, когда его граждане перестают чувствовать свое единство. Теперь у политиков появилась новая задача: найти компромисс между разными социальными группами, укрепить связи, услышать и научиться серьезно воспринимать голоса тех, кто раньше оставался неуслышанным, и обеспечить правильный баланс между переменами и сохранением традиций. «Общее <…> пора снова <…> защищать», – говорит социолог Андреас Реквитц[57].

У восточных немцев, как и у жителей большинства государств Восточной Европы, переживших смену строя в ходе мирной революции, особенно обострено «ощущение хрупкости политических отношений»[58], – пишет социолог Иван Крастев. Именно в новых федеральных землях очень велик спрос на политику, ориентированную на безопасность и ставящую во главу угла сохранение жизненных ценностей. Именно пренебрежение упомянутыми потребностями и чрезмерное внимание к новым социальным трендам ставят в упрек Ангеле Меркель после шестнадцати лет во главе государства, – причем в первую очередь члены ее же партии.

С 80-х годов XX века уровень жизни и возможности получения образования в больших городах и в провинции различаются все сильнее, и это касается большинства государств по всему миру. «В этом смысле крупные города в разных странах стали больше похожи друг на друга, чем на маленькие села внутри своего же государства», – пишет Реквитц[59]. Тогда как первые выигрывают за счет плюсов глобализации, и их возможности растут, вторые все больше убеждаются в том, что их потребности никого не интересуют.

Меркель предпочитает не задумываться на эту тему. Она одобряет постоянно идущие перемены и ориентируется на городской средний класс. Канцлера никогда особенно не беспокоило то, что существуют иные традиции и стили жизни, которые и сейчас, в XXI веке, имеют право на существование. Этой темой, скорее, интересуются те мужчины, которых она планомерно изгоняет из своего окружения. Об этом заботятся политики вроде председателя бундестага Вольфганга Шойбле или Норберта Ламмерта, его предшественника, занимающего в настоящее время пост председателя фонда Конрада Аденауэра. Впрочем, по свидетельствам членов правления, на заседаниях правления фонда канцлер появляется с удивительной регулярностью. Однако особого интереса к работе консервативного объединения она не выражает.

Разумеется, патриархальная фигура вроде Гельмута Коля была бы сейчас невозможна даже во главе консервативной ХДС, а властный канцлер вроде Герхарда Шрёдера не добился бы успеха и в рядах СДПГ. Все более важной становится личность политика, ведь если доверяешь человеку, то и его решения, принятые в сложной ситуации, проще понять и принять. Или не принять. Глобализация играет на руку и тем, кто занимает высшие политические должности: в трудные моменты они обсуждают кризисные стратегии между собой и затем сообщают парламенту, как нужно голосовать. Эти люди выглядят всесильными и доминирующими. Но на самом деле власть их ослабевает. Они больше не могут править обществом, которое назначило их на должность. Они уже не в состоянии защитить границы собственного государства, усмирить жадность глобальных корпораций, провести реформы, необходимые для обеспечения основных условий жизни.

Поэтому героические личности прошлого столетия теперь становятся похожи на карикатуры. Это заметно на примере того, что происходило в 2020 году, в начале пандемии: пока французский президент Эммануэль Макрон драматически объявлял вирусу войну, Меркель предпочла скромно призвать замедлить его распространение. Макрон похож на генерала, который еще не заметил, что у него не хватает оружия для боя. А слова Меркель о том, что «вирус нужно принимать всерьез»[60], звучат столь же беспомощно, сколько и ее «мы с этим справимся»[61] во время миграционного кризиса.

Наиболее убедительно руководители Франции и Германии выглядят тогда, когда они выступают вместе. Как это было в мае 2020 года, когда во время видеоконференции они предложили учредить фонд по борьбе с последствиями пандемии. В этом случае слегка оторванный от реальности мечтатель и прагматичный бухгалтер вступают в симбиоз, для которого у них не нашлось партнеров в собственной стране. Ангела Меркель ощущает себя слишком далекой от немецких политиков, чтобы выступить перед народом совместно с министром здравоохранения, так же, как во время финансового кризиса 2008 года это было с министром финансов. Слишком мало она доверяет соотечественникам, чтобы совместным выступлением добровольно поднять одного из них на собственный уровень. Умение доверять никогда не было ее сильной стороной.

Отцеубийца

Обычно об отношениях Ангелы Меркель с мужчинами из ее ближайшего окружения рассказывают так. После политического убийства «отца» Гельмута Коля она расправилась и с его наследником Вольфгангом Шойбле.

Тот погряз в разногласиях с Колем, а затем и сам стал обвиняемым в незаконном финансировании своей партии. Меркель взлетает с поста пресс-секретаря до председателя партии.

Затем она вытесняет подающих надежду политиков среднего поколения – гессенского председателя Совета министров Роланда Коха, заарландского коллегу по цеху Петера Мюллера, нижнесаксонского регионального представителя партии и затем председателя бундестага Кристиана Вульфа, премьер-министра Баден-Вюртемберга Гюнтера Эттингера, эксперта по внешней политике Фридберта Пфлюгера, а затем Норберта Рёттгена, и, конечно, лидера фракции Фридриха Мерца.

В конце концов, она остается последней на поле боя и прямо из офиса канцлера уходит в закат.

* * *

Простая, но не имеющая ничего общего с реальностью история. В политике, как и в любой другой сфере жизни, всегда есть возможность оступиться, споткнувшись о себя самого, о собственные амбиции, о соперников или, что самое важное, об избирателей. Самый последний шаг, ведущий на самый верх, для большинства оказывается непреодолим. В конце концов, в стране может быть только один/одна канцлер. Полнейшая иллюзия – полагать, что в демократическом обществе успех выборов зависит лишь от избирателей. Выборам предшествуют безжалостная конкуренция, планирование, соперничество. Тот, кто не обладает «неудержимой жаждой власти», как сказал биограф Меркель Герд Ланггут, – проигрывает[62].

Список политиков, которым доверили бы пост канцлера, но которым недоставало хватки, огромен. И они не просто стали жертвами конкурентов. Обычно они терпели неудачу из-за недостатка собственного упорства. Даже премьер-министру Баварии Францу Йозефу Штраусу, по словам его близкого друга Фридриха Циммермана, не хватало той самой жажды власти. Канцлером стал Гельмут Коль, а не сомневающийся обитатель Мюнхена. Возможно, Лотар Шпет мог бы стать кандидатом в канцлеры в 1990 году, если бы в 1989 году во время съезда партии он нашел в себе мужество бросить вызов Гельмуту Колю и выдвинуть свою кандидатуру на роль председателя партии. Вольфганг Шойбле и Аннегрет Крамп-Каррэнбауэр могли, по некоторым прикидкам, рассчитывать обойти канцлера Меркель. Но в решающий момент им обоим также не хватило жажды власти.

Говорили бы о конце политических надежд целого поколения политиков иначе, если бы Меркель была мужчиной? Или если бы она прожила первую половину жизни не в Восточной, а в Западной Германии? Если бы она не выглядела так, будто и мухи обидеть не может? На посту канцлера Меркель делает то же самое, что делали ее предшественники и чем займутся ее последователи. Она выбирает в рядах партии приближенных и окружает себя ими. Выделяет профессионалов, помощь которых ей необходима. И противников, с которыми борется и в случае необходимости повергает. Так же, как Гельмут Коль избавился от несогласных с ним Хайнера Гайслера, Курта Биденкопфа, Лотара Шпета и Риты Зюсмут. Или как Герхард Шрёдер оттеснил на политическую периферию Оскара Лафонтена и Рудольфа Шарпинга. Это неприятная процедура, смысл которой состоит в том, чтобы в итоге сформировать стабильный управленческий аппарат, лояльный к своему канцлеру и сплоченно работающий в моменты кризисов.

То, что Меркель в первую очередь отодвигает мужчин, не является актом феминизма. Виной тому демографическая картина в ХДС: у нее просто больше конкурентов-мужчин, чем женщин. В группах западногерманских школьников и студентов в 1980-е годы господствует мачизм. Легендарные международные выезды Союза молодежи Германии, организуемые фондом Конрада Аденауэра, – это выезды исключительно мужские. Во время одного из их путешествий по Южной Америке в конце 70-х годов прошлого века был основан легендарный и секретный «Андский пакт» (или Pacto Andino Segundo), члены которого обязались друг друга всячески поддерживать и никогда не выступать друг против друга. Именно члены этого пакта в итоге стали самыми рьяными противниками канцлера Меркель. Молодые западногерманские консерваторы видят в Меркель собственную биографическую противофазу: «Они преданы ХДС душой и телом», тогда как для Ангелы Меркель близость к партии была, скорее, «приобретенным умением», так журнал Spiegel описывает сложившуюся к началу нового тысячелетия картину[63].

Впрочем, на ежегодных вечеринках участников пакта дамам всегда были рады: их приводили в качестве подруг и супруг. Да молодые девушки и не стремились вступить в пакт. Дело в том, что ученицы и студентки, состоявшие в Союзе молодежи, в те времена редко проявляли политические амбиции. А если они желали карьеры в политике, то для них всегда были открыты секретарские должности. Когда в 1986 году Мария Бёмер, будучи единственной присутствовавшей на окружном съезде ХДС в Майнце женщиной, отказалась вести традиционный протокол, это вызвало скандал. Такой неблагодарности в земле Рендланд-Пфальц еще не видывали. Позже Бёмер заняла пост федерального министра канцелярии Меркель. Здесь ей уже не приходилось вести протоколы.

Вечный второй

В сентябре 2020 года председатель бундестага Вольфганг Шойбле принимает решение: он будет вновь баллотироваться на выборах в бундестаг. В случае победы (никто бы и не сомневался) получится, что он уже более пятидесяти лет заседает в парламенте, – дольше, чем кто-либо в Германии (до сих пор рекордсменом был Август Бебель, сооснователь немецкой демократии, – на рубеже XIX и XX веков он дотянул до 43 лет пребывания в парламенте). Шойбле был лидером оппозиции и министром, его назначил своим последователем Гельмут Коль, канцлер в резерве, председатель партии; он был председателем бундестага и еще может им остаться. Вольфганг Шойбле – словно вечное напоминание о том, какой могла бы быть политика, если бы опасности для общества не только распознавались, но и предотвращались. Как член ХДС, избранный депутат и министр он воплощает в себе усредненный образ немецкого поствоенного политика: обычно эффективного, чаще всего умного, порой резкого, но прежде всего – избегающего рисков. Свои проекты, даже будучи совершенно в них уверен, он выдвигает всегда с осторожностью, подстраховавшись со всех сторон.

Вероятно, Вольфганга Шойбле можно назвать лучшим канцлером, которого так и не получила Германия. Для Меркель он – идеальная материализация ее собственных слабых сторон. Но в политических принципах Вольфганга Шойбле она видит одну опасность: когда ситуация набирает обороты, выходя из-под контроля, он смиряется с таким развитием событий. Она же жмет на тормоз. Во время финансового кризиса он готовил исключение Греции из еврозоны, она же в последний момент успела остановить его.

Он был в политике задолго до того, как пришла она. И теперь он хочет остаться еще на четыре года, как будто бы желая увериться в том, что сможет существовать и в ее отсутствие.

Пожалуй, никто не прочувствовал весь блеск и одновременно убожество политической жизни так, как это удалось Шойбле. Будучи юристом, он и после пятидесяти лет, проведенных в парламенте, по-прежнему верит в договоренности. Гельмут Коль и Ангела Меркель отлично знают, что все зависит от выбора правильного момента. Потому что в сложной ситуации приходится переступать через договоренности, обещания и дружбу. Так и становятся канцлерами. В противном случае остаются министрами. Как Шойбле.

В 1972 году Шойбле завершает обучение на юриста, защищает диссертацию и начинает карьеру в качестве финансиста. И уже осенью того же года он проходит на выборах в бундестаг – его взлет невероятно стремителен. Шойбле становится председателем парламентской фракции, главой ведомства канцлера, ведет переговоры по договору об объединении Германии. Его путь наверх столь же прям, сколь прямым он был впоследствии у Меркель. Многие тогда были совершенно уверены, что этот путь завершится в кресле канцлера. Сам он об этом молчит, но дает понять, что также не видит другого варианта. «Что за глупости», – возмущается Шойбле в адрес своего биографа Ганса Петера Шютца, когда тот собрался опубликовать в журнале Stern статью под названием «Кронпринц при Коле»[64]. Хотя, в общем-то, идея кажется ему вовсе не плохой.

Страдая от паралича нижних конечностей после покушения, он все же максимально быстро возвращается в политику, несмотря на инвалидность, занимает пост председателя фракции, второго по могуществу человека в Бонне. В то время как Меркель то и дело повторяет, что вполне представляет себе жизнь вне политики, Шойбле для всех и каждого становится человеком, чья жизнь вне политики немыслима. Ее выставляемая напоказ независимость и его остервенелая страсть составляют тот антагонизм, что до конца разделял и одновременно притягивал их друг к другу.

В роли министра по делам женщин Меркель занимала в то время наименее значимый пост в кабинете министров. Ей приходится выпрашивать у канцлера несколько минут беседы, чтобы иметь возможность выдвинуть на заседании кабинета собственные политические проекты. Она вынуждена дожидаться приема у Вольфганга Шойбле, который к тому моменту вырос до должности председателя фракции, и просить его, чтобы тот был так добр включить в повестку «в интересах справедливой политики в отношении женщин» ее закон об эмансипации и предложение по внесению изменений в параграф 218[65]. Шойбле считает себя первым серьезным современным политиком, защищающим интересы женщин в составе блока ХДС/ХСС. А потому сомневается, что молодая министр по делам женщин сможет вынести нечто новое на рассмотрение в качестве «настоящих улучшений для женщин». Но Меркель еще не может этого знать, она слишком недавно в системе, пришла извне, еще не чувствует себя в партии, как дома.

Помимо этого, у председателя фракции есть и более важные заботы, чем думать о равноправии для женщин на государственной службе. Экономика трещит по швам под грузом объединения Германии, эйфория отступает перед страхом повышения налогов, безработицы, социального кризиса.

Для Меркель этот первый пост стал испытанием покорности, а Шойбле – тем человеком, который требовал ее проявления. Все ее крупные проекты остались в столе, пишет Spiegel по истечении первого года работы Меркель[66]. Но она не смирилась. Она вносит все новые предложения, терпит поражения, снова пробует пробиться, иногда вырывает победу.

Важнейшие мужчины в политике, председатель фракции и канцлер, играют в циничную игру. Присматриваются к тому, кто из молодежи чего-то стоит, кого имеет смысл продвигать, а кого отсеять. На вечерних мужских «посиделках» в канцелярии признают, что «девушка» ведет себя достойно. В Hannoversche Allgemeine Zeitung после визита молодого министра поговаривают: «Говорят, и в кабинете министров она себя неплохо зарекомендовала»[67]. Меркель оставляют в политике.

«Было очевидно, что это человек совершенно иного формата, чем, например, ее последовательница», – рассказывает один из источников. Молодая уроженка Тюрингии Клаудия Нольте тоже была участницей программы по отбору талантливых восточногерманских политиков. С 1990 года она занимала пост представителя фракции по делам женщин, с 1994 года – федерального министра по делам семьи, однако вскоре стало очевидно, что для этой работы ей не хватает жесткости. Она затерялась на задних рядах парламента и в 2005 году оставила политику.

Меркель же, напротив, после следующих выборов получает портфель федерального министра по охране окружающей среды, который ее предшественник Клаус Тёпфер превратил в генератор идей республики. Появившись после трагедии в Чернобыле, это министерство собрало в своем составе членов ХДС с «зелеными» мыслями и черными жизнями. Теперь рабочие отношения и взаимное восприятие Шойбле и Меркель развиваются более благоприятно. «Я наблюдал за ее работой в качестве министра, а также председателя партии <…> со все растущим уважением», – позже вспоминает Шойбле[68]. Наконец она занимается теми темами, что предпочитает выносить на первые полосы Frankfurter Allgemeine Zeitung: первой международной встречей в верхах по теме сокращения выбросов парниковых газов, транспортировкой атомных отходов в Горлебен, экологическими сборами.

Меркель работает успешно. То, что на конференции по защите окружающей среды был принят «берлинский мандат» о переговорах по проблеме изменения климата в Киото, было именно ее заслугой.

Она вносит предложения, опережающие время. «Энергия стала слишком доступной», – заявляет Меркель в интервью Frankfurter Rundschau, требуя повысить налоги на бензин, дизель и мазут[69]. Впрочем, эту точку зрения она быстро меняет, встретив резко негативную реакцию общества. Когда после выборов в 1998 году ХДС становится оппозиционной партией, а красно-зеленое правительство Герхарда Шрёдера вводит экологический налог, она уже выступает категорически против него.

Но в тот момент Меркель давно уже выйдет из тени Гельмута Коля и посвятит себя новым темам. И заслужит уважение председателя фракции Вольфганга Шойбле. Они оба быстро поняли, что Коль проиграет выборы в 1998 году. Оба сознавали, что он все же будет пытаться баллотироваться и тем самым нарушит обещание сделать Шойбле своим преемником. Но «канцлер в резерве» не протестует, это в принципе не его манера вести дела, хотя возможности у него были, и не раз. «Я лоялен власти», – вновь и вновь повторяет он, позже уже в отношении Меркель[70]. Он ждет, чтобы ему освободили место, а эта манера в политике еще никогда не приводила к получению высшего поста.

Когда после проигранных выборов 1998 года Шойбле становится председателем ХДС, он делает Меркель генеральным секретарем партии. Это решение было революционным. Потому что правящая партия, вынужденная стать оппозиционной, всегда располагает большим количеством старых и заслуженных сотрудников, ищущих себе новое применение, но, увы, недостаточным количеством постов. Тот, кто после смены правительства не сумеет оперативно найти себе место и вместо этого будет ждать и надеяться, что его позовут, быстро оказывается на обочине.

При этом речь идет даже не о том, у кого просторнее кабинет, больше подчиненных и лучше место в парламенте. Скорее, речь о формировании собственного образа в глазах окружающих. Тот, кто считает себя профессионалом в финансовой политике, беспокоится о процветании финансовой сферы государства не меньше, чем о собственной карьере в том случае, если потеряет мандат или после очередных выборов будет вынужден прозябать в комитете по рассмотрению жалоб.

Шойбле обрек на эту судьбу влиятельных членов своей партии и уберег от нее Меркель. Он понимал, что ХДС пора меняться, чтобы остаться народной партией. С заслуженными деятелями старого канцлера сделать это будет невозможно. Он видел, как быстро зашла звезда Коля. Он понимал, что многим ХДС напоминает старенькую, слегка выжившую из ума тетушку, которой просто стесняются сказать, что ей не место на деревенской дискотеке. ХДС необходим был новый образ, молодое лицо, ей нужно было продвигать женщин в своих рядах. Так что Шойбле сначала обратился к амбициозной Аннетте Шаван, которую многие считали следующим премьер-министром в Штутгарте и которая отказалась от предложения, также рассчитывая на высокий пост. Тогда он сделал предложение Меркель, и та согласилась. Впоследствии Шойбле называл это «самым правильным решением за все время своей службы»[71].

* * *

Победа СДПГ и Зеленых показала христианским демократам, как быстро сокращается их электорат и как плохо им удается соответствовать новым запросам избирателей. Чем больше школьников поступает в высшие учебные заведения, чем больше женщин выходит на рынок труда, чем либеральнее мыслят люди и чем реже они посещают церковь, тем легче путь наверх для Герхарда Шрёдера и Йошки Фишера – и тем хуже обстоят дела у Вольфганга Шойбле и его партии.

Можно сопротивляться этой тенденции, но ее уже нельзя остановить. По крайней мере, это понимает новый председатель партии. ХДС пора было менять курс. Он хотел, чтобы кто-то взглянул на путь его партии свежим взглядом. Например, женщина, которая еще не вросла в жизнь высших инстанций и организаций. Лицо, не обремененное воспоминаниями, обязательствами и обидами, в которые остальные втянуты десятилетиями. Шойбле был уверен, что в случае с Меркель сделал правильную ставку. Он собирался продолжать представлять консервативную сторону партии, она же должна была привнести современные веяния.

Разумеется, в ноябре 1998 года никто из них не подозревал, что именно это разделение, именно эти свойства характера Меркель станут причиной того, что год спустя уже не только Гельмут Коль, но теперь и Вольфганг Шойбле потерпит поражение.

Пока новая красно-зеленая коалиция терпит катастрофические неудачи вследствие соперничества между собственными членами и проигрывает шесть выборов в ландтаг, а некоторые члены ХДС уже начинают мечтать о скором возвращении к власти, в ноябре 1999 года внезапно арестовывают бывшего казначея ХДС Вальтера Лайслера Кипа. Причина – уклонение от уплаты налогов. Прокуратура Аугсбурга выдвигает обвинение в том, что в начале 1990-х годов он принимал миллионные пожертвования, но не оформлял их должным образом в налоговой инспекции.

Вальтер Лайслер Кип занимал не последнее место в партии. По сути, он был лицом всех христианских демократов. Его происхождение из хорошей семьи гессенских предпринимателей, карьера в страховой сфере и в наблюдательном совете, идеальный внешний облик, международная известность и аура больших денег заставляли и весь ХДС светиться ярче. Партия была потрясена тем, что самый успешный и непорочный ее член оказался у позорного столба.

Деньги передавал промышленник Карлхайнц Шрайбер, которого незадолго до этого арестовали в Канаде. Шрайбер, предприниматель, лоббист, член ХСС и доверенное лицо бывшего премьер-министра Баварии Франца-Йозефа Штрауса, разыскивался в Германии по обвинению в сокрытии налогов. Его арест запустил дело о незаконном финансировании ХДС, которое разрушило карьеру не только Коля и Штойбле. Содрогнулась вся коалиция ХДС/ХСС. Так или иначе, многие ее члены знали о происходящем и получали выгоду от тех миллионов, что Шрайбер и другие в течение 1980-х и 1990-х годов передавали в качестве пожертвований, взносов или просто наличными вышестоящим чинам ХДС. Постепенно была раскрыта целая система передачи денег посредством псевдофондов, с помощью которых поддерживалась на плаву вечно нуждающаяся партия, и ее председателю Колю удавалось сохранять поддержку бургомистров, начальников окружных управлений и функционеров. Шрайбер оказался лишь одним из тех, кто передавал деньги. Но самым опасным из них.

Двух королей одним ударом

Из этого скандала Ангела Меркель сделала два вывода, которые не только отличались подкупающей логичностью, но и были крайне полезны для ее собственной карьеры. Во-первых, она поняла, что союз с западногерманским ХДС больше не способствует продвижению, а наоборот, становится препятствием. После случившегося кризиса партии необходимо руководство, которое будет минимально ассоциироваться с мафиозными привычками прошлого.

Генеральный секретарь Меркель поспешно и нарочито дистанцируется от своего политического отца Гельмута Коля. Она требует расследования, обещает прозрачность и призывает причастных рассказать все, что им известно. 22 декабря в газете Frankferter Allgemeine Zeitung выходит статья, в которой она объявляет о разрыве отношений с Гельмутом Колем и призывает партию к самостоятельности.

Во-вторых, Меркель оказывается обладательницей информации, доступной в тот момент лишь узкому кругу посвященных. За пару недель до выхода статьи Шойбле признался на президиуме ХДС в том, что он принял один из взносов Шрайбера. Бывший канцлер и его генеральный секретарь узнали об этом еще раньше. С тех пор руководители партии ХДС были в курсе, что не только прежний, но и новый председатель связаны с делом о незаконном финансировании куда теснее, чем предполагалось[72]. В этот раз дело было замято, в период глубочайшего кризиса партии никто не придал значения этой информации.

На общем собрании, как вспоминают его участники, было решено опубликовать результаты доклада аудиторской компании «Эрнст энд Янг» по делу о финансировании партии в январе 2000 года. Ангела Меркель соблюдает договоренности, но одновременно формулирует заявления в статье таким образом, что для ХДС станет невозможно оставить председателем Шойбле, отказавшись от Коля. Если партия избавляется от крупного мошенника, мелкие также должны быть устранены. И Меркель – единственная, кто это понимает и делает собственные выводы. Текст статьи для Frankferter Allgemeine Zeitung гласит: «Будущее может быть построено лишь на качественном фундаменте. <…> Только в этом случае партии <…> удастся стать неуязвимой для новых нападок в связи с возможными обвинениями в принятии взносов»[73]. И, отговаривая Вольфганга Шойбле от ухода в январе, она уже точно знает, что остаться он не сможет.

Ее конкуренты располагают аналогичной информацией, но то ли не осознают ее важности, то ли не отваживаются сделать выводы. Если какое-либо деяние Ангелы Меркель и можно назвать макиавеллистическим, то именно это, когда за один раз она устранила и старого, и нового короля.

Меркель не избавлялась от Шойбле. Она просто создала ситуацию, в которой смогла получить максимальную выгоду от провала своего руководителя. При этом сама она не особенно рисковала. Вольфганг Шойбле понял это сразу же по прочтении газеты, еще до заседания президиума партии. «Вообще-то, я должен был бы выгнать Меркель, – сказал он во время телефонного разговора со своим пресс-секретарем. – Но дело в том, что она совершенно права в том, что пишет»[74].

Никто не знал, что произойдет дальше. Можно назвать поступок Меркель нелояльным или расчетливым, но именно так всегда и поступали политики, метившие на высшие должности. Общественность не любит предателей. А вот разоблачителей поддерживает, даже если они рассказывают не все, что им известно.

Для ХДС дело о незаконном финансировании несло неисчислимое количество рисков, для Ангелы Меркель же оно стало шансом всей ее жизни. В прошлом, которое теперь требовало огласки, она не играла никакой роли, а значит, спокойно могла требовать открытого расследования. И только она могла призывать партию избавиться от Гельмута Коля.

Расстановка сил между Меркель и Шойбле стремительно меняется. Формально он все еще остается ее председателем, но чем активнее она призывает к открытости, тем более глубокую оборонительную позицию занимает он. Шойбле был ее учителем, но с этого момента условия ставит она.

Социолог Макс Вебер, основоположник политологии в демократической Германии, в своем докладе «Политика как призвание», сделанном в 1919 году в Мюнхене, говорит, что политик лишь в том случае сможет «достигнуть возможных высот», если будет стремиться «к невозможному». И еще «тот, кто на это способен, должен быть вождем, мало того, он еще должен быть – в самом простом смысле слова – героем». После драматических событий, произошедших в декабре 1999 года, Меркель стала героем (в том смысле, который вкладывал в это слово Вебер) для тех, кто жаждал обновления партии, и предателем в глазах сторонников Коля. Так появился образ «черной вдовы», которая сначала входит в доверие к мужчинам, а затем избавляется от них. Отсюда же – и слухи о том, что Меркель готова на крайне рискованные шаги ради того, чтобы добиться своих политических целей.[75]

Она понимала, что свои посты теряют два легендарных лидера ХДС, основные покровители и основоположники партии: «вечный канцлер» и «вечный кронпринц», почетный председатель и председатель ХДС. Остальные мэтры остаются на обочине, беспомощно глядя на то, как рвут на части Коля и Шойбле. Им не хватает выдержки и аналитического склада, с которыми смотрит на происходящее генеральный секретарь Меркель.

И тем не менее атака Меркель чуть было не провалилась. Потому что ключевым вопросом для нее был момент публикации статьи. 21 декабря она отправила текст корреспонденту Frankferter Allgemeine Zeitung в Бонне Карлу Фельдмейеру, который готовил для газеты материалы по ХДС. Но он отложил текст в сторону. В конце концов, канцлер Шрёдер и министр финансов Ганс Айхель обещали в этот четверг анонсировать масштабную налоговую реформу. Предприниматели и промышленники замерли в предвкушении. Казалось, красно-зеленые наконец поняли, как нужно управлять страной. В такой атмосфере можно и не заметить какой-то «в принципе интересный, но не слишком важный» доклад генерального секретаря оппозиционной партии. Лишь после личного вмешательства Меркель и подключения издательства документ все же идет в печать. Меркель было необходимо, чтобы статья вышла вовремя. Так как на утро 22 декабря был назначен очередной съезд руководства и президиума партии по вопросу кризиса, и генеральному секретарю была необходима возможность направить обсуждение в нужное ей русло. «Все получилось в последний момент. Господин Фельдмейер обедал. <…> И тут выяснилось, что ему еще раз нужно подумать о том, достаточно ли важна эта статья для того, чтобы выпускать ее в печать. В общем, мне пришлось поволноваться»[76], – вспоминает Меркель двадцать лет спустя.

Шойбле и Коль впервые увидели текст уже напечатанным после выхода газеты. Шойбле призвал генерального секретаря к ответу. Если бы она уведомила его заранее, он запретил бы публиковать статью, выход которой был совершенно необходим[77]. Шойбле смирился. В этот момент он уже ясно понимал, что остаться на посту ему не суждено.

Меркель отчетливо дистанцируется от Шойбле. Именно она, а вовсе не председатель, запустила тот процесс, который должен в ближайшее время разрушить ХДС, а затем возродить его заново. Помимо этого, ее статья посеяла новые разногласия между Колем и Шойбле, чьи отношения и без того уже были напряженными. Бывший канцлер счел статью выпадом в свой адрес со стороны преемника и приложил все силы, чтобы уничтожить его политическую карьеру. Меркель, хотя именно она была автором статьи, избежала его гнева.

В январе Шойбле приходится открыто признать, что он один раз принял деньги от Шрайбера. Затем ему пришлось согласиться на вторую встречу со Шрайбером, который каждую неделю выходил на связь из Канады и грозился низвергнуть Шойбле в такую глубокую яму, «что никто даже удара не услышит»[78].

Меркель же тем временем становится председателем ХДС и новой ключевой фигурой в коалиции наравне с воспитанником Шойбле Фридрихом Мерцем, новым лидером фракции, и главой ХСС Эдмундом Штойбером. С этого момента уже Шойбле зависит от Меркель.

Впервые он это отчетливо ощутил, когда три года спустя речь зашла о позиции федерального президента. Он считался наиболее перспективным кандидатом. Он разобрался с делом о незаконном финансировании, пережил его и теперь мечтал об очевидной для всех реабилитации. Шойбле – один из умнейших людей в своей партии. Политик, который много читает, встречается с философами и учеными, а также чувствует социальные перемены. Многие высшие чины в ХДС и особенно в ХСС с удовольствием увидели бы его на посту федерального президента. Это позволило бы им избавиться от чувства вины перед Шойбле, а заодно – как бы невзначай – слегка ослабить позиции Меркель.

То, что Шойбле поддержали Роланд Кох и Фридрих Мерц, самые активные критики нового председателя ХДС, разумеется, не слишком ему помогло. К тому же Меркель обратила внимание на то, что СДПГ настроена против кандидатуры Шойбле. Голоса либералов были ей необходимы, чтобы протащить своего кандидата в федеральное собрание. И в марте 2004 года она во второй раз принесла Шойбле в жертву. В то время, как тот еще верил, что ему достанется эта высшая государственная должность, его имя просто исчезло из составляемых Меркель списков. Зато в них появился неопытный в ту пору политик, занимавший должность директора Международного валютного фонда, Хорст Кёлер. Другими кандидатами стали бывший министр по охране окружающей среды Клаус Тёпфер и министр культуры земли Баден-Вюртемберг Аннетте Шаван. Не для всех было очевидно, что Тёпфер и Шаван – лишь технические кандидаты. У СДПГ не было ничего общего с Тёпфером, ХСС был против кандидатуры Шаван. Так что избран был Кёлер, причем в первом же туре голосования. Это первый триумф Меркель в Берлине: она показала, за кем остается последнее слово в делах партии. А заодно нанесла заметный удар по красно-зеленой коалиции Герхарда Шрёдера.

С Шойбле же с этого момента Меркель связали сложнейшие на всей политической сцене Берлинской республики отношения. Шойбле – наиболее влиятельный сторонник Меркель и одновременно ее самый упорный критик. Она возглавляет руководство, его считают героем рядовые члены партии. В последующие годы у него было множество возможностей сместить ее, но он этого так и не сделал.

Когда после с трудом выигранных выборов в сентябре 2005 года Меркель предлагает ему возглавить министерство внутренних дел, Шойбле деликатно описывает их отношения как «неудобные, но лояльные»[79]. Все годы ее правления он был рядом. В качестве министра внутренних дел, министра финансов, председателя бундестага. Он был пульсирующей совестью канцлера, одновременно необходимой и невыносимой. В течение следующих шестнадцати лет он говорил вслух то, о чем многие думали, но высказать не решались.

Противники

Сторонники Шойбле были возмущены. Интриги вокруг президентских выборов наконец отчетливо показали им, что Меркель ничуть не хуже других понимает, как устроена власть, а возможно, даже лучше. Они с ужасом вынуждены были признать, что Меркель либо до сих пор так и не осознает, или просто не уважает классическую модель функционирования ХДС, всегда состоявшую из постоянно сменяющих друг друга побед и поражений. Еще больше их сбивало с толку то, что Меркель оказалась тактически далеко впереди них.

Она умела держать своих конкурентов на достаточном расстоянии. Шойбле был ее постоянным противником, которого она хорошо знала. Штойбера она обходит, превратив поражение в победу. А своего самого явного соперника Фридриха Мерца ей удается победить благодаря тому, что она знает его слабые стороны и готова противопоставить его нетерпеливости и эмоциональности свое терпение и трезвую рациональность.

Уже через несколько месяцев после выборов на пост федерального президента Мерц уведомляет «глубокоуважаемую госпожу председателя, дорогую Ангелу» о своем уходе из ХДС в финансовую отрасль[80]. Он не испытывал желания ввязываться в предвыборную борьбу за ее канцлерство. К тому же к этому моменту стало очевидно, что председатель партии и фракции не собирается перекраивать «простую и справедливую модель управления партией». Меркель предложила Шойбле участие. Тот отказался. Он не видел для себя смысла занимать место Мерца и из-под палки помогать Меркель. Пока нет. К тому же ему кажется неуместным выступать заменой человека, которого он сам вырастил.

Мерц и Меркель. Их история с самого начала была похожа на статью из учебника о политических победах и личном поражении. Оба они – очень талантливые политики. Если ее привели наверх ум и умение приспосабливаться, то он полагался на свое чутье и ораторский талант.

Меркель, незаметная отличница с аналитическим взглядом на вещи, в кризисных ситуациях остается спокойна. Она рассматривает все возможные варианты и останавливается на наименее рискованном из них. Из немногочисленных эмоциональных всплесков первых лет ее карьеры можно вспомнить лишь слезы по причине того, что не принимают один из ее проектов, и опять же слезы в последнюю длинную ночь переговоров в процессе подготовки Киотского протокола, когда казалось, что все рушится. И она делает из этих ситуаций соответствующие выводы. Такого она себе больше не может позволить. Даже в самых сложных ситуациях сохранять спокойствие и выжидать, – вот ее позиция на все предстоящие кризисы, с которыми сталкивается Германия. Только в первые годы работы в политике сотрудникам Меркель приходится опасаться, что на них повысят голос, если переговоры затянутся[81]. Впоследствии Меркель не раз выносила из залов, где проходили вечерние заседания, остатки закусок, чтобы ожидающие сотрудники могли хоть немного перекусить.

Мерц же, напротив, считался хулиганом в школе города Брилона в Зауэрланде, остался на второй год в восьмом классе, ему пришлось уйти из традиционной школы, а выпускные экзамены в новой школе он сдал с удовлетворительными оценками. Для поступления на медицинский факультет баллов не хватило, поэтому он занялся юриспруденцией. Впрочем, это была традиционная для его семьи профессия. В Брилоне он ввязывается в конфликты с учителями, во время учебы в Бонне – с представителями левых партий. И с молодых лет его девизом стали слова Хайнера Гайслера: «Тот, кто находится в обороне, должен начинать борьбу. Лишь если ты сам уважаешь себя, тебя будут уважать и другие»[82]. Мерц спорит со всеми. Он блестящий оратор, эмоциональный и непредсказуемый.

Тот, кому приходится слушать речь Меркель, впадает в скуку. Слушающий Мерца получает удовольствие. Казалось бы, ясно, за кем останется победа. Но лишь на первый взгляд. Потому что важно не только понравиться публике, но еще и сохранить лицо и понимание ситуации во время политической дискуссии. Для Фридриха Мерца любое столкновение есть отдельная война. Если он выигрывает, то чувствует себя непобедимым. Если проигрывает – стремительно покидает поле боя. Ангела Меркель уходит лишь тогда, когда вся война окончательно проиграна.

Когда в 1994 году молодой и талантливый Мерц по окончании срока, проведенного в качестве депутата в Европейском парламенте, начинает свою карьеру в ФРГ, Вольфганг Шойбле предоставляет ему престижное место: Мерц сразу оказывается главным финансистом фракции и, таким образом, одним из наиболее важных сотрудников Шойбле. Старший товарищ поручает своему преемнику все большее количество задач. Мерц являет собой идеальный образ западного консерватора: высокий и стройный, женатый на достойной женщине, гордый отец семейства, убежденный европеец и немец до мозга костей, член уважаемого католического студенческого общества «Бавария». Он нравится пожилым дамам, рабочим и владельцам среднего бизнеса, а также ровесникам и более старшим товарищам по партии. Мерц и его супруга Шарлотта – желанные гости на вечерах, они танцуют на федеральном балу прессы и отдыхают на Тегернзее. В популярных в то время объявлениях о знакомствах, которые размещались в газете Zeit, это назвали бы «уверенно стоящий на ногах».

Меркель же, напротив, предложить особенно нечего. Она так и не стала своей внутри партии, у нее всего несколько друзей и доверенных лиц, она разведена, у нее нет детей, лишь в 1998 году вступила в новый брак. И хотя ее довольно часто можно встретить с новым мужем в опере или в театре, но на званые вечера она всегда приходит в одиночестве и рано уходит с них. Когда необходимость посещать подобные вечеринки исчезла благодаря тому, что Меркель стала председателем партии, она с радостью прекратила на них появляться. Всем влиятельным людям того времени было очевидно, что будущий канцлер определен. И будет им Фридрих Мерц.

Соратники Мерца по ХДС, выросшие в патриархальном западногерманском обществе, все как один были политически ангажированы и социально активны. Они как раз вошли в идеальный возраст и были более чем готовы принять на себя управление партией и страной в ближайшие годы. Если бы им только дали.

Глядя на проводимые Меркель региональные конференции, обеспечившие ей поддержку большого количества приверженцев ХДС, этот круг снисходительно посмеивался. Они казались признаком провинциальности. Этим звездам с запада Меркель еще казалась последним участником каравана, идущего с востока, который вот-вот должен окончательно скрыться за горизонтом.

В руководстве партии, напротив, она произвела хорошее впечатление. Союзу нужен был кандидат в канцлеры, который осенью 2002 года смог бы взять реванш после поражения 1998 года и отправить домой федерального канцлера Герхарда Шрёдера. Фридрих Мерц надеялся оказаться этим самым кандидатом. У премьер-министра Баварии Эдмунда Штойбера были те же виды на будущее. Роланд Кох, удачно избежавший вовлечения в скандал с незаконным финансированием, только что был избран гессенским премьер-министром, так что мог быть избран только на следующих выборах. И лишь одна фигура не вписывалась в игру: председатель партии. Меркель открыто заявила, что готова выдвинуть свою кандидатуру на этот пост.

В конце концов Меркель и Штойбер оставили компанию Мерца в стороне, объявив сакраментальный вопрос на букву «К» делом руководителей коалиции. Верхушка ХДС была недовольна, но этого можно было ожидать. Если победит 61-летний Штойбер, возможно, кое-кто из них еще сможет через четыре-восемь лет претендовать на его место. А вот в случае с Меркель это будет означать, что их поезд ушел.

Период между Рождеством 2001 года и Крещением 2002 года стал временем бесчисленных телефонных переговоров. Один за другим члены партии звонили председательнице Меркель, чтобы вернуть ее на путь разума. Саарландский премьер-министр Петер Мюллер и Ангела Меркель даже поругались по телефону. Гессенский премьер-министр Роланд Кох – их взаимная неприязнь с Меркель была известна и прежде – прервал свой отпуск после того, как прямо с лыжной трассы довольно громко объяснил председательнице, что ее кандидатура большинства голосов не получит[83]. Его угрозу невозможно было не принимать во внимание: если на выборах Меркель проиграет кандидату в канцлеры от союзной партии, то потеряет и место председательницы ХДС.

Меркель, внешне непоколебимая и упрямая, сдается за сутки до закрытого заседания президиума партии в отеле «Херренкруг» в Магдебурге. Для нее организуют поездку в Мюнхен. Утром 11 января 2002 года председательница ХДС попросила у председателя ХСС аудиенции во время завтрака у него дома. За булочками и стаканом сока она занялась тем, что они с ее доверенной сотрудницей Беате Бауман называли «опередить события»: оставила позицию защиты и реагирования и перешла в фазу активного воздействия на процессы. Приехав в дом Штойбера в верхнебаварском городке Вольфратсхаузен, она сообщила, что уступает ему должность канцлера и таким образом сохраняет за собой место председательницы ХДС и спасает свою репутацию. Там, где Мерц искал бы конфликта, Меркель поступает наоборот. Она сдается. Отходит назад, укрепляет позиции и готовится к следующей атаке.

* * *

Ее план удался. Собравшиеся в магдебургском отеле недовольные члены партии были поражены. И во второй половине дня она вынуждает их обещать ей свою верность. Авторитет «самостоятельной дамы» был укреплен, говорит позже тюрингский премьер-министр Бернард Фогель[84]. В этом замечании соединились антипатия и снисходительность, с которыми верхушка ХДС наблюдала в то время за взлетом Меркель. Никто не возражал.

Но Меркель в тот момент окончательно поняла, что от верхушки собственной партии ей нечего ожидать поддержки. После появления в «Херренкруге» и замечания насчет «самостоятельной дамы» она больше не чувствует себя связанной договоренностями и обещаниями. Мерц и Штойбер ощутили это в самом скором времени, Роланд Кох – чуть позже.

Одна забавная история из закулисья кабинета кандидата Штойбера показывает, насколько удивительно слепы были недовольные Меркель из-за ее стратегических умений и жажды власти. До самого дня выборов Мерц был уверен, что еще в силе их с Меркель договоренность, согласно которой она руководит партией, а он – фракцией. Когда один из членов партии предупредил его, в тот момент фактически неофициально исполняющего роль министра финансов в предвыборной кампании, о том, что в случае проигрыша на выборах он потеряет свое место в пользу председательницы партии, которая теперь заодно со Штойбером, он поначалу не поверил. Затем растерялся. И наконец, пришел в ярость.

В вечер дня выборов Штойбер и Меркель вместе сообщают Мерцу, что теперь Меркель будет руководить фракцией ХДС/ХСС. Если он желает, он может стать председателем бундестага. Мерц впадает в неистовство. С этого момента он начинает называть Меркель не иначе как «дамой из Восточной Германии», которой он ничего не должен и ничем не обязан. Пока она стоит у руля, путь обратно Мерцу заказан. Это скоро поняли все в ХДС. Тот, кто хотел бы вернуть Мерца, должен сначала убрать Меркель. В течение шестнадцати лет многие в партии желали его возвращения. Но против решения канцлера не пойдешь. А когда она наконец сообщила о своем уходе, он внезапно оказался совершенно беспомощным.

* * *

Сам Штойбер через пару месяцев после проигранных выборов попадает примерно в ту же ситуацию. Он лишился глобальных надежд, поняв, что навсегда так и останется неофициальным канцлером коалиции. И на известный Лейпцигский съезд партии по утверждению программы в начале декабря 2003 года едет в уверенности, что, по крайней мере, останется ключевой фигурой в жизни блока партий. Хотя необычность заявленной программы должна была стать для него предостережением.

Еще весной Ангеле Меркель удалось договориться с бывшим федеральным президентом Романом Херцогом о должности руководителя комиссии, которая была призвана разработать новую экономическую и социальную программу ХДС. От ХСС в работе в течение пары недель участвует Хорст Зеехофер, затем он с возмущением покидает комиссию. Под девизом «Германия может больше» Меркель предлагает в Лейпциге радикальную перестройку всей социальной сферы, при которой членам Христианско-социального союза уже невозможно будет участвовать в выборах. В проекте не делается даже попытки учесть интересы баварской союзной партии.

Это неолиберальная программа, отражающая дух времени на рубеже тысячелетий. Почти во всех западных странах в это время отмечается снижение налогов, либерализация рынка труда, послабления в экономическом регулировании. Как левые, так и правые партии пытаются оживить экономику своих стран и подстроиться под требования нового глобализированного общества. И ХДС не стал исключением, он движется в том же направлении, просто несколько активнее, чем остальные.

А вот ХСС отстал. Хорст Зеехофер, в то время заместитель Меркель и специалист по здравоохранению в федеральной фракции ХДС/ХСС, сопротивляется «приватизационной оргии» союзной партии[85]. Штойбер и Меркель отказываются от работы с ним, и в ноябре 2004 года он отступает. С этого момента действия Зеехофера становятся для них обоих, премьер-министра от ХСС и главы берлинской оппозиции, постоянным испытанием, не дающим расслабиться. Будь то вопросы политики здравоохранения или приема беженцев, на самом деле главным оставалось глубокое оскорбление, нанесенное ему Эдмундом Штойбером и Ангелой Меркель. Зеехофер не раз угрожал увольнением, но всегда оставался на посту: «Меня не уволит канцлер, которая заняла свой пост лишь благодаря мне»[86], – сказал он, став министром внутренних дел после того, как в очередной раз грозился все бросить. Споры о миграционной политике стали завершением этой ссоры, начавшейся в 2003 году и так и не прекратившейся.

В декабре 2003 года председательница партии ясно дала понять, кто теперь стоит во главе коалиции. Она взяла слово в первый же день партийного съезда. Говорила Меркель решительно, правда, тон ее, как всегда, напоминал доклад. И тем не менее, члены ХДС ликовали. Их ослеплял успех: в марте в Гессене Роланд Кох эффектно победил на выборах в парламент земли, в Нижней Саксонии Кристиан Вульф отправил в отставку СДПГ под руководством Сигмара Габриэля. В Баварии Эдмунду Штойберу совсем немного не хватило, чтобы получить две трети голосов избирателей. Красно-зеленое правительство Шрёдера же, напротив, казалось, совсем потеряло популярность уже через пару месяцев после начала своего второго срока полномочий.

Присутствовавшие на съезде в Лейпциге члены ХДС видели, что их партия идет к успеху, и готовы были доверить руководство Ангеле Меркель. По окончании речи председательницы (больше рынка, больше личной ответственности, меньше государства) делегаты поднялись и несколько минут аплодировали стоя. Казалось, Ангела Меркель, наконец, нашла общий язык с собственной партией.

После речи Эдмунда Шойбера на второй день съезда с мест поднялась буквально пара делегатов, и аплодисменты быстро стихли. Штойбер уловил сигнал. Второго шанса баллотиироваться на пост канцлера ему не дадут. Запас взаимопонимания между ним, его ХСС и ХДС внезапно иссяк, его не хватит на вторую попытку.

Политологи и историки по сей день спорят о том, собиралась ли Меркель всерьез заняться обещанными реформами. Франц Вальтер из Геттингена через год после Лейпцигского съезда пишет: «Опытные руководители народных партий знали, что крупный проект всегда будет поделен на части и неизбежно измельчает из-за переплетений многочисленных интересов. Именно это и произошло с реформами ХДС, проводимыми с 2003 года Меркель, Херцогом и Мерцем»[87]. Вальтер предположил, что ученая вроде Меркель этого могла и не осознавать. «Избиратели не хотят жестких мер», – подытоживает политолог и член ХДС Герд Ланггут. Проигнорировав эту мысль, Меркель «чуть не потеряла свой пост»[88] на выборах 2005 года.

Возможно, оба они ошибаются, и председательница ХДС изначально так и запланировала. В ХСС в любом случае считали, что все было инсценировано. Потому что зимой 2003 года Меркель, несмотря на все свои успехи, все еще была сильно ограничена в своих действиях конкурентами. Ей необходимо было обойти Штойбера и Мерца, а сделать это исключительно силовыми методами было невозможно. Ей нужна была содержательно новая программа, проект, с которым она как экономически, так и социально опережала бы время. «Чтобы остаться наверху, ей необходимо было позиционировать себя как инициатора обновления ХДС, экономической и социальной сферы деятельности партии. Когда ее цель была достигнута, было не так уж важно дальше придерживаться плана», – предполагает доверенное лицо Штойбера того времени.

Так или иначе, тот, кто после Лейпцигского съезда решил, что знает, как будет править будущая канцлер, ошибался. Став канцлером, Меркель продолжала считать, что Германия должна двигаться и развиваться быстрее, чтобы выдерживать темп мировых конкурентов. Но она скоро поняла, что народ, а также партнеры по коалиции, предпочитают избегать резких перемен, и приняла этот факт.

Лишь в сфере здравоохранения она попыталась провести обещанные реформы и таким образом допустила «кардинальную ошибку»[89]. Уже будучи канцлером Большой коалиции, она лично по ночам садилась высчитывать пределы нагрузок на страховые компании. Однако никто не поблагодарил ее за участие, напротив. В этот раз Хорст Зеехофер нападает не только на ее проект, как он поступал неизменно. Теперь и сама она подвергается критике и обвинениям в том, что неправильно поняла собственное предназначение. Канцлер определяет глобальную линию развития, объяснили ей политологи. Если канцлер погряз в деталях, значит, он не понял своей задачи.

Целью Меркель в Лейпциге было укрепить свои позиции в рядах партии. Фридрих Мерц на этом съезде произнес главную в своей жизни речь. Он представил новую систему налогообложения, с помощью которой ХДС смог бы поправить положение в стране. Делегаты его поддержали. Но речь его стала не более чем широким прощальным жестом. Смелая идея заменить прогрессивную налоговую ставку на три фиксированных паушальных тарифа и упразднить все исключения и списания также быстро оказалась в архивах разрабатываемых ХДС реформ, как и приватизация стоматологических клиник, и единичные взносы на страхование здоровья, с помощью которых партия собиралась сформировать новую систему здравоохранения.

Так же, как и люди, заявленные программы являлись для Меркель всего лишь бумагами, которые исполняли свою роль в определенное время. Она следовала им, пока они были нужны. Если же они переставали служить укреплению позиции или и вовсе ослабляли ее, она просто избавлялась от них.

Служки

Став канцлером, Меркель начинает сама выбирать себе окружение. Она вспоминает тех, с кем успела сойтись за недолгие годы пребывания в рядах партии, и выбирает незаметных, но полезных людей. В преимущественно католической Боннской республике таких мужчин немного уничижительно называли «служками». Это были, например, Петер Хинце, Томас де Мезьер и Герман Грёэ. Они были из другой породы, нежели Фридрих Мерц или Роланд Кох. Сами они совершенно не стремились править.[90]

С самого начала Меркель компенсирует свою оторванность от прошлого ХДС и незнание традиций своей партии, находя приближенных среди политиков второго и третьего ранга. Они похожи на нее, они тоже много и организованно работают. У них нет собственной политической повестки, и еще одна черта роднит их между собой: они никогда и ни в чем не превосходят саму Меркель. Они – служки, подносящие воду и вино для того, чтобы Меркель могла сотворить чудо.

Ряды приближенных пополняются все реже, а после 2015 года их приток и вовсе завершается. Функции тех, кто уходит, начинают исполнять новые люди, но прежнего доверия между ними и Меркель уже не возникает. Канцлер снова отдаляется от окружающих, как это было в 90-е годы. Меркель, успевшая за время правления Коля увидеть, как за долгие годы у тех, кто стоит у руля, истощаются интеллектуальные ресурсы и готовность к переменам в ближайшем окружении, после миграционного кризиса идет ровно тем же путем. Окружает себя постоянным кругом лиц и ищет лишь того совета, который ей и так известен. Сумерки сгущаются вокруг поста канцлера.

Лишь пандемия COVID-19 на время пробудила уставших людей и способствовала тому, что последние годы правления Меркель не остались в памяти как один сплошной период застоя. Она вновь оказалась в привычной среде. Ей ведь не нужно объяснять, что такое экспоненциальный рост. И она знает, где найти правильных советников: в лабораториях медицинского комплекса «Шарите», в университетской клинике Гамбург-Эппендорф, академии «Леопольдина», ассоциации Лейбница, объединении Гельмгольца, институте Роберта Коха. «Прислушайтесь к науке» – этот слоган шведской эко-активистки Греты Тунберг мог бы принадлежать Меркель.

* * *

С Петером Хинце она впервые встретилась в 1990 году на первом общегерманском заседании бундестага. Новая министр по делам женщин искала парламентского статс-секретаря, Коль порекомендовал ей Хинце. Евангелический священник из Рейнланда много лет занимал должность федерального уполномоченного по вопросам гражданской службы, затем стал заместителем председателя группы ХДС земли Северный Рейн—Вестфалия. Хинце также занимал должность председателя Евангелического рабочего кружка ХДС/ХСС, которую два года спустя предложил занять министру по делам женщин Меркель, когда сам он вступил в должность генерального секретаря ХДС.

После поражения на выборах в 1998 году новый председатель партии Шойбле отказывается от его услуг в пользу Меркель. Хинце не держит зла на свою преемницу. Он остается одной из констант в политической жизни Меркель, ее «ушами» в рядах партии и посредником. Он всегда знает, что происходит, разбирается в том, кто чего стоит и к чему стремится. У Меркель же нет власти в партийных рядах, она поначалу совершенно не понимает, как обращаться с собственными коллегами и подчиненными по министерству. Хинце помогает, поддерживает, советует. Это сближает их на долгие десятилетия.

С течением времени Меркель становится более близкой своей партии, но налет отчужденности остается навсегда. В отличие от выросшего в бедности Шрёдера, идущего по типичному для СДПГ пути от левого функционера до правой руки босса, Меркель до конца остается в своей партии вызывающим уважение инородным телом. У нее нет общих с остальными воспоминаний о годах в Молодежном союзе и общих командировках, а также заключенных в давние времена соглашений. Бесстрастность канцлера заставляет задумываться о том, какие ценности и убеждения стоят в основе ее решений. Многие даже сомневались в том, что у нее вообще есть какие-то цели помимо одной: стать канцлером.

Хинце сглаживает острые углы. Члены партии, не решающиеся обратиться напрямую к председательнице, идут к Хинце. Депутаты бундестага, не желающие беспокоить своими просьбами канцлера, обращаются за помощью к Хинце. Не претендуя на заметные посты, в 2005 году он становится «просто» статс-секретарем парламента в Федеральном министерстве экономики, в 2013 году – вице-президентом бундестага. Хинце для парламентариев всех партий остается одним из наиболее уважаемых людей. Если бы он был католиком, его кабинет явно стал бы исповедальней для всего бундестага.

Хинце единственный, кого канцлер всегда приглашает на свои утренние встречи, хотя на его визитной карточке значится работа в министерстве экономики. Лежа в больнице с летальным диагнозом, он призывает ее участвовать в выборах 2017 года. И 20 ноября 2016 года она выставляет свою кандидатуру. А через несколько дней Хинце умирает. Канцлер плакала на его похоронах.

* * *

Герман Грёэ занимал пост председателя Молодежного союза, когда Меркель была министром по делам женщин. В 1994 году он был избран в бундестаг. В то время члены Молодежного союза еще не были главными консерваторами в рядах партии, напротив. В вопросах семейной политики они во многом разделяли взгляды молодой дамы с востока. Меркель руководят прагматизм и опыт жизни в ГДР, ими же – нетерпение. Они восхищаются бунтарями в рядах ХДС Коля – Ритой Зюсмут и Хайнером Гайслером. В политике по делам семьи и женщин они находят поле, где наиболее очевидны недоработки аппарата Коля. Меркель становится их союзницей.

Однако Грёэ не сразу вступил в ряды ее помощников. В 1995 году он стал одним из основателей так называемого Союза пиццы – слегка презираемого руководством обеих партий круга молодых депутатов из числа ХДС и Зеленых, которые рано поняли, что тщательно взращиваемая неприязнь между партиями в их поколении уже не актуальна. Со стороны консерваторов в этот союз входили Грёэ, Петер Альтмайер, Армин Лашет, Норберт Рёттген и Рональд Пофалла. От Зеленых же в любимое всеми боннскими политиками вплоть до канцлера Гельмута Коля подвальное кафе «Зазелла» с его огромными порциями макарон приходили Маттиас Бернингер, Андреа Фишер, Джем Оздемир, Освальд Мецгер и Фолькер Бек.

К Меркель они относились «нейтрально», как позже рассказывает Альтмайер[91]. По возрасту она бы вполне подошла в их компанию, но она была министром, да еще и выходцем из Восточной Германии. Радостная, громкая и порой нетрезвая болтовня об актуальной политической ситуации и о той власти, которая придет однажды, не соответствовала ее статусу. Да никому и не приходила мысль пригласить ее.

Все меняется лишь при смене правительства в 1998 году: к власти приходят «зеленые» участники «пиццы», они чувствуют свою важность. А их «черным» друзьям приходится искать новые ориентиры. Они нащупывают свой путь наверх и подпадают под влияние новоиспеченного генерального секретаря ХДС Меркель.

После 2005 года Грёэ становится юристом фракции в бундестаге, затем министром в ведомстве канцлера, генеральным секретарем ХДС и, наконец, министром здравоохранения. Интереснее же всего, однако, то, как легко он теряет полученные должности. Каждый раз, когда над председательницей партии сгущались тучи, он оставлял пост, чтобы не нанести ей ущерб своим поражением. Потому что кандидатура Грёэ изначально всегда поддерживается Меркель. Он нужен, чтобы укрепить ее позиции в партийной верхушке.

В 2014 году Грёэ был бы рад войти в президиум ХДС. И это не представляло проблемы для человека, который в 2013 году организовал успешные выборы, занимая позицию генерального секретаря партии. Но в последнюю минуту, перед вторым туром голосования, Грёэ снимает свою кандидатуру. Молодой Йенс Шпан разрушил отлично просчитанный председательницей Меркель план, согласно которому в президиуме должны быть достаточно представлены национальные группы, альянсы и женщины. Он внес свое имя в списки в тот момент, когда в рядах ХДС поднялось недовольство несменяемостью «вечного канцлера». И тщеславный, непочтительный и надменный Шпан стал героем этих недовольных. Он двинулся вперед, Грёэ отступил назад.

После выборов в бундестаг в 2017 году Грёэ во второй раз проигрывает Шпану. Он бы хотел остаться на посту министра здравоохранения, однако канцлеру необходимо поместить строптивого Шпана в фиксированные рамки кабинета министров. Шпан становится министром в 2018 году, и Грёэ отступает без возражений. Он идеальный коллега для главы правительства: всегда рядом, когда нужен. Всегда исполнительный, неизменно готовый хорошо выполнить работу. И верный даже в моменты поражения.

* * *

Аналогично обстояло дело и с Томасом де Мезьером. Ему пришлось вынести больше всего от Ангелы Меркель, он был больше всех разочарован. И все же он до конца остается на ее стороне, в отличие от многих других. Без помощи Меркель де Мезьер, возможно, никогда не вырос бы выше министра в одной из восточногерманских земель. Без него правление Меркель не проходило бы так гладко, а возможно, она бы и вовсе не пришла в политику.

Де Мезьер впервые познакомился с Меркель еще в 1990 году. Будучи двоюродным братом Лотара де Мезьера, последнего премьер-министра ГДР, он был родом из Западной Германии. В 1989 году он возглавлял отделение по основным вопросам канцелярии берлинского сената и взял на себя обязанности пресс-секретаря парламентской фракции ХДС. Когда его двоюродный брат занял высший пост в Восточной Германии, он поспешил на помощь и стал одним из первых западногерманских советников правительства. Он познакомился с Меркель и рекомендовал ее на должность заместителя пресс-секретаря правительства.

Пока Меркель делает карьеру в Бонне, родившийся в Бонне юрист продвигается на территории новых федеральных земель, получив должность статс-секретаря и министра в Передней Померании и Саксонии. И лишь в 2005 году возвращается на Запад в роли начальника ведомства федерального канцлера при Меркель.

Он корректен. Он умен. Он умеет управлять. Он не сторонник жестких мер, но больше всего его ценят именно консерваторы партии. Отлично сидящий костюм, всегда аккуратная стрижка, энергичная походка и полное отсутствие высокомерия, – некоторые называли его «мистер совершенство».

Таким он был и для Ангелы Меркель. Сотрудничество с де Мезьером защищает Меркель от недовольных, его лояльность стабилизирует ее правление. Она переводит его из ведомства канцлера в министерство внутренних дел, оттуда – в министерство обороны, вновь в министерство внутренних дел, затем вообще в никуда, и он не жалуется. Если существует человек, для которого служение Германии равнялось служению Меркель, тот это именно де Мезьер. После выборов в бундестаг в 2017 году для него не осталось должности в правительстве. И он переместился в парламент. В 2021 году он не стал выдвигать свою кандидатуру повторно. Его карьера началась одновременно с карьерой Меркель, с ней она и завершилась.

Хинце, Грёэ, де Мезьер – все они посвятили себя служению канцлеру. В общей массе политиков, думающих лишь о себе, они исключения из правил. Да, все они способствовали ее продвижению и успеху ее правления и получили от этого свою выгоду. Но в первую очередь все трое рассматривали себя как доверенных лиц Меркель. И принимали ту холодность, с которой при необходимости она отправляла их на задворки.

К числу служек канцлера поначалу относились и Петер Альтмайер, и Норберт Рёттген. Оба в 1994 году стали депутатами бундестага, оба выступили сооснователями «Союза пиццы», оба были недовольны застоем в последний период правления Коля. Оба считались прогрессивными, умными и рассудительными. Они поддержали Меркель против Штойбера и Мерца, консультировали ее во время предвыборной кампании. После выборов 2005 года Альтмайер стал парламентским статс-секретарем Федерального министерства внутренних дел, а Рёттген ждал звонка Меркель, который должен был сделать его начальником ведомства федерального канцлера. Но звонка не последовало. Меркель выбрала де Мезьера.

Рёттген чувствует, что его обошли, однако четыре года спустя он все же обгоняет своего друга Петера. Он занимает пост министра по окружающей среде, пользуется успехом, начинает строить карьеру на свой страх и риск. Дружба трещит по швам. Становится очевидным, что отлично выглядящий молодой руководитель чувствует себя способным на большее, тогда как Альтмайер все еще покорно работает на Меркель. Очаровательный Рёттген, названный как-то в женском журнале Bunte «Джорджем Клуни немецкой политики»[92], жаждет найти свой собственный путь. Подобно Урсуле фон Ляйен из министерства по делам семьи и Карлу-Теодору цу Гуттенбергу из министерства обороны он выстраивает свой политический план: вразрез с достигнутыми с СвДП договоренностями он делает ставку на отказ от использования атомной энергии. И с треском проваливается с ним в правительстве. Лишь после аварии на Фукусиме правительство решает покончить с атомной энергией в Германии. Но к тому моменту решения принимает уже напрямую руководство страны, а совсем не Рёттген.[93]

Честолюбивый политик не смиряется. Напротив, он начинает мыслить шире. «Мамочкин умница»[94] становится для «мамочки» опасностью, шутит журнал Spiegel. Обнаружив, что продвинуться в Берлине сложнее, чем он думал, Рёттген озаботился получением собственного округа. Против воли Меркель он выставляет свою кандидатуру на пост председателя фракции ХДС в земле Северный Рейн—Вестфалия и побеждает Армина Лашета. На выборах в парламент земли он проваливается с ошеломляюще низким результатом, что не мешает ему настраивать кабинет против Меркель.

Канцлер реагирует незамедлительно. В первый и последний раз за все свои шестнадцать лет на посту канцлера она увольняет министра. Этот случай – когда министра не вынудили уйти в отставку, а по-настоящему уволили – вообще стал вторым за всю историю Федеративной республики. Хуже того: бывший друг, лояльный Меркель Петер Альтмайер, становится его преемником. Невозможно было продемонстрировать еще нагляднее, какое поведение при дворе Меркель поощряется, а какое наказуемо.

Канцлер никогда не возражала против политических амбиций своих министров. Наоборот, по словам одного из бывших членов кабинета, она их поддерживала. Но всегда выставляла два условия. Во-первых, если по личному проекту министру грозил провал, он должен был уйти. Во-вторых, проекты не должны были ставить под сомнение авторитет Меркель. Таким образом, Урсуле фон Лайен позволялось проводить проекты по делам семьи, Карлу-Теодору цу Гуттенбергу – продвигать отмену воинской обязанности, Аннетте Шаван – требовать тратить десять процентов валового национального продукта на образование и науку. Предложения Рёттгена же слишком часто противоречили принципам Меркель. Тот, кто хотел бы стать следующим канцлером, должен был действовать иначе.

Петер Альтмайер вел себя умнее. «Политик, выглядящий как я, в нынешний век медийной демократии не сможет выдвинуться на первый план»[95], – говорил он. И всегда поднимал белый флаг прежде, чем кто-либо смог бы вообразить, что он рассчитывает на большее. Альтмайер родился в семье шахтеров в Саарланде с врожденным недостатком: у него сильный залом на верхней губе. Он страдает от лишнего веса и ведет самый подозрительный образ жизни из возможных: живет один. Это отличает его от всех остальных. У них есть личная жизнь. У него – ХДС.

Для женщины-канцлера он идеальный мужчина. Что бы она ни затеяла, он подчиняется. Альтмайер – это ее джокер: сначала в роли статс-секретаря министерства внутренних дел, затем в ведомстве канцлера, позже в министерстве окружающей среды, исполняющий обязанности министра финансов и, наконец, министр экономики. Меркель не возражает против того, что тот явно иногда мечтает стать канцлером после нее. Он же просто мечтает.

Иначе дело обстоит с Фолькером Каудером. Этот депутат от ХДС в 2002 году был в числе тех, кто предпочитал бы видеть во главе страны Штойбера. Однако не с теми, кто агрессивно реагировал на кандидатуру Меркель. Он спокойно и аргументированно объяснил ей, почему считает баварца более подходящей фигурой. Честность не повредила ему, напротив. Позже он оказывается одним из самых приближенных к Меркель лиц: в 2005 году он становится сначала генеральным секретарем ХДС, а после выборов – преемником канцлера на месте председателя фракции ХДС/ХСС. Он защищал авторитет Меркель в парламенте с такой настойчивостью, что фракция сначала испугалась, затем заворчала, а в 2018 году просто выгнала его с должности. В течение тринадцати лет он обеспечивал Меркель уверенность в том, что фракция поддержит в парламенте любые ее идеи и в целом будет вести себя относительно спокойно. При этом Каудер отдает себе отчет, что он обеспечивает поддержку политической линии, с которой может быть не согласен. Строительство яслей и детских садов, закон против дискриминации, отказ от использования атомной энергии, введение социальных привилегий для пожилых безработных, – все это не соответствовало его видению, как и представлениям большинства старых консерваторов союза. И все же он обеспечивает поддержку этих проектов.

* * *

Без такого председателя фракции канцлеру не выжить. Вольфганг Шойбле делал эту работу для Гельмута Коля, Петер Штрук – для Герхарда Шрёдера. Чем сильнее расходятся законодательная и исполнительная власти, тем сложнее работа парламента. В сущности роль главы фракции состоит в том, чтобы укреплять и уважать полномочия парламента. В конце концов, именно парламент, а не правительство, представляет народ. На деле же все обычно происходит немного иначе. Поэтому любому правительству необходим такой председатель фракции, который бы не боролся со сложившейся ситуацией, а сглаживал ее.

В случае с Каудером к этому добавлялось и еще одно его свойство: он воплощал в себе то самое «Х» в аббревиатуре партии ХДС. Мало кто так буквально применял свою веру к жизни, как он. Некоторые члены фракции считали, что он так боялся угодить в ад из-за всех политических интриг, обманов и бесчисленных несправедливостей, что ни один епископ или священник не мог избежать при встрече с ним подробного обсуждения категорий вины и ответственности в политической этике. Для дочери священника Ангелы Меркель Каудер стал настоящим сокровищем, так как саму ее постоянно подозревали в том, что она упускает из виду прилагательное «христианский» в названии своей партии. И столь преданный ей истинный консерватор прикрывал ее от упреков с этой стороны.

Обычно председатель фракции может быть уверен в том, что стоит пригрозить депутатам потерей членства или плохими местами в списках, и протесты против решений правительства быстро стихнут. Так было и во фракции ХДС/ХСС. Именно поэтому понадобилось так много времени, чтобы недовольные финансовым кризисом и решениями по миграционной политике депутаты собрали свое мужество в кулак и объявили переизбрание председателя. Свою кандидатуру против Каудера внезапно выдвинул Ральф Бринкхаус – и одержал победу.

* * *

Эти выборы стали первым ощутимым предвестием окончания эры Меркель. Она утратила способность говорить на одном языке с собственными людьми. Потеря власти становится заметной. Через несколько недель ХДС терпит поражение на выборах в Гессене. Меркель отказывается от места председателя партии и объявляет 2021 год окончанием своей политической карьеры. Каудер также не выставляет свою кандидатуру на выборах в бундестаг. С него достаточно. С Ангелой Меркель, по его словам, они «навсегда останутся друзьями»[96].

Симпатяга

У канцлера Меркель были собственные изощренные методы проверки серьезности своих политических преемников. Она встречает молодых людей, как тренер-кинолог стаю щенков. Амбициозного члена СвДП Кристиана Линднера, когда тот после переговоров коалиции в 2009 году слишком откровенно радуется возможности войти в состав правительства, Меркель предупреждает: она проследит за тем, чтобы он «не спалил всю страну»[97]. Эту иронию нужно было уметь выдерживать всем, кто хотел бы остаться в деле. Линднеру это удавалось не слишком хорошо.

Но кое-кому удалось не только выдержать иронию, но и включиться в эту игру. Это Карл-Теодор цу Гуттенберг, чьи взлет и падение можно рассматривать как полную противоположность пути Меркель. Если Меркель врывается в Союз с самых низов востока, то десятью годами позже цу Гуттенберг появляется с запада, причем «с самого верха. Такого еще не бывало», – пишет Stern в 2009 году[98]. Цу Гуттенберг вырос в замке Гуттенберг в Верхней Франконии, его отец Энох цу Гуттенберг был дирижером. Его семья – одна из богатейших в Германии. Он олицетворяет все то, чего не хватает Меркель. И так как он не угрожает и не досаждает ей, не ставит под сомнение и не саботирует ее решения, она не только выносит его присутствие – она явно симпатизирует ему.

Если Меркель не афиширует свою личную жизнь, то он, напротив, выставляет напоказ: хорошая семья, аристократический род, идеальные манеры, брак мечты с урожденной графиней Бисмарк, тонкий вкус, ответственное управление состоянием. Она продвигает свой нехаризматичный образ как олицетворение содержательности и солидности, за его блестящими речами людям видится глубина интеллекта и политическая программа. Она – неизвестная с востока. Он с запада и известен всем. Меркель особенная, он тоже. В течение двух лет, с февраля 2009 года до февраля 2011 года, этот франконский дворянин казался спасением правительства от царящей в нем заурядности. Канцлер же, вероятно, видела в нем возможность замечательного симбиоза: она, прочно держащаяся за морское дно, как актиния. И он, снующий вокруг, как яркая рыба-клоун, и усмиряющий противников хлопаньем своих жабр.

В 2002 году цу Гуттенберг стал депутатом бундестага. Его карьера быстро пошла в гору к радости политического наставника Хорста Зеехофера и беспокойству соперников по партии Маркуса Зёдера, Ильзе Айгнер и Вернера Шнаппауфа. Он начал с участия в руководстве комитета по иностранным делам фракции ХДС/ХСС, затем стал генеральным секретарем ХСС, министром экономики и министром обороны.

Ангела Меркель, как ни странно, поддалась очарованию молодого политика. Она не выбирала его. ХСС сам определял, кто будет представлять баварских консерваторов в кабинете министров. Но этот очаровательный офицер запаса, казалось бы, не нуждающийся в политической карьере, привнес в Большую коалицию некоторый лоск, категоричность и ауру эпохи Людвига Эрхарда.[99]

Избирателям он понравился: цу Гуттенбергу понадобилось всего пять месяцев, чтобы, обогнав Меркель, стать любимым политиком немцев. На выборах в бундестаг, состоявшихся в 2009 году, он получил не только большинство голосов в своем округе (в Верхней Франконии ему это было не сложно), но и большинство голосов всех избранных напрямую депутатов бундестага.

Цу Гуттенберг был звездой, единственной в коалиции. Через несколько дней после того, как в феврале 2009 года он принял должность министра экономики, обострился кризис вокруг автомобилестроительной компании «Опель». Американский материнский концерн «Дженерал Моторс» не только пострадал от финансового и экономического кризиса, но уже в течение нескольких лет страдал от проблем со сбытом и терпел миллиардные убытки. Ему предстояло банкротство. Немецкий дочерний концерн «Опель» должен был быть продан, необходимая для его спасения сумма превышает 3 млрд евро. Федеральное правительство готово на эти вложения, министр экономики – нет. Он отклоняет субсидии и рекомендует процедуру банкротства. Одновременно Карл-Теодор цу Гуттенберг предлагает канцлеру Меркель свою отставку, чтобы не вставать на пути ее решения.

То был момент, в который Германия полюбила своего – тогда всего лишь 37-летнего – министра экономики. Наконец-то появился политик с принципами. Кто-то, способный дать новую жизнь наследию Людвига Эрхарда. Кто-то, не идущий на поводу у больших концернов и готовый заплатить за это своей политической карьерой. На одно лето он становится героем.

Затем все меняется. «Опель» получает финансовую помощь, и Карл-Теодор (КТ, как его тем временем прозвали в Берлине) не выражает протеста. Впрочем, это уже не столь важно, тут он мыслит так же, как канцлер. «С самого начала я шел в политику с полным пониманием, что в любой момент могу покинуть ее», – говорит он в интервью журналу Spiegel, сопровождая свои слова решительным жестом[100]. Те же слова, которыми канцлер постоянно подчеркивает свою независимость от занимаемой должности. И, как и канцлер, КТ, разумеется, не собирается покидать политику. Слишком хорошо у него шли дела все эти два года. А для этого, разумеется, необходимо идти на некоторые компромиссы.

Вскоре после выборов 2009 года, будучи уже министром обороны, цу Гуттенберг попадает под давление. Когда в ноябре немецкая армия в афганском Кундузе нанесла авиаудар по двум афганским бензовозам и в результате погибли 140 человек, около сотни из которых были мирными жителями, цу Гуттенберг выступил перед армией и заверил, что ошибок допущено не было и авиаудар был оправдан. Через некоторое время выяснилось, что это не совсем так. Тогда КТ обвинил генерал-инспектора бундесвера Вольфганга Шнайдерхана и государственного секретаря Петера Вихерта в непредоставлении своевременных и точных данных. Он уволил обоих, однако те защищались. Впервые за свою политическую карьеру цу Гуттенбергу пришлось столкнуться с обвинениями в предоставлении ложных сведений, в том, что он готов жертвовать своими соратниками и в конце концов, видимо, окажется таким же политиком, как и все остальные.

Но и это еще не все. Любимый до тех пор в рядах армии министр теперь должен был осуществить масштабную программу жесткой экономии.

В этой ситуации он решил мыслить широко. На заседании 6 июня 2010 года цу Гуттенберг предложил отменить воинскую обязанность и превратить армию Германии в профессиональную. Обстановка в кабинете накалилась. Это была тема, достойная продвижения. Возможность показать, что управлять значит нечто большее, чем заведовать!

В конце концов в обсуждение вмешалась канцлер. «Мы не можем просто так одним воскресным вечером отменить воинскую обязанность», – цитирует Spiegel произнесенные ею слова в своей статье «Удивительные Гуттенберги»[101]. Однако на самом деле именно это и произошло. Слишком привлекательной оказалась идея в рамках консервативно-либерального правительства воплотить эту мечту зеленых и левых социал-демократов, отняв ее таким образом у конкурентов. Канцлер дает реформе зеленый свет.

Потому что коалиции был просто необходим проект подобного масштаба. На пятый год правления Ангелы Меркель ситуация не выглядела оптимистичной. Несмотря на то что Германии удалось достаточно легко выйти из финансового кризиса и в целом в стране наблюдался экономический рост, внутри правительства назревает конфликт, и оно практически оказывается недееспособным. ХСС и новый партнер по коалиции СвДП бросаются оскорблениями вроде «слабаки» и «свиньи»[102], федеральный министр финансов наносит обиду СвДП тем, что отвергает их проект по налоговым реформам, в Штутгарте консервативно настроенные граждане протестуют против строительства нового вокзала и увеличения срока эксплуатации атомных заводов. Так что цу Гуттенберг со своей идеей пришелся очень кстати.

Сама канцлер совершенно уверена, что за похвалой всегда следуют упреки, за воодушевлением – разочарование, в полном соответствии с законом сохранения энергии, о котором она так любит вспоминать[103]. В эти годы она старается придерживаться золотой середины в отношениях с избирателями – так, полагает она, и провалы воспринимаются легче. Она позволяет молодому аристократу биться за победу, но на самом деле ожидает его поражения. Она знает: если цу Гутенбергу удастся провести свою реформу по преобразованию армии, даже консервативное ядро партии не сможет обвинить в этом ее. Это ведь один из них, горный стрелок и надежда всего ХСС, захотел ее продвигать. А если реформа провалится, неудачу также запишут исключительно на счет КТ.

Конец сказочной истории успеха Карла-Теодора цу Гуттенберга пришел оттуда, откуда не ждали. Политика уличили в том, что его докторская диссертация в основном является компиляцией из переписанных отрывков чужих работ. То, что ему не удалось преодолеть этот кризис, – так же, как позднее Аннетте Шаван не удалось справиться с нападками на ее докторскую диссертацию или со скандалом по поводу приглашений для федерального президента Кристиана Вульфа, – это особенность реалий XXI века. Дело в том, что правительству теперь приходится иметь дело не только с классическими средствами массовой информации. Формирование общественного мнения сегодня происходит через интернет и социальные медиа. И вот уже целая толпа интересующихся берется разбирать докторскую диссертацию цу Гуттенберга и искать в ней плагиат, а студенты и аспиранты объединяются в своем гневе на то, с каким легкомыслием правительство готово пренебрегать этой темой. Интернет теперь стал политическим инструментом, который канцлер больше не в силах игнорировать. Именно он сначала приостановил, а затем и окончательно разрушил карьеру КТ.

Единственное, что по-настоящему удивило канцлера, – это то, что в итоге непрекращающихся баталий вокруг его диссертации цу Гуттенберг наконец потерял самообладание и сдался. В отличие от Аннетте Шаван, которая, будучи министром образования, до конца боролась за свою репутацию в научных кругах и за свой пост, но все же проиграла, цу Гуттенберг сдался невероятно быстро. Меркель желала, чтобы он остался. Ради него она отказалась от одной из важнейших составляющих своего образа: «Я приглашала его не в качестве научного сотрудника <…>, для меня важно, как он исполняет обязанности министра обороны <…>, именно это имеет значение», – заявила она 21 февраля 2011 года[104].

Это жертва такого масштаба, какого она еще не приносила и больше не принесет ни ради кого. Она, физик, который в сложные моменты – например, после аварии на Фукусиме или в период пандемии COVID-19 – непременно вспоминает о своем естественно-научном образовании и апеллирует к репутации доктора наук, предает собственную биографию, чтобы оставить на посту красавчика-аристократа. То, что пару дней спустя цу Гуттенберг все же уходит в отставку, показало ей, что он не сумел оценить этого дара. А также и то, что из КТ не вышел бы настоящий канцлер. Эму недостает хватки, выдержки, а также энергии для того, чтобы преодолеть тяготы этого пути. Именно это выражает ее лицо, когда 1 марта во время открытия выставки информационных технологий CeBIT она получает смс-сообщение об отставке КТ. Она взглянула на маленький экран, затем закатила глаза, прочитала еще раз, показала сообщение Аннетте Шаван, и обе разочарованно переглянулись. Обе они знали, что нужно стоять до последнего. А этот щенок сдался. Значит, он не годится для охоты.

Политический и личный оппонент

Самое яркое противостояние, которое было в карьере Меркель, – это соперничество с Герхардом Шрёдером. Шрёдер либо побеждает, либо проигрывает. Меркель же правит где-то посередине. Канцлер-грубиян против канцлера-переговорщика. Сын рабочего против дочери священника. Западный немец против восточной немки. Прилежная девочка против мачо. Мужчина против женщины. Инстинкт против разума. Громкость против тишины. Они слишком разные, чтобы найти общий язык.

Весной 1995 года впервые за свою западногерманскую политическую карьеру Меркель почувствовала себя в безопасности. У нее все складывалось. Уже в январе ей удалось уволить могущественного государственного секретаря Клеменса Штрётмана, показав, что у нее в политике свой путь. На международной конференции по окружающей среде она только что заявила о себе, выйдя из тени своего известного предшественника Клауса Тёпфера. У нее все получается. По крайней мере, ей так кажется.

Но тут со всей остротой встает вопрос парниковых газов: год за годом в северном полушарии летом повышается уровень ультрафиолетового излучения, родители перестают выпускать детей играть на улице, взрослые начинают беспокоиться о здоровье. Меркель отвечает предложением об ограничении скорости и запретами на проезд в некоторых зонах. Эти предложения были отвергнуты кабинетом министров в мае, что привело к (почти) единственному известному случаю, когда ее видели в слезах. В итоге пару недель спустя было одобрено распоряжение, не имевшее уже ничего общего с изначальным проектом по защите озонового слоя. После триумфа на конференции по вопросам климата Меркель вдруг начинает казаться слабой и уязвимой. Плаксой. Легкой добычей для таких, как Шрёдер, в то время занимавший пост премьер-министра Нижней Саксонии. Он заставил ее нестись через весь правительственный квартал, чтобы обговорить компромиссный вариант соглашения по борьбе с летним смогом. Сказал, что если она «не вернется через тридцать минут, то он уедет домой», как позже рассказала Меркель[105].

Она прибежала, вся в поту, он наслаждался триумфом. Он показал молодой женщине-министру, какой властью и возможностями может обладать премьер-министр в Германии. Особенно если его зовут Герхард Шрёдер. Таких унижений Меркель не забывает.

То, что Шрёдер сам находился в сложных отношениях с собственным лагерем, только добавляло ему агрессии по отношению к министру окружающей среды. Он борется за власть в СДПГ с товарищами по партии председателем Рудольфом Шарпингом и саарландским премьер-министром Оскаром Лафонтеном. Шарпинг проиграл выборы на пост канцлера в 1994 году, однако все еще претендует на право голоса среди социал-демократов, с чем открыто не согласны остальные двое. К лету они уже испробовали все средства, чтобы поближе подобраться к Шарпингу перед запланированным на осень съездом партии. По сравнению со Шрёдером Шарпинг поначалу набирает большее количество голосов, а вот Лафонтену проигрывает. И тот избавляется от председателя партии во время осеннего съезда.

Эти перемены не сильно улучшили настроение Шрёдера. Он был твердо уверен, что проиграл «картелю умеренных»[106] в рядах собственной партии. Он выпустил пар в полемике относительно транспортировки отработавшего ядерного топлива в Нижнюю Саксонию. После ее провала в разработке проекта по парниковым газам он считает Меркель не только «некомпетентной, но и политически наивной»[107]. Она же замечает его одиночество в рядах СДПГ и недооценивает амбициозность и упрямство саксонца, который, еще едва став депутатом, после прогулки по барам частенько приходил к забору ведомства канцлера и голосил: «Я хочу внутрь!»

В начале 1995 года первые поезда с отработанным атомным топливом двинулись через всю страну в направлении промежуточного хранилища атомных отходов в нижнесаксонском Горлебене. Тысячи людей вышли на улицы бастовать против атомной энергетики, и правительству земли пришлось выделить по двадцать миллионов марок на сопровождение каждого поезда. Горлебен становится символом борьбы (здесь планируется использование соляных шахт для глубокого захоронения отходов), Нижняя Саксония превращается в поле битвы. В бойкоте поездов нижнесаксонское красно-зеленое правительство усмотрело сигнал к форсированию отказа от использования атомной энергии и остановке создания хранилища.

Ангела Меркель отправляет поезда, Шрёдер останавливает их, как только может. Федеральный министр по охране окружающей среды обвиняет его в нарушении служебного долга, и суд признает ее правоту. Но это не помогает. Шрёдер не только отправляет поезда во временные отстойники, но также останавливает подготовку соляной полости для глубокого захоронения. Дело тормозится, все большее количество людей выходит на улицы бастовать против использования атомной энергии. Авторитет Меркель в федеральном правительстве падает, канцлер Гельмут Коль проявляет нетерпение.

Через два года она все же находит способ продвинуть дело и хотя бы довести до конца создание соляной шахты. Меркель все же удалось выиграть у Шрёдера на этом поле, он же теперь не упускает возможности высмеять ее. «Я сказала ему, что однажды так же загоню его в угол. Мне просто нужно на это немного времени. Но я с нетерпением жду этого момента», – призналась Меркель фотографу Херлинде Кёльбль. А пока она поставила ему неплохую «подножку»[108].

Обычно министр по охране окружающей среды не выражается настолько эмоционально. Шрёдер действует ей на нервы, она – ему. Второй срок на посту министра показал Меркель, что ее уважают в политических кругах и принимают всерьез. Но одновременно она узнала и каково справляться первые четыре года в одиночку, переживая взлеты и терпя поражения. Шрёдеру же эти годы показали приблизительные границы его политических амбиций. Сначала ему не повезло в СДПГ, а теперь его еще и обставила какая-то восточная немка. Становилось совершенно очевидно, что этой паре друзьями не бывать.

До 2016 года федеральное правительство и правительство земли не могли договориться о продолжении работ по организации окончательного захоронения. И вот в 2022 году должен быть остановлен последний в Германии атомный реактор. Решение об этом было принято сразу после аварии на Фукусиме, и инициировали его партии коалиции и либералы, которые незадолго до этого еще собирались продолжать работы.

Для Меркель конфликт со Шрёдером изначально был спором мужчины и женщины: «Господин Шрёдер совершенно не может смириться с тем, что какая-то женщина мешает его планам. Ну а уж поражения для него и вовсе невыносимы», – сказала она в разговоре с Херлиндой Кёльбль[109]. При этом их взгляды на политику во многом схожи. Если Герхард Шрёдер говорит, что «речь теперь идет не об экономической политике социал-демократов или консерваторов, а о современной и несовременной»[110], то Меркель рассуждает ровно так же. Когда оба говорят об утилизации старых автомобилей или мусора, они могут достичь компромисса. Когда софиты выключены, со Шрёдером вполне можно работать. Но как только они загораются, он превращается для нее в инопланетянина, а она для него – в выскочку.

Затем она становится женщиной, которая выступает против него в борьбе за пост канцлера. На ее стороне мощная тенденция, наметившаяся сразу после объединения Германии, которую мало кто заметил, а уж мачо-Шрёдер наверняка упустил из виду. На немецких кухнях, в спальнях, школах, университетах и офисах происходит социальный переворот. Меняется не только образ женщины, но и ожидания от роли мужчины в семье, профессиональной и социальной жизни. Девочки заканчивают школы с лучшими оценками, чем мальчики, в университетах теперь более половины обучающихся составляют студентки. Все большее количество женщин ожидают равноправия в отношениях, хотят делить с мужьями домашние обязанности, развиваться профессионально. Для молодых мужчин это означает, что теперь, поначалу в больших городах, возле домашнего очага востребованы не доминирующие руководители, как это было в XX веке, а партнеры. Соответствующим образом меняется и отношение к политике и к политикам. Шрёдер является таким «канцлером, которого представляла себе вся Германия», как позже сказал художник и друг канцлера Маркус Люперц[111], и в свете новых тенденций выглядит вовсе не таким современным, каким казался еще до смены тысячелетий, когда он победил Гельмута Коля, воплощавшего собой XX век. Сопоставление с кандидатурой Ангелы Меркель делает его устаревшим.

Кульминацией их противостояния стал вечер дня выборов 18 сентября 2005 года. Внезапно ярко проступило то изменение ценностей и установок, что до сих пор шло постепенно и подспудно. После предварительного подсчета голосов Герхарда Шрёдера пригласили на традиционный эфир телеканалов ARD и ZDF, в ходе которого основные кандидаты от партий комментируют итоги выборов. Против всех ожиданий СДПГ получила вполне приличные результаты, тогда как результаты ХДС оказались значительно ниже прогнозируемых. У Союза сформировалось лишь небольшое преимущество, которое, по мнению социал-демократов, легко можно было ликвидировать за счет мандатов на переуступку мест. В штабе СДПГ праздновали возвращение, тогда как в рядах глубоко разочарованных членов ХДС полусекретно размышляли о том, как бы сформировать правительство без их собственной основной кандидатки Ангелы Меркель. Уверенный в себе Шрёдер вошел на телестудию, снисходительно глядя на сидящую за столом Меркель.

В следующее мгновение картина полностью изменилась. Канцлер развязно заговорил: «Вы серьезно полагаете, что моя партия пойдет на диалог с госпожой Меркель <…> после того, как она заявила, что хочет стать канцлером? Мне кажется, нам стоит оставить церковь в деревне. <…> Я сообщаю вам: я веду переговоры. И я вам скажу, что они будут успешными. <…> Она не получит коалицию с моей социал-демократической партией под ее руководством. Это однозначно. Пусть не морочит вам голову»[112].

Настолько самоуверенного выступления политика немецкое телевидение еще не видело. Остальные участники – Эдмунд Штойбер, Гвидо Вестервелле, Лотар Биски, сам Йошка Фишер и модераторы – растерялись. Публицист и доверенное лицо Шрёдера Манфред Биссингер позже рассказывал, что Шрёдер был «ужасно взволнован», потому что ему казалось, что телевизионщики досрочно списали его со счетов. Таким образом, во время первого же интервью на ZDF Меркель была представлена как «госпожа канцлер», Шрёдера же, действующего канцлера, даже не встретили, когда он появился на передаче в студии ZDF[113].

Теперь пришел черед Ангелы Меркель улыбаться. Она поняла: последнюю битву против Шрёдера она выиграла, вот она и загнала его в угол. Эта его наглость и несдержанность, заносчивость и высокомерие правящего канцлера точно не понравится блоку ХДС/ХСС, который все еще оставался самым крупным фракционным объединением бундестага. Теперь даже не согласным членам партии придется отступить. Итак, Герхард Шрёдер своим «тестостероновым взрывом»[114] достиг именно того, чего так старался избежать: Ангела Меркель становится первым номером на политической сцене Германии.

Так все и произошло. Два дня спустя коалиция ХДС/ХСС снова избирает Ангелу Меркель своей председательницей и наделяет полномочиями исследовать вопрос о создании возможных коалиций в правительстве. Еще через несколько недель СДПГ дает согласие на формирование «Большой коалиции» под руководством Ангелы Меркель, и Шрёдер освобождает ей место. Последствия случившегося в вечер выборов однозначно демонстрируют: время альфа-самцов в немецкой политике прошло. По крайней мере, на ближайшее время.

Глава IV

Женщины

Женщина-политик

Такой озадаченной канцлера Меркель еще никогда не видели. На женском саммите в Берлине летом 2017 года, где собрались представительницы двадцати наиболее мощных индустриальных держав, она сидит рядом с директором МВФ Кристин Лагард, дочерью президента США Иванкой Трамп, королевой Нидерландов Максимой и другими выдающимися дамами. И тут Меркель спрашивают, является ли она феминисткой. Канцлер уклоняется от ответа. Судя по всему, сама она себе такого вопроса никогда не задавала, а если и задавала, то намеревалась оставить ответ при себе.

Ей понадобилась пара секунд, чтобы подробно объяснить, почему она не хочет награждать себя таким титулом[115]. Ей бы казалось, что она украла заслуженную славу у таких борцов за права немецких женщин, как, например, Алиса Шварцер.

Других участниц саммита этот вопрос не смутил. Все знают, что Иванка Трамп – феминистка, как и голландская королева, и уж точно – Кристин Лагард.

Госпожа канцлер, по некоторым свидетельствам, не чувствует сопричастности с политическим движением по борьбе за права женщин. Салонный феминизм западных академиков ей тоже чужд. И все же она своим примером, а также работой на посту министра по делам женщин и семьи внесла в движение больший вклад, чем думают многие. И уж точно больший, чем женщины, уверенно назвавшие себя феминистками летом 2017 года.

Девочки и женщины больше не задаются абстрактным вопросом, может ли женщина стать канцлером. Они это знают. В качестве министра по делам женщин Меркель дала всем права на место для ребенка в детском саду; будучи канцлером, сделала браки возможными для всех, подвинув таким образом краеугольный камень семейной политики ХДС. В собственной партии она увеличивает число женщин-политиков и в конце своей карьеры даже соглашается с введением «женской квоты» в руководстве крупных компаний. В ХДС она продвигает идею паритета, то есть равноправного получения мандатов и должностей: «Паритет кажется мне логичным»[116].

Почему она это делает? В соответствии с собственными убеждениями? Из желания доказать что-то? Или потому, что с конца XX столетия женщины по всему свету начали требовать права на участие в общественной жизни и даже консервативным правительствам теперь приходится с ними считаться?

Многое говорит о том, что, по крайней мере, в первые четыре года своей работы в верхах Меркель является сторонницей активного развития. И не столько из соображений феминизма, сколько опираясь на свой восточногерманский опыт и политический расчет.

Понять исходное положение дел поможет взгляд в 1990 год, год объединения Германии. Когда Меркель в январе 1991 года вступает в должность министра по делам женщин в объединенном правительстве, в Западной Германии лишь около 64 % женщин имели работу вне дома, большинство в виде частичной занятости (в брошюре, выпущенной федеральным министерством по делам семьи к 25-летней годовщине объединения Германии говорится, что лишь половина женщин имели работу). Матери маленьких детей в любом случае сидели дома. Те, кому удавалось найти место в детском саду, вынуждены были платить большие суммы за пребывание ребенка в группе, которое обычно к тому же заканчивалось после обеда. Место в яслях для детей в возрасте до трех лет было и вовсе не найти.

Группы взаимопомощи и частные услуги помогали мало, они существовали лишь в крупных городах, да и тут родителям необходимо было многое брать на себя. Лишь если матери и отцы готовы были заниматься кухней, мытьем и починкой, можно было хоть как-то надеяться на полдневный присмотр за ребенком. Но совместить все это с полной занятостью на работе обоих родителей было невозможно. К тому же эта форма ухода за детьми считалась политически оппозиционной, навеянной антиавторитарным духом 1968 года и поэтому не подходящей для потомков родителей-консерваторов.

Общественный посыл был очевиден: женщины, которые решили совместить ребенка и работу и пытаются как можно раньше сдать ребенка под присмотр, или избалованы, или богаты, или оппозиционны, или эгоистичны. Или обременены всеми означенными недостатками одновременно. Представление о том, что западногерманское общество пыталось пересмотреть отношение к уходу за детьми, совершенно ошибочно. По крайней мере, в рядах ХДС образ семьи был совершенно однозначным: отец должен добывать средства на пропитание семьи. Женщина же занимается хозяйством и детьми, а также, работая на неполной занятости, пополняет копилку средств на отпуск. Брак – это дело мужчины и женщины. Женщинам, мечтающим и о детях, и о карьере, следует изменить свое отношение к семье, вместо того, чтобы требовать равноправия, считали в консервативных кругах.

Меркель видит ситуацию иначе. Она во многом рассматривает роль женщины, опираясь на опыт жизни в ГДР, где к женщинам относились куда современнее, чем в ФРГ. «Пока к собакам арендодателей относятся лучше, чем к их детям, в обществе что-то не так»[117], – цитирует слова Меркель газета Frankfurter Allgemeine Zeitung. В начале 1990-х подобные слова воспринимались в ХДС как абсолютный модернизм.

Восточнее Эльбы заработать себе на жизнь могли около 80 % женщин, большинство из них работали полный рабочий день. Неполную занятость здесь называют «щадящим графиком», таким образом работает около 30 % женщин, при этом количество часов (от 20 до 35 в неделю) значительно превышает продолжительность работы на неполную ставку в Западной Германии. Сокращенные часы работы обычно предлагают пожилым женщинам в связи с ограничениями по здоровью.

Мест в детских садах хватает на всех. Руководство ГДР было очень заинтересовано в том, чтобы максимально рано получать возможность воспитания детей в социалистическом ключе. Не менее активно оно работает и над тем, чтобы встроить матерей и отцов в систему, потому что таким образом и со взрослыми проще проводить работу и контролировать их. К тому же после 1980-х годов стало не хватать рабочей силы, и матери должны были восполнять этот дефицит на рынке труда. К моменту объединения в Восточной Германии 4 из 5 детей в возрасте до трех лет посещали ясли, почти все дети старше трех лет посещали детские сады, 80 % младших школьников по окончании уроков оставались в группах продленного дня. Учреждения были открыты с 6:00 утра до 18:00 вечера, в исключительных случаях также по ночам и по выходным. Родителям не нужно было много платить за услуги. Обед в детском саду обходился им в 0,35 марки – дешевле, чем готовить для ребенка дома.

Ожидания многих западногерманских мужчин были очевидными: восточногерманские матери с радостью воспользуются первой же возможностью бросить работу, чтобы посвятить себя заботе о детях. Это бы заодно разгрузило рынок труда, находившийся в 1990-е годы в сложной ситуации. Если вовлеченность восточногерманских женщин в трудовую сферу постепенно опустится на западногерманский уровень, катастрофические показатели рынка труда также подтянутся, заявил занимавший в то время пост премьер-министра Саксонии Курт Биденкопф (ХДС) на экономическом конгрессе в середине 1990-х. Многие политики блока, а также большая часть членов кабинета министров видели в превращении восточных немок в домохозяек не проблему, а спасение. «Ситуация такова, что женщин пытаются выжать с рынка труда», – констатирует Меркель летом 1992 года[118].

Ангела Меркель, бездетная и в тот момент незамужняя, заступила на новую должность, не имея в прошлом дел с политикой по делам женщин и семьи. Эта тема ее не слишком интересовала. Гельмут Коль внезапно пригласил ее в ведомство канцлера и спросил, «получится ли у нее с женщинами», рассказывает Меркель в интервью журналисту Хьюго Мюллеру-Воггу[119]. Меркель ответила утвердительно, не понимая, к чему ведет Коль. Покровительствовавший ей в то время Лотар де Мезьер шепнул ей перед встречей, что она приглашена как член правительства и имеет возможность стать государственным секретарем[120]. Но через несколько дней ее назначают вовсе не государственным секретарем, а министром. Она не строит иллюзий на этот счет. Колю нужен был член кабинета протестантского вероисповедания, восточного происхождения и женского пола. И она оказалась идеальной претенденткой, фактически закрыв сразу три женские вакансии.

Ей достается треть ликвидированного федерального министерства по делам молодежи, семьи, женщин и здравоохранения. Герда Хассельфельд (ХСС) принимает руководство над министерством здравоохранения, Ханнелоре Рёнш (ХДС) берет на себя дела семей и пенсионеров. Теперь «сразу трем женщинам будет нечего сказать», шутит журнал Spiegel[121].

Однако Ангела Меркель пошла иным путем, нежели прежде занимавшая тот же пост умная и бойкая Рита Зюсмут, а затем не особенно интересующаяся вопросами женщин исследовательница возраста Урсула Лер. В Меркель отсутствует миссионерская жилка Зюсмут, а также ее феминистическая энергия, как и научный интерес Лер. Но она чувствует, что традиционная позиция ХДС по этим вопросам не может оставаться неизменной. «Я стояла у истоков перемен в политике по делам женщин и семьи. Я видела, как трудно нашему обществу принять новые жизненные принципы», – рассказывает она во время беседы в редакции ежедневной газеты Tagesspiegel[122]. Меркель вполне могла бы заменить слово «общество» на название своей партии, и это точно отражало бы реальность.

Приверженные феминистской повестке Зеленые уже давно стали новой политической силой в парламенте; молодые женщины из Западной Германии не желают, чтобы им указывали, как жить и где работать. Для женщин из Восточной Германии традиционное для ХДС и ХСС понимание роли женщины является регрессом. В интервью журналу Bunte Ангела Меркель перечисляет, в каких моментах Восточная Германия обгоняет Западную с точки зрения равноправия полов: «Лишь 17 % западных мужчин помогают с уборкой», – сообщает она. На востоке выжимать половые тряпки готова почти четверть мужчин[123].

Меркель считает, что, если блок не хочет потерять избирательниц из новых федеральных земель, политика по делам женщин и семьи не должна больше диктоваться конференцией католических епископов. Ее поддерживает канцлер. Несколько лет назад Гельмут Коль уже привел в политику Риту Зюсмут, так как понимал, что его партия и его правительство больше не могут сопротивляться мощной тенденции по изменению восприятия роли женщины в обществе. Теперь он помогает Меркель и одновременно наблюдает, как молодая министр борется с консервативными членами ХДС.

Меркель «в некотором роде <…> намного более самостоятельная восточная немка, чем полагают многие в Западной Германии», заявил в одном из телевизионных интервью журналист Гюнтер Гаус в октябре 1991 года[124]. Вопреки всем ожиданиям, прежде всего внутри ее собственной партии, в первые четыре года своей политической карьеры Меркель корректирует некоторые тенденции Боннской республики в восточногерманском духе, по крайней мере в сфере семейной политики.

Она незнакома с традиционными для Запада спорами вокруг тем прерывания беременности, ухода за детьми и роли женщины в обществе. И это дает ей свободу действовать, принимая наиболее практичные решения. Одновременно она знакомится со многими механизмами управления в политике. Метод Меркель – не выставлять напоказ собственную заинтересованность и свои планы – впервые опробуется именно в политике по делам женщин. А прием Коля перекладывать решение социально спорных, но подлежащих непременному решению вопросов на своего министра, дабы гнев партии обращался именно на него, впоследствии стал фирменным приемом политики Меркель.

Три основные темы, которыми она занималась на посту министра по делам женщин, – внесение изменений в параграф 218, право на место для ребенка в детском саду и так называемый закон об эмансипации, – стали началом изменений семейной политики, которые в XXI веке продолжила ее преемница Урсула фон дер Ляйен (ХДС). К тому моменту, как должность министра заняла фон дер Ляйен, министерство по делам семьи уже не считалось чем-то малозначимым. Напротив, оно стало политическим центром социальных перемен. И во многом это была заслуга Ангелы Меркель.[125]

Меркель не сама изобретала свою рабочую программу, по сути, она была прописана в договоре об объединении Германии. В первые четыре года следовало гармонизировать права граждан обоих государств. Однако она использует свою задачу, как и место заместителя председателя партии, для того, чтобы заявить о себе. И делает это успешно: «Если до сих пор хоть одна женщина имела хоть отдаленные шансы стать федеральным канцлером, то это Ангела Меркель», – пишет журналист Frankfurter Allgemeine Грег Пауль Хефти уже в апреле 1992 года[126].

В ГДР каждая женщина имела право на аборт. В течение трех месяцев после наступления любая беременность могла быть прервана по желанию женщины без дополнительных причин. В Западной Германии, напротив, прерывание беременности было запрещено в соответствии с параграфом 218 Уголовного кодекса и допустимо лишь в небольшом количестве исключительных случаев. До сих пор ни по одному вопросу консерваторы и либералы не спорят так яростно, как на эту тему. И нет вопроса, столь ярко демонстрирующего переход от патриархального христианского к светскому обществу, который бы навлек на продвигающего его министра больше негатива. «Мой муж постоянно повторяет, что мне достались самые неприятные задачи», – жалуется Меркель в октябре 1992 года в интервью газете Welt[127].

Ожидания соратников по партии, а также служителей церкви тут были ровно такими же, как в теме женской занятости и ухода за детьми: все должно остаться так, как это было на западе. Когда новая министр предлагает законопроект, согласно которому прерывание беременности происходит в соответствии с восточными нормами, хоть и дополненное необходимой консультацией у специалиста, она встречает яростное сопротивление со стороны ХДС. Вообще-то, это была сфера ответственности ее коллеги Ханнелоре Рёнш, но Меркель взялась за дело, когда ей показалось, что все идет к тому, что победит западная практика.

Меркель решает рискнуть, и это взвешенный риск. Пусть ее проект и не имел шансов на утверждение в кругу блока, но она знала, что Коль поддержит эту позицию, так что все же подготовила его. В итоге с параграфом 218 получилось так, что при негласном одобрении канцлера либеральные члены ХДС, согласные с Ритой Зюсмут, а также СДПГ и СвДП вынесли на рассмотрение законопроект и приняли его, несмотря на возражения составлявшей большинство фракции ХДС/ХСС. По основным пунктам он практически полностью дублировал проект Меркель.

Однако в бундестаге Ангела Меркель не проголосовала «за». Она воздержалась. И даже, по ее словам, «без сомнения» поставила свою подпись на требовании о проверке соответствия закона конституции государства, направленном ХДС в Федеральный конституционный суд[128]. Впрочем, на самом документе впоследствии ее подпись обнаружена не была, как сообщает биограф Меркель Герд Ланггут.

Ангела Меркель учится у действующего канцлера тому, как достичь своей цели, не разругавшись с собственными соратниками. Ведь Гельмут Коль одобрил законопроект, против которого они возражали. Но, чтобы усмирить партийное большинство, он также – разумеется – подписывает общий запрос в суд. Тому, как проводить законы, одновременно официально не поддерживая их, – вот чему Меркель учится у Коля. И впоследствии она нередко применяет этот прием.

Год спустя конституционный суд выносит вполне ожидаемый усредненный вердикт. Прерывание беременности признается незаконным, однако не преследуется в уголовном порядке, если было совершено в течение первых трех месяцев и после прохождения конфликтной комиссии. Примерно так, как и предлагала Меркель в 1992 году.

Это отличный ранний пример классического поведения Меркель, которое стало ей свойственно в бытность канцлером. И послужило основанием для последующих обвинений в том, что она оппортунистка, а вовсе не консерватор, и то самое «Х» в составе ХДС ее вовсе не интересует, она не понимает и не уважает церковь. И позволяет предполагать, что она могла бы с тем же успехом сделать карьеру в любой другой партии, например в СДПГ.

С вопросом о «христианстве» «у меня есть свои сложности», скажет Меркель чуть позже[129]. Она не видела применения категории «Х» в ХДС. Больше канцлер не повторяла эту фразу, но она так и осталась подтверждением своеобразного отношения Меркель к своим взглядам и взглядам своей партии лишь как к политическому инструменту. Меркель следует им, пока их поддерживает большинство и они удобны. Однако если ситуация меняется, они без сомнений отбрасываются прочь.

Одно событие, произошедшее летом 2017 года, ясно дало понять, что в ее амбивалентном отношении к собственным решениям ничего не изменится до конца карьеры. В интервью женскому журналу Brigitte канцлер подняла тему «брака для всех». На предстоящих выборах в бундестаг СДПГ и Зеленые собирались обойти христиан-демократов с их несогласием признавать однополые браки. В рядах ХДС давно поняли, что эту позицию не удержать. В конце концов, уже с начала нового тысячелетия началась регистрация гражданского партнерства и ограниченного права усыновления для гомосексуалов, да и конституционный суд уже не раз выражал согласие с признанием полноправия однополых семей. В обществе произошли очень значительные изменения. Тех, кто полностью соглашался с миграционной политикой канцлера и впервые в своей жизни сделал выбор в пользу ХДС в сентябре 2017 года, вновь отпугнуло бы «нет» в отношении однополых браков. Вместо современной партии они опять увидели бы перед собой добрую старую консервативную ХДС, поддерживаемую лишь отсталыми гражданами. Потому что избиратели давно перестали ориентироваться на программы и заявления партий. Они теперь делали выбор, ориентируясь на отдельные личности и решения, касающиеся ключевых проблем.

Так что канцлер высказалась за признание полного равноправия гомосексуальных пар и без оглядки попрощалась с последним оплотом консервативного образа семьи: «Однополые партнеры имеют ровно те же обязанности внутри семьи, что есть в моей семье между мужчиной и женщиной…»[130]

ХДС был взволнован. Депутаты возмутились не только отказом от их ценностей и убеждений, от последнего воспоминания об их некогда законченной картине мира, но тем, как это было сделано. Ни дискуссий, ни дебатов, ни создания рабочей группы, – Меркель никак не подготовила их к тому, что еще один существенный элемент убеждений ХДС будет принесен в жертву ее политике. Им было совершенно очевидно, что для канцлера этот вопрос был настолько незначителен, что она огласила эту новую позицию просто между делом, в беседе с журналистом.

Меркель снова прибегает к хитрости. Она рекомендует отменить обязательное голосование членов фракции и таким образом избегает поражения внутри собственного лагеря. Голосами СДПГ, Зеленых, СвДП, левых партий и некоторых консерваторов закон принимают.

Но чьего же голоса не хватает среди «голубых карточек» – среди тех, кто проголосовал за равные права для однополых пар? Ну, конечно, голоса Ангелы Меркель. Она поступила ровно так же, как и при голосовании за внесение изменений в параграф 218. В этот раз она голосует против (как и большинство депутатов ее партии) и опускает красную карту в избирательную урну. Однако на ней – голубой свитер, который был однозначно воспринят и в рядах собственной партии, и за ее пределами как знак того, что думает она не то, что делает.

«Я скучаю по реальным проектам», говорит Меркель в одном из ранних интервью Гаусу[131]. А уж если эти реальные проекты приносят реальную власть, – тем лучше.

В вопросы обеспечения местами в детских садах блок ХДС/ХСС вообще не считает нужным вмешиваться в начале 1990-х. В конце концов, вопросы ухода за детьми должны обсуждаться на уровне земель, городов и общин. Зачем поднимать тему, которая никого не интересует, да еще и грозит пошатнуть один из основных принципов христианской партии?

Ангелу Меркель этот вопрос интересует. Во-первых, он становится крайне актуальным для Восточной Германии. А во-вторых, западногерманские представительницы Женского союза во главе с Ритой Зюсмут все громче заявляют о том, что они по горло сыты недостатками инфраструктуры по уходу за детьми. Одновременно министр по делам женщин с удивлением наблюдает, какое количество женщин в восточногерманских коммунах отказываются от мест в детских садах. После объединения Германии рождаемость в новых федеральных землях стремительно снижается, столько мест в детских садах больше не нужно. Многие женщины остались без работы и не смогли найти новую. В таком случае они предпочитали оставаться дома и заботиться о своих детях самостоятельно вместо того, чтобы выкладывать приличные и постоянно растущие суммы за детские учреждения.

Но стоило ли просто наблюдать за крахом системы ухода за детьми, смирившись с тем, что восточногерманские женщины на долгое время будут вынуждены покинуть рынок труда? Меркель с этим не согласна. Как и в случае с параграфом, запрещающим аборты, она вновь пошла на открытый конфликт с консервативно настроенными членами собственной фракции. Узаконивание права на место в детском саду отправляется на рассмотрение в бундестаг весте с параграфом 218. И по этому пункту Меркель воздержалась от голосования. Что не помешало ей во время телевизионных дебатов кандидатов на пост канцлера с Герхардом Шрёдером в 2005 году заявить, что право на место в детском саду – это ее личная заслуга на посту министра по делам женщин – «и я и по сей день горжусь этим»[132].

Иначе обстоит дело с законом о равноправии, который также достался Меркель в наследство после объединения Германии. Она серьезно взялась за дело, и в итоге выставила себя посмешищем в глазах собственной партии: она предложила улучшить возможности совмещать работу с личной жизнью, ввести штрафы за сексуальное насилие в семье, покончить с дискриминацией женщин на рабочих местах. С точки зрения современности это отличные предложения, которые в итоге постепенно были введены все до одного. Но в то время они вызвали в рядах ХДС волну возмущения. Саксонец Штеффен Хайтман указывал, что «наши тысячелетиями управляемые мужчинами структуры» не должны наполняться женщинами, и напомнил о «естественном разделении ролей» между мужчиной и женщиной[133]. «А теперь можно смеяться», – добавляет председатель нижнесаксонского крыла ХДС Йозеф Шток в завершение оглашенных Меркель планов, а занимавший в то время пост президента Немецкого торгово-промышленного союза Ханс Петер Штиль заметил: «Поистине удивительно, до чего странные идеи приходят в голову политикам, перед которыми не стоит ни одной реальной задачи»[134]. Члены фракции ХДС громко недоумевали, кому могло бы прийти в голову, что однажды из двух равнозначных резюме будет выбрано женское.

Министр столкнулась с непониманием, которое уже невозможно вообразить всего одно поколение спустя. Представительницы Женского союза обратились к председателю фракции Вольфгангу Шойбле, чтобы как-то спасти ситуацию. А затем жаловались друг другу, что Шойбле не выказал совершенно никакого интереса к их теме. Он отлично осознавал, почему не собирается заниматься проблемами женщин. У него было достаточно и других хлопот. Партия переживала сложные времена. Министры один за другим уходили в отставку. Подъем экономики на волне объединения Германии замедлился. Участились нападения на приюты для беженцев и претендентов на получение политического убежища. Шойбле отложил принятие закона, запланированное на 1992 год.

Лишь в 1994 году Меркель удалось частично провести этот закон. А также внести изменения во 2-й абзац 3-й статьи Конституции. Предложение «Мужчины и женщины равноправны» теперь получает продолжение: «Государство содействует действительному осуществлению равноправия женщин и мужчин и принимает меры для устранения существующих недостатков».

Гельмут Коль поддерживает внесение изменений по той же причине, что и в споре о легитимизации абортов. За пару дней до выборов в бундестаг он не готов был дать возможность СДПГ втянуть себя в спор о равноправии, тем более что отношение к ХДС, в особенности у восточногерманских женщин, становилось все хуже, и в Восточной Германии намечалось создание коалиции СДПГ с Партией демократического социализма (ныне Левая партия). Канцлер хотел дать левым как можно меньше поводов для нападок.

Эта ранняя форма асимметричной демобилизации политических противников, позднее ставшая одной из любимых стратегий канцлера Ангелы Меркель, сработала. И ХДС вновь побеждает на выборах в 1994 году. С трудом, но и этого было достаточно, чтобы Гельмут Коль остался на посту канцлера в течение следующих четырех лет.

О женских квотах речь еще не шла. Даже занимавшая в то время пост министра по делам женщин Ангела Меркель отклоняет их введение, за исключением одного момента. Вследствие экономического кризиса, наступившего в результате объединения Германии, огромное количество восточных немок потеряли работу. Меркель – вопреки активному сопротивлению занимавшего тогда пост министра по вопросам занятости Норберта Блюма – настояла на том, чтобы женщины были вовлечены в программы по предоставлению работы пропорционально количествам сокращений.

О сложных вопросах вроде пособий по уходу за ребенком и женских квотах в последнее десятилетие XX века речи еще не шло. Лишь на съезде партии в 1996 году в Ганновере ХДС достигает решения по вопросу квот, согласно которому треть рабочих позиций должна быть занята женщинами. Ангела Меркель вовсе не была тем, кто продвигал это нововведение, напротив: «Гельмуту Колю пришлось подтолкнуть меня к решению этого вопроса», – признается она двадцать пять лет спустя представительницам Женского союза[135].

Когда в 2000 году на съезде в Эссене Ангелу Меркель избирают председательницей партии, одновременно еще девять женщин входят в руководство партии, а Аннетте Шаван становится заместителем председателя. Столько женщин в руководстве ХДС не было еще никогда. Когда один из журналистов спросил, не собрался ли ХДС установить матриархат, Ангела Меркель ответила: «Нет, мы просто переходим из XX в XXI век»[136].

Широкое обсуждение «женской квоты» начинается лишь позже. Пост министра по делам женщин в это время занимает уже Урсула фон Ляйен. В отличие от Меркель ей нравится открытое политическое противостояние. И Меркель предоставляет ей такую возможность. Сама она лишь к концу политической карьеры сформировала четкую позицию по этому вопросу, когда стало окончательно понятно, что она потеряла расположение консерваторов из числа собственной партии, а также что с ее уходом на время закончится эра женского правления в Германии. Теперь она высказывается за «женские квоты» в политике, экономике и обществе. Она за равноправие.

Именно в отношении к вопросу равноправия женщин в политике становится очевидно, что, хотя общие условия определяют политики, куда больше зависит от того, в какой момент они принимают свои решения. Именно здесь особенно видно, как время и изменения в обществе диктуют политику. То, что в 2020 году премьер-министр Баварии Маркус Зёдер (ХСС) высказывается за введение «женской квоты» в руководстве немецких предприятий, отражает общественную тенденцию к установлению равноправия. Ни одна из партий больше не в силах сопротивляться ей, даже ХСС.

Ангела Меркель поняла это раньше большинства политиков, причем не только в отношении вопросов семьи и прав женщин. Она не возглавила движение и поначалу игнорировала основные рычаги воздействия на процессы вовлечения женщин в профессиональную жизнь, например семейное страхование и налогообложение супружеских пар. Она наблюдала за изменениями в обществе и ставила соответствующие «галочки» в политике.

Во время своей речи на церемонии присвоения звания почетного доктора в Университете Гарварда в 2019 году, когда уже стало известно о ее уходе из политики, она несколько раз повторяет вопрос: «Делаю ли я то, что возможно, или то, что правильно?»[137] Похоже на давний спор с самой собой на постоянно заботящую ее тему. Для выпускников элитного учебного заведения это, безусловно, правильный вопрос. Однако в своих политических решениях сама Меркель в случае сомнений обычно выбирает первый путь.

Подруга

Закон о правах женщин, сопротивление его принятию и снисходительное отношение к заявленной проблеме ведущих лиц в ХДС привлекли внимание кельнской журналистки и феминистки Алисы Шварцер. Шварцер издает газету Emma и поначалу невысоко оценивает Меркель. Однако, когда та навлекает на себя дурную славу эмансипированной дамы достаточно левого настроя, Шварцер меняет свое мнение. Они встретились в кафе в Кельне, Шварцер была приятно удивлена умом, проницательностью и чувством юмора христианско-демократического политика. Несмотря на различные политические взгляды, между дамами возникает нечто вроде дружбы. Позже Меркель – наряду с медиамиллиардершами Фридой Шпрингер и Лиз Мон, а также дизайнером Джил Сандер – входит в круг доверенных лиц и приглашается на женские встречи, которые собирают Алиса Шварцер и телеведущая Сабина Кристиансен на вилле Кристиансен в берлинском Грюневальде.

За пастой и салатами они не только радовались растущему влиянию женщин в политике, медиа и обществе. Для Меркель, находившейся в то время еще в оппозиции, это был отличный источник поддержки от влиятельных союзниц. Здесь ее принимают, она спрашивает и прислушивается к советам женщин, в том числе относительно гардероба, прически и внешнего вида. «Здесь царит солидарность и складываются прочные связи», – радуется она[138]. Ничего для этого не предпринимая, она становится ретранслятором идей нового поколения женщин-политиков, журналисток, предпринимательниц. В итоге многие внутри ХДС и за пределами партии гордились тем, что принимали участие в формировании карьеры Меркель.

Потому что параллельно со взлетом Меркель в 2000-х годах появляется и множится новая женская элита в экономике и обществе. Пока что женщины в меньшинстве и поэтому вынуждены держаться друг за друга. При поддержке Лиз Мон и Фриды Шпрингер две подруги все увереннее учатся пользоваться своей властью, опираясь на «Бертельсман» и медиаконцерн Шпрингера. Обе вдовы основателей этих медиапредприятий десятилетиями повергались насмешкам со стороны собственных менеджеров и обесцениванию в вопросах руководства. На рубеже тысячелетий им наконец удалось настоять на своем, и теперь предприятия работали в соответствии с их предписаниями. Лиз Мон направляет работу фонда Бертельсмана, которым она руководит, на поддержку политических реформ. Ангеле Меркель, как оппозиционному политику, а позднее канцлеру, это на руку.

Сабина Кристиансен, Майбрит Ильнер, Сандра Майшбергер и позднее Анна Вилль с удовольствием приглашают Меркель на важнейшие телешоу Германии. И не только по личным причинам. На общественно-правовых радиостанциях рубежа тысячелетий также воцаряется дух перемен. Поначалу лишь отдельные женщины пробиваются в руководство издательств и радиостанций. Но постепенно они начинают играть все более важную роль перед камерой. Женщины становятся более заметными. А Ангела Меркель заметнее всех.

Близость с Алисой Шварцер полезна Меркель и еще с одной точки зрения: ее собственная политическая база явно становится шире, чем основное ядро ХДС. Обрастание неожиданными сторонниками вроде кельнской феминистки увеличивает резонанс звучания политика такого уровня. Это не авторский рецепт позднего канцлера. Герхард Шрёдер поступает подобным образом, принимая в ряды своего теневого кабинета, например, предпринимателя Йоста Штольмана.

Но кое в чем новые друзья не должны заблуждаться. Лояльность политиков высшего уровня очень быстро может иссякнуть, когда меняются политические цели или проходит эффект новизны. Например, Шварцер поначалу казалось, что женская тема в политике является приоритетом Меркель, и ее интересы выходят далеко за должностные границы министра по делам женщин. Однако, когда Меркель в апреле 2000 года становится председательницей ХДС, феминистка с разочарованием обнаруживает, что, проработав четыре года на посту министра по делам женщин и заняв должность министра по охране окружающей среды и генерального секретаря ХДС, Меркель больше ни разу не вернулась к женской проблематике в политике. Для Меркель же это поведение в отношении собственных взглядов является характерным. Если хочешь стать канцлером, нужно поскорее забыть о том, чем занимался министр по делам женщин.

Иначе развивается дружба Меркель с ее ровесницей Аннетте Шаван. Уроженка Райнланда входит в число немногих настоящих личных друзей, которые появились у Меркель в рядах ХДС. Они впервые встретились лишь в 1997 году, когда Гельмут Коль во время съезда партии в Лейпциге решил познакомить свою заместительницу с занимавшей в то время пост министра культуры в Баден-Вюртемберге Шаван. В отличие от Меркель, она чувствует себя в ХДС как дома. Если и есть человек, познавший в рядах этой партии все возможные взлеты и падения, к которому ни у кого не могло возникнуть претензий, то это именно Аннетте Шаван. Она входила в Молодежный союз, занималась политикой в области коммунального хозяйства, затем получила должность в Женском союзе, руководила проектом Кузанусверк по поддержке одаренных студентов, была назначена министром культуры и стала депутатом в ландтаге Баден-Вюртемберга, затем депутатом бундестага и федеральным министром. Благодаря ей у Меркель в партии возникают столь необходимые и традиционные отношения, договоренности, обязательства. И вскоре она окончательно связывает свою политическую судьбу с путем, по которому идет ее восточногерманская подруга. Это на руку обеим: когда в 1998 году Вольфганг Шойбле, став председателем партии, ищет себе генерального секретаря, он сначала предлагает этот пост Аннетте Шаван. Она, однако, еще надеется стать премьер-министром земли Баден-Вюртемберг, а потому отказывается. Пост получает ее подруга Ангела Меркель.

В этот момент их ровесники мужского пола в ХДС должны были заметить начало самостоятельной политической карьеры Меркель, отдалившейся от ее наставника Гельмута Коля. Но они не заметили. Потому что «дама с востока» набирает союзников, формирует команду и заводит политическую дружбу в кругах, которые мужскому составу партии представляются совершенно незначительными: среди женщин партии.

Женский союз становится самой многочисленной организацией партии и «единственной силой, поддерживающей Ангелу Меркель в рядах собственной партии»[139]. Его, как и саму Меркель, не замечали и недооценивали мужчины, занимавшие руководящие посты в партии. При этом женщины активнее, чем мужчины, поддерживали ХДС на выборах, на съездах партии они составляют треть делегатов, без их согласия, если они сохраняют единство, теперь невозможно провести ни одного решения. И то, что Фридрих Мерц при попытке вернуться в ряды партии провалился на выборах на пост председателя партии, становится окончательным этому подтверждением. В декабре 2018 года он проиграл своей конкурентке Аннегрет Крамп-Карренбауэр, упустив из виду, насколько более «женским» стал ХДС за десять лет его отсутствия. На второй попытке в январе 2021 года он опять терпит поражение: «Даже те, кто находится в социально слабой позиции, у нас получают понимание. В этой связи я бы хотел упомянуть женщин»[140]. Позже газета Handelsblatt прокомментировала его слова: «…язык – подлый предатель»[141].

Дружба Меркель с Шаван продлилась дольше, чем политическая карьера последней. Меркель искренне задело, когда подруге пришлось покинуть пост министра из-за обвинений в плагиате ее докторской диссертации. Она помогает глубоко подавленной Шаван получить пост посла в Ватикане, затем собирается поставить ее во главе фонда Конрада Аденауэра. Однако ей это не удалось. Осенью 2017 года власть председательницы партии крайне ослабела, и члены фонда не пошли ради нее на эту уступку.

Начальница

За первые четыре года в политике Меркель, не перегруженная работой, в ускоренном режиме знакомится с тем, как устроена политическая жизнь в Бонне, причем на самом высшем уровне. «У меня была возможность постепенно войти в курс дела»[142]. Позднее она предположила, что другой перспективный политик с востока, Гюнтер Краузе, потерпел провал именно потому, что, не будучи знаком с работой западных министерств, сразу получил в свое распоряжение огромное министерство транспорта с миллиардными бюджетами. Престижная должность. Однако с ней не так-то легко справиться при самоуверенном аппарате чиновников, огромном количестве лоббистов и неумеренной жадности. Эта судьба постигла не только Краузе, но и множество его преемников.

Молодая министр по делам женщин быстро понимает, что недоверчивость – залог выживания не только в ГДР. На западе все точно так же. «Я всегда была недоверчивой, и это очень помогает мне здесь, на западе», – признается она[143]. Меркель также считает, что жизнь в ГДР способствовала развитию чутья на правду. И все же она иногда ошибается, а ее недоверчивость все растет. В конце концов она, как и все ее предшественники, окружила себя узким кругом доверенных лиц, многие из которых знакомы с ней с первых дней будущего канцлера в Бонне.

Она удивляется тому, сколько людей внезапно ищут общения и близости с ней. Но больше всего ее удивляет, что как раз соратники по собственному министерству к этому вовсе не стремятся. Многие из них были набраны блестяще руководившей министерством в восьмидесятые годы Ритой Зюсмут. И им было более или менее все равно, кто в данный момент сидит в кресле министра.

Но новому министру не все равно. Она терпит снисходительное отношение боннской общественности, с недоумением наблюдающей ее слишком стремительный карьерный взлет. Однако внутри министерства она такого не потерпит. Меркель увольняет основных руководителей отделов, а также начальника офиса и набирает себе новых людей.

Так как обычно люди предпочитают окружать себя теми, кто на них похож, Меркель старается набирать в свое министерство женщин. Однако ее проблема состоит в том, что она почти никого не знает. Так что Меркель приходится-таки довериться людям, с которыми она недостаточно знакома. Это самая деликатная фаза политической карьеры человека со стороны. Без личных связей и какого-либо влияния просить о помощи сложно, и в любой момент можно оказаться на обочине политической жизни. Если же повезет получить хороший совет, то выиграют все участники. В такие моменты зарождаются связи, которые могут работать десятилетиями.

Так, нанятая в качестве референта по рекомендации Кристиана Вульфа, руководителя Молодежного союза Нижней Саксонии, занявшего впоследствии пост федерального президента, Беата Бауман со временем и с помощью Меркель становится заместительницей председателя партии. Недавняя студентка по специальности «германская и английская филология», она быстро становится ближайшей сотрудницей и советчицей Меркель. Из офиса министерства по делам женщин она перемещается в министерство по охране окружающей среды, затем в штаб-квартиру партии, в офис председателя фракции и, наконец, в ведомство канцлера. Иногда Бауман называют «второй по влиятельности женщиной в Берлине»[144], и так оно и есть. Ее голос всегда играет решающую роль во всех стратегических и тактических расчетах Меркель. Не только когда Меркель занимается своим любимым делом и «продумывает вещи с конца». Но и когда начинает пахнуть жареным. Ближайшие соратники Меркель убеждены в том, что 22 декабря 1999 года она решается на публикацию статьи во Frankfurter Allgemeine, которой фактически убила собственного политического отца Гельмута Коля («Он нанес партии вред… Пришло время нам взять будущее в свои руки…») без ведома председателя партии Вольфганга Шойбле, но наверняка при посредничестве Беаты Бауман. На этот резкий поворот не решились мужчины из партии, и он мог привести к совсем иным последствиям. С этого дня две женщины стали сплоченной командой. Теперь у них была общая судьба.

Эва Кристиансен присоединилась к ним позже. В 1998 году Петер Хинце, занимавший пост генерального секретаря ХДС, пригласил ее на позицию заместителя спикера партии. Хинце в тот момент уже входил в круг доверенных лиц Ангелы Меркель. В течение первых двух лет, которые она провела на посту министра, он занимал должность парламентского статс-секретаря, пока не перешел в штаб-квартиру партии, чтобы вести предвыборную кампанию 1994 года. Когда после проигранных выборов 1998 года Меркель сменила Хинце на посту генерального секретаря, Кристиансен осталась на своей должности и быстро стала первым спикером партии. В непростые времена разбирательств Коля, а затем Шойбле со скандалом вокруг незаконного финансирования Кристиансен остается для Меркель важным советчиком, незаменимым связующим звеном межу Меркель, ее партией и общественностью. Как и Бауман, всю дорогу до должности в ведомстве канцлера она остается на стороне Меркель. Обе дамы стали ядром ближайшего круга канцлера, верного ей до конца ее карьеры. Политолог Герд Ланггут характеризует этот круг как, «возможно <…> самую мощную команду со времен власти амазонок»[145]. Только при них она говорит напрямую, что думает, лишь в этом узком кругу проявляется резкость канцера, ее талант подражания, а также ее темперамент.

Всех остальных держат на расстоянии. Став канцлером, Меркель назначает Урсулу фон Ляйен министром по делам женщин и семьи. То, что фон Ляйен привносит в программу свой собственный проект по увеличению количества женщин на рынке труда, полностью устраивает Меркель. Таким образом, не прилагая никаких специальных усилий и не ввязываясь в еще большее противостояние с собственной партией, Меркель погружала ХДС в нужную ей идеологическую атмосферу. Пособия по уходу за детьми, дополнительные «партнерские» декретные месяцы, первые крупные обсуждения женских квот. И все это происходит не потому, что на посту канцлера стоит женщина с собственным ясным пониманием нужд семьи. Но благодаря тому, что она дает возможность своему министру превратить это, как называл его Герхард Шрёдер, «министерство глупостей» в центр общественного прогресса при федеральном правительстве. И это сработало внутри ХДС только по той причине, что процессом взялась руководить замужняя женщина и мать семи детей, чье непорочное консервативное прошлое поначалу было ее основным капиталом. Ее отцом, кстати, был в тот момент уже покойный бывший премьер-министр Нижней Саксонии Эрнст Альбрехт.

Однако и фон дер Ляйен пришлось смириться с тем, что запас доверия канцлера весьма ограничен и что лояльность, с точки зрения Меркель, – это функция линейная и постоянная. Врач по образованию, она оказалась единственным человеком помимо Вольфганга Шойбле, кто в течение трех первых сроков полномочий Меркель сумел сохранить за собой пост министра. В чем-то похожая на Меркель, она, скорее, является ее противоположностью: интеллигентная, дисциплинированная и обладающая аналитическим складом ума, как и Меркель, но при этом фотогеничная, стройная, как тростинка, наездница, великолепный оратор, мать многочисленных детей и выходец из семьи западногерманской элиты. Ее карьера была еще стремительнее, чем карьера Меркель, но фон дер Ляйен с самого начала казалась прирожденным политиком.

Наибольшим влиянием она пользовалась в первые годы. Затем же она, хоть и заняла важный пост министра труда и социальных вопросов, несколько отошла в тень, так как в годы финансового кризиса все внимание общественности сосредоточилось на ведомстве канцлера и министерстве финансов. Меркель дает ей надежду на то, что после ухода Хорста Кёлера та сможет стать первой женщиной на посту федерального президента Германии, однако в итоге выбирает все же Кристиана Вульфа. Заняв в 2013 году пост министра обороны, фон дер Ляйен рассчитывает однажды сменить Меркель на посту канцлера. Но из этого ничего не вышло. Меркель замечает, что после разочарования, связанного с отказом в должности федерального президента, фон дер Ляйен постепенно дистанцируется от нее, все чаще действует в соответствии с собственными планами вместо того, чтобы работать в команде с канцлером. К тому же она уже не так блестяща, как на посту министра по охране труда. Фон дер Ляйен обломала себе зубы о пост министра обороны: выдвинула на передний план второстепенные задачи вроде баланса работы и личной жизни у женщин-солдат, не раз ввязывалась в конфликты на тему лояльности, слушала не тех людей. В итоге ее спас французский президент Эммануэль Макрон, предложив занять пост председателя Европейской комиссии.

Мария Бёмер рано вошла в состав «бригады Меркель». Она также впервые появилась в рядах депутатов бундестага в 1990 году, уже будучи известной как политик, занимающийся делами женщин. Католичка и профессор из Райнланда-Пфальца, она поддерживает министра по делам женщин и протестантку из Темплина в борьбе за принятие закона о равноправии и внесение изменений в соответствующую статью конституции. Как член правления партии ХДС и председательница Молодежного союза (с 2001 по 2015 год) она с самого начала принимает сторону Меркель и позже во время партийных съездов подталкивает женщин в составе ХДС поддержать курс канцлера на изменения. В 2017 году она становится одним из немногих депутатов объединенной коалиции, кто поддерживает признание гомосексуальных браков. Бёмер, спокойная и умная женщина, – одна из важнейших констант в политической жизни Меркель. Однако в состав ближайшего окружения канцлера она так и не вошла. Для этого ей недостает хватки и политических амбиций.

Также упоминания заслуживают и более молодые женщины. Например, Хильдегард Мюллер. Она совсем ненадолго появилась в ведомстве канцлера. Когда Меркель становится председательницей партии, эта уроженка Вестфалии занимает пост председательницы Молодежного союза. Во время кризиса в ХДС Молодежный союз поддерживал Меркель и сыграл решающую роль в том, что была принята линия Меркель на построение самостоятельного будущего партии и отказа от наследия Коля. Мюллер становится доверенным лицом, затем депутатом бундестага и после победы на выборах в 2005 году федеральным министром в ведомстве канцлера. Однако уже в 2008 году она уходит со своего поста: слишком сложной оказалась попытка совместить должность в ведомстве канцлера с новой для нее ролью матери, а также постоянными поездками между Берлином, избирательным округом в Дюссельдорфе и семьей в Гейдельберге. Но связь с Меркель она сохранила, сначала в качестве лоббистки Федерального союза энергетики и водоснабжения, а затем – в составе руководства Союза автомобильной промышленности.

Канцлер не напрямую, но все же способствовала этому назначению. Автомобильной промышленности в 2020 году были необходимы связи в правительстве. В этот момент поднимаются вопросы о премиях за утилизацию автомобилей и замену двигателей внутреннего сгорания на электродвигатели. И чем ближе президент Союза мог подобраться к столу канцлера или министра экономики – тем лучше. Предшественник Мюллер не обладал этими возможностями, из-за чего и вынужден был покинуть пост всего через два года после назначения.

Доступ к канцлеру – это отличная валюта в немецкой экономике. Те, кто располагал этим богатством, за последние шестнадцать лет имели шансы на успешную карьеру и по завершении политической деятельности. Однако в случае с Меркель, в отличие от ее предшественников, такими контактами могли похвастаться немногие. И, в отличие от времен до 2005 года, теперь среди этих счастливчиков были и женщины. И это те женщины, которые оказались близки Меркель своей амбициозностью, организованностью и уважением к политическим компромиссам.

Возможно, это последний вклад Меркель в женский вопрос: в экономике постепенно тоже начали привыкать к появлению женщин на руководящих постах. Вначале по той причине, что они обеспечивали доступ к фигуре канцлера. А затем уже и потому, что они справлялись со своей работой как минимум не хуже предшественников-мужчин.

Глава V

Заслуги

Заслуги Ангелы Меркель, вероятно, будут полностью описаны лишь по окончании ее карьеры канцлера, когда за дело возьмутся историки. Попытки сделать это сейчас, пока «пожар еще тлеет», как выразилась историк Барбара Тухман[146], чреваты риском переоценить роль настоящего и действующих политиков и недооценить роль мощнейших тенденций и общественных изменений, которые их сподвигли на те или иные действия.

Лишь по прошествии лет можно будет взглянуть на все это ясно, без сопоставлений и сравнений. Забвение стирает списки непроведенных реформ и отложенных решений, отделяет важное от незначительного. Взгляд на соседние страны поможет разглядеть уникальность канцлерства Ангелы Меркель по сравнению с общим настроением, царившим в Европе в первые двадцать лет нового тысячелетия. Лишь тогда станет понятно, что можно записать на ее счет, а что случилось бы и без ее участия. И какие события произошли вообще без чьего-либо сознательного воздействия.

Признать политические заслуги в целом – значит выделить какие-то из ряда вон выдающиеся достижения. На первый взгляд, тут канцлеру Меркель похвастаться особенно нечем. При Гельмуте Коле произошло объединение Германии, Герхард Шрёдер запустил программу либеральных экономических реформ, известную как «Повестка 2010». Ангела Меркель же скорее, как Гельмут Шмидт, является политиком процессов, уделяющим особенно внимание «чувству долга, предсказуемости, реальности осуществления» (Шмидт). Это скромные добродетели, не слишком впечатляющие зрителя. Оскар Лафонтен, имея в виду Гельмута Шмидта, как-то пренебрежительно заметил, что с таким набором качеств можно было бы «и концлагерем руководить»[147].

Успех человека без собственной личности

В эту картину отлично вписывается тот факт, что Ангела Меркель всеми силами избегает одного оборота в речи. А именно: «Я хочу добиться, чтобы…» В то время как ее предшественники восхваляют себя фразами вроде «Я хочу, чтобы после окончания моей карьеры никто уже не мог поменять направление!»[148] (Гельмут Коль) или «Я хочу, чтобы работники разделяли результаты успеха предприятия, на котором они работают!» (Герхард Шрёдер), от канцлера Меркель можно услышать лишь поэтичные сентенции вроде «Все, что еще не произошло, – это наше будущее, если оно не происходит прямо сейчас»[149].

Личность Ангелы Меркель крайне неконкретна, так как она себя никак не характеризует: ни в моменты побед, ни во время поражений, и уж точно не в моменты провалов. Она не побеждает, поэтому и не проигрывает. Она чувствует себя в своей тарелке лишь среди тщательно взвешенных компромиссов. «Политик высшего уровня отличается умением скрыть личное участие в принятом решении», – так формулирует Карл-Рудольф Корте, профессор-политолог из Дуисбурга, особенности руководства страной в XXI веке. У того, кто сумеет себя сдерживать, есть все шансы остаться у власти. И канцлер Меркель мастерски справляется с этой задачей. По крайней мере, до начала эпидемии коронавируса.

Таким образом, Меркель создала достаточно уникальную атмосферу в политических верхах, которой отчасти и обязана своей популярностью. Самовлюбленность – это не про нее, скорее, про французского президента Эммануэля Макрона или бывшего американского главу Дональда Трампа. Бескомпромиссностью отличаются личности вроде Бориса Джонсона. В Берлине точку зрения меняют легко и часто. Властный нарциссизм? Это, скорее, касается лидеров Турции или России, в Германии Меркель он явно не в фаворе. Стремление к геополитическому доминированию демонстрируют Китай и США при Дональде Трампе, безумцы могут тешить свое эго в итальянской политической системе. Германия же, скорее, занимает нишу добродушного наставника, спешащего на помощь, когда у кого-то проблемы. В таком образе выступает канцлер Меркель и такой она хочет остаться в истории. И лишь немногочисленные пятнышки портят эту картину.

Но как же измерить заслуги политика, который настойчиво избегает любых резких движений? Что особенного может быть в политической системе, которая осуществимое признает за достойное, а на возможное не решается? Как измерить достижения женщины, которая не формулирует собственных политических целей и вообще считает политика слугой народа, а вовсе не его пастырем, и уж точно не вождем?

Все годы, проведенные Меркель на посту канцлера, она сталкивалась с одними и теми же обвинениями. Что она обслуживает, а не формирует курс. Что она тактик, а не стратег. Она не отстаивает никакой позиции, а управляет прагматично и без фантазии. Все ее якобы непоколебимые убеждения остаются таковыми лишь до тех пор, пока противоположная точка зрения не покажется более выгодной. То, что большая часть упреков звучала в рядах ее же партии, демонстрирует пристрастие консерваторов к далеко идущим политическим проектам и борьбе за них. Именно поэтому Ангела Меркель никогда не могла достичь сплоченности в рядах собственной партии. Это объясняет, почему успехи канцлера всегда признают с оговорками.

На деле же единственным мерилом успеха в демократическом государстве является умение убедить большинство в своей правоте. И это в конце концов становится четким и неопровержимым свидетельством победы: успешен тот политик, которого выбирают и переизбирают. И Ангеле Меркель удалось этого добиться четыре раза подряд.

Истинные пуристы и с этим бы поспорили. В партийной демократии вроде той, что царит в Германии, успехами меряются не личности. «Вся государственная власть исходит от народа», говорится в статье 20 п. 20 Конституции Германии. Политические партии – а вовсе не личности – организуют действие этой власти, они представляют волю народа в бундестаге. Именно они, а не народ напрямую, избирают канцлера.

В отличие от народного голосования, происходящего, например, в США, Франции, последнее время в Великобритании, – в Германии речь идет вовсе не о личных достижениях, великих делах и мудрых решениях канцлера. В истории федеративного государства бывали выборы, в ходе которых «Все зависит от канцлера» и успех определяла именно личность, а не партия (Аденауэр 1957 г., Фридрих «Вилли» Вильгельм в 1972 г. или победа Гельмута Шмидта в 1980 г. против Франца-Йозефа Штрауса). Но были и выборы, когда партия побеждала вопреки тому, какую кандидатуру выставляла (Аденауэр 1961 г.), или жажда перемен была так сильна, что неважно было, насколько неприятна личность побеждающего кандидата (так было, например, 1998 году, когда избиратели хотели не выбрать Шрёдера/Фишера, а избавиться от Коля и ХДС). Таким образом, личность канцлера совсем не обязательно определяет исход выборов в Германии, который во многом зависит от обстоятельств, партии, кандидатуры противника или планов коалиции.

Так что переизбрание – это всегда успех, однако не всегда он является благодарностью избирателей за заслуги и выражением надежды на то, что все останется по-прежнему. И это не может быть безразлично для главы государства. Но так как Меркель полагает, что успех и неудача работают аналогично «закону сохранения энергии в физике», она спокойно принимает сложившуюся ситуацию. Так было в 2017 году, когда ХДС получила на выборах худший результат с 1949 года, но все же смогла остаться у власти.

Таким образом, в государствах, где правит партийная демократия, вообще редко встречаются героические фигуры. Не только понимание, но и полное принятие этого факта становится одной из причин успеха Меркель. В этом смысле она воспринимает слова конституции серьезнее, чем ее предшественники. Постоянный отказ от широких жестов делает ее одним из наиболее современных политиков XXI века. Ей это удается в то время, когда герои в сущности не нужны, однако повсюду в мире по ним скучают. Поэтому за пределами Германии канцлером Меркель восхищаются и уважают больше, чем в собственном государстве. Однако лишь в этой стране женщина такого типа могла быть избрана и переизбираема.

Цифры многое говорят об Ангеле Меркель

Если посмотреть на цифры, то период с 2005 по 2021 год выглядит для Германии удачным. Несмотря на то что за время канцлерства Меркель произошло целых два экономических кризиса, Германия успешно преодолела сложные времена: уровень безработицы снизился с 5 млн (11,7 %) до 2,3 млн (5 %) к 2019 году, после чего в 2020 году вырос по причине начавшейся пандемии коронавируса. Если в 2005 году валовый национальный продукт брутто составлял 2,3 трлн евро, то в 2020 году это уже 3,3 трлн евро. Превышение экспорта над импортом выросло со 158 млрд евро в 2005 году до 223 млрд в 2019 году.

За этот период разбогатели и сами немцы: стоимость состояния частных домовладений с 2005 до 2018 года увеличилась более чем вдвое, с 10 трлн почти до 16 трлн евро. Так же и зарплаты (номинально) выросли примерно на треть, а в Восточной Германии более чем на 40 %. А также, несмотря на то, что у власти стояла представительница консервативной партии, которая в 2003 году на съезде ХДС во всеуслышание объявила курс на личную ответственность, а не на превалирующую социальную роль общества, неравенство в обществе за это время не выросло.

Государство меняется быстрее, чем оно это осознает: связь с церковью и религиозными общинами (кроме исламской) с начала нового тысячелетия стремительно слабеет, несмотря на то, что «Х» в названии правящей партии означает «христианство». Каждый третий брак оканчивается разводом, сексуальные меньшинства активизируются и претендуют теперь на все права, которыми обладают гетеросексуальные пары. Политические модели становятся более разнообразными, приверженность одной теме или концепции заменяет собой пожизненное членство в одной партии или принадлежность к церкви или профсоюзу. Все эти перемены принесли с собой тяжелые последствия: связи в обществе ослабели.

Интернет и социальные сети изменили ход мыслей и политические реакции людей. Они ускоряют и поляризуют общество совершенно неожиданным образом. Журналисты, десятилетиями выполнявшие роль посредников между политиками и общественностью, становятся почти не нужны. Профессиональный мир радикально меняется, жизненные уклады городских и деревенских жителей развиваются по совершенно разными закономерностям и сценариям.

Происходит переоценка основополагающих ценностей: большая часть населения отказывается от присущего XX веку ожидания лучшего будущего. Наиболее заметно это в отношении к атомной энергии и изменению климата. Атомная война теперь признается рискованным и безответственным предприятием даже за пределами протестного движения, борьба с глобальным потеплением отражается на темпах развития экономики.

Население Германии за годы канцлерства Меркель выросло с 82,4 до 83,2 млн и стало более образованным (по крайней мере, формально), чем когда-либо: около трети молодых людей получает высшее образование, тогда как в поколении их родителей речь шла всего о пятой части. Больше всего преимуществ от возможности получить образование получают женщины. Почти 10 % внутреннего валового продукта тратится на образование, развитие и исследования.

Одновременно приостанавливается процесс девальвации: в промежутке между 2005 и 2020 годами она лишь в один из годов составила более 2 %, обычно же была значительно меньше. Государственная задолженность, напротив, растет скачкообразно. В момент финансового кризиса она достигает почти 80 % валового национального продукта, затем падает до 55 %, затем с началом пандемии снова вырастает выше 70 %. Тем не менее это все еще впечатляюще низкие цифры по сравнению с европейскими соседями.

Достигнуто достаточно оптимистичное равновесие, в которое в 2005 году никто бы не поверил, и прежде всего сами немцы. Федеральный президент Хорст Кёлер, назначая выборы на сентябрь 2005 года, рисует достаточно мрачный образ Германии того времени: слишком старая, слишком медленная, слишком дорогая, слишком мало рабочих мест, слишком много правил. Буквально пару лет спустя все выглядит совсем иначе и куда оптимистичнее.

Ангела Меркель слишком умна, чтобы полагать, что дело исключительно в ней и в ее правительстве, а не в глобальных тенденциях, относительной слабости евро и политике Европейского центрального банка. Успехи, которых она достигла за шестнадцать лет управления страной, во многом пришли извне. Остальные участники Еврозоны с трудом выбираются из финансового кризиса, общая валюта постепенно превращается в проблему, так что курс евро падает. Летом 2008 года один евро стоит более 1,50 доллара, в декабре 2016 года – уже только 1,05 доллара. С точки зрения экономической ситуации это не так уж и плохо: чем ниже курс евро, тем более широкие перспективы открываются для немецкого экспорта. Та причина, по которой позиции Европы в 2010 году ослабли, напротив, усилила позицию Германии.

Резкий взлет Китая в новом тысячелетии стал еще одним удачным фактором для немецкой экономики. Народная республика невероятно быстро выбирается из финансового кризиса при помощи государственной инвестиционной программы и программы стимулирования потребительской активности, и вновь начинают поступать заказы на продукцию немецких фирм – производителей автомобилей, двигателей, оборудования. Сработали и низкие банковские проценты. В стране с сильной экономикой беспроцентный кредитный период работает как ускоритель. Тем, что к 2019 году Германия успела расплатиться со своими накопленными за годы кризиса долгами, она обязана вовсе не жесткому управлению, а тому факту, что министры финансов Вольфганг Шойбле и Олаф Шольц годами, при каждом рефинансировании старой задолженности, заключали выгодные сделки. Кредиторы платили за право одолжить государству денег. В 2020 году федеральный министр финансов выделил на оплату долгов всего 10 млрд евро в год, тогда как в 2008 году это были более 40 млрд.

Экономическая ситуация тоже сработала на руку канцлеру. Германия как раз разобралась с большей частью финансовых проблем, возникших после объединения. Красно-зеленое правительство провело несколько решительных экономических и социальных реформ, в ходе которых снизило налоги, разгрузило предприятия и реорганизовало рынок труда. И теперь пришло время пожинать плоды, – но уже не для СДПГ, а для Ангелы Меркель. Прежний федеральный канцлер Шрёдер упрямо настаивал на своей роли в этом процессе: «Сегодняшнее правительство ничего не сделало для этого подъема»[150]. И все же стабильность в экономике была приписана заслугам Меркель.

Неужели все 16 лет ей просто везло? Можно было бы сказать и так, если бы не несколько кризисов, выход из которых полностью зависел именно от действий правительства. Некоторые из них она превратила в свой триумф, в некоторых принимала неудачные решения. И все же в целом Ангела Меркель заслужила славу человека, который умеет выводить страну из кризисов. Максимальных успехов она достигла в области климатического регулирования и отношений с европейскими соседями, менее успешной оказалась в сфере миграционной политики, окончательный вердикт по решениями, принимавшимся во время пандемии коронавируса, будет вынесен позже. Однако, если фокусироваться лишь на внешних проблемах – финансовом и европейском кризисах, Фукусиме, миграции и пандемии, – то от внимания ускользнет еще кое-что, а именно: долгие годы между ними.

Скука

Самое эффективное оружие Ангелы Меркель – это скука. Журналисты и политические обозреватели жалуются на беспробудно сонную атмосферу, устанавливающуюся в политической жизни Берлина на годы по завершении какого-нибудь кризиса или пока не приблизятся очередные выборы. Потому что в силу тут же вступает договор, принятый коалицией и соблюдаемый неукоснительно. Делается не больше и не меньше запланированного, бухгалтеры в ведомстве канцлера аккуратно ставят галочки напротив выполненных пунктов. Канцлер в эти периоды посвящает себя вопросам внешней политики. И лишь члены ХСС время от времени обеспечивают хоть какое-то движение, но и энтузиазм Хорста Зеехофера тоже падает год от года.

Никого не удивлять, никого не пугать, – Ангела Меркель пресекает любой полет фантазии на корню. Для избирателей так спокойнее. Громкие заявления о «больном представителе Европейского союза»[151], о кризисе здравоохранения и пенсионной системы, низкой успеваемости в школах и массовой безработице, отставании от технического прогресса, цифровизации и альтернативных средствах передвижения тщательно укрываются от внимания электората. Зато руководство с увлечением погружается в обсуждение социального раскола и ущемления интересов отдельных групп. Не для того, чтобы взяться за дело и что-то исправить. Для начала достаточно просто констатировать проблему и приступить к ее обсуждению. Ничего более серьезного в договоре коалиции обычно не значится.

Во время образования первой Большой коалиции в Германии в 1966–1969 годах не было никакого договора. Канцлер Курт-Георг Кизингер (ХДС), министр иностранных дел Вилли Брандт (СДПГ), министр финансов Франц-Йозеф Штраус (ХСС) и министр экономики Карл Шиллер (СДПГ) лишь позже составили краткий документ, где оговаривались условия совместного управления. В более поздние годы правительство хоть и оговаривало условия участия союзов в коалиции, но обычно их ждала судьба всех партийных программ: бумага все стерпит, а канцлер тем временем решает. Следовать правилам тоже нужно разумно.

С Ангелой Меркель все стало иначе. Соглашения внутри коалиции оформляются в виде договоров, а договора необходимо соблюдать. От раза к разу бумаг становится все больше, описания делаются все подробнее, переговоры длятся все дольше. Задача состоит в том, чтобы все было максимально предсказуемо. Начальник ведомства федерального канцлера Томас де Мезьер в первые годы правления Меркель был известен своими красочными схемами, отображавшими актуальный статус всех процессов: какие пункты уже выполнены, какие находятся в процессе разработки, какие действия необходимо предпринять и что еще предстоит разобрать коалиционному комитету.

Рядовым гражданам такой расклад нравился куда больше, чем привыкшему к постоянному движению берлинскому политическому обществу. Когда результаты опросов общественного мнения неделю за неделей демонстрируют удовлетворенность общества деятельностью партий, на горизонте не маячит ни одной крупной реформы, не ожидается ни одной трогательной речи о судьбах нации, политические наблюдатели начинают нервничать. Сейчас самое время взяться за проблемы, которые требуют разрешения, призывают они. За пенсионную реформу, например, ведь все партии знают, что ее давно пора провести. Или за программу цифровизации экономической и общественной жизни. Или за налоговую реформу для предприятий, которая бы позволила компаниям инвестировать в развитие и исследования. Или за образовательную кампанию, которая бы позволила устранить разногласия федеральной и земельной программ в интересах учеников. Или за защиту окружающей среды. Но ничего не происходит. Потому что в договоре коалиции этого нет.

Критики правы. Но они не знают, что дополнительные опции в коалиционном договоре не предусмотрены. Если председатель партии, министр или канцлер решит лишний раз потянуть за ниточку без нужды, коалиционный мир пошатнется. Поэтому ничего и не происходит. Это хорошо для стабильности правительства Меркель и плохо для политических наблюдателей, потому что им скучно.

Однако Ангела Меркель успела заметить, что среднестатистический гражданин предпочитает скуку и ненавидит реформы. В конце концов, она получила свой пост в 2005 году благодаря тому, что люди были настолько выведены из равновесия «Повесткой 2010», что проголосовали против продолжения правления Герхарда Шрёдера. То, что и ее партия получила настолько низкое количество голосов, что с трудом прошла в бундестаг, вынудило тогда Меркель отказаться от проведения запланированных ХДС экономических и социальных реформ. Судя по всему, граждане восприняли ее заявления не как обещание перемен к лучшему, а как угрозу их привычному существованию, сделала вывод Меркель. «Дайте нам больше свободы»[152], – призывает она страну во время своей первой речи после назначения на пост канцлера 30 ноября 2005 года и цитирует Вилли Брандта и его первую речь в роли канцлера. «Мы стоим не в конце демократии, все еще только начинается!»[153] – для Брандта это было началом его демократического приключения. Для Ангелы Меркель это завершение. Она решительно захлопывает папку с проектами реформ. И выбирает ориентацию на средний класс, который мечтает не поскорее проснуться, а получше отдохнуть, и он ее получает.

Если у Ангелы Меркель и были какие-либо иллюзии, то переговоры о необходимой реформе здравоохранения в первые же годы ее канцлерства показали, как обстоят дела на самом деле. Она не только вмешалась в переговоры, но и взяла этот вопрос полностью на себя. Летними и осенними ночами 2006 года она вела переговоры с министром здравоохранения от СДПГ Уллой Шмидт и председателем партии Куртом Беком, собственноручно высчитывала прогнозируемые страховые взносы и суммы пособий для семей, на рассвете проверяла протоколы переговоров и приглашала на встречи в верхах и на встречи рабочих групп нужных людей. Она вела себя не как руководитель государства, а как «начальник отдела», шутил позже бывший федеральный президент. Она хотела получить отличный результат, причем во что бы то ни стало.

Это не помогло. Потому что сначала ее подставил партнер по коалиции СДПГ. Затем свои же депутаты, премьер-министр Баварии Эдмунд Штойбер и Баден-Вюртемберга Гюнтер Эттингер, отказались сотрудничать. Напротив, они сговорились избавиться от занимавшей, по их мнению, не подходящее ей место Меркель, полагая, что конец Большой коалиции (и правления канцлера) не за горами. И наконец, председатель фракции СДПГ Петер Штрук потребовал решающего слова Меркель, того самого «Я хочу, чтобы…», которое ей так претит. К тому же всего через год после вступления на должность канцлера ей кажется предельно неуместным решать что-либо единолично.

И даже картофельные и чечевичные супы, которые заказывает по вечерам в ведомство канцлер, не успокаивают умы ее окружения. Наконец, в марте 2007 года после всех мук в бундестаге был принят проект, не заслуживавший названия реформы. Но он-то как раз и послужил причиной, по которой в последующие избирательные сроки составлялись исчерпывающие коалиционные договоры. Ангела Меркель была «жестоко разочарована», рассказывает один из людей, входивших в то время в круг ее доверенных лиц. Обычно она не принимает неудачи на свой счет. Но эту приняла.

Этот опыт вылечил ее. И хотя по вечерам Меркель по-прежнему будет забирать домой папки с политическими проектами – от предложений увеличить пенсионный возраст до 67 лет до реформы вооруженных сил, от пособий по уходу за детьми до мер по поддержке экономики, – но она уже не позволит себе так глубоко вовлечься во внутриполитическую рутину.

Обычно Ангела Меркель следила за тем, над какими проектами работают министерства, и формировала свое мнение о них, обсуждая с членами кабинета министров. Раньше такого не было. Министры из СДПГ, работавшие еще при Герхарде Шрёдере, с удивлением и радостью обнаружили, что теперь в правительстве стал возможен диалог. Если прежде еженедельные встречи по средам были похожи на лекции, задача была просто поставить окружающих в известность о том, что уже давно решено, то теперь «действительно происходил обмен мнениями», с удивлением констатирует биограф Меркель Герд Ланггут[154].

Глава правительства, готовая на диалог с любым политическим объединением, вела себя иначе, чем канцлер, пришедший к власти в борьбе одного лагеря против другого. Пока в бундестаге было представлено всего пять партий, одна из которых (Левые) считалась недостаточно сильной, чтобы вступать в коалицию, было логично, что два политических лагеря выступали друг против друга. Красно-зеленые против черно-желтых. Но после финансового кризиса появляется еще и «Альтернатива для Германии». И становится очевидно: чтобы оставаться у власти, нужно учиться работать друг с другом. ХДС, крупнейшей из умеренных партий, пришлось пообломать себе бока в процессе адаптации к новым условиям. И Меркель активно руководила этим процессом.

Ценой этого бюрократичного, однако эффективного управления стала монотонность. «Самая большая заслуга Меркель состоит именно в поддержании этой продолжительной фазы скуки, от которой постоянно страдает интеллигенция», – одобрительно высказался журналист газеты Zeit Йохен Вегнер[155]. Философ Петер Слотердайк, один из наиболее известных критиков Меркель, напротив, указывает на обманчивое чувство безопасности, которое внушает такой стиль управления: «Резкие скачки в поведении госпожи Меркель вызывают предположение, что власть в Берлине достаточно категорична <…>. Моменты скуки же, напротив, формируют впечатление, что нет необходимости ни о чем беспокоиться, потому что нежелание народа терпеть серьезные перемены отражается в кажущейся инертности правительства»[156].

Европа, ах, Европа

То, чего не может предложить ей внутренняя политика, канцлер получает за границей: уважение, стимулы, взаимодействие. Ей повезло: у нее была пара месяцев, чтобы привыкнуть к должности, прежде чем грянули международные кризисы. В первой половине 2007 года Германия приняла на себя полугодовое председательство в Совете Европейского союза и одновременно стала местом проведения саммита «Большой восьмерки» (G8) в Хайлигендамме. Это важные показатели влиятельности и репутации страны на международной арене.

Канцлер уже однажды испытала на себе, как успешное руководство всего одним проектом может отполировать личный имидж руководителя. В 1995 году, будучи министром по охране окружающей среды, она ушла в свободное плавание, освободившись от тени своего предшественника Клауса Тёпфера, когда благодаря собственному активному участию, умению вести переговоры и готовности находить компромиссы успешно провела конференцию по охране окружающей среды в Берлине. Заключенное в итоге «Берлинское соглашение» стало первым шагом на пути к соглашениям «Киотского протокола».

Она сделала выводы из этого опыта и досконально подготовилась выполнить отведенную ей в ЕС роль. В отличие от Гельмута Коля, она – не урожденная европейка, она лишь постепенно учится быть ей. И в отличие от Герхарда Шрёдера, который вскоре после победы на выборах в 1998 году принялся вполголоса жаловаться, что немцы «платят почти половину денег, тратящихся в Европе»[157], она выбирает менее резкие выражения. В европейской политике, в отличие от национальных политик, во главе всего стоит именно личность. Если «химия» и атмосфера сложатся правильно, будет и прогресс. В противном случае – стагнация. В 2015 году Ангела Меркель испытает это на собственном опыте.

Первые годы на высоком посту стали для канцлера ее единственным триумфом. В тот момент она успела уже порядком отчаяться из-за того, как многое идет не по плану в собственном государстве, и в европейском представительстве увидела двойную отдачу: теперь ее ценят и как президента Совета в Брюсселе, и как принимающую сторону «Большой восьмерки». Она быстро заняла позицию наиболее удобного контактного лица среди всех европейских глав и для партнеров вроде президента США Джорджа Буша, и для противников вроде Владимира Путина. Причина кроется не столько в особенностях ее личности, сколько в обстоятельствах. Британский премьер-министр Тони Блэр в 2007 году уходит в отставку и оставляет свой пост бывшему канцлеру казначейства Гордону Брауну. Президент Франции Жак Ширак также оставляет свой пост, его сменяет Николя Саркози. Таким образом, весной 2007 года Меркель внезапно оказалась одной из старейшин, располагая более чем годовым преимуществом перед своими новым европейскими коллегами из Великобритании и Франции. Буш и Меркель уже были знакомы, со вступлением в должность нового канцлера американцы связывали большие надежды на возобновление трансатлантического партнерства. Еще в роли оппозиционного политика Меркель когда-то приняла сторону американского президента в конфликте Буша и Герхарда Шрёдера по вопросу участия Германии в войне в Ираке. И этого они оба не забыли, ни Буш, ни (поначалу) Шрёдер.

С Путиным ситуация была обратной. Здесь ей пришлось держать дистанцию. Близкие отношения ее предшественника с русским президентом воспринимались в Вашингтоне и Брюсселе, а также в Будапеште и Варшаве, в странах Балтии и на Украине с настороженным опасением. Смена правительства вызвала вздох облегчения, тем более что новым канцлером стала женщина, успевшая натерпеться от русского господства, как и все восточные европейцы в составе Восточного блока.

Во внешней политике Ангела Меркель получает то, в чем ей отказали на внутриполитической арене: медовый месяц на посту. Она много путешествует, много выступает, слушает – в том числе и в мелких европейских государствах, которыми почти не интересовались ее предшественники Гельмут Коль и Герхард Шрёдер.

Осенью 2005 года Европейский союз оказался в конституционном кризисе. Европейская интеграция потерпела неудачу. Еще в 2003 году страны-участницы подписали договор о создании Конституции Европы, которая должна была открыть путь к федералистскому будущему. В 2004 году договор был торжественно подписан в символическом месте: в Риме, где изначально был создан и сам Европейский союз.

Однако вскоре наступило разочарование. Во Франции и Голландии необходимо было вынести договор на всенародное голосование. В обеих странах Новая Европа не собрала необходимого количества голосов. И весь процесс остановился.

Этот удар стал очень тяжелым. Теперь вся деятельность Европейского союза оказалась под вопросом. Чем больше стран входят в состав союза, тем сложнее принимать решения и приходить к единогласному одобрению, необходимому по закону даже в случае самых малозначительных вопросов. В Европейском парламенте справедливо жалуются на недостаток полномочий, не менее справедливы жалобы на недостаточную демократию в содружестве государств и упреки в недостаточной прозрачности решений, принимаемых главами государств на регулярных встречах в верхах. Все это должна была исправить Конституция Европы, но она не была принята.

Необходима была реформа самой реформы, и воцарилась глобальная беспомощность. Если эксперимент не удался, нужно начинать все с начала, сказала себе ученая Меркель и взялась за переговоры. Ее советник по безопасности и внешней политике Кристоф Хойсген, в отличие от Меркель, в европейской политике ориентируется отлично. Он уже работал в Париже и Брюсселе и занимал пост заместителя руководителя в офисе бывшего министра иностранных дел Клауса Кинкеля. Среди разногласий и неразберихи, царивших в Европейском союзе, он чувствовал себя как дома. В течение нескольких месяцев они вместе изучали «внутриполитическую ситуацию всех участников представления», разработали «сценарий» руководства Советом Европейского союза, составили «матрицу»[158].

Подготовка к тому, чтобы возглавить Совет Европейского союза, шла как по маслу, и в течение пары месяцев они сформировали новый договор. Все помпезные титулы и громкие заявления из договора исчезли, европейский национальный флаг, европейский национальный гимн и европейский министр иностранных дел уступили место обтекаемым формулировкам. Нельзя было допустить, чтобы казалось, что документ хоть как-то затронет права национальных государств. Зато теперь становилось возможным принятие решений большинством голосов, Европейский парламент приобретал большую значимость, деятельность Европейского союза становилась более прозрачной, он брал на себя больше обязанностей. Этот договор стал одним из самых громких успехов Ангелы Мерекль.

Как некогда Гельмут Коль, Ангела Меркель предоставляет преимущества для всех заинтересованных. Британцам остаются их скидки, нидерландцы получают послабления, французам она обещает продолжать аграрную политику, выгодную в первую очередь сельскому населению страны. Углубиться в дело, действовать прагматично, переложить дополнительную нагрузку на Германию, – Меркель блестяще проводит эту партию и получает славу честного политика, отстаивающего общие европейские интересы.

И звезда ее сияет тем ярче, чем больше сгущаются краски в каждой отдельно взятой европейской стране. Францией управляет суетливый президент Николя Саркози, который еще на посту министра внутренних дел собирался решить вопрос трудных подростков с окраин Парижа, теперь же по собственному желанию отправляется в продолжительный средиземноморский отпуск на яхте баснословно богатого приятеля. Общаясь с ним, «ты то развлекался, то впадал в отчаяние <…> как с карликовым петухом», вспоминает Барак Обама в своих мемуарах[159].

Италия в эти годы находится под властью вспыльчивого медиамагната Сильвио Берлускони, который, даже еще не став премьер-министром, умудрялся довести европейских коллег практически до нервного срыва. Близнецы Лех и Ярослав Качиньские, занимавшие в Польше должности президента и премьер-министра, настолько неприязненно настроены по отношению к представителям немецкого правительства, что Ангела Меркель даже пригласила присоединиться к поездке в Польшу в марте 2007 года своего супруга Йоахима Зауэра, чтобы немного разрядить обстановку. Во время обставленных как частная встреча выходных в летнем домике польской президентской четы Зауэр нужен был для того, чтобы сымитировать семейную обстановку. Обычно он не соглашался на подобные выезды.

Итак, в двух словах: Европой в эти годы управляет разношерстная толпа политиков, на фоне которых Меркель выглядит как банковский клерк, по ошибке забредший в сауну. Она проводит выходные на даче в Укермарке, любит фрикадельки и картофельный суп, отпуск проводит в походах по Южному Тиролю, год за годом надевая на это мероприятие одну и ту же рубашку в клетку. Эта отличающая ее от остальных глав держав скромность удивляет и вызывает уважение. Отсутствие связи с послевоенной историей Западной Германии позволило ей «внутренне принять ведущую роль среди европейских лидеров», как позже писал один из ее самых ярых критиков. Это отличает Меркель от Гельмута Коля, которому удавалось вовлечь Германию в европейские дела лишь при сотрудничестве с Францией.

Твердость в период финансового кризиса

В последующие годы Меркель понадобится весь кредит доверия, который она заработала в эти первые годы. В конце первого срока ее полномочий разразился финансовый кризис, который изменил Европу и поставил под вопрос дальнейшее существование Евросоюза. И в первую очередь он коснулся зоны евро, в которую на тот момент входили пятнадцать государств.

15 сентября 2008 года инвестиционный банк Lehman Brothers объявил о своем банкротстве. Банки один за другим обнаруживали, как опасно заигрались они в казино опционов, деривативов и безнадежных кредитов. Финансовые институты перестали друг другу доверять, денежные потоки остановились. Курсы акций падали по всему миру. Стало понятно, как далеко за последние годы разошлись финансовые системы и реальная экономика. Финансовые продукты, о которых никто прежде и не слышал, обрушивают сначала банки, затем мировую экономику, а затем – почти что – и государства.

Сохранить трезвость мысли в этом хаосе удается далеко не всем. Журналистка Маргарет Хекель, которая часто встречается в эти годы с Ангелой Меркель, отмечает, как канцлер нарочито спокойно придерживается своего давно спланированного расписания, дабы не допустить впечатления, что и правительство впало в панику. Сохранять спокойствие – главная задача канцлера. Ангела Меркель всем продемонстрировала свои стальные нервы. В это время она навещает Союз пенсионеров в Висбадене, проводит встречу с гостями конференции предпринимателей концерна Шпрингера, а также находит время на то, чтобы присутствовать на открытии небольшого музея во французской провинции, носящего имя Шарля де Голля[160]. Все остальное время она работает до раннего утра, проводит телефонные переговоры и исследования.

Теперь она пожинает плоды всех тех разговоров, которые велись в предыдущие три года – в период большой немецкой скуки – с европейскими коллегами, представителями экономической и банковской сфер. С занимавшим в то время должность руководителя немецкого Deutsche Bank Йозефом Акерманном она не раз встречалась и до кризиса и теперь доверяет ему. Она поручает ему координировать участие частных банков в спасении идущих ко дну организаций.

Однако в итоге именно он едва не разрушил уже готовый план по частичной компенсации государством почти миллиардного долгового бремени предприятий: его высокомерное заявление перед сотрудниками касательно того, что сам бы он постеснялся воспользоваться государственными деньгами[161], чуть не провалило весь план спасения, так как другие банкиры теперь не могли открыто признать, что нуждаются в средствах финансовой поддержки. А когда он еще и гордо объявил, что канцлер устроила у себя в ведомстве ужин в честь его 60-летия, хорошее отношение к нему растаяло окончательно. Потому что тот, кто похваляется близкими отношениями с канцлером, должен быть готов к тому, что его телефон будет вычеркнут из ее списка контактов. В этом Меркель непреклонна. К тому же затраты на так называемый торжественный ужин были весьма невелики: в меню была телятина (16,79 евро за кг) и спаржа (15,11 евро за кг)[162].

Кризисы для политиков всегда разыгрываются одновременно на нескольких уровнях. Обладатели мандатов мечтают устранить проблему и выйти из кризиса. Их задача – обеспечить поддержку своих планов большинством избирателей, в собственной партии и в парламенте. Они должны согласовать проект на европейском уровне. Они хотят, чтобы их переизбрали, а значит, нуждаются в поддержке общественности. Все это – задачи разного масштаба, разной продолжительности и влекущие разные осложнения. В глобальной перспективе спасение отдельного банка может показаться неразумным. Какой-нибудь коммерческий банк надолго повиснет на шее государства, еще живой, но уже не способный выжить самостоятельно. Однако в краткосрочной перспективе плюсы от такого решения перевешивают: острая фаза кризиса минует; видя, что политик приложил для этого силы, избиратели довольны, что спасено национальное предприятие.

Ангела Меркель лучше кого бы то ни было умеет принимать подобные решения. Во-первых, в скучные периоды она знакомится с делами, так что теперь знает примерно все, что необходимо знать во времена невзгод. Помимо этого она умеет ждать до последнего момента, когда ситуация и правда становится серьезной. Это ее сильная сторона. Это то, что она может противопоставить большинству своих нетерпеливых коллег. Во-вторых, она умна и быстро учится. В студенческие годы большинство электрических цепей, собранных ей на практических занятиях по экспериментальной физике, не работали. Но она поняла, что, в отличие от электричества, в политике не так уж страшно, если что-то начинает работать не сразу. И это ее третье преимущество: понимание того, что сделанное можно исправить, если не удалось сразу все рассчитать идеально.

И хоть федеральному правительству удалось вернуть экономику своей страны к жизни позднее, чем другим европейским государствам, зато введенная компенсация за утилизацию старых машин сработала лучше какой-либо другой социальной программы. Ангела Меркель на два с половиной года отсрочивает вопрос о том, останется ли Греция в Еврозоне. Она повесила на Европу ужасно тяжелую ношу. Ждать, сомневаться, еще ждать. Но в итоге ее ждал успех. «В вопросах, касающихся Евросоюза, она действовала правильно», – признают даже те, кто еще в 2012 и 2015 годах считал операцию «Греция остается в Евросоюзе» ошибкой.

С самого лета 2012 года Ангела Меркель не может сделать окончательный выбор. Коллеги из Греции, Италии и Испании подталкивают ее к решению. Без списания их государственного долга евро не устоит, предупреждали они на встрече в Брюсселе в июне. Но Меркель пока согласна с молодым главой Бундесбанка Йенсом Вайдманном, который еще недавно был сотрудником Меркель в Федеральной канцелярии на позиции начальника экономического отдела. Они едины во мнении, и Меркель высказывает решение вслух: в Европе не будет общего долга, «пока я жива»[163]. Политик, который никогда не утверждает ничего категорично, в этот раз забыл о всякой осторожности.

Действительно ли она уверена в том, что говорит? В узких кругах приближенных этот вердикт, высказанный Меркель на одной из встреч с партнером по коалиции СвДП, интерпретируется по-своему. В Европе, в правительстве и в собственной партии Меркель подверглась такому давлению, что ей необходимо было дать четкий сигнал фракции ХДС/ХСС. Если смотреть с этой точки зрения, то ее слова были тактическим ходом, а не предметом веры. Тем не менее в течение восьми лет она держала свое обещание, не считая мелочей.

Однако в какой-то момент ей пришлось принять решение. И в конце августа 2012 года Ангела Меркель отправляется в Китай. Это была крупная делегация. С ней едут пять министров, руководящие лица, частные предприниматели. Немецко-китайские отношения давно уже воплощаются в постоянный поток экспортируемых товаров автомобильной и авиационной промышленности и промышленного оборудования. Финансовые поступления из Китая стали для Германии важнейшим двигателем экономики.

Премьеру Госсовета Китайской Народной Республики Вэнь Цзябао не пришлось долго объяснять свою позицию на встрече с Меркель. Для Европы важнее всего «уверенность и доверие» – по сути, это было все, что он сказал[164]. Но Меркель отлично поняла. Китайцы располагают миллиардными запасами евро. Если они решат избавиться от них, сочтя, что им не хватает «уверенности и доверия», евро придет конец. Потому что, если китайцы потеряют терпение, его потеряет весь мир. Процентные ставки для находящихся в состоянии кризиса государств еврозоны снова вырастут, и в итоге ее, вероятно, придется покинуть не только Греции и Кипру, но и несравнимо более крупному члену – Италии.

На то, с чем в течение месяцев не могли справиться все европейцы, Вэнь Цзябао понадобились считанные минуты. Канцлер принимает решение защитить евро. «Чего бы это ни стоило»[165], – как завил глава Европейского центрального банка. Теперь и Меркель готова подписаться под его заявлением. Когда в сентябре Федеральный конституционный суд одобряет разработанный пакет помощи, она во всеуслышание объявляет эту свою позицию.

С этого момента Меркель активно включается в дела Европейского Центрального банка и возражает против непреклонной линии Шойбле и Вайдеманна. Она рискует усугублением и без того непростых отношений с влиятельным премьер-министром Баварии Хорстом Зеехофером и вступает в конфронтацию с собственной партией. Когда в 2015 году греки заявили, что не готовы больше соблюдать меры жесткой экономии, однако деньги им все-таки нужны, министр финансов Вольфганг Шойбле, а вместе с ним и все министры финансов стран еврозоны сочли, что Греция должна быть лишена права пользоваться евро, раз уж она не готова играть по общим правилам.

Меркель также совершенно измотана и устала от постоянно вспыхивающих последствий кризиса. Но пока Шойбле готовит документы для исключения Греции из еврозоны, Меркель просчитывает другой план. Для нее важно создать давление на Грецию за счет решимости ложно обнадеженных министров финансов. Греки, да и все остальные, должны были верить, что это и правда конец. В решающий вечер переговоров с 12 на 13 июля 2015 года именно она непреклонно продолжает их, когда остальные уже отчаялись и потеряли надежду.

Меркель победила. Греческий премьер-министр Алексис Ципрас сдался и согласился на все условия. И хотя ее собственная партия была взволнована тем, что уже в третий раз канцлер предала своего министра финансов, зато с этого момента в Европе ничего не происходит без ее ведома. Ангела Меркель становится центральной фигурой в европейской политике.

За то, что ей удалось оставить Грецию в еврозоне, Меркель придется дорого заплатить. Ее способ управления, привычка оказывать давление на парламент «безальтернативными» решениями и требования к европейским партнерам принять жесткий курс санации сместили баланс в политической системе Европы и Германии. Из добродушного наставника она становится железной леди. Меркель становится жестче, и внутренне, и внешне. Ее недоверие ко всем, не входящим в узкий круг приближенных, растет.

Летом 2015 года становится ясно, как тяжело переживает кризис евросистема Меркель. Похоже, она потеряла чутье на настроения в правительстве, в стране и в собственной партии. Канцлер кажется окружающим утомленной, обессилевшей, оторванной от реальности. По ней видно, как тяжело ей дался этот третий срок на посту канцлера. Регулярные заседания фракции по вторникам вызывают у нее ужас с тех пор, как ее массово перестали поддерживать из-за принятого курса на спасение евро. В коридорах несогласные с ее политикой приветствуют друг друга произнесенным вполголоса лозунгом «Меркель должна уйти» и с удовольствием муссируют вопрос, будет ли она выдвигать свою кандидатуру на выборах в 2017 году. Результатом дискуссии всегда становится уверенное «нет».

Отношения с партнером по коалиции СДПГ также становятся более напряженными. Социал-демократы с ужасом осознают, что участие в Большой коалиции наносит им все больший вред. Согласно опросам, Зеленые теперь зачастую опережают их по голосам. Успехи приписываются правящей партии и ее председательнице, неудачи – СДПГ.

То, что позиция Меркель становится настолько доминирующей, вызывает беспокойство и за границей. С новым французским президентом Франсуа Олландом у нее отношения не складываются. Южные европейские страны ненавидят Меркель за жесткую позицию в отношении кризиса евро, северные критикуют за излишнюю мягкость. В Федеральной канцелярии часто звучит вопрос, почему Германия не может оставаться твердой, как, например, Нидерланды, рассказывает один из участников подобных обсуждений. Но во время кризиса всем становится очевидно, какое важное место Германия теперь занимает среди европейских стран. Вокруг просто не остается крупных партнеров, с которыми она могла бы союзничать или за спиной которых – спрятаться. И если Германия скажет свое «нет», программа финансовой поддержки будет тут же свернута. Председатель Европейского центрального банка Марио Драги обсуждал с Меркель каждое решение эмиссионного банка, рассказывают источники. Остальных можно было даже не спрашивать.

Так что нет ничего странного в том, что Меркель вызывает все меньше теплых чувств у окружающих. Впервые видно, что и у нее есть нервы. Повсюду ей чудятся шпионы. Она возвращается в ведомство канцлера для того, чтобы посоветоваться со все редеющим кругом доверенных лиц. Многие внешние советники, бывшие рядом в первые месяцы кризиса, постепенно отступают. Вовлеченные изнутри – Вайдеманн и пресс-секретарь Меркель Ульрих Вильгельм – давно покинули арену. Вильгельм в 2010 году переезжает в Мюнхен, чтобы руководить баварским радиовещанием, Вайдеманн в 2011 году получает должность в Федеральном банке.

Глава ведомства федерального канцлера Рональд Пофалла вскоре последовал за ними, что стало одной из серьезнейших потерь для Меркель в этот срок полномочий. Пофалла не только избавлял ее от огромного количества проблем, он еще и служил громоотводом между министрами и парламентом, и к тому же с ним было удобно посидеть вечером за бокалом красного вина, обсудить события прошедшего дня и наметить планы на день грядущий.

Но с него довольно. Не потому, что он больше не готов работать с канцлером. Просто проблем стало слишком много, все длилось слишком долго и слишком напряженно. Чтобы работать в ближайшем окружении Меркель, людям приходилось тратить столько же сил и времени, сколько тратила сама канцлер. В это время, например, распался второй брак Пофалла.

Он хочет стабильности в личной жизни, – так он объяснил Меркель причину ухода, когда в 2013 году оставил работу в ведомстве канцлера, Ангела Меркель все поняла, однако отношения их охладели. Она упрекала Пофаллу в том, что иногда можно бы и поработать на пределе своих возможностей ради собственной страны, она ведь так и делает, передает слова Меркель газета Rheinische Post[166].

Так, несмотря на серьезное достижение по сохранению еврозоны, вокруг Меркель стало совсем пусто.

Глобальный канцлер

Германия прекрасна. И на побережье, и в горах! Канцлер мечтает об идиллии. За плетеными пляжными креслами Хайлигендамма на побережье Балтийского моря, где проходил прошлый саммит «Большой восьмерки», должны последовать Баварские Альпы. Первоклассный отель «Шлосс Ильменау» расположен в окружении альпийских лугов. Над долиной высятся пики горных хребтов Веттерштайн и Эстергебирге. По холмам бродят коровы с колокольчиками на шеях. Горные стрелки, маршируя, играют торжественный марш. Таким был антураж второй международной встречи в верхах, прошедшей в Германии в начале июня 2015 года.

В этот раз важнее всего не само содержание встречи, хотя в мире как раз достаточно проблем: евро нестабилен, российского президента не пригласили из-за конфликта на Украине, в Европе только что активизировались исламские террористы, совершив нападение на редакцию сатирической газеты Charlie Hebdo, переговоры по европейско-американскому Трансатлантическому торговому и инвестиционному партнерству зашли в тупик… Но перед участниками встречи в Ильменау прежде всего стоит задача создать новый образ комфортной и успешной Германии, занимающей позицию равного по отношению к соседям и не выглядящую ни угрожающей, ни доминирующей. Как будто на театральной сцене, Ангела Меркель и американский президент Барак Обама встретились за столом, уставленным корзинками с брецелями и кружками светлого пива. Местные жители одеты в национальные костюмы и тирольские шляпы с кисточками. По-летнему тепло. Музыканты со своими альпийскими рожками на месте. Отношения между Меркель и Обамой чисто рабочие, и все же она не забыла поцеловать его сначала в правую щеку, а затем и в левую. В качестве приветствия для «my great friend» – Обамы.

Такое было бы сложно представить в 2009 году, когда Барак Обама только вступил в должность. Поначалу канцлер Германии сторонилась нового американского президента. Она всегда испытывала недоверие к приятно выглядящим молодым людям, которые умели красиво говорить и знали это. Шарм Обамы на нее не подействовал. Она отказывает избранному в 2008 году президенту в запланированной речи у Бранденбургских ворот. Отношения двух глав начинаются с более чем прохладной ноты. «Члены ее команды потом рассказали, что поначалу она скептически отнеслась к моей персоне именно из-за умения произносить речи. Но я не в обиде за это, напротив, я решил, что для главы немецкого правительства это не такое уж неудачное свойство – неприязнь к потенциальной демагогии», – вспоминает Обама[167]. Налицо драматургический конфликт: Обама требует от Европы и Германии проведения дорогостоящих программ стимулирования экономики, Меркель изображает швабскую домохозяйку, которая пытается выпроводить за дверь навязчивого повесу. Невозможно представить, что из этого сложатся самые крепкие отношения, какие вообще были у Обамы с иностранными политиками за время его президентства.

И задача идиллических окрестностей Ильменау явно состояла в том, чтобы эти отношения улучшить. Так же, как после встречи в 2007 году в Хайлигендамме упрочнилась дружба между Ангелой Меркель и Джорджем Бушем. И действительно, встреча принесла нечто вроде результата: главы государств и правительств наметили общие цели в деле защиты окружающей среды, решения по которым будут приняты в ходе встречи в верхах в Париже в конце года. Нельзя было допустить повышения температуры Земли более чем на два градуса до конца столетия.

Уже второй раз Меркель использует встречу «Большой семерки/восьмерки», чтобы выдвинуть на передний план тему защиты окружающей среды, и у нее это вновь получается. В 2007 году в Хайлигендамме на убедила Джорджа Буша в необходимости сократить количество парниковых газов. В этот раз на повестке стояло повышение температуры Земли. Не так уж много, если говорить о явственно заметных по всей Европе социальных переменах. Но и это прогресс. Ангела Меркель понимает, что путь к подписанию климатического соглашения куда сложнее, чем предполагают скептики. Она предпочитала «делать возможное», как и сказала в 1991 году журналисту Гюнтеру Гаусу. Став канцлером, она понимает, что «возможное» иногда бывает не так уж и велико.

Финансовый кризис показал ей, насколько ограничены политические сценарии, доступные для главы немецкого правительства. Ожидания международных партнеров, ответственность за стабильную ситуацию в Европе, сложная ситуация как внутри страны, так и за ее пределами не дают возможности «опережать события». Ей остается только управлять процессами, понимая, что регулярные ошибки неизбежны. Та «безальтернативность», с которой она вынуждает парламент поддержать ее программу по спасению евро, является не следствием сокрытия иных путей, но последним выходом, который остался после того, как все альтернативные решения были проверены, просчитаны и последствия взвешены. И чтобы скрыть реальное отсутствие вариантов, она молча выслушивает упреки южноевропейских государств и предупреждения, звучащие со стороны Вашингтона и Пекина. Так или иначе, все шло, как было задумано.

В вопросах охраны окружающей среды все обстояло еще сложнее. В этот раз оказалось, что привычных методов Меркель просто не хватает для решения проблемы. Как заявить о проблеме мирового значения, если ее важность оспаривают важнейшие партнеры? Как обеспечить себе поддержку большинства, если решительные действия означают введение ограничений для собственных граждан? Как управлять во время кризиса, когда нет возможности предупредить негативное развитие ситуации? Нормальные политики в подобные моменты прибегают к убедительной речи, призывающей избирателей поддержать их политический проект. Но этот метод канцлер не использовала с первых лет своей политической карьеры. Она разучилась говорить и объяснять. И это сказывается во время климатического кризиса и пандемии коронавируса.

Ангела Меркель становится чемпионкой мира

Зато совершенно неожиданно Ангела Меркель чувствует себя уместной в неожиданном образе: на футбольном поле. Во время чемпионата мира по футболу, прошедшего в 2006 году в Германии, канцлер пробует себя в новой роли. Она не только активно болеет за команду, сидя на трибуне. Она также не преминула посетить раздевалку игроков, а затем пригласила федерального тренера Юргена Клинсмана к себе в канцелярию, чтобы обсудить перспективы сборной. И после того как команда выбыла в полуфинале, приступила к созданию нового, молодого, приятного образа Германии в глазах мирового сообщества. Идея была проста: новая Германия, как новый немецкий футбол, как тренер Клинсман, как новый немецкий канцлер Меркель, – эффективна, приятна, остроумна, патриотична, скромна.

У Гельмута Коля канцлер научилась тому, как это можно сделать. В 1990 году в Риме бывший канцлер объединенной Германии посетил раздевалку команды чемпионов. Его визит был торжеством мужественности. Футболисты счастливы и полураздеты, канцлер в костюме и с бокалом колы в руке. Канцлер изображает радость, но старается не переборщить.

Иначе действовала Ангела Меркель. Она полностью погрузилась в игру, ликовала вместе с миллионами немцев, а когда команда проиграла, и горевала вместе с ними. Она не занимает местечко с краю, как это сделал Гельмут Коль, а сразу проходит в центр раздевалки.

Послание одно, и после третьего места в чемпионате 2006 года оно читается даже лучше, чем после победы в 2014 году: объединенное государство хоть и превосходит своих соседей по размеру, но ни в коем случае не ищет господства над ними. Из экономического кризиса оно вышло окрепшим, но никого не желает прижать к стенке. Оно уверено в себе, но умеет радоваться и чужим успехам. А если проигрывает, то проигрывает честно.

Национальная сборная становится аватаром новой Германии. И женщина, регулярно появляющаяся на фотографиях вместе с ее членами, также выигрывает за счет этой ассоциации. Прошло время любительского футбола и грубияна канцлера «от сохи» Шрёдера. Теперь девиз звучит иначе: «Эта жизнь может дать еще больше». Это слова неофициального гимна команды, и касаются они как спорта, так и обычной жизни.

У канцлера много общего с Клинсманом. Оба пришли на свои высокие должности со стороны и, несмотря на успех, остались чужаками. Оба любят США. Оба ведут себя на публике демонстративно скромно[168], стараясь максимально дистанцироваться от хвастовства и громких обещаний своих предшественников.

Оба понимают силу визуального образа и используют ее, чтобы создать положительное восприятие своего дела. Казалось бы, совсем не озабоченная своей внешностью, канцлер активно занимается созданием своего имиджа. Режиссер в канцелярии действует осторожно, но решительно. Визажистка с седьмого этажа каждый день занимается макияжем и прической канцлера. Внешний вид Меркель постепенно шлифуется, появляются яркие блейзеры, черные брюки. Модельер Вольфганг Йооп характеризует этот облик как «модную интеллигентность» и «стиль»[169]. Трибуны, за которыми выступает канцлер, непременно должны быть закрыты спереди и в высоту быть не выше 1,1 м. Фотографы получают четкие указания, какое освещение использовать при съемке канцлера. Тот, кто хочет получать приглашения на мероприятия с ее участием, обязан придерживаться основных правил: не снимать «сзади, сбоку, во время ходьбы», и уж точно не за едой[170]. Результат становится заметен очень быстро. В прессе появляются привлекательные снимки канцлера, она улыбается, ее стрижка аккуратна. Привычные прежде насмешки над ее внешностью, одеждой, прической постепенно смолкают. «Знакомство с миром моды <…> было очень, очень постепенным», – делится Меркель, еще будучи главой оппозиции[171].

Умение распознать силу образа и сопровождающей его истории, – в этом заключался один из секретов успеха Меркель. Все меняется, как только она на несколько минут потеряла контроль над ситуацией. Во время посещения одного из лагерей беженцев в Берлине в 2015 году сотрудник безопасности предупредил: «Никаких фото». Об этом рассказывает газета Bild. Но канцлер возразила: «Все в порядке», и сирийский беженец Анас Модамани сделал самое известное селфи 2015 года: он серьезно смотрит в камеру, Меркель в бирюзовом пиджаке улыбается и показывает «палец вверх»[172]. Это фото было сделано спонтанно, и история к нему сложилась сама собой.

Когда в 2011 году Барак Обама наградил Ангелу Меркель медалью Свободы, Юрген Клинсман, давно уже оставивший пост тренера национальной сборной, был приглашен на банкет в розарии Белого дома. Он по-прежнему нравился канцлеру. Преемник Клинсмана, Йоахим Лёв, тоже часто обедает на седьмом этаже ведомства канцлера. Обычно подают любимое блюдо Лёва, слегка детское: кордон-блю с жаренной картошкой. И они обсуждают свои команды: его команду и ее команду.

В 2006 году Ангеле Меркель удалось превратить успехи немецкого футбола в собственные. Ее большая заслуга состоит в том, что она создала уверенный, но сдержанный образ Германии в глазах мировой общественности. Это пошло на пользу обеим сторонам. В 2014 году в Бразилии немецкая сборная побеждает на чемпионате. А Ангела Меркель становится самой влиятельной женщиной в истории своего государства.

А затем все меняется. Их звезды идут под уклон, чтобы померкнуть в 2021 году.

Глава VI

Ошибки

Найти ошибки в работе канцлера, находившегося на посту шестнадцать лет, легче легкого. Список начнется с дипломатических промахов, допущенных при выходе Великобритании из ЕС, продолжится неверными прогнозами в энергетике, неудачами во время пандемии коронавируса и завершится так и не начатой работой над реформой здравоохранения и пенсионной реформой. Однако эти ошибки и заблуждения ничем не отличаются от тех, что бывали у ее предшественников и европейских коллег. У всех случаются провалы, не все идет по плану, какие-то вещи остаются недоделанными. У некоторых даже больше, чем у нее. Да и стоит ли мелочно выискивать волоски в супе, который немцам, судя по всему, был по вкусу.

Так что упоминать имеет смысл лишь об ошибках, выделяющихся на фоне политической рутины, симптоматичных для эпохи Меркель, и тех, что, возможно, отразятся на будущих поколениях. Это ошибки, допущенные канцлером по причине определенного склада характера, а возможно, и из-за ее личных убеждений.

Ошибки отличаются от заблуждений тем, что ошибающийся знает, что делает. Заблуждения же происходят из ложных предпосылок и неверного понимания обстановки. Например, многие люди во времена Средневековья были достаточно твердо уверены, что земля плоская. Разумеется, они избегали путешествий на кораблях, которые могли бы привести их на край света. Они боялись упасть вниз. Они заблуждались. Так что их довольно сложно упрекнуть в том, что они не открыли Америку.

Тот, кто заблуждается, может причинить не меньший вред, чем тот, кто ошибается. Ему не хватает знаний. Однако тот, кто следует за ним, хотя обладает большими знаниями и пониманием, как сделать правильнее, несет большую ответственность за последствия, которых он мог помочь избежать. Мы в основном поговорим об ошибках, а не о заблуждениях.

Столь же редко, насколько она произносит «Я хочу, чтобы…», Ангела Меркель сознается: «Я сделала ошибку». Когда в конце своего канцлерства она однажды отходит от этого правила, все медиа просто взрываются. Ее признание перед Пасхой 2021 года было названо «историческим», но об этом позже. Как и все опытные политики, она прикладывает массу усилий, чтобы допущенные ошибки не ассоциировались с ней лично. Во внутренней политике она перекладывает работу на министров, и если случаются промахи, то отвечать приходится им. Таким образом правительство в целом и канцлер в частности отказываются защищены от упреков в плохой работе. Например, когда зимой 2020/2021 года федеральный министр экономики Петер Альтмайер опаздывает с выплатами компенсаций пострадавшим от пандемии коронавируса, виноватым назначается именно он. А вот растянувшаяся на всю весну кампания по иммунизации легла на Меркель, так как и закупка вакцины, и локдаун были объявлены ответственностью канцлера, хотя на самом деле все обстояло не совсем так, и помимо ведомства канцлера вопросом занимались министр здравоохранения, премьер-министры федеральных земель и, прежде всего, Европейский Союз.

Вообще во время пандемии коронавируса становится ясно, как сложно порой бывает правильно определить ответственных. В Берлине правит коалиция. Значит ли это, что министр от ХДС Петер Альтмайер виновен, так как не обеспечил приобретение необходимого программного обеспечения для ноябрьских выплат? Или виновен министр финансов от СДПГ Олаф Шольц, потому что деньги не были готовы вовремя? Закон о защите от инфекционных заболеваний принимают главы федеральных земель. Значит, премьер-министр от ХСС Маркус Зёдер должен отвечать за политику локдауна зимой 2020/2021 года? А какую долю вины возложить на тюрингского политика от партии левых Бодо Рамелова, признавшегося в том, что во время мучительно долгих обсуждений он больше играл на планшете вместо того, чтобы сконцентрироваться на работе? Какую роль сыграл глава Баден-Вюртемберга Винфрид Кречман от Зеленых, когда перед выборами в ландтаг зашла речь об открытии школ в его земле? А какую – председатель ХДС Армин Лашет, когда спорили об открытии парикмахерских? Разве политические решения не принимаются уже давно главой института Роберта Коха Лотаром Вилером?

И так выглядит ситуация со многими законами. Партии должны прийти к общему решению, затем получить одобрение парламента и Федерального совета, согласительная комиссия также участвует в процессе. В конце концов, всегда срабатывает «закон Штрука», названный в честь бывшего председателя фракции СДПГ и министра обороны Петера Штрука: «Ни один закон не покидает бундестаг в том виде, в котором его изначально представили»[173].

У любого политического решения есть множество авторов. И тот, кто первый признает свою ошибку, в конце концов понесет ответственность и за ошибки остальных. Признание одного освобождает от ответственности всех остальных участников. Во время переговоров коалиции в 2013 году сотрудник министерства внутренних дел от ХСС Ханс-Петер Фридрих советовал партии СДПГ воздержаться от назначения на ответственную должность молодого и многообещающего Себастьяна Эдати. Тот был замечен в скачивании непристойных детских фотографий, следователи уведомили об этом министерство внутренних дел. В итоге Фридриху пришлось уйти за разглашение тайны следствия. Участвовавшие в деле политики СДПГ Зигмар Габриэль и Томас Опперман хоть и передали информацию дальше и даже узнавали в следственном комитете о том, как идет дело, но остались в стороне: раз ошибку допустил Фридрих, он и должен уйти.

Таким образом, непризнание ошибок – это основной инструмент, позволяющий сохранить власть и авторитет. Меркель продвинулась в этом умении невероятно далеко, обосновывая многие политические процессы естественно-научными законами. Ведь эксперимент, по ее мнению, изначально нейтрален. Он нужен для того, чтобы проверить некое предположение. Если рабочая гипотеза не подтверждается, то это не ошибка, а полезный результат. Ученый делает следующую попытку и продолжает, пока предположение не подтвердится или не будет отвергнуто окончательно. Аналогично Меркель подходит и к управлению государством: если принятые меры не достигают нужного результата, она предпринимает следующие. «Пусть в политике мы и не проводим эксперименты, но аналогии (с наукой) все же существуют: порой для достижения политической цели нужно сделать множество попыток. <…> И неудачные попытки – это нормальная практика», – так описывает Меркель свое видение работы политика[174].

Проблема состоит лишь в том, что, в отличие от науки, политика стремится не к знаниям, а к результату. И если он не достигнут, у политика будут проблемы, независимо от того, сколько опыта принесли все предпринятые им попытки. К тому же возникает опасность в процессе многочисленных экспериментов потерять из виду основную цель. Она переходит в разряд второстепенных ценностей в процессе ежедневной работы.

«Продумывать вещи с конца» – это одна из сильных сторон канцлера. Не доводить дело до конца – ее слабая сторона. И это одинаково верно как в отношении процесса отказа от атомной энергии, так и в вопросах отмены воинской обязанности, и вхождения Греции в Еврозону, и миграционного кризиса. Краткосрочная реакция разряжает обстановку, но не всегда может способствовать решению проблемы.

Внутренняя безопасность и правый экстремизм

В свое время было много обсуждений отношения Ангелы Меркель к парламенту, к ХДС и к партийной системе Германии. При этом в дискуссиях уделяли удивитльно мало внимания ее отношению к государству и государственным институтам. Однако в старательно демонстрируемом Меркель нейтральном отношении к полиции, секретным службам и армии кроется самая большая из всех допущенных канцлером ошибок.

После отмены всеобщей воинской обязанности Ангела Меркель практически перестает уделять внимание армии. И таким образом провоцирует серьезный конфликт с США, который президент Дональд Трамп доводит до крайности. Она избегает контакта с разведывательной службой, федеральным уголовным розыском и ведомством по охране Конституции и вступает в конфронтацию со всеми тремя ведомствами во время самого тяжелого политического кризиса, разразившегося в период ее правления, – миграционного кризиса.

Она игнорирует опасность правых террористических организаций внутри собственного государства – и после убийства президента муниципального надзора в префектуре Касселя Вальтера Любке, атаки на синагогу в Галле и убийств на почве расовой ненависти в Ганау вынуждена выслушивать обвинения в недостаточном обеспечении безопасности. В этой ситуации канцлеру уже не удалось переложить ответственность на министров обороны и внутренних дел и приписать ошибки руководителям этих подразделений. Потому что все исходные решения принимались именно в ведомстве канцлера. И всем было очевидно, что именно канцлер должна была уделить им больше внимания, но не сделала этого.

Тот, кто однажды видел, как быстро может распасться государство и как рушится стена, построенная навечно, всегда будет считать стабильность лишь иллюзией. Примерно так Ангела Меркель объясняет свое, отличное от европейских коллег, отношение к государственным институтам. Ничто она не воспринимает как данность, как окончательный факт.

Она дистанцируется от спецслужб, порой делая это с поразительной наивностью («Шпионить за друзьями? Так не пойдет»)[175]. Принятое ей в ранние годы решение не иметь ничего общего со службой государственной безопасности ГДР распространилось и на последующую жизнь в демократической объединенной Германии: секретные службы она по-прежнему держит на расстоянии и таким образом лишается доступа к важнейшим сведениям. И упорствует в бездействии там, где стоит начать действовать.

За время, проведенное в рядах партии и правительства, Меркель успела понять, что с непрозрачно функционирующими службами работать политически невыгодно. Она оставляет общение с ними на Вольфганга Шойбле, который, будучи министром внутренних дел, лучше знаком с персоналом и зачастую сам занимается его отбором.

В отличие от времен холодной войны, когда работа разведки в основном была нацелена на Восточный блок, теперь главный объект внимания секретных служб – это деятельность исламских организаций внутри страны. Теперь только от удачной или неудачной работы внутренних служб зависит, произойдут ли террористические акты в Германии или соседних странах или их удастся предотвратить. И все же канцлер не принимает никакого участия в реорганизации работы этой системы, – напротив, она всячески от них отгораживается.

Гельмут Шмидт и Гельмут Коль также были невысокого мнения о работе разведки. Они, скорее, рассчитывали на то, что американские партнеры в случае необходимости известят об опасности немецкие службы. Шмидт даже похвалялся тем, что за весь срок службы ни разу не прочитал ни один отчет, предоставленный разведывательной службой собственного государства. «В течение тринадцати лет я входил в состав федерального правительства. И за все это время я лишь однажды на десять минут встретился с главой Федеральной разведывательной службы», – делится он с журналистом Джованни ди Лоренцо[176].

Спецслужбы чувствуют себя нелюбимыми детьми в этой семье, а встречи в канцелярии по вторникам для очередного доклада называют «днями культа», при этом не поясняя, кому или чему там поклоняются. Иногда даже жалуются на недостаточно сытные обеды, которые подают по время полуденных совещаний[177].

Обычно это не более чем бумажный ритуал. Когда в октябре 2014 года Ангела Меркель посещает ведомство по охране Конституции в Кёльне, весь смысл сказанного ею умещается буквально на одной страничке текста. Благодарю за проделанную работу, значится в протоколе канцлера, и «в заключение еще раз сердечно благодарю»[178]. По сравнению с тем, как относились к секретным службам ее предшественники, это уже немало. Меркель является второй главой правительства, которая вообще соизволила нанести им личный визит. А между тем подразделение существует с далекого 1950 года.

Однако атака на башни Всемирного торгового центра в США 11 сентября 2001 года показала, как важны могут быть разведывательные службы и какими серьезными последствиями могут обернуться их ошибки. То, что один из участников теракта 11 сентября спокойно жил в Гамбурге, что совершивший теракт на рождественском базаре Амри был известен спецслужбам, но они не считали его серьезной угрозой, что большая часть информации о потенциальной опасности обычно поступает от заграничных спецслужб, – все это наводит руководство страны на мысль об их неэффективности, но не приводит к реформированию.

Участники праворадикального террористического объединения «Национал-социалистическое подполье» оказываются раскрыты лишь после того, как в 2011 году Уве Мундлос и Уве Бёнхарт покончили с собой из страха разоблачения. Начиная с 1998 года они совершили десять убийств и 43 попытки убийства по причине ксенофобии. 2 июня 2019 года правоэкстремистский террорист, за которым службы безопасности прекратили наблюдение, застрелил президента муниципального надзора в префектуре Касселя Вальтера Любке. В 2015 году Любке открыто выразил свои симпатии беженцам. Осенью того же года террорист-антисемит попытался прорваться в синагогу в Галле, потерпел неудачу, но убил двух людей. В феврале 2020 года в гессенском Ганау правонастроенный гражданин открыл стрельбу и убил девять мигрантов, свою мать и себя самого. Все эти террористы не попали под надзор спецслужб, а если о них и было известно, то никакого наблюдения за ними не велось.

Канцлер мало что ненавидит больше, чем правый экстремизм; она назвала дружбу с Израилем «основополагающей государственной идеей» Федеративной Республики[179]. Но никаких действий эти декларации за собой не влекут, она просто наблюдает за тем, как растут правые экстремистские группировки и учащаются антисемитские атаки. Именно благодаря тому, что она видела, как распадаются государства, от нее логично было бы ждать активных действий. Но даже появление «Альтернативы для Германии» не заставляет ее отказаться от пассивной позиции. Беспомощность в отношении правых экстремистов – это одна из ошибок Меркель.

Внешняя безопасность и партнерство с НАТО

Равнодушие к делам армии объясняется другой причиной. В ее бытность в оппозиции Меркель легко давались слова поддержки по отношению к западным союзникам: в феврале 2003 года она публикует в Washington Post статью под названием «Шрёдер говорит не за всех немцев», где высказывает резкую критику в адрес канцлера от СДПГ[180]. Красно-зеленое правительство не хочет присоединяться к «коалиции согласных» со вводом войск в Ирак.

Однако Меркель пришлось быстро сменить позицию, и не только потому, что развязывание этой войны впоследствии оказалось необоснованным, – ведь Ирак не обладал оружием массового поражения. Во время предвыборной кампании 2002 года она обнаружила, что большинство немцев настроены против военных вмешательств. Она живет – как с удивлением обнаружила Меркель – в преимущественно пацифистски настроенном государстве, для граждан которого спокойствие на собственных границах важнее, чем укрепление межатлантических связей. И не только экоактивисты и борцы за мир придерживаются девиза «Мир без войны и оружия» (Западная Германия) или «Мечи на орала» (Восточная Германия).

Уже война в Косове в 1999 году и введение войск в Афганистан в 2003 году раскололи общество на два лагеря. Впервые после окончания Второй мировой войны Германия ввязывается в военные действия, впервые государство покидает свою политическую зону комфорта.

Даже консервативно настроенные матери и отцы, дедушки и бабушки, далекие от политики сестры и подруги не хотят отправлять на войну молодых ребят. Эта мысль делает даже из некогда хладнокровных вояк добропорядочных отцов семейств. Этот настрой доминирует во всех слоях общества. Гражданам государства нравится исполнять роль пользующегося международным признанием примера, наставника и посредника, но военную цену за это они платить не готовы.

Когда в 2002 году прозвучал третий призыв к вводу войск, Герхард Шрёдер и его «зеленый» министр иностранных дел Йошка Фишер ответили отказом. Меркель же, напротив, выступила с поддержкой американской инициативы, не исключая, что правительство под руководством ХДС в этом случае поддержало бы интервенцию в Ираке. Идет предвыборная кампания, и красно-зеленые, вопреки всем ожиданиям, побеждают. Прежде всего благодаря ужасному наводнению в Восточной Германии, где канцлер появился в резиновых сапогах. Но еще и благодаря твердому «нет», сказанному им в отношении военного вмешательства.

Председательница ХДС вновь сделала свои выводы. Она меняет позицию и присоединяется к тем, кто глух к военным призывам. В качестве канцлера она продолжает эту линию. С этого момента она будет стараться всячески избегать применения военной силы. Журналист Штефан Корнелиус называет это «спокойным прагматизмом»[181].

Военные силы Германии остаются на территории Афганистана, однако уже весной 2011 года не участвуют в операции в Ливии, когда Франция дала добро на введение войск НАТО. Министр иностранных дел Германии Гвидо Вестервелле (СвДП), представлявший в то время Германию в Совете Безопасности, в голосовании по этому вопросу воздержался. Это вызвало настоящий скандал: и Великобритания, и США, и Франция проголосовали «за». В ведомстве канцлера и министерстве иностранных дел полагали, что и США будут против этого вмешательства. Вестервелле же объяснил свою позицию с точки зрения внутренней политики: если бы Германия проголосовала «за», это означало бы, что армия Германии должна участвовать в боевых действиях на территории Ливии. А такое решение черно-желтая коалиция не готова предъявить бундестагу.

Когда Франция в сентябре 2015 года отправляет бомбардировщики в Сирию, Германия хоть и предоставляет военный корабль для защиты авианосца «Шарль де Голль», но участия в военных действиях не принимает. Наблюдать, заправлять, защищать – так звучит военное задание. До самого окончания канцлерства Ангелы Меркель Германия, хоть и присутствовала в двенадцати случаях применения военной силы за границей, однако поддержку в военных действиях своим европейским коллегам (исключение – Афганистан) не оказывала.

За годы правления Меркель вооруженные силы Германии превратились в подобие хорошо оснащенной армии спасения. Она помогает беженцам, оборудует скважины, строит школы. Она защищает больницы, где лечат больных лихорадкой Эбола, обеспечивает безопасный проход транспорта по морским путям, надзор за кампаниями по вакцинации. Ее миссии в Ираке и Мали, Потсдаме и Ванне-Айккеле, от мыса Горн в Африке до района Горн в Гамбурге демонстрируют, что солдаты всегда готовы помочь. Но на военные действия они не готовы. И для этого им не хватает не только согласия граждан государства. Не хватает кораблей и самолетов, вертолетов и оружия и, прежде всего, обученных людей.

Когда Ангела Меркель стала канцлером, всеобщая воинская обязанность еще существовала, как минимум на бумаге. Каждый молодой мужчина обязан был отслужить девять месяцев в рядах бундесвера. Впрочем, обязанность эта к началу нового тысячелетия перестала быть такой уж всеобщей. В армию призывали менее половины годных к службе и желающих ее пройти. О «военном равноправии» не было и речи. К тому же для осуществления службы призывниками необходимы были серьезные затраты и огромное количество персонала. А если бы ее еще и сократили до шести месяцев, как это предлагали сделать члены СвДП, то новобранцы не успевали бы обучиться вообще ничему.

Если армии и дальше придется экономить, сказал министр обороны Карл-Теодор цу Гуттенберг, скоро уже никто не сможет осуществлять воинскую обязанность. Когда он внес свое предложение на собрании кабинета в июне 2010 года, четкого плана по ее отмене у министра не было. Цу Гуттенберг рассчитывал с помощью этой угрозы избежать требуемой от него экономии на бюджете армии в 8 млрд евро. В конце концов, ХДС и ХСС считались ярыми приверженцами обязательной воинской службы, очень полезной многим непослушным молодым парням. Этим ритуалом взросления коалиция точно не пожертвует. А от мирной альтернативы, гражданской службы, не могут отказаться нуждающиеся в персонале дома престарелых и инвалидов, больницы, службы охраны студенческих общежитий и прокуренные молодежные клубы. Министр обороны был достаточно твердо уверен в этом.

«Гельмут Коль тут же закрыл бы этот вопрос. При Ангеле Меркель он внезапно получил одобрение», – рассказывает один из участников совещания. Канцлер провозгласила «отсутствие запретов на выражение мыслей», так что она выслушала и благословила звезду своего второго срока полномочий. Дело развивается в типичном для Меркель темпе и производит эффект атаки на консерватизм коалиции в вопросах безопасности. Разворачивается открытая дискуссия на тему опасностей, которые угрожают военнослужащим за границей. После того как в апреле семь немецких солдат погибли в столкновении в Афганистане, настало время для глобальной реформы армии. К тому же у правительства есть человек, который сможет ее продвинуть, не внеся разлад в партии коалиции. И есть нарратив, который необходимо продвигать: армия, действующая в соответствии с новым пониманием ответственности Германии за рубежом, должна быть добровольной.

«Структурная комиссия Бундесвера» под руководством главного немецкого специалиста по санации организаций Франка-Юргена Вайзе (генерального директора Федерального агентства по занятости, позднее главы Федерального управления по миграции и беженцам) спустя пару месяцев работы делает нужные выводы: обязательную воинскую службу рекомендовано отменить. Лишь успешный руководитель службы и офицер в запасе вроде Вайзе мог убедительно провести экспертизу с подобным вердиктом. Только член ХСС и бывший горный стрелок вроде цу Гуттенберга может реализовать этот проект. Полгода спустя даже главный сторонник обязательной воинской службы партия ХСС была «за» проведение реформы.

Лучшего подарка молодым немцам, их родителям, подругам и дедушкам с бабушками и представить себе было невозможно. Но у всего есть теневая сторона. После отмены всеобщей воинской обязанности тема армии полностью исчезла из поля зрения общественности. Критическое отношение к боевым действиям за границей наткнулось на полное равнодушие, прерванное моментом траура, когда погибли немецкие солдаты в Афганистане. Что делает армия, как она вооружена, – этими вопросами за пределами казарм теперь не задается вообще никто, да, впрочем, и в самих казармах они мало кого волнуют. Постоянно чуткая и критически настроенная общественность, которая раньше постоянно что-то требовала от солдат, с этого момента не обращает на армию никакого внимания. А если тема всем безразлична, то и канцлер перестает вспоминать о ней, отправляя в архив.

Пока все политическое внимание приковано к выходу из кризиса евро, никто не замечает, что немецкая армия погружается в хаос. Лишь когда в ноябре 2010 года на историческом паруснике «Горх Фок» молоденькая кандидатка в офицеры погибла в результате несчастного случая, общество вновь заговорило о задачах, образовании и работе солдат. Впрочем, все ограничилось обсуждением корабля «Горх Фок», который после этого случая (как бы символизируя весь бундесвер) был отправлен в доки, и в течение десяти лет его дорого и со скандалами приводили в порядок.

Реформа вооруженных сил потребовала еще больше времени, чем избавление «Горх Фок» от ржавчины. Молодой министр не предлагает четкой программы, а канцлер его не торопит. Она пускает все на самотек, хотя успех реформы имеет решающее значение для безопасности страны, а консервативно настроенные члены ее собственной партии начинают обвинять ее в предательстве традиционных ценностей ХДС/ХСС.

О состоянии дел в армии в ведомстве канцлера было известно. К началу 2011 года структурная комиссия подытожила свое исследование, заявив, что министерство управляет неорганизованной, разобщенной и неэффективной армией, в которой «нерегулируемые реформы» съедают все ресурсы[182]. Неработоспособная модель, выносит свой вердикт комиссия Вайзе[183].

Лишь когда цу Гутенберг был вынужден уйти в отставку из-за обвинений в плагиате, допущенном в докторской диссертации, и его место занимает Томас де Мезьер, дело сдвигается с места. Из войска, «которым невозможно руководить, в том числе мне»[184] (де Мезьер), должна быть сформирована профессиональная армия, которая хотя бы в теории способна исполнять свои обязательства перед международными партнерами. Однако наблюдатель от правительства в последующие годы с завидной регулярностью докладывает, что армия не становится ни эффективнее, ни сильнее, что запланированные изменения не соответствуют имеющемуся бюджету, а вооружение не отвечает потребностям. Министры обороны де Мезьер, фон дер Ляйен и Крамп-Карренбауэр работают напряженно, но совершено безрезультатно.

Вскоре становится ясно: без активной поддержки канцлера и дополнительных денежных вливаний ничего не изменится. Но ни того, ни другого армия не получает. Не остается ни одного высокопоставленного лица, которое взяло бы на себя обеспечение армии всем необходимым в XXI веке и вывело бы вооруженные силы страны из все усиливающейся изоляции. После завершения холодной войны Германия предпочитает направлять высвобождающиеся средства на социальные нужды.

Когда в сентябре 2014 года на саммите НАТО в Уэльсе канцлер вместе с остальными участниками военно-политического альянса обещает увеличить оборонный бюджет до 2 % внутреннего валового продукта, она не опасается, что кто-то поймает ее на слове. С точки зрения Меркель, это соглашение является всего лишь символическим жестом и нужно только для устрашения России, которая как раз присоединила Крым. «В течение шести лет цель будет достигнута», – сказала канцлер. Бывший генерал (и советник канцлера) Эрих Вад сравнивает эту позицию с ситуацией, когда человек «ночью в метро спешит на помощь подвергшемуся нападению пассажиру и одновременно обещает хулиганам не вызывать полицию»[185].

Взять, например, транспортные вертолеты. Они – основа операций за рубежом, без них они невозможны. Однако лишь треть немецкого авиационного флота находится в исправном состоянии, что неудивительно. Американские CH-53 были закуплены в 1972 году. Канцлером тогда был Вилли Брандт, а занимающая ныне пост министра обороны дама ходила в начальную школу городка Пюттлинген в Саарланде. Закупка новых вертолетов в 2020 году не состоялась. Тогда был объявлен тендер, но в результате министерство финансов отказалось выделить необходимую сумму министерству обороны. Как армии следует перевозить солдат, вооружение и оборудование, оставалось загадкой.

В 2014 году Германия выделяет 1,3 % ВВП на оборонный комплекс, и перед канцлером встает двойная проблема. С одной стороны, у нее нет никакого внутреннего желания заниматься развитием этой отрасли. С другой, если она сдержит обещание и действительно доведет бюджет до 2 %, то фактически удвоит его с учетом роста экономики (с 30 млрд до 60 млрд евро). А этого она ни себе, ни армии, ни добродушному наставнику под именем Германия позволить не может.

Когда в 2015 году фрегат «Аугсбург» получает задание сопроводить французский авианосец «Шарль де Голль» до места атаки на Сирию, на судне нет даже необходимого количества вертолетов. Их пришлось оставить в порту приписки в Вильгельмсхафене, чтобы фрегат имел возможность выполнять гражданские задачи по спасению беженцев из моря (для чего он, кстати, совершенно не предназначен). Оружие также пришлось завозить заново, а кровати, одеяла и мягкие игрушки для беженцев и их детей – сгружать с корабля.

К ответу канцлера призвал популистский американский президент Дональд Трамп. Он использовал низкие выплаты в бюджет армии в качестве аргумента в споре с ЕС о таможенных пошлинах на автомобили и сталь, о запланированном выводе американских войск из Германии, об уменьшении доли участия США в НАТО. Его жесткая аргументация тем, что «Германия должна НАТО миллиарды долларов»[186], помогла слегка увеличить оборонный бюджет государства. Но не более того.

Применение вооруженных сил внутри государства, пусть с конституционной точки зрения и выглядело сомнительным, всегда воспринималось положительно. Во время потопов и природных катаклизмов, для помощи во время пандемии коронавируса солдаты бросаются на помощь с лопатами, мешками песка и ободряющими словами наперевес. Во время пандемии специальные отряды, обученные работать с атомными, биологическими и химическими угрозами, поставляли средства дезинфекции в больницы. Горные стрелки играли с жителями домов престарелых в настольные игры. Матросы по спискам закупали продукты для пенсионеров Вильгельмсхафена. Вместо того, чтобы отрабатывать маневры, танкисты обзванивали органы здравоохранения, находясь, так сказать, на передовой коронавирусного фронта.

Однако и спустя шестнадцать лет правления ХДС в правительстве ни при каких раскладах большинство не проголосовало бы за вмешательство армии Германии в международные конфликты. В конце своего канцлерства Ангела Меркель приходит к тому, с чего начала в 2005 году, и передает вооруженные силы своим последователям в том же незавершенном виде. «Последняя защитница свободного мира», как называет канцлера после выборов Дональда Трампа в ноябре 2016 газета New York Times[187], надевала свой стальной шлем, только будучи в оппозиции. Стоило ей занять пост канцлера, как она спрятала его в самый дальний ящик стола – туда же, где валялась и униформа спецслужбиста.

Пенсия

Принципы Меркель особенно наглядно проявляются на примере одной актуальной проблемы: пенсий. Каждый год государство выделяет на пенсии на сто миллиардов евро больше, и эта тенденция усугубляется. Еще в момент вступления в должность Меркель было очевидно, что вследствие демографических (и не только) перемен в этой области необходимы будут реформы. Неблагодарную миссию взял на себя ее вице-канцлер и министр по охране труда Мюнтеферинг и поэтапно увеличил пенсионный возраст до 67 лет. Избиратели, разумеется, не поблагодарили за это СДПГ.

Затем канцлеру еще раз повезло: в годы перед пандемией в экономике наблюдался резкий рост, так что социальные выплаты не были тяжелым бременем для государства. Годы правления Меркель стали золотыми годами для пенсионеров. Развитие народного хозяйства стимулировало появление сотен тысяч новых организаций, обязанных платить страховые взносы за своих сотрудников, так что денежные вливания в пенсионное страхование превысили самые радужные ожидания политиков. И правительство щедро выдавало пенсии.

Оно не только не бросило пенсионеров даже во время финансового кризиса, когда стремительно падали зарплаты на рабочих местах, но и обещало увеличить выплаты матерям и снизить пенсионный возраст. Для самых бедных, которым пенсии на жизнь не хватает, вводится понятие минимальной пенсии. Новая формула федерального правительства гласит: страховые взносы не должны превышать 20 % от зарплаты, уровень пенсий не должен упасть ниже 48 %. Уже начиная с 2022 года федеральный бюджет должен поддерживать социальную сферу, вливая в нее каждый год полмиллиарда евро.

Всем очевидно, что в пенсионной политике многое нужно будет менять, причем уже в середине 20-х годов. Однако правительство делает то, что всегда делает в таких случаях: ничего. Оно созывает комиссию, которая в марте 2020 года выдает свое вполне ожидаемо драматическое заключение: «При действующем законодательстве размер взносов будет расти, а размер пенсий падать. В течение десяти лет, начиная с 2025 года, этот процесс будет развиваться довольно стремительно»[188]. Но срок полномочий уже идет, а проблемы, которые нет необходимости решать сразу, еще не созрели. О них будет думать следующее поколение политиков. Каждому поколению – свои задачи. Наследие, которое канцлер оставляет после себя в пенсионной сфере, – это не наследство. Это бремя.

Миграционный кризис

Миграционный кризис 2015 года сыграл в карьере канцлера Меркель особенную, как многие считают, даже решающую роль. Немало ее политических союзников – и противников – убеждены, что он, как ни один другой кризис, продемонстрировал, что у Меркель есть глубокие политические убеждения, и в случае необходимости она готова защищать их перед несогласной общественностью.

Начиная с лета 2015 года в страну прибыло около миллиона мигрантов, которые могли рассчитывать на доселе беспрецедентную помощь. Никогда ни до того, ни после гражданское население Германии не совершало таких продолжительных и масштабных усилий для компенсации растущей перегрузки государства. Никогда раньше канцлер не встречала такой мощной поддержки, а в некоторых слоях общества – столько однозначного возмущения.

Развитие ситуации показало, что помимо первой инициативы – с сентября разрешить въезд в Германию живущим на привокзальной площади в Будапеште в ужасных условиях беженцам, – других политически значимых решение правительство так и не приняло. Журналист Робин Александр в подробностях запечатлел политическую ситуацию в августе и сентябре 2015 года в своей книге «Загнанные в угол» (Die Getriebenen). В решающую ночь с 12 на 13 сентября 2015 года, когда обсуждается вопрос о том, чтобы закрыть границы Германии, Александр наблюдает прежде всего страх перед принятием решения. Долгое время противники Ангелы Меркель ставили ей в упрек, что она «открыла границы», ее союзники ставят ей это в заслугу. Не правы ни те ни другие.

В конце концов, границы Германии так и не были закрыты. И случилось это вовсе не потому, что кто-то высказался против. «В решающий час не нашлось никого, кто бы взял на себя решение о закрытии границ», – пишет Александр[189].

Вот пара картин, которые смягчили человеческие сердца и открыли беженцам дорогу в Германию: фотография грузовика с венгерскими номерами, обнаруженного 28 августа 2015 года на обочине австрийской автострады, в котором мучительно погиб от удушья 71 беженец. Судьба трехлетнего сирийского мальчика Алана Курди, найденного 2 сентября утонувшим у берегов турецкого курорта Бодрум.

Им противопоставляются картины, демонстрирующие надежду на светлое будущее и поддержку местных жителей. Сделанное «исключение», которое позволило принять беженцев из Будапешта, не только Ангеле Меркель напоминает о давних событиях в посольстве Германии в Праге. Так же, как выезд посольских беженцев в начале октября 1989 года непосредственно предшествовал сносу стены 9 ноября и концу ГДР, с приема беженцев из Будапешта начинается революционный процесс для всей объединенной Германии. Как только поезда с беженцами выезжают в сторону Германии, в головах у людей срабатывают прежние ассоциации, и появляется надежда на перемены к лучшему.

Все недооценивали власть образов, подействовавших настолько мощно. По мобильным телефонам, через социальные сети и прочие медиа разлетелись фотографии поездов, следующих из Будапешта в Мюнхен. Известие о том, что границы Германии открыты и всем здесь рады, мгновенно распространилось в рядах беженцев, а также среди тех, кто зарабатывал на нелегальном ввозе мигрантов и кто еще не решился на переезд. Постепенно приходят в движение все бо́льшие народные массы.

В этот раз процесс угрожает уже не только дестабилизацией страны происхождения мигрантов, но и страны, куда они направляются. Канцлер ничего не предпринимает.

Ей кажется, что многолетний опыт подсказывает: у кризисов есть своя собственная динамика. Вначале все приходят в волнение, пугаются, требуют решительных действий и трогательных речей. Паника нарастает. Федеральное правительство призывает к спокойствию, стабилизирует социальную и экономическую обстановку и обещает, что денег хватит на все. Через пару недель в обществе воцаряется усталость и привыкание. Первый испуг проходит, но кризис никуда не делся. В этот момент количество критики в адрес канцлера и правительства стремительно возрастает. Так происходило во время финансового кризиса, приема мигрантов и пандемии коронавируса, динамика схожа. Политикам ставят в упрек, что они пользуются хаосом в своих целях, просто смотрят, как нарастают проблемы, понятия не имея, что с ними делать, неспособны выстроить политическую линию. Но в конце концов, говорит опыт Меркель, все заканчивается хорошо. Германией восхищаются за умение выходить из кризисов, народ устал, экономика развивается, благосостояние растет, и все возвращается в докризисное состояние. В соответствии с девизом «Мы в Германии с этим справимся». Все происходит как по мановению волшебной палочки. В этой стране не проводятся драконовские меры по ликвидации последствий, не произносятся героические речи, не декларируется никакой трагедии. За это и уважают Меркель.

Однако в случае с миграционным кризисом все пошло несколько по иному сценарию. Эйфория проходит, а возмущение остается. Спустя годы Ангеле Меркель так и не удается выработать единую программу работы с беженцами, ни внутри своей страны, ни в рамках Европы. Она ссорится с министром внутренних дел и бывшим премьер-министром Баварии Хорстом Зеехофером. Она прибегает к помощи все более автократично правящего Турцией премьер-министра Эрдогана, который соглашается за огромную плату принять большую часть беженцев, одновременно все пренебрежительней отзываясь о своих европейских партнерах. Решение Великобритании выйти из Евросоюза частично было вызвано именно событиями 2015 и 2016 годов в Германии. «Правда вот в чем: неважно, какими аргументами мы руководствовались. Но приток мигрантов был слишком длительным и слишком интенсивным»[190].

Одновременно происходит слишком много событий на нескольких уровнях, чтобы Ангела Меркель могла рассчитывать на привычное развитие кризиса. А возможно, она уже и не хочет этого делать.

Немецкое общество разделилось на два лагеря. Одни видели в происходящем «светлую сторону Германии», другие – «тьму, которую ощущаешь, слыша о новых нападениях на лагеря для беженцев и других актах ксенофобии», – поделился бывший федеральный президент Йоахим Гаук[191]. В новогоднюю ночь 2015/2016 становится ясно, что в этой «темной Германии» обитают не только расисты, экстремисты, ксенофобы, но и готовые к применению насилия иностранцы. На Кёльнском вокзале сотни молодых мигрантов совершали нападения на празднующих женщин. Достоянием общественности это стало лишь несколькими днями позже. Настроение в стране упало. Теперь не только канцлера, но и средства массовой информации упрекают в сокрытии данных о криминальных действиях мигрантов, в стремлении заглушить голоса скептиков и вместо этого поддерживать эйфорию по поводу приема беженцев, которая давно себя изжила. Внутренняя безопасность внезапно стала первоочередным вопросом ежедневной повестки.

По сути, с этого момента полиция, разведка и ведомство по охране Конституции совместно с правительством должны были начать интенсивно работать над тем, чтобы восстановить общественное доверие. Но этот, как и другие кризисы, в очередной раз показал, что хоть Германия и обладает разветвленным аппаратом служб и структур для борьбы с экстренными ситуациями, но, когда дело доходит до таковых, они оказываются совершенно не готовы. Во время финансового кризиса выяснилось, что имеющаяся государственная система контроля над банками не работает. Во время миграционного кризиса федеральное ведомство по делам миграции и беженцев складывает оружие. Во время пандемии коронавируса органы здравоохранения опустили руки. И каждый раз в итоге все просто забывается. Как только кризис миновал, руководители ведомства собирают крупный конгресс по вопросам модернизации структуры управления. Но на нем не присутствуют ни канцлер, ни министр внутренних дел, которые могли бы довести дело до конца.

На течении миграционного кризиса сказалось и то, что канцлер всегда дистанцировалась от спецслужб. Начальники полиции, разведывательного управления и уголовного розыска полуофициально и даже в открытую делились тем, что, по их мнению, миграционный кризис может серьезно отразиться на внутренней безопасности Германии. А дальше вообще стало казаться, что они видят свою миссию в том, чтобы свергнуть правительство, а не обеспечить безопасность страны.

То, с какой скоростью отдаляются друг от друга канцлер и ее спецслужбы, лучше всего заметно на примере президента Федеральной службы защиты Конституции Ханса-Георга Маасена. В сентябре 2015 года Маасен еще не замечает, что в толпы беженцев периодически проникают потенциальные террористы. Несколько недель спустя он ставит общественность в известность о том, что, по его данным, исламисты занимаются вербовкой в лагерях беженцев. В этот момент президент Федеральной службы защиты Конституции уже настолько далек от канцлера, что он даже не пытается консультироваться по этому вопросу. Позднее, когда становится очевидно, что в некоторых случаях террористы действительно использовали поток беженцев, чтобы проникнуть в Германию, Австрию, Данию и Францию для совершения терактов, он подтверждает, что изначально именно этого и боялся.

Когда в августе 2018 года во время городского праздника в Хемнице сирийский беженец заколол гражданина Германии, начинает вскипать недовольство, причем не только в бывшем Карл-Маркс-Штадте. Появляются любительские видео, в которых как экстремально настроенные, так и самые обычные граждане нападают на беженцев на улицах. Федеральное правительство и руководство земель начинают поговаривать о «травле»[192][193]. Ханс-Георг Маасен не реагирует на это и даже выражает сомнение в подлинности видео. В итоге Маасену пришлось оставить пост. Это громкое увольнение. С этого момента он во весь голос заявляет о своем несогласии с политикой приема беженцев, а вину за сложившееся бедственное положение перекладывает на канцлера.

Маасен стал лицом широкого движения несогласия, которое канцлер распознает слишком поздно. Осенью 2015 года она еще ощущает поддержку большинства граждан страны. Она активнее всех поддерживает образ «светлой Германии», ей восхищаются сограждане и иностранные партнеры. Люди, которые раньше ни за что не отдали бы свой голос за ХДС, признаются в симпатии к канцлеру. Кабинет министров не отстает: министр обороны Урсула фон дер Ляйен хвалит отличное образование, которое предоставляется беженцам, политик от СДПГ Зигмар Габриэль фотографируется со значком «Беженцам – добро пожаловать».

На несколько недель Ангела Меркель позволяет себе поверить в то, что граждане Германии в массе совсем не такие, какими она привыкла их видеть последние десять лет: они спешат на помощь, организуют языковые курсы для детей беженцев, передают одежду в помощь нуждающимся, оборудуют убежища, предлагают курсы интеграции. Снова, как это было во время чемпионата мира по футболу в 2006 году, среди людей вспыхивает гордость: немцы не то чтобы неплохи, они даже намного лучше, чем сами полагали! Они извлекли из истории необходимые уроки. Они снова удивляют себя самым приятным образом.

Канцлеру достается уважение и преклонение, каких она себе даже в самых радужный снах представить не могла. Она, такая обычная, не умеющая произнести речь, швабская домохозяйка, становится идеалом всей Германии. Даже обычно критически настроенная журналистка газеты Zeit Яна Хензель замечает позднее, когда Меркель вынуждена оставить руководство партией: «Я <…> уверена, что однажды мы осознаем, что она была права. Что ее фраза “Мы с этим справимся” была высшим комплиментом, который она могла нам сделать. Таким образом, она передала нам, немцам, часть своего величия и славы. И мы справимся, теперь и без нее»[194].

Через пять лет после приема беженцев с вокзала в Будапеште в греческом лагере «Мория» загорелись палатки. Огонь уничтожил весь лагерь, фотографии, демонстрирующие горе и разочарование, разлетелись по средствам массовой информации. Но постигшая людей беда в этот раз никого особенно не заинтересовала. Председательство Германии в Совете Евросоюза дало свои плоды – торговый договор с Великобританией, программу поддержки жертв коронавируса в размере трех четвертей триллиона евро, бюджет Евросоюза, связывающий выплаты с конституционностью государства-участника, – однако вопрос беженцев так и не сдвинулся с мертвой точки. Государства Восточной Европы все еще ставят в упрек Ангеле Меркель ее активное участие в помощи беженцам. Они распознали за образом добродушного наставника прежние имперские нотки и желание научить уму-разуму их молодые демократии. После шестнадцати лет руководства Меркель они уже не видят в Германии какого-либо общеевропейского духа.

Одна ли канцлер виновата в этой ошибке? Разумеется, нет. Даже без ее вмешательства тема миграции не могла не вызвать конфликта. Британцы и так давно уже думали о выходе из Евросоюза. Президент вроде Дональда Трампа всегда непредсказуем, а восточноевропейские страны считали себя ущемленными не только немцами, но и французами и британцами. Однако сначала принятое решение, а затем отсутствие каких-либо дальнейших решений от канцлера в первой половине сентября 2015 года является ее личной ошибкой, пусть даже многие и считают иначе.

Но то, что именно Меркель, которая год за годом следила за настроениями в своем аппарате и обычно очень чутко ловила перемены настроений электората, пострадала от желания прийти на помощь, кажется невероятным. Раньше такого не случалось. На несколько недель ей изменил инстинкт, обычно вовремя подсказывавший, когда пора остановиться. На несколько недель всем показалось, что она впервые пытается управлять будущим.

Перед началом пандемии коронавируса каждый третий из прибывших в 2015–2016 годах мигрантов имел работу или получал образование. Никто не рассчитывает на то, что беженцы из Ирака, Афганистана или Сирии в обозримом будущем смогут вернуться домой. Бегство превратилось в переселение с видами на постепенное приобретение гражданства. Миграционное законодательство, принятия которого Евросоюз десятилетиями избегал, должно регулировать и направлять экономическую миграцию. Волнения улеглись. Мы справились?

На этот раз да, но, если верить экспертам, новые сотни тысяч людей, стремящихся перебраться в Европу, – лишь вопрос времени. Ангела Меркель уже не будет канцлером. И она никак не предусмотрела возможности такого развития событий. Она убеждена: каждое поколение должно само решать проблемы, выпавшие на его долю. Можно назвать эту позицию реализмом, а можно – отказом от реформ.

Отказ от атомной энергии и переход на альтернативные источники

Идея технического прогресса очень близка Ангеле Меркель, защита окружающей среды – тоже. А если и есть тема, которая способна объединить эти две идеи, то это использование атомной энергии. Мирный атом – это постоянный источник энергии при нулевом производстве углекислого газа. Именно поэтому он и стал ключевым элементом энергетической и климатической политики консерватора Гельмута Коля. Атомные электростанции воспринимаются им не как проблема, а как решение. С этой уверенностью коалиция ХДС/ХСС выступает против студентов, оппозиционеров, приверженцев альтернативных взглядов, – в общем, против большей части собственных детей. В этот конфликт поколений партия включается с открытым забралом. И ее переизбирают.

К 2005 году, когда канцлером становится Ангела Меркель, ситуация успевает полностью измениться. Красно-зеленое правительство уже объявило об отказе от атомной энергии, заменить ее должны возобновляемые источники энергии. С этой целью запускается масштабная программа поддержки. Ангела Меркель обещает продолжить использование атомной энергии. Но программы поддержки сохраняются. Результаты энергетической политики Меркель поражают. Она сначала возвращается к использованию атомных электростанций, затем полностью отказывается от этой самой дорогой в мире энергетической системы, при этом количество выделяемых парниковых газов так и не снижается. «Сейчас многое делается в поддержку возможности использования альтернативных источников энергии и, как это ни парадоксально, почти ничего – для защиты окружающей среды», – вздыхает ученый-экономист Юстус Хаукап[195].

Метод маленьких шагов Ангелы Меркель взрастил целый лабиринт принципов и запретов, субсидий и программ поддержки, налогов, сборов и классов загрязнения, исключений и лимитов, по сравнению с которым автобусная сеть индийской столицы Дели выглядит, как простенький кубик из детского конструктора. Тот, кто сможет в нем разобраться, получит свои выгоды. Более 30 млн евро в год крутится в этой системе, а выплачивает их среднестатистический ни в чем не разбирающий потребитель.

Атомная энергия – это символическая тема в политике новой западнонемецкой истории. Поколение 1968 года находит свой путь в политику, парламент и правительство именно через тему протеста против атомной энергии. Слоган «Атомная энергия? – Нет, спасибо» становится неотъемлемой частью программы Зеленых. Старая же партия СДПГ, напротив, долгое время связывает с атомной энергией свои надежды на прогресс. Для коалиции ХДС/ХСС после топливного кризиса 1970-х ядерная энергия видится надежным и бесконечным источником электричества для собственной страны.

После аварии в Чернобыле в апреле 1986 года все меняется. В ГДР преимущественно церковные экологические группы собираются для обсуждения возможных последствий. «В тот момент многие серьезно задумались», – вспоминает Катрин Гёринг-Эккардт[196]. В конце концов, обе атомные электростанции на территории страны – Райнсберг и Грайфсвальд – строили русские. Они – гордость экономики ГДР, они полностью отвечают девизу вождя революции Владимира Ильича Ленина: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны». СЕПГ и служба госбезопасности боролись с эко-группировками посредством арестов, обысков и шпионажа. Но те никуда не исчезали, напротив: в итоге именно они стали двигателем мирной революции. Обе расположенные в ГДР электростанции были отключены еще до объединения Германии по причине обнаруженных неисправностей.

В старой ФРГ отношение к атомной энергии после аварии на Чернобыльской АЭС изменилось во всех слоях общества вплоть до рядовых граждан. Позиция по этому вопросу превращается в нечто вроде социального маркера, так же, как в XX столетии отношение к защите окружающей среды сразу показывало, в каком ты лагере. Если ты за атомную энергию, то, скорее всего, консерватор, женат, живешь в деревне или небольшом городе. Если против, то придерживаешься левых взглядов, живешь, скорее всего, в гражданском браке, обычно в одном из крупных городов Западной Германии или в Берлине.

Занимая пост министра по защите окружающей среды и будучи членом ХДС, Ангела Меркель, конечно, была на стороне использования атомной энергии. Она была глубоко убеждена, что ядерная энергия «контролируема»[197]. С 1994 года она вела борьбу за захоронение радиоактивных отходов в Горлебене и в процессе этой кампании сделала одно из наиболее важных открытий за все время своей политической карьеры: никогда не верь работнику экономической отрасли, если он говорит, что все в порядке. Это может стоить тебе должности.

Правительство Нижней Саксонии во главе с его премьер-министром Герхардом Шрёдером требует отказа от атомной энергии и препятствует доставке опасного груза в Горлебен, чтобы вызвать резонанс на федеральном уровне. Ангела Меркель действует совершенно законно, ее поддерживает партия и энергетические предприятия, но мнение народа уже давно изменилось. Когда же в 1998 году становится известно, что контейнеры, вопреки заявленному, радиоактивны снаружи, даже у Меркель кончается терпение. До сих пор она с педантизмом ученого отклоняла любую критику, ссылаясь на то, что «на любой кухне во время выпекания пирога может просыпаться немного сахарной пудры»[198]. Теперь же она останавливает движение поездов с отработавшим ядерным топливом. Ее карьера висит на волоске. Она сохраняет пост министра лишь благодаря тому, что максимально быстро уведомила общественность об опасности.

После этого ее отношение к представителям экономической сферы несколько изменилось. Она чувствует себя обманутой и преданной в решающий момент. «Я понимала, что меня обвели вокруг пальца», – рассказывает она в 2004 году в беседе с журналистом Хьюго Мюллером-Воггом. К тому же ей кажется, что предприятия и их профсоюзы слишком много требуют от ее партии: «Некоторые экономические предприятия остаются совершенно неуступчивы по отношению к правительству от коалиции, и в экологических вопросах это проявляется больше всего»[199]. Она никогда не забудет, что именно президент Федерации немецкой промышленности Ханс-Олаф Хенкель вечером после выборов 1998 года со словами «Я всегда с победителями» уходит праздновать с членами СДПГ.

Став канцлером, Ангела Меркель все же окружает себя советниками из экономической отрасли. Глава Deutsche Bank Йозеф Акерманн, владелицы медиапредприятий Фрида Шпрингер и Лиз Мон, глава немецкого отделения фирмы McKinsey Юрген Клуге, исполнительный директор SAP Хеннинг Кагерманн, наследница семейного предприятия Никола Лайбингер-Каммюллер часто посещают ведомство канцлера, с некоторыми из советников у Меркель в итоге хотя бы на время завязывается дружба.[200]

Однако с момента своего позора в теме радиоактивных контейнеров она поняла: в случае сомнений полагаться на слова менеджеров нельзя. «Не хочу больше связываться с экономикой», – жаловалась она в узком кругу после конфликта вокруг реформы налогов на предприятия, когда предприниматели так и не смогли прийти к единому мнению, какой путь избрать, и в итоге свалили всю вину на ведомство канцлера. С годами эта неприязнь так и не прошла и частично выразилась в открытой поддержке, которую многие предприниматели оказывали конкуренту Меркель, Фридриху Мерцу.

«Канцлер меня любит», – сказал как-то раз глава концерна Volkswagen Мартин Винтеркорн[201]. Выражалось это вот в чем: после финансового кризиса правительство решило поддержать автомобильную индустрию с помощью масштабной программы по компенсации утилизации старых машин, а в Европе глава автомобильной державы регулярно призывает не переборщить с ограничениями автомобильных выхлопов.

Ответной же любви не наблюдалось. Концерн подтасовывал данные по составу выхлопных газов с таким количеством нарушений, что, когда в сентябре 2015 года это вскрылось, он был обложен миллиардными штрафами, некоторые менеджеры отправлены в тюрьму, а клиенты подавали коллективные жалобы на возмещение хотя бы части урона.

Получив опыт истории с радиоактивными контейнерами, Меркель больше не строит иллюзий. Однако в качестве председателя ХДС с удивлением наблюдает за тем, как легко ее бывшие союзники взялись строить отношения с новым красно-зеленым правительством после 1998 года. Без особого шума готовится договор об отказе от атомной энергии, и вот уже бывший министр по охране окружающей среды и защитница атомной энергии Меркель остается в некоторой изоляции.

Вслух энергетики все еще громко критикуют красно-зеленое правительство. Но на деле отлично уживаются в рамках найденных компромиссов. Ведь фактически они получили возможность эксплуатировать свои заводы вплоть до 2022 года. Строить новые атомные электростанции все равно никто не собирался, цены на электричество слишком низки, чтобы окупить подобные инвестиции, а население не примет такого проекта. С местом захоронения радиоактивных отходов так ничего и не определено. Да к тому же и меры по поддержке предприятий, использующих альтернативные источники энергии, выглядят настолько привлекательными, что избежать их очарования вскоре не получится даже у самых рьяных пользователей крупных производственных мощностей.

Лишь Ангела Меркель никак не может включиться в этот процесс. ХДС определило свою позицию. Теперь, если Союз придет к власти, должен произойти отказ от отказа. Пока противники атомной энергии из СДПГ стоят у власти, Ангела Меркель получает отсрочку: в свой первый избирательный созыв ей не приходится заниматься этими вопросами. Когда же в 2009 году стало возможно образование «коалиции мечты» с СвДП, вопрос об атомной энергии тут же попал на первые строчки договора коалиции.

Тем временем в немецкой энергетике воцаряется хаос. И ХДС с СвДП дописывают еще одну главу к этому безумию: в 2010 году они объявляют возврат к использованию атомной энергии и продлевают сроки эксплуатации АЭС. Общественности они продают эту идею под видом борьбы за защиту окружающей среды. «Так как до сих пор мы не научились активно использовать альтернативные источники энергии, пока мы не можем позволить себе отказаться от ядерной энергии», – объяснил своим согражданам новый виток отношений с атомной энергией занимавший в то время пост премьер-министра Баварии Хорст Зеехофер[202].

Впрочем, все объяснения оказываются напрасными. Люди их не слышат. Рейтинги правящих партий по результатам опросов стремительно падают. Партия Зеленых же, протестующая против использования атомной энергии, набирает голоса.

11 марта 2010 года в Японии содрогнулась земля, мощное цунами захлестнуло берега. Задело и атомную станцию в Фукусиме. Стержни реактора начали плавиться, грозя радиоактивными выбросами. Более 100 000 человек пришлось навсегда покинуть регион проживания, работы по ликвидации последствий ведутся и по сей день. Канцлер, еще утром активно агитировавшая за использование атомной энергии, вечером сказала: «События в Японии станут поворотным моментом для всего мира. Если уж в такой стране, как Япония, где стандарты безопасности невероятно высоки, невозможно избежать аварии вследствие землетрясения или наводнения, то и такой стране, как Германия, нельзя брать на себя такую ответственность»[203].

Не прошло и двух дней, как был готов новый план по повторному отказу от использования атомной энергии: мгновенное введение моратория, создание экспертной комиссии в ближайшие недели, законопроект к осени. Против массовой тенденции не пойдешь. Проще поставить галочку и забыть, – Ангела Меркель, как всегда, была несентиментальна.

Но и избиратели в Баден-Вюртемберге, одной из основных поддерживающих коалицию земель, оказались несентиментальны. Во время голосования в конце марта недоверие к вызывающе молодому премьер-министру Штефану Маппусу добавилось к возмущению против строительства нового вокзала «Штутгарт-21». ХДС не сумело побороть возмущение и впервые в жизни по-настоящему испугалось появления первого за всю историю «зеленого» премьер-министра в этой исторически «черной» земле: Винфрида Кречмана. Это была серьезная брешь в политической структуре республики. Впервые становится очевидно, что Зеленые готовы соперничать с ХДС не только как с партией среднего класса, но и как с правящей и государственной партией.

Однако Меркель и ее соратники сделали вид, будто ничего не произошло. Вместо того чтобы продолжить работу над вопросами отказа от атомной энергии и заняться реорганизацией всей энергоотрасли, они не делают вообще ничего. Новые рабочие инструменты вроде налога на выбросы диоксида углерода хоть и принимаются и вводятся в действие, но и от старых инструментов никто не отказывается. Они просто изменяются, сужается или расширяется круг пользователей, корректируются суммы в рамках программ поддержки.

Более трети объема электроэнергии в стране тем временем производят ветряные электростанции и солнечные установки. При этом программы поддержки работают так, будто бы до сих пор необходимо было уговаривать упрямых крестьян поставить у себя на участке ветрогенератор или прибить к крыше коровника солнечную батарею. 33 млрд евро ежегодно отдают потребители электроэнергии производителям электричества из возобновляемых источников, которые, в свою очередь, успели невероятно разбогатеть. Помимо этого, они должны оплачивать запасные установки на тот случай, если солнце откажется светить, а ветер дуть. Транспортировка энергии с ветреного севера на индустриальный юг также происходит за их счет. А кроме налога на выбросы углекислого газа с января 2021 года потребители теперь оплачивают еще и выбросы углекислого газа в атмосферу.

Необходимо правительство, которое положит конец двадцатилетним выплатам, программам поддержки, инвестиционным проектам и обложению дополнительными налогами. Такое, которое, например, ограничится пошлинами и налогами на выбросы исключительно для крупных предприятий, фабрик и заводов. Но такого правительства при Ангеле Меркель не будет.

Ее ошибка состоит не в том, что после аварии на Фукусиме она инициировала окончательный отказ Германии от использования атомной энергии. Ошибка в том, что она не довела до конца реорганизацию энергетической отрасли. Исключительно по этой причине в 2020 году потребовалось выплатить миллиарды за отказ от угольной энергии, и с лета 2020 года ввести субсидию на приобретение электромобилей, по 9000 евро за автомобиль.

Глава VII

Разочарования

Как-то раз пятничным вечером в январе 2021 года Аннегрет Крамп-Карренбауэр боролась со слезами. Покидающая свой пост председательница ХДС стояла в пустом берлинском выставочном павильоне Hub27, отовсюду на нее были направлены холодные глаза видеокамер. Во время удаленного съезда партии, проходящего посреди пандемии коронавируса, «АКК» произносит прощальную речь перед своей партией, ее делегатами и членами, находящимися перед экранами своих домашних компьютеров. «Тяжело было осознавать, что мне не всегда удается соответствовать вашим ожиданиям и моим собственным принципам, тяжело мне от этого и сегодня»[204], – произнесла она хриплым голосом.

Аннегрет Крамп-Карренбауэр не оправдала ожиданий. Как председательница ХДС и как возможная преемница канцлера. И она ушла.

АКК и искусство быть Меркель

Вслед за ней речь произносит Меркель, подключившаяся из ведомства канцлера: на экране привычная картинка – флаг Евросоюза, флаг Германии, стол, стакан с водой. Она подводит итоги своей работы на посту канцлера и ставит задачи на будущее. Скромно. Рассудительно. Сухо. Ни одного слова в адрес АКК, ни одного личного замечания и обращения к друзьям по партии. Если можно было бы нарисовать картину, демонстрирующую основное различие между этими двумя женщинами, то она бы изображала эти два выступления. Одна, тронутая до слез, зажигает на прощание уютный костер для коллег по партии, которым она многим обязана. И другая, которой многим обязана партия, выглядит как важный гость, произносящий приветственное слово на государственном приеме. «Тем пятничным вечером она показала, как мало для нее значит ХДС», – сказал один из соратников Меркель, в последний раз подтвердив подозрение в том, в чем канцлера подозревали все годы ее членства: она прекрасный управленец, но действует, движимая исключительно рассудком, у нее нет чувств по отношению к ХДС, его членам, его политикам. «Она понимала партию, но так и не присоединилась к ней», – сказала одна из доверенных коллег незадолго до ухода Меркель.

В 2018 году Аннегрет Крамп-Карренбауэр была признана наиболее похожей на Меркель претенденткой от консерваторов на пост канцлера и предполагаемой преемницей Меркель, так как в глазах большинства депутатов она была той же Меркель, но с дополнительным бонусом: у нее были чувства. Став новой председательницей партии, она, как однажды это сделала Меркель, отправилась в тур по стране для встреч с избирателями. Она организует дискуссию на тему беженцев и в феврале 2020, спустя пять лет после того, как разразился миграционный кризис, мирит ХСС с Домом Конрада Аденауэра. Она повторяет путь своей предшественницы, при этом сохраняя по отношению к ней определенную дистанцию и надеясь – даже если вслух она это отрицает, – что та освободит ей место в ведомстве канцлера. Но Ангела Меркель остается.[205]

Разделять председателя партии и канцлера, чувства и власть, никогда не было хорошей идеей, и уж точно это не могло сработать с ХДС. Случилось то, что и должно было случиться: не канцлер оставила свой пост, а председательница партии.

Прошлое осталось у власти, потому что настоящее оказалось слишком слабонервным. Во время своего выступления в выставочном павильоне в Берлине АКК объяснила свой уход после скандала с «Альтернативой для Германии» в Тюрингии в феврале 2020 года: «Речь шла о душе партии»[206]. Таких выражений члены ХДС не слышали от своей председательницы уже много лет. Душа партии?

На самом же деле это была подмена понятий: то, как Крамп-Карренбауэр повела себя с обременительными правыми коллегами в Эрфурте, которые совместно с «Альтернативой для Германии» выбрали премьер-министра от СвДП, не имело ничего общего с душой партии. Скорее, с тактическими планами, недоверием, авторитетом. От внимания Аннегрет Крамп-Карренбауэр, разумеется, не укрылось, что во время выборов на пост председателя партии она получила лишь немногим больше половины голосов. Знала она и то, что большинство старейших членов голосовали за выходца из Саарланда Фридриха Мерца. Но, отправляясь в Тюрингию, чтобы навести там порядок, АКК об этом забыла. Она защищает авторитет, которым не обладает. Тюрингские коллеги по партии просто ее высмеяли. И тогда в дело вмешалась Меркель. Канцлер, находившаяся в тот момент за границей, стабилизировала обстановку прямо из Южной Африки с помощью одной фразы: «Должна сказать, что происходящее непростительно. Так что результаты выборов должны быть признаны недействительными. Как минимум ХДС не может войти в правительство земли при избранном таким образом премьер-министре»[207].

Таким образом, речь шла никак не о душе партии, а только о власти. АКК просто смешала понятия. Если бы она сделала выводы и потерпела бы хотя бы пару недель, как это сделал глава СвДП Кристиан Линднер, чья партия также проиграла в Тюрингии, возможно, она и правда стала бы наиболее похожей на Меркель кандидаткой от ХДС. Но совершенно очевидно, для этого ей многого недоставало: умения бороться за власть, аналитического склада ума, терпения, хватки. И прежде всего – умения не принимать на свой счет высказанных ей лично оскорблений. В этом она отличается не только от канцлера, но и от своего преемника на посту председателя партии Армина Лашета.

Ошибки в политике – это страшно. Но разочарования еще страшнее. Они несут в себе обиду, которую не забыть. Разочарование двух женщин друг в друге было наглядным и осязаемым.

* * *

Партии ХДС, ХСС и СДПГ до сих пор остаются не просто союзами, созданными с целью получения власти и ее применения, но и сообществами, несущими в массы определенные ценности и смыслы. СДПГ уже 160 лет пропагандирует стремление к лучшему будущему, к справедливому обществу. Основными принципами ХДС являются свобода, безопасность, рыночная экономика, ориентация на Запад. И в этом заключается фундаментальное отличие одной партии от другой. Программа партии СДПГ неопределенна и изменчива. К тому же в настоящее время СДПГ – не единственная партия, пропагандирующая схожие ценности, и другие зачастую справляются с заявленной задачей лучше. Однако дела ХДС обстоят не лучше: душа партии выглядит запыленной, забытой где-то в 1990-е годы, несмотря на то, что за последнее время партия дважды модернизировала программу и сейчас делает это в третий раз.

С завершением холодной войны, эпохи радикальной глобализации, ускорения технического прогресса для консерваторов наступает новый сложный период. У них больше не получается мягко адаптировать свои ценности к духу современности. Где теперь их суть? Майнцский историк и член ХДС Андреас Рёддер считает, что «у консерватизма не может быть постоянных ценностей. <…> Сознание того, что почитаемое сегодня за правду завтра может оказаться ложью, защищает консерватизм от жесткого догматизма»[208]. Но ХДС уже не удается даже отличать день сегодняшний от дня вчерашнего, перемены происходят слишком быстро, чтобы они успевали за ними следить. Тоска Фридриха Мерца и его союзников по «доминирующей культуре» – это как раз желание бросить якорь в стремительно меняющемся настоящем, чтобы иметь возможность хотя бы оглядеться в поисках души партии.

Никакой убежденности, ни в чем

У Ангелы Меркель иной подход. Она не спрашивает о целях партии, а думает о том, как ее можно использовать. Партия не является для нее ни кругом союзников по политическим убеждениям, ни местом хранения нерушимых ценностей, скорее, она видится ей агентством, помогающим управлять государством. С точки зрения канцлера, ХДС не нужна душа. Ей нужна власть, чтобы править. ХДС нужен канцлер.

Она знает, что таким отношением разочаровывает свою почти преемницу Аннегрет Крамп-Карренбауэр, всю свою партию и избирателей. Она отнимает у своей партии все ассоциации, кроме ассоциации с властью. Поклонница Вагнера, Ангела Меркель совершенно не романтична, когда дело касается политики. ХДС – это не ее сердечная склонность, это владения разума. Чем большим количеством убеждений, характеристик, кажущихся нерушимыми принципов окружает себя партия, тем быстрее она теряет возможность находить необходимые компромиссы в рамках коалиции и тем серьезнее опасность, что в момент кризиса она не сможет быстро отреагировать должным образом.

В этом заключается причина того, что Меркель так равнодушно отказывается от наследия ХДС, если оно начинает казаться несостоятельным. И окончательно избавляется, если оно начинает вредить в каком-то деле. То, что не мешает, может остаться тут, как руины замков в долине Рейна. Если кого-то радует вид этих напоминаний о прошлом, – пожалуйста, она не против!

В демократическом обществе XXI века, например, не существует оправданий для того, чтобы отказывать в каких-либо правах гомосексуалистам. ХДС приходится корректировать свои традиционные представления о браке как о союзе мужчины и женщины не только потому, что так постановил конституционный суд. Но и потому, что его председательница не видит смысла тратить политические силы на уже проигранную битву.

Надежды традиционалистов отвоевать обратно голоса избирателей, которые переметнулись от коалиции к «Альтернативе для Германии», с помощью протестов против «брака для всех» во время предвыборной компании 2017 года она встречает с равнодушием: ХДС потеряет больше избирателей среднего класса, чем приобретет правых, так она рассчитала. И чтобы избежать недопонимания, она берет эту тему в свои руки. На встрече с журналом Brigitte, проходившей на одной из самых инновационных немецких сцен, в здании берлинского театра Максима Горького весной 2017 года, она рассказывает о своей работе, политике, о том, как сочетаются семья с работой. В общем, о том же, о чем всегда. Но кое-что в этот раз все-таки было иначе. Примерно через час дебатов в зале поднялся мужчина, член ХДС, и спросил, почему он не может жениться на своем партнере, как это делают гетеросексуальные пары. Было практически слышно, как в голове у канцлера все ворочается и скрежещет, пока она, произнося многосложные предложения и много раз повторяя одну и ту же мысль, наконец, не добралась до формулировки «дело совести»[209].

После того как вопрос был вынесен напрямую на голосование в парламенте в обход обязательного голосования членов партии, стало ясно, что «брак для всех» будет одобрен. Потому что, помимо приличного количества депутатов от ХДС/ХСС, остальные большинством выступают за то, чтобы признать все браки равноправными.

И здесь зарождается конфликт между душой и телом партии, решить который отныне невозможно. Разочарование консерваторов от ХДС понятно. То, что они испокон веков считали важным и однозначным, широкой общественности теперь кажется всего лишь скучным и даже опасным пережитком, от которого нужно поскорее избавиться. Причем две важнейшие инстанции в стране – канцлер и конституционный суд – присоединились к этому мнению.

И постепенно консервативные ценности уходят даже без помощи и желания Меркель. А то, что молодые члены партии, как, например, политик от среднего класса Карстен Линнеман и глава Молодежного союза Тильман Кубан, в феврале 2021 года предлагают объявить новыми основными ценностями ХДС «эффективность, личную ответственность и свободу индивида»[210], должно было показаться ей неким дежавю. Ведь именно эти ценности она сама предложила на съезде партии в Лейпциге в 2003 году. В тот раз ее поддержало большинство, и это больше ни разу не повторялось ни в рядах партии, ни в рамках страны. Да она к этому и не стремилась, но свой урок извлекла. Поставила галочку и на этой теме.

Мир как воля и представление

Нейробиолог Вольф Зингер произносит речь на ее 50-м юбилее в Берлине в 2004 году. Будучи в то время еще в оппозиции, Ангела Меркель еще планирует крупные реформы на пути к созданию лучшего будущего. Зингер же является ученым, который сомневается не только в наличии у человека свободной воли, но и в его возможности что-либо изменить: «Мы должны видеть себя частью эволюционного процесса, которым мы не можем управлять. И воспринимать ошибки как его неотъемлемую часть. Не может существовать никакого высшего разума. Необходимо расстаться с утопичной верой в возможность планировать будущее. И смириться с осознанием этих ограничений»[211].

Разумеется, нейробиолог говорил не о политике, а о своей науке, о различии в клетках мозга человека и улитки. Но некоторые члены партии теперь полагают, что им тогда стоило бы повнимательнее прислушаться к его словам. Потому что, пока большая часть присутствующих тем вечером дремала, Ангела Меркель нашла научное оправдание своему будущему стилю управления. В тот момент она еще ступала по залам «шрёдеризированной» республики как политик, продвигающий определенную программу. Однако вскоре она откроет новую себя. Себя как часть эволюционного процесса, которым является политика.

Находясь в оппозиции, совсем не сложно пестовать душу партии. А вот члену правительства попытка щадить чувства собственной партии может стоить поста. Это еще одна причина, по которой с 2005 года Ангела Меркель отказывается от каких-либо утверждений, спешки, эмоций. На ХДС лежит больше ответственности, чем на какой-либо другой партии, – в конце концов, она правит страной. По убеждению Ангелы Меркель, она не может себе позволить поддаваться эмоциям и поискам собственной души, она должна работать. Эффективность важнее принципов. Для членов партии это нелегкий опыт, а уж для граждан страны и подавно. Ведь отсюда следует вывод, что отказ от конкретной политической программы должен рассматриваться как добродетель, а не порок.

На что, собственно, и указывает Зингер. Меркель познакомилась с ученым еще в момент объединения Германии. Она тогда посетила его исследовательскую лабораторию в институте Макса Планка во Франкфурте, они произвели друг на друга отличное впечатление и впоследствии регулярно общались. В поздние годы своего канцлерства Меркель в отличие от своих конкурентов ищет общения не только с политологами, историками и социологами, но и с учеными, занимающимися естественными науками. И один из них, Йоахим Зауэр, по утрам теперь завтракает с ней за одним столом. «Она ученый, который живет наукой», – скажет позже один из советников Меркель. С Зингером она обсуждает нейробиологию, естественные науки и политику тоже. «Кажется, мы тогда обсуждали, можно ли поучиться у природы», – вспоминает несколькими годами позже Зингер в интервью с журналом Spiegel[212]. Канцлер на этот вопрос отвечает утвердительно, тогда как большая часть ее коллег по партии настроена противоположным образом.

* * *

В том числе и поэтому отношения Меркель с ее партией всегда оставались успешными внешне и прохладными внутри. Гельмут Коль, разглядев ее политический талант и ее умение переживать трудные моменты, сделал министром и заместителем председателя партии. И лишь после поражения на выборах в 1998 году решающим стало восточногерманское прошлое Меркель. Потому что после выборов и скандала с незаконным финансированием ХДС необходимо было срочно менять всю систему Коля. И кроме нее в партии не было никого подходящего для осуществления этих перемен. Ее взлет сигнализировал о неприятии объединенной Германией старого западного ХДС, его традиций и обычаев, его облика, его сути.

Многие члены партии и по сей день переживают этот слом. Ангела Меркель же навсегда останется напоминанием о перенесенной травме, или, культурнее говоря, так и не станет более чем гостем на собственной вечеринке.

Несмотря на то что она никогда не демонстрирует чувств и многие даже считают, что она годами не позволяет себе их испытывать, к концу канцлерства Меркель становится заметно, что ее точит разочарование. Немногочисленные эмоциональные вспышки последних лет показывают, насколько глубока ее подавленность. «Если здесь нужно извиняться за то, что в трудные моменты мы продемонстрировали дружелюбие, то это не моя страна», – говорит Меркель 15 сентября 2015 года, когда ее упрекают в том, что ее улыбающиеся селфи вызвали поток мигрантов[213]. Она отвечает на обвинение своим обычным трюком уклонения: не ее фото с сирийским беженцем, а фотографии немцев, встречающих на вокзале Мюнхена поезда с беженцами, показали миру, что Германия готова принять больше людей. Она берет всю страну в соучастники: «…мы продемонстрировали дружелюбие»[214]. Все сумели почувствовать, что в этих словах, сказанных спустя несколько дней после начала притока беженцев, речь идет не только о сложной ситуации на границах, в посольствах за рубежом и во временных лагерях. Речь идет о сложной обстановке внутри, об отношениях канцлера и ее страны.

В июле 2015 года Меркель встречается со школьницами в Ростоке. Девочка из Палестины по имени Реем Сахвиль рассказывает, как это сложно для нее и ее семьи, когда невозможно строить планы на будущее и нужно жить в страхе перед возможной депортацией. «Я хочу учиться. Очень трудно смотреть на то, как другие наслаждаются жизнью, и не иметь возможности наслаждаться ей также»[215]. Канцлер произносит фразу, которую позднее, летом того же года, она вспоминает как историческую. Она объяснила девочке дилемму, которая стоит перед политиками. Если бы речь шла об одном-единственном случае, они наверняка тут же вынесли бы положительное решение. Но они знают, что в Ливане, в Африке «тысячи и тысячи» людей ждут возможности перебраться в Европу: «Но с этим нам не справиться».

И так далее и тому подобное. Но девочка заплакала. Ангела Меркель была тронута, «потому что мы не хотим ставить вас в такое положение и потому что тебе сейчас тяжело». Она оставляет свою классическую роль политика, подходит к девочке, утешает ее и, таким образом, выставляет себя на посмешище. В средствах массовой информации разнесли и Меркель, и Реем. В эти дни, задолго до того, как сотни тысяч мигрантов хлынут в страну, становится ясно, как силен произошедший в обществе раскол. Одну поносят за то, что она холодна и не эмпатична, как и сам закон о правах беженцев. Другой предлагают побыстрее покинуть страну. «Меня бы еще сильнее обидело, если бы она не была честна», – сказала Реем позже в интервью газете Bild am Sonntag[216].

Именно в этот момент «все изменилось», написали в New York Times[217]. Более скромные наблюдатели сочли, что кое-что сдвинулось. Так или иначе, шесть недель спустя Ангела Меркель во время летней пресс-конференции объявила: «Подходя к этому вопросу, мы должны сказать себе, что у нас все получится»[218]. Сказанного не вернуть. Эта фраза становится девизом на ближайшие годы. Для одних он стал надеждой, для других – горьким разочарованием.

В этот момент не только начался очередной кризис – один из множества, с которыми канцлеру удавалось справляться так блестяще, что ее переизбирали вновь и вновь. Но зародился процесс поиска баланса в канцлерстве Меркель, который затем развивается во время пандемии коронавируса. Она не выбирает один из возможных политических путей: открыть или закрыть. Она требует одного и делает возможным второй исход.

Меркель из Шира

Для одних всего за несколько недель в 2015 году ее фигура внезапно выросла. Она стала кандидатом на Нобелевскую премию мира. Произошло нечто вроде пробуждения. Ангела Меркель показала себя как личность. Наконец она демонстрирует свои личные убеждения, наконец напрямую высказывается по вопросам климатического кризиса и бедности, наконец действует как дочь священника и истинная христианка, наконец не сомневается, а действует, наконец, наконец, наконец… наконец в ее канцлерстве появляется смысл.

Другие возмущены и разочарованы. В эти дни они переживают «изгнание из Шира». С помощью этой аналогии из трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» кельнский психолог Штефан Грюневальд описывает Германию до миграционного кризиса[219]. Хоббиты, жители описанного Толкиеном Шира, – это мирные, любящие уют и хорошо покушать создания, которые ни в коем случае не хотят лишаться своего комфортного существования. Они живут своей медленной жизнью и замечают опасность, лишь когда враг появляется из-за холмов и выбивает пивные кружки у них из рук. И тогда они могут разозлиться.

В такой Шир, по мнению Грюневальда, превратилась Германия при Меркель. Она строго дозировала количество конфликтов, проникавших внутрь границ ее государства. Это большое разочарование всей ее политической карьеры: жители Шира не хотят перемен, плевать они хотели на мотивацию и самостоятельность. Вновь и вновь призывает канцлер своих хоббитов вспомнить неприятное: «Мы, население Евросоюза, составляем всего 7 % от численности людей на планете. Это совершенно точно совсем не много. <…> Мы производим около 25 % валового мирового продукта. И мы же выплачиваем около 50 % всех мировых социальных выплат. Это показывает, как высоки ожидания от нас»[220].

Впечатляющие цифры, к которым Меркель относится исключительно серьезно, постепенно превращаются в универсальное оружие всех политических лагерей. Их можно приводить в качестве аргумента и за, и против открытия границ, за и против политики интеграции, за и против беспошлинной торговли и общей экономической политики Евросоюза. Изначально Меркель с их помощью пыталась пробудить в гражданах Германии больше любопытства, стремления к инновациям, развитию и инвестициям. У нее не получилось. Потому что для этого избирателям нужно было обратиться к тому типу осознания проблем, от которого она отучила их за шестнадцать лет правления. «Переход к прозрачным концепциям», который она обещала перед выборами 2005 года[221], так и не произошел.

Со своими возражениями на тему отношения к достижениям и перераспределению она кажется милым добрым привидением в аттракционе «пещера ужасов». После «ой-ой-ой» для компенсации испуга все устремляются к стойке со сладкой ватой. И больше никакого Лейпцига… «Когда речь шла о том, чтобы сподвигнуть общество на что-нибудь, это было не про Меркель», – рассказывала одна из ее соратниц. Вместо этого Меркель стала заложницей мейнстрима.

Как бы Ангела Меркель ни была разочарована таким отказом граждан видеть реальность, она тщательно скрывала это во время встреч с избирателями, дебатов и мероприятий. Ее глаза иногда сужаются, и она выглядит очень раздраженной, хотя и утверждает, что ей неведомо нетерпение, и это просто видимость. Так что лишь по длине фраз и определенным цепочкам ассоциаций можно сделать вывод, что ее терпение иссякает.

Одним чудесным теплым вечером 3 сентября 2015 года Ангела Меркель была приглашена в Университет Берна для присвоения звания почетного доктора. В программе были предусмотрены приветствие, хвалебная речь, присвоение звания, благодарственная речь и встреча со студентами. В этот момент ситуация на вокзале в Будапеште как раз накалилась до предела, было очевидно, что решение должно быть принято в течение нескольких часов. И женщина средних лет спросила канцлера: «Как вы собираетесь защищать нашу культуру?»

Глаза канцлера сузились, она чуть закатила их и ответила: «Культуры и общества, скованные страхом, не имеют будущего. В нашем распоряжении есть все шансы и возможности соотносить себя с нашей культурой», – напомнила она присутствующим основное отличие граждан Европы от большинства беженцев, устремившихся на Запад[222]. Но этим она не ограничилась, далее последовала одна из немногих произнесенных ей за время канцлерства продолжительных отповедей. С многочисленными придаточными предложениями, которые прозвучали бы крайне агрессивно, если бы они были главными. «А если мне чего-то не хватает, это не значит, что я буду обвинять в этом того, кто верен своей мусульманской религии. Давайте же наберемся мужества, чтобы вслух заявить о нашей принадлежности к христианской вере. И возможно, как-нибудь заглянуть в церковь на службу, и слегка придерживаться того, что написано в Библии. Если вы попросите школьников написать сочинение о том, что такое Троица, вы увидите, как скромны их знания о христианстве. Мне кажется, с этой точки зрения странно жаловаться, что мусульмане знают Коран лучше. Возможно, эта дискуссия наведет нас на мысль о том, что пора нам разобраться со своими христианскими корнями и поближе с ними познакомиться. <…> У нас нет совершенно никаких оснований для высокомерия»[223].

В этой сентенции, определенно обращенной не только к швейцарским слушателям, прозвучало все ее разочарование, накопившееся за десять лет канцлерства. Самые сложные месяцы еще впереди, но Меркель уже видит проявления сковывающей двойной морали граждан своей страны, которая в ближайшее время должна стать домом для множества переселенцев, если она хочет решить свои демографические проблемы.

Дальше жить в рамках «Шира» невозможно, и окончательно ясно это станет в период пандемии. Канцлер ожидает от своих сограждан гибкости и терпимости, но сама делает не так уж много, чтобы убедить их отказаться от привычного комфорта. Напротив: многие годы она мирится с существующей реальностью, поддерживая, а не перестраивая Шир во имя своих политических целей. Она не позволила немцам разделить ее собственное любопытство и увлеченность наукой. Все структурные проблемы в стране – климат, пенсии, здравоохранение, расширение рынка телекоммуникаций, образование, разница между жизнью в городе и в провинции, конкурентоспособность – она может легко описать по памяти. Но не идет на риски, связанные с попытками убедить граждан в необходимости перемен, объясняя им конкретные политические предпосылки. Впереди новые выборы. Даже свободу – возможно, самый важный из полученных ей при объединении Германии подарков, – она не ценит настолько высоко, чтобы объявить ее возможностью, а не угрозой.

Избиратели, союзники и соратники по партии, которые за шестнадцать лет канцлерства отвернулись от нее, Меркель безразличны. Пока коалиции хватает возможностей оставаться у власти, канцлер готова мириться с разобщенностью в партии и разочарованием избирателей. Внутрипартийные критики отмечают, что даже к укреплению позиций «Альтернативы для Германии» она относилась достаточно спокойно. Потому что появление «Альтернативы для Германии» в Бундестаге, как ни странно, стабилизирует позиции блока ХДС/ХСС в качестве правящей силы. Именно партия, появившаяся в качестве оппозиции социал-демократам, сейчас может поддержать власть ее партии. Ведь с крайне правыми никто не захочет иметь дело, так что и плохих результатов ХДС хватит, чтобы оставаться у руля, – ведь иначе большинство не договорится вообще ни до чего. Этим объясняется и столь жесткое поведение канцлера в 2020 году в Тюрингии, хотя некоторые ее коллеги по партии полагали, что в сотрудничестве с «Альтернативой для Германии» нет ничего страшного.

Соратники по партии получают выгоду от этой «жажды власти», как ее назвал биограф Меркель Герд Ланггут. Но партия, которая не ставит себе программных целей и не отвечает на вызовы современности, постепенно превращается в пресловутый лежачий камень. И достаточно появления одного молодого парня с синими волосами, чтобы выставить ее на посмешище.

«Развал ХДС»[224] – так называется видео Youtube-блогера Резо, которое он опубликовал за пару дней до выборов в Европейский парламент в мае 2019 года. Это счет, выставленный партии за застой в стране, обвинение правительства в прагматизме, в том, что ради власти оно идет на любые жертвы, а в будущее не инвестирует вообще ничего. В часовом монологе раскрывается тема бездействия правительства в вопросах неравенства, климата и цифровизации. В течение нескольких дней это видео посмотрели более 5 миллионов раз, спустя два года количество просмотров перевалило за 18 миллионов.

То, что началось как понятные старшему поколению демонстрации движения «Пятницы ради будущего» в рамках борьбы за климат, получило вот такое продолжение в виде рассказа для молодежи о политическом предательстве политиков. ХДС замирает в шоковом остолбенении. Сначала принимается решение снять ответное видео с подающим надежды Филиппом Амтором в главной роли. Однако затем руководство партии решает, что это слишком рискованно, и реагирует многостраничным PDF-документом, в котором возражает, аргументирует, подсчитывает.

Руководство ХДС не смогло осознать значение произошедшего: огромная часть населения, включившаяся в политическую жизнь в эпоху Меркель, теперь с отвращением отвернулась от Союза. Презирать политические компромиссы – это право молодежи. Настаивать на их необходимости – это обязанность старших. Здесь разгорается вечный конфликт поколений. Но речь не идет о революции. Резо жалуется на плохое управление, некомпетентных политиков, коррупционные механизмы, и во многом он прав. Молодежи не нужны крупные политические проекты (за исключением охраны окружающей среды), утопические обещания, новые программы. Они хотят, чтобы работа делалась тщательно, компетентно, честно и корректно.

Редко притязания молодого поколения бывали настолько скромны. Так что реакция вечно правящей партии ХДС была не только постыдной, но и обескураживающей. Потому что она продемонстрировала огромную дыру в компетентности правительства Ангелы Меркель: затрагивать проблемы, но не доводить их до решения. То, что политики распознают как ошибку, но не исправляют, вызывает у молодого поколения глубокое разочарование. Им уже не нужен «Шир», каким он был в течение первых десятилетий нового тысячелетия.

Личность и история

Канцлер реагирует так же, как это делала всегда. Она отмечает ошибки, допущенные Домом Конрада Аденауэра и новым руководством партии, и тщательно игнорирует то, что название нашумевшего видео вполне могло звучать как «Развал правительства Ангелы Меркель».

Внутри кабинета она ведет себя аналогично. В первую очередь тут занимаются не вопросами содержания, а только освобождают место для изменений. Так один из прежних министров описывает понимание канцлером процесса руководства. Кто использует свободное пространство, тот выигрывает. У кого это не получается, тот уходит.

Чтобы что-то по-настоящему начало происходить, руководителю правительства не нужно ни политического плана, ни решения партии. Нужны лишь полномочия, которые обычно четко прописаны в коалиционном договоре или возникают вследствие разворачивающегося кризиса, – и подходящий момент.

Для политики же решающими становятся еще два вопроса: существует ли личность, готовая закрыть собой амбразуру? Можно ли придумать нарратив, который граждане встретят с пониманием и энтузиазмом?

Содержание коалиционного договора всегда удручает, потому что он вынужденно составляется как компромиссный. И именно ХДС/ХСС как самая крупна фракция в бундестаге вынуждена идти на самое большое количество уступок. Все считают ее постоянно правящей партией, так что временные ее партнеры по правительству претендуют на более теплое отношение к себе. Ведь через четыре года им, возможно, придется поменяться местами. Образование коалиции с блоком ХДС/ХСС еще ни одному партнеру на руку не сыграло. Две «Большие коалиции» заставили СДПГ сдать позиции. СвДП и вовсе вылетает из бундестага в 2013 году, так сильно ей навредило участие в правительстве. Последствия продолжали ощущаться вплоть до 2017 года, когда председатель либералов Кристиан Линднер отказался от коалиции с СДПГ и Зелеными, опасаясь «править неправильно»[225], – подразумевая под этими словами другое: страх снова оказаться на обочине.

Наличие договора вовсе не означает, что в нем четко прописано, какие проекты и с какой активностью будут продвигаться в правительстве, в нем всего лишь описаны рамки, в которых могут действовать партии. Кризисы составляют исключение.

Канцлер берет на себя ответственность по определению основных тем работы, остальное ложится на плечи министров. Для отказа от атомной энергии она видит необходимое пространство, красивую историю и готовый персонал. После аварии на Фукусиме однозначно ясно, что нужный момент настал: сейчас лишь единицы возразят против необходимости попрощаться с атомной энергией. Министр по охране окружающей среды Норберт Рёттген стал подходящей фигурой для проведения реформы. К тому же несколько месяцев назад он уже занимался в красно-зеленом правительстве кампанией за отказ от атомной энергетики, – тогда он, правда, продлил сроки эксплуатации АЭС. Он присоединился к консерваторам, для которых атомная энергия была путем решения климатических вопросов. Теперь, конечно, он подвергнется насмешкам в бундестаге, говоря об «уроках» и «революции»[226] в связи с произошедшей аварией. И все же для него эта тема была изначально ближе, чем для кого-либо еще.

В вопросе отмены всеобщей воинской обязанности наличие истории и подходящих акторов также совпало. Бойкий молодой Карл-Теодор цу Гуттенберг стал лицом реформы, профессиональная армия XXI века – красивым проектом. А вот для реформы налогового законодательства, которую Ангела Меркель обещала провести на Лейпцигском съезде партии, не нашлось ни подходящего человека, ни красивой истории. В стране, которую называют основоположницей честного капитализма (за введение так называемой социальной рыночной экономики), никто не интересуется экономической политикой. Министерство, как переходящий приз, передается от одного партнера по коалиции к другому. Ни один желающий чего-либо достичь политик не хочет плясать под дудку концернов, а силовое поле принятия политических решений по этой теме давно сместилось в министерство финансов.

Политики, поставленные разрабатывать налоговую реформу для предприятий, уходят быстро и без сожалений. Теневой министр Ангелы Меркель Пауль Кирххоф, «профессор из Гейдельберга», как его окрестил Герхард Шрёдер, давно сидит в своей «башне из слоновой кости». Глава СвДП Гвидо Вестервелле, правда, достаточно громко обещает своим избирателям, что грядет снижение налогов. Но даже СвДП не может предложить коалиции человека, который смог бы взять на себя этот проект. И, что еще хуже, ветер поменялся, время ушло. Об излишнем участии государства после окончания финансового кризиса в Германии больше почти не говорят, разве что совсем тихо. А у нового министра финансов Вольфганга Шойбле в голове своя личная история, которая называется «черный ноль», и она куда интереснее истории о налогах.

А что же Меркель? Для ее фигуры за время всех четырех каденций так и не нашлось роли, сравнимой по масштабу с европейской интеграцией Конрада Аденауэра, восточной политикой Вилли Брандта, объединением Германии при Гельмуте Коле и даже с «Повесткой 2010» Герхарда Шрёдера. Только во время глобальных кризисов вроде финансового и кризиса евро Ангела Меркель выступает в роли политического лидера, однако не возглавляющего грядущие перемены, но способного вернуть все максимально оперативно в докризисное состояние.

Кризисы происходят все чаще, спокойная жизнь как концепт оказывается под сомнением. Нормально ли путешествовать по три-четыре раза в год, как это было до коронавируса? Или нормально этого не делать из-за вреда для климата? Нормальная работа – это работа офисная или удаленная? Являются ли субсидии для предпринимателей и пособия для частично безработных временными мерами или новой нормой, которая останется навсегда? Эти вопросы звучат не только во время предвыборной кампании, они возникают и в повседневной жизни, которая теперь, кажется, состоит из наслаивающихся один на другой кризисов. В январе 2021 года на съезде ХДС Ангела Меркель резюмирует в своем бесстрастном обращении: «Мы обязаны постоянно находить поле для маневра, чтобы оставаться правящей партией»[227]. И снова звучит все тот же мотив: правление как самоцель и абсолютная ценность. Она не оставляет разночтений: в такие времена даже в демократических обществах остается лишь один вариант успешного управления. Он не элегантен, не впечатляющ, иногда противоречив и шероховат. Это то, что в течение шестнадцати лет делает она и ХДС.

Глава VIII

Катастрофы

В ту среду в марте 2021 года всем следящим за происходящим на политической сцене Берлина стало ясно: канцлер теряет почву под ногами. Ранним утром Меркель вышла из автомобиля, который привез ее в ведомство. Волосы в беспорядке, не накрашенная и усталая, она шла, слегка сгорбившись, низко опустив голову, как человек, который с утра еще не до конца понял, что происходит. Горчично-желтый свитер заставлял ее лицо казаться еще бледнее. Фотограф поймал ее в кадр сбоку, и фотография тут же разлетелась по информационным агентствам. Позднее в тот же день Ангела Меркель извинилась перед гражданами Германии – единственный раз в своей карьере.

С самого ее вступления на должность канцлера велось тщательное наблюдение за тем, кто, когда, как и с какого расстояния снимает канцлера. Неудачные снимки быстро стали редкостью. И вот они снова появились. В этот день Ангела Меркель не только проиграла борьбу за пасхальный локдаун, который должен был остановить третью волну распространения коронавируса. Она потеряла власть над собственным образом. Теперь она выглядела как уставшая пожилая женщина в неудачно подобранном деловом костюме. Это фото стало символом потери Меркель ее влияния и умения координировать кризис.

От канцлера кризисов до канцлера в кризисе

Может ли канцлер справиться с кризисом? Да, пока у нее достаточно власти, чтобы находить компромисс между интересами разных сторон. В начале пандемии коронавируса в ее руках были все необходимые инструменты для этого, но в конце концов не осталось ни одного. Этот кризис одновременно стал апогеем, провалом и завершающей точкой в канцлерстве Меркель. Апогея достигнут весной и летом 2020 года, когда Германия наслаждается успехом самого мягкого выхода из кризиса по сравнению со всеми остальными европейскими странами. Провал настал в марте следующего года, после фатальной встречи премьер-министров, чьи решения оказываются невыполнимыми. Завершающей точкой станет добровольный уход Меркель с ее поста после выборов в бундестаг в сентябре.

Успех или провал стратегии борьбы с коронавирусом в последней его фазе отразится не только на образе канцлера в истории. ХДС и его баварский партнер ХСС, закрепившие за собой при Ангеле Меркель место правящей коалиции, вполне могут его лишиться. Результат также повлияет на то, сохранит ли Европа в целом и Германия в частности ведущую роль на мировой арене.

Последние восемнадцать месяцев, которые Меркель проведет на посту канцлера, еще раз продемонстрируют ее сильнейшие и слабейшие качества. В начале кризиса она еще была рассудительным политиком, который знал, что нужно делать, и делал это. Она ученый, и ей не нужно объяснять, что такое экспоненциальный рост. У нее больше знаний, чем у любого другого немецкого или европейского политика, и она ими пользуется. Ей верят, потому что теперь ясно, что больше она не претендует на переизбрание. Она пользуется авторитетом. Немцы чувствуют облегчение, получая от фигуры такого масштаба, как канцлер, «руководство, как вести себя во время кризиса»[228].

Ее ждет успех. С первой волной пандемии удается справиться, не допустив переполнения больниц. Цифры заболеваемости снижаются, причем для этого хватило всего одного локдауна средней (по европейским меркам) строгости. 200 000 немцев, находившихся за пределами Германии в момент начала пандемии, усилиями министерства иностранных дел доставлены домой. Предприятия получили выплаты, частично работающие люди – пособия. На прилавках супермаркетов опять появилась туалетная бумага, дрожжи и сахар, медицинские маски продаются по копеечным ценам. Экономика постепенно приходит в норму. У Германии еще раз все получилось. Со смесью удовлетворения и облегчения все убеждают себя в том, что благодаря мудрости канцлера, благоразумию премьер-министров и дисциплинированности народа Германия идет по своему особенному пути и не знает себе равных в Европе. Снова лучшие. Благодарность граждан Ангеле Меркель выражается в высоких показателях опросов общественного мнения.

К сожалению, оказалось, что вирус не говорит по-немецки, а также не признает федерализма, так что он успешно перешел через границу образцово-показательного государства. И в течение нескольких месяцев Ангела Меркель превращается в пассивного модератора событий. Зимой, когда данные по заболеваемости снова выросли, ее предупреждений уже не слышат ни премьер-министры, ни члены фракции, ни народ. Где-то меры ослабляются, где-то проводятся эксперименты, на Рождество делается исключение, затем все опять начинает закрываться. Граждане сами решают, как им быть: большинство все еще ходит в масках, старается соблюдать дистанцию и гигиенические нормы. Однако, несмотря на все предупреждения, одновременно начинает снижаться количество тех, кто работает удаленно. Люди начинают больше перемещаться по стране, семьи собираются вместе на праздники.

Вирус меняется. Более заразные и опасные мутации быстро распространяются по стране. Однако самым важным вопросом, волнующим немцев больше всего, становится: когда же им можно будет сходить постричься. То, что не получается полностью исключить появление случаев коронавируса в домах престарелых, что тысячи людей, по большей части пожилых, тяжело заболевают и умирают, что дети и подростки не могут нормально учиться, что миллиардные выплаты за ноябрь и декабрь еще не достигли получателей, – все это внезапно оказывается делом второстепенной важности. Во время второй и к началу третьей волны эпидемии правительство теряет контроль над происходящим.

Полный провал наступает в марте 2021 года, когда правительство внезапно не смогло ответить на вопросы граждан касательно объявленного на Пасху локдауна. Кто во время вынужденных выходных будет обеспечивать безопасность и что будет со здравоохранением? Кто оплатит выходные: работодатели или правительство, или работникам придется брать отпуск? Успеют ли службы доставки в обещанные кратчайшие сроки доставить в магазины необходимое количество памперсов, овощей и замороженных пицц? Ни на один из этих вопрос не поступило удовлетворительного ответа. Ангела Меркель впервые за шестнадцать лет руководства страной признается, что совершила ошибку: «И это только и исключительно моя ошибка. Потому что в конце концов вся ответственность за происходящее лежит на мне <…>. И за это я прошу прощения у всех граждан государства»[229].

В один из самых серьезных кризисов послевоенного времени государство оказывается не способным ответить на вызов. Единой и реалистичной стратегии больше нет. В обсуждениях премьер-министров ничто больше не остается секретным. Никто не знает, кто помимо премьер-министров, главы администрации и самого канцлера принимает участие в онлайн-конференциях, и чей смартфон, возможно, напрямую отправляет актуальную информацию в крупнейшие информационные агентства.

«Кризисы – это процессы, с одной стороны, в высшей степени политические, но одновременно и странным образом деполитизированные», – считают политологи Армин Шефер и Михаэль Цюрн[230]. В высшей степени политические, потому что в момент угрозы все внимание направлено на канцлера. А деполитизированные – потому что демократические механизмы отключаются. Страной управляет странный кружок из канцлера и ее премьер-министров. А членам бундестага, являющегося собственно законодательным органом, отводится роль статистов. Федерализм, который только что был преимуществом Германии, внезапно становится главной ее проблемой.

Премьер-министры против канцлера

В период расцвета Германии после 2009 года федеральные земли были освобождены от множества задач, а федеральное правительство выплачивало огромные компенсации. Разница в доходах между отдельными землями сглаживалась государством. Оборудование школ и элитарных университетов осуществлялось из федерального бюджета. На строительство детских садов все больше средств выделял Берлин. Так же, как и на размещение беженцев и страхование пожилых людей. К началу пандемии коронавируса федеральные земли удобно устроились на пухлых миллиардных финансовых подушках. На местном управлении осталась часть процессов в сфере здравоохранения, культуры, образования и деятельности полиции. В период кризиса выяснилось, что за эти золотые годы финансовых вливаний и минимальной ответственности премьер-министры просто разучились принимать решения.

Уже через несколько недель после того, как разразилась эпидемия, начался торг за поддержку государства и меры по ограничению ущерба, подогреваемый предвыборной гонкой. В апреле 2020 года премьер-министр земли Северный Рейн – Вестфалия Армин Лашет, который спустя пару месяцев займет место Меркель на посту председателя ХДС, становится первым, кто выбирает самостоятельный путь. «Все это кажется мне <…> избыточным», – сообщает он 19 апреля на немецком радио[231]. И призывает и других руководителей принять на себя ответственность за ввод ограничений в период первого локдауна. В ближайшие недели он представлял группу тех политиков, кто был не согласен с жестким курсом канцлера и спикера конференции премьер-министров. До сентября 2020 года им был Маркус Зёдер, премьер-министр Баварии, еще немного – и он станет одним из будущих кандидатов в канцлеры.

Летом все еще выглядит так, будто Лашет мог оказаться прав. Осенью картина меняется.

Когда в октябре цифры заболеваемости взлетели, некоторые премьер-министры отказались от жестких мер. Канцлер убеждает и упрашивает, просит математиков еще раз рассчитать прогноз по распространению заразного заболевания на ближайшие месяцы, но все тщетно. Премьер-министры видят, как устали от пандемии родители, чьи дети теперь не могут нормально учиться, как подавлены мелкие предприниматели и владельцы заведений общепита. «Мы не действовали неверно. Мы просто сделали недостаточно», – спустя несколько недель признает премьер-министр Баден-Вюртемберга Винфрид Кречман[232], а его тюрингский коллега Бодо Рамелов в январе сознается в «горькой ошибке» и склонит голову перед Ангелой Меркель: «Она была права, а я неправ»[233].

Одной из причин такого разлада стало то, что за последние годы Ангела Меркель практически отказалась от каких-либо отношений с правительствами федеральных земель. Она привыкла, что для управления страной ей необходимы сотрудники ее собственного ведомства, в остальном же она поддерживала контакты с зарубежными партнерами – руководителями европейских государств, президентами США и России, главой КНДР.

Не только для канцлера пандемия стала переломным моментом. В целом немецкая стратегия выхода из кризисов оказывается более нефункциональной. Во время кризиса действовать нужно быстро, политическая же система Германии предполагает длительные процедуры. Каждый закон принимается в трех чтениях в бундестаге, потом за дело обычно берется бундесрат, зачастую проект попадает на согласительную комиссию и затем опять возвращается в бундесрат для окончательного рассмотрения.

Поэтому в кризисной ситуации все зависит от руководителя страны. Как это было во время финансового кризиса, наводнения, евро– и миграционного кризисов, во время пандемии федеральный канцлер также претендует на то, чтобы принимать решения. Но, в отличие от предыдущих кризисов, «Закон о защите от инфекционных заболеваний» перекладывает ответственность за сдерживание эпидемии на руководства федеральных земель. И в этот раз двое из премьер-министров имеют далеко идущие планы. Армин Лашет и Маркус Зёдер будут претендовать на пост канцлера после ухода Меркель. Поначалу скрытая, а затем вынесенная на всеобщее обозрение внутренняя политическая борьба дополнительно усложнила принятие противопандемических мер.

Лишь в ноябре канцлер и премьер-министры договорились о решительных действиях. Рождественские каникулы должны быть продлены, никаких рождественских базаров не будет, никаких песнопений Адвента, печенья в детских садах, новогодних фейерверков. В этот момент отношения Берлина с местными правительствами были уже сильно испорчены. После официального заявления канцлера 26 ноября у председателя фракции ХДС/ХСС Ральфа Бринкхауса кончилось терпение. Он «не считает нормальным то, как распределяется финансирование между государством и федеральными землями, – бушевал он на трибуне бундестага. – Землям и коммунам достается более половины всех налоговых поступлений. Я хотел бы ожидать от земель, что сейчас они наконец-то возьмут на себя часть затрат, а не будут продолжать принимать постановления и затем просто выставлять счета государству»[234]. В протоколе заседания были отмечены аплодисменты от членов ХДС/ХСС, социал-демократов, Зеленых и либералов.

Война объявлена. Премьер-министры возмущены. С этого момента противостояние неизбежно развивается по двум фронтам: против вируса и друг против друга. У Ангелы Меркель все еще больше сторонников, чем у любого другого политика. Но ее звезда заходит. В январе родители начали протестовать против закрытия школ, пожилые люди тщетно пытались добиться записи на прививку, большинство предпринимателей так и не получили обещанные в ноябре выплаты. Так что неудивительно, что земли хотят покончить с локдауном, несмотря на то, что статистика заболеваемости продолжает расти. Когда в марте было разрешено с достаточно жесткими ограничениями открыть музеи, овощные рынки и парикмахерские, тут же появились и начали распространяться новые мутации вируса.

Результаты не заставили себя ждать. Больницы снова наполнились пациентами с коронавирусом. В марте пришла третья волна пандемии. Совместные конференции, проводимые канцлером и премьер-министрами, уже не в силах были повлиять на происходящее. Канцлер пытается достичь переломного момента в пандемии в свойственной ей манере: она пытается «опередить события» и снова встать у руля. Высшей точкой коронакризиса стало публичное извинение Меркель за локдаун на Пасху, ее выступление в политическом ток-шоу «Анне Вилль» на телеканале ARD и, наконец, официальное лишение премьер-министров полномочий.

Летняя спячка

Во всех этих перипетиях с закрытиями, мерами по поддержке и распределением ответственности все совершенно забыли об одном: подготовить необходимые структуры на случай, если пандемия затянется. Даже Ангела Меркель, которая раньше других поняла, что быстро эта ситуация не разрешится, ничего не предприняла. «В отличие от остальных, она не надеялась. Она все понимала», – цитируют журналисты Катя Глогер и Георг Масколо министра внутренних дел земли Северный Рейн—Вестфалия Герберта Реуля[235].

Но канцлер тоже отпустила ситуацию. И наиболее безопасное с точки зрения инфицирования летнее время было упущено. Не был создан работоспособный кризисный штаб из членов причастных министерств, не было стратегии на случай прихода второй и третьей волны. Была заказана разработка приложения о коронавирусе, но в обсуждениях добрались лишь до темы защиты личных данных. Какие возможности должно обеспечивать приложение, не понимали ни в ведомстве канцлера, ни в министерствах здравоохранения и внутренних дел.

Хотя школам выделяется достаточно средств для цифровизации, никто не следит за тем, чтобы земли, учреждения и школы эти деньги использовали и снабжали учеников необходимыми устройствами. Учреждения здравоохранения получают централизованное программное обеспечение, но никто не обучает им пользоваться. После первых выплат на поддержку предпринимательства министерство экономики решило, что дело сделано. Продуманной схемы дальнейшей поддержки разработано не было. Федеральное правительство поддерживает связь с одним из потенциальных производителей вакцины, но никого не интересует, имеются ли в Германии и Европе достаточные мощности для производства этой вакцины. Все происходит так, как нередко случается в эпоху Меркель: много верных решений и никакой стратегии. А ближе к окончанию ее канцлерства вокруг почти не остается людей, которым она может доверять. Вместо дисциплины летом 2020 года страной правит надежда.

Возьмем, к примеру, приложение по коронавирусу. Около 27 миллионов граждан установили себе на смартфоны приложение, которое должно было показывать контакты с инфицированными людьми. Но польза этого инструмента, который глава ведомства федерального канцлера Хельга Браун назвала «большим шагом в борьбе с пандемией»[236], оказалась достаточно ограниченной. Потому что пользоваться им начали в основном люди с приличным образованием, а они и так работают удаленно и мало с кем контактируют. Кассиры же или проводники в поездах, для которых это было бы куда более актуально, напротив, устанавливают приложение намного реже. Большие семьи, проживающие в маленьких квартирах, все равно не могут отказаться от выхода на улицу, так что они не видят особого смысла в предупредительных оповещениях.

В конце концов пришлось ждать появления новых партнеров, которые наконец хотя бы добавили в приложение функцию информирования о срочных тестах на коронавириус. Так что даже обычно настроенный проправительственно фонд Бертельсмана три четверти года и сотню миллионов евро спустя вынужден был сделать печальный вывод: «Новые цифровые средства могут быть использованы только в том случае, если они работают и выполняют заявленные задачи»[237].

* * *

Примерно так же обстоит дело с программой по иммунизации. Немецкие ученые редко демонстрировали столь впечатляющие результаты. Сильная теоретическая база, инновационные методы, меры государственной и частной поддержки экономики позволили паре предпринимателей Озлем Тюреджи и Угуру Шахину успешно разработать вакцину BioNTech. Компания BioNTech в сотрудничестве с американским концерном Pfizer создала первую вакцину от коронавируса, признанную мировым сообществом. Curevac стал второй вакциной, созданной в Германии. Но и тут за хорошей новостью сразу последовало разочарование. Германия и Евросоюз не стали первыми регионами, которые начали активно прививать своих граждан.

В борьбе с пандемией главы европейских государств и правительств большую часть управления уже весной передали Европейской комиссии. Канцлер полностью поддержала это решение. Европейские страны не должны конкурировать друг с другом за ограниченное количество доз вакцин. Нельзя допустить повторения сценария, когда главы европейских правительств весной пытались буквально вырывать друг у друга из рук уже оформленные к поставке партии масок и аппаратов ИВЛ. Помимо этого, экономически более слабые члены Евросоюза должны получить равный доступ к средствам борьбы с пандемией. Поэтому распределением вакцин должен заниматься Брюссель.

Однако в Брюсселе теперь руководят новые люди. Президенту Европейской комиссии Урсуле фон дер Ляйен не удается в первые недели предотвратить закрытие границ между странами Европы, так что постепенно недоверие к Брюсселю растет. Затем она преждевременно задумалась о конце пандемии и выступила со своей масштабной программой «Зеленый пакт для Европы», в то время как в некоторых странах Евросоюза армейскими грузовиками из больниц вывозили тела умерших от коронавируса. И наконец, она передает все управление вакцинацией своему доверенному, но совершенно не ориентирующемуся в вопросах пандемии комиссару Стелле Кириакидес, а затем торговому эксперту Сандре Галине. Последняя, правда, выторговала максимально низкую стоимость вакцины. Но в договорах о поставках даже мелким шрифтом нигде не обозначила обязательств по поставкам. Это становится заметно лишь тогда, когда партии вакцин одна за другой уходят в другие государства, Европа же или вовсе не получает оговоренные препараты, или получает их с опозданием. Канцлер, одна из немногих в Европе знакомая с идейностью, но одновременно неспособностью своего бывшего министра по делам семей, по охране труда и обороне доводить идею до конкретного воплощения, поначалу не делает ничего, чтобы предупредить комиссию о возможных задержках, а потом для того, чтобы ускорить процесс.

То, что Европейскому агентству лекарственных средств (EMA) понадобился специальный звонок от глав государств и правительств, чтобы начать активно работать над допуском вакцины, – еще одно подтверждение несостоятельности системы. Лишь в середине декабря ЕМА сообщает, что допуск «по соответствующим высоким стандартам ЕС» возможен даже на восемь дней раньше запланированного срока, потому что агентство не прекращало работать ни днем, ни ночью[238]. В обычное время неделя – это не много. Во время пандемии это большой срок.

Народ не слышит канцлера

Во время кризиса четырехступенчатая федеральная система – Евросоюз, правительство государства и бундестаг, правительства федеральных земель, коммуны – показала себя как несостоятельная. Но канцлер уже не в силах найти способ избавления от этой сложной конструкции. Многие граждане ей все еще доверяют. Однако даже в среде своих политических коллег у нее не осталось мощного влияния. «Трагическим образом некоторые премьер-министры разрушили ее авторитет за то, что она шла своей дорогой, не дожидаясь одобрения», – еще весной подводит итог председатель партии Зеленых Роберт Хабек в интервью газете Tagesspiegel[239].

Так же, как это было во время миграционного кризиса, в ходе пандемии становится очевидно, что хотя роль государства в такие моменты и возрастает, но без содействия гражданского общества ему не справиться. Одновременно выявляется «и всемогущество, и бессилие государства»[240], как прокомментировал это явление политолог Петер фон Кильмансегг. Это порождает двойную дилемму. Правовое государство выпускает законы, но не может должным образом обеспечить их выполнение. Ему остается лишь включать патерналистский режим чрезмерной опеки, что, однако, грозит соскальзыванием в крайности репрессивного режима, где государство принимается контролировать буквально все[241]. Государство нуждается в содействии своих граждан, оно просит их оставаться дома, недоработки в учебном плане нивелировать частными уроками и помогать больным соседям покупать продукты.

И тут происходит самое скверное: само гражданское общество раскалывается – на тех, кто добровольно и охотно оказывает эту поддержку государству, и тех, кто отказывается сотрудничать. То, что однажды федеральный президент Йоахим Гаук назвал «темной» и «светлой» сторонами во время миграционного кризиса, вновь возвращается в период пандемии. Апогеем противостояния стал август 2020 года, когда противники мер по борьбе с коронавирусом пошли на штурм Рейхстага в Берлине с флагами Германской империи.

В такой ситуации необходимо прямое обращение главы государства к его гражданам. Но за четыре срока полномочий Меркель так и не научилась произносить речи. Она встречалась с гражданами и участвовала в дискуссиях, выступая в образе заинтересованного и вовлеченного политика. Но никогда не произносила речи. Фотографу Херлинде Кёльбль она, еще будучи министром по охране окружающей среды, сказала, что никогда не стала бы специально учиться выступать перед публикой. «Мне это кажется кошмарным. <…> И я привыкла учиться на собственном опыте»[242].

На этих позициях она и остается до конца. В ведомстве канцлера все тщательно планируется, страхуется результатами опросов, настроения сограждан тщательно исследуются. То, что Ангела Меркель как оратор теряется и прячется за ролью канцлера, соответствует задумке. Так она может оставаться чистой проекцией настроений граждан и избирателей, а ХДС превратить в инструмент для реализации любых планов. Острота ума и юмор Ангелы Меркель теперь лишь изредка блистают во время встреч с избирателями. Обычно же она остается совершено нейтральной.

В последний год канцлерства это приводит к ситуации, к которой она совершенно не готова. Оказывается, в условиях пандемии закон, контроль и штрафы могут решить далеко не все. Канцлеру необходимо убедить людей соблюдать правила. Она должна завоевать их внимание и доверие. То, как общаются между собой члены семьи, как родители встречаются с бабушками и дедушками, соблюдают ли они условия карантина, – все это зависит от способности разумно мыслить 82 миллионов граждан, чьим канцлером является Ангела Меркель.

Телевизионное обращение канцлера, сделанное ей в марте 2020 года, имело резонанс, сравнимый разве что с финалом чемпионата мира по футболу. Ее извинение за неудавшуюся попытку ввести пасхальный локдаун, считается «историческим»: никогда еще глава правительства (Западной) Германии не извинялся перед народом напрямую за свою личную ошибку, не перекладывая ответственность на промежуточные инстанции. Но она произносит его тем же тоном, что читает новогодние обращения. Она просто не умеет иначе.

«Не уметь направить народ с помощью речей – значит не полностью использовать имеющиеся политические инструменты», – очень мягко выразился журналист издания Spiegel Дирк Курбювайт по окончании первого ее срока полномочий[243]. Тогда речь шла «всего лишь» о финансовом кризисе. Теперь на кону стоит вопрос жизни и смерти, а Меркель так и не может найти верный тон для выступления.

То, что она не уделяла внимания ни ХДС, ни фракциии, именно сейчас ввергло и саму партию в ситуацию тяжелейшего кризиса. Именно депутаты ХДС беззастенчиво наживаются теперь на продажах масок, навязанных министру здравоохранения. И это именно христианско-демократические парламентарии встают на сторону автократической республики Азербайджан и принимают от нее вознаграждения. Ангела Меркель полагалась на то, что ее собственная непогрешимость и скромность станут образцом для держателей мандатов в рядах собственной партии. Но никак это не контролировала. При этом в декабре 1999 года в своей легендарной статье для газеты[244] Frankfurter Allgemeine она писала, что будущее «может быть построено только на качественном фундаменте». Ее «легендарная недоверчивость», о которой не раз вспоминали члены фракции, отказала ей, когда разразилась пандемия. Меркель сконцентрировалась на том, чтобы сохранить в руках бразды правления, и упустила моральную составляющую образа соратников по партии.

* * *

Именно депутаты от партий коалиции во время апрельских дискуссий о том, кто должен стать следующим кандидатом в канцлеры, нанесли друг другу столько оскорблений, что это не забудется во время грядущих месяцев предвыборной кампании. Зеленые же, напротив, повели себя более корректно, и тут же были вознаграждены взлетевшими показателями в опросах общественного мнения. В конце канцлерства Ангелы Меркель появилась реальная опасность, что ХДС всего во второй раз за более чем 70-летнюю историю федеративной республики окажется не самой сильной партией в бундестаге. И вину за это тоже можно приписать Ангеле Меркель. Она не сумела создать внутри собственной партии разумную систему выбора своего преемника.

При этом она хотела поступить иначе, чем Гельмут Коль, который довел партию до удручающего состояния просто потому, что не смог вовремя уйти. В этом заключается особенно ироничный поворот истории: Ангела Меркель пришла к тому же, к чему и ее предшественник и учитель. Его власть и его стиль управления изжили себя. Пришла пора уходить.

Глава IX

Наследие

«Даже прочно скрепленное и кажущееся неизменным может измениться»[245].

Стоял прохладный влажный ноябрьский день 2016 года. В этот момент авторитет Германии в мире достиг высшей и одновременно финальной точки – по крайней мере, на обозримом горизонте. Американский президент Барак Обама прибыл с визитом в Берлин, это его официальный прощальный визит. У него осталась лишь одна задача: передать Ангеле Меркель эстафетный факел демократического Запада и убедить ее принять участие в выборах на четвертый срок. «Если бы я жил здесь и был немцем, я бы проголосовал за вас; я бы поддержал вашу кандидатуру», – сказал он[246]. Это прозвучало несколько выспренно. Точно неизвестно, обрадовалась ли она. Она улыбнулась. Слегка натужно и криво, как всегда, когда ее хвалят.

Неделю назад стало известно, что президентом Соединенных Штатов избран Дональд Трамп. Русский президент начиная с лета угрожает Украине войной. В Турции президент Реджеп Тайип Эрдоган занят поиском и арестами предателей, которые могут быть причастны к июльскому восстанию. Великобритания спустя пару месяцев после референдума о выходе из ЕС погружается в политический хаос. Французы готовятся к выборам президента в мае 2017 года, и многие опасаются того, что победит Марин Ле Пен, глава правой националистической партии «Национальный фронт». Лишь во втором туре она проиграла Эммануэлю Макрону.

А что же происходит в Берлине? Канцлеру удалось пережить неудачи, связанные с миграционным кризисом, экономика окрепла, сумма внешнего долга снижается, на рынке труда не хватает специалистов. Внутри государства атмосфера еще далека от воодушевленной, но дела постепенно налаживаются. Хорст Зеехофер доставляет проблемы, но так было и раньше. В связи с укреплением позиций СвДП на региональных выборах в Большой коалиции царит нечто вроде напряженного мира.

Международные партнеры видят в Германии оплот стабильности и надежности, силу, за которой можно следовать, главный бастион Европы. Ангела Меркель для них является противоположностью тому безумию, которое царит в остальном мире. Единоличным правителям она противопоставляет готовность к сотрудничеству. К задирам приходит с предложением переговоров. Попытки оказать давление пресекает с любезной улыбкой. На темпераментные обещания Франции реагирует дружелюбной выжидательностью. Тем, кто избрал стратегию «все или ничего», предлагает компромисс. Если некто вроде Дональда Трампа не в состоянии с ней общаться, она приглашает к обсуждению его дочь, тоже члена правительства. А когда ее хвалит Барак Обама, она просто криво улыбается.

То самое государство, что в начале XX века повергло мир в хаос своим национализмом, антисемитизмом и готовностью развязать войну, теперь служит подобием голубя мира. Германия и Франция сотрудничают в вопросе помощи Украине, их министры иностранных дел ведут переговоры на Ближнем Востоке и в Иране. В Турции по просьбе Меркель бывший канцлер Герхард Шрёдер ведет переговоры об освобождении немецких граждан, в Африке мирной миссией руководит бывший федеральный президент Хорст Кёлер.

Кризис в зоне евро, миграционный кризис летом 2015 года и выборы Дональда Трампа на пост американского президента поставили выступающую в образе добродушного наставника Германию в сложное положение. В Греции публикуются изображения Меркель с усиками, как у Гитлера, и повязкой со свастикой на руке. Турция берет с Евросоюза больше оговоренного за решение проблемы с беженцами. Дональд Трамп требует от Германии увеличения выплат на нужды армии. Прошли те мирные годы, когда Германии хватало демонстрации доброжелательности, мудрости, терпения и финансовой состоятельности для того, чтобы сохранять авторитет. В эмоционально насыщенное второе десятилетие XXI века канцлер была вынуждена сменить роль модератора международных конфликтов на непосредственное участие в битвах.

И в тот момент, когда не остается общего восприятия реальности, блеск канцлерства Меркель тает. Теперь у нее остается лишь одно средство, которое она и использует. «Время стало ближайшим союзником Ангелы Меркель», пишет журналист Штефан Корнелиус о годах кризиса в зоне евро и о сложных отношениях Меркель и Франсуа Олланда[247]. Впрочем, это касается и других конфликтов. У канцлера больше времени, чем у кого-либо. Она может себе позволить ждать, пока другие будут переизбраны. Сама-то она останется.

Она останется не потому, что немецкие избиратели раз за разом все восторженнее подтверждают свой выбор. Это не так. Напротив, на каждых выборах в эру Меркель ХДС теряет все больше голосов, и порой эти потери выглядят ужасающими. Но канцлер понимает преимущества избирательного права, основанного на принципе пропорционального представительства. И она умеет демотивировать политических противников с помощью определенных уловок. И может рассчитывать на свою давно осевшую в правительстве партию и на нелюбовь немецких граждан к переменам. И это дает ей опыт и перспективы, знания и контакты, которых не хватает большинству ее коллег из других государств.

У глав правительства есть привилегии. Если они кого-то приглашают и просят дать совет, они его получают. И это единственный бонус поста канцлера, который Ангела Меркель за годы своего канцлерства использует более чем охотно. Помимо гарантированных билетов на фестиваль Рихарда Вагнера в Байройте. Канцлер принимает у себя предпринимателей и профсоюзных деятелей, епископов и феминисток, эко-активистов и лучших ученых, лауреатов Нобелевской премии, встречается с экспертами по делам семьи, консультантами и тренерами. Она внимательно их выслушивает. Если делаешь это не четыре, а целых шесть лет (и не собираешься прекращать), да еще и обладаешь феноменальной памятью, то имеешь шансы собрать приличную базу универсальных знаний, необходимых для управления страной. Вероятно, Ангела Меркель является самым информированным руководителем в мире.

От потери власти внутри страны ее это никак не защищает. Что же касается внешней и европейской политики, то, опираясь на свой опыт и свои знания, она понимает, что можно подождать правильного момента. Даже сейчас, когда партнеры у нее не самые простые. Она – мастер по улаживанию противоречий.

Когда только что избранный французский президент Эммануэль Макрон 26 сентября 2017 года произносил речь в элитном парижском университете Сорбонна и в возвышенном стиле говорил о Европе, – «это (Европа) наша история, наша идентичность, наша точка отсчета. Она защищает нас и обеспечивает наше будущее»[248] – канцлер припомнила свои первые годы после вступления в должность. Тогда ей пришлось аккуратненько избавиться от груды развалин европейской конституции, причем так, чтобы союз государств не распался. Европейская конституция была таким же увлекательным и безнадежным проектом, как и «Инициатива для Европы», которую теперь предлагал Макрон.

На следующий день Европа обращает свои взоры на Берлин. Речь Макрона произвела огромный резонанс. Каким же вдохновляющим и зрелым выглядел этот молодой президент с первого же дня на своем посту! Как сильно он отличался от своего предшественника! В Германии многие вздыхали: вот такие речи они хотели бы слышать от Ангелы Меркель!

От ответа Меркель зависело, найдет ли Европа в себе мужество начать все сначала после финансового кризиса, сплотившись и выработав единую политическую линию по вопросам миграции, обороны и климата. Теперь Меркель должна была решать, запустить ли заново франко-немецкий двигатель единой Европы.

Что делает канцлер? Ничего. Произносит пару благожелательных фраз, дает интервью тут и там, но в целом – молчит. 2018 год подходит к концу. И ничего не происходит. Наблюдатели нервничают. Неужели канцлер могла забыть о Макроне? Наступает 2019 год: перед выборами в Европейский парламент Макрон теряет терпение и оглашает «План действий для Европы»[249]. В нем достаточно подарков для Германии, это его приманка: Германия всегда мечтала об общем европейском пути, регулировании и налогообложении цифровых корпораций. Чемпионов европейской индустрии, как придумал называть их немецкий министр экономики во время скучного перелета в Египет. Совместная защита границ помогла бы справиться с миграционным кризисом. В Берлине лишь слегка кивнули. А что по сути? Увы, по-прежнему ничего. Федеральное правительство не схватило наживку.

В феврале 2020 года пандемия коронавируса докатилась до Европы. 18 мая 2020 года Ангела Меркель дала ответ Макрону – не в виде программной речи, но в виде пакта: Германия и Франция предлагают создать фонд восстановления экономики объемом в 500 млрд евро, финансирование будет осуществляться из средств займа на мировых финансовых рынках под гарантии Евросоюза. Позже будут выделены еще 250 млрд для наиболее пострадавших регионов.

Жесткое «нет» – «пока я жива»[250] – по вопросу еврооблигаций во время последнего серьезного кризиса в политической жизни Меркель обернулось совместным европейским кредитом. Необходимо дождаться нужного момента, чтобы отказаться от старых убеждений, принять новую реальность, начать действовать в ее рамках и получить одобрение большинства. При таком стечении обстоятельств канцлер готова пойти на риск, причем настолько, что забудет одно из немногих своих обещаний, данных за годы политической карьеры. Время играет не только за Меркель, – иногда оно спасает всю Европу.

Когда в 2018 году канцлер уходит с поста председательницы ХДС и прощается с коллегами по партии, она формулирует принципы, которыми руководствовалась в управлении, и собирает их в манифесте «Политика без травли» для ХДС. Однако нет никаких сомнений в том, что в качестве всеобщей программы были взяты именно личные установки канцлера. «Чтобы мы <…> никогда не забывали, что означает христианско-демократическая позиция. Мы <…> выделяем себя, но не отделяем себя от общества. Мы <…> спорим, но не преследуем и не уничтожаем других. Мы <…> не выделяем среди людей более или менее достойных, не противопоставляем одних другим. Мы <…> не забываемся в самолюбовании, мы <…> служим народу нашей страны»[251].

Политическая сила, по мнению канцлера, кроется в тихих тонах и уважении к окружающим. Она критикует склонность к самолюбованию, но требует умения взглянуть на вещи с другой точки зрения. Умения поставить себя на место другого, понять его мотивы, найти дорогу к взаимопониманию. Вероятность затем не найти свое прежнее место Ангела Меркель принимает как должное.

Нигде она не была бы менее успешна с этой стратегией, чем в ХДС. Ни в одной другой партии тоска по великим делам не является столь навязчивой идеей, а раздражение гибкостью позиции Меркель таким сильным. То, как мало она может доверять своим соратникам, демонстрирует печальный пример прежнего председателя фракции Фолькера Каудера. Тот понимал политическое поведение Меркель. Он восхищался ей и неутомимо доносил свое восхищение до депутатов бундестага. Если они не хотят попробовать встать на место Меркель, то он их заставит. И будет делать это, пока его не снимут с должности. Это мрачный секрет всех кажущихся умеренными политиков: внутри без силы не обойтись.

Даже противники и ненавистники Меркель не могут не признать: ей удалось то, чего не сумел добиться Гельмут Коль, и к чему даже не стремился Герхард Шрёдер, – Германия получает ведущую роль в Европе, не демонстрируя эту власть, как делает и сама Меркель. Потому что она модерирует, а не доминирует.

Уже через месяц после получения должности Меркель удалось достичь в Брюсселе компромисса по бюджету Евросоюза, решив конфликт, который только что чуть не развалил весь союз. Потому что Меркель, как известно, прочла все акты и знакома с деталями, а также умеет щадить самолюбие занимавшего в то время пост президента Франции Жака Ширака и английского премьер-министра и одновременно президента Совета Европы Тони Блэра. И потому что она стремится к единению, работает допоздна и встает с рассветом. И потому что она так сильно отличается от всех остальных. «Сегодня, спустя месяц после того, как канцлер заняла свою должность, в мире начинается <эпоха Меркель>»[252], – пишет британский политолог Мэттью Квортруп.

Ангела Меркель – самый современный политик XXI века. Ее подруга Кристин Лагард, президент Европейского центрального банка, выступая в университете Лейпцига в 2019 году, похвалила ее за способность находить компромиссы. Она восхищается аккуратностью и знаниями Меркель. Она высоко ценит ее энергию и целеустремленность. И уважает за честность. Больше кооперации, меньше конфронтации, – именно этот баланс делает Меркель лидером, «за которым мы все рады последовать»[253].

Не нужно быть поклонником канцлера, как Кристин Лагард, чтобы понять, что она имеет в виду. Все, чего граждане XX века ожидали от руководителя, – харизмы, боевого духа, служения определенной цели и готовности стоически пережить провал, – всего этого нет у любящей Вагнера Меркель, или она не дает этим своим качествам расцвести. И обращает этот дефицит в свое преимущество, как и те недостатки, что достались ей вместе с женским полом (невысокий рост и небольшой объем легких), восточным происхождением и тем фактом, что в рядах собственной партии у нее почти нет друзей. Постепенно она формирует новый образ лидера: независимого, умного, ориентированного на достижение цели, без какого-либо пафоса. «В ней нет ничего героического», – удивляется политолог Карл-Рудольф Корте, в течение четырех долгих сроков полномочий Меркель наблюдавший за ее удивительно непримечательным стилем руководства.

Не персоналистская власть доступна лишь людям органически авторитетным и лишенным тщеславия. Меркель обретает и наращивает этот авторитет за свои четыре срока полномочий благодаря феноменальной памяти, предметным знаниям и чутью. А яркое самовыражение она оставляет другим.

В зарубежной политике это не проблема. Обычно здесь в избытке громких речей, безудержного визионерства, дальновидных, смелых, умных или безумных планов. Терпеливо выбирать из этого потока идей осуществимые, находить разумные компромиссы, – вот что составляет ядро политики Меркель.

Лагард сравнивает систему многосторонних отношений между государствами, личностями и сферами интересов с музыкальным ансамблем без дирижера. Ангела Меркель – та личность, которая может выдержать диссонанирующий звук и терпеливо работать над тем, чтобы выработать общий ритм, последовательность аккордов и выделить лейтмотив, с которым в итоге согласятся все музыканты. На международной сцене она – одна из немногих, кто не только готов играть в оркестре без дирижера, но и умеет это делать. Журналист издания Zeit и знаток биографии Меркель Бернд Ульрих называет это джазом.

Когда ХДС в связи с ее отставкой с поста председательницы партии дарит ей палочку великого дирижера Кента Нагано, подарок свидетельствует лишь о том, что в рядах партии так ничего и не поняли. Возможно, и не могли бы понять. Потому что во внутренней политике действуют другие правила. Политический «оркестр без дирижера» лишь случайно может зазвучать стройно, потому что в действие вступают иные законы: члены ансамбля каждые четыре года заключают новый договор, который составляют избиратели. Поэтому борьба за то, кто станет кандидатом на роль канцлера, баварский премьер-министр Маркус Зёдер или его коллега из Нордрейна-Вестфалии Армин Лашет, стала в апреле 2021 года такой яростной. Многие депутаты требовали срочно избрать нового дирижера, который уже к сентябрю выдаст на-гора зажигательную симфонию, – и они предпочли бы видеть на его роли Маркуса Зёдера.

То, насколько Меркель современна, хорошо заметно в сравнении с наиболее политически близкими ей коллегами. Барак Обама хотел улучшить Америку, Эммануэль Макрон – Европу. Оба они умны и восприимчивы, как и Меркель. Но они хотят большего, нежели просто «собрать людей, найти решения», как однажды описала свои ожидания от работы ведомства канцлера Меркель в интервью журналу Bild[254]. Они хотят дарить народам смыслы, напомнить своим странам об их целях.

Оба они – надежда мыслящих слоев населения, за ними – массы увлеченных людей. На свои должности их привела тоска людей по интеллигентной политике и социальному прогрессу. Но хотя в своей предвыборной борьбе они используют современные средства массовой информации активнее, чем любые их предшественники, в них обоих есть нечто старомодно-миссионерское.

Задача Обамы – ресоциализация Америки после финансового кризиса. Должна быть создана национальная система здравоохранения, каждый американец в обозримом будущем должен получить медицинскую страховку. Харизматичный президент, его умная супруга, две чудесные дочери, – кто может остаться равнодушным при виде этой картинки?

И все же он терпит неудачу. Вместо того чтобы успокоить страну либеральными реформами, он продолжает разрывать ее на части. На Восточном и Западном побережье США живут сторонники глобализации и цифровизации. Здесь хорошие школы, медицинское обслуживание, прекрасные университеты, достойно оплачиваемые рабочие места. Жители этих регионов поддерживают идею Обамы обеспечить населению гарантированное качество жизни. В исторически индустриальных и сельскохозяйственных регионах США на эти вопросы смотрят иначе. Здесь многие живут в нищете. И при этом настаивают на том, что в состоянии сами оплатить свои медицинские расходы или вообще не ходить к врачу. На Среднем Западе и в южных штатах невозможно избавиться от впечатления, что президент вообще не интересуется предпочтениями, пожеланиями и мнением местных жителей. И в итоге наследником Обамы стал Дональд Трамп, выигравший выборы отчасти за счет того, что пообещал вести дела иначе, чем его предшественник.

Правление Эммануэля Макрона буквально в первые месяцы оказалось в глубоком кризисе. После небольшого увеличения налогов на бензин и дизель движение «желтых жилетов» буквально парализовало всю страну. В ноябре 2018 года почти 300 000 одетых в желтые жилеты людей по всей Франции вышли протестовать против президента и парижских богачей, которые не понимают, что лишние 7 центов за литр топлива в пересчете на год для сельского жителя превращаются целое состояние.

Как только харизматичность подвела его, Макрон обратил свой взгляд на Германию и попробовал копировать манеру управления Меркель, но лишь в общих чертах. «Великие дебаты» звучат масштабнее, чем «диалог с гражданами», но в целом имеется в виду одно и то же. Два месяца Макрон ездит по стране, выслушивает идеи и жалобы жителей, бургомистров, директоров школ и полицейских и обещает составить план действий.

В итоге и Обама, и Макрон проиграли правым популистам. Их харизматичность и блеск сыграли против них самих. Юные звезды превратились в усталых и разочарованных политиков, еще до окончания срока полномочий начавших мечтать о публикации собственных мемуаров.

Лишь однажды Меркель пошла по пути Обамы и Макрона – во время миграционного кризиса. Тогда она решила создать общую идею, проложить дорогу к гуманной Европе, хоть ненадолго почувствовать себя на одной волне со своей страной. Все пошло ужасно – потому что немцы таковы, каковы они есть, потому что беженцы далеко не все таковы, какими они хотели бы казаться, и потому что Меркель – это Меркель. Она не доводит дело до конца, отказывается решать там, где решать необходимо, и уклоняется от рисков. «Открыться общественности значит рискнуть», – делится канцлер в 2019 году с выпускниками Гарвардского университета[255], именно это в буквальном смысле и имея в виду.

Лишь однажды она пошла на этот риск. Ее сторонники считают, что в этот момент приоткрылась завеса, скрывающая истинный характер канцлера. Момент, когда она преодолела недоверие и привела в гармонию публичные действия и свое личное отношение к вопросу.

В моменты остальных крупных событий речь шла лишь о том, пойдет ли она впереди массовой тенденции или последует за ней. В случае с отменой всеобщей воинской обязанности, отказом от атомной энергетики и браками для всех она следует за тенденцией, подчиняясь требованиям времени. То, что в решении этих вопросов она пошла против догматов собственной партии, поддержало ее власть, приблизило коалицию к среднему классу, позволило ХДС остаться у власти. Такая амбивалентность в решении социальных вопросов уже не может считаться консервативной. Она не слишком привлекательна, не вызывает ярких эмоций. Но она отвечает духу современности.

Во время финансового кризиса и кризиса зоны евро Меркель, напротив, опережает время. Она быстро осознала значимость евро для поддержания сплоченности союза стран, разглядела точку невозврата, после которой разлад стал бы необратимым, и после долгих колебаний решила сделать все возможное, чтобы оставить Грецию в еврозоне. Она понимала, что евро – это наиболее сильный совместный интерес, который поддерживает союз стран. И если она и чувствует себя восторженной европейкой, то тщательно скрывает это. Вместо идеи и эмоции она предлагает анализ, вместо высокой цели – шапку-невидимку.

Современной европейской политике не нужна еще большая реорганизация. Ей нужны руководители, которые будут терпеливо балансировать между интересами востока и запада, севера и юга. Меркель выигрывает за счет мелочей, за счет взаимных сделок, заключающихся в утренних сумерках встреч на высшем уровне. Она живет сознанием того, что хотя бы один из партнеров (Германия) в случае нужды может поступиться своими принципами ради того, чтобы удержать страны вместе.

Французские президенты со времен Шарля де Голля придерживались принципа: «Что хорошо для Франции, хорошо и для Европы», и с удовольствием облачали эту идею в пафосные речи. Восточноевропейские страны, Австрия и Италия с незначительными оговорками считали примерно так же. Немецкий канцлер в конце последнего срока своих полномочий формулирует ровно противоположный принцип: «Что хорошо для Европы, то было и будет благом для Германии»[256]. Прежде она решалась лишь на скромное: «Рухнет евро, рухнет и Европа»[257]. Лишь теперь она открыто соглашается с идеями Гельмута Коля и признает, что Германия больше всех выиграла благодаря объединению Европы.

Больным вопросом для Германии остаются общеевропейские долги. Ангела Меркель пошла на эту жертву во время самого тяжелого кризиса со времен Второй мировой войны.

Пандемия коронавируса показала границы метода Меркель. Будучи ученой и поклонницей критического рационализма Карла Поппера, она знает, что с каждым шагом к познанию увеличивается и пространство непознанного. Это защищает ее от того, чтобы строить из себя всезнайку, однако смущает избирателей, народ. На протяжении пятнадцати лет она убеждала страну, что не нужно брать на себя невыносимую повинность. Даже во время миграционного кризиса она в конце концов пошла на уступки. И теперь у нее не оказалось ни инструментов, ни власти, ни слов для того, чтобы объяснить людям, как жить в невыносимом. Вирус оказался хитрым противником, с которым не вступишь в переговоры, который не идет на компромиссы.

Пока остается открытым вопрос, запишут ли борьбу с коронавирусом в биографию Меркель как заслугу или как поражение. Лишь позднее станет понятно, сколько человек умерло из-за того, что действия правительства Меркель по борьбе с пандемией были нерешительными и противоречивыми, что отсутствовала ясная концепция этой борьбы. Если Германии и Европе в итоге удастся сохранить свои позиции в экономике и на политической сцене, приговор будет мягким. Если финансовое бремя катастрофы будет честно разделено, если для наиболее пострадавших сохранятся социальные перспективы, в конце концов страны «многое друг другу простят», как выразился в начале пандемии министр здравоохранения Йенс Шпан (ХДС).

Меркель на это уже никак повлиять не сможет. На будущие кризисы, которых стоит ожидать, она оставляет преемникам лишь подсказки ограниченной применимости. Потому что Ангеле Меркель удавалось справиться со «своими» кризисами, которые приходили один за другим: с аварией на Фукусиме, финансовым кризисом, беженцами, коронавирусом. Но что случится, если кризисы перестанут вежливо уступать друг другу место, чтобы последователи Ангелы Меркель могли так же планомерно с ними справляться, как это было до 2020 года? Что будут делать граждане, избиратели, если в следующий раз рухнет вся жизненно необходимая инфраструктура (электричество, интернет, транспорт)? Или водоснабжение?

Короткое «Мы уверяем вкладчиков, что их вклады в безопасности» или «Вы меня знаете, доверьтесь мне» уже не поможет последователям канцлера. Новому поколению политиков еще предстоит завоевывать доверие и авторитет.

И для этой цели хорошим примером будет скромный образ жизни канцлера. Политик, который через пару месяцев после получения поста не выходит фотографироваться в дорогом пальто от «Бриони», не плавает на яхтах миллиардеров по Средиземному морю, как это делал Николя Саркози, который не мечтает о вилле в черте Берлина, и который не пытается получать финансовую выгоду из своего положения, – разумеется, не обретает вес и доверие автоматически. Но его не за что осудить. В поляризованном и тревожном обществе наличие дорогих излишеств воспринимается как презрение к угнетенным. Так что для начала правильным решением было бы создать такую обстановку, чтобы не нужно было ежедневно задавать себе вопрос: «Можно ли мне это делать?» Такой вариант кажется умным и сэкономит массу энергии.

Свое политическое завещание Ангела Меркель огласила в Университете Гарварда в форме обращения к выпускникам 2019 года. И если ее последователям понадобится совет, то вот отличный тезис: «Настало время, когда более чем когда-либо нужно мыслить и действовать разносторонне, а не однобоко, глобально, а не национально, быть открытыми миру, а не изолированными от него»[258].

И пусть партия канцлера выбирается по-прежнему в рамках одного государства, и может показаться, что для политика важнее действовать в рамках национального государства, все кризисы последних лет показали, что решить современные проблемы можно исключительно объединив усилия. Чем больше кооперации, тем лучше. Вовремя настроиться на эту волну, наладить отношения, занять центристскую позицию и уважать другие точки зрения, – все это будет правильно. Так считает Ангела Меркель.

Политики вроде Владимира Путина, Дональда Трампа и Реджепа Тайипа Эрдогана за последние годы продемонстрировали, что личность играет огромную роль в международной политике. А политические системы рушатся легче, чем казалось. Европа может по-прежнему играть важную роль на мировой арене лишь в том случае, если во главе нее будут стоять сильные личности. Это пришлось понять и канцлеру. Для ее наследника или наследницы это – ключ к успеху. Европе нужны политики, которые умеют объединять и сохранять союзы. Для этого, однако, придется в первую очередь отказаться от излишне масштабных планов. «Ничто не является само собой разумеющимся, – предупреждает Меркель, – даже демократия».

Она задает выпускникам Гарварда, самой себе и политикам будущего решающий вопрос: «Делаю ли я то, что возможно, или то, что правильно?»[259] Ее вопрос можно сформулировать и проще: «Делаю ли я то, что необходимо? И является ли необходимое возможным?»

В течение своей политической жизни она пыталась ответить на эти вопросы. Вывод гласит: иногда лучше подождать, чем сделать правильную вещь в неподходящий момент. «Я поняла, что даже на сложные вопросы найдутся ответы, если взглянуть на этот мир глазами другого человека. <…> И если даже под давлением мы не будем следовать в принятии решений первому же своему импульсу, <…> но на мгновение переведем дыхание, помолчим, подумаем, возьмем паузу».

Упомянутая «пауза» – это эвфемизм, обозначающий нагрузку, с которой приходится справляться главе правительства во время кризисов. Одному из приближенных, дозвонившемуся до канцлера на ее даче в Укермарке, где она наслаждалась спокойствием и природой, она как бы между делом сообщает, что в это воскресенье он уже тридцать пятый позвонивший. Не считая бесконечного и ежеминутного потока сообщений, которые она получает на смартфон от доверенных лиц, соратников по партии, министров и премьер-министров.

Для главы правительства пауза – это не случайный перерыв между делами, это отдельное дело, на которое нужно найти время. Сегодня никто не трясет забор ведомства канцлера с криками «Я хочу внутрь». Тот, кто хочет стать канцлером, знает, на что он подписывается. Потому что каждый видит цену власти: огромные нагрузки, давление, постоянная критика, наблюдение за всеми сферами жизни, необходимость искать компромиссы, отсутствие личной жизни. Всего этого не избежать тому, кто попал внутрь. Аннегрет Крамп-Карренбауэр как-то после ухода с поста председательницы ХДС сказала, что, возможно, она недостаточно хотела получить должность канцлера. При ближайшем рассмотрении власть теряет свою привлекательность.

С 2005 до 2021 года время ускоряется, и вряд ли стоит ожидать, что в ближайшие годы эта динамика снизится. Кризисы следуют один за другим, они провоцируют и усугубляют друг друга, и, погасив один пожар, порой можно спровоцировать появление нового очага совсем в другом месте. Философ Герман Люббе называет этот феномен «сокращенным пребыванием в настоящем», канцлер – комплексной интеграцией[260]. Оба говорят о необходимости кооперации и обучаемости, чтобы успевать справляться с вызовами, поступающими извне. А чтобы общество не поддавалось страху и не погружалось в озлобление, когда на него обрушивается одна катастрофа за другой, ему необходимо еще кое-что: стойкость и оптимизм.

Во время кризиса граждане особенно ценят безопасность. Они должны верить в свое государство. Социолог Андреас Реквитц называет «веру в надежность и честность государственных институтов»[261] предпосылками формирования психически устойчивого общества. В этом направлении канцлер и ее правительство предпринимали не слишком много усилий. Они забыли позаботиться об этом.

Все крупные кризисы, случившиеся за последние двадцать лет, либо были вызваны очевидным сбоем в системе управления, либо заканчивались им. Когда биржи труда на рубеже столетий уже не понимали, что им делать с миллионами безработных, они просто прекратили действовать и начали рисовать результаты статистики. Во время финансового кризиса продемонстрировало несостоятельность ведомство по контролю за банковской деятельностью. В период миграционного кризиса 2015 года подвело Федеральное ведомство по делам миграции и беженцев. Пандемия коронавируса выявила недееспособность министров и служб здравоохранения. Каждый раз соответствующее ведомство подвергалось сложной реорганизации, переоснащению и получало новое руководство. Задавался и вопрос, шла ли речь о частном случае или структурной проблеме. Но когда 25 марта 2021 года канцлер во время своей речи, посвященной пандемии, признала «значительные недочеты в функционировании нашего общества» и потребовала: «Мы должны стать лучше, <…> мы должны что-то изменить»[262], это не было похоже на повторение того, что говорилось каждый раз во время всех предыдущих кризисов.

В 2014 году правительство приняло план под названием «Цифровая повестка» (Digitale Agenda). Отныне электронный документооборот должен был заменить тележки с тяжелыми папками, катящиеся по коридорам ведомств и министерств. Граждане в скором времени должны были получить возможность заказывать любую государственную услугу онлайн. Служащим предстояло получить новые компьютеры, чтобы все смогли работать на одной глобальной платформе. Результатом реорганизации должна была стать гибкая, не зависящая от кризисов система управления, которая бы в любой экстренной (и, разумеется, в любой штатной) ситуации исполняла все запросы граждан.

Но вышло иначе. В мае 2019 года Федеральная счетная палата, по данным журнала Spiegel, отчиталась о создании 96 вычислительных центров и 1245 серверных. «Прямо как Берлинский аэропорт – только невидимый», – жаловался журналистам ведущий сотрудник палаты. Берлинский аэропорт был открыт в 2021 году с опозданием в девять лет, шестью переносами дат ввода в эксплуатацию и троекратным превышением бюджета (в 6 млрд евро). Годом позже сотрудники учреждения проверили часть работ по «Цифровой повестке» и пришли к удручающим выводам: контроль качества отсутствует, как и руководство по эксплуатации, интерфейс неясен, обзора стоимости нет. Составленный график представляется нереалистичным.

Лишь во время пандемии коронавируса министр внутренних дел Хорст Зеехофер нашел время для того, чтобы реанимировать идею цифрового управления, создав службу с сотней сотрудников. Наряду со спортивным это самое маленькое ведомство, однако оно должно «гибко» руководить трехмиллиардным проектом «цифрового управления». Внутри были сформированы подпроекты вроде «Полиции 2020». Здесь стояла задача объединить разные компьютерные программы и информационные системы полиции, изначально до 2020 года. В 2021 году задумались, как бы избавиться от неудачного названия. На решениие этого вопроса, возможно, понадобится еще пара лет. Скорее всего, проект в итоге будет просто закрыт.

Провал был уготован даже Федеральному ведомству по гражданской защите и помощи при ЧС. Когда в сентябре 2020 года оно впервые с момента объединения Германии попыталось в 11:00 включить единую на всю страну учебную тревогу, ничего не вышло. Сирены не завыли, уведомления в приложениях начали приходить лишь после обеда, в новостях на радио объявление прозвучало лишь вскользь. Перегрузка системы, неточно обозначенные задачи, ответственных не найти, глава должен покинуть пост.

В Германии работа государственных ведомств зачастую добавляет ощущения катастрофы вместо того, чтобы избавлять от него. Ни министру здравоохранения, ни министру экономики за весь 2020 год так и не удается организовать в своих ведомствах численностью в 2200 служащих нормально функционирующие кризисные штабы. Министерство здравоохранения позволяет (в том числе депутатам бундестага) обвести себя вокруг пальца при закупке медицинских масок, не может выбрать поставщиков ПЦР-тестов, вакцин и пробирок. Местные министерства не справляются с тем, чтобы обеспечить соблюдение сроков, когда начинается вакцинация. Министр экономики в марте 2021 года еще не успел перевести все выплаты, которые назывались «ноябрьскими пособиями» в помощь предприятиям. Общественные настроения весной отражали отчаяние, гнев и беспомощность предпринимателей.

То, что Израиль, Великобритания и США под руководством яркого и противоречивого Биньямина Нетаньяху, импульсивного Бориса Джонсона и популиста Дональда Трампа внезапно справились с организацией вакцинации лучше, чем образцовая Германия и единая Европа, стало ужасным разочарованием.

«Давайте удивим себя тем, чем можем – удивим себя тем, что мы можем!» Этот призыв, которым завершается завещание Меркель, хорошо бы повесить в каждом федеральном ведомстве в качестве руководства к действию. Последователям Ангелы Меркель должно быть ясно, что здесь, по другую сторону от личных представлений и задач, это и является ключом к победе над всеми грядущими кризисами. Они уже не смогут полагаться на счастливое стечение обстоятельств, которое порой еще случалось во времена Меркель, позволяя быстро позабыть и простить недееспособность государства. Они должны научиться прагматично мыслить и действовать, быстро учиться и адаптироваться в ситуациях повышенного стресса, а также следить за тем, чтобы это умели делать и подведомственные им учреждения.

По окончании шестнадцати лет правления Гельмута Коля Германия лежала в руинах. Правящая партия была обескровлена и измотана скандалами. Экономика, рынок труда и все социальные системы находились в глубоком кризисе. Германия была «больным европейцем». Молодая дама с востока буквально совершила в стране переворот. Через шестнадцать лет правления Ангелы Меркель экономика, рынок труда и социальные службы прочно стоят на ногах, несмотря на пандемию коронавируса. Германия стала совсем другой страной. Однако само государство теперь более подвержено кризисам, социальные связи стали хрупкими, общество все больше поляризуется. Правящие партии истощены и окружены скандалами. Системе вновь необходимо обновление. Обновление, неосуществимое в отсутствие политических целей.

Слова благодарности

Я очень рада, что мне довелось провести исследования и написать эту книгу. Было приятно, что так много людей оказались готовы обсудить со мной немецкую политику канцлера и перемены в обществе, произошедшие с момента объединения Германии. Редко представляется шанс узнать столько нового и поучиться мудрости и рассудительности. И за это я очень благодарна всем.

Большинство тех, с кем я беседовала, попросили меня сохранить их личность в тайне, поэтому я не называю их в книге. Но если бы не доверие и открытость бывших и нынешних членов кабинета министров, премьер-министров, сотрудников в ведомстве канцлера и Доме Конрада Аденауэра, политических союзников, критиков и конкурентов Ангелы Меркель, у меня ничего бы не получилось. С самой Ангелой Меркель мне не удалось поговорить в рамках подготовки этой книги. Я благодарю фонд Конрада Аденауэра за возможность воспользоваться его архивами и некоторыми рекомендациями. Сюзанна Ланггут позволила мне познакомиться с трудами ее покойного супруга, политика ХДС и биографа Ангелы Меркель Герда Ланггута, хранящимися в архиве фонда Конрада Аденауэра. Журналисты, историки и политологи согласились обсудить со мной их видение происходящего. Я крайне признательна им за готовность помочь и за сотрудничество.

И, как всегда, мне очень помог Вольфганг Новак. Он, Маргарет Хекель, Йорг Бюше и Мартин Кесслер прочли рукопись и внесли в нее важные уточнения и исправления. Без Ульриха Ванка книга вообще не была бы написана. Франка Пёльмана из издательства Rowohlt Berlin я благодарю за поддержку, и особенно за его чуткость в последние недели согласования рукописи. Спасибо!

А прежде всего я благодарна своей семье: Михаэлу Зауга и Вольфгангу Вайденфельду за обсуждения, чтение черновиков, критические и дружественные комментарии. Мириам – за ее хорошее настроение. Вам я посвящаю эту книгу.

Примечания

1

Мнение редакции на исторические события может не совпадать с мнением автора книги (Прим. ред.).

2

Brigitte Talk 2013, zitiert nach: Spiegel, https://www.spiegel.de/politik/deutschland/kanzlerin-im-wahlkampf-merkel-beim-brigitte-talk-a-897824.html, abgerufen am 9.3.2021.

3

Evelyn Roll, Die Kanzlerin, Angela Merkels Weg zur Macht, Erweiterte und aktualisierte Neuausgabe, 5. Auflage, Berlin 2019, S. 34.

4

Angela Merkel, Der Partei Schaden zugefügt, FAZ 22. 12. 1999, dokumentiert bei https://ghdi.ghi-dc.org/docpage.cfm?docpage_id=4595&language=german, abgerufen am 9.3.2021.

5

Pressekonferenz Angela Merkel am 22. 11. 2016, dokumentiert bei https://www.youtube.com/watch?v=yX0osniWglA, abgerufen am 9.3.2021.

6

Angela Merkel am 26. 6. 2017 im Interview der Zeitschrift «Brigitte», dokumentiert bei https://www.youtube.com/watch?v=Nf-2exo0nOs, abgerufen am 9.3.2021.

7

Angela Merkel bei der Generaldebatte zum Bundeshaushalt am 9.12.2020, dokumentiert bei https://www.youtube.com/watch?v=pV2j-QGqBGg, abgerufen am 9.3.2021.

8

Videokonferenz am 17. 12. 2020, dokumentiert bei https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/mediathek/merkel-biontech-1829810!mediathek?query=, abgerufen am 9.3.2021.

9

Zitiert nach Günter Bannas, Merkels langer Schatten, FAZ.net 16. 8. 2017, https://www.faz.net/aktuell/politik/bundestagswahl/parteien-undkandidaten/angela-merkel-meidet-aussagen-um-ihre-nachfolge-15152896.html, abgerufen am 9.3.2021.

10

Roll, Die Kanzlerin, S. 162

11

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991, https://www.youtube.com/watch?v=YQBslPEZceI, abgerufen am 9.3.2021.

12

Herlinde Koelbl, Spuren der Macht, Die Verwandlung des Menschen durch das Amt, Eine Langzeitstudie, München 1999, S. 61.

13

Zitiert nach Giovanni di Lorenzo, Vom Aufstieg und anderen Niederlagen. Gespräche. Köln 2014, 4. Aufl. 2017, S. 217.

14

Werner Schulz, Angela Merkel ist eine ehrliche Ostdeutsche, Zeit.de 14.5.2013, https://www.zeit.de/politik/deutschland/2013-05/angela-merkel-ddr-vergangenheit-fdj-werner-schulz, abgerufen am 9.3.2021.

15

Alexander Osang, Das Eiserne Mädchen, Spiegel Reporter 3/2000.

16

Jana Hensel, Parität erscheint mir logisch, Interview mit Angela Merkel, Die Zeit 5/2019.

17

Zitiert nach: Guido Felder, Er gab ihr den Tipp: Geh ins Offene, Theaterintendant Michael Schindhelm über seine gemeinsame Zeit mit Angela Merkel, Blick.ch 7. 10. 2018, https://www.blick.ch/ausland/theaterintendant-michael-schindhelm-ueber-seine-gemeinsame-zeit-mit-angelamerkel-er-gab-ihr-den-tipp-geh-ins-offene-id7379315.html, abgerufen am 9.3.2021.

18

Christian Grimm, Jana Hensel: Für Ostdeutsche hat die Ära Merkel nicht viel gebracht, Augsburger-Allgemeine.de 25. 10. 2019, https://www.augsburger-allgemeine.de/special/mauerfall/Jana-Hensel-Fuer-Ostdeutschehat-die-Aera-Merkel-nicht-viel-gebracht-id55802576.html, abgerufen am 9.3.2021.

19

Zitiert nach Osang, Das Eiserne Mädchen.

20

Campino interviewt Angela Merkel, Zu viel von dem Kirsch-Whisky, Spiegel.de 1.2.1994, https://www.spiegel.de/spiegel/spiegelspecial/d-52691500.html, abgerufen am 9.3.2021.

21

Koelbl, Spuren der Macht, S. 49.

22

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

23

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

24

Alexander Osang, Der Systemsprenger, Spiegel.de am 1.10.2020, https://www.spiegel.de/kultur/berliner-zeitung-verleger-holgerfriedrich-und-seine-ddr-geschichte-a-00000000-0002-0001-0000-000173324622, abgerufen am 10.3.2021.

25

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

26

Zitiert nach Gerd Langguth, Angela Merkel, Aufstieg zur Macht, Biografie, Aktualisierte und erweiterte Neuausgabe, München 2007, S. 112.

27

Jacqueline Boysen, Angela Merkel, eine Karriere, Berlin 2005, S. 32.

28

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

29

Angela Merkel, Mein Weg, Angela Merkel im Gespräch mit Hugo Müller-Vogg, Hamburg 2004, S. 68.

30

Frankfurter Allgemeine Zeitung, Fragebogen, Angela Merkel, 27.3.1992, in: Archiv für Christlich-Demokratische Politik der Konrad Adenauer Stiftung, ACDP PA P12952.

31

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

32

Merkel, Mein Weg, S. 55.

33

Georg Scholl, Die Kunst war, morgens noch in den Spiegel schauen zu können, Interview mit Joachim Sauer, Humboldt Kosmos 96/2010, https://service.humboldt-foundation.de/web/kosmos-titelthema-96-3.html, abgerufen am 9.3.2021.

34

Merkel, Mein Weg, S. 58.

35

Merkel, Mein Weg, S. 62.

36

Merkel, Mein Weg, S. 62.

37

Michael Schindhelm, Roberts Reise, Stuttgart 2000, S. 286.

38

Hans-Christoph Keller, Aufbruch und Abschied, Wie sich die Humboldt-Universität vor 30 Jahren zwischen zwei Systemen neu positionier te, Interview mit Joachim Sauer, 25. 9. 2020, https://www.youtube.com/watch?v=6wIjdhhvTMg, abgerufen am 15.3.2021.

39

Merkel, Mein Weg, S. 59.

40

Boysen, Angela Merkel, S. 54 ff.

41

Zitiert nach Wolfgang Stock, Angela Merkel, eine politische Biographie, München 2000, S. 56 f.

42

Roll, Die Kanzlerin, S. 91.

43

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel zum Tag der Deutschen Einheit am 3. 10. 2006 in Kiel, https://www.bundesregierung.de/bregde/service/bulletin/rede-von-bundeskanzlerin-dr-angela-merkel-797168, abgerufen am 12.3.2021.

44

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel bei der 368. Graduationsfeier der Harvard University am 30. 5. 2019 in Cambridge, USA, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/rede-von-bundeskanzlerin-merkel-bei-der-368-graduationsfeier-der-harvard-universityam-30-mai-2019-in-cambridge-usa-1633384, abgerufen am 12.3.2019.

45

Michael Schindhelm, Roberts Reise, S. 291.

46

Protokoll des 13. Parteitags der Christlich Demokratischen Union Deutschlands, Essen, 10./11. 4. 2000, Bericht der Generalsekretärin, S. 113, https://www.kas.de/c/document_library/get_file?uuid=06d8881e-126e-6009–3062-ef79043f2a23&groupId=252038, abgerufen am 12.3.2021.

47

Rede der Bundeskanzlerin zum Tag der Deutschen Einheit am 3.10.2006.

48

Felder, Er gab ihr den Tipp…

49

Zitiert nach Deutsche Geschichte in Dokumenten und Bildern, Band 9, Zwei deutsche Staaten, Internet-Version, https://germanhistorydocs.ghidc.org/pdf/deu/Chapter13Doc8.pdf, abgerufen am 9.3.2021.

50

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

51

Merkel, Mein Weg, S. 77.

52

Universitätsgesellschaft Ilmenau (Hg.), 30 Jahre Deutsche Einheit, ein Beitrag von Wissenschaftlern und Absolventen der TU Ilmenau in Politik und Verwaltung beim Aufbau der neuen Länder, Ilmenau 2020, S. 43.

53

Merkel, Mein Weg, S. 77.

54

Steffen Mau, Lütten Klein, Leben in der ostdeutschen Transformationsgesellschaft, Berlin 2019, S. 121.

55

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

56

Mau, Lütten Klein, S. 122.

57

Andreas Reckwitz, Die Gesellschaft der Singularitäten, Zum Strukturwandel der Moderne, Berlin 2017, S. 440.

58

Ivan Krastev, Europadämmerung, Ein Essay, Berlin 2017, S. 20.

59

Andreas Reckwitz, Die Gesellschaft der Singularitäten, S. 383.

60

Fernsehansprache der Bundeskanzlerin am 18. 3. 2020, https://www.bundesregierung.de/breg-de/themen/coronavirus/ansprache-derkanzlerin-1732108, abgerufen am 16.3.2021.

61

Sommerpressekonferenz von Bundeskanzlerin Merkel am 31. 8. 2015, im Wortlaut, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/pressekonferenzen/sommerpressekonferenz-von-bundeskanzlerin-merkel-848300, abgerufen am 16. 3. 2021.

62

Gerd Langguth, Angela Merkel, S. 391.

63

Ralf Neukirch, Christoph Schult, Der Männerbund, Der Spiegel 27/2003, 29.6.2003, https://www.spiegel.de/politik/der-maennerbund a-2475e027-0002-0001-0000-000027497155?context=issue, abgerufen am 10.3.2021.

64

Hans Peter Schütz, Wolfgang Schäuble, Zwei Leben, München 2012, S. 11.

65

Schreiben der Frauenunion Hamburg, Karen Koop, vom 1. 12. 1993 an den Vorsitzenden der CDU/CSU-Bundestagsfraktion, Wolfgang Schäuble, ACDP 08 – 012–350/8.

66

Der Spiegel, 10. 8. 1992, Im Spagat, Des Kanzlers Zögling wird widerspenstig: Frauenministerin Merkel kämpft um Profil, in ACDP PAP1 2952.

67

Hannoversche Allgemeine Zeitung vom 29. 7. 1992, Zu Gast in Hannover, Die Aufsteigerin, in ACDP PA P1 2952

68

Wolfgang Schäuble, Mitten im Leben, Taschenbuchausgabe, München 2001, S. 60.

69

Frankfurter Rundschau vom 17. 6. 1997, Interview mit Angela Merkel, zitiert nach: Ökosteuer, Greenpeace-Positionspapier zur Ökosteuer, Kurzfassung, 10/2002, https://www.greenpeace.de/themen/umweltgesellschaft/wirtschaft/okosteuer, abgerufen am 12.3.2021.

70

Zum Beispiel im Interview mit der Neuen Zürcher Zeitung am 19.10.2018, http://www.wolfgang-schaeuble.de/ich-habe-meineneigenen-kopf-ich-bin-loyal/, abgerufen am 12.3.2021.

71

Schäuble, Mitten im Leben, S. 60.

72

Deutscher Bundestag, 14. Wahrperiode, Drucksache 14/9300, Beschlussempfehlung und Bericht des 1. Untersuchungsausschusses nach Artikel 44 des Grundgesetzes, S. 165, http://dipbt.bundestag.de/dip21/btd/14/093/1409300, abgerufen am 15. 3. 2021; Wolfgang Schäuble, Mitten im Leben, S. 20 f.

73

Angela Merkel, Der Partei Schaden zugefügt, FAZ 22. 12. 1999, dokumentiert in: https://ghdi.ghi-dc.org/docpage.cfm?docpage_id=4595&language=german, abgerufen am 9.3.2021.

74

Hans Peter Schütz, Wolfgang Schäuble, S. 158.

75

Вебер М. Политика как призвание и профессия / Избр. произв. М.: Прогресс, 1990. С. 689–706.

76

Angela Merkel im Interview mit Berthold Kohler, Mitschnitt vom FAZ-Kongress «Zwischen den Zeilen» zum siebzigjährigen Jubiläum der Zeitung, faz.net, 25.9.2019, https://www.faz.net/aktuell/politik/f-a-zkongress-bundeskanzlerin-angela-merkel-im-interview-16402441.html, abgerufen am 15.3.2021.

77

Schäuble, Mitten im Leben, S. 212.

78

Zitiert nach Vorabmeldung Gruner und Jahr vom 18.1.2000, https://www.presseportal.de/pm/6329/104181, abgerufen am 15.3.2021.

79

Zitiert nach: Stefan Willeke, Die Unverwüstlichkeit der Schildkröte, Die Zeit Nr. 21/2015, 21. 5. 2015, https://www.zeit.de/2015/21/wolfgangschaeuble-finanzminister-portrait/komplettansicht, abgerufen am 16.3.2021.

80

Schreiben von Friedich Merz an Angela Merkel am 12. 10. 2004, im Wortlaut, Spiegel.de, https://www.spiegel.de/politik/deutschland/merz-ruecktrittsschreiben-im-wortlaut-liebe-angela-a-322748.html, abgerufen am 16.3.2021.

81

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991, https://www.youtube.com/watch?v=YQBslPEZceI, abgerufen am 9.3.2021.

82

5. Parteitag der CDU Deutschlands vom 21.bis 23. 2. 1994 in Hamburg, Protokoll, https://www.kas.de/c/document_library/get_file?uuid=f8687b42–7d73–9c7e-e9d5-e2290057f862&groupId=252038, abgerufen am 21.3.2021.

83

Ralf Neukirch, Christoph Schult, Der Männerbund, https://www.spiegel.de/politik/der-maennerbund-a-2475e027-0002-0001-0000-000027497155?context=issue, abgerufen am 10.3.2021.

84

Zitiert nach Langguth, Angela Merkel, S. 237.

85

Zitiert nach «Das soziale Gewissen der CSU streikt», spiegel.de 17.6.2003, https://www.spiegel.de/politik/debatte/seehofer-und-diegesundheitsreform-das-soziale-gewissen-der-csu-streikt-a-253406.html, abgerufen am 20.3.2021.

86

Nico Fried, Wolfgang Wittl, Seehofer: Ich lasse mich nicht von einer Kanzlerin entlassen, die nur wegen mir Kanzlerin ist, Sueddeutsche.de 2.7.2018, https://www.sueddeutsche.de/politik/seehofer-merkelkrisengipfel-1.4037923, abgerufen am 20.3.2021.

87

Franz Walter, Hybrid, unchristlich, CDU/CSU im Abschied von sich selbst, in Süddeutsche Zeitung vom 12. 8. 2004, dokumentiert in ACDP Nachlass Langguth, 01 – 365/251/2.

88

Gerd Langguth, Machtspiele, Die «leadership» von Kohl, Schröder, Merkel und Köhler, Manuskript, open source 08 – apg in Hamburg, 30.6.2008, dokumentiert in ACDP Nachlass Langguth, 01 – 365/257/4.

89

Gerd Langguth, Angela Merkel, Zwischen Führung und Moderation, Universität München, 15. 1. 2007, in ACDP Nachlass Langguth 01 – 365–257/4.

90

Боннской республикой часто называют Западную Германию времени раздела страны, поскольку правительство и парламент ФРГ работали тогда в Бонне.

91

Ralph Bollmann, Wenn Schwarz und Grün fein schlemmen gehen, taz 6.10.2010, https://taz.de/Wenn-Schwarz-und-Gruen-fein-schlemmengehen/!471944/, abgerufen am 20.3.2021.

92

Zitiert nach «Der Getriebene», Porträt in Cicero.de, https://www.cicero.de/innenpolitik/der-getriebene/48739, abgerufen am 20.3.2021.

93

СвДП – Свободная демократическая партия Германии (нем. Freie Demokratische Partei) – либеральная партия, основанная в Германии в 1948 году.

94

Lars Geiges, «Muttis Klügster» wärmt die CDU-Seele, Spiegel.de 6.11.2010, https://www.spiegel.de/politik/deutschland/roettgens-startin-nrw-muttis-kluegster-waermt-die-cdu-seele-a-727690.html, abgerufen am 20.3.2021.

95

Daniela Vates, Kanzleramtsminister im Portrait, Peter Altmaier ist Angela Merkels Mann für die schwierigen Themen, ksta.de 8. 7. 2015, https://www.ksta.de/politik/kanzleramtsminister-im-portraet-peter-altmaierist-angela-merkels-mann-fuer-die-schwierigen-themen-22763244, abgerufen am 20.3.2021.

96

Dieter Löffler, Angelika Wohlfrom, Mirjam Moll, Volker Kauder über Angela Merkel, Sind befreundet auf immer, Augsburger-Allgemeine.de 7.2.2019, https://www.augsburger-allgemeine.de/politik/Volker-Kauder-ueber-Angela-Merkel-Sind-befreundet-auf-immer-id53417306.html, abgerufen am 20.3.2021.

97

Christian Lindner, Schattenjahre, Die Rückkehr des politischen Liberalismus, Stuttgart 2017, Ausgabe für Kindle, Position 957.

98

Axel Vornbäumen, Der coole Baron, Stern.de 18. 7. 2009, https://www.stern.de/politik/deutschland/wirtschaftsminister-karl-theodorzu-guttenberg-der-coole-baron-3810956.html, abgerufen am 20.3.2021.

99

Людвиг Эрхард (1897–1977) – западногерманский экономист и политик, федеральный канцлер ФРГ в 1963–1966 годах, отец немецкого экономического чуда.

100

Ulrike Demmer, Markus Feldenkirchen, Dirk Kurbjuweit, René Pfister, Der Bürgerkönig, Der Spiegel 42/2010, 17. 10. 2010, https://www.spiegel.de/politik/der-buergerkoenig-a-d70be129-0002-0001-0000-000074549664, abgerufen am 20.3.2021.

101

Spiegel-Titel Die fabelhaften Guttenbergs, Paarlauf ins Kanzleramt, Ulrike Demmer, Markus Feldenkirchen, Dirk Kurbjuweit, René Pfister, Der Bürgerkönig.

102

Joachim Schucht, CSU und FDP, Das Niveau der Beleidigungen sinkt, in: Die Welt 8. 6. 2010, https://www.welt.de/politik/deutschland/article7957025/CSU-und-FDP-Das-Niveau-der-Beleidigungen-sinkt.html, abgerufen am 20.3.2021.

103

Margaret Heckel, So regiert die Kanzlerin, Eine Reportage, München 2009, S. 239.

104

Zitiert nach Michael Brandt, Armin Himmelrath, Konstantin Zurawski, Versuch eines geordneten Rückzugs, Deutschlandfunk 1. 3. 2011, https://www.deutschlandfunk.de/versuch-eines-geordneten-rueckzugs.724.de.html?dram: article_id=100119, abgerufen am 20.3.2021.

105

Merkel, Mein Weg, S. 98.

106

Zitiert nach Gregor Schöllgen, Gerhard Schröder, Die Biographie, München 2015, S. 292 f.

107

Zitiert nach Gregor Schöllgen, Gerhard Schröder, S. 305.

108

Koelbl, Spuren der Macht, S. 57, 58.

109

Koelbl, Spuren der Macht, S. 58.

110

Zitiert nach Schöllgen, Gerhard Schröder, S. 290.

111

Gerhard Schröder, Schlage die Trommel, Dokumentation Arte, gesendet am 14.7.2020, https://programm.ard.de/TV/arte/gerhard-schr-der–schlage-die-trommel-/eid_287243199185795, in der ARD-Mediathek am 20.3.2021 nicht mehr abrufbar.

112

Berliner Runde am 18. 9. 2005 im ZDF, https://www.youtube.com/watch?v=pHYbZRFptZM, abgerufen am 20.3.2021.

113

Mail Manfred Bissinger an Gerd Langguth, undatierte Abschrift, ACDP Nachlass Langguth, 01 – 365–236/6.

114

Schöllgen, Gerhard Schröder, S. 858.

115

Langguth, Angela Merkel, S. 300.

116

W20-Frauengipfel am 25. 4. 2017, Ausschnitt, https://www.youtube.com/watch?v=huOuFuODHnc, abgerufen am 20.3.2021.

117

Jana Hensel, Parität erscheint mir logisch, Die Zeit 5/2019, 24. 1. 2019, https://www.zeit.de/2019/05/angela-merkel-bundeskanzlerin-cdu-feminismus-lebensleistung/komplettansicht, abgerufen am 20.3.2021.

118

Angela Merkel fordert Recht auf Kita-Platz, Frankfurter Allgemeine Zeitung 27.7.1991, ACDP P1 2950.

119

Redaktionsbesuch Angela Merkel, Leipziger Volkszeitung 3. 8. 1992, ACDP PA P1 2952.

120

Merkel, Mein Weg, S. 85.

121

Boysen, Angela Merkel, S. 141 f. Andere Quellen nennen auch Thomas de Maizière, Hans-Christian Maaß. Kohl selbst nennt Günther Krause als Hinweisgeber, in: Wolfgang Stock, Angela Merkel, S. 87.

122

Ministerinnen, Ein bisschen zuständig, Der Spiegel 8/1991 17. 2. 1991, https://www.spiegel.de/politik/ein-bisschen-zustaendig-a-2e7db86f-0002-0001-0000-000013489095, abgerufen am 20.3.2021.

123

Der Tagesspiegel 1. 8. 1992, ACDP PA P1 2952.

124

Die Bunte, 2. 4. 1992, ACDP PA P1 2952.

125

Параграф 218 Уголовного кодекса Германии касается права женщин на аборты.

126

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

127

Georg Paul Hefty, Die normalste Sache der Welt, Frankfurter Allgemeine Zeitung 4.4.1992, ACDP PA P1 2952.

128

Joachim Neander, Ein Ausflug an die Macht als Selbstexperiment, Die Welt 23.10.1992, ACDP PA P1 2152.

129

Merkel, Mein Weg, S. 91.

130

Werner Bajohr, Ohne Scheu durch vermintes Gelände, Christ und Welt 19.7.1991, ACDP PA P1 2950.

131

Angela Merkel am 28. 6. 2017 im Brigitte Interview, https://www.youtube.com/watch?v=Nf-2exo0nOs, abgerufen am 20.3.2021.

132

Zur Person. Angela Merkel im Gespräch mit Günter Gaus, 28. Oktober 1991.

133

TV-Duell Bundeskanzler Gerhard Schröder gegen Angela Merkel am 4.9.2005, https://www.youtube.com/watch?v=Hybsgj1MIZ4, abgerufen am 20.3.2021.

134

Zitiert nach: Friedbert Pflüger, Der falsche Mann, das falsche Signal, Die Zeit 41/1993, https://www.zeit.de/1993/41/der-falsche-mann-dasfalsche-signal/komplettansicht, abgerufen am 20.3.2021.

135

Zitiert nach: Friedemann Weckbach-Mara, Ganz Bonn spottet über das Emanzipationsgesetz von Frau Merkel: Würden Sie diese Frau einstellen? Bild am Sonntag 16. 2. 1992, ACDP P1 2952.

136

Zitiert nach: Karin Janker, Susanne Klein, Die Union genügt «nicht den Ansprüchen einer Volkspartei», Sueddeutsche.de vom 5. 5. 2018, https://www.sueddeutsche.de/politik/merkel-zum-frauenanteil-in-der-cdu-dieunion-genuegt-nicht-den-anspruechen-einer-volkspartei-1. 3968783,

137

Zitiert nach: Roll, Die Kanzlerin, S. 176.

138

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel bei der 368. Graduationsfeier der Harvard University am 30. 5. 2019 in Cambridge, USA, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/rede-von-bundeskanzlerinmerkel-bei-der-368-graduationsfeier-der-harvard-university-am-30-mai-2019-in-cambridge-usa-1633384, abgerufen am 12.3.2019.

139

Merkel, Mein Weg, S. 98.

140

Mariam Lau, die CDU und die Frauen, in: Norbert Lammert (Hg.), Christlich Demokratische Union, Beiträge und Positionen zur Geschichte der CDU, München 2020, S. 397–418, S. 411.

141

Bewerbungsrede Friedrich Merz auf dem 33. Parteitag der CDU am 15. und 16. Januar, https://www.cdu-parteitag.de/reden-berichte, abgerufen am 20.3.2021.

142

Christian Rickens, Friedrich Merz’ Sprache gibt Einblicke in sein Weltbild – und das ist eines von gestern, Handelsblatt.de am 17.1.2021, https://www.handelsblatt.com/meinung/kommentare/kommentarfriedrich-merz-sprache-gibt-einblicke-in-sein-weltbild-und-das-ist-einesvon-gestern/26825216.html, abgerufen am 20.3.2021.

143

Merkel, Mein Weg, S. 88.

144

Interview in der Märkischen Oderzeitung, zitiert nach: Roll, Die Kanzlerin, S. 284.

145

Roll, Die Kanzlerin, S. 376.

146

Zitiert nach: Hans-Peter Schwarz, Die neueste Zeitgeschichte, in: Vierteljahreshefte für Zeitgeschichte, 51/2003, Heft 1, S. 5 – 28, S. 5, https://www.ifz-muenchen.de/heftarchiv/2003_1_2_schwarz.pdf, abgerufen am 20.3.2021.

147

Zitiert nach: Heinrich August Winkler, Der lange Weg nach Westen, Band 2, Deutsche Geschichte vom «Dritten Reich» bis zur Wiedervereinigung, 4. durchgesehene Auflage, München 2002, S. 393.

148

Bundeskanzler Helmut Kohl im Juni 1988 zu Journalisten auf dem Flug zum Weltwirtschaftsgipfel nach Toronto, zitiert nach: Nina Grunenberg, Endlich wieder ein Pilot im Flugzeug, Die Zeit 26/1988 24. 6. 1988, https://www.zeit.de/1988/26/endlich-wieder-ein-pilot-im-flugzeug/komplettansicht, abgerufen am 20.3.2021.

149

Zitiert nach: Der Spiegel 37/1998 6. 9. 1998, Richtig gut drauf, https://www.spiegel.de/politik/richtig-gut-drauf-a-35d49bf6-0002-0001-0000-000007971254?context=issue, abgerufen am 20.3.2021.

150

Diskussionsveranstaltung zum Erscheinen des Buchs «Dialog über Deutschlands Zukunft» am 2. 7. 2012 im Bundeskanzleramt, https://archiv.bundesregierung.de/archiv-de/mediathek/videos/ diskussionsveranstaltung-im-bundeskanzleramt-816342, abgerufen am 20.3.2012.

151

Kai Diekmann, Rolf Kleine, Interview mit Altkanzler Gerhard Schröder, Die heutige Regierung hat mit dem Aufschwung nicht viel zu tun, Bild.de 27.10.2010, https://www.bild.de/politik/2010/bild-interview-regierungaufschwung-14435778.bild.html, abgerufen am 22.3 2021.

152

Economist, The sick man of the euro, Special, 5. 6. 1999.

153

Regierungserklärung von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel vor dem Deutschen Bundestag am 30. November 2005 in Berlin, Bulletin 93 – 1, https://www.bundesregierung.de/breg-de/service/bulletin/regierungserklaerung-von-bundeskanzlerin-dr-angela-merkel-795782, abgerufen am 22.3.2021.

154

Regierungserklärung von Bundeskanzler Willy Brandt vor dem Deutschen Bundestag in Bonn am 28. Oktober 1969, https://www.willybrandt-biografie.de/wp-content/uploads/2017/08/Regierungserklaerung_Willy_Brandt_1969.pdf, abgerufen am 22.3.2021.

155

Gerd Langguth, Angela Merkel, S. 344.

156

Jochen Wegner, Angela Merkel, der schwarze Schwan, Zeit.de 16.7.2014, https://www.zeit.de/politik/deutschland/2014-07/angela-merkelzum-60-geburtstag/komplettansicht, abgerufen am 22.3.2021.

157

Peter Sloterdijk, Der Merkel-Faktor, Neue Zürcher Zeitung (Online-Ausgabe) 18.9.2017, https://www.nzz.ch/feuilleton/der-merkel-faktor-ld. 1316870, abgerufen am 22. 3. 2017.

158

Zitiert nach: Dirk Koch, Sylvia Schreiber, Viele Ideen, aber kein Konzept, Der Spiegel 22/1999 30. 5. 1999, https://www.spiegel.de/politik/viele-ideen-aber-kein-konzept-a-ca9f5701-0002-0001-0000-000013470362?context=issue, abgerufen am 22.3 2021.

159

Stefan Kornelius, Angela Merkel, Die Kanzlerin und ihre Welt, Berlin 2013, S. 218 f.

160

Barack Obama, Ein verheißenes Land, München 2020, Kindle-Ausgabe, Seite 472.

161

Margaret Heckel, So regiert die Kanzlerin, Eine Reportage, München 2009, S. 18 f.

162

Zitiert nach: Finanzkrise, Bundesregierung rügt Ackermann, Zeit-online.de 20.10.2008, https://www.zeit.de/online/2008/43/ackermann-kritik, abgerufen am 22.3 2021.

163

Abendessen zu Ehren von Herrn Dr. Ackermann am Dienstag 22. April 2008, 19 Uhr, Bundeskanzleramt, 8. OG, dokumentiert bei netzpolitik.org, https://netzpolitik.org/wp-upload/ackermann-abendessen.pdf, abgerufen am 22.3 2021.

164

Der Tagesspiegel, Kanzlerin knallhart, tagesspiegel.de, 26.6.2012, https://www.tagesspiegel.de/politik/kanzlerin-knallhart-merkel-keineeurobonds-solange-ich-lebe/6802298.html, abgerufen am 22.3.2021.

165

Zitiert nach: China, Gute wirtschaftliche Zusammenarbeit, 31. 8. 2012, Die Bundeskanzlerin, Terminkalender, Bundespresseamt, https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/angela-merkel/terminkalender/reiseberichte/gute-wirtschaftliche-zusammenarbeit-604546, abgerufen am 22.3 2021.

166

Michael Bröcker, Ronald Pofalla, Raufbold, Stratege, Merkel-Vertrauter, rp-online.de 14.12.2013, https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/angela-merkel/terminkalender/reiseberichte/gute-wirtschaftlichezusammenarbeit-604546, abgerufen am 22.3 2021.

167

Barack Obama, Ein verheißenes Land, S. 471.

168

Karl Rudolf Korte, Neue Berliner Armutsästhetik, in: Internationale Politik 2, Februar 2006, S. 78 f., https://internationalepolitik.de/de/neue-berliner-armutsaesthetik, abgerufen am 22.3.2021.

169

Sebastian Graf von Bassewitz, Laurence Chaperon, Angela Merkel, Das Portrait, München 2009.

170

Andreas Kynast, Vorkehrungen bei Merkel-Reisen, Bloß nichts Weißes hinter der Kanzlerin, zdf.de 7. 5. 2019, https://www.zdf.de/nachrichten/heute/kanzlerin-exklusiv-vorkehrungen-bei-merkel-reisen-100.html, abgerufen am 22.3 2021.

171

Merkel, Mein Weg, S. 131.

172

Miriam Hollstein, Dancia Bensmail, Ich bin Merkels Selfie-Flüchtling, bild.de 27.8.2016, https://www.bild.de/politik/inland/angela-merkel/ich-bin-merkels-selfie-fluechtling-47531686.bild.html, abgerufen am 22.3.2021. Ошибки

173

Zitiert etwa von Bundespräsident Joachim Gauck am 12. 6. 2013 beim Empfang ehemaliger Mitglieder des Bundestags und des Europäischen Parlaments, bundespraesident.de, https://www.bundespraesident.de/SharedDocs/Reden/DE/Joachim-Gauck/Reden/2013/06/130612-Empfang-ehemaliger-MdB.html?nn=1891680, abgerufen am 23.3.2021.

174

Margaret Heckel, So regiert die Kanzlerin, S. 239.

175

Angela Merkel vor dem EU-Gipfel am 23. 10. 2013, zitiert nach: Marlies Uken, Für Merkel geht Abhören unter Freunden gar nicht, zeit.de 24.10.2013, https://www.zeit.de/wirtschaft/2013-10/eu-gipfel-datenschutz/komplettansicht, abgerufen am 23.3.2021.

176

Giovanni di Lorenzo, Ich bin in Schuld verstrickt, Gespräch mit Altbundeskanzler Helmut Schmidt, Die Zeit 30. 8. 2007, zitiert nach: zeit.de 30.8.2007, https://www.zeit.de/2007/36/Interview-Helmut-Schmidt/komplettansicht, abgerufen am 23.3.2021.

177

Zitiert nach: Florian Flade, Geord Mascolo, Kanzleramt hält Geheimdienst-Buch zurück, Tagesschau.de 3. 2. 2020, https://www.tagesschau.de/investigativ/ndr-wdr/bnd-schindler-memoiren-101.html, abgerufen am 23.3.2021.

178

Im Wortlaut: Pressestatement von Bundeskanzlerin Merkel im Bundesamt für Verfassungsschutz am 31. Oktober 2014, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/pressestatement-von-bundeskanzlerinmerkel-im-bundesamt-fuer-verfassungsschutz-am-31-oktober-2014-844896, abgerufen am 23.3.2021.

179

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel vor der Knesset am 18. März 2008 in Jerusalem, https://www.bundesregierung.de/breg-de/service/bulletin/rede-von-bundeskanzlerin-dr-angela-merkel-796170, abgerufen am 23.3.2021.

180

Angela Merkel, Schroeder doesn’t speak for all Germans, in: Washington Post 20.2.2003, https://www.washingtonpost.com/archive/opinions/2003/02/20/schroeder-doesnt-speak-for-all-germans/1e88b69d-ac42-48e2-a4ab-21f62c413505/, abgerufen am 23.3.2021.

181

Stefan Kornelius, Angela Merkel, S. 155.

182

Bericht der Strukturkommission der Bundeswehr, Oktober 2010, Vom Einsatz her denken, Konzentration, Flexibilität, Effizienz, S. 34, https://www.roderich-kiesewetter.de/fileadmin/Service/Dokumente/20101026-weise-kommisionsbericht.pdf, abgerufen am 23.3.2021.

183

So soll sich Verteidigungsminister Thomas de Maizière im Fraktionsvorstand der CDU/CSU-Bundestagsfraktion geäußert haben, Sueddeutsche.de 18.5.2011, https://www.sueddeutsche.de/politik/bundeswehrreformrede-in-berlin-de-maiziere-beklagt-gravierende-maengel-bei-armee-1.1098936, abgerufen am 23.3.2021.

184

Erich Vad, Angela Merkel und das Dilemma deutscher Sicherheitspolitik – eingeklemmt zwischen Pazifismus und maroder Bundeswehr, in: Philipp Plickert (Hg.), Merkel, eine kritische Bilanz, München 2017, S. 237–248, S. 246.

185

Zitiert nach: sueddeutsche.de 29. 7. 2020, https://www.sueddeutsche.de/politik/verteidigung-trump-deutschland-schuldet-der-nato-abermilliarden-dollar-dpa.urn-newsml-dpa-com-20090101-200729-99-969677, abgerufen am 23.3.2021.

186

Alison Smale, Steven Erlanger, Donald Trump’s Election Leaves Angela Merkel as the Liberal West’s Last Defender, New York Times 21. 11. 2016.

187

Bericht der Kommission verlässlicher Generationenvertrag, Berlin 2020, Kurzfassung, https://www.bmas.de/SharedDocs/Downloads/DE/Rente/Kommission-Verlaesslicher-Generationenvertrag/bericht-derkommission-kurzfassung.pdf?__blob=publicationFile&v=1, S. 4, abgerufen am 23.3.2021.

188

Robin Alexander, Die Getriebenen, Merkel und die Flüchtlingspolitik, Report aus dem Innern der Macht, München 2017, Kindle-Ausgabe, Position 305.

189

Zitiert nach: Peter Stäuber, David Cameron, Das waren noch Zeiten, zeit.de 20.9.2019, https://www.zeit.de/politik/ausland/2019-09/davidcameron-ex-premierminister-grossbritannien-autobiografie, abgerufen am 23.3.2021.

190

Bei einem Besuch des Bundespräsidenten in einer Flüchtlingsunterkunft am 25.8.2015 in Berlin, https://www.bundespraesident.de/SharedDocs/Berichte/DE/Joachim-Gauck/2015/08/150825-Besuch-Fluechtlinge-Wilmersdorf.html, abgerufen am 23.3.2021.

191

Deutscher Bundestag, 19. Wahlperiode, Drucksache 19/8570, Antwort der Bundesregierung auf die Große Anfrage der Abgeordneten Martin Erwin Renner, Andreas Bleck, Tino Chrupalla und anderer «Vermeintliche ‹Hetzjagden› in Chemnitz am 26. 8. 2018», https://dip21.bundestag. de/dip21/btd/19/085/1908570.pdf, abgerufen am 23.3.2021.

192

Карл-Маркс-Штадт – округ в бывшей ГДР и название города Хемниц с 1953 по 1990 год.

193

Jana Hensel, Mein Angela-Merkel-Gefühl, Zeit im Osten 45/2018 31.10.2018, https://www.zeit.de/2018/45/bundeskanzlerin-angelamerkel-staatsfrau-abschied/komplettansicht, abgerufen am 23.3.2021.

194

Justus Haucap, Wettbewerb auf dem Energiemarkt, Standpunkt für die Ludwig-Erhard-Stiftung, 24. 8. 2017, https://www.ludwig-erhard.de/erhard-aktuell/standpunkt/wettbewerb-auf-dem-energiemarkt/, abgerufen am 23.3.2021.

195

Katrin Göring-Eckardt, Was die Grünen verändert hat, in: Michael Wedell, Georg Milde (Hg.), Avantgarde oder angepasst, Die Grünen – eine Bestandsaufnahme, Berlin 2020, S. 122–128, S. 125.

196

Zitiert nach: Ralph Bollmann, Die Deutsche Angela Merkel und wir, Stuttgart 2013, S. 72.

197

Bollmann, Die Deutsche, S. 72.

198

Merkel, Mein Weg, S. 99.

199

Sven Afhüppe, Michael Sauga, Gemurre im Schnee, Der Spiegel 5/2006 29.1.2006, https://magazin.spiegel.de/EpubDelivery/spiegel/pdf/45624805, abgerufen am 22.3.2021.

200

Никола Лайбингер-Каммюллер унаследовала в 2005 году от отца индустриальный концерн Trumpf GmbH + Co. KG.

201

Ralph Bollmann, Georg Meck, Die Entfremdung, faz.net 4.2.2018, https://www.faz.net/aktuell/wirtschaft/angela-merkel-und-die-managerdie-entfremdung-15431453.html, abgerufen am 23.3.2021.

202

Horst Seehofer am 30. 6. 2010, zitiert nach: sueddeutsche.de 30.6.2011, Zitate einer einzigartigen Wende, https://www.sueddeutsche.de/politik/zitate-zur-atomdebatte-hoch-lebe-die-kernkraft-die-kernkraft-muss-weg-1.1072431, abgerufen am 23.3.2021.

203

Mitschrift Pressekonferenz, Pressestatements von Bundeskanzlerin Angela Merkel und Bundesaußenminister Guido Westerwelle zum Erdbeben in Japan am 12.3.2011, bundeskanzlerin.de, https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/aktuelles/pressestatements-von-bundeskanzlerinangela-merkel-und-bundesminister-guido-westerwelle-zum-erdbeben-injapan-am-12-maerz-2011-846942, abgerufen am 23.3.2021. Разочарования

204

Bericht der Parteivorsitzenden Annegret Kramp-Karrenbauer zum 33. Parteitag der CDU Deutschlands am 15.1.2021, https://www.cduparteitag.de/reden-berichte, abgerufen am 24.3.2021.

205

В Доме Конрада Аденауэра в округе Тиргартен Берлинского района Митте располагается федеральное бюро партии ХДС.

206

Там же.

207

Zitiert nach: Florian Harms, Merkels Machtwort zum Thüringen-Tumult, t-online.de 6.2.2021, https://www.t-online.de/nachrichten/deutschland/id_87289464/thueringen-wahl-angela-merkels-machtwort-imvideo-klare-worte.html, abgerufen am 24.3.2021.

208

Tatjana Heid, Krise des Konservatismus? «Ein echter Konservativer weiß, dass alles immer schlechter wird», Interview mit Andreas Rödder, faz.net 4.5.2018, https://www.faz.net/aktuell/politik/inland/konservativ-was-ist-das-andreas-roedder-im-interview-15570489.html, abgerufen am 24.5.2021.

209

Angela Merkel im Brigitte-Interview am 26.6.2017, https://www.youtube.com/watch?v=Nf-2exo0nOs, abgerufen am 24.3.2021.

210

Tilman Kuban, Carsten Linnemann, Aufbruch für einen neuen Konservatismus, Pressemitteilung, 14. 2. 2021, https://www.junge-union.de/aktuelles/aufbruch-fuer-einen-modernen-konservatismus/, abgerufen am 24.3.2021.

211

Zitiert nach: Matthias Geyer, Merkels Hirn, spiegel.de 25.7.2004, https://www.spiegel.de/panorama/merkels-hirn-a-82768727-0002-0001– 0000-000031617109, abgerufen am 24.3.2021.

212

Peter Müller, Das Gehirn würfelt nicht, Der Spiegel 29/2014 13.4.2014, https://magazin.spiegel.de/EpubDelivery/spiegel/pdf/128101525, abgerufen am 24.3.2021.

213

Im Wortlaut: Pressekonferenz von Bundeskanzlerin Merkel und dem österreichischen Bundeskanzler Faymann im Bundeskanzleramt, Mitschrift Pressekonferenz 15.9.2015, bundesregierung.de, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/pressekonferenzen/pressekonferenz-von-bundeskanzlerin-merkel-und-dem-oesterreichischen-bundeskanzler-faymann-844442, abgerufen am 24.3.2021.

214

Там же.

215

Bundeskanzlerin Angela Merkel, Bürgerdialog «Gut leben in Deutschland» am 15.7.2015 in Rostock, bundeskanzlerin.de, https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/mediathek/merkel-im-dialog-mit-jugendlichen-1518450!mediathek?query=, abgerufen am 24.3.2021.

216

Chantal Schäfer, Merkels Flüchtlingsmädchen Reem (14), Ich bin die Einzige in meiner Klasse mit einer 1 in Deutsch», Bild am Sonntag 19.7.2015, bild.de 19.5.2015, https://www.bild.de/politik/inland/fluechtling/jetzt-erzaehlt-reem-der-welt-ihre-geschichte-41847636.bild.html, abgerufen am 24.3.2021.

217

Jesse Coburn, Tearful Moment with Merkel turns Migrant Girl into a Potent Symbol, New York Times 20.7.2015, nytimes.com, https://www.nytimes.com/2015/07/21/world/europe/legislationgives-hope-to-girl-who-shared-plight-with-merkel.html, abgerufen am 24.3.2021.

218

Im Wortlaut: Sommerpressekonferenz von Bundeskanzlerin Merkel, 31.8.2015, bundesregierung.de, https://www.bundesregierung.de/bregde/aktuelles/pressekonferenzen/sommerpressekonferenz-von-bundeskanzlerin-merkel-848300, abgerufen am 24.3.2021.

219

Deutschland – Auenland, Kulturzeit 3Sat 13.9.2017, https://www.3sat.de/kultur/kulturzeit/deutschland-auenland-100.html, abgerufen am 24.3.2021.

220

Zum Beispiel: Rede von Bundeskanzlerin Merkel im Rahmen der OECD-Konferenz in Paris, Mittwoch 19. 2. 2014, bundeskanzlerin.de, https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/aktuelles/rede-von-bundeskanzlerin-merkel-im-rahmen-der-oecd-konferenz-478208, abgerufen am 24.3.2021.

221

Phoenix Wahlsendung am 18. 9. 2005, Machtwechsel von Gerhard Schröder zu Angela Merkel 2005, https://www.youtube.com/watch?v=AzuQgnnPRCA, abgerufen am 24.3.2021.

222

Universität Bern, Besuch der Bundeskanzlerin Angela Merkel an der Universität Bern am 3.9.2015, https://www.youtube.com/watch?v=-7Y-3vOMKQs, abgerufen am 24.3.2021.

223

Там же.

224

Rezo, Die Zerstörung der CDU, 18.5.2019, https://www.youtube.com/watch?v=4Y1lZQsyuSQ, abgerufen am 24.3.2021.

225

Christian Lindner, Statement zum Ende der Sondierungsgespräche, liberale.de 20.11.2017, https://www.liberale.de/content/besser-nichtregieren-als-falsch, abgerufen am 24.3.2021.

226

Deutscher Bundestag, Stenografischer Bericht, 114. Sitzung, 9.6.2011, Plenarprotokoll 17/114, https://dipbt.bundestag.de/dip21/btp/17/17114.pdf, abgerufen am 24.3.2021.

227

31. Parteitag der CDU Deutschlands 7. – 8.12.2018, Bericht der Vorsitzenden der CDU Deutschlands, Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel, kas.de, https://www.kas.de/documents/291599/291648/31.+Parteitagsprotokoll_2018_Internet.pdf/62e3c155-8af0-5cb7-8004-900323d2ad32?t=1560859494371, abgerufen am 24.3.2021. Катастрофы

228

Jens Kersten, Stefan Rixen, Der Verfassungsstaat in der Corona-Krise, München 2020, S. 148.

229

Merkel: Die Osterruhe war ein Fehler, Statement der Bundeskanzlerin am 24.3.2021, https://www.bundeskanzlerin.de/bkin-de/mediathek/videos/merkel-statement-osterruhe-1881092!mediathek?query=, abgerufen am 6.4.2021.

230

Andreas Schäfer, Michael Zürn, Die demokratische Regression, Die politischen Ursachen des autoritären Populismus, Berlin 2021, S. 133.

231

Zitiert nach: Laschet (CDU): «Mir sagen nicht Virologen, was ich zu entscheiden habe», Armin Laschet im Gespräch mit Stefan Detjen, Interview der Woche, Deutschlandfunk 19.4.2020, https://www.deutschlandfunk.de/lockerung-der-coronavirus-massnahmen-laschet-cdu-mir-sagen.868.de.html?dram: article_id=474970, abgerufen am 6.4.2021.

232

Ministerpräsident Winfried Kretschmann am 13. 12. 2021 im Heute Journal, zdf.de, https://www.zdf.de/nachrichten/politik/corona-shutdown-kretschmann-100.html, abgerufen am 6.4.2021.

233

Bodo Ramelow am 7. 1. 2021 in der Sendung «Markus Lanz», zdf.de, https://www.zdf.de/gesellschaft/markus-lanz/markus-lanz-vom-7-januar-2021-100.html, abgerufen am 6.4.2021.

234

Deutscher Bundestag, Aussprache zur Regierungserklärung von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel am 26. 11. 2021, Ralph Brinkhaus für die CDU/CSU-Fraktion, Plenarprotokoll, Stenografischer Bericht, 19/195, https://www.bundestag.de/resource/blob/810584/cdebb649c7a6121290fb6aa38c953899/19195-data.xml, abgerufen am 6.4.2021.

235

Katja Gloger, Georg Mascolo, Ausbruch, Innenansichten einer Pandemie, die Corona-Protokolle, München 2021, Kindle-Ausgabe, S. 279.

236

Kanzleramtsminister Dr. Helge Braun bei der offiziellen Vorstellung der Corona-Warn-App am 16. 6. 2020, bundesregierung.de, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/corona-warn-app-1760936, abgerufen am 6.4.2021.

237

Bertelsmann-Stiftung, ePA-Einführung, Lehren aus den Erfahrungen mit der Corona-Warn-App, Spotlight Gesundheit, Daten, Fakten, Analysen 2/2021, bertelsmann-stiftung.de, https://www.bertelsmann-stiftung.de/fileadmin/files/user_upload/SG_ePA_Einfuehrung_final.pdf, abgerufen am 6.4.2021.

238

European Medicines Agency, Update on assessment of the BionTech and Pfizer BNT162b2 vaccine marketing authorization application, Pressemitteilung von 15.12.2020, ema.europe.eu, https://www.ema.europa.eu/en/news/update-assessment-biontech-pfizer-bnt162b2-vaccine-marketing-authorisation-application, abgerufen am 6.4.2021.

239

Cordula Eubel, Nantke Garrelts, Hans Monath, Autorität der Kanzlerin «auf fast tragische Weise zerstört», Interview mit Robert Habeck, Tagesspiegel.de 31.5.2020, https://www.tagesspiegel.de/politik/roberthabeck-zur-corona-politik-autoritaet-der-kanzlerin-auf-fast-tragischeweise-zerstoert/25874684.html, abgerufen am 4.4.2021.

240

Peter Graf Kielmansegg, Belagerte Demokratie, Legitimität in unsicheren Zeiten, in: Martin Florack, Karl-Rudolf Korte, Julia Schwanholz, Coronakratie, Demokratisches Regieren in Ausnahmezeiten, Frankfurt/New York 2021, S. 43–49, S. 44.

241

Gunnar Folke Schuppert, Die Corona-Krise als Augenöffner, Ein rechtsund zugleich kulturhistorischer Essay, Manuskript zur Veröffentlichung im Jahrbuch des öffentlichen Rechts der Gegenwart, im Dezember 2020 der Autorin zur Verfügung gestellt.

242

Herlinde Koelbl, Spuren der Macht, S. 56.

243

Dirk Kurbjuweit, Angela Merkel, Die Kanzlerin für Alle? München 2009, S. 154. Наследие

244

Речь идет о коррупционном скандале, разразившемся в ПАСЕ в 2017 году. Масштабное расследование показало, что Баку занимался подкупом докладчиков мониторингового комитета ПАСЕ, наблюдавших за выполнением обязательств, которые взял на себя Азербайджан при вступлении в Совет Европы. В «азербайджанской афере» оказался замешан целый ряд депутатов правящей коалиции ХДС.

245

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel bei der 368. Graduationsfeier der Harvard University am 30. 5. 2019 in Cambridge, USA, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/rede-von-bundeskanzlerin-merkel-bei-der-368-graduationsfeier-der-harvard-universityam-30-mai-2019-in-cambridge-usa-1633384, abgerufen am 12.3.2019.

246

Im Wortlaut: Pressekonferenz von Bundeskanzlerin Merkel und dem Präsidenten der Vereinigten Staaten von Amerika, Barack Obama, am 17. November 2016 im Bundeskanzleramt, bundesregierung.de, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/pressekonferenz-von-bundeskanzlerin-merkel-und-dem-praesidenten-der-vereinigten-staaten-von-amerika-barack-obama-am-17-november-2016-844476, abgerufen am 25.3.2021.

247

Stefan Kornelius, Angela Merkel, S. 273.

248

Französische Botschaft (Hg.), Rede von Staatspräsident Emmanuel Macron an der Sorbonne, Initiative für Europa, Paris, 26.9.2017, https://www.diplomatie.gouv.fr/IMG/pdf/macron_sorbonne_europe_integral_cle4e8d46.pdf, abgerufen am 25.3.2021.

249

Emmanuel Macron, Für einen Neubeginn in Europa, Die Welt 4.3.2019. https://www.welt.de/debatte/kommentare/plus189751165/Emmanuel-Macron-Wir-Europaeer-muessen-uns-gegen-die-Nationalisten-zur-Wehrsetzen.html, abgerufen am 25.3.2021.

250

Angela Merkel: Keine Eurobonds, «solange ich lebe», zitiert nach: tagesspiegel.de, https://www.tagesspiegel.de/politik/kanzlerin-knallhart-merkel-keine-eurobonds-solange-ich-lebe/6802298.html, abgerufen am 25.3.2021.

251

Protokoll 31. Parteitag der CDU Deutschlands, 7. – 8. 12. 2018, Hamburg, Bericht der Vorsitzenden der CDU Deutschlands, S. 27, kas.de, https://www.kas.de/documents/291599/291648/31.+Parteitagsprotokoll_2018_Internet.pdf/62e3c155-8af0-5cb7-8004-900323d2ad32?t=1560859494371, abgerufen am 25.3.2021.

252

Matthew Qvortrup, Angela Merkel, Europe’s Most Influential Leader, New York 2017, S. 217.

253

Christine Lagarde, Angela Merkel – Striking the right Note on Leadership, HHL Leipzig Graduate School of Management, August 31, 2019, imf.org, https://www.imf.org/en/News/Articles/2019/08/31/sp083119-Angela-Merkel-Striking-the-Right-Note-on-Leadership, abgerufen am 25.3.2021.

254

Zitiert nach Alexander Osang, Die deutsche Queen, Spiegel 20/2009 10.5.2009, spiegel.de, https://www.spiegel.de/politik/die-deutschequeen-a-25f444a0-0002-0001-0000-000065330394, abgerufen am 25.3.2021.

255

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel bei der 368. Graduationsfeier der Harvard University am 30. 5. 2019 in Cambridge, USA, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/rede-von-bundeskanzlerin-merkel-bei-der-368-graduationsfeier-der-harvard-universityam-30-mai-2019-in-cambridge-usa-1633384, abgerufen am 12.3.2019.

256

Kanzlerin Angela Merkel im Interview mit europäischen Zeitungen, «Was gut für Europa ist, war und ist gut für uns», 27. 6. 2020, bundesregierung.de, https://www.bundesregierung.de/breg-de/themen/europa/interview-kanzlerin-sz-1764690, abgerufen am 25.3.2021.

257

Regierungserklärung Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel zu den Euro-Stabilisierungsmaßnahmen, Stenographische Mitschrift des Bundestages, 19.5.2010, archiv.bundesregierung.de, https://archiv.bundesregierung.de/archiv-de/regierungserklaerung-von-bundeskanzlerin-merkel-zu-den-euro-stabilisierungsmassnahmen-1122352, abgerufen am 25.3.2021.

258

Rede von Bundeskanzlerin Dr. Angela Merkel bei der 368. Graduationsfeier der Harvard University am 30.5.2019 in Cambridge, USA, https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/rede-von-bundeskanzlerin-merkel-bei-der-368-graduationsfeier-der-harvard-universityam-30-mai-2019-in-cambridge-usa-1633384, abgerufen am 12.3.2019.

259

Там же.

260

Hermann Lübbe, Gegenwartsschrumpfung, in: Ralph Kray u. a., Autorität, Spektren harter Kommunikation, Opladen 1992, S. 78–91.

261

Andreas Reckwitz, Die Politik der Resilienz und ihre vier Probleme, in: Der Spiegel 10/2021.

262

Pressemitteilung des Bundesministeriums des Inneren, für Bau und Heimat vom 29.5.2020, bmi.bund.de. https://www.bmi.bund.de/SharedDocs/pressemitteilungen/DE/2020/05/abteilung-dv.html, abgerufen am 24.3.2021.

Content

Урсула Вайденфельд
Ангела Меркель. Женщина – канцлер. Портрет эпохи

Глава I Отставка

Промедление и выжидание как принципы управления

Человека не видно за должностью

Ангела Меркель как Хаслох

Физик в роли канцлера

Очень немецкая карьера

Меркель не выбирает наследника

Уроженка Восточной Германии строит карьеру в Бонне

Глава II Жизнь

Трудное сближение

Учиться «жить незаметно»

Жизнь как умение приспосабливаться

Время ожидания

«Выйди наружу»

«Я никогда не уставала, все это было ужасно увлекательно»

Глава III Мужчины

Черная вдова

Отцеубийца

Вечный второй

Двух королей одним ударом

Противники

Служки

Симпатяга

Политический и личный оппонент

Глава IV Женщины

Женщина-политик

Подруга

Начальница

Глава V Заслуги

Успех человека без собственной личности

Цифры многое говорят об Ангеле Меркель

Скука

Европа, ах, Европа

Твердость в период финансового кризиса

Глобальный канцлер

Ангела Меркель становится чемпионкой мира

Глава VI Ошибки

Внутренняя безопасность и правый экстремизм

Внешняя безопасность и партнерство с НАТО

Пенсия

Миграционный кризис

Отказ от атомной энергии и переход на альтернативные источники

Глава VII Разочарования

АКК и искусство быть Меркель

Никакой убежденности, ни в чем

Мир как воля и представление

Меркель из Шира

Личность и история

Глава VIII Катастрофы

От канцлера кризисов до канцлера в кризисе

Премьер-министры против канцлера

Летняя спячка

Народ не слышит канцлера

Глава IX Наследие

Слова благодарности

Примечания