СОЛДАТЫ РОДИНЫ

Юристы — участники войны

ФРОНТ НАЛЕВО, ФРОНТ НАПРАВО,

И В ФЕВРАЛЬСКОЙ ВЬЮЖНОЙ МГЛЕ

СТРАШНЫЙ БОЙ ИДЕТ, КРОВАВЫЙ,

СМЕРТНЫЙ БОЙ НЕ РАДИ СЛАВЫ,

РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ.

А. Твардовский

От издательства

Вниманию читателей предлагается сборник очерков об участниках войны. Всех героев объединяют многие общие черты.

Почти все, о ком в книге идет речь, примерно одного возраста. Когда началась война, большинство из них еще не достигли совершеннолетия. Тем не менее на их хрупкие плечи легла величайшая ответственность — защитить и отстоять Родину. Никаких скидок на молодость, неумелость, на романтические мечты, так свойственные юности, не делал никто, и прежде всего сама война.

Герои очерков не совершили на войне особо выдающихся подвигов. Но подвиг всего нашего великого народа, победившего в столь жестокой и суровой битве, складывался главным образом из ратного труда именно таких вот рядовых ее участников.

Эти люди, на себе испытавшие всю античеловечность, противоестественность войны — все без исключения за мир, за счастье для своих детей, для нашей прекрасной Родины, для людей всей Земли.

Ответственным редактором сборника и автором предисловия является Герой Советского Союза, Министр юстиции СССР Борис Васильевич Кравцов.

Б. В. Кравцов родился 28 декабря 1922 года в Москве в семье рабочего-коммуниста, участника гражданской войны. Учился в 131-й московской школе на улице Станиславского. Особенно любил литературу, историю, физику, геометрию. Увлекался спортом. Мечтал стать моряком. Собирался поступать в Севастопольское военно-морское училище. Но эти планы нарушила война.

В августе 1941 года Б. В. Кравцов был призван в ряды Красной Армии. Окончил артиллерийское училище и в апреле 1942 года направлен в действующую армию. На фронт прибыл в должности командира вычислительного взвода 822-го артиллерийского полка 300-й стрелковой дивизии. В сентябре сорок второго эта дивизия принимала участие в обороне Сталинграда. Там девятнадцатилетний лейтенант и получил свое боевое крещение.

В январе 1943 года стрелковая дивизия — теперь уже 60-я гвардейская! — в которой служил Борис Кравцов, вступила в сражение с фашистскими полчищами на подступах к городу Каменску Ростовской области. Бои шли ожесточенные, кровопролитные. В последующем полки 60-й дивизии воевали на Украине, освобождая города и села Харьковщины, дошли до Днепра, где гвардии старшему лейтенанту Борису Кравцову было суждено совершить свой героический подвиг.

В начале октября 1943 года в жизни Кравцова произошло незабываемое событие: он стал членом Коммунистической партии. А через несколько дней началось форсирование Днепра. 60-я гвардейская дивизия получила задачу — преодолеть реку небольшим ударным отрядом, который должен высадиться на остров Хортица, захватить плацдарм и обеспечить переправу основным войскам.

Успех операции во многом зависел от эффективности огня нашей артиллерии, располагавшейся на левом берегу Днепра. И в этом большая роль отводилась корректировщикам. Созрел план: вместе с десантниками на Хортицу отправить группу разведчиков-артиллеристов во главе с начальником разведки артдивизиона Борисом Кравцовым.

Переправлялись на остров под покровом ночи на понтоне, внезапным броском захватили блиндаж противника, установили радиосвязь с левым берегом. Корректируя огонь нашей артиллерии, бойцы Кравцова вместе с тем отбивали неоднократные атаки немецкой пехоты. Но под утро обстановка усложнилась. Фашистам удалось прорваться сквозь заградительный огонь и подойти вплотную к блиндажу артиллеристов-разведчиков. Создалась критическая ситуация, в которой Б. В. Кравцов принял единственно правильное решение: вызвал на себя огонь нашей артиллерии. В этом бою он был ранен, но свой долг выполнил до конца. Вскоре прибыло подкрепление. Остров был очищен от противника.

За проявленные мужество и отвагу Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 марта 1944 года Б. В. Кравцову было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

31 декабря 1943 года отважный артиллерист был вновь тяжело ранен. Длительное время лечился в госпиталях.

После демобилизации Б. В. Кравцов получил юридическое образование и с 1947 года работал членом линейного суда Московско-Окского бассейна, старшим ревизором и секретарем партийной организации Министерства юстиции СССР. С 1956 года по 1960 год — он на ответственной работе в аппарате ЦК КПСС, затем — первый заместитель Прокурора РСФСР, а с 1971 года — Прокурор Республики.

Борис Васильевич Кравцов избирался делегатом XXIV, XXV и XXVI съездов КПСС. Депутат Верховного Совета РСФСР VIII, IX и X созывов. Член Советского комитета ветеранов войны.

За большие успехи в работе по укреплению социалистической законности Б. В. Кравцов награжден орденом Октябрьской революции, двумя орденами Трудового Красного Знамени, знаком «Почетный работник прокуратуры». Он заслуженный юрист РСФСР.

Решением исполкома Каменск-Шахтинского городского Совета народных депутатов Ростовской области за участие в освобождении города от немецко-фашистских захватчиков Б. В. Кравцову присвоено звание «Почетный гражданин города Каменск-Шахтинского».

12 апреля 1984 года Борис Васильевич Кравцов назначен Министром юстиции СССР.

Предисловие

Время способно стереть любые следы на земле. Но память людская ему не подвластна.

Мир, все прогрессивные люди планеты никогда не забудут о великом подвиге Страны Советов, отразившей нашествие немецко-фашистских агрессоров — наиболее реакционной ударной силы международного империализма.

Его крах был обусловлен объективными причинами. О них говорил еще В. И. Ленин: «Никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть — власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми созданиями человеческого труда» (Полн. собр. соч., т. 38, с. 315).

Правота этих слов нашла убедительное подтверждение на полях небывалых в истории сражений, завершившихся сокрушительным разгромом врага, хотя еще никогда ни один завоеватель не создавал такой колоссальной по численности, мощной по техническому оснащению и профессиональной подготовленности армии, какой был гитлеровский вермахт. Крах фашизма — поучительный урок, который следовало бы хорошо усвоить тем, кто и сегодня мечтает о завоевании мирового господства путем развязывания новой, термоядерной агрессии.

Долгим и трудным был путь к Победе. Советский народ, сплотившись вокруг ленинской партии, шел к ней 1418 дней и ночей. Каждый бой, каждый отвоеванный у врага рубеж рождали все новые подвиги, новые имена героев. Каждый день войны обогащал яркую, героическую летопись бессмертной славы.

Развязав вторую мировую войну и вероломно вторгшись на территорию Советского Союза, фашисты надеялись на молниеносную победу. Бесноватый Гитлер провозгласил на весь мир, что для разгрома СССР — этого «колосса на глиняных ногах» достаточно будет нескольких недель. В этом были уверены и реакционные круги других буржуазных государств. Уже на второй день войны английская газета «Дейли мейл» предрекала, что Советское государство, которое «состоит из огромного количества разных стран, рассыплется на куски при столкновении с напряженной военной обстановкой».

Но история горько посмеялась над апологетами империализма. Время, жизнь показали, что только многонациональному социалистическому государству оказалось по силам справиться с коварным, вооруженным до зубов врагом. Человечество было спасено от коричневой чумы усилиями всех советских людей, пожертвовавших ради этой Победы двадцатью миллионами жизней.

Героизм наших воинов был массовым и беспримерным, воля к победе — непреклонной. В критические минуты боев, когда обстановка требовала во что бы то ни стало взять занятый врагом рубеж, спасти товарищей от неминуемой гибели, герои закрывали своим телом амбразуры вражеских дотов, вызывали огонь на себя, обеспечивая выполнение боевой задачи.

Под ураганным огнем противника наши воины форсировали водные преграды, с величайшей опасностью для жизни обезвреживали минные поля, восстанавливали прерванную связь. А бывало и так: обвязавшись гранатами, они бросались под вражеские танки или взрывали себя вместе с ненавистными фашистами.

Об овеянных славой участниках Великой Отечественной войны и их ратных делах создано немало волнующих произведений. И это закономерно: на этих примерах, олицетворяющих лучшие черты советских людей, мы воспитываем новые поколения мужественных борцов за коммунизм, за мир и счастье народов.

Предлагаемая вниманию читателей книга вызвана желанием воскресить в памяти современников тех, кто не только внес свой посильный вклад в приближение Победы, но и сегодня трудится — теперь уже в рядах борцов за правопорядок и законность.

Как бы по-разному ни складывались судьбы этих людей, все они по окончании войны пришли в юриспруденцию, где так же добросовестно, на высоком профессиональном уровне делают свое, я бы сказал, нелегкое дело.

Достоинством настоящей книги является последовательно проведенная авторами идея патриотического служения Отчизне, верность долгу всех героев очерков как в период войны, так и после ее окончания, их непримиримая борьба с врагами на поле боя, с преступлениями и нарушениями законов в мирной жизни.

Участию персонажей книги в боевых действиях предпосылается краткое описание фронтовой обстановки, военных операций. При этом отчетливо прослеживается мысль, что ратный опыт служит важным залогом последующей успешной трудовой деятельности бывших защитников Родины.

Авторы статей-очерков К. М. Воскобойников и И. П. Рашковец — сами юристы, активные участники Великой Отечественной войны встречались со своими персонажами, знакомились с их биографиями, документами, беседовали с многими людьми, знавшими героев очерков по службе в армии и работе в органах юстиции. Все это придало очеркам динамизм и достоверный характер.

Достоинством книги является ее глубоко партийный характер. Герои очерков, как правило, вступали в ряды ленинской Коммунистической партии в период ожесточенных сражений с врагом, на передовой. Идя в бой, они нередко подавали парторгам заявления, заканчивавшиеся словами: «Если погибну, прошу считать меня коммунистом».

В ту суровую пору партия активно организовывала и умело сплачивала десятки миллионов людей, направляла их волю и энергию на разгром ненавистного врага. Своей многогранной деятельностью она обеспечивала прочное единство политического, государственного и военного руководства, армии и народа, фронта и тыла. Она была подлинно сражающейся партией. Ее лучшие сыны были в первых рядах воинов армии и флота — там, где оказывалось наиболее опасно, где непосредственно ковалась Победа.

Герой Советского Союза

Б. В. КРАВЦОВ

А. Г. Булыгин

Ф. И. Бурцев (в центре)

В. П. Грибанов

Встреча друзей

И. П. Гущин (фото 1945 и 1983 гг.)

А. Т. Иванов

Футбольная команда «Спартак» Рамешковского района Калининской области (четвертый справа — А. Т. Иванов)

Ф. Ф. Иваненко

М. И. Сергеев

В. Г. Дергачев

В. А. Карпов (фото 1939 и 1982 гг.)

Г. И. Лысенко

В. Г. Новиков (фото 1944 и 1984 гг.)

В. И. Романов

Р. Г. Салимов на месте происшествия (первый справа)

В. И. Секачев

А. Г. Снисаренко

Н. Н. Соколов (фото 1941 и 1983 гг.)

В. Н. Туз

Перед вылетом (первый слева)

(Фото 1984 г.)

С. Г. Цупренко (справа) — почетный гость Венгерской Народной Республики

И. С. Черкасов

А. Ф. Шилов

В. П. Шарахин

Клятва

Знакомство с прокурором Ставропольского края А. Г. Булыгиным состоялось у меня не так давно на одном из заседаний коллегии Прокуратуры Российской Федерации.

Зная в общих чертах его нелегкую фронтовую биографию, я ожидал увидеть человека, отягощенного фронтовыми ранами да и последующей небезоблачной жизнью работника правоохранительных органов. Но Александр Григорьевич оказался бодрым, подтянутым, моложавым — энергии и жизнерадостности ему не занимать!

— В чем секрет, спрашиваете? Наверное, в оптимизме. И в постоянной занятости, не позволяющей вспоминать о возрасте и недугах, — шутливо отвечает он на мой вопрос. И его открытое лицо озаряется доброй улыбкой.

А потом как-то само собой разговор заходит о далеких событиях военной поры.

Детство Саши Булыгина прошло в селе Красное Знамя, привольно раскинувшемся на берегу Хопра. Там в июне сорок первого окончил он 9-й класс средней школы. Саше запомнилось, как отец его, Григорий Ионович, председатель местного колхоза, выступая на выпускном вечере, напутствовал молодое поколение «идти твердой поступью в большую жизнь». И никто тогда не думал, что буквально на следующий день мирная жизнь прервется и начнется совсем другая, с грохотом авиационных бомбежек, разрывами снарядов, смертью родных и друзей.

Уже через несколько дней после объявления войны Александр вместе с отцом и другими односельчанами пришел на призывной пункт. А потом познавал премудрости военного дела в добровольческом истребительном батальоне, созданном для борьбы с фашистскими парашютистами и диверсантами. И в сердце его зрела ненависть к врагу, топтавшему родную землю.

Еще в школе мечтал он о мирной профессии мостостроителя. Но Родина призвала в ряды ее защитников, и Александр стал офицером-артиллеристом. Боевое крещение состоялось в марте 1943 года, когда он — командир взвода управления 700-го гаубичного артполка прорыва Резерва Главного Командования — участвовал в ожесточенных оборонительных боях на Брянском фронте. Именно тогда восемнадцатилетний лейтенант впервые испытал и горечь потерь, и радость боевого успеха — все то, без чего не бывает войны.

Жаркое лето сорок третьего застало Александра Булыгина на Курской дуге. Круглосуточный грохот снарядов и бомб, невиданные доселе танковые сражения, воздух, напоенный гарью и пылью, — в общем кромешный ад. И вместе с тем — неудержимое продвижение наших войск вперед! В одном из этих боев, 3 августа, при штурме Белгорода, Александр получил ранение обеих ног и рук. Ранение тяжелое, но молодой организм выдюжил: после трех месяцев госпитального лечения лейтенант Булыгин вернулся на фронт, теперь уже командиром взвода разведки в 52-й гвардейский артполк 18-й гвардейской стрелковой дивизии. В составе частей этого прославленного соединения он участвовал в блестяще выполненной советскими войсками Белорусской операции 1944 года.

Взламывая сильно укрепленные оборонительные рубежи противника, дивизия с тяжелыми боями продвигалась по весеннему бездорожью Белоруссии. В июне, совершив многосуточный марш, полки 18-й дивизии сосредоточились в районе Орши. Шли к этому стратегически важному рубежу только ночами. А на рассвете укрывались в лесах, маскировали орудия и технику. И отдыхали, набираясь сил для очередного броска.

В часы затишья комсомольский активист Булыгин проводил политбеседы с бойцами дивизиона, редактировал «Боевой листок», организовывал «внутриокопную», как тогда говорили, самодеятельность, сам урывками писал стихи. Тогда же, в перерыве между боями, прямо на передовой, произошло самое памятное и значительное событие в его жизни: он был принят в ряды Ленинской партии. Получая партийный билет, Александр поклялся быть достойным звания коммуниста, жить и бороться во имя человека, без страха идти только вперед. Память о том дне до сих пор волнует его сердце.

В одном из ожесточенных боев на подступах к Орше Булыгин снова был ранен. Но поле боя не покинул, продолжал руководить действиями своих разведчиков, непрерывно засекавших огневые точки противника, корректировавших огонь наших батарей. После этих боев на груди отважного лейтенанта засверкал орден Красной Звезды.

Освобождая территорию Белоруссии и Литвы, Александр своими глазами видел сотни разрушенных и сожженных фашистами сел и городов, множество замученных и расстрелянных женщин, стариков, детей. Кровь закипала в его жилах, ненависть к оккупантам клокотала в сердце.

— Трудно передать это словами, — вспоминает Александр Григорьевич. — Наше негодование, вызванное бесчинством захватчиков, росло с каждым шагом, пройденным на запад. Росло и стремление бойцов как можно быстрее вышвырнуть фашистскую нечисть с советской земли. Мы снова и снова клялись: пока передвигаются ноги, а руки способны держать оружие, идти вперед и вперед, бить врага до полного уничтожения!

И вот впереди Неман — последняя водная преграда, отделяющая советские войска от территории фашистской Германии. Для ее преодоления потребовалось двое суток напряженнейших боев.

Гитлеровское командование, стремясь остановить наступление гвардейцев, вводило в бой все новые силы — мотострелков, тяжелые танки, артиллерию. Контратаки следовали одна за другой. Утром 16 июля рота бойцов 51-го стрелкового полка преодолела водную преграду и закрепилась у деревни Домбрувки. Вслед за нею на подручных средствах переправились артиллеристы-разведчики 52-го артполка: гвардии лейтенант Булыгин, рядовые Иван Щекин, Нажип Шарипов. Более двух часов автоматным огнем и гранатами отбивали они ожесточенные атаки врага, обеспечивая нашим подразделениям переправу. За этот бой Александр Булыгин был награжден орденом Отечественной войны II степени.

К середине октября 1944 года наши гвардейские полки вышли к западной границе. В первых рядах находились и артиллерийские разведчики. Отметили это событие автоматными очередями. Но впереди были еще многие месяцы ожесточенных боев, радость побед и горечь потери сослуживцев, друзей.

Шел апрель сорок пятого. Стояла ветреная, но по-весеннему теплая погода. Советские войска подошли вплотную к городу-крепости Кенигсберг. Сколько планов грабительских походов выношено здесь фашистскими преступниками! На весь мир провозглашали гитлеровцы, что Красная Армия обломает зубы об этот орешек, подготовленный к длительной обороне в условиях полной изоляции.

Начать штурм Кенигсберга командование 3-го Белорусского фронта решило после массированного удара артиллерии и авиации. Сотни тонн металла обрушились на это фашистское логово. Потом с развернутыми знаменами двинулись в бой штурмовые группы 18-й гвардейской стрелковой дивизии. Взвод Булыгина находился в первых рядах штурмующих.

В ночь на 8 апреля Александра пригласил к себе командир артдивизиона и отдал приказ:

— Через три часа начнется форсирование реки Преголь и штурм крепости. Вы со своим взводом идете вместе с пехотой. Переправляетесь на подручных средствах. Задача: засекать и передавать на КП дивизиона координаты целей противника.

В назначенный час Булыгин, радист Щекин, разведчики Пузаков, Шарипов и командир отделения Кропотов переправились через реку на плоту из металлических бочек и сразу же радировали в дивизион о расположении огневых точек врага. Затем, непрерывно стреляя из автоматов, рванулись на одну из площадей города. Залегли. И тут командир отделения заметил бункер, из которого строчил пулемет.

— Там фашисты! Гранаты к бою! — скомандовал Булыгин. Вход бункера забросали гранатами и по ступенькам бросились внутрь. Часть гитлеровцев была уничтожена, более тридцати побросали оружие и сдались в плен.

За эту операцию гвардии старший лейтенант Булыгин был награжден орденом Отечественной войны I степени.

9 апреля гарнизон крепости, отрезанный от немецких войск, капитулировал. Наступила временная передышка. Можно было привести себя в порядок, поспать. Но Александру не спалось. Вспомнилось довоенное время, а затем все вытеснила мысль о светло-русой сибирячке, которая ворвалась в его жизнь уже здесь, на фронте.

Однажды, было это в Белоруссии, подошла к нему наводчик орудийного расчета Нина Солошенко и попросила прочесть свои стихи. Александр смутился. Он давно приметил эту смелую голубоглазую красавицу. Знал о ее героическом подвиге в морском десанте, когда она, сама раненная, подняла моряков в атаку. После госпиталя врачи хотели списать Нину, как говорится, «по чистой», но она все же вернулась в строй, на передовую. И не санинструктором, как прежде, а в артиллерию. Женщина в гаубичной батарее — случай на фронте редкий. Но настойчивая, сметливая и энергичная сибирячка быстро овладела профессией наводчика, а потом стала артиллерийским разведчиком.

Как же было не смутиться Александру, когда такая девушка попросила прочесть стихи, которые он писал в минуты передышки между боями и считал далеко не совершенными? Началась их дружба, любовь. Любовь крепкая, настоящая, выдержавшая испытание временем. Они воевали вместе до конца войны. За мужество и отвагу старший сержант Нина Солошенко была награждена орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды и медалью «За отвагу». После войны они справили свадьбу.

…Радостное известие о капитуляции Германии застало Александра и Нину на косе Фриш-Нерунг, где наши войска вели кровопролитное сражение после штурма крепости Пиллау. Автоматные очереди распороли небо на тысячи частей. Но это был уже салют Победы!

В 1948 году Александр Григорьевич демобилизовался из армии как инвалид войны. Боевая, идейная и нравственная закалка, жизненный опыт, полученные на фронте, определили его дальнейшую судьбу. Партия направила Булыгина на один из труднейших участков — на борьбу с преступностью и нарушениями законов. Учился он в Саратовской юридической школе, высшее образование получил во Всесоюзном юридическом заочном институте.

У самых степей Калмыкии золотистым морем раскинулись хлебные поля Ипатовского района. Здешние хлеборобы сегодня на весь мир прославились богатыми урожаями, созданием уборочно-транспортных комплексов. В этом районе делал первые шаги в своей нелегкой профессии молодой следователь районной прокуратуры Булыгин.

Свою задачу Александр Григорьевич видел не только в расследовании преступлений, но и в своевременном и быстром окончании дел. А это требовало времени и сил. Дни и ночи — на работе, в постоянных разъездах и командировках. Как и на фронте, он настойчиво учился у старших товарищей, у всех, с кем встречался по работе, и таким образом приобретал практический опыт, оттачивал профессиональное мастерство.

Вскоре ипатовцы признали и полюбили работника прокуратуры. Они привыкли видеть его рядом и в ответственные недели весенней посевной кампании, и в жаркие дни уборочной страды. Он проводил рейды, выявлял расхитителей народного добра, беседовал с молодежью, вновь и вновь разъясняя требования социалистической законности.

Настойчивость и трудолюбие Булыгина были замечены. В 1953 году его назначили прокурором более крупного Новоселицкого района, а два года спустя — «трудного» Георгиевского. Трудного потому, что в те годы обстановка здесь была неблагополучной. Давала знать о себе послевоенная разруха и близость курортов Кавказских Минеральных Вод. Оттуда нередко наведывались «преступники-гастролеры». Совершив свое черное дело, они могли быстро вернуться на курорт и затеряться среди отдыхающих. Хватало и своих, местных «деятелей от уголовщины». Немало пришлось потрудиться молодому прокурору, чтобы совместно с партийными, советскими и правоохранительными органами навести в районе порядок.

Полный энергии и энтузиазма, Александр Григорьевич успевал побывать всюду: на предприятиях, в школах, в колхозах. Он лично руководил расследованием наиболее сложных уголовных дел.

До сих пор в районе помнят нашумевшее дело о большой группе расхитителей социалистической собственности, которую сколотил некий Малый. Честь его раскрытия принадлежит Булыгину, который возглавил тогда оперативную группу из работников прокуратуры и милиции.

Группа долгое время орудовала на мукомольных заводах Георгиевска и Минеральных Вод. Главное внимание прокурор уделил выявлению связей преступников с другими работниками мукомольных предприятий, уточнению механизма хищений и сбыта похищенной продукции, поискам денег и ценностей. Его настойчивость дала свои плоды: вскоре были собраны бесспорные доказательства виновности всех участников преступной группы и их покровителей. Обнаружили тайники Малого, изъяли два с половиной миллиона рублей, 25 сберегательных книжек на крупную сумму, золото в монетах и слитках. Суд приговорил Малого к исключительной мере наказания — расстрелу, остальных соучастников к длительным срокам лишения свободы.

С годами приходили зрелость, опыт, мастерство. Прежними оставались убежденность, стремление к совершенству. И всегда Александр Булыгин был верен своей фронтовой клятве, которую дал в окопе, получая партийный билет: жить и бороться во имя человека, без страха идти только вперед!

Преданность своему делу, партийная принципиальность создали Александру Григорьевичу авторитет в крае. Он был назначен прокурором города Ставрополя и проработал в этой должности около десяти лет. Ему первому в Ставропольском крае присвоили почетное звание «Заслуженный юрист РСФСР». Потом новые назначения: в семьдесят первом — начальником отдела юстиции крайисполкома, спустя три года — председателем краевого суда. И где бы он ни работал, его всегда отличали требовательность к себе и другим, скромность, уважение и доверие к людям. Эти качества присущи Булыгину и в должности прокурора Ставропольского края.

— Для Александра Григорьевича характерны исключительная выдержка, высокий профессионализм, умение в любой, даже самой сложной ситуации быть собранным, уравновешенным, — говорит первый заместитель прокурора края Борис Иванович Дрёмов. — Приведу один пример. Как-то мне пришлось выехать с ним на место убийства студентки Козловой. Картина нашим глазам предстала страшная. Следы глумления над жертвой подействовали даже на видавших виды работников прокуратуры и милиции. Но Александр Григорьевич сразу же взял себя в руки и немедленно приступил к работе. Он лично с лупой в руках скрупулезно осмотрел место происшествия, выявил и зафиксировал следы обуви, выбоины и царапины, изъял кусочки ткани и клок волос. В последующем эти вещественные доказательства сыграли решающую роль в изобличении преступников.

Александр Григорьевич — частый гость в рабочих коллективах, в колхозах и совхозах. Находясь в гуще событий, он живет думами и заботами тружеников Ставрополья. Но главное — в беседах с ними он преследует цель своевременного предупреждения правонарушений.

— Упредить преступление или помочь оступившемуся человеку не стать преступником, — говорит он, — значит вернуть обществу гражданина, труженика. Это ли не благородная задача работника прокуратуры!

Булыгин непримирим к тем хозяйственникам, которые нерадиво относятся к порученному делу, совершают приписки и другие нарушения законности. Не дает спуску и разгильдяям, нарушающим трудовую и государственную дисциплину.

Как-то в прокуратуру поступил сигнал о неблагополучном положении на Ставропольском заводе автоприцепов, (это «спутник» КамАЗа). Организованная проверка выявила крупные нарушения хозяйственной дисциплины, факты бесхозяйственности, выпуска недоброкачественной продукции. Прокурор края не ограничился одним только порицанием нерадивых руководителей. Он добился того, что причины неблагополучного положения были проанализированы на коллегии прокуратуры. Было подготовлено и внесено обстоятельное представление Генеральному директору объединения «КамАЗ» с конкретными предложениями о путях устранения вскрытых недостатков. В результате 23 должностных лица привлечены к строгой дисциплинарной и материальной ответственности. Наведен должный порядок и в выпуске очень нужных сегодня для сельского хозяйства и промышленности автомобилей.

Не обходит Александр Григорьевич вниманием и чисто «житейские» вопросы. Однажды на прием к нему пришла жительница города Лермонтова. Рассказала, что в институте, где она работает и давно стоит в очереди на получение квартиры, ее почему-то «забывают». Несмотря на то что очередь уже подошла, квартиру ей не дали. После вмешательства прокурора справедливость была восстановлена.

Разнообразен круг деятельности А. Г. Булыгина. И все же главнейшей своей обязанностью он считает борьбу с преступностью. По-прежнему сам руководит расследованием наиболее сложных и запутанных дел, поддерживает в суде государственное обвинение.

Несколько лет тому назад в краевом центре и близлежащих селах орудовала группа, совершавшая с особой жестокостью убийства и грабежи. Краевая прокуратура совместно с органами милиции успешно провела расследование этого дела. Преступники были задержаны и изобличены. Прокурор края А. Г. Булыгин руководил следствием, а затем выступил в суде с обвинительной речью. Все, кто присутствовал в зале, помнят эту яркую и содержательную речь государственного обвинителя. Александр Григорьевич глубоко проанализировал доказательства виновности подсудимых и убедил суд в необходимости вынести им самый строгий, но справедливый приговор.

Александр Григорьевич занят также большой общественной работой. Он — член краевого комитета КПСС, председатель координационного совещания правоохранительных органов, депутат краевого Совета народных депутатов. Часто встречается с избирателями, знает их нужды, интересы. И это помогает ему в его профессиональной деятельности. За большие заслуги в укреплении социалистической законности он награжден орденом «Знак Почета».

Да иначе и не может поступать и жить прокурор Булыгин — один из миллионов тех, чья юность была опалена войной, кто с оружием в руках защищал Родину и сегодня по-прежнему стоит на переднем крае борьбы за наше светлое будущее.

На передовых рубежах

Выступление Федора Ивановича Бурцева на призывном пункте военкомата вызвало огромный интерес. Затаив дыхание, будущие воины слушали рассказ ветерана войны о том, какими качествами должен обладать защитник Родины, в чем сила и суть войскового товарищества. Лекция иллюстрировалась интересными эпизодами из жизни и деятельности военнослужащих периода Великой Отечественной войны, из боевого прошлого самого Бурцева.

А в перерыве молодые парни окружают лектора, пытливо всматриваются в его мужественное лицо, изучают боевые награды фронтовика. И задают множество разнообразных вопросов: за что награжден орденами солдатской славы трех степеней, какими льготами пользуются семьи военнослужащих, как поступить в юридический институт, стать следователем, прокурором. На все эти вопросы находит Федор Иванович обстоятельные ответы. Времени не жалеет.

— Встречи с нашей молодежью, — говорит Ф. И. Бурцев, — мне особенно приятны. Они заставляют мысленно оглянуться на свои молодые годы, невольно наводят на размышления о смысле жизни, будят воспоминания.

А вспомнить и рассказать ему есть о чем.

Детство Феди Бурцева совпало с тяжелыми годами восстановления разрушенного гражданской войной хозяйства молодой Республики Советов. Жил он с родителями в деревне Поляницыно Костромской области, помогал матери по хозяйству, у отца учился малярному мастерству. Было голодно, поэтому отец ежегодно уходил на заработки в город — занимался отходничеством, а в 1931 году перевез семью в Свердловск, где легче было найти применение рукам умельца. Окончив семилетку, Федя стал работать в бригаде отца маляром. В 1940 году его призвали в Красную Армию, служил на Дальнем Востоке в пограничных войсках.

Служба ему нравилась и давалась сравнительно легко, хотя все дни, а нередко и ночи были насыщены военной учебой: изучением оружия и уставов, марш-бросками, строевой и физической подготовкой. И все это, не считая главного — назначения в наряды по охране Государственной границы СССР. В тот период, как известно, нарком обороны С. К. Тимошенко потребовал жизнь, быт и обучение войск максимально приблизить к военным условиям: «делать все, как на войне».

Успешно справляться с нелегкой службой пограничника помогали Федору старание, природная смекалка и физическая закалка, полученные в детстве и юности.

О нападении фашистской Германии на Советский Союз пограничники заставы, где служил Федор, узнали в полдень 22 июня — сказалась разница во времени. Собрали тогда их по тревоге, провели митинг, на котором выступил и комсомолец Бурцев. И уже вечером того же дня подошел он безукоризненным строевым шагом к командиру, подал рапорт с просьбой отправить на фронт.

— Рапорт отклонили, — вспоминает Федор Иванович. — Отклонили и разъяснили, что на Дальнем Востоке тоже надо крепить оборону, здесь тоже фронт. И только в конце сорок второго меня зачислили в полк, сформированный из пограничников, который вскоре перебросили в Курскую область.

В январе 1943 года этот полк вступил в свой первый бой. Тогда же получил свое первое боевое крещение и связист Федор Бурцев. Работать связистам приходилось под огнем противника: телефонный кабель часто повреждался осколками вражеских снарядов и мин, поэтому надо было то и дело выползать из окопа, искать место повреждения, сращивать концы проводов.

— Работа эта хотя и не ювелирная, — говорит Бурцев, — но очень тяжелая и опасная: ведь зачастую такие «маршруты» приходилось проделывать по-пластунски, под непрерывным, интенсивным огнем противника. Именно в то время, мартовскими морозными ночами, я обморозил ноги, что причинило мне впоследствии много неприятностей.

Да, серьезными последствиями обернулось для Федора это обморожение: без малого два месяца он лечился в госпиталях, был признан негодным к службе в строевых частях. Превозмогая нестерпимую боль, пришлось по существу заново учиться ходить. Но упорство и воля патриота победили: после неоднократных настойчивых просьб его направили в танковую часть учиться на механика-водителя. Через шесть месяцев он снова на фронте.

Особенно памятны для Федора бои по освобождению Белоруссии и Прибалтики, начавшиеся летом 1944 года. Тогда, идя в прорыв на Шяуляй, механик-водитель самоходной установки САУ-85 сержант Бурцев поклялся выполнить задание с честью и подал заявление о приеме в партию, которое заканчивалось словами: «Если погибну, прошу считать меня коммунистом».

Но не погиб он ни в этом, ни в других боях. И данную тогда клятву сдержал, о чем красноречиво свидетельствуют высокие государственные награды — ордена Славы и Красной Звезды.

На вопрос, какой фронтовой день ему особенно запомнился, Федор Иванович после некоторого раздумья отвечает:

— Война в моей памяти слилась в единое событие с множеством боевых эпизодов. Хотя один из них я, пожалуй, вспоминаю чаще других. Тогда я был механиком-водителем САУ-85, которые мы ласково называли «саушками».

Тот памятный бой состоялся в августе сорок четвертого, когда «саушку» Бурцева поставили в засаду у шоссе Шяуляй — Тильзит. Тогда, благодаря умелому маневрированию самоходки, ее артиллеристам удалось поджечь два немецких тяжелых танка и бронетранспортер. Такая удача сопутствовала далеко не всем. Но вот артиллерия противника засекла самоходку и открыла по ней интенсивный огонь: очередной бронебойный снаряд прошил ее борта, машина загорелась, командир и наводчик орудия были убиты. Оставшиеся в живых Бурцев и стрелок Бердичевский выбрались через люк и поползли к блиндажу штаба дивизиона, чтобы доложить о случившемся.

Вскоре Бурцев пересел на другую машину. И снова бой, засады, гибель товарищей.

— Так с тяжелыми боями мы дошли до Пруссии, — рассказывает Федор Иванович. — За этот период я был дважды ранен, но оставался в строю. А вот бой в феврале 1945 года под Прейсиш-Эйлау оказался для меня последним. Приказ уничтожить вражеское орудие, приостановившее наступление нашей пехоты, мы тогда выполнили. Но и наша машина была разбита, двое из экипажа оказались убитыми, а я получил тяжелое ранение. И, как говорится, отвоевался.

Вернувшись с фронта, старший сержант запаса Бурцев избрал профессию юриста. Окончил Свердловскую юридическую школу, затем заочно — институт.

Работал народным следователем, прокурором в ряде отдаленных районов Пермской области. Вскоре пришли к нему признание, уважение. Избирался членом районных комитетов КПСС, депутатом местных Советов народных депутатов, активно участвовал в общественной работе, в военно-патриотическом воспитании молодежи.

У Федора Ивановича добрые воспоминания о том времени:

— Трудиться в первые годы пришлось в Чернушинском, Фокинском, Ординском районах. Время тогда было трудное, условия работы крайне сложные. Сказывались послевоенная разруха, недостаток квалифицированных кадров в народном хозяйстве — ведь тяготы восстановительного периода тех лет в основном легли на плечи женщин и подростков. Но все это не тяготило нас — ветеранов, а закаляло и вдохновляло на поиск путей быстрейшего преодоления разрухи и порожденных ею недостатков. Люди-то у нас в большинстве хорошие, сильные. Надо было лишь разумно и своевременно мобилизовать и направлять их энергию. В это дело, думаю, внесли свой значительный вклад и работники юстиции.

Наиболее насыщенной событиями оказалась работа Бурцева, когда он был назначен прокурором Мотовилихинского района города Перми. Район промышленный, с большими революционными и трудовыми традициями. Все это требовало от работников прокуратуры особого напряжения, постоянного внимания к профилактике правонарушений, к правовоспитательной работе в трудовых коллективах предприятий, учреждений, организаций.

Хорошие деловые связи, например, установились у Бурцева с руководством и рабочими машзавода им. В. И. Ленина — одного из крупнейших предприятий города. В конце семидесятых годов на этом заводе нет-нет да и возникали конфликтные ситуации, факты нарушения трудовой дисциплины, появления в цехе отдельных рабочих с «запашком» алкоголя. Пришли туда с общенадзорной проверкой работники прокуратуры Мотовилихинского района, выявили ряд недоработок в организации профилактики правонарушений, постановке воспитательной работы в трудовых коллективах. Глубоко проанализировав причины этих недостатков, Бурцев предложил руководству и парткому завода разработать совместно план мероприятий по устранению недостатков. Были укреплены группы и посты народного контроля, создан правовой актив, улучшена правовоспитательная работа в цехах. Прокурор района стал частым гостем этого предприятия, выступал с лекциями и докладами на правовые темы перед рабочими и служащими завода, оказывал помощь администрации в укреплении законности и правопорядка. Привлекли к ответственности тех, кто был замечен в совершении мелкого хищения. Провели публичный судебный процесс в отношении злостного хулигана. Через год-полтора уже можно было сказать, что дела намного улучшились, усилия прокуратуры, помноженные на активность партийной, профсоюзной и комсомольской организаций, дали ощутимый эффект: укрепилась государственная, трудовая и производственная дисциплина, стали крайне редкими случаи нарушений правопорядка, повысились качество и производительность труда.

Большое значение придает Федор Иванович рассмотрению жалоб и заявлений трудящихся, личному приему посетителей. Не случайно так часто идут к нему на прием граждане по трудовым, жилищным и пенсионным вопросам.

— Мне довелось много лет наблюдать работу прокурора Бурцева, — рассказывает помощник прокурора Пермской области Н. Берлин. — И оценка однозначна: это волевой, энергичный, принципиальный прокурор. Особая его черта — умение устанавливать контакты с людьми. Вот пришла к нему на прием пожилая женщина по пенсионному вопросу. Федор Иванович предлагает сесть и терпеливо выслушивает ее просьбу, доводы. Затем изучает имеющиеся документы, «освежает» в памяти соответствующее законодательство, звонит в райсобес и уже со знанием дела предлагает пересмотреть вопрос о пенсии, которая была ошибочно занижена. А бывает и так: терпеливо разъясняет неправильность, незаконность требования пришедшего на прием гражданина. Но что характерно — люди от него всегда уходят, как говорится, с легкой душой, удовлетворенными.

Таков он — коммунист Федор Иванович Бурцев, солдат нашего социалистического Отечества, который был и остается на ее передовых рубежах.

Командир дивизиона

Рабочий кабинет в квартире профессора Московского государственного университета Вениамина Петровича Грибанова заполнен книгами. Юриспруденция, философия, история, военные мемуары, художественная литература. Книги везде: на полках, на столе, на подоконнике, на стульях. Чувствуется, что это верные друзья хозяина дома.

Второе увлечение, или, как теперь говорят, хобби, профессора — трубки.

Вениамин Петрович заметил, как внимательно я их разглядываю.

— Одна из них, — сказал он, — вот эта, самая скромная, мне дороже всех остальных. С нее все и началось. С ней я прошел всю войну. — Он бережно берет ее, черную, прокуренную, ласково поглаживает. — А знаете, почему я начал курить на фронте трубку? Не только потому, что папиросы нам практически не перепадали. Главная причина иная: немецкие снайперы нередко выслеживали огонек самокрутки и стреляли по нему. У трубки же огонька не видно.

Профессор Грибанов — активный участник Великой Отечественной войны, его боевая страда длилась 1200 дней и ночей. На войну пришел уже кадровым военным.

Родился он в крестьянской семье в Самарской губернии. В начале тридцатых годов родители переехали в Ленинград. До сих пор Вениамин Петрович помнит, как к ним домой приходил земляк отца герой гражданской войны комкор Иван Семенович Кутяков, ставший после гибели Чапаева командиром легендарной 25-й дивизии. В Ленинграде Вениамин окончил специальную артиллерийскую школу и в 1939 году стал курсантом огневого дивизиона 3-го Ленинградского артиллерийского училища. Перед войной это было одно из немногих военных училищ, где полный курс обучения длился три года. Но у Грибанова и его сокурсников получилось не так…

В мае 1941 года училище выехало в летние лагеря, расположенные под городом Лугой, недалеко от Ленинграда. Приходилось жарко и в прямом, и в переносном смысле: май в тот год выдался на редкость теплый, кроме того, очень много занимались боевой подготовкой, курсантов учили «как на войне».

22 июня с утра, как обычно, подъем, физзарядка, завтрак, потом по случаю воскресенья спортивные игры. И вдруг — война!

— Ворвалась она в нашу жизнь внезапно, — вспоминает Вениамин Петрович, — хотя и ждали мы ее, да что там ждали — готовились! И все равно внезапно. Никто из нашего поколения никогда не забудет этот солнечный день — последний день мирного времени, первый день самой страшной из всех войн в истории. Войны, которая прервала на долгие годы мирное строительство социализма в нашей стране…

Что интересно, с кем бы ни пришлось говорить о первом дне войны — у всех в памяти солнечный день 22 июня! Как будто природа, предвидя страшные испытания, которые выпадут на долю советских людей, везде дала им возможность в последний миг насладиться солнцем.

В июле курсантам за год до установленного срока присвоили лейтенантские звания и назначили в части. Вениамин Петрович был зачислен в 850-й артиллерийский полк, который первоначально дислоцировался в городе Мценске Орловской области. Здесь, минуя должность командира взвода, он сразу принял батарею 76-миллиметровых пушек на конной тяге. Это его несколько озадачило: в училище изучали артиллерию большой мощности (152-миллиметровые пушки, 203-миллиметровые гаубицы, 280-миллиметровые мортиры) на механизированной тяге.

— Так что положение мое, командира батареи, оказалось незавидным, как, впрочем, и других моих однокурсников: лошадей мы не знали совсем!

Но лейтенанту Грибанову повезло: старшиной батареи назначили прекрасного человека, бывшего председателя колхоза из Белоруссии, по фамилии Бондаренко. Он знал и любил лошадей, а главное, был образцовым хозяином в самом лучшем смысле этого слова. Он не только учил, как надо обращаться с конем, но и давал дельные советы, как обзаводиться батарейным хозяйством, вести его. Молодой комбат многому у него научился.

— К сожалению, не знаю, как сложилась судьба Бондаренко в дальнейшем, — вздохнул Вениамин Петрович. — Расстались мы с ним после Крыма…

Повезло Грибанову и с товарищами-однополчанами. В одном с ним дивизионе командирами еще трех батарей назначили двух его однокурсников по училищу — Дмитрия Николаевича Гроздева и Евгения Андреевича Евстигнеева, а также выпускника еще одного артиллерийского училища Бориса Ивановича Стрельченко. Четыре комбата «образца сорок первого» долго воевали вместе, дружат и до сих пор, часто встречаются.

Вскоре полк перебросили в Крым, где он принял участие в боях сначала под Перекопом, затем на Юшуньских позициях. Здесь Вениамин Петрович получил первое ранение.

— Помню невыносимо тоскливое отступление. Иногда казалось, что все происходящее — кошмарный сон: стоит только напрячь волю, проснуться — и исчезнет вой бомб, злой треск пулеметов с низко летящих «мессеров», совершенно безнаказанно расстреливающих беженцев, раненых, степная гарь, горящие здания и трупы — детей, женщин, красноармейцев… Это самое страшное мое воспоминание о войне.

Вскоре Красная Армия оставила Крым. 850-й артиллерийский полк переправлялся через Керченский пролив в районе Камышбуруна. Из всего полка лишь батарея старшего лейтенанта Грибанова сумела переправиться без потерь, со всей материальной частью и боеприпасами. Помог случай. А может быть и не только он.

Но предоставим слово Вениамину Петровичу.

— Когда наша батарея с боями вышла к Камышбуруну, получил задачу переправляться. Батарею спе́шил, дал команду отдыхать и стал выбирать место переправы. Тут увидел, что под погрузкой стоит пароход «Пионер». Подскакал. Узнал, что грузится 25-я Чапаевская дивизия. Сразу вспомнил комкора Кутякова… А артиллерии у них совсем не видно, нет ее. Погрузкой командовал контр-адмирал Фролов. Я оставил коня ординарцу, подошел к адмиралу и попросил разрешения погрузить пушки. Он даже не стал слушать.

Тогда я ему говорю:

— Товарищ адмирал! Как же пехота будет воевать без артиллерии? А у нас все орудия исправные, и снаряды есть.

— Ты, пожалуй, прав, — он немного подумал. — Эх, была ни была! Грузись! Только мигом!

Вот так батарея Грибанова полностью, без потерь, была переправлена на Таманскую сторону Керченского пролива.

В начале 1942 года Гитлер определил в качестве главной задачи года удар группой армий «Юг» на Сталинград и Кавказ с общей целью захватить нефтяные районы Кавказа и выйти в Иран.

На направлении главного удара группы немецких армий «А», которые должны были пробиться из кубанской долины на побережье Черного моря у Туапсе и двигаться на Сочи, Тбилиси, Баку, сражалась 32-я гвардейская стрелковая дивизия. В ее составе действовал и 58-й гвардейский артиллерийский полк, где теперь служил старший лейтенант Грибанов.

В начале августа сорок второго 32-я гвардейская дивизия получила задание занять оборону севернее Туапсе. Во исполнение приказа артиллерийский полк и другие части дивизии совершили марш-бросок и к двадцатым числам августа вышли к станции Хадыженская на железной дороге Туапсе — Белореченская, примерно в шестидесяти километрах северо-восточнее Туапсе. Перед дивизией стояла задача встретить наступающих немцев и удержать их на этом рубеже до 1 сентября, когда подойдут подкрепления.

27 августа перед боевыми порядками дивизии начали появляться передовые подразделения немцев, а утром 28 августа они обрушили на наши части шквал снарядов, мин, бомб. Через некоторое время пошли в наступление вражеские пехота и танки. Немцы намеревались с хода опрокинуть части дивизии и выйти к Туапсе.

На этом участке фронта важное место занимала высота 519,6. С нее отлично просматривались не только позиции противника, но и вся линия нашей обороны. На высоте располагалось несколько артиллерийских наблюдательных пунктов, в том числе и НП 2-го дивизиона во главе с заместителем его командира старшим лейтенантом Грибановым.

Немецкие автоматчики вышли к высоте и пытались захватить ее. Вениамин Петрович, взяв на себя командование, организовал круговую оборону высоты оказавшимися здесь крайне небольшими силами артиллеристов, пехотинцев, саперов, связистов. Под его командованием эта небольшая группа солдат и офицеров удерживала высоту, сражаясь со значительно превосходящими силами противника более десяти часов, пока не подошло подкрепление.

Потом сколько немцы ни предпринимали атак, прорвать оборону они так и не смогли. Дивизия прочно удерживала свои позиции, в том числе и высоту 519,6.

За участие в боях по обороне Кавказа 32-ю гвардейскую дивизию наградили орденом Красного Знамени.

В начале сентября 1942 года 58-й артиллерийский полк оказался в сложном положении: кончились боеприпасы и продукты. Перед старшим лейтенантом Грибановым поставили задачу: горными тропами пройти в Туапсе, получить там боеприпасы и сухари и вернуться в полк. Срок — двое суток. В его распоряжение выделили 15 солдат, дали 50 вьючных лошадей. И группа Грибанова блестяще выполнила боевой приказ. Правда, по дороге туда попали под обстрел немецких автоматчиков. Но удалось уйти от них без потерь. Обратно благополучно прошли другой дорогой.

Когда Грибанов докладывал о выполнении задания, заместитель командира полка майор П. М. Шедько поздравил его с присвоением очередного звания — капитан и привинтил по «шпале», как тогда называли знаки различия старших командиров, в петлицы. Одновременно Шедько сообщил Грибанову, что дивизион находится в окружении, нужно срочно вызволять материальную часть, чтобы она не досталась немцам. А это четыре 122-миллиметровые гаубицы и восемь 76-миллиметровых пушек.

Что делать? Все подходы к огневой позиции дивизиона просматриваются противником, незаметно ни туда, ни оттуда даже один человек не пройдет. Грибанов решил вывозить материальную часть ночью. Заранее все внимательно изучил, наметил путь.

С наступлением темноты принялись за дело. В дивизионе был один старенький трактор. Подогнали его на огневую позицию, подцепили два орудия — и к своим. Немцы, услышав шум, видимо, решили, что движутся наши танки, открыли орудийный и пулеметный огонь. Но темная южная ночь спасла: стрельба велась вслепую, потерь наши бойцы не понесли. Вот так, под огнем противника, сделали за ночь шесть ездок и всю материальную часть вывезли.

А вскоре, в двадцатых числах сентября 1942 года, во время оборонительных боев на подступах к Туапсе произошло следующее. Севернее Туапсе находился наш стационарный склад боеприпасов. Немцы наступали и с минуты на минуту могли его захватить. В этом случае тысячи снарядов, бомб, большое количество других боеприпасов попали бы в руки врага. Конечно, можно было и взорвать. Но на фронте так не хватало снарядов! Короче говоря, командование Закавказского фронта приказало склад вывезти. Была создана специальная группа. Грибанову поручили обеспечить огневой заслон. В его распоряжение выделили несколько батарей не только из их полка, но и из других стрелковых дивизий корпуса. Под защитой огневого вала наши бойцы сумели вывезти все боеприпасы. Ответственное задание командования фронта было выполнено!

— В тот день мы чувствовали себя по-настоящему счастливыми, — вспоминает Вениамин Петрович. — Мы выполнили очень трудное, ответственное боевое задание, к тому же почти без потерь. А ведь в это время немцы успешно наступали не только на нашем участке фронта, но и на Сталинград. Так что этот успех, пусть частный, имел большое значение.

Многочисленную группу воинов за этот подвиг наградили орденами и медалями. Грибанова — орденом Красной Звезды, его первым боевым орденом. Награду вручал командующий армией генерал-лейтенант И. Е. Петров.

Затем были бои по освобождению Таманского полуострова, после чего дивизия получила наименование «Таманской», по форсированию Керченского пролива и освобождению Крымского полуострова. Дивизион Грибанова во всех этих боях принимал самое непосредственное и активное участие. В январе 1944 года Грибанову было присвоено звание майора.

Из боевой характеристики на командира артиллерийского дивизиона гвардии майора Грибанова Вениамина Петровича:

«…2-й дивизион, которым командовал тов. Грибанов, всегда своевременно и точно выполнял задания командования.

Тов. Грибанов при высадке на Керченском полуострове десанта 2 ноября 1943 года умело организовал огонь дивизиона по оборонительным сооружениям противника, разрушив последние и уничтожив живую силу, чем обеспечил захват плацдарма в районе Глейки передовыми частями наших войск. Одним из первых переправил свои орудия через Керченский пролив, где умело поддерживал огнем наступление пехоты».

За участие в боях по освобождению Керченского полуострова и города Керчи майор Грибанов награжден вторым орденом Красной Звезды.

В начале 1944 года дивизия занимала боевые позиции на Керченском полуострове. Готовилось наступление, Крымская операция. В 32-ю дивизию назначили нового командира — полковника Н. К. Закуренкова. Знакомясь с частями дивизии, Николай Кузьмич пришел на командный пункт командующего артиллерией дивизии подполковника Шедько, который находился в расположении 82-го стрелкового полка.

— Артиллерия готова к выполнению боевой задачи? — спросил командир дивизии командующего артиллерией.

— Готова, товарищ полковник!

— А кто поддерживает 82-й полк?

— 2-й дивизион артиллерийского полка.

— Назовите командиру дивизиона какую-нибудь цель, и пусть он ее поразит огнем одной батареи. Вот, например, то дерево. Я вижу около него какое-то движение.

Шедько передал команду Грибанову. Тот попросил разрешения поразить цель огнем одного орудия, а не батареи. Не прошло и минуты, как цель была поражена первым же снарядом.

— Кто командир дивизиона? — спросил Николай Кузьмич.

— Майор Грибанов.

— Да, я вижу, что дивизион к выполнению боевой задачи готов. Если у вас и все артиллеристы такие, то артиллерия дивизии с задачей справится.

Такой снайперский огонь был для Грибанова очень характерен.

— Пожалуй, самые памятные для меня события войны — штурм Сапун-горы, освобождение Севастополя в мае 1944 года, — вспоминает Вениамин Петрович. — Бои шли жаркие. Наш дивизион бил прямой наводкой по огневым точкам оборонявшихся фашистов. А 7 мая, когда оборона противника была взломана, артиллеристы дивизиона, и я с ними, впряглись в постромки и втащили две пушки на Сапун-гору. Оттуда мы отражали яростные контратаки врага. Вскоре, несмотря на отчаянное сопротивление фашистов, мы сбросили их в море. Утром 8 мая дивизион занял огневые позиции на берегу и своими снарядами топил катера и баржи оккупантов. А на следующий день — 9 мая 1944 года — Красная Армия освободила Севастополь. Немцам в 1942 году понадобилось 250 дней, чтобы взять этот город, а наши войска освободили его за пять. «Севастополь наш!» — эти слова тогда звучали как песня!

За успешные боевые действия по освобождению Севастополя майор Грибанов был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Даже на войне люди иногда испытывали чисто профессиональное удовлетворение своими действиями. Удалось это испытать и Грибанову.

Есть у артиллеристов такое понятие — «стрельба по дымам». Имеются в виду дымы от выстрелов орудий. Их и ветром сносит, и видно не всегда хорошо. Поэтому такая стрельба относится к разряду наиболее сложных.

Так вот, как-то в Литве, когда советские войска готовились к наступлению, немцы начали интенсивно обстреливать наш передний край. Командир батальона из того полка, который обеспечивал огнем 2-й дивизион, попросил к аппарату полевой связи Грибанова.

— Браток! Подави эти треклятые пушки. В моих ротах уже появились раненые.

Вениамин Петрович разобрался в обстановке, засек дымы от выстрелов фашистских батарей, подготовил данные и дал несколько залпов дивизионом «по дымам». Огонь был настолько точен, что немецкие пушки сразу умолкли.

— Спасибо, бог войны! — поблагодарил комбат. — Теперь и царица полей может поработать!

Пехота пошла в атаку и при огневой поддержке артиллеристов захватила намеченные позиции противника.

Майор Грибанов закончил войну, к сожалению, не дождавшись победы. В ноябре 1944 года в боях на Кенигсбергском направлении он был тяжело ранен. До марта 1946 года, то есть год и четыре месяца, лечился в госпиталях, перенес несколько сложных операций.

За войну Вениамин Петрович награжден четырьмя орденами — Отечественной войны I степени и тремя Красной Звезды. Впрочем, в последней боевой характеристике на майора Грибанова сказано, что он награжден пятью боевыми орденами.

— Четвертый орден — Красной Звезды — мне вручили уже в госпитале. Награжден я им был за участие в боях по освобождению Литвы. Интересно отметить, что этот орден имеет порядковый номер 2 208 270, а первый мой орден Красной Звезды — 40 356. Разница, не правда ли? Более двух миллионов человек получили такой орден лишь за два года войны! А где мой пятый орден и какой — не знаю. Видимо, затерялся где-то, и разыскивать его я не стал. Не в наградах суть. Главное — мы разгромили фашизм!

После ранения Вениамину Петровичу стало ясно, что с военной карьерой нужно прощаться. Он тяжело переживал это: ведь вся жизнь была посвящена военному ремеслу. Но ничего не поделаешь. Да и не к лицу коммунисту падать духом. А в партии Грибанов с тяжелейшего сорок второго…

Выйдя из госпиталя, Вениамин Петрович решил учиться. Выбрал юридический институт. И не ошибся. Учился отлично, и был принят в аспирантуру на кафедру гражданского права. С тех пор вся его жизнь и научная деятельность связаны с гражданским правом.

В 1953 году он защитил кандидатскую диссертацию и стал старшим преподавателем в юридическом институте. С 1954 года — старший преподаватель кафедры гражданского права Московского университета, через три года — доцент. В 1970 году Грибанов защитил докторскую диссертацию, и ему присвоили звание профессора. С 1971 года он руководит кафедрой гражданского права МГУ.

Профессор Грибанов — автор более ста научных работ, в том числе учебников, монографий. Он активно участвовал в подготовке ряда законов, например Закона о Государственном арбитраже СССР, Закона СССР о трудовых коллективах, Гражданского кодекса РСФСР. За труд «Пределы осуществления и защиты гражданских прав» Грибанов в 1973 году удостоен Ломоносовской медали МГУ.

Вениамин Петрович — член научно-консультативных советов Верховного Суда СССР и Государственного арбитража СССР, арбитр Внешнеторговой арбитражной комиссии при Торгово-промышленной палате СССР, председатель совета по защите докторских диссертаций при МГУ, член специализированного совета при Институте государства и права Академии наук СССР, член редколлегии журнала «Правоведение».

За заслуги в подготовке высококвалифицированных специалистов для народного хозяйства, значительный вклад в развитие науки в 1980 году профессор Грибанов награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Вот что еще нужно сказать о Вениамине Петровиче. Он всегда был и сейчас остается активным, жизнерадостным человеком. Несмотря на свою большую научную и педагогическую работу, он большое внимание уделяет общественной деятельности. Много лет Грибанов возглавляет Совет ветеранов 32-й гвардейской Таманской дивизии. А это непросто. Достаточно сказать, что сейчас ветеранов дивизии насчитывается более 600 человек. Нередко кому-то из них надо в чем-то помочь советом или делом. И Вениамин Петрович делает это с душой, с полной отдачей сил. Он систематически выезжает на места боев дивизии: в Крым, на Таманский полуостров, где проводит встречи ветеранов. Грибанов — постоянный и желанный гость в частях гвардейцев-таманцев.

…В Москве осень. Чудесная теплая осень 1983 года. Природа расщедрилась и подарила нам прекрасные деньки в обычно такое грустное, тоскливое время года.

Из кабинета профессора Грибанова — с седьмого этажа университетского корпуса на Ленинских горах — нам виден юго-запад Москвы, буйное пиршество осенних красок.

— Жить на свете чудесно! — говорит Вениамин Петрович. — Я очень люблю это время года. И работается прекрасно, и сил прибавляется! В такой ясный, прозрачный денек особенно остро чувствуются идущие с Запада тучи. Нам, участникам войны, испытавшим на себе все ее тяготы, ужасы, больно, даже кощунственно слышать, что находятся люди, провозглашающие возможность — подумать только! — ядерной войны. Я твердо верю: народы мира, в том числе и трудолюбивый американский народ, внесший немалый вклад в прогресс человечества, в развитие мировой культуры, науки, остановят поджигателей войны, безумцев, толкающих нашу планету к ядерной катастрофе, в какие бы наряды они ни рядились!

Сибирский характер

На долю Ивана Павловича Гущина, как и большинства его сверстников, выпало немало испытаний. Были и утомительные фронтовые дороги, и тяжелая контузия, и нелегкий послевоенный труд. Но все это как будто только умножало его силы, закаляло. И сегодня он, как всегда, энергичен, деловит, по-военному подтянут.

Иван Павлович — интересный собеседник: говорит размеренно, аргументированно и убежденно. В споре, дискуссии горяч, но чутко прислушивается к мнению оппонентов. Наиболее наглядно этот его дар проявляется, когда речь заходит о работе возглавляемой им прокуратуры Алтайского края. И особенно — о людях, из которых он по-отцовски заинтересованно, умело растит настоящих следователей, прокуроров. О них может рассказывать подробно и вдохновенно. А о себе говорит скупо.

Но цель моей сегодняшней встречи с Иваном Павловичем — дополнить материал для очерка о нем самом. Выясняется, что мы земляки, алтайцы. Да и в биографиях немало общего. И это, наконец, помогает мне настроить разговор на нужную «волну».

— Так это же замечательно, Иван Петрович, — широко улыбается Гущин, — моя жизнь настолько сходна с вашей, что ясно все и без рассказа.

И, как говорится, лед трогается. Постепенно вырисовывается портрет этого сильного, умного человека.

Ваня Гущин родился и вырос в сибирском селе Вострово, что верст на десять размахнулось по кромке соснового бора, протянувшегося от Восточного Казахстана до Новосибирска. А с запада к селу подступают ковыльные Кулундинские степи.

Жили бедно. Физический труд Иван познал с детства. Осенью и зимой ходил в школу, а весной и летом работал в колхозе на прополке посевов, поливал овощи, уничтожал саранчу. Кроме того, помогал по дому.

22 июня 1941 года Ваня присутствовал на митинге у сельсовета. Видел, как приуныли мужчины, плакали женщины. В августе проводили в армию отца. Обняв убитую горем, причитающую мать, тот наказал беречь детей, пообещал к новому году разгромить агрессора и вернуться домой. А потом стиснул крепкими ручищами плечи Ивана:

— Ну, сын, тебе уж, почитай, пятнадцать. Вон вымахал под самое притолоку. Теперь ты первейший помощник матери. И штоб без озорства. Возвернусь с войны — отчет дашь.

Вскоре от отца стали приходить долгожданные солдатские «треугольнички». В них Павел Захарович коротко сообщал о своих фронтовых буднях, давал подробные указания по хозяйству. Ване советовал пойти в трактористы. Он так и сделал: окончив курсы сельских механизаторов, работал в колхозе трактористом и комбайнером.

В октябре сорок третьего пришло извещение о том, что отец пропал без вести. И только через сорок лет пионеры-следопыты установили, что он погиб в боях под Херсоном, похоронен в братской могиле. Выслали Гущиным документы и фотокарточку обелиска.

Вскоре за извещением пришла повестка Ивану — явиться на призывной пункт. В райцентр — село Волчиху ехали по зимней дороге на санях. За плечами «сидоры» с сухарями, салом и калачом, подсоленным материнскими слезами. Потом повезли в Рубцовск, где впервые он увидел заводские трубы и паровоз. А через неделю, уже по железной дороге, прибыли в Красноярск, в полковую школу. Определили Ивана в артиллерийский дивизион «сорокапяток».

Жили в землянках, спали на матрацах, набитых соломой. И ежедневно до изнеможения — военная подготовка. Пушки на полигон и обратно тянули сами: лошадей берегли для отправки на фронт.

Учился курсант Гущин прилежно. Лишь про себя роптал на то, что долго не отправляют на фронт.

Наконец, учеба окончена. В новеньком обмундировании, вместе с такими же, как и он, парнями, сержант Гущин отправился в теплушке на Запад «добивать врага». Выгрузились в Смоленске, а дальше — пешеходные марш-броски, порой по 30―40 километров в сутки.

Боевое крещение Иван получил в районе Полоцка в составе 274-го полка 90-й стрелковой дивизии. Позже он узнал, что их полк выполнял особую задачу — вел отвлекающие бои в период подготовки фронта к предстоящей наступательной операции. Поэтому приходилось совершать неожиданные броски к передовой, передвигаться вдоль линии фронта, наносить дерзкие фланговые удары.

Через месяц командир полка вручил награды воинам, отличившимся в этих отвлекающих маневрах. Среди них был и Гущин — он получил медаль «За отвагу».

И сегодня он помнит тот волнующий момент, вызванный похвалой Героя Советского Союза полковника Павлова:

— Хорошо начинаешь, сибиряк! — сказал тот, крепко пожимая руку награжденному. — Слышал, и за Родину, и за отца поклялся бить фашистов. Молодчина! Надеюсь, это первая, но не последняя награда!

— Служу Советскому Союзу! — произнес Гущин ломающимся баском, и на обветренных щеках его проступил юношеский румянец.

И вот началось повсеместное наступление наших войск, освобождение Советской Белоруссии от немецко-фашистских оккупантов.

Летом 1944 года Ставка Верховного главнокомандования осуществила грандиозную Белорусскую операцию. Силами четырех фронтов советские войска прорвали глубоко эшелонированную оборону противника на шести участках, окружили и уничтожили ряд его крупных группировок, в том числе основные силы группы армий «Центр». В результате была очищена от оккупантов вся Белоруссия, освобождена часть Прибалтики. Наши войска вступили на территорию Польши и подошли к границам Восточной Пруссии.

В этой операции получил применение новый метод артиллерийской поддержки пехоты и танков — двойным огневым валом. Свой вклад в применение этого метода вносил и артдивизион, в который входила батарея Гущина. Артиллеристам порой приходилось на руках тянуть свое орудие по заболоченным полям и перелескам, вести огонь чуть ли не в упор, отражать танковые контратаки противника.

— Ну и характер у тебя, Гущин, поистине сибирский, — не раз говорил командир батареи. — Покоя ни себе, ни подчиненным не даешь. И где только у тебя сила прячется. Длинный, как жердь, а прямо-таки семижильный.

— Отдыхать и жир наедать, товарищ старший лейтенант, будем после победы, — отвечал Иван. — А сейчас надо расквитаться с фашистами и за разрушенные ими города, и за миллионы сирот, и за материнские слезы.

В сентябре сорок четвертого в день своего рождения Иван Гущин подал заявление в партию. И вскоре собравшиеся во фронтовой землянке коммунисты артдивизиона приняли его кандидатом в члены ВКП(б).

В ходе стремительного летнего наступления советских войск 90-я стрелковая дивизия была передана в состав 1-го Прибалтийского фронта. Почти полгода ее полки вели бои в Прибалтике.

Гущин вспоминает такой эпизод.

При наступлении на Шяуляйском направлении одно из стрелковых подразделений вынуждено было залечь: на пути оказалась долговременная огневая точка (ДОТ), оборудованная в каменном пристанционном здании. Неоднократные попытки выбить врага не привели к успеху. От пулеметного и орудийного огня гибли наши солдаты.

Смеркалось. Накрапывал осенний дождь. В этот момент на батарее появился начальник артиллерии полка. Поздоровавшись с бойцами, он распорядился подтянуть ночью орудие поближе к ДОТу и к утру прямой наводкой подавить этот объект.

— Думаю, что выполнение этой задачи следует поручить расчету сержанта Гущина, — обратился он к командиру батареи. — Не подведет.

Ночью, соблюдая особую предосторожность, расчет подкатил свою 76-миллиметровую пушку на расстояние около 300 метров от цели, вкопал ее и оборудовал укрытие под снаряды.

Как только забрезжил рассвет, из-за станционного здания показался тяжелый танк «тигр». Ударила по позиции артиллеристов пушка, установленная в ДОТе. Расчет бросился к своему орудию. В ту же минуту рядом разорвался очередной снаряд. Гущин увидел, как, неестественно запрокинув голову, стал медленно оседать на землю наводчик Иван Землянов. Ранение оказалось смертельным.

— Давай бронебойный, Игорек! — скомандовал сержант заряжающему Ларину и сам прильнул к панораме орудия. Уловив в перекрестие прицела приближающийся к артпозиции танк, он выстрелил.

— Горит фашистский «тигр», горит! — радостно закричал Ларин и тут же, издав протяжный стон, присел около лафета, зажимая обеими руками правый бок, из которого через гимнастерку проступила кровь.

Гущин сделал еще несколько выстрелов по танку и амбразуре ДОТа. И тут поднялись в атаку наши автоматчики. Еще одно укрепление было отбито у противника.

За этот подвиг на груди командира орудия Ивана Гущина засверкал орден Славы III степени. Получили награды и другие артиллеристы.

Потом были упорные, кровопролитные бои в Померании. Иногда приходилось сутками, без сна и пищи, отбивать вражеские атаки, переходить в оборону, закапываясь в подтаявшую днем и подмерзшую за ночь землю.

В марте сорок пятого в результате прямого попадания снаряда в блиндаж Ивана Павловича завалило бревнами и землей. Пока откопали и привели в сознание, прошло не менее двух часов. Доставили в армейский госпиталь с общей контузией: сотрясение мозга, потеря речи и слуха. В часть он вернулся только к концу апреля. Здесь ему вручили вторую медаль «За отвагу» и объявили о присвоении звания старшины.

День Победы Гущин отметил на территории Польши. Там он прослужил еще два года в должности старшины дивизиона. А летом 1947 года поступил в Ленинградское дважды Краснознаменное имени Ф. Энгельса военно-политическое училище. Учился жадно, с вдохновением. Но фронтовая контузия давала себя знать, и через год он был демобилизован по состоянию здоровья.

Вернулся в родные края, в город Рубцовск. Здесь более семи лет проработал инструктором и заведующим отделом горкома партии. Окончил вечерний Университет марксизма-ленинизма, потом — Всесоюзный юридический заочный институт. С тех пор — на прокурорских должностях.

Я поинтересовался у Ивана Павловича, почему он пошел именно в юридический институт.

— Почему? — улыбнулся он. — Отвечу не задумываясь. Еще на фронте мне как-то пришлось присутствовать на заседании военного трибунала, судившего солдата за членовредительство. И мне очень понравился прокурор. Этот подтянутый эрудированный майор юстиции, произнесший страстную, логически обоснованную речь, произвел на меня неизгладимое впечатление. С тех пор запала мне в душу мечта стать юристом, прокурором.

Я побеседовал с многими из тех, кто хорошо знает Ивана Павловича по совместной работе. Мнение у всех однозначное: не ошибся Гущин в выборе профессии. С первых же шагов проявил недюжинные организаторские способности, умение добиваться высокой исполнительской дисциплины и ответственности за порученное дело. Сторонник детального планирования работы и строжайшего контроля. К подчиненным требователен, порой даже суров. Но предельно справедлив и добропорядочен.

Гущин — постоянно ищущий прокурор, неутомимый новатор. Член Алтайского крайкома КПСС, депутат краевого Совета народных депутатов, он активно участвует в работе этих органов, ищет и проводит в жизнь наиболее эффективные методы дальнейшего укрепления правопорядка, повышения трудовой, производственной и государственной дисциплины.

С 1 августа 1983 года, как известно, вступил в силу Закон о трудовых коллективах. Многие его положения определяют роль и полномочия трудовых коллективов в борьбе с расточительством, бесхозяйственностью, отступлениями от принципов планирования социалистического производства.

Это потребовало определенной перестройки и деятельности прокуратуры края. Разработан и рассмотрен на расширенной коллегии план мероприятий по осуществлению надзора за применением требований закона на практике.

— Теперь, — говорил И. П. Гущин на коллегии, — проводя проверки соблюдения государственной дисциплины на предприятиях и в организациях, непременно надо выяснять, в какой мере трудовые коллективы используют предоставленные им права по обеспечению сохранности социалистической собственности, рационального использования материальных ресурсов, выполнения государственных планов. Раньше в этих, да и других вопросах мы недорабатывали. А резервы здесь немалые.

И вот результат. При проверках на автотранспортных предприятиях края были выявлены, например, факты нарушения планов автоперевозок, приписок, незаконного начисления зарплаты и премий, списания нефтепродуктов. И что настораживало: во многих случаях обман государства совершался открыто и безнаказанно. А трудовые коллективы проявляли пассивность, не ставили вопросов о привлечении к ответственности виновных лиц. Кое-где укоренилась обстановка круговой поруки как следствие того, что отдельные коллективы за счет приписок сами незаслуженно пользовались льготами и преимуществами. По этим фактам в соответствующие государственные органы были внесены прокурорские представления. Приняты меры по устранению выявленных нарушений.

Предмет особой заботы прокурора края — работа с письмами и устными обращениями граждан. Только в 1983 и начале 1984 года он провел три заседания коллегии и координационное совещание правоохранительных органов края по вопросам совершенствования порядка рассмотрения писем, заявлений и жалоб граждан. В подчиненные прокуратуры направлены указания «Об улучшении организации личного приема трудящихся», «Об устранении недостатков в реагировании на выступления печати, радио и телевидения». Для личного приема трудящихся, занятых в сфере материального производства, предусмотрено максимально удобное время.

Заслуживает внимания сложившаяся на Алтае практика участия прокуроров в сельских сходах. На этих сходах труженики села обсуждают множество самых разных вопросов — о производстве, об укреплении правопорядка и т. д. Пьяницам, дебоширам, тунеядцам и прогульщикам бывает на сходах очень жарко.

— Эта форма воспитания, — утверждает Иван Павлович, — часто куда эффективнее административных и лечебных мер. Поэтому мы обязали прокуроров самым активным образом участвовать в подготовке и проведении сельских сходов.

Успех в борьбе с правонарушениями предопределяет профилактика. Формы ее разнообразны. Одна из важнейших форм, по мнению прокурора края, — создание в трудовом коллективе и по месту жительства нетерпимого отношения к нарушителям правопорядка. А в формировании общественного мнения огромную роль играет правовоспитательная работа. Поэтому И. П. Гущин — частый гость трудовых коллективов, радио и телевидения, регулярно выступает в печати со статьями на правовые темы. Он умеет удачно выбрать тему, интересно ее подать, применить наглядную агитацию. Равнодушных слушателей или читателей у него нет. Сам человек высоких нравственных убеждений, Гущин невольно заставляет и их мыслить его категориями, сопереживать вместе с ним.

Вот какими словами, например, закончил Иван Павлович одно из своих выступлений на морально-правовую тему: «Настоящее счастье не определяется материальным благополучием и физическим здоровьем. Есть еще одна, очень тонкая и, я бы сказал, безошибочная мерка — духовное удовлетворение собой. А оно может быть только у человека с чистой душой, с чувством исполненного долга».

Можно лишь добавить: в этих словах как нельзя лучше выражена сущность самого Ивана Павловича Гущина, его жизненная позиция. За большой вклад в укрепление социалистической законности и правопорядка Иван Павлович награжден орденом «Знак Почета», удостоен звания «Заслуженный юрист РСФСР».

Сотрудник уголовного розыска

В центре Москвы есть переулок с древним названием — Чертольский. В средней его части установлен памятный знак. Авторы его — скульптор О. А. Коломойцев, архитекторы Ю. П. Платонов, А. А. Панфиль и художник Ю. В. Ряховский. В граните вырублены слова: «Воспитанникам московских специальных артиллерийских школ, проявившим мужество и героизм в Великой Отечественной войне 1941―1945 гг.».

Сзади — стандартное четырехэтажное здание с пристроенным спортивным залом. Это 29-я специальная средняя школа с преподаванием на английском языке. А два последних предвоенных года в этом здании располагалась 2-я Московская специальная артиллерийская школа.

В предгрозовые довоенные годы наша страна готовилась к отражению возможного нападения на нее фашистской Германии, других империалистических стран. Среди мер, которые предпринимались в этом направлении, было, в частности, создание в 1937 году специальных артиллерийских средних школ. В них принимались юноши после окончания седьмого класса. Кроме полной общей программы средней школы, подростки изучали военные дисциплины, в том числе осваивали артиллерийскую науку. В частности, в школах были миниатюрные артиллерийские полигоны, на которых отрабатывались навыки в глазомерной подготовке данных, тиры, где стреляли из личного оружия. Кроме того, спецшкольники Москвы, например, в предвоенные годы участвовали в парадах на Красной площади наравне с военными академиями, училищами, регулярными частями Московского гарнизона и всегда получали от наркома обороны благодарности за отличное прохождение перед мавзолеем Ленина. А на полтора летних месяца они выезжали в лагеря, где жили по воинскому регламенту в армейских палатках, с регулярными марш-бросками с полной выкладкой, боевыми стрельбами из артиллерийских орудий.

Сейчас на втором этаже школы № 29 — музей боевой славы 2-й Московской специальной артиллерийской школы. Да-да, именно боевой славы! 2-я спецшкола дала Родине шесть Героев Советского Союза: Миша Либман (погиб майором), Коля Прохоренко (погиб капитаном), Тимур Фрунзе (погиб лейтенантом), а также ныне здравствующие Владимир Леонидович Говоров, Степан Анастасович Микоян и Степан Матвеевич Новичков. Из ее стен вышли выдающиеся военачальники: генерал армии В. Л. Говоров, генерал-полковник В. Н. Кончиц, генерал-лейтенанты Ю. Д. Куликов, А. И. Суетин, С. С. Шорников, генерал-майоры С. А. Микоян, А. Ф. Сергеев и многие другие.

Есть в школьном музее мемориальная доска, на которой золотом горят имена воспитанников 2-й спецшколы, не вернувшихся с войны. При открытии музея в 1966 году было известно лишь 27 имен, сейчас их уже 144…

Регулярно два раза в год — в канун Дня Победы и в день ракетных войск и артиллерии — в 29-й школе проходит торжественная линейка. На ней обязательно присутствуют бывшие воспитанники 2-й спецшколы, других спецшкол Москвы, да и не только Москвы, родители погибших в войну ребят. И почти всегда в эти дни здесь бывает выпускник 2-й спецшколы Владимир Георгиевич Дергачев, полковник милиции в отставке. Он один из тех, кто создавал музей и активно в нем работает. В частности, его стараниями установлены имена многих погибших в войну спецшкольников.

В июне 1941 года выпускники 2-й спецшколы разъезжались по военным училищам. Несколько человек были зачислены в 3-е Ленинградское артиллерийское училище, в том числе и Володя Дергачев. В то время училище находилось в летних лагерях недалеко от города Луга, под Ленинградом.

А 22 июня началась война.

В августе училище передислоцировалось в Кострому, где будущие командиры артиллерии продолжали учебу.

В январе 1942 года состоялся первый ускоренный выпуск: фронту нужны были артиллерийские командиры. Одним из них оказался Дергачев: звание присвоили 28 января, а через несколько дней он принял взвод 76-миллиметровых пушек в 5-й батарее 913-го артиллерийского полка под Юхновом. Вскоре лейтенант Дергачев стал командиром взвода управления 6-й батареи того же полка. Начались фронтовые будни.

Сорок второй год на Западном фронте прошел сравнительно тихо. Немцы не наступали, главные их силы, как известно, были брошены на Сталинградское и Кавказское направления. Наши войска после окончания зимнего наступления тоже активных действий не предпринимали. Шли «бои местного значения», как писали в сводках. В частности, так было и на тех участках, где действовал 913-й артиллерийский полк.

Однажды в августе сорок второго года подразделение разведки дивизии получило приказ взять «языка». Сформировали две группы — захвата и поддержки. В первую вошли разведчики и саперы, во вторую — пехота и артиллеристы, в том числе лейтенант Дергачев. Вторая группа должна была отвлекать внимание противника от проведения операции, а в случае необходимости поддержать первую огнем и обеспечить ее возвращение. Лейтенанта Дергачева и связиста выдвинули на передовой наблюдательный пункт буквально в сотне метров от немецких траншей с тем, чтобы точнее корректировать огонь батареи.

Разведчики со своей задачей справились, чему в немалой степени способствовали артиллеристы: удалось отвлечь внимание врага ложной атакой в стороне от места, где действовала группа захвата, а когда разведчики возвращались с операции, отсечь их от противника плотным огнем. «Языка» взяли, им оказался финн. В результате его допроса установили, что на этот участок фронта прибыли финские части, заменившие немцев, ушедших, очевидно, под Сталинград. В газетах вскоре об этом появилось сообщение Совинформбюро. За смелые действия лейтенант Дергачев получил благодарность командования.

Владимир Георгиевич пробыл на фронте около 840 дней с двумя перерывами, ранен трижды. После первого ранения попросил, чтобы его направили для прохождения дальнейшей службы в свою часть. Его просьбу удовлетворили. А вот после второго в свою часть попасть не удалось. Получил назначение командиром взвода разведки штабной батареи 4-й тяжелой пушечной бригады 6-й гвардейской артиллерийской дивизии, куда прибыл в сентябре 1943 года. Здесь лейтенант Дергачев был ранен третий раз, но с разрешения командования в госпиталь не поехал, лишь около месяца ходил на перевязки в полковой медпункт.

Владимир Георгиевич воевал на трех фронтах — Западном, 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском, участвовал в освобождении Смоленской области, Белорусской ССР и Польши.

В апреле 1944 года лейтенант Дергачев награжден медалью «За отвагу», а в июне — орденом Красной Звезды.

Я попросил Владимира Георгиевича рассказать о боевых эпизодах, за которыми последовали награды.

— Боюсь, что не смогу рассказать ничего конкретного, — вздохнул Владимир Георгиевич. — Старался точно, добросовестно исполнять свои обязанности. Ну а как командование оценивало мой труд, работу на фронте — это уж ему виднее. Могу сказать лишь вот что. Мне, как командиру взвода разведки штабной батареи артиллерийской бригады, по роду службы постоянно приходилось бывать в боевых порядках пехоты, то есть на самой передовой. И, наверное, здесь нужно уточнить, что артиллерийская разведка — это совсем не то, что войсковая. Ее задача — установить цели (огневые точки, расположение артиллерийских, минометных батарей противника и т. п.), которые потом нужно нанести на планшет и доложить о них командованию, а оно принимает решение, как и когда их подавить огнем нашей артиллерии. Ну, а цели эти тем легче обнаружить, чем ближе к противнику располагаешься… Вот такая была у нас работа. И, насколько мне известно, командование бригады всегда было довольно теми данными, которые ему готовил взвод разведки.

Так что и медалью, и орденом меня наградили не за какой-то подвиг, а за работу, повседневный ратный труд, нередко тяжелый, напряженный и, естественно, связанный с опасностью для жизни. Но на то и фронт.

В августе 1944 года лейтенанта Дергачева в числе других офицеров-артиллеристов вызвали в Москву в распоряжение Главного артиллерийского управления Красной Армии. Отбирали офицеров, провоевавших на фронте не менее года. Некоторых из тех, кто занимал на фронте должности командиров взводов, направили в Кострому на курсы командиров батарей. Попал туда и Дергачев.

Курсы Владимир Георгиевич успешно закончил в апреле 1945 года и получил назначение, по тогдашним понятиям, в глубокий тыл — на Дальний Восток.

Прибыл в 63-й легкоартиллерийский полк 34-й стрелковой дивизии имени В. В. Куйбышева. Вначале назначили начальником разведки полка, а вскоре он принял 122-миллиметровую гаубичную батарею.

9 августа 1945 года батарея лейтенанта Дергачева вместе с другими подразделениями полка и авиацией подавила заранее разведанные огневые точки и другие оборонительные сооружения японской армии на противоположном берегу Амура. В результате части дивизии практически беспрепятственно форсировали Амур и повели наступление на Мукден. Натиск наших войск, выполнявших свой союзнический долг, был так стремителен, что хваленая Квантунская армия не смогла оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления.

В личном деле старшего лейтенанта Дергачева появилась запись: «с 9 августа по 3 сентября участвовал в боях против милитаристской Японии в составе 2-го Дальневосточного фронта».

— Очень хорошо запомнилось, — рассказывает Владимир Георгиевич, — как китайский народ встречал воинов Красной Армии, своих освободителей от многолетнего японского ига. Свой интернациональный долг мы свято выполняли. Думаю, что простые китайские люди этого не забудут никогда.

В 1947 году старший лейтенант Дергачев уволился в запас.

— Приехали с женой и маленьким сыном в Москву, — вспоминает Владимир Георгиевич. — Остановились у моих родителей. Что делать дальше? Ну, у жены специальность есть — медик. А у меня? Можно было, конечно, поступить в институт, но материально пришлось бы тяжело. А тут в райкоме партии мне предложили пойти работать в милицию. Подумали, обсудили все «за» и «против» на семейном совете и решили: надо соглашаться.

Так началась новая жизнь Владимира Георгиевича. В 1958 году окончил Высшую школу МВД. Занимал различные должности, но всегда был связан с уголовным розыском.

Владимиру Георгиевичу приходилось не раз лично организовывать поиск преступников, в том числе и опасных рецидивистов, участвовать в их задержании. Чаще всего ему поручались наиболее сложные дела, да и сам Дергачев, когда руководил подразделением уголовного розыска, самое трудное брал на себя. В его личном деле имеются записи о более чем 40 поощрениях и ценных подарках за успешную работу.

Вот лишь некоторые примеры из практической деятельности сотрудника уголовного розыска полковника милиции В. Г. Дергачева.

В одном из районов Москвы произошло дерзкое убийство. На глазах у прохожих на многолюдной улице был убит выстрелом из пистолета юноша. Преступник скрылся, но куда — сразу выяснить не удалось. Органы расследования в течение нескольких дней установили его личность. Объявили всесоюзный розыск. Разрабатывались и проверялись различные версии о том, куда он мог скрыться, но все безрезультатно. В таком вот почти безнадежном состоянии дело поручили Дергачеву.

Владимир Георгиевич тщательно изучил имеющиеся материалы. Обратил внимание на то, что мать преступника работает в железнодорожном ведомстве, следовательно, имеет право на бесплатный проезд по железной дороге. Ездит ли она куда-нибудь? Проверка показала, что после исчезновения сына она дважды посещала Саратов. Но не в санаторий и не в дом отдыха, а родственников и знакомых у нее там нет. Зачем же она ездила? Возникла новая версия.

Наступило лето, мать взяла отпуск, поехала в Саратов. Владимир Георгиевич — тоже. Чтобы остаться незамеченным, ехал в соседнем вагоне.

Предположение подтвердилось: ее встречал сын. С помощью сотрудников саратовского уголовного розыска Дергачев задержал его. Тот проживал под чужой фамилией, но с подлинными, выданными в установленном порядке документами. Как ему удалось их получить? Очень просто. В день совершения преступления поехал на вокзал, украл чемодан в зале ожидания и на этой краже намеренно «попался». При задержании назвал вымышленную фамилию и был осужден на небольшой срок. А отбыв наказание, получил настоящие документы на эту фамилию. В те далекие годы такое удавалось…

В архивах уголовного розыска хранится дело под условным названием «Отравители».

В правоохранительные органы некоторых областей и республик за сравнительно короткое время поступило несколько сообщений о преступлениях, совершенных одним и тем же способом: потерпевшие знакомились на вокзалах, речных и морских пристанях, в аэропортах, гостиницах с неизвестными, с ними обедали или ужинали, распивали спиртные напитки, потом теряли сознание. А когда приходили в себя, то обнаруживали, что собутыльники исчезали вместе с ценностями потерпевших, главным образом деньгами.

Возникло предположение, что все эти преступления совершены одной группой. Для розыска и задержания преступников создали несколько формирований, одно из которых возглавил В. Г. Дергачев.

Вскоре удалось установить, что действительно этим «промыслом» занимается одна довольно многочисленная группа во главе с неким Отаром, имевшим удостоверение режиссера Тбилисской киностудии, и его сожительницей Аллой. Еще через некоторое время зафиксировали три квартиры, где эти двое «отдыхали» от своих дел: на Цветном бульваре, у гостиницы «Пекин», а также под Москвой, в Переделкино.

Группе, возглавляемой Дергачевым, поручили задержать Отара и Аллу. Сложность ареста состояла в том, что преступники имели оружие, следовательно, «брать» их нужно было так, чтобы не создать угрозы для жизни окружающих.

Поступило сообщение, что Отар и Алла едут из Переделкино к «Пекину». Их уже «сопровождали». Около 18 часов они на такси подъехали к «Пекину» и отправились на свою «квартиру». Через некоторое время вернулись к стоянке такси у гостиницы. Здесь их ждала группа Дергачева. Оба были задержаны, не успев оказать никакого сопротивления. В тот же вечер задержали и всех их соучастников.

При расследовании и в суде установили, что «отравители» действовали следующим способом. На рынках преступники знакомились со спекулянтами, рассчитывая, что в случае чего, те жаловаться не пойдут, так как у них и у самих «рыльце в пушку». Затем устраивали попойки. В спиртное жертвам подмешивали снотворное. Когда жертва засыпала, ее обирали, а сами скрывались. Делалось это преимущественно в пути — в ресторанах при вокзалах, аэропортах, пристанях, в номерах гостиниц, купе поездов, каютах пароходов: так легче скрыться, замести следы. Иногда снотворного давали «сверх нормы» и жертва не просыпалась вовсе…

Всего у преступников при задержании и в ходе следствия изъяли ценностей на сумму около миллиона рублей. Все они получили по заслугам, а Отара приговорили к исключительной мере наказания.

Вот еще одна операция, в проведении которой В. Г. Дергачев принял самое непосредственное участие.

После зарубежных гастролей в Москву вернулся известный артист. Дома он обнаружил, что дверь квартиры закрыта не так, как он закрыл при отъезде, отсутствуют некоторые ценные вещи. О краже сообщил в милицию.

Для розыска преступника создали группу, в которую входил и В. Г. Дергачев.

Изучив все обстоятельства дела, в том числе способ проникновения в квартиру, пришли к выводу, что это скорее всего дело рук вора-рецидивиста Новичкова, который к тому времени как раз должен был освободиться из мест лишения свободы, отбыв очередной срок наказания. Это предположение стало одной из версий, которую разрабатывали наряду с другими.

Новичков имел кличку «ювелир». Получил он ее за то, что мог с помощью отмычек, а часто и без них открыть практически любой замок. Это умение в данном случае и подвело его: наружная дверь квартиры артиста закрывалась на несколько замков, сделанных по специальному заказу, а преступник открыл их без малейших следов взлома либо применения отмычек.

Дело оставалось за «небольшим» — найти самого Новичкова — и доказать, что кражу совершил он.

Установили, что после освобождения Новичков проживал без прописки в Воронеже и однажды приезжал в Москву. Прямо с вокзала прошел к квартире артиста, походил по противоположной стороне улицы. Подождал, когда в окнах зажглись огни. После этого вернулся на вокзал, сел в поезд и поехал снова в Воронеж. Никуда в Москве не заходил. Что это было? Потянуло на место преступления?

Решили задерживать. Формальный повод был: живет без прописки. А когда в квартире, где он проживал, сделали обыск, то нашли и часть похищенного, правда, весьма незначительную. Впоследствии Новичков признал, что кражу совершил он, и указал место, где спрятал краденое. Артисту вернули практически все.

На следствии Новичков показал, что готовился совершить эту кражу еще до предыдущего осуждения. А когда освободился из места лишения свободы, то сразу поехал в Москву. Несколько вечеров ходил и смотрел — огни в квартире не зажигались (а что артист на длительных гастролях — узнал из газет). Значит, можно действовать. Открыть замки для него труда не составило. К тому же очень хотелось открыть именно эти замки: слышал, как кто-то говорил, что их никто не сможет открыть. Вот и открыл! Проделал это Новичков и при проведении следственного эксперимента.

Я Спросил Владимира Георгиевича, верно ли довольно широко распространенное мнение, что работа сотрудника уголовного розыска всегда связана с риском для жизни.

— Что на это можно ответить? — улыбнулся он. — Я считаю, есть очень много, казалось бы, абсолютно мирных профессий, которые гораздо больше связаны с риском для жизни. Например, летчик, моряк, шофер. Или, скажем, сталевар. А шахтер? У нас же работа как работа. Конечно, элементы риска в ней есть. Но гораздо больше труда, труда напряженного, порой даже изнуряющего. А стреляют в нас не так уж часто. Например, при задержании группы «отравителей» был определенный риск, все преступники имели оружие. Но мы уверенно шли на задержание, не опасаясь, что в нас будут стрелять. Во-первых, не сомневались в своих силах, а главное, в правоте своего дела. Во-вторых, рассчитывали, что ни один из преступников оружие не применит. Это основывалось на тех данных о личности преступников, которыми мы располагали. По сути своей все они были трусами.

Хотя приходилось встречаться и с риском.

Какое-то время тому назад (в моем возрасте время бежит так, что, кажется, прошла целая вечность…) в одной из труднодоступных местностей действовала вооруженная группа в составе нескольких человек. Правда, до убийств дело не дошло, а грабежи, насилия на их совести были. По поступившим к нам данным, главарь соглашался на явку с повинной, но предварительно хотел обговорить условия сдачи. Мне поручили пойти на встречу с ним.

И я поехал в забытый богом, закинутый куда-то в поднебесье аул. По инструкции оружия брать с собой не полагалось. А когда вошел в саклю главарь группы с сопровождавшими его лицами, то я увидел, что они буквально увешаны оружием. Возможно для устрашения, а скорей всего для самоутверждения. Я один, а их трое, и все вооружены, как говорят, до зубов. Тут риск, конечно, был.

С нашей стороны условие было одно: сдаваться без всяких условий. А главарь хотел что-то выторговать. Поэтому переговоры закончились безрезультатно. Уезжал я из аула под дулами автоматов. Это тоже, по-видимому, была эффектация.

Но не обезвреживать преступников нельзя. И мы приняли решение ликвидировать группу. Через несколько дней мы накрыли ее. Этому предшествовала тщательная подготовка. И опять: риск был, а выстрелов не было…

После увольнения из МВД по возрасту В. Г. Дергачев работает старшим юрисконсультом одного из предприятий Москвы. Но связи с уголовным розыском не теряет. Его часто приглашают на встречи с курсантами милиции, молодыми сотрудниками уголовного розыска поделиться своим богатым опытом. Полковник милиции в отставке В. Г. Дергачев — активный член Совета ветеранов МВД СССР.

8 мая 1985 года, в канун сорокалетия великой Победы, вновь соберутся в музее боевой славы 2-й спецшколы ветераны. Соберутся, чтобы вспомнить военные годы, свою юность, не вернувшихся с войны товарищей.

Каждый из них, ветеранов, делает сегодня все для того, чтобы тучи войны никогда больше не покрывали небо нашей планеты, чтобы никому и никогда больше не пришлось оплакивать ушедших в бой и не вернувшихся друзей…

Солдаты Родины

Генералов Иваненко и Сергеева я знаю давно. Судьбы их кажутся мне схожими, и в чем-то характерными для всего нашего поколения. Главное, что объединяет этих людей — испытание войной, выбранная профессия, партийность.

Оба родились в 1923 году, первом мирном году Советской республики после окончания гражданской войны, и, воспитанные на героике тех лет, они прошли суровую школу Великой Отечественной войны. На фронте были комсомольскими вожаками, вступили в партию Ленина. Удостоены боевых наград, обоих миновали пули и осколки, не задев их ни разу. Наконец, закончили Военно-юридическую академию и более пятнадцати лет возглавляли трибуналы окружного звена.

Федор Федосеевич Иваненко в 1940 году окончил десятилетку и поступил в Краснодарский сельскохозяйственный институт. Однако вскоре понял, что его судьба — армия, и в марте сорок первого по путевке комсомола пошел в Орджоникидзевское военное училище связи.

Осенью 1941 года очень тяжелое положение для наших войск сложилось под Ростовом-на-Дону. Для помощи войскам на фронте из нескольких училищ сформировали 15-ю отдельную стрелковую бригаду. Курсантов предупредили, что экзамены на звание среднего командира они будут сдавать на передовой. Вот с ноября сорок первого и по День Победы курсант, а затем офицер Иваненко «сдавал экзамены», которые для него воплотились в 1230 дней и ночей на войне.

Вначале его назначили заместителем политрука роты, потом освобожденным секретарем комсомольского бюро отдельного батальона связи. В июне 1942 года ему присвоили звание младшего лейтенанта, а вскоре он стал командиром телефонно-телеграфного взвода этого же батальона. Началась строевая служба связиста.

В составе 15-й бригады, а затем 51-й стрелковой Перекопской дивизии Федор после Ростова воевал под Москвой у деревни Крюково, под Старой Руссой, затем в Прибалтике, Восточной Пруссии. Особенно тяжелые бои бригада вела под Старой Руссой. Достаточно сказать, что к моменту прибытия на этот участок фронта она насчитывала шесть тысяч человек, а к апрелю сорок третьего, когда бои там закончились, осталось 400, и это несмотря на четыре пополнения.

О том, как воевал Федор Иваненко, свидетельствуют его награды. В октябре сорок третьего он награжден медалью «За боевые заслуги», в январе сорок четвертого — медалью «За отвагу», в августе — орденом Красной Звезды. А вот выписка из наградного листа от 8 марта 1945 года:

«В ночь на 16 февраля 1945 года в районе населенного пункта Кляйн-Кернен (Восточная Пруссия) противник крупными силами при поддержке артиллерии, минометов и двух „фердинандов“ пошел в атаку на расположение полка с целью прорваться из окружения. Тов. Иваненко, пренебрегая жизнью, руководил группой линейных надсмотрщиков по ликвидации порывов телефонной линии и лично участвовал под огнем противника в их устранении. Действия связистов во главе с тов. Иваненко обеспечили отражение атаки противника с большими для него потерями».

За участие в этой операции Иваненко награжден орденом Отечественной войны I степени. Это была его четвертая боевая награда.

В биографии почти каждого фронтовика есть эпизоды, не отмеченные боевыми наградами, но вполне их достойные. Есть такие и у Федора Федосеевича. Вот один из них.

Это было в Восточной Пруссии. Напротив расположения полка противник занял оборону, имея в своем ближайшем тылу господствующую над нашими позициями высоту. По данным войсковой разведки, на ней фашисты сосредоточили артиллерию, поэтому атаковать противника с ходу командование не рискнуло. Командир полка послал небольшую группу разведчиков и связистов во главе с двумя офицерами — начальником разведки полка и старшим лейтенантом Иваненко — проверить эти данные. В разведку пошли ночью. Когда миновали линию фронта, взяли «языка». Тот рассказал, что на высоте установлено девять крупнокалиберных зенитных пушек, изготовленных для стрельбы по наземным целям. Однако все солдаты вермахта, а их около сотни, готовы сдаться в плен при первой возможности. Вся трудность заключалась лишь в том, чтобы обезвредить находившихся на высоте нескольких эсэсовцев. «Язык» сам вызвался проводить группу разведчиков на высоту. И вот два офицера на свой страх и риск приняли решение силами группы в 19 человек атаковать сотню гитлеровцев. Эсэсовцев тихо, без единого звука «сняли», а 87 солдат сдались в плен. Начальник разведки с бойцами остался у орудий, Иваненко же вернулся в расположение полка и провел через линию фронта на высоту стрелковый батальон. Утром полк пошел в атаку, и противника разбили практически без потерь.

…День Победы капитан Иваненко встретил на 3-м Белорусском фронте, в Восточной Пруссии.

Михаил Ильич Сергеев окончил 10 классов в 1941 году. Война грянула на следующий день после выпускного вечера. Сразу в армию его не взяли, направили на работу по подготовке для армии пополнения — командиром-инструктором ПВХО районного совета «Осоавиахима». Никакие просьбы, рапорты об отправке на фронт не помогали, ответ был один: ты нужен тут, в тылу. Лишь в сентябре 1942 года Михаилу удалось добиться своего: по разнарядке комсомола он был зачислен курсантом Брянского военно-политического училища, которое тогда находилось в городе Халтурине Кировской области. Закончив училище в феврале сорок третьего, стал заместителем командира роты по политчасти, а вскоре комсоргом артиллерийского полка.

Сначала Михаил воевал на Воронежском фронте во время боев на Курской дуге, затем участвовал в боях по освобождению столицы Украины — Киева. Не раз перед атакой комсорг лейтенант Сергеев вручал молодым артиллеристам комсомольские билеты, вдохновляя их горячим словом. А в критические моменты — они на фронте бывали нередко — брал в руки автомат и ходил в атаку вместе с пехотой, которую обеспечивали огнем артиллеристы его полка.

В мае сорок четвертого полк участвовал в боевых действиях по ликвидации окруженной Ясско-Кишиневской группировки противника. На утро намечалось наступление, а снарядов осталось мало, лишь по два на орудие: авиация противника разбомбила артиллерийский обоз, который должен был доставить боеприпасы. Чтобы исправить положение, командир полка отобрал самых смелых и решительных из числа добровольцев и послал их за снарядами. Возглавить группу приказал комсоргу Сергееву. И вот за ночь, по полному бездорожью, преодолевая, как говорят военные, «водные преграды», в том числе и такие крупные, как река Прут, боеприпасы доставили. Вовремя и в необходимом количестве. Какой ценой — могут знать только фронтовики. В результате выполнения этого боевого задания полк мощной артиллерийской подготовкой предварил наступление наших войск.

Наиболее отличившихся участников рейда наградили орденами и медалями. Лейтенант Сергеев получил свою первую боевую награду — орден Красной Звезды.

В январе сорок пятого во время боев на Сандомирском плацдарме Михаил Сергеев вновь отличился. Подразделение, в составе которого он действовал, как сказано в наградном листе, «обеспечило вторжение наших войск в Нижнюю Силезию». За эти бои Михаил награжден второй боевой наградой — орденом Отечественной войны II степени.

День Победы старший лейтенант Сергеев встретил в Чехословакии. Однако для него война закончилась лишь 11 мая 1945 года, когда артиллерийская бригада, в которой он в то время был помощником начальника политотдела по комсомолу, западнее Праги завершила ликвидацию отказывавшихся капитулировать фашистов. За активное участие в этих боях М. Сергеев получил третью боевую награду — орден Отечественной войны I степени.

После войны офицеры Иваненко и Сергеев продолжали воинскую службу в органах военной юстиции. Оба поступили в Военно-юридическую академию. Там они впервые встретились.

Перед окончанием академии и Сергеева, и Иваненко при очередной аттестации по результатам стажировок рекомендовали на судебную работу. Прежде чем стать военными судьями, оба некоторое время работали судебными секретарями. И опыт этой работы им потом очень пригодился. Они и сейчас считают, что каждый военный судья, уже имея высшее юридическое образование, обязательно должен пройти такое «крещение». Ведь секретарь наблюдает работу судьи как бы со стороны и в то же время изнутри. В каждом судебном заседании он словно «примеряет» себя на место председательствующего, видит, как опытный судья решает дело, и имеет возможность подумать, так ли сам поступил бы на его месте. Все это очень помогает потом.

Через 16 лет после окончания академии, в 1969 году, Сергеев и Иваненко стали председателями военных трибуналов военных округов. За эти годы они прошли практически все ступени военной судебной карьеры — от судебного секретаря до заместителя председателя военного трибунала округа. В частности, работали и запасными судьями Военной коллегии Верховного Суда СССР, оттачивая практический опыт.

За время работы военными судьями Сергееву и Иваненко не раз приходилось председательствовать при рассмотрении уголовных дел по первой инстанции. Как правило, им поручались сложные дела. Не случайно в аттестациях обоим в свое время записали, что они «в состоянии рассматривать дела любой сложности». Вот примеры.

В 1962 году, работая членом военного трибунала Белорусского военного округа, подполковник юстиции Иваненко председательствовал при рассмотрении уголовного дела по обвинению в измене Родине карателей Калько, Королевича, Кухты и Сенкевича. Дело слушалось в открытом судебном заседании, оглашение приговора транслировалось по радиосети Белоруссии, о процессе засняли документальный фильм, который демонстрировался на киноэкранах республики.

В приговоре, в частности, говорилось, что перечисленные изменники Родины длительное время служили немецко-фашистским захватчикам, применяли оружие против партизан, участвовали в массовых избиениях, истязаниях и расстрелах советских граждан. Лишь в один день летом 1944 года они приняли личное участие в расстреле 574 советских граждан, в том числе детей, женщин, стариков. Карателей приговорили к исключительной мере наказания. Приговор был приведен в исполнение.

В 1964 году в Ставрополе выездная сессия военного трибунала Северо-Кавказского военного округа под председательством члена трибунала подполковника юстиции Сергеева рассмотрела уголовное дело по обвинению в измене Родине Суслина. Суд проходил в присутствии многочисленных жителей Ставрополья. Отчет о нем публиковался в областной газете «Ставропольская правда».

Дезертировав из Красной Армии, Суслин пробрался на оккупированную территорию, где стал начальником охраны полиции города Прикумска (ныне Буденновск). Выслуживаясь перед оккупантами, Суслин зверски избивал задержанных полицией советских граждан, издевался над ними. Более тридцати потерпевших прошло перед трибуналом, и в показаниях каждого имя Суслина связано с истязаниями и пытками. На руках и совести Суслина кровь и слезы детей, женщин, стариков. Плетью, шлангом, кулаками, ногами избивал он советских активистов, которых оккупанты так и не смогли сломить.

Изменник Родины получил должное наказание.

Заслуги Сергеева и Иваненко в укреплении правопорядка в войсках высоко оценены. Обоим присвоено воинское звание генерал-майора юстиции. Иваненко удостоин почетного звания Заслуженный юрист РСФСР, а Сергеев — Заслуженный юрист Узбекской ССР. Оба награждены орденом За службу Родине III степени. Кроме того, Ф. Иваненко награжден орденом Трудового Красного Знамени, а М. Сергеев — орденом Красной Звезды, нагрудным знаком Министерства юстиции СССР «За успехи в работе». И тот и другой избирались депутатами Советов народных депутатов, а М. Сергеев — делегатом съездов Компартий Узбекистана и Латвии. Оба имеют государственные награды ряда социалистических стран.

С годами пришел опыт. Михаил Ильич Сергеев и Федор Федосеевич Иваненко постоянно делились своими знаниями с подчиненными. Немалое значение они придавали воспитанию молодых судей. И военные юристы знают: если молодому офицеру-судье посчастливилось начать свою судебную деятельность под руководством Иваненко или Сергеева, то он получил все необходимые навыки.

Сорок лет назад отгремели залпы Великой Отечественной. Сорок лет мир на планете. Мирный труд советского народа, мир на земле стали возможными благодаря ратному подвигу солдат Родины, миллионов советских людей, вместе с которыми на фронте сражались Сергеев и Иваненко.

Сопровождая пехоту

Я сижу в кабинете начальника отдела юстиции Калининского облисполкома Алексея Тимофеевича Иванова. Перед нами фотография 1942 года. На ней группа комсомольцев 3-го батальона 4-го полка 6-й гвардейской стрелковой дивизии, среди них и Иванов. Рядом с бойцами корреспондент «Комсомольской правды» старший политрук Ю. Жуков. «Комсомольская правда» опубликовала эту фотографию 13 декабря 1973 года вместе с «Письмом из 1942 года», прокомментированным Жуковым. В «письме» рассказывалось о том, как бойцы батальона захватили высоту 248,0.

А вот как описывает те события их очевидец и участник, Алексей Тимофеевич.

— В июне сорок второго наш батальон стоял в обороне, прикрывая подступы к городу Елец Орловской области. Отлично помню приезд тогдашнего корреспондента «Комсомолки» Юрия Жукова. Он беседовал с нами, комсомольцами батальона, потом мы все вместе сфотографировались. А после его отъезда произошло вот что.

На нашем участке фронта стояло затишье. Мы, как говорится, зарылись в землю и вели активную оборону. Солдаты взвода управления, в котором я служил, вместе с пехотинцами ходили в боевое охранение, засекали огневые точки противника, вели перестрелку с фашистами, минировали подходы к нашим окопам. Будни обороны.

Противник занимал выгодную в тактическом и стратегическом отношении высоту 248,0 — так она именовалась на военных картах, в донесениях. С нее хорошо просматривались наши боевые порядки; кроме того, немцы могли вести прицельный пулеметный огонь из расположенного на высоте дзота. Поэтому наше командование приняло решение отбить ее у немцев.

Способ захвата был выбран довольно необычный. У высоты траншеи обороняющихся советских подразделений подходили буквально вплотную к немецким. От одной из наших траншей решили провести туннель под дзот. Несколько ночей под нейтральной полосой, а потом и под дзотом рыли этот туннель. Работали группами по 2―3 человека, землю оттаскивали в вещмешках, касках, котелках. Чтобы не обнаружить подкоп, вырытую землю не выкидывали наверх, а относили далеко в сторону. Копали только ночью под постоянной угрозой обвала. Труд был изнурительный. Особенно тяжело достались последние метры, когда рыли уже под немецкими окопами. Рыть надо было так, чтобы фашисты ничего не услышали. Зато сами мы ясно слышали их разговор и шаги. Работали без обуви, тихо-тихо, молча, а землю относили в руках.

Вскоре подкоп был готов. На рассвете после одновременной атаки в лоб и из туннеля высота была взята. Появление наших автоматчиков из подкопа в тылу врага было для немцев столь неожиданным, что они бежали, не оказав практически никакого сопротивления. Мы не потеряли ни одного человека. Не было даже раненых.

Захватив высоту, сразу же организовали круговую оборону.

Вскоре гитлеровцы опомнились и пошли в контратаку. 20 суток противник пытался отбить высоту. Но ни налеты авиации, ни огонь артиллерии, ни применение танков ему не помогли — высота оставалась у нас.

В этих боях Алексей Тимофеевич не раз под огнем противника восстанавливал перебитые провода связи между наблюдательным пунктом и батареей, действуя в боевых порядках пехоты. Бои за высоту 248,0 особенно памятны ему тем, что их батальон добился успеха в то время, когда гитлеровская армия начинала свое летнее наступление 1942 года. Наши солдаты убедились на собственном примере: немцев можно бить и летом.

Да, сидящий передо мной проживший долгую жизнь человек мало напоминает юношу в пилотке с автоматом в руках на фотографии. Только вот молодой блеск в глазах дает повод к сравнению.

— В июне сорок второго, когда была сделана эта фотография, я служил разведчиком-связистом, — продолжает Алексей Тимофеевич. — Через несколько дней после взятия высоты меня приняли в партию. Участие в этих боях явилось своеобразной рекомендацией. Спустя некоторое время я стал комсоргом полка, впоследствии получившего наименование 4-й гвардейский стрелковый Одерский Краснознаменный ордена Богдана Хмельницкого полк, и пробыл в этой должности до ранения, то есть до 28 апреля 1945 года. Но до того дня прошло почти четыре года войны…

Когда началась война, Алеше не было восемнадцати. После выпускного школьного вечера он узнал о вероломном нападении немецких захватчиков на нашу Родину. Вместе со взрослыми недавние школьники стали осаждать военкоматы. И вот сначала отец, а через несколько дней и Алеша получили повестки.

Всю войну Иванов провоевал в одной стрелковой дивизии, а не каждый фронтовик может сказать о себе такое. Вначале она именовалась 120-й стрелковой дивизией, но уже в сентябре 1941 года стала в Красной Армии 6-й по счету гвардейской дивизией — за отвагу, проявленную ее бойцами в сражениях с гитлеровцами под Ельней.

Свое совершеннолетие Алексей встретил во время жарких боев в августе сорок первого под Мценском, где дивизия приняла на себя главный удар рвавшихся к Москве фашистов из танковой армии Гудериана. Потом она сражалась на подступах к Москве, освобождала Орловщину, стояла насмерть на Курской дуге, громила фашистов на Украине, с боями форсировала Десну, Днепр, Припять, изгоняла оккупантов из Белоруссии, в сложнейших условиях переправлялась через Вислу, захватывала и отстаивала Сандомирский плацдарм, воевала в Польше, в Восточной Пруссии, участвовала в Берлинском сражении.

Алексей Тимофеевич, будучи артиллеристом, всю войну провоевал в боевых порядках пехоты, выражаясь военным языком, сопровождая пехоту огнем и колесами.

Запомнились Иванову напряженные бои на Курской дуге, где дивизия сражалась на одном из самых опасных участков — держала оборону у деревни Ольховатка, под Понырями. Он тогда был командиром орудия.

Советские войска долго и тщательно готовились к отражению летнего наступления гитлеровцев. И вот однажды тихое июльское утро разбудила канонада орудий и минометов Красной Армии, которая на несколько часов опередила артподготовку фашистов. Огонь советской артиллерии был полной неожиданностью для немцев, запланировавших на этот день — 5 июля — генеральное наступление с целью взять реванш за поражение под Сталинградом. Тем не менее противник не отказался от наступления. В небе появилось множество вражеских самолетов. «Юнкерсы» пикировали один за другим, одновременно «мессершмитты» сбрасывали смертоносный бомбовый груз. Но вскоре появились наши самолеты, и в небе разгорелись воздушные сражения. От взрывов бомб, снарядов, мин, падающих самолетов поднимались тучи дыма, которые закрыли жаркое июльское солнце. А как только в наступление пошли «тигры» и «фердинанды», снова заговорили орудия наших батарей, минометы, «катюши», устремились в лобовую атаку «тридцатьчетверки», «КВ».

Батарея, в которой служил Иванов, располагалась на тактически важном направлении — около большака, ведущего на Поныри. С самого утра 5 июля артиллеристы вступили в бой. Сначала вели огонь по наступающим танкам и пехоте противника с закрытых позиций, а когда враг начал теснить наши части, батарея повела огонь прямой наводкой.

Расчет орудия Иванова, меняя позиции, двое суток почти без перерыва вел прицельный огонь. Солдаты задыхались от жары, пороховой гари, изнемогали, но снова и снова пересиливали себя, и снаряды летели в цель, поражая противника. Расчет не дрогнул, даже когда на него пошли вражеские танки. Не было ни паники, ни страха. Стали бить по танкам бронебойными снарядами. Тут требовались исключительные точность прицела и быстрота, чтобы не быть самим пораженными снарядами танковых пушек противника.

Запомнилась Алексею Тимофеевичу дуэль с «тигром». Первый снаряд Иванова разорвался левее танка, который двигался прямо на орудие, второй — не долетев до растущего, казалось с каждым мгновением, до огромных размеров лязгающего гусеницами чудовища. Когда же «тигр» выполз из дыма, стало видно, как его пушка медленно разворачивалась прямо на расчет… И тут, опередив гитлеровского наводчика на считанные доли секунды, Иванов успел произвести третий выстрел, и… танк загорелся, задымил. А ведь еще мгновение — и все могло обернуться по-иному.

До наступления темноты расчет Иванова вместе с пехотой, танкистами продолжал вести бой с яростно рвавшимися вперед немцами. Ночью сменили огневую позицию, замаскировались и снова с восхода солнца под палящими его лучами, под бомбежкой, обстрелом артиллерии, минометов противника вели огонь по врагу.

Не забудутся Алексею Тимофеевичу палящий июльский зной, солнце в дыме разрывов и пожаров. И жажда, жажда, которую можно было утолить из фляжек с теплой водой лишь в редкие паузы между постоянной стрельбой…

В конце дня 6 июля взрывом бомбы, сброшенной на батарею «юнкерсом», Иванова контузило и ночью его отправили в госпиталь.

За бой у Ольховатки Алексея Тимофеевича наградили медалью «За отвагу» — первой и самой дорогой для него солдатской наградой. А когда Москва впервые салютовала нашим доблестным войскам, освободившим Орел и Белгород, ему исполнилось двадцать лет.

Вот еще один эпизод, уже последнего года войны.

7 января сорок пятого наши части прорвали оборону противника на Сандомирском плацдарме. Из усиленного батальона полка, комсоргом которого был Иванов, сформировали штурмовую группу. Ее ввели в прорыв, приказав опередить отступающие части противника и захватить подготовленную гитлеровцами линию обороны, которая тянулась примерно на километр вдоль западного берега Одера, чтобы не дать противнику возможности там закрепиться.

Группа стремительно прошла тылами немцев и ночью у города Штейнау с хода форсировала Одер. Бросок был так неожидан для немцев, что нашим бойцам удалось без единого выстрела занять вражескую линию обороны. А здесь их ждал сюрприз: в железобетонных казематах стояли абсолютно исправные, с заводской смазкой пушки и пулеметы, а в погребах — полно боеприпасов. Батальон быстро занял оборону, пушки и пулеметы изготовил к бою — с трофейным оружием давно уже обращаться научились.

Наутро на восточном берегу Одера появились отступающие под ударами Красной Армии фашистские части. Они были встречены огнем штурмовой группы из немецких орудий и пулеметов. Только теперь враги поняли, что в казематах их линии обороны засели советские солдаты. Четверо суток наши воины сражались с окружившими их немцами. И выстояли до подхода основных сил. Задание командования было выполнено, фашистам не удалось остановить на Одере наступление войск 1-го Украинского фронта. За участие в этих боях Иванова наградили орденом Красной Звезды.

В марте сорок пятого дивизия готовилась к штурму Берлина. Все понимали, что это последняя, решающая битва, за ней победа, конец войны! Командир дивизии, однофамилец Алексея Тимофеевича, генерал Иванов обходил полки, батальоны, роты, подбадривал солдат. Готовясь к последнему штурму, измученные в четырехлетних боях солдаты не только старательно отрабатывали тактику ведения предстоящих боев, но и готовили к ним технику, оружие, свое обмундирование. Пожилые и молодые, обстрелянные во многих боях и еще не нюхавшие пороха из только что поступившего пополнения — грели в чем только можно воду, и иногда неумеючи, но всегда с особым старанием стирали поношенные, пропахшие потом и дымом боев гимнастерки. Это было не только стремление, чтобы их, победителей, видели опрятными, подтянутыми. Это было и проявление гордости за наш народ, выстрадавший великую Победу, которая была близка…

Алексей Тимофеевич четыре раза ранен — в 1942 и 1943 годах и дважды 28 апреля 1945 года под Берлином. Последнее двойное ранение самое тяжелое. Сначала осколком снаряда танковой пушки перебило левую ключицу. Плечо перевязали, и Иванов ждал эвакуации в госпиталь. А тут рядом взорвалась мина. Осколками перебило левую лопатку, некоторые из них застряли под сердцем.

Восемь дней Иванов находился без сознания. Потерял много крови. Врачи и сестры рассказывали, что надежды на выздоровление не было никакой. Но Алексей Тимофеевич выжил. Наверно, молодость взяла свое. За короткое время он перенес пять сложнейших операций. Часть осколков удалили, в том числе один весом 45 граммов, а три носит в себе до сих пор.

— Вскоре после ранения, — вспоминает Алексей Тимофеевич, — меня осматривал генерал Бурденко. Он как главный хирург Красной Армии ревизовал госпитали, посетил и наш. Воспользовавшись этим, начальник госпиталя показывал ему наиболее сложные ранения. Подошли они и к моей койке. После осмотра профессор Бурденко сказал:

— Постарайтесь жить, молодой человек! Удалять ваши осколки сегодняшняя медицина не может, слишком велик риск. А с ними, даст бог, проживете до старости.

— Спасибо ему за совет, живу вот! А ведь хотели попытаться удалять…

В январе 1946 года лейтенанта Иванова выписали из госпиталя инвалидом второй группы. А ему исполнилось лишь 22 года! Разум не хотел мириться с собственной ущербностью. И хотя врачи категорически запретили не только бегать, но и делать резкие движения (шутка ли — два осколка под сердцем, у самой аорты!), Алексей Тимофеевич начал усиленно заниматься спортом. Постепенно почувствовал, что окреп, и увлекся футболом. И не болельщиком был, конечно. Только молодость может решиться на такое! В 1949 году, выступая за футбольную команду «Спартак» Рамешковского района Калининской области, Иванов получил первый спортивный разряд. А играл центральным нападающим, левым крайним. Наверное понятно, что и бегать ему изрядно приходилось, и резко двигаться, и столкновения (так, что искры из глаз!) с соперниками были нередки. Никто тогда не верил, что этот футболист — инвалид! Футбол он очень любил, да и сейчас любит эту игру, она буквально вернула его к жизни. Перестал играть лишь потому, что назначили прокурором района, и вроде неудобно прокурору бегать по футбольному полю.

Почти 35 лет осколки ничем не напоминали о себе, а в декабре 1979 года вдруг без видимой причины заболело и воспалилось левое плечо, образовался свищ. Пришлось лечь на операцию. Оказалось, один из осколков «ожил». Однако врачи и сейчас не стали рисковать и удалять его: очень велика вероятность потерять руку. С тех пор Алексей Тимофеевич регулярно ходит в поликлинику на проверку. Но сила духа у него прежняя. Глядя на этого человека, крепкого, энергичного, отказываешься верить, что он носит в своем теле три осколка. Он выглядит абсолютно здоровым, да и гораздо моложе, чем записано в паспорте! Вот уж поистине каждый сам кузнец своего здоровья…

Я попросил Алексея Тимофеевича рассказать о том, как он пришел в юстицию.

— Когда я уволился из армии в 1946 году, — начал он, — Бологовский райком партии поручил мне вести воспитательную работу среди правонарушителей. И вот, общаясь с ними, видя жизнь, так сказать, с изнанки, понял, что мало было победить в жестокой войне нашего внешнего врага — фашизм, нужно затратить огромные усилия, чтобы свалить и внутреннего, тоже чрезвычайно опасного, — преступность. Решил посвятить свою жизнь борьбе за торжество справедливости. И счастлив своим выбором. Моя дочь, студентка юридического вуза, думает так же.

В августе 1947 года по направлению райкома партии Иванов поступил учиться в Ленинградскую юридическую школу (были в то время такие средние юридические учебные заведения). А в 1955 году заочно окончил юридический факультет Ленинградского университета. После школы Алексей Тимофеевич вернулся в родную Калининскую область, где работал следователем, помощником прокурора, прокурором района. Почти десять лет проработал первым заместителем прокурора области (имеет классный чин старшего советника юстиции), затем шесть лет председателем областного суда, а с 1971 года, снова по рекомендации партийных органов, он начальник отдела юстиции облисполкома.

Труд Алексея Тимофеевича отмечен множеством поощрений. К его боевым наградам — ордену Отечественной войны II степени, трем орденам Красной Звезды и медали «За отвагу» — прибавились два ордена «Знак Почета». Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 10 августа 1973 года за заслуги в укреплении социалистической законности ему присвоено звание «Заслуженный юрист РСФСР». В мае 1983 года — еще одна награда: Иванову, как участнику освобождения Киева от фашистских оккупантов, вручена медаль «В память 1500-летия Киева». В августе 1983 года Алексей Тимофеевич награжден нагрудным знаком Министерства юстиции СССР «За успехи в работе».

Коммунисты областной партийной организации оказали Алексею Тимофеевичу большое доверие, избрав его заместителем председателя ревизионной комиссии обкома партии. Три созыва он — депутат областного Совета народных депутатов, семь созывов — городского Совета. Сейчас Иванов — председатель постоянной комиссии социалистической законности и охраны общественного порядка горисполкома, член ученого совета юридического факультета Калининского университета.

Подготовленные Алексеем Тимофеевичем статьи на актуальные правовые темы неоднократно публиковались в журналах «Социалистическая законность», «Советская юстиция», в областной печати.

…Стоял август восемьдесят третьего. Для Алексея Тимофеевича этот год дважды юбилейный: ему только-что исполнилось шестьдесят и минуло 40 лет, как отгремели бои под Курском, активным участником которых он был.

Мы вышли на набережную Волги. На противоположном берегу, в городском парке, солнце освещало комовского Пушкина, который отсюда отлично смотрелся.

— Наша область известна многими достопримечательностями, в том числе и пушкинскими местами, — говорит Алексей Тимофеевич. — Ведь через Тверь проходил путь из Москвы в Петербург. Александр Сергеевич часто бывал здесь. Во время войны все пушкинские места были разрушены, а сейчас почти все они восстановлены, работа эта продолжается. Поток туристов к нам растет с каждым годом.

И я очень хочу, чтобы на нашей древней тверской земле, да и вообще в нашей стране, побольше было зарубежных гостей, чтобы они видели, понимали наше стремление к миру, нашу ненависть к войне!

Автограф на Рейхстаге

В Замоскворечье, в одном из старинных особняков, разместилась прокуратура Москвы. Ее отдел по надзору за следствием и дознанием в органах МВД возглавляет старший советник юстиции В. А. Карпов. Виктор Александрович — опытный криминалист. Уже 25 лет он работает в прокуратуре на различных должностях и все время занимается непосредственно следствием.

В прокуратуру Карпов пришел не сразу. Лишь в 1960 году, отслужив 20 лет в армии, можно сказать, начал жизнь заново: его, военного пенсионера, назначили следователем прокуратуры Москворецкого района. Обычно назначению на должность следователя предшествует работа стажером. Но, учитывая большой жизненный путь Виктора Александровича, опыт работы военным дознавателем, для него сделали исключение, назначили следователем без стажировки. И в таком решении не ошиблись.

Так получилось, что буквально с первых дней работы следователем Виктору Александровичу доставались сложные дела, и он прекрасно справлялся с ними. Сказывалось, наверное, армейское правило: приказ начальника — закон для подчиненного. Расследование уголовных дел он приравнивал к приказу, который нужно во что бы то ни стало выполнить, то есть раскрыть преступление, найти виновного либо не допустить привлечения к уголовной ответственности невиновного. В расследовании ему всегда помогала точность, к которой он, бывший артиллерийский офицер, привык. И еще одно. Он оказался по возрасту старше других следователей прокуратуры, да и некоторых прокуроров, и ему просто стыдно было перед ними, если бы в работе его постигали неудачи. И, к счастью, краснеть ни разу не пришлось.

Вот одно из его первых дел. Передали его Карпову, когда истек двухмесячный срок, а доказательств… не густо, мягко говоря.

Кратко фабула дела такова. В одном магазине при перемеривании тканей составлялись акты, что имеются излишки в пределах 5―10 сантиметров на рулон. Фактически же такие излишки каждый раз составляли примерно метр. Неучтенные ткани продавались, а деньги присваивались продавцами и директором. Следователь, в производстве которого находилось дело, хотел прекратить его за недоказанностью. Когда Карпов изучил дело, то почувствовал, что здесь может скрываться крупное хищение, во всяком случае прекращать его нельзя. Главное, что настораживало — практика актирования небольших излишков существовала в магазине не один год.

Карпов доложил прокурору составленный им план расследования и попросил продлить срок следствия. Прокурор согласился, но от расследования других дел, находившихся в производстве у Карпова, не освободил.

Карпов начал с того, что установил фабрики, с которых поступали рулоны тканей, даты их изготовления, номера партий. Пошел в другой магазин, проверил, как актируют там. Здесь в каждом рулоне излишек составлял примерно 100 сантиметров, иногда и больше. Зафиксировал, составил протокол. Вот и появилось первое, пусть косвенное доказательство, что в «его» магазине акты липовые.

Тщательно изучил данные о продавцах. На основании этих данных выбрал одну продавщицу, вызвал ее и ознакомил с этим протоколом. И не ошибся — продавщица призналась, что и у них в магазине такие же излишки, а фиктивные акты составлялись по прямому указанию директора. Даже предъявила сохранившиеся записи об излишках, в актировании которых участвовала, с датами каждого акта. Это уже удача — прямое и такое существенное доказательство.

Начал допрашивать других продавцов. Еще несколько человек признались, хоть и не сразу. Директор же своего участия в хищениях не признавал, стоял на своем и во время очных ставок.

Виктор Александрович назначил бухгалтерскую экспертизу. Эксперт провел ее блестяще. Впоследствии, в судебном заседании, заключение эксперта не смогли опровергнуть ни подсудимый, ни его адвокат. В деле появились весомые доказательства вины директора магазина — организатора и главного участника крупного хищения.

Директора осудили; вышестоящие судебные инстанции оставили приговор без изменений.

Вскоре Карпову поручили еще одно, не менее сложное дело.

На вокзале милиция обнаружила оставленного кем-то новорожденного ребенка. Личность матери довольно быстро установили (назовем ее Оськина). Задержанной предъявили обвинение по ч. 2 ст. 127 УК РСФСР (оставление в опасности) и арестовали ее. При расследовании, которое сначала велось в милиции, возникло предположение, что Оськина рожала не в первый раз, хотя сама она это отрицала.

Приняв дело к производству, Виктор Александрович с разрешения прокурора выехал к месту жительства Оськиной — на станцию Няндома Архангельской области. Допросил мать арестованной. Не зная показаний дочери, она призналась, что та действительно родила еще одного ребенка года три тому назад, тоже вне брака. А так как это «большой позор», то вдвоем они сразу после родов его придушили. Указала и место захоронения. Произвели эксгумацию, а затем и экспертизу. Труп ребенка был завернут в кусок клеенки, вторую половину которой Карпов еще до эксгумации приметил на кухне в их доме.

Когда Виктор Александрович вернулся в Москву и при очередном допросе предъявил Оськиной добытые доказательства, она полностью призналась в совершении преступления. И она, и ее мать были осуждены.

Через три года, в шестьдесят третьем, Карпова назначили прокурором следственного отдела прокуратуры города, а вскоре предложили ему должность заместителя прокурора Киевского района столицы.

В Киевской прокуратуре в обязанности Виктора Александровича входило руководство следствием. Он старался вникать во все дела, которые находились в производстве у следователей, быть наставником своих молодых коллег, помогать им.

В 1966 году Виктора Александровича назначили прокурором следственного управления Прокуратуры РСФСР. Но эта работа, несмотря на всю ее престижность, ему не очень нравилась. Прежде всего потому, что она больше канцелярская, контрольная, а ему хотелось живых, конкретных дел. И, как только представилась возможность, Карпов с радостью вернулся в прокуратуру Киевского района, тоже заместителем, но по надзору за следствием и дознанием в органах МВД. В этой должности он проработал восемь лет, а с 1978 года стал начальником отдела прокуратуры города.

Я поинтересовался у Виктора Александровича, какие пути привели его в прокуратуру.

— Получилось это в какой-то степени неожиданно, — ответил он. — Служба моя в армии складывалась удачно. Готовился поступать в военную академию. Но случилась беда, попал в госпиталь. Инвалидом, правда, не стал, после этого еще более десяти лет прослужил в армии и уволился по собственному желанию. Однако дорога в академию для меня оказалась закрытой. Тогда я начал подумывать о гражданской специальности. А так как в то время мне нередко приходилось выступать в роли военного дознавателя и работа эта мне нравилась, то и решил получить юридическое образование. Поступил в юридический заочный институт, в 1958 году его закончил. Остальное вам известно.

С большой теплотой отзывается о Карпове заместитель прокурора Москвы Александр Васильевич Чернов.

«Я знаю Виктора Александровича очень давно, — говорит он. — Работал вместе с ним в Прокуратуре РСФСР, был прокурором Киевского района, когда Карпов работал там заместителем прокурора. А сейчас мы вместе трудимся в прокуратуре города. Хочу отметить две черты, свойственные Виктору Александровичу. Прежде всего исключительное трудолюбие, добросовестность, порядочность. Когда он руководил следствием в прокуратуре Киевского района, это была лучшая прокуратура города по следствию. О его отличной работе свидетельствуют многочисленные поощрения и от прокурора города, и от прокурора республики, классный чин старшего советника юстиции, почетное звание „Заслуженный юрист РСФСР“. Вторая черта — он очень скромный человек. Никогда не выставляет своего „я“, всегда старается отличить других, подчеркнуть их заслуги. Например, если под его руководством успешно расследовано какое-либо дело, он подчеркивает заслуги следователя, а о своей роли всегда умалчивает. И еще. Он отлично рисует. Его квартира буквально увешана написанными им картинами. Но на работе этого почти никто не знает. Вот так во всем. Я слышал, что Виктор Александрович считает себя случайным человеком в прокуратуре. Что ж. Попал сюда он, может быть, и случайно. Но сейчас он у нас совсем не случайный человек. Его во многом можно ставить в пример, он достоин всяческого подражания».

Подполковник в отставке Виктор Александрович Карпов — участник войны с первого до последнего ее дня, кавалер нескольких боевых орденов. Как же складывалась его военная судьба?

Еще в юности, задолго до войны, Виктор, как и многие его сверстники, мечтал стать военным, командиром, как тогда говорили. Очевидно, сыграла свою роль романтика, окружавшая в те годы военную профессию, а главное, конечно, то предгрозовое состояние, в котором жила вся страна.

Незадолго до войны он поступил в одну из специальных артиллерийских школ — в московскую спецшколу № 1. В 1940 году успешно окончил ее и был зачислен в 3-е Ленинградское артиллерийское училище. С сентября 1940 года началась его военная служба.

В мае 1941 года училище выехало в летние лагеря под город Лугу Ленинградской области. Тут курсантов и застала война.

— Как это ни покажется сейчас странным, — говорит Виктор Александрович, — но 22 июня 1941 года не запомнилось мне трагичным. Скорее наоборот. Почему? Постараюсь объяснить. Во-первых, мы учились в военном училище, нас учили воевать. Конечно, не нападать, а защищать Родину от нападения, но ведь воевать! И не мы на немцев напали в тот день. Во-вторых, мы, курсанты, жили в постоянном ожидании войны и войны именно с фашистской Германией, несмотря на заключенный с ней договор. В-третьих, мы тогда твердо знали, что война будет только на территории противника и обязательно короткая и победная. И, в-четвертых, в момент объявления войны рядом с нами не находились гражданские лица, женщины, так что мы не видели в то время ни мобилизации, ни проводов в армию, ни слез провожающих. А день был чудесный — летний, солнечный. Мы, курсанты, находились на спортивных площадках, играли в волейбол, в футбол, другие спортивные игры… Вот если все это принять во внимание, то станет понятным, что я имею в виду, говоря, что начало войны мне не запомнилось трагичным.

Такое настроение в день начала войны было, думаю, не только у меня. И лишь постепенно мы начали понимать всю навалившуюся на страну беду, весь ужас наших потерь, всю глубину горя советских людей и трагичность начавшейся долгой, жестокой битвы…

Вскоре старшекурсников произвели в лейтенанты и направили в боевые части. Виктор Александрович попал в 40-й запасной артиллерийский полк, который стоял в Ленинграде. Здесь он принял учебный взвод и стал готовить сержантов для маршевых батарей. Через некоторое время его направили на фронт старшим группы по установке ложных батарей. А в ноябре сорок первого Карпов получил назначение командиром огневого взвода в 38-й гвардейский минометный полк фронтового подчинения — полк РС, или «катюш», как их впоследствии назвали, и всю войну провоевал в гвардейских минометных частях. За боевые заслуги полк награжден орденом Красного Знамени и получил наименование «Красносельский».

Полк постоянно перебрасывали на разные участки Ленинградского фронта. Гвардейцы-минометчики сражались на Карельском перешейке, в районе Красного Бора, на Невской Дубравке, под Синявином, под Красным Селом и во многих других местах в течение всех 900 дней блокады Ленинграда.

Во время боев по защите города Ленина Виктора Александровича приняли кандидатом в члены партии, а в сорок третьем он стал коммунистом.

Карпов очень скупо рассказывает о своем участии в боях за Ленинград.

— Все воевали, никто тогда не жалел своей жизни. Некоторые погибли от бомбежек, артобстрела, даже не дойдя до передовой. А были и такие, кто всю войну находился в самом ее пекле — и ни одной царапины. Но все, все без исключения участники войны, живые и погибшие, внесли свой личный, бесконечно дорогой, оцениваемый человеческой жизнью вклад в дело разгрома ненавистного врага. Подвиги? Ни о каких подвигах там никто и не думал! О чем рассказывать-то?

Так и не удалось мне добиться от Виктора Александровича рассказа о личном участии в боевых действиях, больше говорил о других, а о себе только вскользь, как бы между прочим.

В феврале сорок третьего в районе Красного Бора батарея Карпова (к тому времени он стал командиром батареи РС) готовилась для залпа по противнику. Вдруг на гвардейцев обрушился шквал снарядов. Осколок первого же настиг Карпова, и он упал. После ранения два месяца пролежал в госпитале.

Первый свой боевой орден — Красной Звезды — Карпов получил летом того же года за бои под Синявином. Батарея действовала удачно, точно поражала заданные цели.

В сентябре сорок четвертого снова госпиталь, затем назначение во вновь сформированный 318-й полк РС на должность сначала начальника штаба дивизиона, а вскоре командира.

Перед Берлинской операцией весной сорок пятого 318-й полк придали 7-му кавалерийскому корпусу. Действовали на Кюстринском плацдарме, Зееловских высотах. А когда началась Берлинская операция, корпус ввели в прорыв севернее Берлина в направлении на Бранденбург и Ратенов, чтобы отсечь берлинскую группировку противника. Корпус успешно продвигался по немецким тылам, сея среди фашистов панику.

Однажды ночью полк попал под минометный обстрел противника. Материальная часть одной батареи получила серьезные повреждения, ее системы использовать по назначению стало нельзя. А наутро части корпуса завязали уличные бои в Ратенове. Немцы, в основном фольксштурмовцы, т. е. мобилизованные подростки, старики и инвалиды, засели в домах. Чтобы их оттуда быстрее и без потерь выбить, гвардейцы придумали такой способ: сняли с поврежденных систем направляющие рельсы, по которым мины начинают полет, установили их прямо в окнах домов в сторону противника и… залп! Стрельба велась в упор, поэтому стопроцентные попадания. И огромный моральный эффект: страшный шум, столбы огня и дыма… Только успевали перетаскивать рельсы.

Город взяли почти без потерь и быстро.

За участие в боях за Бранденбург и Ратенов Карпова наградили орденом Александра Невского.

— Буквально на второй день после победы мы поехали в Берлин, — рассказывает Виктор Александрович. — Солдаты, офицеры — победители, мы шли к Рейхстагу и оставляли свои автографы на его колоннах и стенах. Окончилась бесконечно долгая война, унесшая столько жизней, причинившая всем народам, прежде всего нашему, советскому, так много страданий и горя. И тысячи моих сограждан оставляли автографы на Рейхстаге. Это был порыв истосковавшихся по миру солдат, воинов, ставивших свои подписи в книге войны на ее последней, уже мирной странице: да, мы воевали и победили ненавистного врага, но воевали во имя мира, чтобы никогда больше на земле не чадили пожарища войны, чтобы никогда больше не плакали женщины по погибшим сыновьям, отцам, мужьям, женихам, любимым…

Вместе со всеми на этой странице поставил свою подпись и я.

Военный судья

В безвозвратное, хотя и незабываемое прошлое уходят годы войны. Все меньше остается в строю ветеранов. Один из них — генерал-майор юстиции Георгий Исидорович Лысенко, военный судья с Великой Отечественной.

Георгий Исидорович происходит из крестьян, родители жили в деревне Дубровка, что в самой гуще знаменитых Брянских лесов. Его отец одним из первых вступил в колхоз и вскоре стал бригадиром. К началу войны Лысенки построили новый дом, окрепли, как и другие колхозники. В семье было пять сыновей и две дочери, младшей тогда исполнилось четыре года.

Когда их местность оккупировали гитлеровцы, Исидор Лысенко вместе с женой начал партизанить в одном из отрядов. По доносу полицая, бывшего кулака, фашисты схватили Исидора Лысенко, три дня пытали и 20 июня 1942 года расстреляли в группе 56 других партизан. А его жену с младшими детьми бросили в концентрационный лагерь, откуда их освободили советские войска. После войны ее наградили медалью «Партизану Отечественной войны».

— Где расстреляли и похоронили отца, — рассказывает Георгий Исидорович, — долгое время не знали. Лишь в 1982 году, сорок лет спустя, пионеры и комсомольцы Злыновского района Брянской области нашли место захоронения партизан. И я смог побывать на братской могиле, поклониться праху отца и других героев…

В 1934 году пятнадцатилетним юношей Георгий Лысенко, окончив фабрично-заводскую семилетку в городе Новозыбкове Брянской области, вернулся в родное село, стал работать секретарем сельского Совета. Потом поступил на рабфак.

Однажды к рабфаковцам пришел районный прокурор, рассказал о профессии юриста. Его яркое выступление так понравилось Георгию, что он решил стать юристом. В 1938 году успешно сдал вступительные экзамены в Московский юридический институт. А через два года по рекомендации комитета комсомола института его зачислили в только что созданную Военно-юридическую академию. Он надел военную форму и с марта 1940 года на всю жизнь связал свою судьбу с Советской Армией, военной юстицией.

В начале 1942 года Георгий Исидорович успешно окончил академию и в марте стал членом военного трибунала одной из дивизий, участвовавших в проведении Керченско-Феодосийской операции 1941―1942 годов. С этого времени и до конца войны военный судья Лысенко почти все время на фронте.

В Крыму узнал он горечь отступления. До сих пор не может забыть, как с боями отходили от Арабатской стрелки до Керчи…

— Здесь наши войска, — рассказывает Георгий Исидорович, — попали в сложное положение. Конец мая был жаркий, постоянно мучили жажда, голод. Да и оружия, боеприпасов не всегда хватало. Мне, например, приходилось участвовать в отражении атак немцев, имея в руках только пистолет «ТТ». В Крыму мы потеряли много боевых друзей… Хорошо помню, как, выполняя приказ Ставки, наши войска покидали Керчь. Переправлялись на плотах, как тогда говорили, из «подручного материала», связанного жгутами из собственного нательного белья, под непрерывным огнем фашистов. На одном из таких «плавсредств» переправился и я с товарищами, преодолев несколько километров Керченского пролива. Плыли долго, всю ночь. Усталость и напряжение были так велики, что когда наконец добрались до Таманского полуострова, то еле-еле выползли на берег и в изнеможении свалились у самой воды. Казалось, никакая сила не сможет нас поднять…

На Таманском берегу Керченского пролива произошел такой случай. Лысенко шел со своим товарищем, тоже командиром. Видят, идет красноармеец с вещевым мешком. В мешке какие-то предметы, несколько напоминающие кирпичи. Мешок такой тяжелый, что боец буквально сгибался под его тяжестью.

— Вы что, кирпичи несете? — шутя спросили его.

Красноармеец ничего не ответил, как-то сжался и постарался пройти мимо. Его поведение показалось странным. Лысенко с товарищем остановили его. Выяснилось, что где-то под Керчью фашисты разбомбили банк. У разрушенного здания валялись пачки денег. Боец, тоже попавший под бомбежку, набил этими деньгами полный вещмешок и каким-то образом сумел переправиться со своим «богатством» через пролив.

Что делать? Можно было отдать его под суд. Но Лысенко с товарищем решили иначе. Они поговорили с красноармейцем, объяснили ему всю гнусность его поведения и то, насколько оно не соответствует обстановке. Он все понял.

— И черт меня дернул! Вот учудил! Что же теперь делать?

Они посоветовали ему сдать все деньги в ближайший штаб под расписку, что тот и сделал.

— Я убежден, — продолжал Георгий Исидорович, — что мы поступили правильно, вернув фронту бойца, что в тех условиях имело важное значение. И главное — боец осознал свой проступок.

В начале боев на Керченском полуострове Лысенко был принят кандидатом в члены партии, а летом сорок третьего стал членом партии коммунистов.

После Крыма он был судьей в различных военных трибуналах Закавказского фронта, а с декабря 1943 года до сентября 1945-го — председатель военного трибунала 357-й стрелковой дивизии, с которой прошел дорогами войны до Балтийского моря.

Пытаюсь расспросить генерала Лысенко, как он воевал. Но рассказ его очень скуп.

— Как воевал? Как все. Выполнял свой воинский долг, долг коммуниста, гражданина нашей Родины. В мою задачу входило осуществление правосудия, профилактика, пропаганда советского права, законов нашего государства. Ну а если на передовой бывало туго, приходилось участвовать в отражении атак противника и самому в атаку ходить.

Однажды в Литве дивизия, в которой Лысенко был председателем трибунала, с ходу освободила город Биржай, и штаб вместе с передовыми подразделениями продвинулся дальше на запад. Но немцы сумели добиться временного успеха и отрезали штаб от остальных частей дивизии. Пришлось пробиваться с боями к своим. Вот тогда уж, конечно, стало не до юриспруденции, все три дня автомат был единственным «орудием производства» председателя трибунала.

— Советские воины проявляли массовый героизм, сражаясь с фашистскими захватчиками, — продолжает Георгий Исидорович. — Иначе мы и не победили бы в этой тяжелейшей войне. Однако были и такие, кто совершал преступления, в том числе воинские.

Запомнилось Георгию Исидоровичу одно дело, которое однажды пришлось рассматривать.

Как-то командование приказало четверым разведчикам провести ночью разведку боем и в тылу немцев взорвать мост. Группа отправилась на боевое задание. Под утро в штабе дивизии приняли донесение разведчиков: мост взорван, операция прошла без потерь. Но вскоре от партизан поступили сведения о том, что «взорванный» мост функционирует. Когда стали проверять, оказалось, что эти четверо бойцов в ту ночь действительно пошли в тыл, но не противника, а в свой, ночь просидели в деревне, а под утро вернулись в роту, предварительно передав ложное донесение. Боевой приказ они не выполнили. При допросе показали, что, когда им ставили задачу, они от кого-то услышали, якобы партизаны мост уже взорвали, но донесение от них в штаб почему-то не попало. Вот и решили к мосту не ходить, раз он взорван партизанами. Виновных судили. Всем им лишение свободы заменили отправкой в штрафную роту. А вскоре все четверо искупили свою вину кровью. Судимости с них были сняты.

Приходилось Георгию Исидоровичу работать и в составе военно-полевого суда. Такие суды рассматривали уголовные дела о преступлениях, совершенных военными преступниками, изменниками Родины.

Вот одно такое дело.

Это произошло в 1944 году в Витебской области. Дивизия освободила небольшую белорусскую деревню. Значительная часть ее жителей в период оккупации партизанила. В бою за деревню взяли пленных, в основном немцев, но среди них оказалось три полицая — местные жители опознали их. И вот военно-полевой суд под председательством Лысенко в открытом заседании рассмотрел дело по обвинению карателей. За время службы у оккупантов они совершили немало злодеяний, одно особенно запомнилось всем. Недалеко от деревни располагалась база партизанского отряда, которую каратели никак не могли найти. Поймать партизан тоже не удавалось, хотя предатели и знали некоторых из них. Тогда эти три изменника схватили пятилетнюю дочь одного из партизан, согнали в центр деревни всех ее жителей и для их устрашения подвергли девочку зверским пыткам. На глазах у односельчан она в мучениях умерла.

Когда судили этих извергов, пришлось выставить усиленный наряд по их охране — так велика была ненависть к ним местного населения. Всех троих приговорили к смертной казни через повешение. Приговор привели в исполнение на том же месте, где они глумились над девочкой.

После окончания войны Лысенко продолжал служить в системе военных трибуналов, пройдя путь от члена военного трибунала гарнизона до председателя военного трибунала военного округа. Работал он в Прибалтике, Средней Азии, Центральной России, на Дальнем Востоке.

В июне 1967 года Георгию Исидоровичу пришлось председательствовать при рассмотрении уголовного дела по обвинению в шпионаже японского гражданина Утикава Масафу, сотрудника японской разведки, который приехал в СССР в качестве туриста и представителя японской торговой фирмы. Он привез с собой множество авторучек, карандашей, платков, дамских чулок. Эти «сувениры», по замыслу хозяев шпиона, должны были обеспечить ему необходимые контакты с советскими гражданами. Ну а для своей «непосредственной» деятельности в СССР Утикава вооружился самыми совершенными фотоаппаратами. При задержании у него изъяли несколько отснятых фотопленок. По заключению экспертов, на большинстве кадров оказались запечатленными военные и другие секретные объекты.

Разоблачили шпиона советские люди, которые заметили его повышенный интерес к военным объектам и приняли меры к задержанию и к тому, чтобы он не смог уничтожить следы своей преступной деятельности.

Утикаву судили в открытом заседании, на котором присутствовали представители предприятий и организаций, прессы, а также работник японского посольства. Процесс широко освещался в печати.

С 1967 по 1984 год генерал Лысенко — член Верховного Суда СССР. Его заслуги перед Родиной отмечены орденами не только военного, но и мирного времени. Среди них орден Отечественной войны II степени, два ордена Красной Звезды, орден Трудового Красного Знамени, орден «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени. В 1968 году ему присвоено почетное звание «Заслуженный юрист РСФСР».

К следствию причастен

Генерал Новиков с декабря сорок третьего до конца войны без перерыва на фронте. Первые четыре месяца в обороне, остальное время — в наступлении, от Смоленска до Восточной Пруссии и Балтийского моря, на передовой. Ему повезло: остался жив и даже ни разу не ранен.

О том, как воевал Василий Георгиевич, красноречиво говорят два боевых ордена. Начал он командиром взвода, закончил начальником службы полка.

…В июне 1941 года состоялся первый выпуск Мятлевской средней школы Медынского района Калужской области. Лучший аттестат — у Василия Новикова. По всем предметам лишь одна оценка — отлично.

Свое будущее Василий уже определил: «Стану только военным!» Отправил документы в Ленинградское высшее военно-морское училище имени Дзержинского и получил вызов на 10 июля. Но 22 июня опрокинуло его планы. В этот день он явился в военкомат за документами. Но там было не до него, велели обождать несколько дней. А когда пришел снова, то военком сказал, что все вызовы в военные училища аннулированы, и так как Василию восемнадцать исполнится лишь в следующем, сорок втором, рекомендовал подумать о работе или учебе.

— Войну закончим и без тебя, парень! — закончил разговор военком.

Что делать? Решил учиться дальше. Подал заявления сразу в два вуза: откуда придет первый вызов, туда и ехать. Пока же по направлению райкома комсомола работал на приемке сена токсировщиком.

В августе пришла телеграмма из Казанского университета: «Выезжайте. Прием отличников продолжается». Недолгие сборы — и в путь.

Ехал через Москву. Первая встреча со столицей. Но практически ничего не видел, все два дня провел на Казанском вокзале, время ушло на то, чтобы суметь сесть в поезд и не опоздать к началу занятий. А весь вокзал забит эвакуированными, отъезжающими, даже стать негде. Уехать помогла телеграмма университета.

И вот 31 августа, Казань. Зачислили студентом первого курса физмата как отличника, без вступительных экзаменов. Но с учебой пришлось подождать — всех студентов направили в колхозы на уборку урожая. Это для Василия дело привычное, дома не раз приходилось помогать в колхозе. Студенты возводили также «Волжский вал». Их группу расположили в районе поселка Урмары, на правобережье Волги между Казанью и Чебоксарами. Копали противотанковые рвы, строили блиндажи, дзоты.

В январе вернулись в Казань и до мая буквально штурмом брали первый курс. Учились без выходных, засиживались за учебниками, конспектами допоздна. А летом — опять в колхоз.

Лишь в августе сорок второго неоднократные обращения в военкомат достигли цели: Новиков получил направление в Кострому, в 3-е Ленинградское артиллерийское училище.

Сначала учился на светометриста — есть такая специальность в артиллерии. Но, по-видимому, опыт войны показал, что светометристы, по крайней мере пока, на фронте не нужны, и из курсантов стали готовить офицеров-топоразведчиков.

После окончания училища младший лейтенант Новиков получил назначение в 789-й Краснознаменный артиллерийский полк 251-й мотострелковой дивизии и провоевал в нем до конца войны.

Полк занимал огневые позиции в обороне западнее Смоленска. Молодой офицер прибыл сюда в середине декабря 1943 года и вступил в командование взводом топоразведки полка.

Задача взвода и прежде всего его командира состояла в том, чтобы засекать различные цели противника и наносить их на планшеты и топографические карты. С помощью этих данных артиллерийские офицеры производили так называемую сокращенную подготовку данных для артиллерийской стрельбы, которая по сравнению с глазомерной позволяла вести более точный огонь по противнику.

Началось наступление войск 3-го Белорусского фронта, в составе которого действовал 789-й артиллерийский полк. Войска приступили к выполнению операции «Багратион».

Вот тут-то Василий Георгиевич понял жизненность выражения «артиллерия — бог войны»: поддерживает, обеспечивает огнем пехоту, танки в достаточной степени — тогда наступление успешно, если же почему-либо огоньку маловато — наступление, как правило, захлебывается.

Полк продвигался по Западной Белоруссии к Вильнюсу. После многодневных боев артиллеристы вышли к реке Вилие. Как обычно, штаб полка продвинулся дальше батарей, с тем чтобы удобней управлять их огнем. Вечерело. Для ночлега выбрали место в небольшом лесочке. Выслали боевое охранение. Раскинули палатки и стали устраиваться на ночь. Несколько офицеров штаба, в том числе лейтенант Новиков, а с ними и командир полка подполковник Головин разместились в одной из палаток. Вдруг входит солдат из боевого охранения и тихо докладывает:

— Товарищ подполковник! Немцы!

— Где?

— Метрах в трехстах.

Командир полка быстро оценил обстановку. Оказалось, штаб буквально вклинился в расположение противника. Отступать некуда, да и заметят фашисты. Подполковник Головин приказал Новикову взять с собой радиста, выдвинуться на удобную позицию, связаться с ближайшим дивизионом и корректировать его огонь по врагу. Все это требовалось сделать в считанные секунды.

Вдвоем с радистом Новиков подполз к опушке леса, связался с командиром дивизиона и вполголоса стал передавать координаты. Фашисты находились буквально рядом, поэтому он практически вызывал огонь на себя. После первых же залпов у противника поднялась паника. А тут и наша пехота подоспела.

Как оказалось, данные Новиков подготовил точно, почти все снаряды попали в цель. За этот бой Василия Георгиевича наградили первым орденом — Красной Звезды.

— Но мы-то свои действия никаким подвигом не считали, — говорит он. — Для всех фронтовиков это будни, нормальная фронтовая жизнь.

В конце войны Новикова наградили вторым орденом — Отечественной войны II степени.

— За что? — переспрашивает он. — Участвовал со своим полком во взятии Кенигсберга и освобождении Земландского полуострова, это в Восточной Пруссии. Бои там шли тяжелые, враг сопротивлялся ожесточенно. Постоянная поддержка пехоты и танков артогнем нашего полка обеспечивала успешное наступление. В тех условиях снабжать командиров артиллерийских подразделений полка топоразведывательными данными было очень нелегко. Мне и моим подчиненным нередко приходилось добывать эти данные под огнем противника, постоянно находиться в боевых порядках пехоты. Полк действовал успешно, топографическая служба неплохо справлялась со своими обязанностями — и, вот, меня наградили. Рассказывать же, кроме как о бессонных ночах и тяжелейшем, часто физическом труде, не о чем.

Закончилась война. Василию Георгиевичу очень хотелось учиться дальше. Конечно, больше всего привлекал Казанский университет, ведь один его курс уже закончен! Кроме того, тогда казалось, что военная специальность не так уж и нужна стране: война позади, а в будущем, наверно, войны маловероятны. И Новиков подал рапорт о демобилизации. Но командование решило иначе. Перспективного, боевого офицера из армии не уволили, а раз хочет учиться — послали повышать военную квалификацию в Высшую штабную школу Красной Армии.

Отправляясь из полка на учебу, старший лейтенант Новиков попросил у командования разрешение заехать к родным.

— Приехал домой в июне победного сорок пятого, — рассказывает Василий Георгиевич. — Запомнилось, как меня встречали в родном поселке. После окончания войны я ведь вернулся одним из первых. Поэтому любовь, внимание, которые предназначались всем воевавшим моим землякам, во многом достались мне. Передать словами это трудно.

И еще вот что. Тогда, дома, я понял, почувствовал, что такое мир, и запомнил это ощущение на всю жизнь. После долгих лет самой страшной из войн, когда-либо обрушивавшихся на человечество, люди отчаянно радовались миру, возможности жить, любить, трудиться, творить, просто ходить по земле без страха! Да, были послевоенные трудности, необходимость восстанавливать разрушенное, горечь утрат — все это было. Но главным все же был мир, мирное небо над головой! Каждый физически ощущал именно мирное небо над головой — небо без «мессеров», без свистящих, завывающих бомб… Все знали, были уверены, что теперь мир на всю жизнь, на века, кончилась последняя война на земле! Вот это чувство мира, которое меня переполняло в те дни, храню в памяти всегда.

Считаю, что самое яркое мое воспоминание о войне — мир! Тогдашнее состояние, как, думаю, и многих других советских людей, можно назвать счастьем мирной жизни.

Вскоре после окончания Высшей школы Василия Георгиевича назначили командиром учебной батареи школы сержантов на Дальнем Востоке.

— Два года, что командовал батареей, вспоминаю с удовольствием. Коллектив офицеров и сержантов подобрался отменный, мы завоевали и прочно удерживали первое место в школе по боевой и политической подготовке. От службы получал полное моральное удовлетворение: все время с людьми и чувствовал, что занимаюсь своим делом.

Но жизнь идет. Василий Георгиевич стал задумываться: что же дальше? Чтобы расти по службе, нужно высшее военное образование. Начальник школы настоятельно советовал Новикову поступать в командную академию. Но Василий Георгиевич не решался, терзали какие-то сомнения…

А тут в школе ЧП — совершено преступление. Приехал трибунал. Довелось присутствовать на открытом процессе. Обвинение поддерживал военный прокурор, подполковник юстиции. Роль прокурора в процессе, особенно обвинительная речь, произвели на Новикова неизгладимое впечатление. После процесса он подошел к прокурору, поинтересовался, какой вуз тот кончил, и впервые узнал, что есть такая Военно-юридическая академия. Подполковник подробно рассказал ему о специфике работы военных юристов. Год только начался, как раз в это время принимали рапорта от офицеров, желающих готовиться к сдаче вступительных экзаменов в академии. И Василий Георгиевич решился.

Когда комбат Новиков доложил о своем решении начальнику школы, тот даже не стал с ним разговаривать, просто выпроводил из кабинета: считал, что Василий Георгиевич — отличный строевой офицер, должен учиться только в командной академии. Новиков пошел в политотдел. Ведь военно-юридическая академия находилась в ведении Главного политического управления Советской Армии. В политотделе его поддержали, поговорили с начальником школы, и тот согласился. Остальное, как говорится, было делом техники, хотя и довольно сложной: пришлось выдержать большой конкурс.

С 1 сентября капитан Новиков — слушатель Военно-юридической академии. Окончил он ее в 1953 году. В аттестации от 10 февраля 1953 года по результатам следственно-прокурорской и трибунальской практики на слушателя 5-го курса ВЮА майора Новикова говорилось: «Желательно использовать на следственно-прокурорской работе».

После окончания академии Василия Георгиевича назначили военным следователем прокуратуры дивизии войск МВД. Однако вскоре прокуратуру войск МВД упразднили, и майор Новиков был назначен военным следователем гарнизона, а в 1955 году — заместителем военного прокурора этого же гарнизона.

За тридцать лет работы в военной прокуратуре Василию Георгиевичу пришлось служить в самых разных концах Советского Союза, от его западных границ до восточных. Так что географию страны он изучил, как говорится, практически. И все время был связан со следствием, причастен к нему.

Его заслуги в укреплении социалистической законности высоко оценены государством: в 1977 году награжден орденом Красной Звезды, в 1982 году — Трудового Красного Знамени. В 1972 году Новикову присвоено звание «Заслуженный юрист РСФСР». В 1981 году награжден нагрудным знаком «Почетный работник прокуратуры». Еще убедительнее об успехах в работе говорит его продвижение по службе: в 1962 году назначен старшим помощником военного прокурора округа по общему надзору, потом по следствию, в 1965 году — заместителем военного прокурора округа. С 1970 года — военный прокурор округа. В 1973 году стал заместителем Главного военного прокурора, а в 1978 — первым заместителем. С марта 1983 года генерал-лейтенант юстиции Новиков — начальник Главного следственного управления Министерства внутренних дел СССР.

Вот примеры из практики работы Василия Георгиевича. Начну с такого случая, который очень характерен для Василия Георгиевича. Однажды прокурору Дальневосточного военного округа, где тогда служил Новиков, докладывали уголовное дело. Фабула его такова. Военнослужащий, управляя автомобилем, наехал на женщину. Последствия оказались тяжелые. Преступление расследовалось поверхностно (о причинах этого сейчас говорить не буду). Вина военнослужащего лишь предполагалась, хотя и с довольно большой степенью вероятности. Однако необходимые доказательства не были собраны, а времени ушло много. Кое-кто из присутствовавших прокуроров предлагал прекратить дело за недоказанностью вины подозреваемого, тем более что установленный законом срок расследования истекал.

И тут попросил слова Василий Георгиевич, работавший тогда помощником прокурора округа по общему надзору.

— Из доклада видно, — сказал он, — что сейчас, на этой стадии расследования, любое решение не будет основано на законе. В таком состоянии дело прекращать нельзя, нужно за оставшееся время, до истечения срока следствия, добыть доказательства вины или невиновности подозреваемого и только на их основе принимать решение — или прекращать дело, или направлять его в военный трибунал.

— Вот, Василий Георгиевич, и сделайте то, о чем говорите, — подвел итог совещания военный прокурор округа. — Возьмите себе в помощь следователя. Через пять дней итоговый документ — либо обвинительное заключение, либо постановление о прекращении дела — положите мне на стол.

И через пять дней Новиков представил законченное расследованием уголовное дело с обвинительным заключением. Василий Георгиевич собрал неопровержимые доказательства вины военнослужащего. Он лично участвовал в проведении важнейших следственных действий, в том числе следственного эксперимента, от результатов которого очень многое зависело.

Василий Георгиевич обладает важным для прокурора качеством — он часто принимает личное участие в расследовании наиболее сложных уголовных дел, причем не боится и риска, но всегда оправданного. Для иллюстрации еще один, уже более поздний пример из следственной практики военного прокурора гарнизона Новикова.

Ночью из одной части убежал солдат, угнал грузовой автомобиль и исчез в неизвестном направлении. Все дороги, по которым он мог проехать, взяли под контроль. Вскоре поступило сообщение, что грузовик на повышенной скорости промчался через один населенный пункт. Задержать преступника следовало немедленно: неизвестно что он еще может натворить. Василий Георгиевич оставил следователя для производства неотложных действий, а сам взял с собой двух вооруженных солдат, сел в стоявший наготове «козлик» и кинулся вдогонку. Через какое-то время грузовик нагнали. Приблизившись на достаточно близкое расстояние, солдаты открыли огонь по его колесам. Попали. На спущенных скатах, как известно, далеко не уедешь. Видя безвыходность своего положения, преступник остановился.

За оперативное руководство расследованием, а также за высококачественное поддержание обвинения в суде по этому делу Новиков был поощрен прокурором округа.

Василий Георгиевич всегда придерживался такого принципа и требовал его соблюдения от подчиненных прокуроров: по сложным делам, а также по тем делам, в которых что-то упущено, в расследовании нужно принимать личное участие. В этом случае прокурор, во-первых, учит менее опытного коллегу правильно расследовать дело, во-вторых, являет ему собой пример, что немаловажно для создания и поддержания должного авторитета прокурора, и, наконец, в-третьих, только личное участие прокурора в расследовании уголовного дела помогает досконально его узнать и, следовательно, принять правильное решение по нему, успешно поддерживать обвинение в суде. А если возникают, так сказать, экстраординарные обстоятельства, считает Василий Георгиевич, то прокурор, как и следователь, должен сделать все возможное для разоблачения преступника и его задержания. Но все эти действия должны обязательно основываться на законе, ни в чем не противоречить ему.

— Я глубоко убежден, — говорит Василий Георгиевич, — в том, что любое лицо, в чьем производстве находится уголовное дело, должно не только расследовать конкретное преступление. Главное — выявить, почему данное преступление стало возможным, что ему способствовало. А нужно это для того, чтобы предотвратить возникновение подобных ситуаций в дальнейшем. Мое убеждение основано на тридцатилетием опыте. Все сказанное общеизвестно, но не всегда делается. Есть еще, к сожалению, следователи, пусть их и немного, которые считают, что их дело лишь найти преступника. Однако следствие — это прежде всего предупредительная работа, а потом уже карательная.

При расследовании конкретного уголовного дела следователь зачастую получает огромное количество информации, и использовать ее, в том числе в целях профилактики — задача первостепенной важности. Работа следователя творческая, инициативная. Но вестись она должна только в рамках закона.

Товарищ министр

Йошкар-Ола — столица Марийской автономной республики, город с четырехсотлетней историей. Но ничего уже не осталось от старого захудалого Царевококшайска (Царева града на Кокшаге), уездного города с 1800 жителями перед революцией, одним «промышленным» предприятием — винокурней с семидесятью рабочими и одной земской больницей, открытой в конце прошлого века. Сейчас это город с населением почти в четверть миллиона человек. В нем 50 промышленных предприятий, поставляющих продукцию во все концы страны и за рубеж, 74 лечебно-профилактических учреждения, четыре высших учебных заведения. В городе светлые широкие улицы, современные высокие дома. И масса зелени: в многочисленных парках, на просторных бульварах, на каждой улице.

Может быть, потому много зелени в Йошкар-Оле, что кругом огромные заволжские леса. В них до сих пор есть медвежьи углы, куда не ступала нога человека. Но новая жизнь властно вошла в быт марийцев. Завершена стройка века, детище советской политики разрядки — газопровод Уренгой — Помары — Ужгород. В наши дни ей нет равных в мире. И проходит газопровод через марийские леса.

В республике свое правительство. Один из его членов — министр юстиции Валерий Иосифович Романов, кандидат юридических наук, Заслуженный юрист РСФСР.

Главное место в кабинете Валерия Иосифовича занимают книги. В основном, конечно, по юриспруденции. Среди них немало написанных самим хозяином кабинета. Крестьянин по происхождению, он и в науке разрабатывает сельскохозяйственную тему. Например, его диссертация посвящена проблемам колхозного права. Но это, конечно, вторая сторона его работы. В качестве же руководителя юридического ведомства республики Валерий Иосифович занимается организацией судебной деятельности, правовой службы в промышленности и сельском хозяйстве, адвокатуры, нотариата. Этому Романов уделяет главное внимание с 1972 года, со дня образования министерства.

Свое ведомство хвалить неудобно, но Валерий Иосифович все же отметил одно направление, в котором министерство добилось определенных успехов. Прежде нередко районные, городские народные суды республики размещались в неприспособленных зданиях. Это мешало нормальной работе судов, да и отрицательно сказывалось на их авторитете. По настоянию министерства с помощью обкома партии, Совета Министров республики, Министерства юстиции РСФСР были построены типовые здания для половины судов, вместе с которыми в этих зданиях разместились нотариальные конторы, юридические консультации, другие юридические органы. Вскоре проблема будет окончательно решена.

— Валерий Иосифович! В стране идет большая работа по дальнейшему повышению качества выпускаемой продукции, улучшению благосостояния трудящихся. Одним из условий успешной деятельности в этом направлении является укрепление трудовой, производственной дисциплины. Что делает министерство, которое вы возглавляете, по обеспечению выполнения столь важной государственной задачи?

— Работе по укреплению трудовой дисциплины на предприятиях, в учреждениях, организациях промышленности, в сельском хозяйстве уделяем внимание со дня создания министерства. Это постоянная наша забота. После принятия известных решений партии и правительства мы эту деятельность усилили. Что я имею в виду. Прежде всего организуем выступления юристов по пропаганде решений XXVI съезда КПСС и последующих Пленумов ЦК КПСС, по разъяснению действующих законов. Мне удобно координировать такую работу, так как являюсь председателем координационного методического совета по пропаганде, а также заместителем председателя организации общества «Знание» республики. Сотрудники министерства регулярно выступают с лекциями и беседами, участвуют в вечерах вопросов и ответов, публикуют статьи на правовые темы в местной печати. Кроме того, мы организуем действенную, как нам кажется, наглядную пропаганду советского права. Недавно в местном издательстве с нашим участием опубликована серия плакатов «За образцовый правопорядок».

Валерий Иосифович показывает мне эти плакаты. На ярких, красочных листах приведены тексты, касающиеся правовых вопросов, даны ссылки на соответствующие законы. Все это проиллюстрировано броскими сатирическими изображениями нарушителей трудовой дисциплины, пьяниц, тунеядцев. Сопровождают рисунки стихи Маяковского, местных поэтов.

— При обсуждении трудящимися вопросов, связанных с укреплением трудовой дисциплины, — продолжает министр, — высказывались мнения о том, что нужно вводить новые законы, ужесточающие ответственность лодырей, тунеядцев, других нарушителей. Товарищей, вносивших такие предложения, можно понять: ими двигало желание поднять дисциплину. Но не нужно забывать о действующих законах, которые необходимо неукоснительно исполнять. По-видимому тут вина и правоохранительных органов, которые недостаточно уделяют внимания разъяснению действующего законодательства.

Затем Валерий Иосифович затронул проблему, которая, по его мнению, имеет важное значение.

— В соответствии с Законом о судоустройстве, — продолжал он, — судьей может быть избран гражданин СССР, достигший 25 лет. Высшие юридические учебные заведения молодые люди оканчивают примерно в таком возрасте. Начинается распределение. Часть выпускников идет в прокуратуру, чаще всего следователями, часть в адвокатуру, нотариат, юрисконсультами, а какая-то часть — в судебные органы.

И вот что получается. Следователь, особенно в начале своей деятельности, набирается опыта под руководством более зрелого, опытного коллеги. Ему всегда помогут, проконсультируют его. И всегда, на любой стадии уголовного процесса он может получить квалифицированную консультацию, а если нужно — и помощь.

А что происходит с молодым судьей? У него еще нет практического опыта, очень мало и жизненного в 25 лет, а его избирают судьей. И он, как выражаются, садится в процесс. Конечно, при ознакомлении с делом, при подготовке к судебному заседанию ему всегда поможет более опытный коллега, председатель суда. Но как только судебное заседание объявляется открытым, судья остается наедине со своими знаниями, опытом. И никто ему теперь ни в чем не поможет. Если не считать народных заседателей, которые в юридическом отношении не всегда подготовлены. Кроме того, в процессе ему нужно знать все: уголовное право и процесс, гражданское право и процесс, трудовое право, колхозное и т. д.

— К чему я все это говорю, — заключает Валерий Иосифович, — мне (да и не только мне) кажется, что неплохо бы судьями избирать опытных юристов, проработавших какой-то срок, скажем лет пять, в прокуратуре, других юридических органах. Целесообразно закрепить это положение в законе.

На пиджаке министра колодка с ленточкой орденов и медалей, среди которых вижу орден Отечественной войны II степени и «Знак Почета». Знаю, что мирного ордена Валерий Иосифович удостоен в 1967 году, как говорилось в Указе Президиума Верховного Совета СССР о награждении, за заслуги в укреплении социалистической законности. Спрашиваю, за что награжден военным орденом.

— За Польшу, — отвечает он. — А попал туда вот как. Когда началась война, я учился в школе в Козьмодемьянске. С ноября сорок третьего — армия. Сначала служил в учебном батальоне в военных лагерях у нас же, в Марийской республике, потом перевели в Калугу, где прослужил до мая сорок четвертого.

Впервые воевать пришлось не с немцами, а с бендеровцами в районе Ковеля Волынской области, на Украине. Действовала там какая-то банда, вот от нее и пришлось очищать приковельские леса. А потом в составе 15-й Вапнярской Краснознаменной отдельной мотострелковой бригады, входившей в состав 16-го танкового корпуса 2-й танковой армии, воевал уже против немцев.

Служил Валерий Иосифович тогда командиром стрелкового отделения. Принимал участие в освобождении Польши, городов Хелм, Демблин.

25 июля 1944 года бригада с боем вошла на окраину Демблина. Ранним утром отделение Романова перебежками по пригородным садам и огородам вступило в город. Как-то так получилось, что постепенно к ним присоединялись солдаты, отставшие от своих подразделений, набралось человек тридцать. Здесь сержант увидел, что к одному дому по земле тянутся с разных сторон провода, а возле дома стоит бронетранспортер со свастикой на борту. Стало ясно, что это какой-то штаб фрицев. Романов скомандовал солдатам окружить дом. Затем подал команду: «Вперед!» Солдаты забросали бронетранспортер гранатами. В результате схватки удалось взять в плен группу немцев во главе с офицером. Во второй половине того же дня в бою за центр города Романова ранило, затем он получил контузию. А орден — за этот бой.

Задаю Валерию Иосифовичу традиционный вопрос: как он пришел в юстицию?

— Как пришел, спрашиваете? Один очень хороший человек посоветовал.

В 1947 году Романова демобилизовали. Вернулся в колхоз. Это в шести километрах от Козьмодемьянска. Вскоре стал бригадиром. Судьей в Козьмодемьянске тогда работал Иван Михайлович Минеев. Он приметил демобилизованного сержанта, чем-то тот ему понравился. По предложению Минеева с 1949 года стал работать судебным исполнителем. Закончил вечернюю среднюю школу. В суде же вступил в партию. В 1951 году поступил в Казанскую юридическую школу, которую окончил через два года. И все это — по совету, под руководством Минеева.

— До сих пор вспоминаю Ивана Михайловича самыми теплыми словами, — говорит министр. — И не только за то, что он сделал из меня юриста, учил, всячески помогал, наставлял. Это исключительно добрый, честный, очень обязательный человек, для которого долг — превыше всего. Сейчас он уже на пенсии, но продолжает помогать молодым судьям.

После окончания юридической школы Романов получил назначение прокурором Еласовского района, который, как и Козьмодемьянск, находится в горной части республики, на правом берегу Волги. Но вскоре многие районные прокуратуры упразднили и на их базе создали межрайонные. В одну из таких прокуратур Валерия Иосифовича назначили помощником прокурора. Но уже в 1956 году он получил назначение на должность прокурора города Волжска. Через три года по рекомендации партийных органов Романова избрали председателем райисполкома в том же Волжске. На этой должности он пробыл до 1962 года, после чего работал заместителем, а потом и заведующим отделом обкома партии.

В 1964 году, опять по рекомендации партийных органов, Валерия Иосифовича избрали председателем Верховного Суда Марийской АССР, а в 1972-м, когда образовалось министерство юстиции республики, предложили возглавить его.

— Посмотрите, какие красивые у нас деревья осенью, — говорит Валерий Иосифович, показывая за окно. — Очень люблю марийские леса в это время года. В них много ягод, грибов. Собирать их, да и просто побродить по осеннему лесу — огромное удовольствие! Особенно в такую чудесную, по-летнему теплую в этом году осень. Выберите время, сходите в наш лес — не пожалеете!

И подумать только, всему этому великолепию, нашей мирной жизни, да и всей планете сейчас, как никогда, грозит опасность. Я имею в виду воинственные высказывания, агрессивные действия администрации Рейгана. Как участник войны, на себе испытавший ее ужасы, просто не могу представить, чтобы нормальные люди могли планировать войну. Уверен, что, несмотря на все происки империалистов, здравый смысл на планете восторжествует!

С осколком в сердце

Сорок лет работает в органах прокуратуры старший советник юстиции Раис Галеевич Салимов. Народный следователь, прокурор района, города, заместитель прокурора области, помощник прокурора Российской Федерации — таковы ступени его восхождения по служебной лестнице. О многом говорят они. Прежде всего — о трудолюбии, высоком профессионализме, умении сплотить коллектив, направить его усилия на осуществление задач, решаемых прокуратурой.

Листаю личное дело Салимова, читаю аттестации. И становится очевидным: с первых же шагов практической работы сослуживцы отмечают его трудолюбие и добросовестность, вдумчивое и принципиальное отношение к порученному делу. А отсюда — и уважение коллектива, заслуженный авторитет.

И, конечно же, не случаен, а закономерен тот факт, что в октябре 1948 года на Всесоюзное совещание лучших следователей от сахалинцев в Москву поехал именно Салимов. Тогда же приказом Генерального прокурора СССР ему досрочно присвоен очередной классный чин. Десятками благодарностей, почетных грамот и ценных подарков отмечен и его дальнейший трудовой путь. А в октябре 1967 года за заслуги в деле укрепления социалистической законности и правопорядка Углегорский городской прокурор Р. Г. Салимов был удостоен государственной награды — медали «За трудовое отличие».

Но к тому времени за спиной Раиса Галеевича был нелегкий и славный жизненный путь.

Он родился в Татарии. Его родители активно участвовали в коллективизации, отец был председателем товарищества по совместной обработке земли (ТОЗа), затем колхоза, лесопромысловой артели. Еще подростком Раис видел повседневный тяжелый труд родителей и односельчан. Сам познал цену куска хлеба, особенно после трагической гибели отца, который утонул, спасая товарищей на реке Вятке.

Окончив семь классов (это было уже в г. Набережные Челны), Раис мечтал поступить в военную летную школу. Но неожиданно ворвавшаяся в нашу жизнь война спутала его планы. Продолжая учиться в средней школе, он не раз обращался в военкомат с просьбой направить его на фронт или в военное училище. Но только в январе сорок третьего его просьбу удовлетворили: он стал курсантом Смоленского пехотного училища, которое располагалось тогда в удмуртском городке Сарапул. Правда, лейтенантские погоны получить не успел. В конце июня поступил приказ: пулеметный и минометный батальоны срочно отправить на фронт.

Так курсант Салимов с «золотыми» погонами, но без знаков отличия попал в действующую на Курской дуге 95-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Пулеметный взвод, в который определили Раиса вместе с другими курсантами, был придан стрелковой роте 290-го гвардейского полка.

В расположение роты прибыли поздно вечером 13 июля 1943 года. Получили новенькие, еще в заводской смазке «максимы», противотанковые гранаты, бутылки с зажигательной смесью. И сразу же начали окапываться, готовясь к отражению возможной атаки противника. Работали всю ночь. Только на рассвете присели на бруствер пулеметной ячейки отдохнуть. Ныло тело, саднило ладони. Но дышалось легко.

— Вот мы и на фронте, Галимзян, — сказал Салимов сидевшему рядом земляку и однокурснику Калимуллину, с удовольствием вдыхая запахи раскинувшегося перед ними хлебного поля.

— Уж это точно, — отозвался приятель, раскуривая самокрутку. — А ты посмотри, Раис, местность точь-в-точь как у нашей деревни Шикмаево: и перелесок, и поле…

Договорить он не успел. Неожиданно, будто вынырнув из-за ближайших кустарников, к ним стремительно подошел старший лейтенант, высокий, сухопарый, с обветренным выразительным лицом, на выгоревшей добела гимнастерке — гвардейский знак и орден Красной Звезды. За его спиной остановился юный белобрысый лейтенантик в новеньком обмундировании. Курсанты вскочили и вытянулись по стойке «смирно». «Ротный», — догадался Салимов, пристально глядя на старшего лейтенанта, и доложил, что пулеметный расчет закончил оборудование боевой позиции.

— В окопы! — пробасил ротный и спрыгнул вниз вместе со всеми. — А то фрицы, чуть рассвет, снова начнут обрабатывать наш передний край. — Затем достал из полевой сумки гвардейские знаки, вручил новичкам и многозначительно произнес: — Прикрепите их к правой стороне груди. В свой первый бой вы вступаете не простыми бойцами, а гвардейцами! С чем и поздравляю. Конечно, ритуал вручения этой святыни предусматривает больше торжественности, но сейчас не до церемоний. — Крепко пожал каждому руку и быстро вымахнул из окопа, уже на ходу добавив: — Остальное доскажет ваш взводный.

Молоденький лейтенант сообщил, что назначен командиром пулеметного взвода, и одним духом на высокой ноте произнес что-то вроде поздравительной речи. Закончил ее словами:

— В общем, товарищи гвардейцы, теперь будем воевать вместе. Оправдывать доверие Родины.

И тут же, как по заказу, послышался непривычный грохот. Справа и сзади на опушке леса стали рваться снаряды, мины. А вскоре Салимов заметил, что по хлебному полю в их сторону короткими перебежками приближаются вражеские автоматчики. Подумал: «Вот и начинается наш первый бой».

Послышалась команда взводного:

— Приготовиться к отражению атаки!

Прильнув к прицелу, Раис нажал на гашетку пулемета. Ударила наша артиллерия, минометы. Вскоре немцы залегли и стали отползать. «Ага, сволочи! Захлебнулись?» — душа Раиса ликовала. Смахивая со лба пот, он короткими очередями бил по отступавшим фашистам…

На мою просьбу рассказать подробнее о тех боях, о людях Раис Галеевич ответил со вздохом:

— Все это было как во сне. Дни казались похожими один на другой. Мне, откровенно говоря, даже трудно осмыслить происходившее. Наши войска наступали, временами переходили в оборону, отбивали контратаки противника и с каждым днем медленно, но верно продвигались вперед. Наш пулеметный расчет был в гуще этих событий. Фронтовики знают, что такое пулемет «максим», как порой тяжело таскать его по полям и перелескам, рыть пулеметные гнезда, вгрызаться в сухую, твердую землю. Приходилось отбивать и танковые атаки, испытать бомбежку авиации. Короче, это был тяжелый солдатский труд.

Навсегда врезался в память пулеметчика день 23 июля сорок третьего — десятый день его участия в боях. Ему исполнилось восемнадцать лет. Старшина даже распорядился выдать ему на завтрак двойную порцию рисовой каши и увесистый шматок сала.

Тот день выдался жарким и напряженным. Немцы часто переходили в контратаку, вокруг рвались мины, в небе то и дело завязывались ожесточенные воздушные бои. И вот, когда солнце уже клонилось к закату, Салимов был тяжело ранен осколками вражеской мины в грудь и правую ногу. Сознание не терял, но и двинуться с места не мог: трудно было дышать, любое движение отдавалось острой болью.

«Второй номер» — Калимуллин — оттащил истекающего кровью «первого» в ближайшее укрытие, попрощался — и быстро к своему пулемету: бой был в разгаре. К Салимову подошел санинструктор, наскоро перевязал. Рядом бредил незнакомый сержант с оторванной рукой. Стонал раненный в ноги боец.

Только затемно Салимов и другие раненые были доставлены в медсанбат на импровизированных носилках из шинелей и винтовок.

Затем эвакуация в Старый Оскол и дальше — в иркутский эвакогоспиталь. И вот там при рентгеноскопии выяснилось, что один из осколков застрял у Раиса в толще сердечной мышцы. О возвращении на фронт и думать запретили.

— К тому времени, — вспоминает Раис Галеевич, — я чувствовал себя вполне здоровым. Даже помогал медперсоналу ухаживать за тяжелоранеными, иногда носил пищу лежачим больным на верхние этажи. Был зачислен в команду выздоравливающих и со дня на день с нетерпением ждал отправки на фронт. И вдруг такое…

Врач-рентгенолог — пожилой, неторопливый человек, — просвечивая грудную клетку Салимова, неожиданно зацокал языком, еще и еще раз повернул пациента к себе левым боком, затем правым, спиной. Заглянул в историю болезни и тут же попросил медсестру срочно пригласить лечащего врача. Как только та вошла, рентгенолог рывком сдвинул на лоб свои «окуляры» и почти шепотом, растягивая слова, произнес:

— А ну-ка, голубушка, товарищ капитан медслужбы, посмотри внимательно вот сюда, в область сердечка твоего «выздоравливающего».

Лечащая, всплеснув руками, почти выкрикнула своим обычно певучим, с явным украинским акцентом голосом:

— Ой, божечко! Та там же пуля чи осколок!

А потом, обращаясь уже к Салимову:

— А я ж тэбэ, черноокый, чуть було не отправыла на фронт с такой лялькой. — И, повернувшись к медсестре, распорядилась вызвать санитаров с носилками.

Тут уже взорвался Салимов:

— Да вы что, товарищ доктор! Я же совершенно здоров, все время бегаю с этажа на этаж, и хоть бы хны. А тут вдруг носилки!

— Бегал, голубчик, бегал, — вмешался врач-рентгенолог. — И скажи спасибо, что все обошлось. А теперь придется поубавить прыти. Посмотрят специалисты, хирурги, решат, что делать дальше. Да, собственно, сомнений нет — слепое осколочное ранение, инородное тело в толще сердечной мышцы, у левого желудочка. — Немного помолчал, пристально посмотрел взволнованному курсанту в глаза и с теплотой в голосе произнес: — Ты был, если можно так выразиться, в миллиметре от смерти. Случай редчайший, но не единственный. Операция? Трудно сказать, возможна ли. Но организм молодой, здоровый. Будем надеяться — все обойдется. А сейчас — на носилочки. И щадящий режим. Вот так-то, голубчик. Ты свое отвоевал. Готовься на гражданку, там тоже люди ой как нужны!

А затем врачебно-трудовая экспертная комиссия, инвалидность. Думы о том, как жить дальше…

Комсомольца Салимова назначили инспектором отдела гособеспечения семей военнослужащих при Набережно-Челнинском райисполкоме. Потом — межобластные юридические курсы в Казани и работа народным следователем Алькеевской райпрокуратуры. В мае 1946 года Раису Галеевичу предложили назначение в органы прокуратуры вновь образовавшейся Южно-Сахалинской области. Недолго раздумывая согласился.

На Сахалине молодого юриста ожидало немало трудностей и бытовых, и профессиональных. Но это не пугало бывшего фронтовика. Трудился он самозабвенно, творчески, не жалея ни времени, ни сил. В то время он сформулировал для себя кредо, которое любит повторять и сегодня: «В любых условиях не пороть горячку. Работать без нервозности, но по-умному и по-шустрому».

Без отрыва от работы он закончил Хабаровскую юридическую школу, а затем и Всесоюзный юридический заочный институт.

Почти двадцать семь лет проработал Р. Г. Салимов на Сахалине. Обзавелся там семьей, вырастил сына. И сам вырос до крупного руководителя, воспитал многих следователей и прокуроров. Не случайно и сегодня к нему в прокуратуру республики заходят его сослуживцы по Сахалину, чтобы поблагодарить за отменную практическую школу, посоветоваться, как расследовать запутанное дело, отреагировать на сложную жалобу, просьбу.

Но стоит спросить любого, кто работал вместе с Салимовым: «А что запомнилось вам больше всего?» — непременно назовут сложное дело об убийстве совхозного пастуха Кудо Хидео, когда преступник был изобличен и арестован буквально в течение дня после того, как в Углегорскую горпрокуратуру поступило сообщение об обнаружении трупа.

Расследование осложнялось тем, что тело убитого обнаружили в тайге, вдали от населенных пунктов, спустя несколько дней после убийства. По всем приметам, тело было перенесено откуда-то убийцей, заметавшим следы. К тому же накануне шли проливные дожди.

Оперативную группу возглавил Салимов. При осмотре трупа было установлено, что пастух убит выстрелом в голову. Головного убора на нем не было, хотя октябрь в тех местах холодный. Выдвигалось много версий, но надо было выбрать наиболее вероятную. И опыт прокурора подсказал правильное решение: участники оперативной группы прошли путь от места обнаружения трупа до ближайших выгонов для скота и возле одного из них нашли простреленную шапку пастуха и рукавицы, а в пастушьей будке — его ружье и патронташ. Но кто убийца, пришедший на дальний выгон и застреливший жертву из его же ружья?

Было установлено, что несколько дней назад совхоз выдал пастухам заработную плату. Между тем в карманах убитого нашли только 86 копеек. Выяснилось, что накануне убийства бригадир пастухов лично отвез Хидео его зарплату — 106 рублей 86 копеек. При этом сто рублей были выданы новыми десятирублевками.

Начали опрашивать местных жителей: кто в последние дни приходил или приезжал к пастуху? Одновременно в магазинах близлежащих сел продавцам задавали вопрос: кто расплачивался новыми десятирублевыми купюрами? И вот в поселке Никольское продавец вспомнила молодого человека в светлом плаще, который уплатил за покупку двумя новенькими десятками и в разговоре весело обронил, что скоро уходит в армию. Кто-то из опрашиваемых жителей припомнил, что дня три тому назад со стороны пастбища «Аральское» к убитому приходил его родственник Ни Ен Чун. Оказалось, что он на днях призван на действительную военную службу и призывников уже повезли автобусами на сборный пункт в Ильинск.

Салимов со следователем Мазуром и сотрудниками милиции немедленно бросились к машине и на предельной скорости помчались вдогонку. Им повезло: проехав около 140 километров, они нагнали автобусы с призывниками. Чун был задержан. При личном обыске у него изъяли четыре новые десятирублевые купюры, а на одежде подозреваемого обнаружили следы крови. Убийца, не ожидая результатов экспертизы, признался в совершенном преступлении.

— Для меня, в то время начинающего следователя, — вспоминает охинский городской прокурор Зиновий Трофимович Мазур, — это была наглядная практическая школа. — И тут же добавляет:

— Но Раис Галеевич был мастером по раскрытию не только таких дел. Он умел организовать расследование и хищений, и хозяйственных преступлений. И нам прививал «вкус» к этим делам, считавшимся скучными.

Вот одно из них.

Однажды в кинотеатре «Горняк» загорелось помещение, соседствовавшее с бухгалтерией. Место происшествия осмотрел дежуривший тогда по прокуратуре следователь и решил: скорее всего, неосторожное обращение с огнем. А так как ущерб оказался незначительным, причину возгорания определить не представилось возможным, проведенная «на всякий случай» ревизия движения денежной выручки никаких злоупотреблений не обнаружила, то следователь пришел к выводу о необходимости прекращения уголовного дела.

Однако горпрокурору Салимову эта история не понравилась. Он поручил перепроверить остатки билетов у кассиров. Все было правильно. Но прокурор не унимался. По его указанию следователь организовал проверку поступления билетов в кинотеатр из областного управления культуры. И тут-то был найден ключ к раскрытию преступления: бланки билетов длительное время получались по подложным доверенностям. Выходит, кинотеатр загорелся не случайно — пожар предназначался для того, чтобы замести следы хищений денежных средств в особо крупных размерах. Хищения совершала преступная группа в составе бухгалтеров и кассиров кинотеатра.

И подобных дел на счету Р. Г. Салимова немало. На них он предметно учил подчиненных обращать внимание на самые, казалось бы, незначительные обстоятельства, никогда не поддаваться первому впечатлению, не останавливаться на полпути.

Раис Галеевич всегда большое внимание уделял профилактике преступлений, используя для профилактической работы и партийную трибуну, и средства массовой информации, и выступления в судебных процессах.

И сегодня он добросовестно выполняет служебные обязанности, активно участвует в общественной жизни прокуратуры республики, является заместителем секретаря первичной парторганизации и членом профсоюзного комитета.

Заканчивая очерк, я подумал: «Судьба Раиса Галеевича — не исключение, а скорее закономерность в жизни нашего многонационального народа. И что примечательно: осколок фашистской мины в сердце не выбил этого человека из колеи, не поколебал его жизненную позицию».

Начальник штаба

— Встать! Суд идет!

Народный суд Киевского района города Москвы рассматривает уголовное дело по обвинению Игоря Ю. по части 2 статьи 145 УК РСФСР.

Фабула дела довольно проста. Учащийся одного из московских ПТУ семнадцатилетний Игорь вместе со своими товарищами по общежитию «отметил» возвращение друга из деревни, куда тот ездил в гости. Отмечали смесью пива и водки. Игорю досталась сначала большая пивная кружка «ерша», а потом еще полкружки. Остальное он помнит смутно. Припоминает, что всей компанией поехали зачем-то в центр города, потом он почему-то оказался уже один на Калининском проспекте, а там, тоже «почему-то», вырвал в людном месте у проходившей мимо женщины сумочку и побежал от нее. Игоря задержали. В сумочке оказались деньги и ценности на сумму 174 рубля.

И вот скамья подсудимых, суд.

Защиту подсудимого осуществляет член Московской городской коллегии адвокатов Владимир Ильич Секачев.

Что заставило Игоря совершить преступление? В чем причина его падения? Насколько оно серьезно? Можно ли его спасти, не поздно ли? Что создало условия для совершения именно этого преступления? Что следует сделать, чтобы пресечь предпосылки подобных преступлений в дальнейшем? Помочь суду ответить на эти вопросы — вот в чем видит свою основную задачу адвокат Секачев.

Еще знакомясь с материалами дела при подготовке к процессу, Владимир Ильич пришел к убеждению, что органы предварительного следствия неправильно квалифицировали действия Игоря по части 2 статьи 145 УК. Этой частью предусматривается открытое похищение личного имущества граждан (грабеж), причинившее значительный ущерб потерпевшему. В данном же случае, по убеждению адвоката, значительного ущерба не было: потерпевшая живет вдвоем с мужем, детей у них нет, нет на иждивении и других лиц, в месяц оба зарабатывают в среднем 370 рублей. Поэтому, по мнению Секачева, действия Игоря необходимо переквалифицировать с части 2 статьи 145 УК на часть 1, предусматривающую намного меньшую меру наказания — лишение свободы на срок до трех лет. А в этом случае можно будет просить суд применить статью 46^1 УК об отсрочке исполнения приговора.

Вот и должен в этом процессе Владимир Ильич представить суду доказательства своей правоты по вопросу о квалификации преступления, совершенного Игорем.

Примерно в таком же возрасте, как его подзащитный, встретил войну Володя Секачев. Такие вот юноши, как Игорь, шли на фронт, защищали Родину, оставались там, на поле боя, чтобы он, Игорь, его товарищи могли жить, учиться. Что же случилось с Игорем?..

На скамье подсудимых сидит в общем-то симпатичный паренек. Открытое лицо, омраченное, правда, ожиданием предстоящего. На верхней губе пробиваются усики, не знающие еще бритвы. Аккуратная прическа. Прилежно учится, хотя и ленится иногда. Староста комнаты в общежитии. Никогда ни в чем предосудительном замечен не был. Увлекается спортом, имеет второй (взрослый! — как он подчеркнет, отвечая на вопрос суда) спортивный разряд по плаванию. Правда, в семье не все благополучно: отец пьет, лечиться не хочет. Из-за этого мама с ним развелась, а Игорь, чтобы не жить рядом с вечно пьяным отцом, после 8-го класса поступил в московское ПТУ, уехал из родного города. А мама вот-вот должна поменять свою квартиру в один из подмосковных городов, чтобы быть поближе к сыну и подальше от бывшего мужа.

Мама в зале суда. Глаза красные, заплаканные. Нет-нет, да и вздрогнут плечи от сдерживаемых рыданий…

Суд подробно исследовал в судебном заседании все обстоятельства дела, взвесил доводы адвоката, выслушал мнение государственного обвинителя. В результате суд переквалифицировал действия Игоря на часть 1 статьи 145 УК РСФСР и, применив статью 46^1, определил ему меру наказания в виде лишения свободы сроком на три года с отсрочкой исполнения приговора на два года. Это значит, что если Игорь за ближайшие два года примерным поведением и честным отношением к труду и обучению докажет свое исправление, то по ходатайству комиссии по делам несовершеннолетних при исполкоме местного Совета народных депутатов суд может освободить его от назначенного наказания. Теперь все будет зависеть от самого Игоря, а также от его товарищей, коллектива ПТУ, где он учится.

Владимир Ильич считает, что в этом деле он свою задачу выполнил — помог суду найти правильное, основанное на законе решение. Игорю он тоже помог, но не избежать заслуженного наказания, а понять всю неблаговидность своего проступка, получить возможность исправиться без лишения свободы.

Когда началась война, Володя Секачев только что окончил десять классов. Перед ним, комсомольцем, как и перед всеми его сверстниками, встал вопрос: что делать? В армию семнадцатилетних не брали, а стоять в стороне, не участвовать хоть как-то в общем деле всего народа, всей страны он не мог. Пошел работать на один из Калужских заводов. После небольшой подготовки смышленого паренька назначили слесарем-контролером в цех, который только что начал выпускать корпуса артиллерийских снарядов. Так Володя приобщился к великому делу обороны Родины.

Но работа в тылу его не удовлетворяла. Володя знал, что его место в армии. Больше всего привлекала авиация. И это естественно: как известно, до войны комсомол шефствовал над Воздушным Флотом. Среди молодежи был популярен лозунг: «Дадим стране 100 000 летчиков!» И комсомольцы шли в авиацию. По всему Союзу создавались аэроклубы, куда поступали юноши и девушки. А когда началась война, некоторые аэроклубы преобразовали в школы военных летчиков. В августе сорок первого через Калужский горвоенкомат он поступил в 24-ю Военно-воздушную школу летчиков первоначального обучения, расквартированную в городе Фрунзе, хотя восемнадцать ему еще не исполнилось.

Но оказалось, что летчиков готовить гораздо легче, чем построить столько самолетов, сколько требуется для фронта: не позволяла материальная база. Многие авиационные заводы, созданные в предвоенные годы в западных и центральных районах страны, пришлось эвакуировать в тыл. Временно, до развертывания этих заводов на новых местах, число выпускаемых нашей промышленностью самолетов резко сократилось. Поэтому в январе сорок второго многих курсантов школы летчиков, где учился Володя, перевели в Рязанское артиллерийское училище, размещавшееся в станице Талгар (теперь город) под Алма-Атой. Курсанта Секачева зачислили в учебный дивизион артиллерийско-инструментальной разведки.

Учеба была недолгой, но напряженной. Курс училища, который в мирное время проходили за два года, закончили в семь месяцев. 21 августа 1942 года Секачеву присвоили воинское звание лейтенант и назначили командиром топо-вычислительного взвода дивизиона в 822-й артиллерийский полк 300-й стрелковой дивизии, формировавшейся в Башкирской АССР. В этом полку офицер Секачев провоевал всю войну.

В сентябре сорок второго 300-я дивизия сражалась на Сталинградском фронте. Сначала вели упорные оборонительные бои севернее Сталинграда, на его окраине Латошанке, а с 19 ноября перешли в наступление.

Топо-вычислительный взвод, который принял лейтенант Секачев, насчитывал 25 красноармейцев: один доктор физико-математических наук, два кандидата наук и 22 красноармейца с высшим математическим образованием. Так что, с одной стороны, с ними было очень легко — все отлично знали математику, что крайне необходимо в этой службе, а с другой, очень трудно — ведь подчиненные превосходили командира взвода по возрасту, жизненному опыту и, что всего сильней ощущал лейтенант — уж, конечно, лучше него знали математику. Не он их, а они его вправе были учить, а по должности учить должен был именно он и именно их… В первые же дни боев под Сталинградом весь взвод погиб: на землянку спикировал «юнкерс» — прямое попадание фашистской бомбы. Сам лейтенант лишь случайно остался жив: его в это время вызвали в штаб дивизиона.

В ночь на 19 ноября всю артиллерию и минометы дивизии сосредоточили и объединили под единым командованием. А наутро началась та знаменитая артиллерийская подготовка перед наступлением наших войск, в память о которой день 19-го ноября стал ежегодным праздником — Днем артиллерии (сейчас День ракетных войск и артиллерии). Владимир Ильич гордится тем, что и ему довелось принимать в ней непосредственное участие.

Столь мощного сосредоточения артиллерийского и минометного огня наша армия до Сталинграда не знала. Подавили практически все огневые точки противника. И началось ноябрьское наступление Красной Армии сорок второго года, закончившееся окружением и полным разгромом 330-тысячной гитлеровской армии.

23 ноября в районе поселка Советский, западнее Сталинграда, соединились войска Сталинградского и Юго-Западного фронтов, замкнув кольцо окружения вокруг фашистских войск. А 12 декабря из района Котельникова к Сталинграду устремилась механизированная группа генерала Манштейна. Против этой группы в составе наших войск действовала и 300-я стрелковая дивизия. Немцев сначала остановили, а затем отбросили от Сталинграда. Прорыв Манштейна захлебнулся, выполнить приказ фюрера — выручить окруженные войска под Сталинградом — хваленому гитлеровскому генералу не удалось.

Вскоре дивизию и полк за успешные боевые действия под Сталинградом, участие в разгроме группы Манштейна удостоили высоких званий гвардейских. Дивизия стала 87-й гвардейской, а полк — 192-м гвардейским.

В январе 1943 года во время Сталинградской битвы лейтенанта Секачева приняли кандидатом в члены партии коммунистов. В его личном деле сохранилась боевая характеристика того времени:

«Показал себя энергичным, способным и растущим командиром. Под его руководством топо-вычислительный взвод дивизиона в период боев под Сталинградом обнаружил и засек несколько вражеских дотов, дзотов, отдельных огневых точек, в частности в Латошанке, что дало возможность батареям дивизиона быстро подавить вражеские цели».

После окончания Сталинградской битвы лейтенант Секачев получил первое повышение в должности — его назначили начальником разведки артиллерийского дивизиона, а вскоре начальником разведки артиллерийского полка. 16 июля 1943 года ему присвоили воинское звание гвардии старшего лейтенанта. В августе сорок третьего Владимир Ильич Секачев стал членом Коммунистической партии.

Дивизия и полк с боями продвигались по Украине к Днепру. Слева оставался захваченный немцами Крым.

Под натиском частей Красной Армии фашисты отступили на правый берег Днепра и там закрепились. Но так как сплошной линии фронта установить не удалось, противник иногда возвращался на левый берег, пока его не выбивали снова. На участке 87-й гвардейской дивизии немцы часто переправлялись через Днепр в одном и том же месте, где систематически наводили переправу. Гвардии старшему лейтенанту Секачеву приказали внедриться вместе с разведчиками в расположение фашистов, вновь наведших переправу, откуда корректировать артиллерийский огонь по переправе и огневым точкам противника.

Приказ командования был выполнен. Данные для стрельбы Секачев подготовил точно, по ним наша артиллерия уничтожила переправу и огневые точки противника. А вскоре пехота окончательно на всем участке дивизии сбросила немцев с левого берега Днепра. Этим самым была ликвидирована опасность того, что противник сможет сосредоточить свои силы на захваченном плацдарме для атаки наших войск, стоящих на Крымском направлении.

Через некоторое время 87-ю гвардейскую дивизию перебросили на Перекоп.

В начале апреля сорок четвертого началась Крымская операция, целью которой было освобождение Крыма. Сначала с севера наступали войска 4-го Украинского фронта под командованием генерала Толбухина, затем из района Керчи пошли вперед соединения Отдельной Приморской армии под командованием генерала Еременко.

Дивизия и ее артиллерийский полк вместе с другими частями и соединениями, сосредоточенными на Перекопском перешейке, начали подготовку к боям. Артиллеристы засекли, точно определили все вражеские цели и нанесли на планшеты их координаты. Основная тяжесть этой работы легла на штабных артиллерийских начальников, в том числе на начальника штаба 2-го артиллерийского дивизиона гвардии старшего лейтенанта Секачева.

Рано утром 8 апреля 1944 года началась артиллерийская подготовка. А вскоре в атаку пошла наша пехота, поддерживаемая танками. Оказалось, что во время артиллерийской подготовки были подавлены все огневые точки противника. Уже к 15 часам наши войска полностью овладели Турецким валом, освободили город Армянск. А к 10 апреля дивизия вышла к сильно укрепленным Ишуньским позициям.

Вот документ тех дней — строки из боевой характеристики на Секачева:

«В боях на Перекопском перешейке показал себя боевым командиром. Лично корректировал огонь 6-й батареи, в результате батарея уничтожила несколько дзотов, автомашин с пехотой противника, два пулемета с прислугой.

В момент решающего боя находился на НП командира стрелкового батальона, откуда корректировал огонь батареи, давший возможность нашей пехоте успешно продвинуться вперед.

За боевые действия награжден орденом Красной Звезды».

В артиллерии есть понятия — ПЗО (подвижный заградительный огонь) и НЗО (неподвижный заградительный огонь). Что это такое? Представим себе, что противник ввел в бой, например, танки. Как их остановить? Один из способов следующий. Значительное количество артиллерийских стволов открывает огонь, и на пути танков встает огненный вал. Идти на него, конечно же, нельзя. Вот атака танков и захлебывается. Причем, как правило, совсем без потерь в людях с нашей стороны. Примерно так и произошло на Ишуньских позициях. Когда в контратаку пошли немецкие танки, Секачев подал команду на НЗО. Взрывы снарядов стеной встали на пути гитлеровских машин, и атака захлебнулась.

К исходу 11 апреля под натиском наших войск немцы оставили Ишуньские позиции, а 15 апреля части дивизии освободили Ак-Мечеть (теперешний поселок Черноморское). От Ак-Мечети дивизия с боями прошла к Севастополю. Завязались бои за город.

В освобождении Севастополя принимал участие и 192-й гвардейский артиллерийский полк. Начальник штаба 2-го дивизиона Владимир Ильич Секачев в боевых порядках пехоты форсировал Северную бухту и оттуда корректировал огонь артиллерии.

После освобождения Севастополя всю 2-ю гвардейскую армию, в которую входила 87-я гвардейская стрелковая дивизия, перебросили в распоряжение сначала 3-го Белорусского, а с ноября 1944 года — 1-го Прибалтийского фронта.

В Прибалтике дивизия действовала сначала против Тукумс-Либавской группировки немцев, а потом участвовала во взятии многих городов на территории Восточной Пруссии.

За эти бои гвардии капитан Секачев награжден орденом Отечественной войны I степени.

День Победы Владимир Ильич встретил в Восточной Пруссии, на Земландском полуострове.

После войны офицер Секачев продолжал служить в армии. В 1948 году поступил в Военно-юридическую академию, которую закончил в марте 1953 года. С этих пор началась его служба в системе военных трибуналов. Как и некоторые его товарищи, он немного поработал секретарем судебного заседания военного трибунала, а с января 1954 года стал военным судьей.

В феврале 1960 года Владимиру Ильичу присвоено воинское звание полковник юстиции. За свой труд по укреплению социалистической законности и правопорядка в войсках в октябре 1967 года он награжден медалью «За боевые заслуги», а в апреле 1978 — орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени.

В 1979 году по состоянию здоровья полковник юстиции Секачев уволен в запас. С тех пор вот уже более пяти лет он работает адвокатом.

В его адвокатской деятельности нет особой специализации, то есть он не считает себя крупным специалистом по каким-то определенным категориям уголовных дел. Ему приходится участвовать в рассмотрении самых разных. Но как-то так получается, что довольно часто «достаются» дела о несовершеннолетних. Во всяком случае от участия в таких делах он никогда не отказывается. Возможно, тут играет роль его какое-то особое отношение к подросткам, желание профессионально помочь им в беде, помочь снова стать полноправными гражданами нашего общества. И, как правило, это Владимиру Ильичу удается.

…Владимир Ильич был на фронте без перерыва с сентября 1942 года по 9 мая 1945-го, а это немногим меньше тысячи дней и ночей. Поэтому полковник в отставке Секачев — непримиримый противник войны. Как и все советские люди, он считает, что альтернативы миру нет и быть не может.

— Большая часть моей жизни прошла в армии, — говорит Владимир Ильич. — Воевал. И как раз потому, что воевал, что видел сам всю противоестественность этого состояния общества, когда мысли людей направлены лишь на одно — уничтожить побольше себе подобных, — я за мир! Война, которую сейчас готовят американские маньяки, будет совсем не такой, как прошлая, в ней никто не победит. Уже сейчас готовы к применению атомные, термоядерные боеголовки, накопленные в таком количестве, что можно не один раз уничтожить всю нашу планету. Я уж не говорю о других видах оружия, разработанного и разрабатываемого, нередко не менее опасного, чем ядерное. Но мы, советский народ, полны оптимизма: все, кто населяет нашу планету, независимо от их расовой, религиозной, социальной принадлежности, не допустят самоуничтожения. Мир восторжествует, и это несомненно. Но за него нужно бороться!

Второе рождение

С 1971 года юридический отдел с арбитражем Главленинградстроя (ордена Ленина Главного Ленинградского управления по гражданскому, жилищному и промышленному строительству) возглавляет Алексей Григорьевич Снисаренко. Путь его к этой должности сложился нелегко. Сначала была война.

— Когда она началась, — рассказывает Алексей Григорьевич, — я вместе с родителями жил в Крыму, в очень глухой горной деревушке. Там и застала нас оккупация. Помогали партизанам, снабжали их продовольствием.

Вскоре после освобождения Крыма Алексея призвали в армию. Воевал он все время в 75-й гвардейской стрелковой дивизии, которая действовала в составе 1-го Белорусского фронта. Участвовал в освобождении Львова, потом Варшавы, штурме фашистского логова. В личном архиве Снисаренко хранится 17 благодарностей от Верховного главнокомандующего за участие в освобождении и взятии городов, расположенных на территории трех европейских государств — Советского Союза, Польши и Германии.

При взятии города Альдама в Германии Алексей Григорьевич был контужен, месяц отлежал в госпитале, потом вернулся в свою часть и вместе с боевыми товарищами брал Берлин.

После окончания войны старшина Снисаренко остался служить в Германии. Именно здесь он родился как юрист. Так случилось, что ему поручили исполнять обязанности военного следователя. Работа понравилась, делал ее с вдохновением и успешно. В военной прокуратуре заметили способного молодого работника, стали доверять ему расследование довольно сложных уголовных дел, хотя на первых порах нередко опекали, помогали. Товарищи настоятельно советовали приобрести специальное юридическое образование.

В 1950 году Снисаренко уволился из армии и поступил в школу следователей Прокуратуры СССР в Ленинграде, с тех пор навсегда связав свою судьбу с городом на Неве. В 1955 году он заочно окончил юридический факультет Ленинградского университета.

— Учеба в университете давалась трудно, — вспоминает Алексей Григорьевич. — После окончания школы меня назначили старшим следователем прокуратуры Ленинграда, и на учебу оставалось мало времени. Как-то так получалось, что дела доставались сложные, да и в производстве их находилось постоянно по несколько, сроки, как всегда, подпирали, а тут экзамены сдавать надо… Но ведь трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать!

До 1965 года Снисаренко прошел путь от следователя до прокурора. О его работе, успехах в расследовании сложных уголовных дел достаточно красноречиво свидетельствуют не только многочисленные поощрения (в частности, 28 марта 1961 года Генеральный прокурор СССР наградил Снисаренко именными часами с надписью «За достигнутые успехи в работе»), но и неоднократные публикации, в которых описывался его опыт.

— Знаете, следственная, прокурорская работа мне очень нравилась, — говорит Алексей Григорьевич. — Так не хотелось расставаться с ней! Но сказались последствия контузии: начала очень болеть правая рука, практически я совсем не мог писать. Вот и пришлось оставить любимую работу. Прошло много лет, но и сейчас, когда встречу бывших сослуживцев по прокуратуре, не могу равнодушно говорить с ними…

Но с юриспруденцией Снисаренко не расстался, перешел на работу в Главленинградстрой и вскоре стал начальником юридического отдела.

— Правда, до конца вылечиться так и не удалось, — вздыхает он, — но стало намного лучше. А кто не знает о моей хворобе, так и вообще ничего не замечает.

Сегодня с полной уверенностью можно сказать, что здесь, в Главленинградстрое, Алексей Григорьевич второй раз нашел себя как юрист, но уже в новом качестве. А это не с каждым случается — оставить любимую работу и найти себя в другой.

— Наш Главк — одна из крупнейших подобного рода строительных организаций страны, — продолжает свой рассказ Алексей Григорьевич. — Достаточно сказать, что в него входит более 40 объединений, трестов, комбинатов с общим числом работающих около 90 тысяч человек. Возведено много сооружений промышленного, гражданского, культурно-бытового назначения, созданы комплексы, призванные внести весомый вклад в реализацию Продовольственной программы. Построены новые учебные корпуса Ленинградского университета в Петродворце и многое другое. Большое значение у нас придают жилищному строительству. Если в 1955 году, когда был создан Главк, всеми подчиненными предприятиями сдано 200 тысяч квадратных метров жилой площади, то в 1983 году — в восемь раз больше.

Прошу Алексея Григорьевича рассказать, как строит свою работу возглавляемый им отдел.

— Мы активно используем правовые средства, в частности для обеспечения соблюдения сроков строительства, качества сдаваемых объектов. Вот один лишь пример, как наша юридическая служба содействует достижению этой цели.

По нашей инициативе и при нашем непосредственном участии в Главленинградстрое создана контрольно-приемочная комиссия, задача которой — контроль за ходом строительства по графику завершения отдельных видов и этапов работ на квартал. Если комиссия обнаружит, что какая-либо организация не сдает данный этап в срок, следуют обязательные штрафные санкции. И комиссия неуклонно следит за своевременной сдачей всех этапов работ, начиная с нулевого цикла.

Наш же ведомственный арбитраж в случаях срыва сроков сдачи объектов на основании актов комиссии возбуждает по своей инициативе арбитражные дела, что бесспорно оказывает влияние на ускорение сдачи объектов. Одно из свидетельств действенности этой меры — то, что, несмотря на постоянно возрастающий объем строительства, сокращаются суммы штрафов, а также количество арбитражных дел, возбуждаемых по этим основаниям. Но главное, чего мы добиваемся, — реально сокращаются сроки строительства, повышается его качество.

К словам Алексея Григорьевича добавлю, что недавно постоянная комиссия Ленинградского городского Совета народных депутатов по социалистической законности и охране общественного порядка специально рассматривала работу юридической службы Главленинградстроя. В целом правовая работа службы оценена положительно, в чем немалая заслуга ее руководителя.

«Юридическая служба с арбитражем Главленинградстроя, которой руководит А. Снисаренко, — рассказывает заместитель начальника Главка В. И. Уткин, — оказывает нам, руководителям Главка, неоценимую помощь. Юристы, прежде всего сам начальник юридического отдела, активно участвуют в правовом воспитании трудящихся, в правовом обучении хозяйственного актива, в укреплении трудовой и производственной дисциплины. В результате в системе Главка улучшилось соблюдение трудового законодательства, сократилось количество прогулов, число несчастных случаев на производстве.

Обязательно нужно отметить деловую принципиальность Алексея Григорьевича. Мы, руководители Главка, знаем: если тот или иной документ, издающийся в нашей системе, завизирован им, — значит, здесь все в порядке, документ подготовлен в соответствии с действующим законодательством. А если какой-то документ не визируется — значит, он не соответствует существующим нормам. Поначалу такая принципиальность не всем нашим руководителям нравилась, но постепенно все осознали ее необходимость и целесообразность».

Снисаренко регулярно выступает в юридической печати. В свое время опубликовал интересную, полезную для юристов статью «Применение штрафных санкций за нарушение сроков строительства в отношениях между организациями Главленинградстроя». Он делится опытом на страницах юридических журналов. В 1969 году за разработанные с его участием «Методические рекомендации по составлению планов экономического и социального развития» он вместе с остальными авторами документа награжден Большой Золотой медалью ВДНХ.

Прошу поделиться опытом разработки для предприятий и организаций Главленинградстроя информационных и разъяснительных документов.

— Как известно, — рассказывает Алексей Григорьевич, — в 1981 году приняты Основы жилищного законодательства. В них, в частности, по-новому решен вопрос о возможности выселения с ведомственной жилой площади лиц, утративших связь с предприятием. Для того чтобы наши работники правильно применяли новый закон, мы разработали документ под названием «О применении Основ жилищного законодательства при выселении с ведомственного жилищного фонда Главленинградстроя». К нему приложили инструкцию о порядке оформления материалов о выселении таких лиц, дали образцы документов, которые при этом необходимо составлять, а также извлечения из постановления Пленума Верховного Суда СССР от 9 декабря 1982 года № 8.

А совсем недавно отдел, тоже по собственной инициативе, подготовил документ «Об улучшении претензионно-исковой работы в организациях и предприятиях Главленинградстроя». В нем проанализировали эту работу, вскрыли недостатки, назвали предприятия, организации, где недостатков больше, обратили внимание на причины, их порождающие, и наметили конкретные меры по устранению отмеченных упущений. Документ был доложен на коллегии Главка, после чего начальник Главка издал соответствующий приказ, подготовленный нами же, к которому приложили инструкцию «Об организации претензионно-исковой работы в Главленинградстрое», образцы документов, выписки из ряда общесоюзных правовых актов, например из Правил перевозки грузов автотранспортом, полностью привели Положение о порядке предъявления и рассмотрения претензий. Приказ с приложениями разослали во все подчиненные организации, предприятия. Признаюсь, что после этого многие мои коллеги из других систем позаимствовали наш опыт и подготовили подобные документы у себя.

Разговор наш с Алексеем Григорьевичем подошел к концу. Он предложил проводить меня. Стоял солнечный летний день, что не так уж часто бывает в Ленинграде. С Невского, где размещается Главленинградстрой, мы свернули к Адмиралтейству. В сквере играли дети — дети, никогда не знавшие войны.

Постепенно наш разговор снова перешел на годы войны, обоим нам было что вспомнить.

— Пожалуй, одно из самых ярких впечатлений моей жизни, — говорит Алексей Григорьевич, — встреча на Эльбе. Считаю, что военное счастье мне улыбнулось: я был участником такого долгожданного тогда события второй мировой войны — встречи, соединения двух союзных армий. Трудно передать тот энтузиазм, вдохновение, радость, гордость, которые пережили мы, советские воины, а также наши американские друзья, соратники. Именно друзьями были тогда все те американские солдаты и офицеры, с которыми мы обнимались на Эльбе вот в такой же светлый, радостный, солнечный, правда весенний, день. И приходится только сожалеть, что стараниями некоторых реакционных, да и, прямо скажем, недальновидных и неумных кругов США дружба наших двух народов сейчас подорвана.

Я очень хочу, чтобы эти дети, которым жить в XXI веке, испытали радость дружбы не только с американскими сверстниками, но и со всеми людьми нашей планеты.

От курсанта до генерала

Среди многих государственных наград и знаков отличия у генерала Соколова есть медаль «За оборону Ленинграда» и памятный знак «Ветерану морской пехоты». Они особенно дороги Николаю Николаевичу. В грозном сорок первом курсант Соколов воевал в сводной бригаде морской пехоты, которая участвовала в схватках с фашистскими оккупантами, строила укрепления на подступах к Ленинграду. Там начиналась его армейская биография.

В июне 1941 года Коля на «отлично» (тогда медалей не было) окончил 10 классов и в составе юношеской сборной баскетболистов Ленинграда готовился ехать в Одессу на всесоюзные соревнования. Но в жизнь ворвалось страшное слово — война!

В конце июня доброволец Соколов (восемнадцать ему исполнилось лишь через месяц) надел форму курсанта Высшего Ленинградского инженерно-технического училища Военно-морского флота. Вскоре училище выехало в лагеря под Вырицу — начались учебные будни: боевая подготовка, десятикилометровые марш-броски с полной выкладкой, высшая математика.

Фронт подошел совсем близко: часто стали слышны орудийные раскаты, а ночью передовая ясно определялась по зарницам артиллерийских залпов.

1 сентября училище вернулось в Ленинград. Тогда-то курсанта Соколова зачислили в бригаду морской пехоты, которая до декабря сорок первого держала оборону на берегу Финского залива. А с 8 сентября началась блокада, 900-дневная блокада Ленинграда. Самое страшное что осталось в памяти — голод. Есть хотелось всегда, а паек все уменьшался…

В один из декабрьских дней сорок первого, когда на город опустились сумерки, училище выстроили на набережной Невы. Было объявлено, что получен приказ эвакуировать в тыл курсантов ленинградских военных училищ. Быстро собрались и в тот же вечер покинули притихший, заснеженный город. До Ладоги шли только ночью: днем по всем движущимся целям фашисты стреляли. И вот Ладожское озеро, «Дорога жизни». До озера и потом путь лежал по пересеченной местности, можно было хоть на короткое время спрятаться от пронизывающего ветра за кустик, дерево, бугорок. А тут гладкая, как стол, поверхность, укрыться совершенно негде. Примерно через каждые сто метров стоят притушенные фонари «Летучая мышь», указывающие путь. Идти нужно очень внимательно: не все пробоины во льду от бомб и снарядов замерзли, некоторые затянулись лишь тонкой корочкой, которую в темноте можно принять за метровый лед. Ветер, снег, сильный мороз, а курсанты в шинелях, на ногах ботинки, идут и идут по льду сквозь пургу, прижимая к груди карабины. Озеро прошли за ночь, а это 48 километров. Такой марш под силу не каждому, курсанты же истощенные, голодные… На том берегу кого-то недосчитались.

Когда прибыли в Ярославль, всех повели в баню. Только тут увидели, на кого стали похожи, — сплошные скелеты, обтянутые кожей. Многие обморозились. Обморозил руки и Николай. Правда, вскоре все обошлось.

В мае сорок третьего Соколов с отличием окончил военное училище, и его оставили командиром взвода курсантов. А многие его товарищи по учебе поехали на фронт. Сейчас Николай Николаевич не помнит, сколько рапортов подал с просьбой направить его на передовую. Один из них до сих пор хранит как реликвию тех лет. И все же лейтенант Соколов добился своего: его назначили командиром роты 87-го отдельного понтонно-мостового батальона на 2-м Белорусском фронте. Батальон обеспечил не одну переправу через водные преграды в Северной Германии, в том числе и через Одер. Не раз понтонеры становились целью гитлеровских бомбардировщиков, подвергались массированным обстрелам вражеской артиллерии и минометов, да и с автоматчиками противника им приходилось встречаться.

Вот, например, что вспоминает генерал М. Д. Максимцев:

«Под городом Деммин отдельный батальон Героя Советского Союза И. В. Петрова, в котором тогда служил лейтенант Соколов, в кратчайшие сроки обеспечил переправу наших войск через приток Одера — Пене, наведя паромную и мостовую переправы. Сначала батальон переправил на западный берег реки танки, самоходки, потом тягачи с артиллерией и минометами, автоколонны, конные обозы, пехоту. По установившейся традиции, подразделения „катюш“ пропускали без очереди. К ночи 1-го мая переправа войск закончилась, на восточном берегу не осталось ни техники, ни обозов, ни личного состава. Но средства переправы не сворачивали, так как наутро ожидался подход новых подразделений наших войск.

Командир батальона приказал Соколову командовать охраной моста и понтонов. А уставший личный состав расположился на отдых на западном берегу реки Пене. И вдруг среди ночи раздались взрывы гранат, автоматные очереди. Но когда батальон подняли по тревоге и мы подошли к мосту, там все уже было тихо. На восточной половине моста увидели Соколова с группой охранения. У их ног лежали три мертвых фашистских солдата, рядом стояли двое пленных. Как показали пленные на допросе, ночью группа гитлеровцев до 20 человек пыталась, воспользовавшись темнотой, пробиться через мост на запад. Но благодаря умелым действиям наших бойцов во главе с Соколовым они были отброшены, их замысел не удался.

Что хочется отметить — наши бойцы действовали так умело, слаженно, что не потеряли ни одного человека, никто даже ранен не был. А ведь в них стреляли из двадцати автоматов, да и гранат не один десяток было брошено».

— Да, я помню тот ночной бой, — говорит Соколов. — Хотя это не единственный подобный эпизод. Но гораздо более сильное воспоминание у меня осталось вот от чего. После того боя, уже днем 2-го мая, через наш мост на восток прошло много только что освобожденных узников из располагавшегося недалеко концлагеря. Шли изможденные, истощенные люди, точнее — тени людей. Русские, поляки, чехи, сербы, французы, бельгийцы, голландцы… Нужно было видеть лица этих вновь обретших свободу людей! Все они стремились пожать руку советскому солдату-освободителю. Это самое радостное, даже можно сказать, самое гордое мое воспоминание о Великой Отечественной войне. Все мы там, на переправе у Пене, почувствовали настоящую гордость за великий советский народ, его Красную Армию, принесшую мир, свободу и независимость народам Европы.

После войны Н. Н. Соколов еще два года прослужил на строевых должностях, а в 1947 году на всю жизнь связал свою судьбу с юстицией — успешно сдал вступительные экзамены и, выдержав большой конкурс, был принят в число слушателей Военно-юридической академии. Окончил ее с золотой медалью в 1952 году.

С сентября 1959 года Николай Николаевич — военный судья, а с 1963 по 1984 год — бессменный председатель военного трибунала Московского военного округа. За все время работы военным судьей у него не было ни одного отмененного судебного решения. Его заслуги отмечены орденами Трудового Красного Знамени, двумя Красной Звезды, «За службу Родине» III степени. Ему присвоено почетное звание «Заслуженный юрист РСФСР». Он награжден знаком Министерства юстиции СССР «За успехи в работе» и ценным подарком, отмечен государственными наградами ряда социалистических стран.

С Николаем Николаевичем мы встретились в его служебном кабинете. Из-за стола поднялся высокий седой генерал со спортивной фигурой. Подтянутый, легкий в походке, с отличной строевой выправкой. Очевидно, сказываются постоянные занятия спортом. Не многие могут похвастаться такой разносторонностью спортивных увлечений. У генерала Соколова шесть первых спортивных разрядов: по баскетболу, волейболу, легкой атлетике, стрельбе из пистолета, фехтованию, теннису.

Вот что говорит генерал Соколов о своей работе в трибунале:

— Особенно трудно было первое время. Я оказался по возрасту моложе многих подчиненных. Недоставало опыта, но он постепенно пришел. Большую помощь мне всегда оказывали коллеги по трибуналу, старшие товарищи. И если мы добились каких-то успехов, то потому, что у нас отличный коллектив. Мы никогда не считали зазорным попросить друг у друга помощи, совета независимо от возраста, стажа работы, воинского звания. А коллективная мысль, как известно, всегда плодотворней. Бывало, что спорили, но всегда доброжелательно.

Хотелось бы сказать еще вот что, не примите только за нескромность. Раньше меня учили, и я очень благодарен всем моим учителям. А теперь перенимают опыт и у меня. И процесс такой естествен.

Затрудняюсь сказать, сколько раз за время службы в военной юстиции я выступал с лекциями и беседами на правовые темы. Знаю, что часто. Приходилось выступать перед разными аудиториями. Вот только что читал лекцию в Военно-политической академии, а перед этим выступал в одном из гарнизонов округа перед сержантами и солдатами. Считаю, что лекции и беседы на правовые темы — дело очень нужное, полезное.

Деятельность генерала Соколова по пропаганде советских законов этим не ограничивается. Он регулярно выступает в армейской, юридической печати. Имеет более 200 публикаций, в том числе статьи, брошюры, книги на правовые темы.

Рабочий день у председателя военного трибунала Московского военного округа расписан по минутам, а беседа наша затянулась. Генерал извинился:

— Сейчас должно состояться заседание военного трибунала округа. Мы рассмотрим два дела по кассационным жалобам. Если у вас есть желание, останьтесь, послушайте.

Я остался.

Одно дело — по обвинению В. по статье 211 УК РСФСР. Двум гражданам при автопроисшествии причинены менее тяжкие телесные повреждения без расстройства здоровья, а также материальный ущерб на сумму около 800 рублей. С учетом того, что к моменту рассмотрения дела в суде первой инстанции В. добровольно полностью возместил материальный ущерб, к тому же искренне раскаялся, его осудили к наказанию, не связанному с лишением свободы. Однако потерпевшие подали жалобу, в которой просили отменить приговор и назначить В. более суровое наказание.

По второму делу осужден к лишению свободы К. за самовольный угон в нетрезвом состоянии грузового автомобиля. Осужденный просил снизить ему меру наказания.

Военный трибунал округа оставил приговоры по обоим делам без изменений.

Когда заседание закончилось, генерал Соколов попросил его участников задержаться.

— Есть у кого-нибудь замечания по ведению заседания? Нет? Тогда я скажу несколько слов. По-моему, дела доложены достаточно полно и объективно. Но на месте докладчиков и прокурора я бы обязательно подчеркнул следующие обстоятельства, имеющие значение для правильного решения каждого из этих дел. По первому делу, мне кажется, кроме тех обстоятельств, на которые обращалось внимание и в докладе, и в заключении прокурора, следовало указать, что В. много лет служил в армии, участник Великой Отечественной войны, имел много благодарностей, в том числе от Верховного главнокомандующего. По делу же К., мне думается, следовало обязательно указать, что он угнал автомобиль, специально предназначенный для перевозки убранного урожая, во время уборочной кампании.

Подобные разборы — постоянная практика генерала Соколова. Причем, всегда они делаются в исключительно доброжелательном тоне. А чтобы проводить их достаточно компетентно, нужно основательно изучить каждое дело.

В работе генералу Соколову, несомненно, всегда помогает его широкий кругозор, разносторонние знания и интересы. Дома у него довольно обширная библиотека. Большой раздел в ней занимают книги по юриспруденции, это именно рабочая библиотека, нужная буквально повседневно. Причем, интересно то, что у Соколова огромное количество книг с дарственными надписями авторов. Среди них крупные военачальники, известные писатели, спортсмены, видные юристы. И ведь все это не случайно встретившиеся люди, а по большей части близкие друзья Николая Николаевича.

Вот что говорит о Соколове один из его друзей — известный деятель советского и международного хоккея заслуженный тренер СССР Анатолий Владимирович Тарасов.

«Генерала Соколова я близко знаю лет двадцать, хотя мне кажется, что всю жизнь. Он член президиума Всесоюзной федерации хоккея и, должен сказать, весьма активный. Наиболее близкие, если можно так выразиться, отношения у Николая Николаевича с командой ЦСКА. Уже много лет он помогает нам как юрист — практически ни один спорный вопрос не решается без него. И тут сказывается не только его знание законодательства, но и эрудиция, общая культура и, что самое главное, — человечность. Он удивительно умно подходит к каждому конфликту, умеет найти его суть, истоки и дать ему правильную оценку. Конечно, конфликты, споры у нас редки. Но когда они возникают — его помощь очень кстати.

Я хотел бы подчеркнуть, что Николай Николаевич — исключительно обаятельный человек. Мне кажется, у него и врагов-то, недругов не может быть. Он обладает редким умением расположить к себе любого собеседника, всех, с кем ему приходится общаться. И мои товарищи по хоккею очень ценят именно это его качество.

Мне случалось присутствовать (среди публики, конечно) на процессах, проходивших под председательством генерала Соколова. Он и за судейским столом остается человеком, а не становится „параграфом в мундире“. И, как это ни парадоксально звучит в данной ситуации, его приятно видеть в роли судьи! Уверен, суд с его участием может принять только правильное решение, ошибки не допустит».

На земле и в воздухе

Январский вечер. Аэродромные постройки постепенно растворяются в сумерках. Вдруг со стороны только что севшего за горизонт и еще подсвечивающего высокие облака солнца послышался нарастающий гул. На угасающем небе растет силуэт самолета. Пошел на посадку. Принят условный знак: свой. Приземлился Пе-2. Вырулил к штабу. Из кабины выпрыгнул летчик и бегом в аппаратную.

— Срочно соедините меня со штабом армии! Лучше всего, если с командующим.

— А может, тебе сразу Верховного?

— Без шуток! Нужно срочно доложить разведданные!

Смех в аппаратной стих. Через считанные секунды:

— Оперативный слушает!

— Докладывает летчик-наблюдатель Туз. Обнаружил движение эшелонов противника с танками, до двухсот коробочек. Все — в сторону Будапешта.

— Подождите у аппарата.

Вскоре в наушниках раздался властный голос:

— Генерал Судец слушает. Доложите подробно.

Лейтенант Туз доложил об эшелонах с танками, сообщил точные координаты.

— Не приснилось?

— Никак нет, товарищ командующий! Все сам видел и точно подсчитал. Не меньше двухсот.

— Не отходите.

И Туз услышал, как командующий воздушной армией генерал-полковник авиации Судец докладывает его сообщение командующему фронтом генералу армии Толбухину.

Это было в сорок пятом победном году, сорок лет назад. Я сижу в кабинете председателя Гагаринского районного народного суда. Хозяин кабинета — Василий Нестерович Туз — вспоминает:

— За ту разведку меня наградили боевым орденом Отечественной войны II степени. Шли упорные бои за Будапешт. Гитлеровцы в последний раз пытались повернуть вспять колесо истории. И хотя дни их уже были сочтены, смертельно раненный зверь мог чувствительно укусить. Доставленные мною данные, по-видимому, наряду с другими, позволили командованию своевременно принять необходимые меры. Наутро, когда я перелетал на свой аэродром, видел, как на бомбежку немецких эшелонов с танками шли наши самолеты.

…Отец Василия Нестеровича принимал активное участие в революционном движении на Украине. Сохранилось семейное предание, что Петлюра грозился лично рассчитаться с Нестором — «Червонным Тузом», настолько тот насолил «самостийникам». А когда в Черниговщину вступил со своей дивизией легендарный Щорс, партизанский отряд, в котором воевал Нестор Туз, влился в нее.

В тридцатые годы отец после окончания академии народного хозяйства руководил крупными заводами. В начале войны его назначили комиссаром госпиталя. Затем по состоянию здоровья из армии уволили. На «гражданке» стал первым председателем Каслинского горисполкома — статут города Касли получил в 1942 году. Но до Победы отец не дожил, умер за несколько дней до нее.

Я попросил Василия Нестеровича рассказать, как складывалась его военная судьба.

— До войны я работал токарем на заводе в Днепропетровске, — вспоминает Василий Нестерович. — А в сороковом меня призвали в армию. Сначала служил в пехоте около Белостока. Здесь довелось испытать на себе требования наркома Тимошенко «учить, как на войне»: длительные марш-броски с полной выкладкой, строжайшая дисциплина. Еще запомнились два дня в неделю, во время которых красноармейцев кормили только концентратами — тоже, как на войне. Должен сказать, что это была правильная школа! Кадровые красноармейцы, как нас называли уже во время войны, действительно прошли отличную подготовку.

В январе сорок первого Василия, как имевшего среднее образование, направили для прохождения дальнейшей службы в Олсуфьевское (на Брянщине) двухгодичное училище военных летчиков.

22 июня… После завтрака курсанты смотрели в доме командиров фильм «Моя любовь» с Лидией Смирновой в главной роли. Вдруг в зале зажегся свет. Перед экраном стоял комиссар училища.

— Война!..

— От того дня, — говорит Василий Нестерович, — в памяти остались, с одной стороны, какая-то растерянность (хоть войну и ждали, готовились к ней, но — как все это будет в действительности?), с другой — желание действовать немедленно, внести свой, личный, вклад в разгром врага. Тогда никто не сомневался в том, что война будет скорой и победной.

Через пару дней курсанты наблюдали, как немецкие самолеты бомбили соседний аэродром. Впервые увидели разрывы бомб. А 27 июня бомбы падали уже на аэродром училища.

Еще до начала войны в войска на вооружение начали поступать новые самолеты. Не все летчики успели переучиться, поэтому с заводских аэродромов самолеты пилотировали испытатели. В частности, на летном поле при училище приземлялись новенькие бомбардировщики Пе-2, а потом их перегоняли дальше, на приграничные аэродромы. Так вот, их, «пешек», скопилось на аэродроме не меньше сотни. И вдруг налет. Противовоздушной обороны никакой, «юнкерсы» бомбили совершенно безнаказанно…

— Как передать наше тогдашнее состояние, бессильную ярость против фашистских стервятников?

На следующий день новый налет. «Юнкерсы» сожгли остальную материальную часть, учиться стало не на чем. Училище отвели в Брянские леса, курсантам раздали стрелковое оружие и начали готовить из них пехотинцев. Но 7 июля всех погрузили в эшелоны: все военные училища эвакуировались на Восток — нужно готовить командиров для Красной Армии.

В пути эшелон два раза бомбили. На открытых платформах стояли «шкасы» — авиационные пулеметы. Из них при налетах вели огонь по самолетам противника.

— Я тоже стрелял. И чувствовал прямо-таки наслаждение, что стреляю в ненавистных гадов!

Проехали Москву, Куйбышев. Наконец — Тюмень. Училище разгрузилось. Курсантов уже ждали инструкторы. Сразу начались занятия. Прибывших разместили в казармах пехотного училища, аэродром оборудовали на окраине города. В Тюмени и перезимовали. Учились напряженно: быстрей налетать часы — и на фронт!

Весной сорок второго училище перевели в Славгород на Алтае. Степи там такие, что в любом месте — аэродром. Грунт — природная полоса для тогдашних самолетов. И в любом направлении. А настроение у всех курсантов — скорей, скорей на фронт бить фашистов!

В августе учебу закончили. К тому времени летные училища переименовали в школы военных летчиков и выпускникам присваивали не лейтенантские, а сержантские звания.

После выпуска сержанты сидели в училище: машин не хватало, наши авиационные заводы еще не развернулись полностью. Так что выпускников по мере поступления матчасти небольшими группами по 2―3 человека направляли на фронт. А остальные каждый день ждали машин.

В то время шло Сталинградское сражение. Накапливались резервы для контрнаступления. В эти резервы попала и Олсуфьевская школа летчиков. Сержантов направили в Омск, в пехоту. И 4 ноября 1942 года пехотинцы в авиационной форме прошли походным маршем через весь город на вокзал, а оттуда — на фронт.

Вот какие впечатления о Сталинградской битве остались у Василия Нестеровича:

— Где-то в середине ноября мы разгрузились на станции Филоново, северо-западнее Сталинграда. Пополнили 38-ю гвардейскую стрелковую дивизию — и походной колонной на передовую. Шли только в темное время, пять ночей подряд. 18 ноября вышли к излучине Дона. Мороз, снег. Пока шли — вроде ничего, а как останавливались — от холода деваться некуда, никаких домов, сараев. Пытались окапываться, но земля, как камень, топоры отскакивают.

А утром на следующий день — наступление. Сначала сильнейшая артиллерийская подготовка. От разрывов артиллерийских снарядов земля гудела, дрожала в буквальном смысле слова. Недалеко от нас располагались огневые позиции «катюш». Первый раз видел, как они стреляют. Очень впечатляюще. Подумалось: не дай бог оказаться под их залпом!

Немцы занимали правый, более высокий берег Дона. Но после такой мощной артподготовки мы довольно быстро прорвали их оборону. И то, что мы увидели, нас потрясло: брустверы многих окопов фашисты выложили замерзшими трупами красноармейцев.

В первый же день наступления с ходу взяли три линии обороны, в прорыв вошли танки. Началось беспорядочное бегство немцев, особенно итальянцев (оборону здесь занимала 8-я итальянская армия).

И еще о жестокости фашистов. В балках, которых очень много в донецких степях, горы трупов итальянских, иногда венгерских солдат. А ведь мы наступали первыми, так что это не результат боев. Это немцы сгоняли в балки бегущих с фронта «союзников» и там их расстреливали.

Очень много видел Туз брошенной техники: танков, автомашин, велосипедов, мотоциклов, самолетов. И в основном совершенно исправных. Бросали фашисты и склады с продовольствием.

Вот так, почти не встречая сопротивления, 38-я дивизия дошла до станции Миллерово. Тут немцы заранее подготовили линию обороны, и наступление остановилось. Это случилось в конце декабря. 9 января немцы предприняли контратаку, но ее отбили. А 10 января в наступление на Миллерово пошли наши войска. В этом наступлении В. Н. Туза тяжело ранило. Пролежал в госпитале до 21 июня 1943 года.

— Такой вот запомнилась мне Сталинградская битва, — говорит Василий Нестерович. — Конечно, это впечатления рядового участника, да и на очень ограниченном участке ее наблюдавшего. Хочу поделиться тогдашним нашим настроением. Большинство участников сражения считали — фашисты драпают, причем, очень быстро, не всегда мы за ними и поспевали, значит война вот-вот закончится. А неудача наступления у Миллерово представлялась лишь досадным эпизодом. Тем более, что вскоре наши войска освободили Миллерово и наступление продолжалось. В действительности же впереди всех нас ждали долгие-долгие два года войны…

После выписки Василия Нестеровича направили в родную авиацию. Он прибыл в распоряжение ВВС округа. Потом — город Петровск, 15-й отдельный разведывательный запасной авиационный полк. Здесь прослужил до октября сорок третьего, когда его назначили летчиком-наблюдателем 39-го отдельного разведывательного авиационного полка, в котором уже он провоевал до конца войны. Всю войну летал на отличном самолете «Пе-2», переоборудованном для нужд разведки. Начал в звании сержанта, в ноябре 1943 года ему присвоили звание «младший лейтенант», а войну он закончил старшим лейтенантом. Вместе с полком летал в небе Донбаса, Украины, Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Австрии. День Победы полк встретил в городе Винер-Нойштадт, примерно в 35 километрах от Вены, в предгорьях Альп.

— В партию я вступал дважды, — вспоминает Василий Нестерович. — Первый раз приняли кандидатом в члены партии в конце 1942 года, под Сталинградом, в пехоте. А вскоре — ранение. Из госпиталя писал запросы, разыскивал учетную карточку, так и не нашел. И в сорок пятом, тоже на фронте, но уже в авиации, меня вторично приняли кандидатом в члены КПСС. А в сорок шестом году стал членом партии.

За участие в войне Василий Нестерович награжден тремя боевыми орденами.

— Орден Красной Звезды, — рассказывает Василий Нестерович, — я получил за участие в освобождении Венгрии, а Отечественной войны первой степени — за Австрию. За что конкретно? На этот вопрос трудно ответить. По-видимому, неплохо выполнял свой воинский долг.

Что можно сказать о работе летчика-наблюдателя? Работа, как и всякая другая. Правда, есть и специфика. Прежде всего, летаешь один, без сопровождения. А значит, если обнаружат, то на тебя может напасть сразу несколько фашистских самолетов — отбиться будет трудно. Кроме того, чтобы рассмотреть цель и не ошибиться, дать абсолютно точные сведения, иногда приходилось летать буквально на бреющем полете, чуть не задевая землю, так что после приземления на крыльях, фюзеляже самолета порой находили листья, ветки. Пе-2 — это переоборудованный в разведчика бомбардировщик. Поэтому мы всегда брали с собой бомбы, штучки четыре, и при случае кидали их. Например, мне довелось в Венгрии обнаружить штаб 6-й немецкой воздушной армии, и я точно отбомбился по нему. Об этой бомбежке писали во фронтовой газете. Вот такая работа…

— Так что можно сказать, что вы воевали и на земле, и в воздухе. А как складывалась ваша служба после войны?

— Сразу после войны я продолжал служить в военной авиации. Приходилось работать в Средней Азии и Прибалтике. В 1956 году меня уволили в запас. Я решил учиться. А так как уже занимался в ВЮЗИ, то и поступил в МГУ на юридический факультет, очное отделение. Закончил университет в 1958 году.

Его распределили в Мосгорсуд, где сначала был стажером, затем избрали народным судьей Кунцевского района Москвы, потом Киевского, а с образованием в 1968 году Гагаринского района он — бессменный председатель Гагаринского районного народного суда. И тут стаж уже немалый.

О качестве работы Василия Нестеровича красноречиво свидетельствует тот факт, что в январе 1984 года ему присвоено почетное звание «Заслуженный юрист РСФСР».

— Вот так я стал юристом, судьей, — говорит Василий Нестерович. — И не жалею. Эта работа мне нравится, более того, я считаю ее очень нужной. Ведь нам приходится всегда бывать в самой гуще жизни, разбираться в человеческих поступках, судьбах, а нередко и исправлять их, что очень важно и ответственно. К сожалению, чаще перед судьями обратная сторона, изнанка жизни. Но это только облагораживает нашу работу, я бы сказал, делает ее еще более необходимой. Правда, иногда встречаются такие случаи, когда исправлять что-либо уже поздно. Приходится только наказывать.

Вот пример.

Суд под председательством Василия Нестеровича рассматривал дело М., совсем молодой женщины. За четыре года она родила четверых детей. У всех детей разные отцы, да она и сама-то не всех их знает. Вот уже несколько лет нигде не работает, только пьянствует и, как говорится, ведет «свободный» образ жизни. Ее неоднократно вызывали в милицию, райисполком, предупреждали, что так себя вести нельзя, вели с ней беседы — все напрасно. Первое время она еще что-то обещала, а потом и это перестала делать. Детей бросила на произвол судьбы, двухмесячного сынишку перестала кормить грудью, вообще кинула, ушла пьянствовать. Соседям пришлось вызвать скорую помощь, чтобы он не погиб.

В судебном заседании М. вела себя безобразно, грубила, цинично отвечала на вопросы, заявила, что и дальше так будет себя вести. Суд лишил ее родительских прав и постановил выселить из Москвы.

Случай из ряда вон выходящий. В судебной практике В. Н. Туза единственный. Чаще же встречаются Василию Нестеровичу ситуации, когда суду удается исправить человека. Например, несколько лет назад Василий Нестерович председательствовал в суде, рассматривавшем уголовное дело по обвинению молодого человека Ж. в совершении нескольких хищений. При судебном разбирательстве выяснилось, что Ж. все хищения совершал с одной целью — добыть деньги на выпивку. В зале суда сидела его мать, изможденная, не по годам состарившаяся женщина. Он у нее единственный сын. На основании статьи 62 УК РСФСР суд приговорил Ж. к принудительному лечению от алкоголизма. И вот спустя несколько лет к Василию Нестеровичу на прием пришла мать Ж. Он узнал ее, хотя выглядела она, несмотря на прошедшие годы, помолодевшей. Пришла она, что не так уж часто бывает, поблагодарить суд за сына. После лечения он перестал пить, хорошо работает, женился, невестка ждет ребенка.

— Беседуя с этой женщиной я подумал: вот ради даже одного такого случая стоит быть судьей!

— Василий Нестерович! Сейчас в стране проводится большая работа по укреплению государственной, трудовой, производственной дисциплины, по организации производства так, чтобы свести на нет любые неоправданные потери. Что в этом отношении Вы делаете?

— Партией поднята очень важная проблема, и решать ее нужно всем без исключения, каждому на своем месте. Только тогда она будет успешно решена. А нам, судьям, к сожалению, приходится иногда видеть, как некоторые хозяйственные руководители пытаются избежать, простите за каламбур, ответственности за свою безответственность. И мы наводим порядок. Поясню это примером.

В суд поступил иск одной строительной организации к прорабу о взыскании с него стоимости строительных материалов на крупную сумму. Расчет такой: всю сумму суд с прораба не взыщет, ограничится, скажем, месячным окладом, а остальные руководитель, из-за бесхозяйственности, головотяпства которого разбазарено большое количество ценных стройматериалов, получит «законную» возможность списать за счет государства. И все будет прикрыто. Но мы не стали рассматривать иск по существу, а направили все материалы в прокуратуру для возбуждения уголовного дела и расследования хищения, которое, по всей видимости, там было совершено. Так и оказалось. На той стройке строительные материалы вообще не учитывались и не охранялись, поэтому воровать могли все, кому не лень. Прокуратура установила конкретных расхитителей, кроме того, к уголовной ответственности привлекли и руководителя за преступную халатность, повлекшую за собой крупный материальный ущерб.

Так же мы поступаем и в других случаях.

— Расскажите, как строится рабочий день председателя районного народного суда столицы.

— Как? — переспросил Василий Нестерович. — Легче ответить, из чего он состоит и сколько длится. Эх, имели бы сутки часов на 5―6 больше! Ведь так много нужно успеть сделать! Я, как председатель суда, должен, во-первых, сам дела рассматривать, да не попроще, а наоборот. Впрочем, я выразился неправильно. Простых дел нет, как я убедился в этом за годы судейской работы. За каждым, казалось бы, совсем несложным делом стоит живой, неповторимый человек, и суд должен решить его судьбу. Во-вторых, нужно вести прием граждан. А это ох как не просто! И времени отнимает много — ведь, чтобы вникнуть в суть вопроса, с которым человек обратился на приеме, нужно уделить ему максимум внимания. Но этого времени не жалко. Чувствуешь большое удовлетворение, когда гражданин уходит с приема, получив ясные, четкие ответы. В-третьих, оперативное руководство деятельностью суда. Кроме того, мы, судьи, и посоветоваться между собой должны, и молодому коллеге нужно помочь, и специальная учеба. Да мало ли всего!

Значительное место в нашей работе занимает профилактика правонарушений. Это выступления перед населением с лекциями и докладами на правовые темы, отчеты перед избирателями, проведение методических совещаний с руководителями предприятий и организаций района. А еще общественная деятельность. В настоящее время я член райкома КПСС, депутат райсовета, декан факультета народных заседателей университета правовых знаний при райкоме КПСС. Так что скучать некогда. Да и не привык я скучать.

Хотелось бы еще упомянуть о таком виде общественной деятельности, которая мне, участнику войны, майору в отставке, доставляет особое чувство, гордость, что ли. По линии Союза советских обществ дружбы мне иногда приходится ездить за рубеж. Побывал я на Кубе, в Югославии, Болгарии, Марокко, во Франции. И везде, где бы мы ни представляли нашу Родину, нас встречают как посланцев мира, активных борцов против войны, которые словом и делом защищают судьбы всех людей планеты. Я твердо знаю: несмотря ни на какие клеветнические измышления империалистов, простые люди всех стран — за мир, и их стремление жить в мире, дружбе обязательно победит!

Братья

Говорят: сколько людей — столько и судеб. Значение этих слов мне особенно стало понятным, когда я близко познакомился с семьей Доры Ивановны и Григория Григорьевича Цупренко. А точнее — с их сыновьями Степаном, Василием, Петром и Федором.

Родились и росли братья на Кировоградчине в бревенчатой хате лесника. Семья была дружная, работящая. Отец держал сыновей в строгости, никаким их прихотям не потакал. Не раз наставлял «на путь истинный»:

— Главное, будьте людьми, уважайте старших. Не чурайтесь никакой работы. Потому что в труде смысл нашей жизни.

— Берегите, сынки, честь смолоду, — мягко добавляла Дора Ивановна. — Учитесь грамоте.

И братья дружно и споро работали, помогая родителям по хозяйству, жадно учились.

«Как-то пасмурным летним днем, — вспоминает Василий Григорьевич, — мы со Степой, вторым по возрасту братом, пасли лошадей у лесной опушки. Лежа на отцовском брезентовом плаще, смотрели на проплывавшие в небе облака, фантазировали. Там, казалось, жили и двигались необычные существа, появлялись сказочные герои. И вдруг… О, чудо! В облаках появляется зеленокрылая птица. Это уже не фантазия, а реальность: птица быстро увеличивается в размерах, делает круг над лесной поляной и приземляется в полуста саженях от нас. Впервые в жизни мы увидели самолет».

Из кабины выпрыгнули двое в длинных кожаных регланах и шлемах. Подошли к оторопевшим мальчишкам.

— Здорово, мужики! — весело приветствовал их голубоглазый белозубый пилот. — Что молчите?

— Испугались… — почти в унисон полушепотом выдохнули братья.

— А чего бояться? Это же самолет. Бензин у нас кончился, вот и произошла вынужденная посадка.

Потом по просьбе летчиков отец впряг коней в повозку и поехал за бензином в Кировоград, где дислоцировалась летная часть. Взял с собой и счастливчика Василька. Уже к вечеру следующего дня, заправив самолет горючим, летчики поблагодарили хозяев за выручку и улетели на свой аэродром.

— С тех пор мои старшие братцы буквально «заболели» небом, — смеется Петр Григорьевич. — Кстати, Василий стал-таки летчиком. А Степан не успел — помешала война. Пошел в танкисты.

Не осуществилась мечта и самого Петра — поступить в медицинский. Шестнадцати лет он вместе с отцом ушел в партизанский отряд, стал связным. В этом качестве проявил необычную для своего возраста выносливость и смекалку.

Было это в начале 1942 года. Оккупанты, захватив часть Украины, лютовали: убивали, грабили, угоняли в рабство молодых женщин и подростков — всех, кто мог работать. Связной Петя Цупренко не раз ходил в разведку, узнавал время и место отправки людей в Германию и сообщал командованию отряда. Получив эти данные, партизаны нападали на эшелоны и освобождали пленников.

Но однажды во время облавы попал в лапы фашистов и сам связной. Людей погрузили в теплушки и повезли на запад. Среди отправляемых оказалось несколько взрослых мужчин, которые первой же ночью организовали побег. Когда поезд проходил по лесистым местам Кировоградчины, они, держа Петю за ноги, просунули его в окно вагона, и он снаружи быстро распутал проволоку, которая держала дверь теплушки. И вот, приоткрыв дверь, пленники один за другим стали выпрыгивать на обочину пути по ходу поезда. Затем, собравшись в условленном месте, они благополучно добрались до партизанского отряда. За участие в этой и других смелых операциях Петя Цупренко был награжден медалью «За отвагу».

В 1943 году партизанский отряд соединился с регулярными частями действующей армии. Петра зачислили в роту автоматчиков 122-го стрелкового полка 41-й гвардейской стрелковой дивизии. В январе-феврале 1944 года полки этого прославленного соединения вели ожесточенные бои на Корсунь-Шевченковском плацдарме. Продвигались вперед в исключительно сложных погодных условиях, отбивая контратаки озверевшего врага. Бывало, автоматчики поднимались в атаку по нескольку раз в сутки, ценою многих жизней отвоевывая каждый укрепленный пункт, каждый рубеж. Завершилась эта выдающаяся операция советских войск окружением и уничтожением крупной группировки противника. 41-й гвардейской дивизии за успешные действия было присвоено наименование Корсунь-Шевченковской.

При форсировании реки Рэут и захвате плацдарма на ее правом берегу в районе г. Оргеева Петр Григорьевич был ранен. Но эвакуироваться в госпиталь отказался. Подлечившись в медсанбате, он возвратился в родной полк, в составе которого участвовал в Ясско-Кишиневской операции. В результате десятидневных боев были окружены Кишиневская группировка противника и 3-я румынская армия, полностью разгромлена группа армий «Южная Украина».

Однажды с Петром Григорьевичем произошло такое событие. Находясь в засаде, он увидел группу немецких автоматчиков из одиннадцати человек, которые двигались по краю небольшой рощи. Подпустив их на близкое расстояние, он швырнул одну за другой несколько гранат и открыл интенсивный огонь из автомата. Как только те залегли, он громко на ломаном немецком языке подал команду: «Отделение Иванцова, заходи с левого фланга! Группа Федько — с правого!» И снова в сторону противника полетели гранаты (по быстроте и дальности их метания в роте Петру не было равных). Ошарашенные внезапностью, оставшиеся в живых четверо фашистских вояк подняли руки и запросили пощады. Когда Петр отконвоировал пленных в штаб, командир дивизии тут же крепко пожал ему руку и прикрепил к гимнастерке вторую медаль «За отвагу».

Вскоре прямо на передовой Петра Цупренко приняли кандидатом в члены ВКП(б).

А дальше шли бои на территории Румынии, Венгрии, Австрии. Исключительно ожесточенными, затяжными боями отличалась Будапештская операция 1944―1945 годов. Противник, как смертельно раненный зверь, напрягал свои последние силы, чтобы остановить наше наступление, освободить окруженные под Будапештом войска и восстановить оборону по Дунаю. Но все его попытки оказались тщетными: в феврале 1945 года эта операция завершилась ликвидацией 188-тысячной группировки немецко-фашистских войск, освобождением Будапешта, а затем и всей Венгрии.

Во время тех боев судьбе угодно было «организовать» встречу братьев Петра и Степана — автоматчика и танкиста, а старший — Василий обеспечивал успех воевавших на суше братьев с воздуха: он тогда служил в составе войск дальней авиации.

Прошу братьев рассказать об их встрече подробнее.

«Это было на одном из участков фронта в районе Секешфёхервара, — начал Петр Григорьевич. — Противнику тогда удалось глубоко вклиниться в боевые порядки советских войск. Наша дивизия была брошена на ликвидацию прорыва. Двигаясь в составе роты автоматчиков к переднему краю, я обратил внимание на обгонявшую нас колонну танков. И вдруг из люка головного „Т-34“ показался очень знакомый лейтенант: в шлеме, сдвинутом на затылок, он пристально смотрел вперед и, конечно же, не замечал меня. „Степа! Братишка!“ — я рванулся к танку, размахивая пилоткой…»

— Такое трудно передать словами, — продолжал рассказ взволнованный воспоминаниями Степан Григорьевич. — Ведь мы не виделись с Петей почти пять лет. Радость захлестывает, готов выскочить из танка, заключить в объятия «младшенького», который вот он, живой, бежит рядом с громыхающей машиной и выкрикивает: «Родители пишут — все хорошо. Федю призвали, поехал на Дальний Восток… Василий после ранения… теперь летает». Но остановить машину нельзя: боевая задача жестко обусловлена временем. Последний прощальный взмах рукой — и мы теряем друг друга из виду.

Теперь, думаю, подошло время познакомить читателя поближе со Степаном Григорьевичем.

Его биография характерна для многих юношей сороковых годов. В начале войны он в танковом училище несколько месяцев досконально изучал наш прославленный «Т-34», овладевал тактическими секретами танковых боев, мечтал как можно быстрее попасть на фронт. Став танкистом, не раз участвовал и в наступательных, и в оборонительных сражениях, не раз смотрел смерти в лицо. Степан всегда старался быть там, где трудно, где он больше всего нужен. В самой сложной обстановке он оставался спокойным, уравновешенным, быстро принимал нужное решение. Скупой на слова, деловой и отзывчивый, он в трудную минуту каждому готов был подать руку помощи. За это подчиненные платили ему неподдельным уважением. За это выделяло его командование, поручая выполнение ответственных заданий.

Немало славных боевых эпизодов хранит память Степана Цупренко. Но бой в марте сорок пятого — особый.

Судорожно цепляясь за каждый выступ, водный рубеж, противник пытался остановить наши части. Ожесточенные бои развернулись восточнее озера Балатон, где советские войска временно перешли к обороне. Для ее прорыва противник выдвинул вперед мощную артиллерию, подтянул тяжелые танки. Яростные атаки начались на рассвете 12 марта у населенного пункта Тюркень, на участке стрелковой дивизии, усиленной подразделением, в составе которого был взвод танков «Т-34» под командованием Степана Цупренко. Пользуясь численным превосходством, гитлеровское командование «обрабатывало» передний край наших войск шквальным артиллерийским огнем, а потом бросило в бой бронетранспортеры с пехотой и до полусотни «тигров». Временно врагу удалось вклиниться в нашу оборону.

Искусно замаскированные танки лейтенанта Цупренко терпеливо ждали, пока «тигры» приблизятся на расстояние прямого выстрела. Выдержки командиру было не занимать. Недаром пройдены тысячи километров, накоплен боевой опыт.

И вот «тигры» почти рядом, на их броне отчетливо видна свастика.

— По вражеским танкам — огонь! — скомандовал лейтенант.

Четыре машины и несколько бронетранспортеров противника сразу были выведены из строя, некоторые загорелись. Враг отступил, но ненадолго. В бой были брошены новые подразделения моторизованной пехоты и танки.

Наша артиллерия вела интенсивный прицельный огонь. Танкисты взвода Цупренко, маневрируя, били по врагу прямой наводкой. Фашистские танки загорались один за другим. И тут противник предпринял обходный маневр. Положение осложнилось. «Надо выстоять!» — подумал Степан.

И тут в разгоряченном мозгу командира родился дерзкий замысел — зайти врагу в тыл и оттуда неожиданно ударить по танкам и пехоте. Как-то, вроде бы и не к месту, пришли на ум запомнившиеся со школьной скамьи слова: «Безумству храбрых поем мы песню!»

Цупренко приказал командирам танков лейтенантам Комарову и Рубцову продолжать бой, а сам на предельной скорости рванулся в тыл противника. Внезапность и дерзость маневра сделали свое: пока фашисты поняли что к чему, три «тигра» были охвачены пламенем, один завертелся с перебитой гусеницей. Враг отступил.

Не менее жарким был и следующий день. Враг вновь и вновь бросался на наши боевые порядки. Танкисты бесстрашного командира подбили еще несколько машин противника, уничтожили десятки его солдат и офицеров.

При отражении третьей атаки загорелся танк Цупренко.

— Не поддаваться панике, ребята. Бой продолжать, пока действуют орудие и мотор! — приказал командир.

Экипаж и в горящем танке действовал безупречно, вел прицельный огонь. Броня раскалилась, дышать стало труднее, огонь подбирался к баку с горючим. По команде взводного экипаж покинул танк. Сам Цупренко ушел из горящей машины последним.

За проявленные в этих боях инициативу, отвагу и мужество Степан Григорьевич был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Но узнал он об этом намного позже, после выписки из госпиталя.

А война катилась дальше. Советские войска уже рвались к фашистскому логову. В их передовых рядах шли и отважные танкисты взвода Цупренко. Однако победный салют Степану Григорьевичу суждено было встретить не в поверженном Берлине, а на госпитальной койке. Без малого год потребовался врачам, чтобы залечить тяжелые раны, полученные героем в одном из боев накануне Победы. Правда, руку спасти не удалось.

На вопрос о том, что сплачивало коллектив взвода, как коротали время в перерывах между боями, Степан Григорьевич отвечает с озорными искорками в глазах:

— Мы частенько вспоминаем добрыми словами майора Сухобоченкова. В то время был он помощником начальника политотдела бригады по комсомолу. Николая Львовича можно назвать поистине душой молодых воинов. Даже в тяжелой боевой обстановке он организовывал концерты самодеятельности, редактировал «Молнии», «Боевые листки».

Наш радист — пулеметчик Гриша Мартыненко играл на баяне, а заряжающий Коля Лубяный прекрасно пел. Да и командир орудия Саша Шпагин под стать ему неплохо брал «втору». Короче, весь взвод был музыкальный. Так что в минуты затишья мы с удовольствием слушали и пели русские и украинские песни.

Большой популярностью пользовались у нас частушки — импровизации «под Русланову». Эта неповторимая русская певица как-то выступала перед бойцами на передовой и произвела на всех неизгладимое впечатление. Запомнились мне куплеты из целого каскада частушек, сочиненных и исполняемых самими солдатами.

Вот один из них:

«Чтобы к миленькой ходить,

Надо Гитлера разбить.

Валенки, валенки,

не подшиты, стареньки».

И дальше — все в этом же роде.

Вот так мы и коротали время в редкие минуты затишья. — После этих слов Степан Григорьевич долго молчит, поправляет пустой левый рукав — вечное напоминание о войне, вздыхает. Видно нелегкие воспоминания теснят грудь ветерана. — Уже в 1946 году, выписавшись из госпиталя, я с глубокой скорбью узнал, что наш взводный «соловей» Николай Иванович Лубяный сгорел в танке. Да разве он один. Погиб в бою мой самый близкий друг Сергей Комов. Это был отважный офицер. Воевали мы с ним вместе и под Волховом, и под Ленинградом. Не раз выручали друг друга из беды. В память об отважном и верном товарище я нарек своего сына его именем…

Очень важным в работе с коллективом Степан Григорьевич считает роль командиров, их личный пример в боевых делах, честное, доброе отношение к подчиненным.

— В связи с этим я прежде всего хочу назвать командира танкового батальона X. М. Мамедова. Этот храбрый, требовательный и в то же время чуткий офицер многое сделал для моего становления как командира, так и воспитателя подчиненных. А делал он все собственным примером. Мы, молодые лейтенанты, считали за честь получить одобрение от комбата, старались во всем подражать ему. — И, помолчав минуту, с грустной улыбкой добавляет: — А знаете, когда уже в конце войны я был тяжело ранен и потерял сознание, Халил Мамедович, сам раненый, вытащил меня из-под огня и на себе перенес в безопасное место. Короче, спас мне жизнь… Сейчас Герой Советского Союза Халил Мамедович Мамедов живет в Баку, уважаемый в республике человек.

И вот кончилась война. Степан вернулся в родные места.

После долгой разлуки собрались братья Цупренко вместе в отчем доме. Счастью родителей, казалось, не было конца. Нежно гладят натруженные руки матери чубастые головы сыновей. А они, широкоплечие, до неузнаваемости возмужавшие, шутят, смеются, целуют ее седые виски.

— Слетелись мои ясные соколы, — хлопочет у стола Дора Ивановна со слезами радости на глазах. — Ничего, что война оставила рубцы-отметины. Главное — все живы.

Щуря темные глаза, довольно потирает руки отец:

— А ты посмотри, мать, в нашей семье есть представители чуть ли не всех родов войск. Василий, старший, он, вишь, летчик. Степан — танкист. Петро — представитель «царицы полей». Федя — автомобилист. Ну, а я помогал им с тылу бить орду фашистскую.

И пошли рассказы, воспоминания…

Украина возрождалась из руин. На пепелищах поднимались корпуса новых фабрик и заводов. Ремонтировались чудом уцелевшие жилые дома, строились времянки-бараки. Надо было включаться в трудовой ритм. Люди требовались всюду.

Степана направили в Харьковское областное управление трудовых резервов, избрали комсоргом. Работа спорилась, однако бывшего фронтовика манила другая профессия. И он пошел учиться в юридическую школу. Потом окончил институт. С тех пор работает в органах прокуратуры города Харькова.

На вопрос, что обусловило этот выбор, Степан Григорьевич отшучивается:

— Сменив меч на орало, я как-то не мог привыкнуть к размеренному темпу мирных будней. Вот и выбрал беспокойную профессию стража законов. К тому же в этой работе немало романтики.

Много забот у прокурора. Руководить коллективом, учить и воспитывать людей, умело направлять их работу на борьбу с преступностью — это искусство, которому приходится и самому учиться всю жизнь. А как важно найти правильный подход к сердцу каждого подчиненного, кого-то ободрить, кому-то своевременно помочь. Степан Григорьевич, когда еще безусым юнцом принял под свое командование взвод, умело сочетал требовательность с заботой о людях, и они всегда отвечали ему тем же. Не случайно и сейчас подчиненные уважают его и как руководителя, и как старшего товарища.

Приняв прокуратуру Орджоникидзевского района — крупнейшего промышленного района Харькова, Степан Григорьевич четко распределил обязанности среди подчиненных, наладил координацию работы прокуратуры с другими правоохранительными органами и народными контролерами, мобилизовал общественных помощников и правовой актив района. Как член райкома партии и депутат районного Совета народных депутатов, он возглавил Совет университета правовых знаний при райкоме партии, активизировал правовоспитательную работу среди населения, опираясь на партийные и комсомольские организации, на силу трудовых коллективов. И результаты не замедлили сказаться: в районе снизились факты бесхозяйственности, повысилась правовая компетентность должностных лиц, не стало случаев незаконного увольнения людей с работы.

Много сил отдает прокурор обучению и становлению молодых следователей. И делает это прежде всего в индивидуальном порядке, сочетая кропотливую учебу с личным примером.

Как-то в прокуратуру поступило сообщение о совершенном тяжком преступлении. Степан Григорьевич поручил его расследование молодому коллеге Леониду Кучуре. Упреждая его опасение не справиться с таким сложным делом, подбодрил: «Не пасуйте, Леонид Григорьевич, приступайте к делу смелее, а я помогу вам».

После осмотра места происшествия они вместе наметили ряд версий, составили подробный план оперативно-следственных мероприятий, назначили судебно-медицинскую, физико-техническую, криминалистическую и другие экспертизы. За сравнительно короткое время было установлено и допрошено более 29 свидетелей, собраны дополнительные вещественные доказательства. Результаты систематически анализировались и обсуждались на оперативной «летучке», тут же в план расследования вносились коррективы и дополнения. Уже через неделю арестовали опасного преступника.

— Степан Григорьевич сам выполнил большинство следственных действий, — говорит Кучура. — Но делал он это так, что не лишал меня инициативы и самостоятельности. Наоборот, подчеркивал, что главный исполнитель всех действий — я. Прокурор района преподал мне урок грамотного и оперативного расследования исключительно тяжкого, запутанного преступления.

Для прокурора Цупренко характерно умение выслушать человека, спокойно взвесить все обстоятельства и принять верное решение, а если нужно — помочь. Ну, а там, где это необходимо, и строго спросить, потребовать неукоснительного исполнения закона.

Да, у Степана Григорьевича есть чему поучиться молодым. Его жизнь, работа — пример беззаветного служения Родине. Примечательный случай: в газете «Вечерний Харьков» появилась небольшая заметка под названием «Орден нашел героя». Оказалось, что еще одна высокая награда — орден Отечественной войны I степени — «искала» своего хозяина 36 лет. Этой награды С. Г. Цупренко был удостоен за успешно проведенную разведку боем на территории Австрии.

В 1982 году по приглашению Генерального прокурора Венгерской Народной Республики Степан Григорьевич вместе с женой посетил места былых боев. Совершил поездку на озеро Балатон, побывал в Будапеште и других городах братской Венгрии. Там он был удостоен звания Почетного гражданина города Секешфёхервар — за активное участие в освобождении венгерского народа от немецко-фашистских захватчиков.

Во время одной из встреч с братьями Цупренко я узнал, что Петр Григорьевич — ныне первый заместитель Председателя Верховного Суда Украины. Выбором своей профессии он обязан Степану Григорьевичу.

«По окончании войны я поступил в артиллерийское училище, — вспоминает Петр Григорьевич. Но, видно, не было мне суждено стать кадровым военным — подорвал здоровье на фронте. И вот после демобилизации из армии пришлось думать, что делать дальше. Степан посоветовал поступать в юридический. Того же мнения были и родители. И я стал юристом. Об этом не только не жалею, а, напротив, горжусь своей профессией. Правда, в отличие от старшего брата — прокурора, я пошел в судебную систему».

Мне довелось услышать отзывы многих сослуживцев Петра Григорьевича о нем самом и о его работе. Мнения их совпадают: это высокообразованный, отлично знающий свое дело судья, прекрасный организатор, справедливый, уравновешенный, отзывчивый человек.

Широк круг обязанностей П. Г. Цупренко, значительны объем и пределы его полномочий. Высок его авторитет. За советом по применению законов при разрешении конкретных дел идут к Петру Григорьевичу и сравнительно молодые судьи, и ветераны. Не случайно он является председателем научно-консультативного совета, руководит разработкой планов работы, контролирует их исполнение.

Большое значение придает Петр Григорьевич приему граждан. При этом он умеет быть всегда безупречно корректным, терпеливым, предельно точным и обязательным.

— Каждого посетителя необходимо не просто внимательно выслушать, — говорит Петр Григорьевич своим подчиненным. — Надо войти в его положение, глубоко понять. А если он заблуждается, если его позиция ошибочна, постарайтесь раскрыть истоки этой ошибки, показать их ему, убедить. Даже в случае отказа в просьбе заявитель должен уйти без накипи на сердце, без озлобления. Этому могут помочь прежде всего доброжелательность, бескорыстие и большая выдержка.

В мирном труде, как и когда-то на фронте, Петр Григорьевич Цупренко остается непримиримым бойцом за справедливость, для которого едины слово и действие, идеалы и повседневная жизнь. За большие заслуги в укреплении социалистической законности он награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Не совсем обычно складывалась судьба Василия Григорьевича. Только недавно, читая наградные листы, я узнал, что свой первый орден — Отечественной войны II степени — он получил за Малую Землю. И воевал поначалу не в авиации, как я считал раньше, а в сухопутных войсках. (Все братья Цупренко рассказывать о себе подробно не любят.)

— Да-да, в начале Великой Отечественной я действительно служил в пехоте, — вспоминает Василий Григорьевич. — Воевал в составе войск Южного фронта, был заместителем командира стрелковой роты по политчасти. Десантировался на Мысхако, участвовал в захвате и удержании плацдарма, вошедшего в историю под названием «Малая Земля». Там был принят в члены партии.

26 февраля 1943 года во время очередной контратаки немцев замполит Василий Цупренко был тяжело ранен осколком мины в левое плечо. Сначала отказался от эвакуации и продолжал руководить оборонительным боем правого фланга своей роты. Но через два-три часа потеря крови и бессонница дали себя знать: ныло все тело, наливалась свинцом голова, появились галлюцинации.

Ординарец с санинструктором помогли ему добраться в ближайшую воронку, затем — в блиндаж. А поздно вечером на катере его эвакуировали в Новороссийск, поместили в госпиталь: ранение оказалось серьезным.

После выздоровления Василий Цупренко был зачислен в Балашовское военно-авиационное училище летчиков. Окончив его в феврале сорок четвертого, служил в 170-м гвардейском авиаполку дальней авиации, экипажи которого бомбили врага и в Белоруссии, и в Прибалтике, и в самом Берлине.

Уволившись с действительной военной службы, Василий Григорьевич уже много лет работает в системе Мосгорисполкома. И хотя возглавляемый им отдел к правоохранительным органам не относится, но повседневная работа по существу связана с правом, законами самым теснейшим образом.

И ныне братья Цупренко нередко встречаются у родителей за праздничным столом. Василий Григорьевич живет и работает в Москве, но отчий дом не забывает. Петру Григорьевичу до Харькова, как говорится, рукой подать. Ну, а Степан и Федор — харьковчане. Дора Ивановна в 1982 году справила 90 лет со дня рождения! Вот только Григория Григорьевича похоронили в семьдесят пятом. Но его место символически сохраняется за столом. А рядом — уже ставшие взрослыми внуки. Род Цупренко не угасает, а ширится, продолжает традиции отцов и дедов. Однако и старшие сдаваться перед возрастом не помышляют. Ведь еще многое не сделано. И есть что рассказать детям и внукам. Да и не только им.

Участник Парада Победы

Войну с фашистской Германией Иван Степанович Черкасов встретил под Мурманском и до ранения воевал в должности начальника артиллерии 112-го стрелкового полка на крайнем правом фланге нашего фронта — у самого Баренцева моря. Ранен в сентябре сорок первого в одном из боев у Государственной границы СССР. До сих пор носит в себе семь осколков немецкой мины.

За эти бои Черкасов награжден своим первым боевым орденом — Красной Звезды. Всего же у него четыре ордена: Ленина, Красного Знамени и два Красной Звезды.

Я спросил у Ивана Степановича, какой эпизод войны ему больше всего запомнился.

— Сразу ответить на этот вопрос трудно. Уж очень много лет прошло с тех пор. Пожалуй, расскажу о начальном периоде войны. Тогда для гитлеровцев была очень характерна, я бы сказал, нахальная самоуверенность в своем превосходстве.

Однажды наблюдал такую картину. Одна из подчиненных мне батарей совершала марш на другую позицию. Местность, где это происходило, представляла собой равнину, усыпанную валунами размером от булыжника до небольшого дома. Вдруг появляется фашистский стервятник. Все красноармейцы попрятались в укрытия, а один спрятался за большой валун диаметром метра три. Гитлеровский летчик заметил его, спикировал и начал обстреливать из пулемета. Боец перебрался на другую сторону валуна. Тогда самолет развернулся и начал обстрел с другой стороны. Так продолжалось до тех пор, пока в самолете не кончились патроны. Этот пример говорит о том, что тогда немцы могли себе позволить «охоту» даже за одним бойцом. Но длилось это недолго. Как только наши войска стали наносить фашистам ответные удары, спесь с них быстро сошла.

Примерно в августе сорок первого во время одной из контратак наших войск мне в руки попал дневник офицера вермахта с последней записью от 20 июля. В нем, в частности, говорилось, что к тому времени, то есть меньше, чем за месяц с начала войны, на совсем небольшом участке фронта, где действовал 112-й стрелковый полк, немцы потеряли 1300 человек убитыми. «У русских страшная артиллерия, — писал офицер, — от нее некуда скрыться»; «Русская артиллерия стреляет метко. Либо у них пристреляны все дороги и наиболее важные точки, либо у нас в тылу русские корректировщики»; «Русские обстреливают нас 500-килограммовыми снарядами».

Между тем на этом участке фронта самой крупнокалиберной системой была 76-миллиметровая пушка, а снаряд к ней весит чуть больше 6 килограммов. Но у страха глаза велики.

Кстати, Мурманское направление было единственным на всем протяжении советско-германского фронта, где Красная Армия ни на шаг не отступила от границы и даже местами перешла финскую границу.

О склонности фашистов к панике, об их боязни окружения И. С. Черкасов писал в местной периодической печати тех лет и вместе с другими фронтовиками еще тогда советовал учитывать во время боевых действий эту особенность гитлеровских вояк.

— Многое помнится из военного времени, — продолжает Иван Степанович, — но самое яркое мое воспоминание, связанное с Великой Отечественной войной, это Парад Победы 24 июня 1945 года. Я горд и счастлив тем, что в числе других воинов, кровью отстоявших свободу и независимость нашей Родины, участвовал в этом грандиозном празднике. До сих пор перед глазами четкие ряды героев, грудь которых украшают боевые награды (как известно, в параде участвовали лишь фронтовики, удостоенные государственных наград). Впереди колонн сводных полков фронтов шли прославленные полководцы, командующие фронтами. А к мавзолею Ленина, на брусчатку мостовой Красной площади советские воины бросали знамена гитлеровской армии.

Все мы, участники Парада Победы, испытывали вполне понятное чувство гордости за наш героический народ, Советскую Армию, разгромившую коварного врага, и вспоминали тех, кто погиб на полях сражений, не дожил до этого счастливого дня, кто положил свои жизни во имя мира на всей нашей планете.

Родился Иван Степанович в семье крестьянина-бедняка в Рязанской губернии. Когда ему было четыре года, умер отец. Детей осталось восемь человек. Старшему брату только исполнилось семнадцать. В 1925 году вступил в комсомол, вскоре стал секретарем комсомольской ячейки, а затем заведующим отделом Троекуровского райкома комсомола на Рязанщине. Жизнь комсомольская тогда била ключом: ходили за 20―30 километров пешком делать доклады о коллективизации, агитировали за коммуну. Доводилось выслушивать и угрозы кулаков. Всякое было…

Затем служба в армии, которой отдано 27 лет жизни: в октябре 1929 года по путевке комсомола поступил учиться в Московскую артиллерийскую школу имени Красина (впоследствии Московское артиллерийское училище). Участвовал в 1939 году в освобождении братского народа Западной Белоруссии, в Финской войне.

В 1956 году И. С. Черкасов из армии уволился и поступил на работу в Госарбитраж при Совете Министров СССР, где до 1960 года был государственным арбитром. Потом 21 год — заместитель главного государственного арбитра Госарбитража при Мосгорисполкоме. Много лет выступает в печати со статьями на правовые темы.

Разбирая хозяйственные споры, всегда стремился выявить и обобщить недостатки в работе предприятий, дать конкретные рекомендации по улучшению организации заключения договоров, повышению ответственности за выполнение обязательств по поставкам.

Вот, к примеру, такой случай. Одно из предприятий Хабаровска через арбитраж предъявило к московскому заводу «Компрессор» иск на 11 328 рублей. Эта сумма складывалась из нескольких, указанных в рекламационных актах на дефекты деталей к холодильным машинам, изготовленным заводом. Иван Степанович не только взыскал эти деньги с завода, но и обратил внимание его руководства на необходимость усилить контроль за качеством отгружаемой получателям продукции. И это возымело действие. Директор издал приказ, которым регламентировал контроль за качеством продукции, уточнил порядок рассмотрения рекламаций на некомплектную и некачественную поставку холодильного оборудования. Одновременно были приняты меры к своевременному устранению дефектов и замене забракованных деталей. В дальнейшем работа завода нареканий не вызывала.

Или пример, свидетельствующий о неправильном отношении некоторых руководителей к интересам своих партнеров. Московский завод «Станконормаль» направил партию изготовленных гантелей в Петропавловск-Камчатский. База горпромторга, получившая гантели, сразу же оплатила счет. Но, ознакомившись внимательно с документацией, получатель к своему удивлению увидел, что при стоимости гантелей 904 руб. 50 коп. их доставка обошлась более чем в четыре раза дороже — 3672 рубля! Прямо золотые гантели получились. В чем дело? Оказалось, что завод отправил их самолетом. Во-первых, доставка таким способом с получателем предварительно не согласовывалась. Во-вторых, это и не вызывалось никакой необходимостью. Естественно, что иск Петропавловск-Камчатского горпромторга к заводу был удовлетворен. Кроме того, внимание руководителей завода обратили на необходимость более разумного выбора способа доставки изделий с учетом не только предварительной договоренности с получателем, но и важности грузов. К сожалению, действующее законодательство не позволяет арбитражу взыскивать хотя бы часть таких неоправданных расходов за счет виновных должностных лиц.

— Вот если бы такое право государственным арбитрам предоставили, — говорит Иван Степанович, — это содействовало бы более быстрому наведению должного порядка.

Некоторое время тому назад И. С. Черкасову предложили возглавить юридическую службу на московском экспериментальном консервном заводе объединения «Колосс». Круг обязанностей ему знаком, еще в армии исполнял подобную работу. Да и двадцатипятилетний опыт работы арбитром не пропал даром. Согласился. И руководство завода не жалуется. Только за первые два года работы по инициативе Ивана Степановича взыскано с поставщиков 25 тысяч рублей неустойки и штрафов, а с завода по этим же причинам удержано в 25 раз меньше.

— Деятельность юрисконсульта многообразна, — говорит Иван Степанович. — Описывать все ее стороны — очень долгий разговор, хочу остановиться на одной, может быть, и не главной, но существенной — обеспечение сохранности социалистической собственности.

Однажды завод отправил в адрес Орехово-Зуевского холодильника два контейнера с какао-порошком. При приемке на холодильнике зафиксировали недостачу 60 кг порошка. Холодильник предъявил претензию. Завод ее отклонил, так как акт о недостаче был составлен с нарушением существующего порядка — подписал его только один человек — материально-ответственное лицо холодильника. Но на этом история не закончилась.

Примерно через полгода на тот же холодильник завод отправил четыре контейнера с какао-порошком. Через некоторое время пришла претензия, к которой прилагался составленный по всей форме акт о недостаче какао на сумму 540 рублей. Как же могло случиться, что не хватает такого большого количества довольно ценного груза? Проверили необходимые документы и установили, что шофер потратил на дорогу ровно столько, сколько полагается, следовательно, нигде не задерживался. Все четыре контейнера, в которых перевозилось какао, прибыли на холодильник без нарушения пломб, а погрузка на заводе строго контролируется и недогруз исключен. В чем же дело? И тут заводчане вспомнили о прошлогоднем случае.

О своих подозрениях сообщили в ОБХСС. Последовала проверка. Оказалось, что кладовщик единолично, как и в прошлом году, принимал какао. Составил акт на якобы обнаруженную недостачу и попросил его подписать «представителя общественности». Тот и подписал, не глядя. В ходе проверки сотрудники ОБХСС обнаружили у кладовщика все шесть мешков какао, которых якобы недоставало. Справедливость восторжествовала, виновного привлекли к ответственности.

На лацкане пиджака Ивана Степановича рядом с орденскими планками знак «50 лет пребывания в КПСС». С августа 1931 года он в рядах Коммунистической партии. И будь то в армии, на фронте или сейчас, в мирные дни, коммунист Черкасов добросовестно, инициативно трудится на доверенных ему постах.

Прокурор области

Виктор Павлович Шарахин особенно ценит эти ранние утренние часы. Уже второй десяток лет он, прокурор Волгоградской области, не пропустил, пожалуй, ни одного дня, чтобы утром, по пути в прокуратуру, не пройтись пешком по притихшей набережной. И потом — за работу.

Нередко работа так «захлестывает», что приходится прихватывать и выходные. Вот и сегодня, в субботу, Виктор Павлович собрался в прокуратуру: неотложные дела. Домашние отнеслись к этому с пониманием. Но внучата — первоклассница Алина и пятилетний Витя, которые частенько находятся у дедушки с бабушкой по выходным дням, всполошились:

— Ты опять на работу, дедуля? Только долго не задерживайся. Ладно?

— Ладно, — ответил тот, собираясь уходить.

— А что ты нам сегодня расскажешь: быль или небылицу? — спросил внук, подавая дедушке папку с бумагами.

— Да это как ты сам захочешь, Витенька.

— У, тогда быль… Про то, как солдаты защищали Маму Родину от врагов. — И, уже на пороге, вдогонку:

— А я, дедуль, тоже, как вырасту солдатом, буду защищать Маму Родину.

— Хорошо, — отозвался Виктор Павлович. И теплые чувства наполнили ему душу от разговора с внуками.

А потом, как-то сами собой, мысли ветерана перекинулись в свое далекое, небезоблачное детство.

Детство Виктора Шарахина прошло в селе Антиповка, что вытянулось вдоль берега Волги недалеко от города Камышина. Отец — потомственный рыбак — приобщал детей с малых лет к нелегкому рыбацкому труду, учил быть самостоятельными. И Виктора эта отцовская «школа» не тяготила: среди сверстников он выделялся трудолюбием, смекалкой.

Ранним утром 22 июня 1941 года ученики 9-го класса средней школы, где учился Виктор, отправились на работу в подсобное хозяйство рыболовецкого колхоза «Краснофлотец». Бригадир попросил Виктора быть за старшего. Поработали тогда ребята на совесть. И только поздно вечером, вернувшись домой, узнали, что началась война.

Эта весть ударила, словно током. Виктор будто сразу повзрослел. Он знал, что в армию его еще не возьмут, но почему-то сразу решил: хватит учиться, нужно идти работать в колхоз, помогать рыбакам. И действительно, уже к весенней путине некому было выходить на баркасах, почти все рыбаки ушли на фронт. Вместе с оставшимися Виктор чинил сети, смолил баркасы, а затем в любую погоду уходили вверх и вниз по течению, сутками бороздили Волгу. Старались как можно больше добыть рыбы, чтобы помочь стране в это неспокойное время.

Летом 1942 года фронт стал приближаться к берегам Волги. Нередко немецкие самолеты долетали до Антиповки, бомбили элеватор, пристань.

В августе Виктора призвали в армию и вместе с другими призывниками на пароходе-буксире повезли в Астраханское пехотное училище. В те дни Астрахань была прифронтовым городом, вокруг строились оборонительные укрепления, ночами строго соблюдалась светомаскировка.

Гитлеровское командование, встретив упорное сопротивление наших войск на подступах к Сталинграду и не сумев захватить город с ходу, вынуждено было повернуть свою 4-ю танковую армию с Кавказского направления на Сталинградское. Вместе с частями 6-й армии этим войскам было приказано стремительным ударом разгромить советские дивизии, прикрывающие Сталинград, а затем нанести удар вдоль Волги на юг и, захватив Астрахань, парализовать движение по реке. В конце июля 1942 года фашистские войска, имея значительное превосходство в технике и живой силе, прорвали оборонительную линию Сталинградского фронта на левом фланге, захватили столицу Калмыкии Элисту и устремились в сторону Астрахани. Над этим важным стратегическим городом в устье Волги, у ворот Каспия, нависла такая же угроза, как 23 года назад, в августе тысяча девятьсот девятнадцатого, когда белогвардейские полчища, отступая на юг, пытались овладеть этой крепостью молодой Советской республики. Тогда Сергей Миронович Киров, руководивший обороной города, бросил клич: «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским». Этот пламенный призыв вновь зазвучал в городе, на его защиту поднялись все.

Из курсантов пехотных училищ было сформировано два полка. Они вошли в состав 248-й стрелковой дивизии 28-й армии, которая в упорных боях остановила продвижение фашистов к Астрахани, заставив их перейти в оборону. А в пехотные училища пришло новое пополнение.

Виктор хорошо помнит, как им выдали новенькое обмундирование. Правда, скоро его нельзя было узнать. Днем и ночью шло ускоренное обучение. Прежде всего надо было овладеть оружием. Ежедневные стрельбы, тактические занятия, ночные тревоги. Даже ему, крепкому, закаленному в труде парню, нелегко давалось все это. Но надо было спешить, чтобы пройти весь курс в сокращенные сроки и стать командиром пехотного подразделения. Однако и эти сроки были нарушены.

Напряжение на фронтах не спадало. Необходимо было не просто сдерживать врага на подступах к Астрахани, но и отбросить его, освободив Калмыкию, чтобы не дать ему возможность усилить натиск в направлении Сталинграда.

К тому времени Ставка Верховного главнокомандования подготовила невиданную в истории войн стратегическую операцию по окружению огромной армии противника под Сталинградом. Составной частью этого грандиозного плана был внезапный удар войск 28-й армии, в которую входили и курсантские полки.

В ночь на 7 ноября 1942 года пехотное училище вновь подняли по тревоге. Но теперь предстоял не ночной бросок, а изнурительный поход по бескрайней степи к передовой линии фронта. Среди участников этого похода был и курсант Виктор Шарахин. Ему тогда выдали ручной пулемет с тяжелыми дисками.

Шли только ночью, чтобы противник не заметил накапливания войск, не разгадал планов внезапного наступления. До сих пор помнит Виктор Павлович эти изматывающие ночные переходы, когда холодные туманы пропитывали всю одежду, делали ее тяжелой и холодной. А если к утру прихватывал мороз, то верхняя одежда превращалась в панцирь. Ее нельзя было просушить даже днем, чтобы дымом костров не привлечь внимание вражеских самолетов. Даже курить не разрешалось.

День, когда началось наступление, выдался туманным, пасмурным. Но вот загремели залпы артиллерийской подготовки, ударили «катюши» — и вся степь озарилась огнями. Не раз поднимались курсанты в атаку, не раз отбивали контратаки отчаянно сопротивлявшихся фашистов. Ручной пулемет Шарахина действовал безотказно.

В упорных боях наши войска прошли более 30 км, перерезали дорогу Яшкуль — Элиста, подошли вплотную к столице Калмыкии.

Приближался Новый год. Под Сталинградом уже была окружена трехсоттысячная армия Паулюса.

Войска 28-й армии стремились к Новому году освободить Элисту от фашистов. Днем и ночью не стихали упорные бои. 1 января наступил долгожданный день — Элиста была освобождена.

Для Виктора Павловича те бои вдвойне памятны: именно тогда он был тяжело ранен в правую руку и грудь. Потерял много крови, но все время находился в сознании. Хорошо помнит, как его вместе с другими ранеными привезли на телеге в медсанбат, где ему сделали предварительную операцию — вынули мелкие осколки. Два крупных были извлечены только через 17 лет. Он до сих пор хранит их вместе с орденом Отечественной войны, которым был награжден за участие в тех боях. Кстати, боевой орден нашел его лишь через 7 лет, когда он уже работал в прокуратуре.

В госпитале, в Астрахани, врачи изо всех сил старались сохранить юноше руку. Но раны не заживали, Виктор слабел от постоянной нестерпимой боли, так что ампутация оказалась неизбежной.

Домой возвращался на пароходе мимо Сталинграда. Город лежал в развалинах, но оставался непобежденным. Это переполняло сердце Виктора особым чувством — ведь к той победе был причастен и он.

Лето Виктор Павлович проработал в рыбацком колхозе учетчиком, а с осени пошел в 10 класс. Долго и упорно тренировался писать и делать всю другую работу левой рукой. Закончил школу на «отлично» и в 1944 году без сдачи экзаменов поступил в Саратовский юридический институт. На курсе почти все были инвалиды войны.

В институте познакомился с Валей — студенткой старшего курса. Вскоре они поженились, родилась дочка. Было трудно, но любовь скрашивала трудности.

— Все это, — вспоминает Виктор Павлович, — придавало мне силы, уверенности в себе. Ведь с потерей руки мне казалось, что потеряна и полноценная жизнь. А тут я понял, что кому-то нужен, кто-то нуждается в моей помощи…

Окончив институт, Шарахин получил направление в прокуратуру Сталинградской области — помощником прокурора Красноармейского района г. Сталинграда. С большим увлечением включился он в работу, старался быстрее овладеть всеми тонкостями прокурорской деятельности.

Настойчивость и пытливость быстро дали свои плоды. Способного, трудолюбивого работника вскоре назначили прокурором гражданско-судебного, а затем уголовно-судебного отдела областной прокуратуры. Потом он стал начальником отдела, в 28 лет — заместителем прокурора области, а в июне 1966 года — прокурором Волгоградской области. В то время к нему уже пришли признание, авторитет. Но завоевывались они не должностью, а практическими делами. За большие заслуги в укреплении социалистической законности В. П. Шарахин награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». Ему присвоено звание «Заслуженный юрист РСФСР». В числе первых он получил звание «Почетный работник прокуратуры».

…Каждый рабочий день, каждая неделя прокурора заполнены до отказа: прием посетителей, рассмотрение жалоб, выезды в районы, проведение заседаний коллегии прокуратуры и многое другое.

Вот и прошедшая неделя была не из легких. В понедельник в обкоме партии состоялся инструктаж для партийного актива перед единым политднем, который проводится ежемесячно по четвергам каждой третьей недели месяца. И очень хорошо, отметил про себя Шарахин, что темой этого важного мероприятия все чаще становятся вопросы, непосредственно связанные с укреплением законности и правопорядка.

Прошедший политдень был посвящен проблеме усиления борьбы с хищениями, бесхозяйственностью, нарушениями государственной дисциплины. Поэтому выступить с инструктивным докладом поручили прокурору области. В зале заседаний обкома партии собралось около трехсот человек, главным образом руководителей областных и городских организаций, работников правоохранительных органов, пропагандистов, которым в четверг предстояло выехать во все районы области для выступлений перед коллективами промышленных предприятий, в колхозах и совхозах.

Материалы для этого доклада подбирались тщательно и придирчиво. Хотелось еще раз подчеркнуть, что для обеспечения полной сохранности народного добра необходимо наряду с поднятием ответственности каждого работника значительно повысить роль руководителей, должностных лиц, действенность внутриведомственного контроля, ревизионных служб. И эта мысль прошла красной нитью по всему инструктивному докладу.

— Очень неэффективно, порой формально работают контролирующие органы в ряде организаций и ведомств, — говорил В. П. Шарахин, — поэтому большинство уголовных дел о хищениях, бесхозяйственности возбуждается не по их материалам. Хуже того, некоторые ревизоры, нерадивые руководители скрывают выявленные недостачи, не всегда предъявляют иски к возмещению ущерба за счет виновных. А потом, когда в дело вступают правоохранительные органы, выявляются еще бо́льшие растраты, факты крупных недостач и хищений.

Все это им было подтверждено конкретными примерами из прокурорской и судебной практики.

А на следующий день — выступление прокурора на эту же тему по местному телевидению.

В четверг заместители прокурора области, начальники отделов с путевками обкома партии выехали в районы для участия в едином политдне. Подключились к этому важному делу и все районные прокуроры.

Виктор Павлович выехал в этот день в Михайловский район, в совхоз-завод «Отрадное» к своим избирателям, чтобы еще раз встретиться с ними и как пропагандисту, и как депутату областного Совета народных депутатов. Есть о чем поговорить с ними по вопросу сохранности народного добра и заодно отчитаться о выполнении их наказов. Не раз ему пришлось встречаться с управляющим трестом плодоовощных совхозов, чтобы добиться выделения для рабочих специального автобуса, который отвозил бы их утром на работу, а вечером домой, в поселок. Приняли его предложение в исполкоме Михайловского горсовета и о том, чтобы заасфальтировать в поселке еще две улицы, подвести к домам водопровод.

В клуб совхоза-завода, как всегда, пришло много рабочих. Внимательно слушали выступление, задавали вопросы. А для желающих побеседовать лично прокурор организовал прием. Поездка оказалась поучительной, полезной.

…В кабинет вошел Яков Давыдович Баглайский — заместитель прокурора области, начальник следственного управления. Уже более 25 лет руководит он следственной работой, умело решая самые сложные вопросы. И это не удивительно. Еще в годы Великой Отечественной в битве за Москву, а потом и здесь, в Сталинграде, он, кадровый офицер, служил в военной разведке. Дважды раненный, вновь возвращался в строй и довоевал до Дня Победы. После демобилизации из армии был направлен в прокуратуру, где работает и по сей день.

Вместе с ним в кабинет вошел следователь по особо важным делам областной прокуратуры Владимир Алексеевич Шубин. Он еще молод, только на днях его приняли в члены партии. Несколько лет работал следователем прокуратуры Тракторозаводского района Волгограда, показал себя серьезным, вдумчивым тружеником. Решили взять его старшим следователем. И не ошиблись. Умение глубоко вникать в суть дела, тщательно разбираться с доказательствами, проверять и перепроверять каждый довод обвиняемых сделали его хорошим специалистом по расследованию хозяйственных преступлений. Теперь он уже следователь по особо важным делам.

— Мы к Вам, Виктор Павлович, чтобы еще раз доложить некоторые обстоятельства по делу о приписках в строительном тресте, — сказал после приветствия Яков Давыдович. — Нужно его заканчивать.

Да, много дней не выходит из головы у Виктора Павловича это дело. Уже против четвертого руководителя строительным трестом возбуждено уголовное дело за приписки. Правильную ли он, как прокурор области, занял позицию? Не все ее одобряют. Он это знает. Но его беспокоит другой вопрос: действительно ли организатором преступления является управляющий трестом или он только недоглядел за начальниками строительных управлений, которые систематически сами совершали приписки, а затем эти приписки суммировались в отчетах треста, возможно, и автоматически, по недосмотру.

Этот вопрос еще и еще раз задавал Шарахин и следователю, и начальнику следственного управления.

— Как же иначе расценить такие действия управляющего, когда он за один-два дня до конца квартала, полугодия сам лично звонил или вызывал начальников строительных управлений и требовал любым способом выполнить план, зная, что не освоены десятки тысяч рублей, — докладывал Владимир Алексеевич, — об этом дали показания почти все начальники строительных управлений.

— А есть ли доказательства тому, что управляющий знал о приписках в отчетах по тресту, которые он сам подписывал? — спросил после некоторого раздумья Виктор Павлович.

— Об этом говорит главный бухгалтер треста. Накануне составления отчета она лично приносила управляющему предварительные данные о невыполнении плана по ряду строительных управлений. И он сам вызывал руководителей этих подразделений, требовал представить другие данные.

— Без привлечения к ответственности управляющего трестом дело не пройдет в областном суде. Мы получим его на доследование, — твердо высказал свою позицию Баглайский.

— Что ж, с этим следует согласиться. Заканчивайте дело и направляйте в суд, — подвел итог прокурор области.

…Когда Баглайский и Шубин вышли из кабинета, Виктор Павлович еще раз мысленно похвалил молодого следователя по особо важным делам. Молодец, сумел справиться с этим сложным делом, разобраться в его деталях, доказать вину не только тех, кто непосредственно учинял приписки в первичных документах, но и тех, кто для создания видимости благополучия допустил эту антигосударственную практику. И что отрадно — не один Шубин так сравнительно быстро вырос, стал квалифицированным следователем. Хорошо, что растет смена грамотных, толковых, любящих свое дело работников.

…Мысли Виктора Павловича прервал приход старшего помощника по кадрам Бондаренко Николая Тимофеевича.

Прокурор области хорошо знал Николая Тимофеевича по учебе в Саратовском юридическом институте и вот уже более 35 лет по работе в органах прокуратуры области. Еще до начала Отечественной войны он добровольно по призыву комсомола ушел служить на флот, освоил специальность радиста и был направлен на боевой корабль Краснознаменного Балтийского флота. Там и застала его война. В боях лета 1941 года он получил тяжелое ранение, стал инвалидом. За храбрость награжден орденом Славы III степени. В институте Бондаренко и Шарахин жили в одном общежитии. Николай Тимофеевич раньше на два года стал студентом, поэтому кое в чем помогал новичку Виктору Шарахину. Когда после окончания института Виктор приехал в Сталинград, Бондаренко уже работал в областной прокуратуре. От него Виктор Павлович принимал потом дела начальника гражданско-судебного отдела. А Николай Тимофеевич перешел на должность прокурора Центрального района города Сталинграда. Десять лет проработал он в этой должности, затем его назначили старшим помощником прокурора области по кадрам и тут же избрали секретарем партийного бюро. Более 15 лет оставался он в этих нелегких упряжках…

Все это мгновенно пронеслось в памяти Виктора Павловича.

— Как будем решать вопрос с прокурором Суровикинского района? — спросил его Николай Тимофеевич. — Ведь истекает второй пятилетний срок назначения на эту должность.

— Будем переводить в другой район.

— А на его место?

— Думаю, прокурора Киквидзенского района Федорчука. Помните, Николай Тимофеевич, сколько мы размышляли, прежде чем выдвинуть его на должность районного прокурора? Ведь опыта было маловато. Но он оказался молодцом, сумел быстро войти в работу, завоевать авторитет, сделать много полезного.

— Да, — подтвердил Бондаренко, — его передовой опыт мы даже распространили недавно по области.

— Ну что же, думаю, можно дать район с большим объемом работы.

— А кого же в Киквидзенский? Это глубинка, и туда не просто подобрать кандидатуру.

— Есть у тебя кто-нибудь на примете?

— Да, Сергей Сергеевич Скрипкин из следственного, управления. Он был следователем в прокуратуре Еланского района, потом мы взяли его в аппарат. Недавно ездил с проверкой в Киквидзенский район. Я с ним беседовал. Он не против пойти туда, на самостоятельную работу.

— Согласен, — кивнул Виктор Павлович и добавил: — Наша линия на выдвижение работников аппарата на должности районных прокуроров себя оправдывает. Ее поддерживает и обком партии, и прокуратура Федерации.

— Да, это так, — согласился Николай Тимофеевич, — только в аппарат прокуратуры области стало сложнее подбирать кадры… Смена поколений — закономерность неизбежная. Дошла она и до нас.

— Будем решать эту проблему общими усилиями. В общем, изучайте людей, предлагайте. Резервы у нас есть.

…Когда Бондаренко ушел, Виктор Павлович просмотрел еще несколько документов, взял на заметку вопросы, требующие неотложного решения на предстоящей неделе, и, вспомнив наказ внуков не задерживаться, тепло про себя улыбнулся и стал быстро собираться домой.

«…Считать коммунистом»

Генерал-майор юстиции Иван Григорьевич Семенов, начальник отдела Главной военной прокуратуры, так охарактеризовал полковника юстиции Шилова:

«Александр Филиппович один из лучших офицеров нашего отдела. Принципиальный, исключительно добросовестный и трудолюбивый работник. Служебные задания, связанные с осуществлением прокурорского надзора за исполнением законов в воинских частях и учреждениях, выполняет оперативно и качественно, сказывается большой опыт — этими вопросами он занимается около двадцати пяти лет. Помогает ему в работе и то, что сравнительно легко умеет находить общий язык с воинскими начальниками чью работу проверяет. Как принято говорить в таких случаях, контактный человек. Но если Александр Филиппович устанавливает вину того или другого должностного лица в нарушении законности, то разговаривает строго, не идет ни на какие компромиссы.

Когда полковник Шилов вскрывает недостатки, нарушения законности, то его анализ причин этих нарушений всегда глубок, детален. Он никогда не ограничивается так называемыми „кабинетными“ проверками, если нужно, то едет в самую низовую воинскую организацию, как бы далеко она ни находилась, чтобы докопаться до истины».

…Когда началась война, шестнадцатилетний Саша только что закончил девятый класс средней школы в городе Павловский Посад. Вскоре его, как и других ребят школы, послали на трудовой фронт — был такой во время Великой Отечественной войны. Недалеко от города Дорогобужа Смоленской области, на берегу Днепра, ребята возводили укрепления. Работа эта продолжалась до октября сорок первого, после чего их вернули домой продолжать учебу в десятом классе. Но снова понадобилась их помощь, и снова трудовой фронт, на этот раз под Серпуховом. Строили укрепления, которые вошли в оборонительный вал вокруг Москвы.

А в декабре, когда Красная Армия под Москвой перешла в наступление, ребята возвратились домой.

Трудовой фронт… В этом словосочетании два понятия — труд и фронт, а значит, война. Конечно, бойцы трудового фронта (именно так их называли — подростков, женщин, пожилых людей) не воевали, они строили, возводили укрепления для Красной Армии. Но их тяжелейший труд сочетался с постоянной опасностью — систематическими бомбежками, обстрелами. Причем, как известно, фашистские стервятники особенно охотно бомбили, обстреливали объекты, не имевшие средств противовоздушной обороны, — ведь здесь они могли разбойничать практически безнаказанно. А строители укреплений не имели таких средств. Не так уж редки были случаи, когда на них нападали немецкие автоматчики, просочившиеся через линию действующей армии. Не случайно все бойцы трудового фронта, возводившие укрепления на подступах к столице нашей Родины, награждены боевой медалью «За оборону Москвы». Есть такая медаль и у Александра Филипповича.

Летом сорок второго Саша окончил десять классов и поехал поступать в Московское пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР, которое тогда размещалось в Лефортовских казармах в Москве. В августе он был зачислен курсантом училища, и с этих пор началась его военная служба.

В марте сорок третьего Шилов закончил ускоренный курс училища и получил военную специальность — командир стрелкового взвода. 19 марта ему присвоили воинское звание — младший лейтенант. Молодого офицера назначили командиром взвода моторизованного батальона автоматчиков 169-й танковой бригады.

Как воевал Александр Филиппович? Об этом говорят четыре боевых ордена: Красного Знамени, Отечественной войны I и II степеней, Красной Звезды. Начал воевать он командиром взвода, младшим лейтенантом, а в конце войны стал старшим лейтенантом, заместителем командира батальона. Бригада, в которой воевал Шилов, была в составе Юго-Западного, Воронежского, 1-го Украинского, 2-го и 1-го Белорусских фронтов. За бои на Курской дуге она получила высокое звание гвардейской. К концу войны на знамени бригады сияли три ордена.

На фронте Александр Филиппович стал коммунистом. В январе сорок четвертого его приняли кандидатом в члены партии, а в мае того же года — в члены партии. Так что кандидатский стаж Шилова не превысил четырех месяцев, что во фронтовых условиях допускалось. С ним это произошло так.

Предстояла атака на позиции противника у самой Государственной границы СССР. Как было принято в то время, при наиболее серьезных боевых операциях перед атакой кандидаты в члены ВКП(б) подавали в партбюро заявление: «Если погибну, прошу считать коммунистом». Подал и Шилов. Бой прошел успешно, подразделение Шилова боевую задачу выполнило. На следующий день состоялось партийное собрание части. Заявление, поданное перед такой, рассматривалось как заявление о принятии в члены партии, а бой — как боевая рекомендация. Приняли Александра Филипповича в партию единогласно.

Самые тяжелые, упорные бои, в которых довелось участвовать Шилову, развернулись в июле сорок третьего у деревни Прохоровка, на Курской дуге. Перед 169-й танковой бригадой и ее батальоном автоматчиков стояла задача отразить натиск врага, наступления которого ожидали. Оно началось 5 июля.

Сначала, рано утром, наша артиллерия, упредив гитлеровцев, обстреляла немецкие позиции. После некоторого замешательства заговорила немецкая артиллерия, пошли в атаку вражеские танки — много, сотни танков. Александру Филипповичу никогда больше не приходилось видеть сразу столько этих боевых машин. И среди них новинки германской армии — «тигры», «фердинанды», на которые Гитлер возлагал главные надежды. В небе появились «мессершмитты», «юнкерсы», «фокке-вульфы».

Жара в тот день стояла иссушающая. Пыль, поднятая разрывами снарядов, бомб, мин, движением техники, людей, неподвижно висела в воздухе. И дым, едкий, маслянистый дым от множества горящих танков, в том числе и от сотен неуязвимых, как утверждала в те дни немецкая пропаганда, «тигров» и «фердинандов». Да и наши танки горели в этом чудовищном аду… А в небе — самостоятельное сражение. То тут, то там вспыхивали сбитые самолеты. Их черные шлейфы, а также факелы, поднимавшиеся от упавших на землю машин, усиливали общий чад. Постепенно количество наших самолетов увеличивалось, а немецких становилось все меньше и меньше. Наконец, наши соколы стали господствовать в воздухе.

Все дни танкового сражения была безоблачная погода. Но солнце сквозь гарь и дым сражения лишь чуть пробивало лучи. От смрада спирало грудь, а тут еще пыль. Дышать было совершенно нечем. И жажда, мучительная жажда…

В результате ожесточенных боев бригада потеряла значительное количество техники, личного состава. Батальону автоматчиков, да и некоторым танкистам, оставшимся без танков, приказали занять оборону в качестве пехотного подразделения. Под натиском немецких танков временно пришлось отойти на несколько километров. Во время этих боев младший лейтенант Шилов не раз участвовал в рукопашной, в отражении танковых атак.

В упорных боях наши войска перемололи ударные танковые группы немцев и перешли в наступление. 5 августа Родина впервые салютовала победителям, в том числе и 60-й гвардейской танковой бригаде — бывшей 169-й, в составе которой воевал Шилов. Еще не раз небо Москвы, а потом и других городов озарят салюты Родины в честь соединений и частей Красной Армии, отличившихся при освобождении городов СССР, Восточной Европы, при взятии крупных населенных пунктов Германии. И не раз среди этих соединений будет упоминаться 60-я гвардейская танковая бригада — именинница первого салюта.

Начались бои по освобождению Украины. 60-я гвардейская, пополненная танками и людьми, принимала в них самое активное участие. Моторизованный батальон снова стал батальоном автоматчиков.

После разгрома в Курской битве фашисты поспешно отступали. Иногда они пытались задержать наступление Красной Армии, изредка даже переходя в контратаки. Были такие попытки и в полосе наступления 60-й гвардейской танковой бригады.

Так, в начале сентября сорок третьего фрицы, пытаясь остановить наше наступление, закрепились на хуторе Красный, под городом Лебедином Сумской области. Танкисты бригады с десантом автоматчиков атаковали засевших в хуторе фашистов. Вместе с десантниками активно действовал командир взвода автоматчиков Шилов. Его взвод поддерживал танкистов кинжальным огнем автоматов. А когда немцы ввели в бой танки, то Шилов лично подбил один из них.

Гитлеровцев из хутора выбили. Бригада пошла дальше на запад.

В этом бою рядом с Шиловым разорвалась мина. Он получил легкое осколочное ранение левой руки и левой ноги. Его отправили в полевой госпиталь. В результате недавних боев госпиталь был переполнен. Поэтому всех раненых, кто мог ходить, разместили по хатам у местных жителей. В госпитале раненые лишь питались и приходили туда на перевязки. В таком положении оказался и младший лейтенант Шилов.

Но так продолжалось недолго. Однажды Шилов увидел офицера своей части, проезжавшего мимо на машине. Тот сказал, что их батальон недалеко от Лебедина получает пополнение. Александр Филиппович решение принял сразу — забрал документы и вернулся в батальон. Там с разрешения комбата и долечивался около месяца, то есть участвовал вместе со взводом во всех боевых операциях, ходил на перевязки в медсанбат при бригаде.

Вскоре после боя за хутор Красный Шилов получил свою первую боевую награду — орден Красной Звезды.

Бригада с боями прошла по Левобережной Украине, участвовала в боях за Киев, Житомир, Львов, многие другие города Украины. Летом сорок четвертого она вступила на землю братской Польши, началось освобождение польского народа от ига оккупантов.

В боях за польский город Люблин, некоторое время являвшийся столицей освобожденной Польши, отличился коммунист, теперь уже командир роты автоматчиков лейтенант Шилов.

60-я гвардейская танковая бригада и ее батальон автоматчиков вели бои в районе городского кладбища. Немцы сосредоточили здесь крупные силы — пехоту, танки. Они пытались помешать нашему успешному наступлению и отчаянно сопротивлялись. Но автоматчики роты Шилова атаковали во взаимодействии с танкистами столь внезапно и стремительно, что немцы ничего не смогли поделать. Были захвачены три фашистских танка, а в подвале одного из домов — около сорока офицеров с оружием и со штабными документами.

Бой продолжался. Танкисты расчленили врагов на несколько групп. Две такие группы пытались вновь соединиться в районе кладбища как раз на том его участке, где действовала рота Шилова. Ночью Шилов с небольшой группой автоматчиков решил выдвинуться вперед, чтобы не дать немцам такой возможности.

Шли осторожно. Все, что могло звякнуть, перевязали полотенцами, портянками. Команды передавались шепотом. Нельзя было обнаружить себя, ведь гитлеровцы занимали оборону где-то совсем рядом!

Вдруг Шилов услышал тихое лязганье танковых траков и чуть различимый шум моторов. Дал команду залечь. И вот мимо автоматчиков, буквально в двух шагах от них медленно проползла немецкая танковая колонна.

Тут-то Шилов ощутил на себе, что значит «волосы дыбом». От нервного напряжения, острого чувства опасности — нужно ведь ничем не выдать себя, а значит, и товарищей — волосы на голове действительно шевелились…

Наутро автоматчики при поддержке танков атаковали немецкие позиции. Гитлеровцам не удалось соединиться, более того, бригада совместно с подоспевшей пехотой разгромила вражеские очаги сопротивления на своем участке. Город был освобожден.

За участие в боях по освобождению Люблина лейтенанта Шилова в августе 1944 года наградили орденом Красного Знамени.

В октябре сорок четвертого завязались упорные бои за город Цеханув, расположенный примерно в ста километрах северо-западнее Варшавы. Фашисты здесь пытались окружить 60-ю бригаду, вырвавшуюся несколько вперед по сравнению с другими нашими частями и соединениями.

И опять ночной бой, на этот раз при поддержке танков и артиллерии. Соединить кольцо вокруг бригады врагу не удалось. Все его атаки успешно отбили, да еще освободили военнопленных из концлагеря «Зеленки», под Цеханувом. За участие в этих боях Шилова наградили орденом Отечественной войны II степени.

Затем были бои в Восточной Пруссии.

В марте сорок пятого заместителя командира моторизованного батальона старшего лейтенанта Шилова назначили командиром ударной группы, составленной из нескольких танков и роты автоматчиков. Группе поручили совершить марш-бросок в направлении Кенигсберга.

В течение дня с боями успешно продвинулись километров на 10―15. Закрепились, организовали круговую оборону. Из-за непрерывных боев не спали по несколько суток. Александр Филиппович, например, не спал две ночи подряд, шла третья. Решил сделать привал, тем более что приказ уже группа выполнила. И вдруг среди ночи тревога: немцы отбили у пехоты несколько кварталов Липштадта, уже занятого советскими войсками. Пришлось возвращаться. Танки и автоматчики Шилова с ходу ворвались в расположение врага и уничтожили его.

За эту операцию старшего лейтенанта Шилова наградили орденом Отечественной войны I степени.

За участие в освобождении городов Польши и взятии крупных населенных пунктов Восточной Пруссии Александр Филиппович имеет несколько благодарностей от Верховного главнокомандующего.

Полковник Шилов бережно хранит эти документы войны. Печатались они тогда во фронтовых условиях не всегда на качественной бумаге, поэтому сейчас находятся в очень ветхом состоянии. Но все фронтовики очень дорожат такими свидетельствами своей боевой молодости.

Вот несколько строк из этих драгоценных листочков: «Участнику блестящих побед над немецко-фашистскими захватчиками», «За взятие Данцига — важнейшего порта и первоклассной военно-морской базы немцев на Балтийском море»…

День Победы старший лейтенант Шилов встретил в Германии, под Берлином. Их бригаду перебросили туда во время битвы за Берлин, она должна была закрыть брешь в линии наших войск, образовавшуюся в результате того, что основные силы 1-го Белорусского фронта сосредотачивались на Берлинском направлении.

После войны Александр Филиппович служил в войсках на строевых должностях. Летом 1949 года он успешно сдал вступительные экзамены в Военно-юридическую академию, закончил ее в марте 1954 года и получил назначение в военную прокуратуру. С тех пор полковник юстиции Шилов уже более тридцати лет трудится в системе военной прокуратуры. С 1973 года он — военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры. В 1983 году за заслуги в укреплении социалистической законности Александру Филипповичу присвоено почетное звание «Заслуженный юрист РСФСР».

Прошли годы, десятилетия. Многое успело забыться. Но никогда не изгладится из памяти ветерана самая жестокая из войн, которые когда-либо переживало человечество.

Каждый год в День Победы гвардии полковник юстиции Шилов одевает парадный мундир. На нем золотом горят ордена и медали, которыми Александр Филиппович награжден за ратные подвиги и за мирный труд по обеспечению правопорядка в войсках. Вместе с другими ветеранами он идет к могиле Неизвестного Солдата почтить память боевых товарищей, соратников, не вернувшихся с войны ради того, чтобы на всей Земле был мир…

Content

СОЛДАТЫ РОДИНЫ
Юристы — участники войны

От издательства

Предисловие

Клятва

На передовых рубежах

Командир дивизиона

Сибирский характер

Сотрудник уголовного розыска

Солдаты Родины

Сопровождая пехоту

Автограф на Рейхстаге

Военный судья

К следствию причастен

Товарищ министр

С осколком в сердце

Начальник штаба

Второе рождение

От курсанта до генерала

На земле и в воздухе

Братья

Участник Парада Победы

Прокурор области

«…Считать коммунистом»