Зараза

Глава 1

Тяжело дыша девушка бежала по коридору, освещенному тусклым зеленым светом. Все время оглядывалась, пробовала открыть каждую дверь. Дорогу обратно она не помнила.

Украла ключ-карту у охранников, тихонько улизнула от группы журналистов, приглашенных на пресс-конференцию, и юркнула в неприметную дверь, спустилась по лестнице и обнаружила закрытый лабораторный комплекс.

Витрина лаборатории, комнаты для неизвестных испытаний, люди за стеклами в костюмах химзащиты, настолько сосредоточенные на своей работе, что никто даже и не заметил любопытную журналистку.

Еще один этаж вниз, а потом комната с чем-то настолько ужасным, непонятным и диким, что дерзкий азарт моментально сменился на всепоглощающий страх. Одна мысль — бежать. И она побежала, одной рукой тыкаясь ключ-картой в закрытые двери, а другой судорожно ища в сумке телефон.

Сирена взвыла по всему этажу, ровный зеленый свет сменился на истеричный красный. Послышались крики и топот.

Одна из дверей, наконец, поддалась. Девушка ввалилась в темную комнату, похожую на склад и заставленную клетками, в которых метались темные существа. Она закричала и выронила телефон, из которого послышался безликий голос: «Абонент не отвечает, оставьте сообщение после сигнала»...

***

Отель Радужный. Калининград. 14 марта 10:30

— Космос, ответь Мирному, — прохрипела рация, — вижу покупателей. Готовность десять минут. Как там профессор?

— Принял, — я ответил и повернулся к мужчине, с которым уже час сидел в номере-люкс пятизвездочного отеля. — Роман Юрьевич, не передумали? Покупатели приехали.

— Тревожно как-то, Андрюш, — профессор попытался улыбнуться, но вышла скорее кислая гримаса. — Не каждый день продаешь труд всей своей жизни. К тому же иностранной компании. Но мне, правда, очень нужны деньги, жена болеет.

— Не надо, Роман Юрьевич, нашли перед кем оправдываться, — я улыбнулся. — Соберитесь. Давайте повторим наш план действий.

— Да, конечно.

— Не забывайте, я ваш ассистент из аспирантуры. И здесь, просто, чтобы поддержать.

— Помню, но вы уверены? Вы, конечно, молодо выглядите, сколько вам, тридцать? И не такой, простите, мордоворот, как ваши остальные, но мне все же кажется, что вы плохо понимаете, кто такой аспирант.

— Профессор, расслабьтесь, — я взял его за плечи и мягко посадил на диван. — Главное, делайте все, что я говорю. А пока посмотрите телек, отвлекитесь.

Я не глядя щелкнул по пульту, включив телевизор на новостной канал. Теперь уже мне надо было успокоиться, при всей своей мимишности, старый профессор, уже реально подбешивал. Ноет, мнется и мечется. И хоть мне не понять, что в голове у непризнанных гениев, но все равно раздражает. Да и ожидание всегда скука: ни соцсети полистать, ни в игру поиграть – телефон на базе оставил.

Профессор изобрел какой-то новый полупроводник, который не смогли оценить в его родном институте, зато заинтересовались на международном уровне. Причем аукцион был жесткий, многие остались недовольны проигрышем, но больше всех предложила японская корпорация. Я даже не пытался вникнуть, что и как он там изобрел и за сколько продал, моя задача — обеспечить безопасную и результативную продажу.

Ну как моя, скорее наша — небольшого (на двадцать, плюс-минус, рыл) молодого, но многообещающего стартапа на рынке частных военных компаний. «Красных волков» или на иностранный манер — Red Wolves, пара моих старых боевых товарищей организовали всего два года назад. Но мы уже засветились в нескольких военных конфликтах. Конечно, пока было далеко до лидеров рынка ЧВК. А до армии Global Diamond Corporation с их технической базой или G4S с полумиллионом сотрудников так вообще, как раком до Парижа, но нас уже знали и рекомендовали. Как и вот этой профессуре.

Я проверил, готов ли я сам. По сути всего третья моя операция, и с учетом долгого восстановления после ранения по меркам "Волков", я чуть ли не новобранец.

Укрепленный журнальный столик, который вмиг может превратиться в прочный щит, «курц» в диване, «глок» под днищем журнального столика, нож в кармане, плюс прикрытие снаружи.

Группа «волков» дежурит в соседнем номере, вооружившись полицейским тараном на случай скоростного прорыва сквозь гипсокартонную перегородку. Два снайпера в соседнем здании с прикрытием, плюс группа на парковке отеля в бронированном фургоне. Да еще в округе проплаченный почти за пятую часть гонорара местный ОМОН, чтобы либо к нам не цеплялись, либо, наоборот, прикрыли. Также несколько наших ребят вдоль Мамоновского шоссе, которое выведет профессора из Калининграда сразу до Гроновского погранперехода. А там уже контракт заканчивается.

В новостях по телевизору начался сюжет про Сьерра-Леоне, страну, за которой сейчас следил весь мир. Двух недель не прошло, как там нашли рекордно крупный сверхглубокий алмаз, внутри которого обнаружили неизвестный ранее минерал. А сейчас там началась новая волна пандемии. Вот только ученые никак не могли решить, новый ли это штамп ковида, подзабытая эбола или совсем уж экзотическое для цивилизованного мира бешенство.

Вчера было зафиксировано несколько случаев, при этом больные вели себя очень агрессивно — бросались на людей и кусались, будто действительно подхватили бешенство.

Если верить репортеру, то все шло к тому, что страну закроют на карантин. Что меня категорически не устраивало с момента, как моя сестра — специальный корреспондент агентсва «Рейтер», поехала туда на научную конференцию, организованную гигантом Global Diamond Corporation по случаю очередного прорыва в алмазодобывающей отрасли.

«Глобал корп», как их называли в народе, за последние десять лет стали первыми во всем: алмазы, нефть, золото, фармацевтика, технологии, собственная армия и так далее и тому подобное. Куда ни плюнь, попадешь в сферу их деятельности или контроля. Хотя лучше не плевать, у «Глобалов» все быстро — либо мирным путем адвокаты затопчут, либо ЧВК собственную подтянут.

— Косоглазые подъехали, — прошипела рация хриплым голосом Ворона. — Трое, шарахаются от людей без масок. Выглядят, как ботаны, вроде лыбятся, но за респираторами не понять. Других не вижу.

Через десять минут в дверь аккуратно постучали, но профессор все равно встрепенулся и заерзал. Я на правах ассистента пошел открывать. Выдохнул, собрался, проверил, что быстро смогу выхватить пистолет, спрятанный в коридоре, и открыл дверь.

И искренне улыбнулся гостям. Реально ботаны — юрист, финансист и ученый, который чуть ли не копия нашего профессора. Гости нервничали, похоже ожидая от нас подвоха, но чуть расслабились, стоило профессуре начать щебетать о своих делах перед ноутбуком. Сейчас Роман Юрьевич что-то продемонстрирует, те что-то сверят, и, если все пучком, совершат перевод. Пьем кофе, курим, ждем.

— Мальчики, у вас нежданчик, — в ухо вклинился женский голос Ксюши, нашего компьютерного гения, координирующего все операции из штаба. — Я таки взломала «ковид-алерт» и пару спутников. Так вот, по спутникам вижу два «гелика», а по системе — ни чипов, ни идентификаторов. Так что это либо тачки-призраки, либо кто-то хочет незамеченным пробраться в отель к телочкам. Прием, как поняли?

— Хреново поняли, — прогудел Мирный. — Бамос, видите их?

— Вижу «гелики», въезжают во двор, — ответил наш старший снайпер, сын залетного на олимпиаду-80 испанца. — Действительно чудные. Визуального контакта нет. Стекла в тонировке, а тепловизор никого не видит.

— Космос, что у вас?

— По плану. Ждем перевод, — я отошел к окну, чтобы меня не слышали покупатели, оглянулся и в следующий момент, под грохот стекла, в меня влетели чьи-то тяжелые и жесткие ботинки.

Все произошло слишком быстро. Послышались новые удары в стекло, что-то кричали наши в рацию и завизжали профессора. А я еще летел через комнату, стараясь с одной стороны охать и ахать, поддерживая легенду аспиранта, а с другой упасть как можно ближе к дивану и спрятанному там оружию.

Покупатели среагировали моментально — щуплый лысый юрист, все время стоявший в обнимку с дипломатом, мигом преобразился, что твой ниндзя-самурай, и метнул блестящий цилиндр в сторону окна. С тихим хлопком по комнате побежала волна электромагнитного импульса, показав нам противника.

В момент взрыва я был уже за диваном, выбирая цель. Четыре сгустка света, похожих на марево в жаркий день, на несколько мгновений замерцали, проявляя силуэты экипированных и вооруженных бойцов.

Юрист, постоянно смещаясь, открыл огонь, просто ведя дипломатом в сторону окна. Уж не знаю, что у него там было внутри, но очередь полностью добила все стекла и, судя по красным пятнам на мерцающих силуэтах, кого-то она все же задела.

Я перевалился через диван и завалил столик, заодно схватив нашего профессора и грубо придавив его к полу.

На мгновение пальба стихла. Юрист заскочил в коридор и перезаряжал свою шайтан-машинку, нападавшие (трое еще были на ногах) тащили своего раненого в соседнюю комнату, профессор сопел под моим весом. По полу, мягко стукаясь о ковер, как в замедленной съемке, скакало две светошумовых гранаты. Буквально доли секунд затишья, а потом всему вернули громкость.

Заорала рация вперемешку с выстрелами, поддержка снайперов с кем-то сцепилась на крыше соседнего дома, в коридоре раздался взрыв и взревела пожарная сигнализация, с грохотом появилась первая дыра в перегородке, и в этот момент все помещение залил слепящий свет, одновременно ударив по ушам.

Я еще в себя не успел прийти, как меня рывком оторвали от профессора и, словно плюшевого, метнули в стену с телевизором. Разбитая плазма чуть смягчила удар, и сломав журнальный столик возле стены, я свалился на пол.

Как только вспышка боли чуть отступила, я, кряхтя, приподнялся, оценивая ситуацию: у нападавших минус два, сквозь дырявую стену по ним хорошо прошлись, но сейчас в соседнем номере притихли, я упустил момент, как им ответили. У нас точно минус бойцовый юрист, его оглушенного как раз добивало искрящееся марево, а четвертый силуэт схватил профессора и, как кулек, тащил его на выход. В ухе голос Бамоса: «Космос, выведи этих ебаных призраков к окну, я на позиции».

Я выхватил нож и в момент, когда профессора пронесли мимо меня, прыгнул в то место, где предполагал спину противника. Зацепился и стал лихорадочно бить ножом в область шеи. Послышался скрежет, лезвие все время соскакивало, но на третий удар что-то щелкнуло, нож прошел глубже и мерцание вспыхнуло, явив уже не призрака, а обычного человека в шлеме с кучей гаджетов на лбу и кевларовом костюме, похожим на защиту мотоциклиста.

Он попытался меня сбросить, задрал руку, чтобы выстрелить, но я успел раньше и воткнул нож в слабо защищенную подмышку. А потом вывернулся, почти слезая с него, и ногами оттолкнулся от стены, вынося нас на центр раздолбанной комнаты. Соскочил, ударил под колени и подтолкнул к окну.

Для Бамоса, сидящего в здании напротив, это не расстояние, особенно с пятидесятым калибром «немезиса» в руках, и «призрак» неуклюже взмахнув руками, повалился на пол.

Последний гость, возможно подраненный, так как наряд невидимки уже не действовал, схватив ноутбук профессора, выбежал из номера. А там нарвался на заградительный огонь. Решив, что парни справятся, я бросился к своей главной цели — проверять лежащего без сознания профессора.

Первый удар я пропустил. За грохотом в коридоре я не услышал, как «призрак» вернулся. Хорошо хоть пустой или слишком самоуверенный, но стрелять он не стал, а просто попытался долбануть меня ногой, когда я наклонился над профессором.

Скорее на инстинктах, заметив краем глаза несущееся темное пятно, я успел сдвинуться и подставить плечо. А потом взвыл от боли, когда в суставе что-то оборвалось. Диван, в который меня впечатало, принял меня, как родного. Правая рука не слушалась, наливаясь тупой ноющей болью, зато левой я, наконец, добрался до «курца». И когда «призрак» подскочил ко мне, чтобы добить, я опередил его буквально на мгновение, прострелил коленную чашечку, а потом уже не сдерживаясь повел стволом вверх, давя на гашетку и разрывая вдребезги поликарбонат на шлеме.

Как только четвертый рухнул, все разом стихло. Все, кроме криков в рации. Наших погибло семеро, треть всего боевого состава «Красных волков».

Ребятам в соседней комнате, которые так и не смогли пробить стену, забросили что-то настолько убойное, что не выжил никто. Вынесли снайперскую поддержку, и в бою у лифтов еще двое получили ранения несовместимые с жизнью. Юрист с финансистом так же не пережили встречу, но хоть деньги успели перевести.

Нападавших в общей сложности положили двенадцать человек, две четверки из «геликов» и прыгунов с крыши, ждавших нас заранее. Опознавательных знаков на них не было, но судя по оружию и уровню снаряжения мы сцепились с номером один — частниками «Глобал корп». И они такое не простят. Но жалеть себя было некогда, Ксюха уже сообщила о приближающейся полиции, так что подхватили выживших профессора с японским коллегой и бросились на эвакуацию.

Сделка с ОМОНом себя оправдала. Вывозили нас почти с комфортом в крытой спецтехнике. Уже в машине Док вколол мне обезболивающее и вправил плечо, строго настрого запретив им двигать. И я, кивнув своим парням: Мирному и Бамосу, практически сразу отключился.

Своим — потому что этих двух в компанию привел именно я, знал их давно, а прошел с ними еще больше. От службы в «Заслоне» до операций «Волков» уже на условной «гражданке».

Мирный, он же Миха, он же Михаил Ковальчук – профессиональный военный, бывший боксер, а теперь жесткий штурмовик, или в зависимости от задачи, поддержка в нашей группе. Мирный получил свой позывной не за отношение к ближнему, а за первое место службы. Он мог бы играть в хоккей, не используя защиту, и все равно был бы в команде самым крупным. На заданиях, как правило, предпочитал идти напролом, с улыбкой и ручным пулеметом. В машине ему было тесно, под метр девяносто с развитой мускулатурой на уровне героя фильмов про бодибилдеров, он с улыбкой помог Доку вправлять мне плечо, спеленав меня в охапку.

Бамос, он же Рома, он же Роман Домингос, был ниже, но не особо тоньше и сильно старше. Весь состоял из противоречий. Уж не знаю, действительно ли горячая кровь испанского отца, но Бамос на задании и Бамос на гражданке — это были два разных человека. Хладнокровие и выдержка, присущие снайперам, напрочь исчезали, стоило только прозвучать команде «вольно». И будто меняли человека на вспыльчивого и гиперактивного. Сложнее всего было с ним выпивать — вообще не понятно, шутит он или пивную кружку поудобней взял, чтобы в толпу сейчас прыгнуть. Порой одного неверного слова хватало, чтобы потом половину гонорара отдать полиции, а другую владельцам разгромленного заведения. Снайпер он был высококлассный, хотя других в Red Wolves мы не брали.

Еще к своим я причислял Ксению, она же Ксюха, она же просто Ксю, — нашего хакера и гуру информационных войн, прибившуюся к нам после одной из спасательных операций. Ее как раз и спасали, когда она взломала очень обидчивую корпорацию…

В окружающий мир я включился, когда мы приехали на временную базу. В Калининграде офиса у нас не было, так что арендовали ангар в промзоне с прилегающим к нему баром. Хотя, назвав ту дыру баром, я ей польстил.

Слепка из нескольких гаражей, низкие потолки, измазанные черкашами синего мела, потасканный бильярдный стол с замусоленным и прожженным бычками сукном, пара больших плазм с претензией на комфортный просмотр спортивных трансляций, несколько столов и диваны. Грязновато, но привычно и главное — и бар и ангар стояли на отшибе и легко охранялись.

Приехали, разгрузились, перегруппировались и загрузились обратно. Раненых отправили в бар, временно ставший лазаретом. Пару человек на охрану, а остальные погнали Романа Юрьевича дальше по маршруту.

После еще одного медосмотра я завалился на диван перед телеком. Шикнул на Мирного, попытавшегося переключить на спорт-канал и залип на очередные новости из Сьерра-Леоне. На экране выступал мужичок в полном костюме химзащиты, только забрало поднял и то дергался и нервничал, руки все время тянулись, чтобы его закрыть. По низу экрана побежала бегущая строка, объясняя, что это ученый вирусолог из какого-то там британского университета.

«На данный момент у нас отсутствует полная картина того, что происходит в стране. Учитывая неразвитую медицину, мы даже не знаем точное число заболевших и как протекает болезнь. Можем судить только о людях, обратившихся за медицинской помощью в некоторых элитных районах Фритауна. На данный момент уже двадцать семь подтвержденных случаев.

Единственное, что мы точно можем утверждать — это не ковид, не новый штамм. По первым симптомам кажется, что мы вернулись в средние века и это эпидемия бешенства. Те больные, кого мы можем наблюдать в продромальном периоде и в стадии разгара, ведут себя характерно для «рабиес вирус». На первой стадии — это температура, усталость, бессонница. Через несколько дней повышается чувствительность к малейшим раздражениям органов чувств, больные начинают бояться света, воды, становятся раздражительными и буйными. При этом никто не помнит, что их кто-то укусил, но у всех есть следы на теле.

Единственное, что мы сейчас можем, это вводить пациентов в искусственную кому в надежде, что иммунная система справится сама. А иначе дальше паралич, потеря личности и извращенный аппетит.

Но еще раз повторюсь, что происходит в других районах страны, да, даже города, просто страшно предположить. Больницы практически отсутствуют, а с верованиями местного населения и любовью к лечению посредством колдунов и магии, я даже боюсь предположить, что нас ждет. Так что я полностью поддерживаю решение закрыть страну на карантин».

— Че там чешет этот умник в костюме гандона? — пришел Мирный и протянул мне бутылку пива. — Пей, пока Платон не видит, он там в штабе с импортным профессором. Рвется и мечется, давно его таким не видел.

— Говорят, эпидемия новая в Сьерра-Леоне.

— А Катька туда же поехала? — Мирный мечтательно улыбнулся. — Вот не была б твоей сестрой, давно бы подкатил.

— Ага, только ты не ту мышцу качал, подкатилка-то не выросла. — Я пытался шутить, чтобы снять напряжение, но выходило плохо. Херово, когда младшая сестра в стране, где начинается жопа. — Не, ну она там не одна же. Их там целая делегация поехала, организуют эвакуацию-то. Не бросят наши своих же, вывезут.

Вроде, как бы, рано еще волноваться. Столько ковидных страхов, да ограничений пережили, Катька в первую волну в Италии почти месяц просидела, выехать не могла. Но я понимал, что говорю это все не Мирному, а себе, чтобы сбить накатившуюся тревожность.

В бар вошла Ксюха, держа подмышкой ноутбук, с которым никогда не расставалась, и, высмотрев меня с Мирным, двинулась к нам. По пути огрызаясь на стандартную порцию комплиментов. Народ хоть и сидел побитый, да перебинтованный, но Ксюху все равно не смог пропустить. Да ее и мертвый не пропустит. Стройная, этакая подруга байкера в кожаной куртке и таких же штанах, подчеркивающих аппетитный упругий зад.

— Андрей, — не дав ни мне, ни Мирному ничего сказать, сразу начала Ксюша, и протянула мне смартфон. — Это важно. Ты в штабе телефон оставил, а он орет дурниной, там уже десятки пропущенных вызовов.

Я похолодел. Глядя на свой старый простенький «редми», который я использовал только для гражданской жизни, и куда звонить могли только родители да сестра.

Бляяяять. Дрожащими руками я выхватил телефон, пролистал уведомления о пропущенных. Два первых от сестры, остальные от отца. Что-то было и на автоответчике. Я набрал номер оператора, чтобы прослушать сообщения и зажмурился.

«Братик, мне страшно. Я кажется, нашла что-то очень опасное, я не знаю, как выбраться…» — голос сестры, дерганный, будто говорит на бегу.

Сообщение оборвалось, а в следующем был только крик сестренки, от которого я так сжал смартфон, что заскрипел пластик. Крик оборвался и его сменило чье-то громкое сиплое дыхание.

Глава 2

Нет, нет, нет… Сестренка, ну куда же ты опять влезла? Я несколько раз переслушал сообщения, чуть ли с ума не сходя от напуганного голоса сестры и странного хриплого дыхания какого-то урода. Не уверен, что так может дышать человек. Если только обдолбанный нарик, пробежавший несколько километров и дорвавшийся до дозы. Столько вожделения и голода я даже представить себе не мог.

Остальные звонки были от отца. Восемь пропущенных и одно голосовое на автоответчике: «Ответь, как сможешь. С Катей что-то случилось, мать в истерике. Даже говорить не может, смотрит новости и воет».

Я поднял глаза на телевизор. Спецвыпуск с ученым сменил новостной сюжет, но в центре внимания все равно осталось Сьерра-Леоне. Только теперь в новости попала информация о пропавших без вести российских журналистах. Над головой репортера, вещающего из Фритауна, в ряд выстроились фотографии — семь картинок, и с одной, самой крайней на меня смотрела моя младшая сестра.

— Ксю, — я с трудом унял дрожь в голосе. — Организуй мне, пожалуйста, билет на ближайший рейс до Москвы и оттуда во Фритаун, вроде через Париж или Стамбул можно попасть. Не важно сколько пересадок, главное, чтобы быстрее. Сколько бы это ни стоило.

— Уже ищу, — девушка заняла мое место, когда я встал, и застучала пальцами по клавиатуре.

— Эээ, погодь, — Мирный придержал меня. — Мы с тобой поедем.

— Я к Платону, перетереть, а потом решим, — я кивнул Мирному и бросился на выход из бара, искать главу нашего отряда.

Платона вместе с нашими старшими и японским профессором я нашел в ангаре. И уже по первым словам напряженного торга на ломанном английском стало понятно, что у нас новый наниматель, готовый заплатить тройную цену, лишь бы мы помогли вывезти и сохранить груз.

— Космос, твою мать, — вскинулся босс, когда я бесцеремонно вклинился в их разговор. — Проваливай и парням скажи, чтобы не бухали, выезжаем скоро.

— Платон, у меня жопа дома, мне свалить срочно нужно…

— Ты охуел? Мы треть группы потеряли, у нас проблем выше крыши и новый заказ. Чтобы у тебя там не было, давай не сейчас, а?

— У меня сестра пропала в Африке, мне ехать надо, — я покачал головой, понимая, что не получу нужного ответа, но все равно продолжил. — и Бамоса с Мирным отпусти со мной. Мы за неделю обернемся.

— Нет, ты точно охуел, — Платон повернулся к ученому и потряс руками, мол простите, не волнуйтесь, ща вернемся к нашим делам. — Космос, съеби. Вот реально, ты все равно ничем там не поможешь. Не кипишуй только и парней не баламуть, я вам всем такую премию выпишу, прихуеете.

— Я не могу так. Неизвестность хуже смерти.

— Ооо, тут ты ошибаешься. Ты вообще знаешь, с кем мы в отеле схлестнулись?

— Да, какая разница!? — я начал закипать, не отпустит меня, партбилет на стол кину, да сам уеду.

— Большая, блять! — Платон выдохнул. — Это ЧВК «Глобалов» и они уже выставили ультиматум. Либо мы отдаем японца с грузом, и они это принимают, как извинения, либо мы с черными метками и заказом на наше истребление. И конкретно твоя, хоть и перекошенная, рожа у них срисована, так что сиди тихо и не рыпайся никуда. Тем более в Африку, где они пол континента под контролем держат.

Я махнул рукой, мысленно послав Платона с его премией на хер, «Глобалов» с их черной меткой туда же. И стал убеждать себя, что он не прав — не в том, что не хочет отпускать нас в незапланированный отпуск, а в том, что я ничем не смогу помочь. Пока не знаю чем, и не знаю как, но точно знаю, что надо ехать. Надо делать хоть что-то, пусть и без ребят.

Я отзвонился отцу, мысленно поругав себя, что делаю это только на дни рождения, с новым годом, ну или когда у Кати проблемы. А проблемы у нее были часто — шило в жопе вкупе с верой в правду и справедливость, да плюс полнейшее неумение вовремя заткнуться в ее журналистских расследованиях да перестать совать свой веснушчатый нос куда не надо — все это уже несколько раз приводило либо к смене работы, либо к откупу от полиции или кого пострашнее. Но талант у нее не отнять. Я сам, далекий от тех тем, что она расследовала, постоянно зачитывался ее статьями. Как и отец, как и мать, которая сейчас рыдала за спиной у отца, твердя как заведенная: «Андрюша, найди ее», «Андрюша, верни ее». И я пообещал, что сделаю.

— Ну, че? — спросил Мирный, когда я вернулся в бар.

— Норм все, отпуск взял, — рассказывать детали я не стал, чтобы не усложнять. — Один поеду, а у вас, похоже, войнушка намечается, так что харе бухать.

— Тю! — Мирный приложился к бутылке, — пара часов есть еще, сейчас наши вернутся с границы, будем голосование устраивать.

— Да, понятно все. Платон лучше помрет, чем прогнется, да и японцы небось не бесплатно своего прикрыть просят, — я погладил нывшее плечо и отвернулся от Мирного. — Ксю, есть новости?

— Есть проблема, — девушка криво усмехнулась, совсем не по-девчачьи почесав себя за ухом, — но есть и решение.

— Не томи.

— Короче, страна уже закрыта на карантин. ВОЗ объявили новую эпидемию. Причем я даже успела тебе билет купить, но прям на глазах все рейсы поотменяли. Варианты в любом случае есть. Можно по старинке ножками, закинуть тебя в Либерию, оттуда горными тропами, проводник будет, но это долго, — Ксюша подождала мою реакцию и, увидев отрицание, продолжила. — МЧСники готовят рейс, повезут врачей и гуманитарную помощь. Официально я не могу тебя туда приписать.

— Но, у тебя же уже есть решение?

— Обижаешь! — Ксюха улыбнулась. — На борту будет пара журналистов. Некто Соколов — в прошлом звезда острых репортажей из горячих точек, а ныне очередной блогер, жаждущий поднять себе рейтинги, а с ним оператор. Ты его точно знаешь, он постоянно светится в каких-то скандалах — очень уже он в патриота-ватника долбит. В общем, Соколов готов подзаработать и взять тебя в роли помощника. Только надо будет подыграть и не спалиться, он уверен, что на месте военные жестить будут на фейсконтроле.

— Военные — это если повезет, там пол страны под контролем «Глобал корп», — вмешался Мирный. — А у нас с ними дружбы-то не было никогда, а сейчас так и вообще, а если я правильно понял, Катька, как раз к ним на алмазную шахту поперлась.

— В общем, если ты согласен, то у тебя вылет в Москву через полтора часа, а всю инфу, где кого дальше искать, я тебе скину на почту, — Ксюха подняла палец над клавиатурой, ожидая подтверждения, чтобы что-то там нажать. — Мне кажется, это отличный вариант. Закосишь под журналиста, сможешь пройти тем же путем, что и сестра. Все эти регистрации, аккредитации — по любому, на след выйдешь. Ну?

***

Специальный борт МЧС. 15 марта 15:37

— Батя, ты че такой бледный, зассал что ли? — спросил блондин, перекрикивая шум самолета.

Блондин мне не нравился. Молодой, наглый, будто до МЧС спасателем на пляже девчонок развлекал. Звали его — Вадик. И, мне кажется, зря он так.

Единственного, кого я узнал в самолете МЧС — был Батя, а точнее Борис Леонидович. Знакомы мы не были, но пару лет назад Батя мелькал в телевизоре, сначала в новостных сюжетах, когда спас кучу народа в тонущем автобусе, а потом и главным героем в документалке «Дискавери» про устройство и будни спасателей. Крепкий мужик, сильный и с понятиями, и насколько помню, ответить может так, что мало не покажется. Но Батя меня удивил.

— Предчувствие какое-то, — Леонидыч оторвал взгляд от иллюминатора. — Будто не вернемся уже.

Иллюминаторов в трюме мчэсовского Ила была всего парочка, не под туристов птичка заточена, как и жесткие откидные сидения, которые мы заняли с Батей. Вадик было попытался втиснуться между нами и прильнуть к окошку, но натолкнулся на прямой взгляд Леонидыча, такой холодный, что даже я вдруг засомневался, а в Африку ли мы летим, и присел с краю, с моей стороны.

— Да, ну нафиг. Крайний рейс, разгрузимся в безопасной зоне, пассажиров высадим и уже завтра буханем, — сказал блондинчик уже не таким бодром тоном, а потом слегка подпихнул меня в бок. — А вот тебе, папарацци, все это нафига, я так и не понял? Кстати, у тебя что там, никон? Я тоже фотографирую! Не профи как ты, конечно. Только у меня вот кэнон.

Отвечать я не торопился. Моя легенда подразумевала какие-то детали, но обсудить их с моим сопровождающим не удалось. Вообще, стоило прилететь в Москву, как все пошло не так.

Отвратительная мартовская погода, истеричные сообщения от Платона, странные, ничего не объясняющие новости из Сьерра-Леоне, разнывшееся плечо, а потом еще и Соколов дал заднюю. Начал втирать что-то про «Глобал корп», которые заняли большую часть самолета и отменили его бронь на второго оператора.

Я не хотел быть грубым. Да и оператор мне сначала понравился, нормальный вроде парень. Вот только, когда он рот открыл и на мои уставшие мольбы, что слово надо держать, высокомерно, выслуживаясь перед начальством, стал гнать меня из зала ожидания, что-то пошло не так.

Зря он осмелел и пошел провожать меня до выхода, да еще по коридорам, где не было свидетелей и камер. Левая рука у меня хоть и не рабочая, но ему оказалось достаточно. Минус разбитый нос за хамство и сломанный палец, чтобы официально отправиться на больничный. Хотя может и два пальца, там я уже что-то сам психанул.

Главное, что к самолету я вернулся в точном соответствии со штатным расписанием — Соколов плюс один. Объявили посадку, и звездный блогер хоть и порывался куда-то бежать, да жаловаться, получил короткий, но красочный инструктаж о возможных последствиях и притих, выбрав место подальше от меня.

Вадику я ответил что-то в духе: «такая вот работа» и кивнул на Соколова. В технике я немного понимал, и даже считал себя продвинутым любителем, но вопрос Вадика проигнорировал. Да и не нужен ему был ответ, просто нервничал парень, вот и слонялся по самолету, приставая к людям.

Покосился в иллюминатор, еще час где-то лететь, так что кроме облаков ничего и не видно. Огляделся на салон грузового самолета: человек тридцать, половина работяги-спасатели и только в дальней от меня стороне у противоположного борта разношерстная компания совершенно неуместная на старом Ил-76. Впрочем, как и я сам.

Гости держались обособленно, на всех красовалась новенькая форма сотрудников Global Diamond Corporation. То, что два шкафандрика с металлическими мордами на той стороне — охранники, было понятно сразу. А вот остальные: четыре додика, пожилая мегера и молодая симпатичная девушка могли быть кем угодно — от бухгалтеров до профессуры с аспиранткой.

И учитывая ту информацию, которая была доступна по Сьерра-Леоне, я бы поставил на вторую версию. Причем не просто какие-то ученые, а что-то ближе к вирусологам. Еще был вариант, что это геологи, которые едут делать оценку найденному алмазу и месторождению, но верилось в это с трудом — ни бород, ни потертых свитеров, да и гитару я в снаряге не видел. Стереотип, конечно, но мне нравилось мыслить образами.

Скрипнули динамики громкоговорителя и по салону разнесся голос пилота. Не вежливо приторный, как на гражданских авиалиниях, а с юмором, цинизмом и, к удивлению спасателей, нервозными нотками, пилот сообщил, что самолет приступил к снижению.

— Дамы и господа, совсем скоро мы совершим посадку в международном аэропорту Лунги во Фритауне, столице Сьерра-Леоне. Погода на земле радует, сезон дождей еще не скоро, но перегрева нет, всего двадцать восемь градусов. Давайте считать эту командировку приятным мартовским отпуском. Надеюсь, вы не забыли захватить солнечные очки, крем от загара, а также респираторы и защитные костюмы. Обстановка в стране сложная, так что строго напоминаю о запрете любых контактов с местным населением, — капитан повторил все на английском, помолчал несколько секунд и вздохнул. — И еще парни, нездоровая какая-то херня творится и это я не про эпидемию. Диспетчер мутный, и что-то в небе пусто. Держитесь поближе к самолету, как разгрузимся. Нас заправят, и сразу же валим. Ждать никого не буду.

Я прошелся до своих вещей, точнее до наследства оператора. В отсеке со снарягой и грузом уже образовалась небольшая очередь из «глобаловских» ученых. Косились на меня, у аспирантки даже промелькнуло что-то похожее на интерес, но ничего не сказала. Она достала запакованный респиратор, защитные очки и комплект перчаток из ярко-красного рюкзака и, поглядывая на меня, отправилась на свое место.

И правда симпатичная, не красотка-гений с третьим размером из голливудских фильмов, но в меру спортивная и ладная, без выдающихся частей тела. Откуда-то из Европы, может француженка или англичанка с их характерным налетом высокомерия — не наша в общем простая и чистая душа. Чем-то на мою бывшую похожа, только во взгляде не стервозный огонек, а искренний интерес ко всему окружающему.

Светлые волосы, длинная челка зачесана на бок, скрывая левую часть лица. Да и вообще девушка все время старается держаться левой стороной подальше от посторонних взглядов. Но получилось у нее плохо, а может наметанный глаз профессионального стрелка легко выцепляет все детали. Там, под волосами, на скулах ближе к уху проглядываются пятна шрамов или ожогов, будто каплями кислоты брызнули когда-то очень давно. Девушка похоже комплексует, а на мой вкус, очень симпатичное лицо, было бы интересно портрет сделать, будь я настоящим фотографом.

Вещей у меня оказалось немного, почти все, косясь на меня злобным взглядом, Соколов забрал сам. Мне осталась сумка с фотиком, запасными объективами и аккумуляторами, да баул по типу армейского, большую часть в котором занимал бронежилет с надписями «PRESS» на груди и спине, российским флагом на правом плече и наклейкой с названием «ютюб» канала Соколова на левом.

Звездный блогер уже надел такой-же, только название канала у него было на всю грудь. Уж не знаю, понты эти были, те самые, что дороже денег и пота, или реально ожидалась стрельба, но, чтобы не вызывать подозрений, я тоже накинул на себя десять лишних килограмм. А сверху бейджик, который Ксюха подготовила еще в Калининграде — Андрей Гагарин SOKOLOV TV.

Фамилию Ксюха мне оставила родную, на случай паспортных проверок, хотя я просил что-нибудь попроще. Родственником великого космонавта я не был, просто однофамильцем, но шуток еще со школы натерпелся.

Надеть броник и не скривиться от боли в плече, оказалось нелегко, особенно, когда начало трясти самолет. Дважды отдыхал, делая вид, что перебираю снаряжение. Защитные очки у меня тоже были, только не медицинские, а противоосколочные. Мои рабочие чуть покоцанные пятисотые «Болле» — я повесил их на шею. Из защитного снаряжения я также вез с собой наколенники и индивидуальную аптечку.

Еще в аэропорту Калининграда купил пару комплектов летней одежды и раздобыл книжку «фотография для чайников» в яркой черно-желтой обложке, чтобы матчасть подтянуть. Плюс всякой мелочи для комфортной поездки, но забыл зубную щетку с пастой. А вот это плохо. В каких бы условиях не пришлось работать, но личная гигиена всегда выступала для меня неким якорем, позволяющим оставаться в реальности. Точнее трезво ее оценивать и верить, что хаос, жестокость, а порой и равнодушие вокруг — это не весь мир, что есть где-то там нормальная жизнь, в которую можно вернуться.

Наконец переоделся, подхватил разом похудевший баул и вернулся на место. Достал фотоаппарат, открутил телевик и поставил светосильный полтинник. Полнокадровая зеркалка неожиданно показалась слишком тяжелой, руки задрожали, но это не страх. Вспомнилась сестра, как на первых курсах помогал ей делать домашние задания, тоже выступая в роли оператора или фотографа. У меня как раз был период после увольнения и до «Красных волков», когда я восстанавливался после ранения, и кроме качалки заняться было нечем. Мы тогда всех соседей достали, бродя по квартирам и приставая с расспросами, кто ворует мусор из контейнеров.

Надеюсь, что еще не поздно. Я откинулся на жесткую спинку и прикрыл глаза.

Лучше бы этого не делал, самолет тряхнуло, по всему борту будто стон прошелся, вот-вот и трещинами пойдет старичок. В мыслях возникла картинка, как мы разваливаемся пополам, на землю летят кричащие ученые, а вслед за ними несутся грузовые контейнеры с гуманитарной помощью, оборудованием «Глобал корп» и визжащий Соколов. А я не успеваю найти сестру.

Стоило только хоть как-то отключиться от мыслей о сестре, так на их место сразу пришло беспокойство за «волков». Как они там? Что решили? Пока в Москве пересаживался с рейса на рейс и была связь, совещание еще не закончилось. А вот теперь хрен его знает, что теперь. Но от охранников ученых я старался держаться подальше — отворачивался, когда шли мимо или прятал лицо под медицинской маской.

В отеле я как минимум дважды оказывался лицом к лицу с «призраком», а то что на шлемах были камеры, выдающие картинку в прямом эфире, сомневаться не приходилось.

— Эй, папарацци, ты там че, на войну собрался? — вернулся Вадик и, похлопав меня по бронику, все же протиснулся к иллюминатору. — Против гриппа то не защитит.

— А что защитит? — блондин был какой-то душный, прям бесячий, но я был рад перестать грузиться.

— А хер его знает, — парень, не оборачиваясь, дернул плечами. — Я к яйцеголовым пытался подкатить, поспрашать, да меня охрана отбрила. Зачем их только на борт взяли?

— Слушай, а у тебя запасной зубной щетки нет?

— Неа, я и основную не брал, считай одним днем летим, — самолет тряхнуло так, что Вадик стукнулся лбом об иллюминатор. — Блять! Полегче там, не картошку везете! Чего-то какая-то херь внизу творится. Зоркий глаз, глянь-ка.

Блондин отодвинулся, подпуская меня к окошку. Зубную щетку он не взял, а надушиться не забыл. Пахнуло смесью пота и дезодоранта, который по идее должен был с этим потом бороться. Не факт, что я пахну лучше, в бронике уже становилось жарковато.

Самолет со скрипом затрясся мелкой дрожью, выпуская шасси, будто его тоже лихорадило. В окошко уже можно было разглядеть ржаво-коричневые пятнашки городских районов Фритауна, перемежаемые зеленью, и залив Тагрин, разделявший аэропорт с городом.

М-да, а мне еще казалось, что в Домодедово сложно добираться, а здесь либо двадцать километров на пароме, либо в объезд по берегу, но уже в десять раз длиннее.

Может показалось, но во Фритауне что-то горело. Несколько струек черного дыма поднималось в разных районах города, хотя большая часть, конечно, из самых бедных. С того момента, как в стране воцарился мир и сюда хлынули деньги корпоратов, многое изменилось, появились бизнес-центры и районы для экспатов — все с дополнительной охраной. Но, похоже, и там что-то пошло не так.

Когда подлетели поближе, я смог разглядеть паромы в заливе и опять же, если зрение меня не обманывало, то один из них не только дымился, но и на нем мерцали всполохи, будто кто-то ведет огневой бой. В заливе было тесно, еще, конечно, не пробка, по помимо парома куча мелких суденышек неслись в сторону аэропорта.

— Народ, внимание! В округе идут бои, местное население твердо намерено покинуть страну, а соседи их уже перекрыли. Но не ссым, к нам навстречу выдвинулись миротворческие отряды вместе с частниками из «Глобал корп». Так что еще раз для самых тупых: садимся, те кому надо, сходят, мы заправляемся, разгружаемся и валим, на хрен, обратно. Мы на такое не подписывались.

Вадик заметно возбудился, зажегся огонек в глазах, похоже, уточнение пилота как раз к нему относилось. А вот ученые занервничали, по-русски среди них понимал только один, который начал им переводить, а потом отправился к кабине пилота.

Самолет зашел на посадку, в салоне все расселись по местам, вцепились, кто во что мог, и притихли. Один из мчсников перекрестился, профессор что-то бормотал с закрытыми глазами, даже вернувшийся Вадик, наконец, заткнулся, вцепившись в сиденье так, что костяшки на пальцах побледнели.

В иллюминаторе мелькнула посадочная полоса, пустырь с редкими деревьями вокруг, забором и ржавыми сараями неровно рассыпанными по округе. Зажужжали шасси под брюхом самолета, а еще через несколько мгновений нагруженный борт ткнулся о землю. Мы дернулись и начали торможение.

Я все время смотрел в иллюминатор, фиксируя происходящее. Видел скопления людей у здания аэропорта, мигалки машин — техслужбы и полиции.

ИЛ-76 приложился о полосу, понесся, сбавляя скорость, и через пару минут подрулил поближе к центральному зданию и остановился. Кто-то в салоне начал хлопать в ладоши. Я тоже хлопнул пару раз, но так чтобы не громко и без особого внимания. Взрослый, вроде, человек, а не пойми откуда взявшаяся привычка, сродни суеверию, нет-нет, да и вылезет из глубин сознания.

В окошке на фоне легкого марева, похоже все-таки жарковато там, появилось несколько грузовиков: заправщик в голове колонны, и две фуры под выгрузку благотворительной помощи.

Приводы грузового люка тихонько зажужжали и по мере открытия люка, в салон стал проникать горячий влажный воздух, а вместе с ним и какая-то вонь. Этакая смесь бомжатника и медицинского кабинета после дезинфекции, ветер, дувший со стороны материка, пока не сильно, но уже вполне отчетливо распространял этот запах вокруг. Я поморщился и спешно достал респиратор, хотя если это и есть та самая зараза, то скорее всего уже поздно.

— Слюни, — мимо меня на выход проходила аспирантка и с улыбкой бросила мне по-английски, — передается через слюни, так что ни с кем не целуйся и не давай кусать. Маска от этого не спасет.

Фух, я хотел поблагодарить за совет, не думаю, что она стебется или шутит, ученые все-таки хоть что-то должны знать, раз едут сюда. Но сказать ничего не успел, фуры чуть свернули и за их силуэтами показались еще машины, очень популярные в Африке, но которые совершенно не хотелось здесь увидеть.

Старые, покоцанные и чуть ржавые технички Toyota с пулеметами на крышах и битком набитые людьми с оружием, выскочили из-за фарватера колонны, дали по газам и помчались к самолету.

Кто-то тоже их заметил и закричал, требуя прекратить открытие люка, но было уже поздно. Визг тормозов слился с грохотом выстрелов, и когда крышка люка уткнулась в асфальт, нас уже встречало две технички. Третья мелькнула в иллюминаторе, поехала светиться перед кабиной пилота. Из машин что-то постоянно кричали на смеси английского и менде, хотя может, это был темне или даже креольский — мне когда-то грозила командировка сюда, и я пытался разобраться в местных языках, но особо не преуспел, только некоторые слова различал.

Кричали грубо, но и без словаря было понятно, что бойцы (кто бы они ни были — проснувшиеся остатки ОРФ, простые озлобленные горожане, расчехлившие с чердаков и подвалов старенькие, но все еще убойные «калаши», или просто сброд и бандиты) захватывают самолет, а нам приказывают пройти на выход.

Снова раздались выстрелы, ближе к выходу за штабелями ящиков с гуманитарной помощью, закричал кто-то из мчсников. Закричал от возмущения, удивления и боли.

Я с трудом подавил желание тела начать готовиться к бою. И демонстративно стал шарить по груди в поисках бейджика, чтобы закрыться им, как щитом. Да еще начал дрожать для убедительности. Краем глаза поймал взгляд женщины-ученой, холодный, даже презрительный и очень обидный. Не переиграть бы.

Схватил беджик, поднял глаза и уткнулся в дуло автомата.

Глава 3

Международный аэропорт Лунги. Фритаун. 15 марта 16:25

Ударили меня несильно, мужик с автоматом был ниже меня ростом, какой-то европеец из огромного числа авантюристов или гастарбайтеров, наводнивших страну с расцветом мощи корпораций. Да и размахнуться особо он не смог, а я наоборот вывернулся так, чтобы не пострадал ни фотоаппарат, ни больное плечо. Так что удар прикладом пришелся по касательной, не столько калеча, сколько подталкивая на выход. Баул подхватить я не успел, зато в кофр с техникой вцепился, как наседка в цыпленка, и, стараясь не пялиться на вооруженных людей, пригнул голову и без резких движений зашустрил на выход.

Краем глаза видел, что у мчсников все в порядке. То есть Вадик тоже огреб прикладом и, держась за окровавленный нос, под руку с Леонидычем движется вдоль второго борта.

За спиной послышались крики, грубые, истеричные — опять смесь языков с понятными вводными на «оставить все ценное и валить на хер из самолета». Не привлекать внимание не удалось, трижды меня толкали, а из грузового люка я вылетел от чьего-то жесткого пендаля прямо под самый край броника.

Самолет окружили, как новогоднюю елку на площади перед администрацией какого-нибудь городка в глубинке, где других развлечений не ожидается. Количество техничек удвоилось, сразу три из них встали перед «Илом», направив пулеметы на кабину пилотов, еще две держали под прицелом заправщик, а последняя наматывала круги чуть в стороне, пытаясь остановить толпу беженцев, несущихся от аэропорта.

Я прокрутил в голове несколько комбинаций, прикидывая в какой очередности можно завалить новую власть, но как ни крути больше трех, даже в этой суете, мне не вынести. А с больным плечом тем более, не успею ствол отобрать, как меня из технички порешат. Так что выключил разогретый пенделем режим «слабоумие и отвага» и активировал «тише едешь, дальше будешь».

Соколову досталось больше: и прикладом по морде получил, и выкинули его чуть ли не под колеса погрузчика, сновавшего туда-сюда с грузом. Я выхватил его почти из-под самых колес и оттащил чуть в сторону от самолета. И отыгрывая роль журналиста, приник к видоискателю фотоаппарата.

Первый кадр — перевозбужденные захватчики, вокруг самолета их оставалось еще человек двадцать — носятся вокруг, машут оружием, периодически стреляя в воздух, в основном чернокожие, но есть и латиносы, и европейцы. Лица перекошены в беззвучном на снимке крике, злые лица — смесь помешательства, вседозволенности и страха. Внешне вообще не понять, болен ли кто-то из них местной заразой или просто на адреналине.

Возле самолета на коленях сидят ученые, рядом Леонидыч, пытается оказать первую помощь раненому охраннику, вокруг которого уже растеклась лужа крови, Вадик с остальными спасателями под прицелом автоматов участвует в ускоренной разгрузке. Захватчики подогнали пару микроавтобусов и грузят в самолет женщин, детей и собственные пожитки.

Второй кадр — людская лавина, разноцветная от ярких нарядов и пестрых баулов с пожитками, несется от здания аэропорта. На заднем плане из разбитых окон диспетчерской вырывается огонь — гранату что ли они там кинули? Огонь подсвечен синими отблесками мигалок, чуть сбоку вдали спешат джипы миротворцев.

Совсем рядом с моей головой просвистела пуля. Пофиг, к черту конспирацию, херней какой-то страдаю, да еще бокового обзора себя лишил. Я опустил камеру и понял, что время упущено. Еще метров пятьдесят и толпа беженцев снесет захватчиков. Выстрелов стало больше, уже не только в воздух, но и под ноги самых шустрых, тех, кто вырвался вперед и теперь петлял, как заяц, но сбавлять ход и не собирался. Что же их так гонит из города, что под пули готовы лезть?

Хотя таких было немного, большая часть толпы, а точнее первые ряды тормознули, но деться уже никуда не смогли. Люди из задних рядов, не видя, что останавливает впереди стоящих, продолжали давить.

Я находился примерно на краю посадочной полосы, как толпа шарахнулась в сторону, и меня будто волной накрыло. Плотной, вязкой волной потных и липких тел.

Стрекот выстрелов и крики от озлобленных до истеричных трезвонили в ушах. Толпа раскололась, кто-то еще пер к самолету, кто-то пытался развернуться, а в некоторых местах люди бежали явно от чего-то другого, но я никак не мог это разглядеть. Как щепку, подхваченную волной, меня понесло в сторону и начало крутить, будто морская волна, накрывшая с головой. Меня толкали, я сам наступил на кого-то или что-то. Как не пытался маневрировать, все равно врезался в людей, отскакивал, как мячик, и упирался в новых.

Людская колоритная масса превратилась в какой-то сюрреалистичный паттерн. Черные и белые лица, разноцветные одежды, пестрые тканевые маски, наполненные страхом и безумством глаза. Крики. Липкая, потная возня, толчки, а где-то и краткие, жесткие драки, может показалось — но в ход шли не только чемоданы и кульки с пожитками, но кулаки и даже зубы.

Бешенство тут или что другое, но пока никто никого не ел. Один раз я видел белого мужчину со слетевшей на шею тканевой банданой и окровавленным лицом. Может, конечно, ему нос разбили в толчее, я хотел сделать пару кадров, вдруг пригодится, но стоило поднять фотоаппарат, как кто-то обязательно толкал под руку.

Работая локтем здоровой руки против потока, я продрался метров на сто ближе к зданию аэропорта, как вдруг понял, что могу вдохнуть полной грудью. Неожиданно передо мной оказалось свободное пространство. Какими бы ошалевшими не были люди, но инстинкт самосохранения, а может остатки разума, не затронутого паникой и общей истерией, заставляли их рваться в стороны от того странного человека, который оказался в центре свободного пятачка.

Толпа расступилась, но вместо свежего воздуха я будто сделал шаг на склад старой мокрой обуви, в горле сразу запершило и несмотря на жару по телу пробежал холодок. Метрах в десяти от меня плелся странный мужик.

Местный, с кожей пепельно-черного, будто нездорового цвета он с трудом передвигал ноги. Выглядел плохо, был непривычно толстым для местных, даже частично жирным. Причем полнота была неравномерной, не так будто он годами жрал тоннами мучное, а скорее, как худой актер, загримированный под толстяка. Руки и ноги опухли и раздались вширь, а в животе спокойно бы уместилась парочка баскетбольных мячей. На груди рубашка нараспашку, когда-то на ней были изображены пальмы и кокосы, а сейчас только бурые пятна. На ногах грязные спортивные треники, растянувшиеся так, что больше похожи на короткие бриджи. Один шлепанец где-то потерян, второй застрял поперек лодыжки на резиновой дужке.

Что-то в нем было неправильно, какое-то чувство инородности во всем теле. Я уже видел в новостях кадры с заболевшими, те, наоборот, тощие, резкие с бешеным взглядом. А у этого борова в глазах страх, отчаянье, будто на убой идет.

Я пятился назад, спиной чувствуя, что людская стена сзади, наконец-то не давит. Многие, кто видел борова рванули в стороны, рядом со мной пожилая женщина, прижав к груди ребенка, бубнила под нос какую-то, я надеюсь, защитную молитву. Ребенок просто поскуливал, как, впрочем, большинство напуганных людей вокруг.

Но не все видели жирдяя, были и те, кто выскакивал из толпы, упирался ему в спину или пер, не глядя, в опасной близости мимо него, а потом отскакивал, как ужаленный.

— Да, что же ты, блять, такое? — в какой-то момент выдержка покинула и меня.

Пустой взгляд борова наконец-то сфокусировался. Он неуклюже взмахнул руками и поймал пробегающего мимо человека. Схватил за шкирку и потянул к себе, а второй рукой потянулся за новой жертвой. А потом весь затрясся, жир под рубашкой потек по телу волнами и даже будто слегка засветился изнутри.

На автомате я взял в руки фотоаппарат и навел камеру на жирдяя. Смотрел на него сквозь объектив, жалея, что это не коллиматор.

Мужик трясся все больше, пузо сокращалось, будто он пытается исторгнуть что-то и выплюнуть. Он засветился изнутри, накаляясь, и с мерзким громким «чвок» его живот разорвало, как от взрыва.

Через объектив все это выглядело ненастоящим, приглушенным, будто не в десяти метрах от тебя у мужика взорвалось пузо, а где-то там далеко, по другую сторону экрана телевизора. Я давил на кнопку спуска, щелкая скоростную серию до тех пор, пока большую часть кадра не заслонила какая-то слизь, прилетевшая от взрыва.

Я отупело опустил фотоаппарат, стараясь держать его на вытянутых руках и даже не дышать. Видел, что слизь с мясными ошметками попала на штаны и на броник. С плеча как раз медленно отваливался особо мерзкий кусок. Бодик камеры, объектив c фильтром — все было покрыто каплями. На руки тоже попало, но ни жжения, ни рези не было. Я судорожно пытался вспомнить, нет ли открытых ран или оторванных заусенцев.

А люди вокруг орали. Кто-то от испуга, кто-то от давки, потому что пространство вокруг расширялось на глазах, вроде и некуда уже давить толпу, а народ это делал. Человек десять, те, кто оказался ближе, корчились на земле, забрызганные слизью так, будто их что-то одновременно душит изнутри и жжет снаружи.

Меня затрясло. Не от боли, а от омерзения, брезгливости и страха. Страха что я не понимаю, с чем столкнулся. Какой в жопу вирус? Должно быть логическое объяснение. У всего здесь должно быть логическое объяснение.

Это какая-то террористическая атака. Просто смертник, на котором я не разглядел пояс со взрывчаткой, загримированный под полноту. Непонятно только, каким поражающим элементом его начинили. Химическое или биологическое оружие? Но тогда я уже заражен?

Остро захотелось вымыться. Воображение включилось на полную катушку, рисуя картинки, одну страшнее другой. Моментально зачесалась кожа и запершило в горле. Я держал фотоаппарат на вытянутых руках, отодвинув его как можно дальше, но выбросить не мог, пальцы будто заклинило от липкой мерзости. На негнущихся, словно деревянных ногах я побрел к зданию аэропорта в поисках туалета.

Разреженная толпа, в которой все чаще происходили стычки, расступалась передо мной. Встречались следы похожих взрывов, но новых смертников я не встречал, старался именно их высматривать, чтобы не попасть под раздачу террористам второй раз.

Все больше попадалось тел, лежащих на земле, со следами не только слизи, но и крови. Я спотыкался о брошенные чемоданы, меня снова толкали. Люди шарахались в стороны, не понимали куда бежать, повсюду вопили, плакали, а порой и рычали, а за спиной (если я все еще правильно понимал направление), где остался самолет, по новой зарядили выстрелы.

Чем ближе к зданию аэропорта, тем тоньше становилась толпа. В зале ожидания остались самые нерешительные, сюда приехать смелости хватило, а что дальше делать не знали. Много детей, кучками облепивших родителей, горы сумок и чемоданов и, куда ни глянь, в ответ взгляды, переполненные страхом и надеждой. Надеждой на какое-то чудо, что кто-то, может, власти (тут вроде многое поменялось с последней войны), придут, все разрулят и всех спасут. На то он и зал ожидания, видимо. Сидеть так и ждать.

Активность проявляли только мародеры, которые не только раскурочили торговые автоматы, но и прошлись по всем возможным стойкам и кабинетам.

Остановить меня никто не пытался. Мимо пробежала стайка местных парней, кто с охапкой газировки, а кто с монитором или системным блоком. Покосились на фотоаппарат, но заметив грязь, побежали мимо.

Я поискал табличку с указателем туалета, отметил какое-то нервное движение среди людей, парочка местных сцепилась с европейцами. Шумная, психованная блондинка набросилась на своего спутника, и ее пытались оттащить. Вроде хрупкая девчонка, миниатюрная, а брыкалась и шипела, как кошка, царапая лица вступившихся, а потом и цапнула одного из них.

В поисках туалета с меньшим количеством людей рядом, я отправился на второй этаж. С балкона разглядел общий зал, где как раз скрутили блондинку, но теперь психанул ее спутник и, пытаясь отбить подругу, раскидывал худеньких местных. Еще в паре мест наблюдалось нечто похожее, а возле маленькой кафешки оттаскивали мужика, вцепившегося в чужую ногу. Вроде даже зубами, с моего ракурса было сложно понять.

Орали при этом все, как резаные, — столько мата на разных языках в одном месте я еще не слышал. Народ, который не мог видеть, что происходит, дергался, забирался на лавки и урны, пытаясь хоть что-то разглядеть за спинами остальных.

На втором этаже и правда не оказалось людей. Здесь в основном располагались офисные помещения, уже разграбленные мародерами. Небольшой туалет на три кабинки и два писсуара нашелся быстро, но совсем пустым он не был. Кто-то заперся в кабинке, перед которой стоял белый спортивный парень. Скорее всего турист-серфер из штатов, было что-то в нем киношно-стереотипное, что сразу выдавало американца, а не, например, британца. Меня он не услышал, уткнулся лбом в кабинку, стучал по ней костяшками пальцев и умоляющим тоном, упрашивал какого-то Генри поскорее выходить или хотя бы открыть дверь. Генри явно был жив, в кабинке что-то шуршало, скреблось и билось о стенки — видать, жестко его там прихватило, фастфуд здесь суровый.

— Come on, bro, we ran away from the hospital not to piss away our flight in the toilet. Oh, fuck that, — давно не было практики, мозг еще не перестроился на автомате переводить все, что слышу. Так что отдельные слова: давай, больничка, побег, фак — вроде понимал, но дальше нужно было осмыслять.

А ведь действительно — фак, фак и еще раз фак! Картинка, как зараженные серферы сбегают из больницы, сложилась в голове в момент, когда я уже разложился у раковины и включил воду. Парень, наконец, заметил меня, и мы одновременно посмотрели друг на друга и оба вздрогнули.

Я, когда до меня дошло, что рядом может быть вирус, а он просто, когда услышал звук воды и понял, что уже не один. Парень напрягся, часто задышал, сжимая руки в кулаки, во взгляде раздражение и испуг.

— Do you need help? — показалось, что я подбирал слова целую вечность, но в итоге спросил, нужна ли ему помощь, хотя в голове крутилось только: «лондон из зе кепитал оф грейт британ» и успею ли я свалить.

Серфер подсдулся, плечи поникли, на одном из них я заметил несвежие бинты, выглядывающие из-под рукава футболки, а потом он и вовсе отошел к стене, сполз по ней на пол и начал всхлипывать, повторяя что-то похожее на «я просто хочу домой».

Прикинув, что до парня больше трех метров, а таинственный Генри снова затих, я чуть сдвинул камеру в сторону, нажмякал себе жидкого мыла и чуть ли не по локоть стал яростно оттирать грязные руки, поглядывая в зеркале за спину.

Я уже смывал мыло с рук, как неизвестный туалетный Генри заявил о себе. В кабинке зашуршали, начали скрести по защелке, но что-то видать пошло не так, и дверь кабинки затряслась от ударов изнутри, а на уровне человеческой груди появилась трещина. Генри лупил по фанерной дверке так, что непонятно, как еще щеколда держалась. Первый серфер среагировал странно, вместо того, чтобы подняться, да понять, что там с другом, он лишь громче заскулил, засучил ногами по полу и вжался в стену за одним из писсуаров.

Очередной удар и хлипкую преграду сорвало с петель, явив нам наконец Генри, выскочившего на середину комнаты.

И правда — «Бро», не близнец, но очень похож. С той лишь разницей, что первый серфер сейчас, как желе, растекся на полу, а этого будто иглы изнутри по всему телу колят. Трясется, потный лоб, пена на губах, глаза бегают между мной и братом, а взгляд так и кричит: «ща буду тут всех рвать», как у пьяного гопника, дорвавшегося до разборок.

Я замер.

Это не страх. Это выдержка и ничего больше — привычка затаиться на грани чего-то опасного, чтобы среагировать в нужный момент.

Генри, наконец, определился, кого он будет рвать первым, и с места, рывком, бросился на меня.

Жалобный треск дорогущей камеры из магниевого сплава — тот звук, который еще долго будет ассоциироваться у меня с фотоделом. Но удар фотоаппаратом, встретивший серфера в лицо, получился такой силы, что парень рухнул на пол и отрубился.

Я с удивлением посмотрел на камеру. Бодик треснул, а в заднем экранчике торчали ослепительно белые куски некогда голливудской улыбки. Вот ведь, блять. Фотик я, похоже, убил, но парень вроде шевелится.

На улице по новой застучали выстрелы, я посмотрел в окно, мимо все еще скулящего серфера, и увидел, что наш старичок «семьдесят шестой» только что взлетел.

ИЛ начал набирать высоту, но откуда-то со стороны аэропорта, практически из-под моего окна, с земли взлетела яркая вспышка и, оставляя дымный след, понеслась за ним.

Послышался взрыв, а потом еще один, когда сбитый самолет рухнул на землю. Прекрасный кадр с отличной композицией, если верить учебнику для чайников, но почему-то вместо желания сфотографировать, похолодела спина.

Абзац котенку, а точнее птичке. Я бросился к окну, пытаясь высмотреть, откуда стреляли, и увидел там какого-то безумного туземного старика, радостно прыгающего вокруг использованной ракетницы. Все остальные люди замерли и, будто под гипнозом, смотрели в сторону, где упал самолет.

За спиной послышалась возня, рычание, похоже Генри начал приходить в себя. Я запоздало понял, что зря оставил за спиной двух предположительно зараженных.

Я резко развернулся в момент, когда на меня набросился Генри. Слишком долго я пялился по сторонам, а он слишком быстро, на повышенных оборотах рванул вперед. Одним прыжком он сократил расстояние и вцепился зубами в воротник бронежилета. Я отшатнулся и под звук разбитого стекла вместе с ним вывалился через подоконник.

Глава 4

Международный аэропорт Лунги. Фритаун. 15 марта 18:10

— Эй, на орбииииите! Кооосмооонавт! Гагааариин!

Пробуждение оказалось не из легких. Очнулся будто рывком — дернулся, пискнул, но что-то мягко, но крепко держало за плечи. И если боль в спине чуть отступила, стоило только перестать дергаться, то в голове будто, как в колоколе массивный литой язычок долбил по затылку. К горлу подступила тошнота.

Пахнуло чем-то механическим с примесью гари и пороха. Где-то рядом гудел мотор на холостых. Я все еще у аэропорта, метрах в пятидесяти от здания, из которого выпал.

Слышны выстрелы, не просто шмаляют в воздух косыми или предупредительными, а настоящий бой. Кто-то орет знакомым до слез радости русским матом, а кто-то зовет меня. Я приоткрыл глаза и с болью, отдавшейся в груди, выдал гибрид смешка и кашля.

— О! Прессуха очнулся! Братва, я же говорил, что живой, — я лежал на асфальте, а надо мной навис солдат в голубой каске и лыбился, демонстрируя белые зубы с настолько большой щербинкой между верхних резцов, что казалось будто зуба не хватает.

— Что со мной? — меня мутило, я с трудом фокусировал взгляд. — Вы кто?

— А ты как думаешь, Андрюша? — солдат приподнял мой бейджик, а потом постучал себя по каске. — Голубые сказочные гномики, конечно. Я старший и зовут меня Леха.

Парень аккуратно приподнял меня, подтащил к зеленому бронетранспортеру, в тени которого мы все находились, и усадил к большому колесу.

— Мы тут дружественные народы из жопы вытаскиваем, ну и своих собираем. Скажи спасибо Егерю,нашему глазастому снайперу, что разглядел твое прилунение без капсулы. Посиди, подожди малясь, ща Док освободится, подлатает тебя.

Сидеть больно, но терпимо, и я наконец смог оглядеться. Бронетранспортер был странным, не наш, а вроде швейцарский — моваговская шестиколесная «Пиранья» в расцветке и знаках местной армии. В длину около шести метров и два в высоту, так что вдоль борта, не пригибаясь, расположилось несколько человек. Раненый боец, которого как раз бинтовали, еще двое по углам периодически высовывались и стреляли куда-то в сторону взлетной полосы, сверху им помогал пулемет.

— Леша, а что вообще происходит?

— Тебе конкретно про сейчас или вообще?

— Пофиг, главное с фактами, а не домыслами, и с наводкой, куда делась моя камера с рюкзаком? Мне бы позвонить, — последнее слово я буквально проглотил, пришлось бороться с очередным приступом тошноты. Сотрясение, похоже, я заработал, а камеру чужую пролюбил. По крайней мере нигде вокруг я ее не видел, как и своего рюкзака, в котором остался смартфон.

— Это ты у меня интервью что ли берешь? Это хорошо, я ваш канал часто смотрю, — Леха подполз ко мне поближе, стараясь не отсвечивать между колес, но при этом умудрился расправить плечи. — Мы тут, в смысле в стране, пятый день. Для обеспечения порядка. Сейчас конкретно выдвинулись на встречу самолета с гуманитарной помощью. По дороге попали под обстрел, причем прилетело, как от местных гопников, так и от армейских. Дурдом полный, неразбериха.

— Армейских?

— Да тут хрен поймешь, говорю, же, бардак. То ли реальная армия, то ли транспорт отжать успели, — Леха сдвинул каску и протер вспотевший лоб. — Жарко тут, зараза, никак не привыкну. Короче! Те дебилы, ой, это вычеркни. Так вот, неопознанный контингент на «Пиранье», что на нас сунулись, быстро об этом пожалели, ну, а мы расширили свой автопарк, нам то нужнее.

— Ясно, а с эпидемией что?

— Ну, да, болеют тут. Нам сначала сказали в контакты с местными не вступать, но потом, уж прости мне мою политкорректность, но вот реально, дай обезьяне автомат, так она явно не кокосы им колоть будет, — Леха прыснул, радуясь своей шутке. — У них же тут в каждом подвале по нычке. Эхо, блять, войны. Да еще и не по одной. Так что тут не поймешь, кто болеет, а кто просто псих с автоматом.

— А полиция, власти?

— Полиция на карантине. Видать в первую волну попали, когда доблестно выполняли свой долг, мотаясь по вызовам. С больничками, кстати, та же фигня. Но сегодня вообще все с ума посходили, будто инкубационный период закончился, и всех как прорвало.

У Лехи заскрипела рация, и сквозь общий шум с трудом, но я все же расслышал чей-то голос, предупреждающий, что со стороны ангаров, то есть нас обходят с тыла, движется три технички с вооруженными людьми. Леха связался с основными силами, получил подтверждение, что в аэропорту все задачи выполнены и можно возвращаться на базу.

— Все, валим-валим, — Леха постучал по «пиранье» и дождавшись, когда она тронется и чуть повернется, помог мне подняться и повел к задним дверям. — Егеря подберем и на базу, по дороге тебя подлатаем.

Я позволил впихнуть себя в тесный кузов, хотел что-то сказать, но меня будто повело. Закружилась голова, и общее состояние заторможенности не давало сфокусировать мысль. Ребра болели, но хоть тут, думаю, обошлось без переломов.

«Пиранья» бодро сорвалась с места, когда технички уже открыли по нам огонь. Леха несколько раз матернулся, нелестно вспоминая обезьян, отправил незнакомого мне бойца в башенку с пулеметом и отдал команду стрелку готовиться.

Я оказался зажат в тесном кузове между Лехой и санитаром, который пытался меня осмотреть, повернул мою голову, светил в глаза фонариком и что-то говорил. Гул мотора, звон в ушах, выстрелы, рикошеты по броне, матерные выкрики соседей — даже будь голова в порядке, не факт, что смог бы разобрать слова санитара. В итоге он махнул на меня рукой, предварительно выдав несколько таблеток и бутылку воды.

Тошно и душно, под броником, который возможно спас мои ребра от переломов, липкое месиво. Да еще и чешется, зараза, но снять броник шансов не было.

Глоток свежего воздуха появился только, когда подбирали еще одного бойца в голубой каске, похоже, того самого Егеря. Сбавили скорость и распахнули задние люки. Меня уже совсем кошмарило, уткнулся лбом в стенку и с трудом косился наружу, но не залюбоваться картинкой я не мог.

На фоне закатного солнца в легкой дымке бежал высокий, крепкий, даже спортивный мужчина. Легко бежал, будто даже не напрягаясь. А за ним неслась разношерстная толпа обезумевших людей, запачканных кровью. Некоторые явно были ранены, вот только пятна крови на рваной одежде никого не смущали. Безумие на лицах и тот темп, с которым они неслись, — это был не страх в поисках помощи, это была охота с очень сильной жаждой добычи.

Я жмурился и тер глаза, стараясь разогнать головную боль в надежде, что картинка станет более реальной, потому что сейчас все было слишком неправильным и странным.

Стрелять по толпе не стали, кто-то со стороны водительского сиденья орал: «Огонь не открывать! Это, блять, гражданские!»

Леха матерился на это, но терпел. Я прям видел, как белеют костяшки его пальцев, сжимающие ствол автомата.

Егерь догнал нас и сперва забросил винтовку, а потом и запрыгнул сам, тесня сидящих. Меня толкнули, да так что я чуть опять не отрубился от болевого шока.

Люки закрыли перед носом у самого шустрого преследователя — местный работяга в синем комбезе, который уже почти ухватился за кузов. И тут уж сложно было валить на галлюцинации, я точно видел страшную рваную рану на шее с подсохшей кровяной коркой, которая совершенно не смущала чернокожего парня.

Машину тряхнуло, возможно, переехали кого-то на скорости. Меня впечатало лбом в жесткую панель, сознание стало покидать меня, и последнее, что я увидел, — руку на спинке сиденья запрыгнувшего в машину бойца с бледным следом от укуса на запястье.

***

Временный лагерь миротворцев. Окрестности Фритауна. 16 марта 12:50

Проснулся я от яркого света. Настолько яркого, что долго не мог понять, где нахожусь. Свежий ветерок в окно, пыль, светящаяся в солнечных лучах, — все как в детстве, будто я у бабушки на даче. За окном яблоневый сад, а чуть дальше пасека. В голове что-то гудит и жужжит, будто пчела над ухом, где-то за спиной звенит посуда, точно бабушка готовит завтрак. Очень хочется какао и ее фирменные вареники с вишней…

Но, нет. Воздушные первые мгновения после пробуждения отступили, и на смену им пришли обрывочные воспоминания…

Просыпался я плохо, тяжесть в голове лишь слегка ослабла, а в остальном будто вынырнул с приличного бодуна. Как если бы пил часов до пяти утра, а сейчас восемь и нужно ехать на работу. Дурацкое пограничное состояние, когда часть тебя все еще пьяная, а другая уже страдает от похмелья.

Зато в первое мгновение я не ощутил боли в ребрах. Жаль, что только в первое. Стоило поерзать, пытаясь разобраться, почему так трудно дышать, да и тесно, как в смирительной рубашке, как вместе с воспоминаниями вернулась боль.

На мои охи-вздохи отозвалась медсестра, милая девушка с выразительными формами, такими, что есть, за что подержаться. А потом и врач подошел.

Осмотрели меня быстро, еще быстрее напичкали какими-то лекарствами и что-то вкололи. Диагноз оказался простой — ушибы, сотрясение мозга, да подозрение на трещины в ребрах. Лечение прописали древнее как мир — постельный режим.

Я пытался узнать у медсестры, что происходит в городе, но кроме общих слов про большое количество беженцев, частые вспышки агрессии среди гражданских и боевые столкновения с бандами, которые пытаются грабить город, она ничего не знала.

Лагерь миротворцев стоял за городом вдали от скоплений людей, так что по-своему тут было тихо. И скучно. Уже минут через пятнадцать я с закрытыми глазами мог нарисовать план расстановки мебели и описать каждую мелочь, которая здесь была.

Стены из голубого пластика, этакая строительная времянка, только больше в размерах. Вроде крепкая, но нет-нет, а то и дело в голове всплывали ассоциации с незавидной судьба Ниф-Нифа и Нуф-Нуфа. Десяток коек, три из которых в дальнем от меня углу заняли солдатами с огнестрельными ранениями. Два тихих и смирных в довольно тяжелом состоянии, а один все время стонал и что-то бредил о ходячих мертвецах.

Рядом с кроватями примостились стойки под капельницы и совсем хлипкие с виду тумбочки. Возле моей лежанки интересного было больше, на полу валялся бронежилет, а на тумбочке мой блокнот с ручкой, ножик и мелочь, которую выгребли из карманов. Еще кто-то положил кулек с неочищенным арахисом, у нас бабульки в таких семечки продают.

От осознания, что я потерял все свои вещи, становилось плохо, причем физически. И тут я уже сам стонал, как тот Шпак с двумя заграничными камерами, тремя объективами отечественными и всем остальным, нажитым непосильным трудом. Больше всего было жалко смартфон.

Надо было срочно позвонить Ксюхе, узнать, что решилось с «Глобалами» и смогла ли она найти что-то по маршруту Кати. Надо было найти Соколова и расспросить, как искать журналиста в чужой стране. Но у организма оказались другие планы, особенно после уколов. Я постоянно вырубался.

Каждый раз, когда выныривал из душного полудрема, пациентов прибавлялось. А к ночи добавили новые койки, сдвинув имеющиеся так, что ни о каком безопасном инфекционном расстоянии речи уже не шло.

Рядом со мной протянули толстую пластиковую штору, сквозь которую с трудом, но угадывались силуэты соседей. Ближайших точно лихорадило, они тряслись и ерзали по кушеткам.

Уже ночью, когда в голове хоть немного прояснилось, я не спеша, стараясь не делать резких движений, слез с кровати. Прислушался к ощущениям и понял, что вполне могу ходить. Грязная и местами порванная одежда вместе с ботинками нашлась в тумбочке, но обуться я не успел.

Сосед за пленкой стал метаться по койке, рычать и кашлять так яростно и громко, что прибежала медсестра, вроде та же, что и утром, но узнать ее можно было только по четвертому размеру груди, который не смог скрыть даже комбинезон химзащиты. Из-за маски у нее на лице, да сквозь штору, я не расслышал, что она говорила больному, когда виртуозно увернулась от его рук и что-то ему вколола. Он затих, а я с ботинками подмышкой махнул ей рукой и пошлепал на выход.

На улице оказалось довольно светло от фонарей и включенных фар и очень душно. Про ночную прохладу в этой стране видимо не слышали, градусник на двери упирался в цифру двадцать шесть, да еще и ветра не было. Но это не мешало жить лагерю активной жизнью.

У выезда из лагеря одни бойцы при полной выкладке грузились в заведенный и мерно гудящий «Урал», другие наоборот только приехали и укладывали новых раненых на носилки. С другой стороны, под навесами стояли столы с лавками и развернули полевую кухню, пахло тушенкой и на запах стягивались люди. Пара человек тащили новые койки к больничке, кто-то ковырялся с генератором. Особняком стояло два джипа с логотипами GlobalDiamondCorporation, возле которых терлись парни в пустынном камуфляже. Все шустро и суетливо, но без паники, будто уже пожар начался.

Я заметил Леху возле одной из палаток, сидящим на лавочке в окружении незнакомых мне бойцов, и пошел к нему. Он курил и что-то рассказывал, активно жестикулируя руками. И вкусно так это делал. В смысле не руками махал, а курил. Сразу же захотелось тоже. Но стремно, по шарам точно ударит, по сути первая сигарета более чем за сутки. А шары у меня сейчас поврежденные, медсестра утром строго запрещала и пить, и курить, даже кофе под запретом.

— А потом они из подвала полезли. Я первому папуасу говорю: стой, сука, стрелять буду, — Леха оказался неплохим рассказчиком, и сейчас вообще будто волну внимания поймал. — Ноль реакции, а глаза бешеные, будто он под чем-то. Я предупредительный дал в воздух, но реакции ноль, зато из-за угла новые появились. Я еще раз стреляю, уже по ногам, обезьян споткнулся, ногу волочить начал, но все равно прет. Я третий раз стреляю, валю на поражение, но так чтобы жизненно важное не задеть. Короче, я ему в корпус на нервяке четыре пули всадил прежде, чем он завалился. Но! Эта сука все равно встала, когда мы уже уезжали. Дырявый, что твое решето, а все равно за машиной поковылял и зубы скалил.

Леха заметил, что я тоже слушаю, замялся и стал разгонять слушателей, мол, потом, все потом.

— О, Прессуха, че, как? Полет нормальный? Куда без скафандра своего собрался?

— Закурить дашь?

— Бери всю пачку. И это, то что я тут рассказывал, это не для печати, лады. Нам строго запрещено по гражданским стрелять, скандала потом не оберешься.

— Ясен пень, — я покрутил пачку «Уинстона» в руках, оценивая риски в моем состоянии. — Слушай, это реально все? Это проявление болезни такое?

— Блин, это я тебе тоже не могу говорить, — Леха грустно усмехнулся. — Так скажу, инкубл, инк… инкубляционный период и первые стадии болезни, когда заканчиваются, народу будто башню сносит. Реально как звери нападают, прям жрут все подряд и боли не чувствуют. Я когда-то по молодости колес нажрался, так дикий стал, в драку полез, ментов даже раскидал, а потом на хавчик пробило, что «Ролтон» всухомятку жрал. А уж зараза эта какая или ужратые все какой-то местной дурью, так нам такое не докладывают. Но и этого я тебе не говорил!

— Принял. В больничке что-то народу прибавилось, стремные все какие-то, рычат, дергаются. Вдруг они того? Сейчас прям в лагере попрут?

— Я не знаю, — Леха вмиг стал серьезным. — Никто не знает. Есть приказ на эвакуацию. Собираем по городу мажоров-соотечественников, да валим на море. Будем в блокаде стоять, чтобы по воде из города никто не ушел. Тебя в круиз не зову, нет полномочий. Но по городу, можем подкинуть, если по пути будет. Пойдем-ка, пока у меня есть пара часов до крайней вылазки.

Прогулка по ночному лагерю далась мне, на удивление, легко. Я напросился в поездку с Лехой по городу и, кое в чем приврав, смог доказать ему, что способен не быть раненой обузой. Ехать они собирались в консульство, чтобы вывезти посла с семьей.

И вот район, где совсем недавно открыли российское консульство, меня интересовал очень сильно. Новый бизнес-центр Фритауна с расположенным там главным офисом местного отделения «Глобал корп» — был одной из моих целей.

Леха привел нас к грузовому контейнеру с надписью «Конфискат». Замка не было, но запорный механизм опечатали. Уверенно, будто не в первый раз, Леха подцепил пломбу, со скрипом открыл контейнер и, подсвечивая фонариком, пропустил меня внутрь.

— Эхо обезьяньих войн, экзотику только не бери, фиг патроны потом найдешь, — он водил фонариком, высвечивая сваленное в кучу оружие, а когда увидел, что я рассматриваю ППШ, перевел луч света на кучу сваленных пистолетов. — Здоровое тоже не бери, докопается кто-нибудь.

Из того, что было в контейнере, можно было музейную композицию устраивать. Не одной войны тут эхо отозвалось. В куче «Мосинок» проглядывались «Маузеры» и «Винчестеры», нашлась парочка французских «Лебелей» и даже один совсем уж экзотический мушкет. Рядом нависала еще большая куча с автоматами. Десятки покоцанных «Калашниковых» различных модификаций и стран производителей, немецкие «Г3», бельгийские «Фалы», парочка треснутых «эм-шестнадцатых» — если сначала неизвестный кладовщик и пытался ввести какую-то логику, то потом все просто закидывали, даже не входя внутрь контейнера.

— С чего такая щедрость-то?

— Я «Соколов ТВ» уже несколько лет смотрю, считай фанат ваш, — Леха улыбнулся. — Да и не солить же их, мы все равно свалим, а вам может пригодится.

— Спасибо, от души, — я искренне поблагодарил Леху. — А откуда это все?

— Так говорил же, мы первые дни как раз на разоружение местного бандитского контингента работали, — переступая через свалку и матерясь, Леха пробрался вглубь. — Ладно, сам тебе выберу, а то говна тут полно ломанного.

Вернулся он через несколько минут и протянул свернутый полиэтиленовый пакет. По ощущениям тянуло килограмма на полтора-два, прощупывался пистолет, несколько небольших магазинов и две пачки патронов. Я аккуратно развернул, чтобы ничего не выпало, и взял в руку старый добрый ТТ. Но при этом нулевый, будто только вчера смазку сняли. Заметил предохранитель и почувствовал подвох, пригляделся к рукоятке и не увидел букв СССР вокруг звезды, а потом и вовсе прочитал надпись MADE IN CHINA BY NORINCO.

— Китайский что-ли? — разочарование не удалось скрыть. — Может, хотя бы югославский есть, а?

— Вот ты охуевший, ценитель, бля. Ты стрелять-то хоть умеешь, папарацци? — Леха стал закрывать контейнер, бурча что-то нелицеприятное в мой адрес.

— Немного, у меня все по классике, писарем в штабе отсиделся, — я взял в руку пистолет, привыкая к нему и проверяя, готова ли правая рука к возможному бою. — Откуда такое новье?

— Торгаша взяли вчера одного, он только расчехлился на продажу, а тут мы и нам нужнее. Берешь?

— Беру, конечно. А мобилы нет?

— А ты шустрый, — Леха усмехнулся, — Но неть, не положено.

Зашипела рация, вызывая Леху на срочное совещание, и мы договорились встретиться через два часа у ворот.

Десять минут у меня ушло, чтобы снарядить магазины, и вдвое больше, чтобы все же обуться. Все телодвижения с наклонами или взмахами руками отзывались резкой болью, как в голове, так и ребрах. Но я справился. Оставалось забрать броник и стрельнуть обезболивающих.

Вроде погулял немного, а на этой жаре, да с сотрясением, силы, наспанные за день как песок сквозь пальцы утекли. Старясь не разбудить мирно посапывающего соседа, на цыпочках подкрался к своей койке. Но понял, что можно было и не париться, за пленкой происходило что-то достаточно громкое.

Вскрикнула женщина, кто-то тяжело задышал, настолько громко, что даже через толстую пленку послышался сиплый хрип. А вот разглядеть ничего было нельзя – просто темный силуэт в центре комнаты, едва подсвеченный тусклым светильником.

Я подошел ближе, темное пятно зашаталось и начало увеличиваться, а хрипы стали громче. Я прислушался, но вместо того, чтобы различить детали, наоборот, стал отчетливее слышать мерный гул генератора на улице и противный писк кардиомонитора, слившийся в одну ноту. Показалось или послышалось чавканье вперемешку с горловым храпом и шарканьем по полу.

Когда силуэт стал еще ближе, я попятился, и стараясь не шуметь, начал разворачивать пакет с китайским подарком. На ближайшей койке проснулся боец с огнестрельным ранением, моментально сориентировался и, держась за стойку от капельницы, попробовал подняться.

В этот момент темный силуэт с огромной головой или горбом, подсвеченный со спины, практически слился с мутной шторой. Кто-то пер с той стороны, стал шарить руками, натянул пленку и с треском и грохотом рухнул на пол передо мной.

Знакомая медсестра. Разбитая медицинская маска, остекленевшие глаза и лицо на перекошенной судорогой шее – она упала первая, лишь едва запутавшись в пленке. В спину ей вцепился тощий парень, короткие волосы были сплошь покрыты кровью, он, не смущаясь защитного комбинезона, зубами рвал шею девушке. Еще один вцепился ей в ногу.

Оба бледные, даже землянистые, а с короткими армейскими стрижками чем-то смахивали на вампиров.

— Ох, ты ж, блять, зомби. Реальные…

Едва слышно за спиной шепнул сосед, но этого было достаточно, чтобы первый, как заправский охотничий пес, сделал стойку. Оторвался, повел головой в нашу сторону и захрипел. А потом с места прыгнул на меня.

Глава 5

— Стреляй, долбоеб, — прохрипел раненый сосед и со всей дури припечатал прыгуна стойкой от капельницы.

Головная боль, ошеломление, адреналин – реактивная смесь взорвались у меня внутри. Кто бы сказал, что я буду таким резким, собранным и быстрым…

Никто бы не сказал.

Выстрела не последовало, осечка, блять. Спину прошиб холодный пот и вместо того, чтобы понять, что там не так с патроном и передернуть затвор, а потом в упор расстрелять бешеных зомбаков, я схватил с ближайшей койки металлическую утку и, разбрызгивая содержимое, ударил в голову второго зомби, отбросив его к соседу. Так ударил, что в руке остался какой-то погнутый огрызок. Сидя на койке, сосед принял «подарок», накинул стойку на шею зомби и притянул к себе в жесткой сцепке.

— Швы разошлись, сука, — прохрипел сосед. — Кусается, зараза. Стреляй уже!

Первый зомби поднялся и замер, глядя то на меня, то на соседа. А с койки, где надрывался кардиомонитор, на пол свалился еще один труп, встал и принялся рычать.

Я перезарядился, молясь чтобы эхо войны хоть остальные патроны исправными послало в магазин, и прицелился, стараясь не думать, в кого придется стрелять. Зомби, вампиры или мутанты, кто угодно, но валить раненых, пусть и зараженных соотечественников не хотелось.

Первый рванул на меня и получил пулю в плечо, но едва ли сбросил скорость. Пуля прошла навылет, звякнув где-то в дальней стенке помещения.

Расстояние сокращалось, и второй выстрел пришелся в ногу, зомби развернуло и отбросило в сторону. Но поднялся он моментально и, лишь едва прихрамывая, начал опять разгоняться.

Я пятился и стрелял, но получалось только сбивать скорость и сдерживать зомби на расстоянии. Я ждал, что выстрелы привлекут внимание, может придут санитары и усыпят их, но вокруг палить начали похлеще, чем у нас.

— В голову бей, их уже не спасти, — за спиной раздался знакомый Лехин голос.

Я вздрогнул от неожиданности и даже облегчения, а руки сами переместили мушку выше. Минус один.

Со следующим, который только-только двинулся в нашу сторону, таща за собой провода от капельницы и кардиомонитора вышло чуть дольше. Я уже прицелился, как он встрепенулся и бросился на нас, да и левая у меня слабее. Попал в лоб только с третьего раза.

— Крест, замри, — крикнул Леха моему соседу и напарнику по больничной битве и с первого же выстрела пробил висок зомби. — Ты как?

— Отбегался, похоже. Швы разошлись, — Крест отбросил тело и рухнул на койку, сжимая окровавленный бок. — Еще и руки все искусали.

Леха что-то пробурчал себе под нос и пошел по комнате. Завис над медсестрой, вслух попросил прощения и выстрелил ей в голову. Пошел дальше, останавливался у каждой койки, зависал на мгновение, будто прощаясь, и делал контрольный выстрел.

— Ты что же творишь, сука, это же наши парни, — взвыл Крест, пытаясь подняться.

— Нет тут уже наших, — крикнул Леха, и пройдя по всем койкам, вернулся к нам, — Нет ни наших, ни гражданских, ни мирного населения. И лекарства нет, все, кто заражен рано или поздно умирает и превращается вот в это. Любая царапина, а особенно укус, и пиздец.

Я на автомате осмотрел себя, вдруг и меня задело, а потом скорее инстинктивно отступил от Креста, смотревшего на Леху отупевшим и неверящим взглядом.

— Леша, ты уверен? Откуда дровишки? — покашливая спросил Крест.

— Из штаба, вестимо, — грустно ухмыльнулся Леха, — Я хер знаю. Сказали, что какое-то бактериальное оружие.

— Пиндосы что ли мутят?

— Крест, без обид, — Леха вздохнул, — лагерь под атакой, эвакуация через час, а нам еще надо консула забрать из города.

— Понял. Только это…не вали меня, — Крест закурил сигарету и закашлялся. — Я сам порешаю, может помочь еще кому успею.

Леха больше не произнес ни слова. Кивнул Кресту, а потом мне указал на выход взмахом головы. Я только успел броник схватить, да Креста поблагодарить за помощь.

Леха шел быстро, может и побежал бы, но видел, что я пока отстаю. Периодически комментировал звуки вокруг: то ругал бойцов за длинные, будто истеричные, очереди, то отмечал с какой стороны лагеря прут новые нападавшие, то просто чертыхался, на пробегающих мимо и вопящих от страха людей.

Эмоций — ноль, он одинаково бычком в урну попал и с той же хладнокровностью пристрелил первого мертвяка, выскочившего из-за здания с полевой кухней. И даже, когда за первым выскочила целая толпа, только буркнул «Ходу, ходу».

И я поддал. Скрипя зубами от боли в ребрах и по новой пропотев, вцепился в броник, не желая его выбрасывать, и побежал.

Оторвались, а как только свернули к воротам и ждавшему там грузовику, получили прикрытие в несколько стволов.

Леха обратился к командиру, объясняя что-то про меня, а потом помог мне забраться в грузовик.

— Грузимся в шишигу, — крикнул Леха и запрыгнул в кузов.

Прижался к борту, и начал одиночными отстреливать прущих зомбаков, пока грузились все остальные.

«Шишига» проскочила через открытые ворота вслед за парой «уазиков» и, взревев двигателем, стала набирать скорость. Звуки стрельбы в лагере стали затихать, но чем больше мы гнали в сторону города, тем чаще и отчетливей слышались звуки перестрелок уже оттуда. За бортом проносились догорающие машины, темными пятнами лежали тела и мелькали какие-то тени.

Солдаты возбужденно обсуждали произошедшее, но напряжение с нервяком чуть спало. Леха потеснился и уселся рядом со мной и протянул какую-то сумку, то ли подсумок для гранат, то ли санитарный мешок советского производства. Внутри обнаружилось несколько банок тушенки, протеиновые батончики, таблетки сухого спирта, охотничьи спички и еще по пачке сигарет и патронов.

Сумка была старая с парой характерных дырок, но закрывалась, и главное — у нее была лямка через плечо. Я с благодарностью кивнул и быстро избавился от пакета. Кобуру бы еще, но итак царский подгон в моей ситуации.

— До консульства тебя подкинем, а дальше сам, уж извини.

— Да ну брось, идеальный план, мне как раз туда и надо, — я достал сигарету, понюхал ее и прислушался к ощущениям в больной голове, нет, пока рано. — Леха, а есть инфа по городу, что там сейчас творится?

— Болезнь, анархия и мертвяки, если в двух словах.

— Это в трех.

— Что? А, да пошел ты, фактолюб хренов.

Собрав внимание всех бойцов, Леха обрисовал текущую ситуацию в городе. Местная, не особо развитая армия, вместе с соседями заблокировали страну, полиция Фритауна отсутствует в принципе, половина больна, а вторую половину перебили бандиты.

В городе хаос, мародеры, часть районов под контролем банд, где-то хаотично организованы лагеря мирных выживших, но с большей частью города нет никакой связи, зато есть зараженные. Бизнес-центр еще держится, за счет большого количества охранных предприятий, в том числе ЧВК «Глобалов». Во всем остальном, если конец света, или как принято говорить у нас — «Большой пиздец» мог наступить, то во Фритауне он наступил.

И самое страшное, что где-то там среди всего этого хаоса была моя сестра. И лучше бы действительно сидела где-то в плену, чем потерянная бродила среди больных и бешеных уродов.

И если я правильно понимал деятельность журналистов в других странах, все эти официальные запросы и аккредитации, то был шанс найти какой-то след в консульстве.

***

Консульство РФ. Центральный район Фритауна. 17 марта 03:15

Заезжали мы с безлюдного черного входа, минут пять прождав, что нам откроют ворота. А вот утверждать, нет ли с другой стороны толпы соотечественников, которые жаждут эвакуации или убежища, я не берусь. Но здесь, во внутреннем дворике со всех сторон окруженного трехэтажными домами и похожем на большой колодец, никого не было.

До рассвета еще было несколько часов и света откровенно не хватало, фонари не работали и только из одного окна на втором этаже падал свет, да мерцал голубой экран телевизора, освещая автомобили на парковке, мусорные контейнеры, разбросанные чемоданы и тело мертвого мужчины.

Леха с бойцами высыпали из грузовика и рассредоточились по периметру, первым делом засветив фонариками тело с парой красных пятен на белой рубашке и дыркой от пули в голове. Рубашка с короткими рукавами, черные брюки, короткий галстук и ременная система по типу подтяжек с пустой кобурой — охранник или водитель лежал в куче битого стекла в шаге от открытой двери заведенного, но пустого представительского «мерседеса».

Леха с ребятами по всем правилам проникновения на чужую территорию, разделившись и, контролируя сектора обзора и друг друга, бросились в дом.

Если Катя тут была, то скорее всего делала какой-то официальный запрос, а значит есть шанс найти что-то в архиве.

Тяжесть пистолета в руке прибавила уверенности и, стараясь никому не мешать, я вошел в дом. Чисто — и в прямом, и переносном смысле, пустые коридоры, много административных и хозяйственных кабинетов и запах кварцевой лампы. Леха сразу же убежал на второй этаж, оставив несколько человек прочесать первый.

Я подождал немножко, наслаждаясь прохладой от кондиционера, и двинулся следом за группой первого этажа, ища на табличках надписи типа «Архив». Но сначала нашел кухню, едва успев вклиниться между мародерствующих бойцов и урвать пару бутылок с водой.

Архив нашелся в каморке под лестницей, сразу напротив центрального входа. Но войти внутрь я не успел, на втором этаже послышались крики на повышенных тонах. Не паникуют в предсмертной агонии, но психуют на грани истерики.

Когда я поднялся наверх, споры еще продолжались, но накал уже поутих. В большой комнате, заменявшей спальню семье консула, было тесно. Леха с бойцами, низенький мужчина в возрасте с едва намечающимся животом и такой же едва заметной сединой соответствовал фотографии консула, с ним жена и двое пацанов, плюс один охранник. Беззвучно работал телевизор, нонстопом передающий экстренное сообщение об эпидемии и бешеных зараженных.

— Нам надо срочно уходить отсюда, — Леха пытался сдерживать себя и подбирать слова, но было видно, что он на пределе. — Господин консул, у нас приказ доставить вас любой ценой, до отплытия меньше часа, а обстановка в городе чрезвычайно опасная. Мы уже потеряли первую группу, которая должна была вас эвакуировать.

— Да понимаю, я, — взвизгнул консул, — но и вы меня поймите. Мы не можем ее так бросить. Она дочь моего хорошего друга, очень важного человека. Я уверен, что вашему начальству уже звонят. Вы вообще знаете, чья это дочь?

Консул подошел к Лехе вплотную, что-то шепнул ему на ухо и выразительно посмотрел типа, ну что проникся?

— Да мне похуй. У меня приказ, привезти вас в порт. Даю вам две минуты.

Охранник консула с трудом сдержал улыбку, а вот на консула было страшно смотреть, он одновременно и побледнел, и пошел красными пятнами. Похоже так с ним еще не разговаривали, но проглотил, отдышался и взял себя в руки. Пристально вгляделся в Леху, будто запоминая, и заговорил.

— Хорошо, но вы можете хотя бы передать своим, может кто еще в городе. Пусть проверят кампус, там должна быть группа наших студентов из МГИМО, они здесь практику проходят. Это все дети очень обеспеченных людей, уверен, что их родители в долгу не останутся. Но важнее всего — Ольга Краснова, я сейчас покажу фотографию.

Я мысленно присвистнул. Аркадий Краснов основатель крупнейшей айти-компании входил в первую двадцатку богатейших бизнесменов нашей страны и часто мелькал в новостях не только с идеями импортозамещения, но и с новыми проектами, больше подходящими киберпанковым и фантастическим книжкам, нежели стране с подвисшей экономикой. И дочь его тоже мелькала, только в совсем других хрониках. И далеко не светских, которых можно было бы ожидать от золотой молодежи.

Наоборот, то с «Гринписом» китов спасает и голодных африканских детей, то с эко активистами защищает леса и саботирует свалки. Причем в первых рядах и, как правило, с проблемами, из которых ее всегда вытаскивал отец. Причем в прошлом году и с помощью «Красных волков», когда она чуть не отгребла от бандитов, сливавших отходы в заповедное озеро.

В общем, девчонка с характером и своим набором ценностей. А еще красотка, хоть и с кучей мелких татушек и волосами, выкрашенными в розовый цвет.

Консул протянул фотографию Лехе, а тот передал дальше и прежде чем фотка дошла до меня, парочка бойцов неприлично присвистнула. Я даже смотреть не стал, не моя это проблема, лишь мельком убедился, что волосы все еще розовые. Уверен, что во Фритауне сейчас немного перекрашенных блондинок с голубыми глазами и татушками в панк-стиле, аля плохая девочка. Надеюсь, все у нее будет хорошо.

Леха пообещал сделать все возможное и погнал семейство на выход, а проходя мимо легонько ткнул меня в плечо.

— Бывай, прессуха, — Леха протянул руку, — не забудь про меня в вашем шоу. Только не пиздите все то, что я тебе наговорил, а просто пусть Соколов скажет, что Алексей Коробов передает привет батьке и матери.

— Я постараюсь.

— Добро. И это, там возле медсанчасти «глобалы» тобой интересовались, кто такой, да откуда. Не нравятся мне эти педики, так что будь осторожней.

Как только внизу хлопнули двери и «шишига» поддала оборотов, я выключил свет в комнате, чтобы не привлекать лишнего внимания. Стал искать пульт от телевизора, но картинка сама сменилась на темный экран с надписью SIGNAL LOST.

Вот так, в тишине и в одиночестве — все, как я люблю. С Лехой и бойцами, конечно, надежней, а с Мирным и Бамосом, так вообще, как у Христа за пазухой, но одному мне нравится больше. В своем темпе, своей головой и без оглядки на кого-то, мне работается комфортней. С шашкой наголо я не бегун, если не припрут, выдержка и расчет в приоритете.

Прислушался и замер. Переждал пронесшуюся машину с возбужденно галдящими бандитами из местных. Только двинулся, но услышал топот ног, долбежку в двери, рычание, а потом и душераздирающий вопль. Город явно не спит, хоть и живет какой-то очень странной жизнью. Хотя скорее уж смертью. Но до консульства еще не добрались.

На архиве явно сэкономили, не заморачиваясь, запихнув его в подсобку под лестницей. Узкая стойка-перегородка, тесное рабочее место и парочка полупустых стеллажей с папками. Даже с учетом того, что консульство открылось меньше года назад, было понятно, что работой они тут не перегружены. Прикинув по дате, когда сестра могла быть здесь, быстро нашел нужную папку.

А потом и официальные бланки запросов от имени Екатерины Гагариной.

На первом просьба посодействовать в получении доступа к закрытой для туристов библиотеке при старом здании колледжа Фура-Бей, а на втором едкая жалоба на бездействие и халатность работников консульства. На обоих бланках стояли штампы: «взято в производство» и «отказано». А еще нашлась приписка, сделанная от руки карандашом: «Предупредить Дугласа».

Я знал двух Дугласов.

Дугласа Адамса — писателя фантаста, автора «Автостопом по галактике», и Дугласа МакКорти — одного из полевых командиров «Икзекьютив Ауткамз», который позднее возглавил местную службу безопасности «Глобал корп». И что-то мне подсказывало, что речь вряд ли шла о фантасте.

Я еще раз наведался на кухню и перекусил, обдумывая дальнейший план. Сна не было ни в одном глазу, то ли отоспался, то ли мозг, чувствовавший опасность в каждом темном углу попросту боялся отключаться.

Сколько у меня было времени, я не знал, может вообще уже все поздно, но решил не расслабляться, а начать поиски Кати с библиотеки в колледже. Если я хоть чуть-чуть знал свою сестренку, то никакой официальный отказ ее не остановил. Так что едем в Фура-Бей.

На парковке ничего не изменилось, мертвый водитель с дыркой во лбу, похоже был мертв окончательно и никуда не сбежал. А разбросанные вещи консул с семейством забрать не успели. Я пошарился немного в поисках хоть чего-то полезного, но ни деловые костюмы, ни тем более женские, хоть и летние платья, не заинтересовали. Взял только аптечку из машины — фирменную «мерседесовскую» черную сумочку. В основном бинты, но в текущей ситуации их мало не бывает.

Вяло поборовшись с жадностью решил прихватить и из второй машины. И то ли организм все же подустал, то ли очередной шум машин на улице сбил с мысли, но я расслабился. И то, что в багажнике кто-то заперт, понял только в тот момент, когда распахнул крышку. Черное-белое пятно с рычанием метнулось на меня разинув пасть, я среагировал и дернул крышку багажника вниз.

Но лишь слегка опустил ее, а дальше включился клятый электронный автодоводчик. Хода крышки хватило только на то, чтобы зомби стукнулся лбом и откинулся обратно в багажник.

Все произошло так быстро, что соображалка не успевала. Надо было просто давить на крышку и запереть багажник, но мозг лишь отметил, что это молодой чернокожий парень, в форменной белой рубашке работника консульства. Я на автомате поблагодарил высшие силы, что не женщина и тем более не ребенок, а руки уже сами начали палить. Не прицельно, но кучно. Последняя пуля в магазине прошла уже сквозь закрытый багажник.

Нахлынувший адреналин отпустил и выжег остатки сил, я сполз по бамперу на асфальт и, прислонившись к машине, начал перезаряжать магазин.

Руки все еще дрожали, а голова кружилась от все-таки выкуренной сигареты, когда за воротами завизжали тормоза и сразу несколько пар фар вывернули на здание консульства. Кто-то спрыгнул на землю, хлопнула дверь и послышались ровные шаги. В ворота несколько раз ударили чем-то тяжелым, а потом крикнули на нашем языке, но с ужасным американским акцентом:

— Тук-тук! Красный вьелк, мы тьебя по всей Европе искать, а ты сам пришел. Как там будьеть по-вашему? Кто на «Глобал корп» попрьет, тому и есть пьездец, да?

Глава 6

Консульство РФ. Центральный район Фритауна. 17 марта 04:05

Я вздрогнул, но не от нелепых, а с учетом акцента еще и смешных, угроз «глобаловских» парней (в том, что это были они, я не сомневался). Вздрогнул я от шума за спиной.

Тело в багажнике дернулось, послышался слабый удар. Потом еще и еще, каждый раз сильнее, будто у человека внутри нервный припадок. Только вот сколько бы он там ни бился, он не произнес ни звука — просто дышал. Тяжело и с подхрипами — ровно так же, как на записи сообщения от Кати.

Я не знал, сколько времени потребуется «глобалам», чтобы пройти ворота — перелезть не смогут, там створки на всю арку. Но ждать ничего хорошего смысла не было: то, что они продолжают кричать то по-русски, то по-английски, говорит только о том, что они либо готовятся к штурму, либо уже обходят меня со всех сторон.

Встать смог только со второй попытки, оперся на бампер, будто о батарею, в любой момент готовый отдернуть руку, как от горячего. Очень хотелось оказаться подальше от багажника, самой машины, да и вообще этого места.

Наскоро собрал пожитки, рассыпавшиеся из подсумка, а заодно нашел простенькую кнопочную «Нокию», вероятно, потерянную пассажиром из багажника. И, шарахаясь, побежал в дом.

Весь первый этаж в решетках, парадная дверь изнутри дополнительно обвешана цепями на массивных латунных ручках. Держась за перила и почти задыхаясь, вбежал на второй и бросился в комнату с балконом, выходившим на какую-то площадь.

Не зажигая свет в комнате, подполз на корточках к стеклянной двери, за которой виднелась решетка. Даже не балкон вовсе, а лишь оградка с минимальным выступом. Резко высунулся, сразу же спрятался обратно и даже откатился в угол комнаты.

Тишина. Ни снайперских выстрелов, ни прожекторов, шарящих по стенам. Отполз к входной двери и повторил все маневры, только зайдя с другой стороны. А потом уже смелее стал разглядывать площадь, сдерживая рвущийся наружу мат.

Несколько витиеватых чугунных фонарей, бликующих на брусчатке. Слева под углом линия кафе с перевернутыми столиками, справа разбитые витрины магазинов и болтающийся на проводе неоновый крест аптеки. И люди. Если, конечно, в них осталось хоть что-то человеческое.

Темные силуэты с опущенными руками и неестественно вывернутыми шеями бродили за окном. Я насчитал больше двадцати штук, рассредоточенных по площади плюс-минус в пяти метрах с одинаковым интервалом. Короткие шаги, словно старческие, движения дерганные, потерянные — какая-то осмысленность и реакция появлялась только на шум. То крест скрипнет на проводе, то битое стекло выпадет из рамы — моментально, как по команде «смирно», встряхивались тела, но не имея продолжения, возвращались в прошлое состояние.

Справа на самой границе обзора, благо что прямо под фонарем, я разглядел три тела, на карачках нависших над четвертым. Я даже потер глаза, опасаясь, что сотрясение творит со мной жуткие шутки. Но других вариантов оценки происходящего мозг не подкинул. Троица склонилась не просто так, а с конкретной целью — они жрали.

К ним было сунулся один из потеряшек, но не успел подойти и на три метра, как те моментально оторвались от трапезы, развернулись на него и оскалили зубы. Меня чуть не вырвало, когда ближайший в момент рыка выронил изо рта шмоток мяса с висящей на нем кожей.

Бляяяяя, на эту площадь я не полезу. Пусть за спиной хоть тысяча «глобалов», лучше к ним. Авось сразу не убьют.

Меня будто парализовало, я даже отвести взгляд не смог. Это какой-то сюр, я как загипнотизированный смотрел на этот кусок мяса. Как светлые жилки застряли в зубах, как мясо шмякнулось о брусчатку и откатилось к канализационному люку.

За спиной что-то громыхнуло, на таран похоже прут. Звук хоть и был далекий, но монстрам на площади этого хватило. Все, как по команде, задрали головы и стали озираться в поисках источника. Четверо ближайших ко мне дернулись и на бешеной для таких доходяг скоростью бросились куда-то за угол.

Я тоже сорвался. В голове хоть и с запозданием, но щелкнуло что-то, подсказывая выход. Канализационный люк! И я уверен, что видел такой-же во дворе консульства.

Выскочил во двор в момент второго удара в ворота — створки прогнулись, показав часть вертикальной решетки радиатора пиндосовского «хаммера», но выдержали.

Я бросился к «мерсу» и в очередной раз простонал: «Ну, бляяять». Люк действительно был, и на мое счастье, современный — из композитных материалов, а не чугунный, с неподъемным для меня сейчас весом. И я даже смотрел на него и мог потрогать, вот только заднее колесо «мерса» стояло аккурат на краю, на морде выгравированного льва, закрывая не только часть герба Сьерра-Леоне, но и мой путь к спасению.

Следующую минуту меня трясло, я, будто в тумане, метался, психовал и матерился. Но голова не соображает, зато руки делают. Особенно под таранные удары в ворота. В машине ключа не оказалось, возле машины и под ней пусто, у мертвого охранника тоже. Плечо взвыло разрядом боли, когда я попытался просто столкнуть почти двухтонную тачку — чертов «паркинг» с автоматической коробкой. Я слышал, что как-то можно без ключей переключить на нейтралку, но все-таки не мой профиль.

Я так сильно не хотел лезть в багажник, где все это время бился припадочный зомби, и проверять его карманы, что уже всерьез намеревался пусть не дать победный бой «глобалам», но хоть жизнь продать подороже.

А потом я вспомнил про домкрат в багажнике, откуда я уже подрезал аптечку.

И уже через пару минут, аккурат в момент, когда ворота, проталкиваемые «хаммером», с грохотом распахнулись, я стоял на скобах, заменявших лестницу в канализационной шахте, и пытался банкой тушенки сбить домкрат.

Получилось неожиданно сразу. И когда колесо понеслось мне на голову, я дернулся, больная рука подвела, а нога соскользнула с ржавой железки, и я полетел в темноту.

Боли не было, точнее какой-то новой или сверхострой — свалился в кучу мусора из подгнивших, и, видимо, оттого мягких, пальмовых листьев. Пока глаза привыкали к темноте, прислушался к движухе над головой. Машина накренилась, когда колесо провалилось в люк и частично заблокировало проход, перекрыв почти весь свет со звуком.

Там шел бой, причем палили от души — либо познакомившись с моим другом из багажника, либо вообще собрав на звук пол округи.

Я пожелал удачи зомбакам и, трогая прохладные трубы, идущие вдоль стены, побрел в сторону едва видимого светлого пятна.

Найденный телефон работал, и в нем даже нашелся фонарик, вот только сигнал сюда не проходил. Как только выберусь, наберу Ксюхе, надо бы прояснить ситуацию по «глобалам». А пока бежать. Как можно быстрее и желательно в сторону колледжа.

Тонкий ручеек вонючей жижи тек по центру тоннеля, но я, даже идя по бортику, старался высоко поднимать ноги, так как слышал шуршание крыс. А парочка сверкнула бусинками глаз в свете фонарика. Пахло странно, ни вонючим дерьмом, тем самым которое не тонет, а скорее гнилью. Запах тухлых листьев смешивался с остатками еды, забытыми в мусорном ведре на все выходные во время поездки на дачу. А еще пахло кровью. Когда проходил перед неприметным ответвлением, теплый порыв воздуха чуть не придавил тяжестью этого запаха.

Я шарахнулся от проема и в отличии от типовых героев всех фильмов ужасов, которых тянет, куда не надо, побежал дальше по тоннелю. На стенах все чаще попадались темные пятна, но утверждать, что это кровь, я не берусь, уж слишком слабый свет у фонарика в телефоне.

Чем дальше я удалялся от консульства, где судя по всему недавно сделали ремонт, тем все выглядело старше и запущеннее. Ржавые позеленевшие трубы торчали из прореженной кирпичной кладки. Больше всего дырок было в потолке, то тут, то там виднелись провалы выпавшего кирпича, и казалось, что крыша может рухнуть в любой момент. Под ногами стало больше мусора, попадались застрявшие в ветках человеческие вещи — кепка, шлепанец, рваная майка, брюки с одной штаниной — все так же в темных пятнах, и уже без вариантов, что это кетчуп или малиновое варенье.

Примерно через час плутания и запутывания следа, я вышел в какое-то техническое помещение с резервуаром, куда стекала вода сразу из нескольких труб по стенам. На дальней стороне примерно на двухметровой высоте был выступ с ржавой лестницей, а на нем уже скобы, ведущие на улицу.

А еще я нашел труп. Полусгнившие голые кости торчали из кучи с пальмовыми листьями, сваленными у стены в форме полукруга. Первая ассоциация — сука, это гнездо, а потом сразу вспомнились слова вирусолога из телека, что нам неизвестно, как болеют местные, которые не обращаются в больницы.

Труп оказался не один, чем ближе я подходил и высвечивал фонариком, тем больше костей мог насчитать. Я не знаток анатомии, но здоровая толстая палка похожая на смесь биты и клюшки ничем иным, кроме бедренной кости, быть не могла. И только таких я насчитал девять штук.

— И кто же тут, блять, такой прожорливый, — понимаю, что лучше было не шуметь, но уж очень захотелось услышать человеческий голос, пусть и свой собственный. Это я зря, мог бы и потерпеть.

Но хуже было то, что мне ответили. По трубам разнеслось рычание, будто кто-то массово начал глухо рыгать, а потом гулкий топот. В темноте я не мог понять откуда идет звук, да еще и эхо в трубах добавляло — может, бежало несколько, а может, только один или одно, но на четырех лапах.

Я бросился к лестнице, завязнув в мокрых листья. И пер, будто по сугробам. Медленно, слишком медленно. Вбежал на выступ и уже тянулся к скобам, как за спиной что-то выскочило из трубы, захрипело и, скребя по кирпичам, прыгнуло на меня. Волна вонючего прелого воздуха, холодные брызги мерзкой канализационной воды на шее, хер его знает, может и шестое чувство — я вжался в стену и, сжимая в одной руке пистолет, а в другой фонарик, обернулся в тот момент, когда существо было в метре от меня.

Фонарик высветил жуткую рожу — это уже не человек, а может никогда им и не был — губы отсутствуют, кривые зубы не помещаются в челюсти, широкий приплюснутый нос и бугристая лысая голова. Чуть ниже, еще в пятне света, мелькнули черные кривые когти, летящие в мою грудь. Я завопил матом и, не целясь, даже не поднимая руку, начал палить из ТТ.

Восемь пуль в магазине — как же мне этого было мало, но тварь заверещала и, обдав меня гнилыми слюнями, свалилась с лестницы, исчезнув из луча света. Оглушенный выстрелам я не только не слышал ее, но и не видел. Быстро перезарядил магазин и, подложив руку с фонариком под рукоять пистолета, медленно пошел по вниз. Надо добить, не ради научного интереса и не в угоду фильмам ужасов, просто не хочу оставлять подранка за спиной, когда буду одной рукой карабкаться по скобам.

Нашел пятна черной и густой, будто машинное масло, крови, чуть не поскользнулся на гильзе, потом еще кровь и несколько сломанных костей на краю гнезда — место падения монстра. И все — ни тела, ни кровавого следа, уводящего в одну из труб — будто тут никого и не было.

Тварь прыгнула сверху, полоснув когтями по воротнику бронежилета и отбросив меня в кучу листьев. Фонарик отлетел в мусорную гору, оставив совсем крошечное светлое пятно, через которое снова метнулась тень.

В этот раз я успел среагировать, откатился к стене, и пока тварь меняла траекторию, нырнул в одну из труб и молясь, чтобы сзади к монстру не пришла подмога, спиной заполз вглубь и выгнулся, прикрыв яйца пистолетом в крепко сжатых, но дрожащих руках.

А когда тварь темным силуэтом высунула морду в проем и стала шарить лапой, пытаясь меня достать, разрядил второй магазин ей прямо в лоб. На самом деле последние четыре пули я влупил уже в мертвую скотину и это был не контрольный выстрел для надежности, это была месть за тот ужас, что я пережил.

Бывали случаи, когда прижимало на службе так, что уже с жизнью прощался, оценивая ситуацию. Но этот страх — что-то от первобытного, ядреная смесь ужаса, адреналина и жажды жизни. А еще какой-то межвидовой обиды, я же человек, высшая ступень эволюции, а ты вообще не должен существовать в природе. Не бывает таких, меня так в школе учили.

Еще вроде учили, что хищник в логове один, остальные боятся, так что я дал себе пару минут успокоиться, дождался пока перестанут трястись руки и перезарядил все магазины. Выберусь отсюда, надо будет ствол помощнее достать и с магазином побольше, но ТТ не выкину. Приберегу на удачу, пусть останавливающее действие у него спорное, зато проникающее отработало на ура.

Выбрался из трубы, когда понял, что уже просто нечем дышать: ручеек помоев, холодивший спину, едва ли уступал в вони трупу, перекрывшему выход. Пришлось, делая паузы на головокружение, активно работать ногами, чтобы вытолкнуть тушу монстра. Ботинок противно чавкал, с каждым ударом погружаясь в пробитое пулями месиво. Так что когда я, наконец, вылез, подобрал фонарик и попытался подробней рассмотреть, что же это за тварь, то еле сдержал тошноту.

Бугристая лысина плавно переходила в канаты мышц по всему телу. Но все же это был человек, и похоже из местных. На спине прилипли замызганные до неузнаваемости остатки обычной майки-алкоголички, а на ногах такие же грязные шорты. Ни шерсти, ни каких-либо наростов или язв на черной коже не было, сплошные мышци, как у спортсмена на сушке. С пропорциями тела было что-то не так, когтистые руки казались длиннее или ноги короче, но явно именно это строение и помогало ему скакать на четвереньках.

Когда я уже был у крышки люка и пытался поднять его здоровым плечом, помещение опять наполнилось звуками. Шаги, только медленные, и много: шарк-шарк, шарк-шарк и громкое дыхание, слившееся в один общий хрип, а потом и жадное чавканье. Эти вроде медленные, да заняты тварью, но общаться с ними я не стал и, поднатужившись, сдвинул крышку люка.

Чуть не кончил от свежего прохладного воздуха. И минуту не двигался, наслаждаясь, а заодно и слушая, нет ли кого рядом.

Убедившись, что путь свободен, по крайней мере в зоне видимости, наконец, выбрался наружу. Обычная узкая улочка, так что два автомобиля одновременно не проедут, с невысокими (не более трех этажей) жилыми домами.

В рассветной дымке здания выглядели пустыми, заколоченные двери и решетки на окнах первого этажа. В паре окон наверху заметил движение, занавески всколыхнулись, силуэт мелькнул. Но никакой агрессии не было, обычные похоже люди, которые боялись меня больше, чем я их.

Короткими перебежками, от угла до угла двинулся вперед, каждый раз замирая и изучая обстановку.

В паре домов от перекрестка остановился совсем надолго, просто сполз по стене и не смог встать. Плечо уже не ныло, а пульсировало и вопило, будто утыканное раскаленными иглами, и мешало просто закрыть глаза и уснуть. Но в вязкое состояние полудремы я все же вошел, выключился буквально на секунду, так бывает, когда долго едешь за рулем, а тебя рубит. Ты держишься, держишься, а потом оказывается, что все твои потуги - это уже сон, и выныриваешь в страхе.

Вот и сейчас меня повело, привиделось, что сестра шепчет на ухо: «закрой глаза, отдохни». Только вот шепот был какой-то странный, глухой и далекий.

Вынырнул я от удара. Что-то мягкое прилетело по голове. Я вздрогнул и увидел перед собой детский мячик. Обычный резиновый мячик в красно-зеленую полоску отскочил от меня и катился по улице. Я посмотрел наверх и увидел пацана лет семи в открытом окне второго этажа, который строил мне рожи и махал рукой куда-то в сторону. В ту самую откуда слышался шепот.

Я повернул голову и увидел мертвяка шаркающего всего метрах в десяти по улице. Он то дергался, то зависал, шипел и что-то бормотал так, что это действительно было похоже на шепот. Меня он пока не видел, но еще несколько шагов и скорее всего учует.

Пистолет ощущался как минимум с пудовую гирю, даже поднять сначала не смог, только на ногу положил. И только уже двумя, пусть и дрожащими руками, приподнял и попробовал прицелиться.

За спиной над крышами выглянули первые лучи солнца и осветили мне мишень в полной, хоть и жуткой, красе. Но зомби это не понравилось. Он встрепенулся и зарычал, оскалился на встречу солнечным лучам, но тут же отвернулся и сменил траекторию движения подальше от меня.

Ага, сука темная, не нравится? Я выдохнул и сделал себе заметку — не вампиры, конечно, в труху не рассыпаются, но солнце явно не любят. Я без сил уронил пистолет обратно на ногу и посмотрел вверх, чтобы отблагодарить пацаненка. Улыбнулся ему, а потом, когда в окне мелькнуло перепуганное женское лицо и донесся звук подзатыльника, уже себе, вспоминая строгую маму в моменты моего дебоширства.

Согревающий солнечный свет, вода и энергетический батончик из запасов Лехи слегка меня взбодрили. Я поднялся, размялся, разгоняя кровь и стряхивая усталость, и двинулся дальше. Где-то вдалеке послышался шум автомобиля, затем пронеслось пара мопедов, мелькнули пара бегущих человек на соседней улице — город, похоже, просыпался. Это радовало, значит не все тут повымерли всего за пару ночей.

Экономя силы, я перестал совсем уж шкериться и красться, но и на просматриваемые издалека места не выходил. За перекрестком разглядел торговый центр, причем обжитой по нынешним реалиям. Баррикады из металлического мусора по периметру, в ход там пошли жестяные куски крыш и заборов, какие-то самодельные ежи, сваренные из ржавых труб и обрезков арматуры, на некоторых из которых трепыхались насаженные мертвяки. Витрины первого этажа были забиты досками и усилены стальными листами с разными пацифистскими надписями типа SOS, «здесь живые», «помогите» на английском языке и еще какие-то каракули на местном.

На крыше виднелась огневая точка с группой уставших и напуганных африканцев. В другой ситуации я бы улыбнулся — худые чумазые аборигены все, как на подбор нарядились в модные бренды. Точнее паленые «Дольче габанны», «Армани», «Хьюго босс». Даже слепой бы заметил огромные логотипы, половина которых была написана с ошибками. Но улыбаться не хотелось.

«Модные» парни не улыбались, а наоборот, стали верещать, суетиться и криво целиться в меня из «калашей», выглядящих в их тощих руках совершенно нелепо, как и явно великие им на пару размеров футболки и кофты.

Оружия у меня на виду не было, я улыбался, пытался изобразить жестами, что дружелюбен, тыкал пальцем в надпись PRESS на бронике, просто поднял руки, но «модные» всполошились, как стая ворон, а один, самый шустрый даже выстрелил, всадив пулю в асфальт сантиметров в десяти от моего ботинка. Сам не поверил, что так метко меня припугнул, что начал трясти автоматом и радостно прыгать перед остальными. Быстро сориентировался гад, наверняка завалить меня хотел, но промазал. Я сделал шаг назад, сложив руки домиком, еще раз показывая, что намерения мои мирные.

Не прокатило. Видать у них там самцовая конкуренция, сразу еще трое подняли на меня стволы. Пришлось отступить под крики и улюлюканье, но хорошо хоть больше не стреляли. Убить, может, и не убили бы, но на шум могли бы зомби подтянуться.

Я отступил в проулок, перешел на соседнюю улицу и наткнулся на разграбленный магазин гаджетов с разбитыми витринами. С виду казалось, что оттуда вынесли все, что только могли. На полу валялся треснутый телевизор и пустые коробки от телефонов.

Айфоны сюда не завезли, в этой стране вообще будто технологии лет на двадцать запаздывают, хотя может просто спроса нет. Я порылся в мусоре, перетряхивая коробки от простых кнопочных «Нокий» и неизвестных для меня местных брендов, и с третьего раза, наконец, нашел то, что мне нужно. Простая обычная зарядка, старый добрый «микро юсби» — то что мне нужно для счастья. Сказал бы мне кто такое раньше, я бы рассмеялся. Но что-то мне подсказывает, что как раньше уже не будет, по крайней мере пока не найду сестру и не вывезу ее из этого города.

Я зашкерился за прилавком возле розетки и стал заряжать телефон. Молясь, чтобы электричество не отрубили, и чтобы на телефоне хватило денег на международный звонок. Как только телефон зарядился настолько, чтобы включиться, я по памяти набрал номер Ксюхи.

Не взяла.

Я набрал снова и где-то на десятом гудке услышал недовольный голос:

— Але, ну что за урод звонит в три часа ночи?! — Ксюха зевнула. — Нормальные люди спят еще.

— Доброй ночи, простите за поздний звонок, не учел разницу во времени. Вас беспокоят с передачи «Соколов ТВ», не могли бы вы ответить на пару вопросов?

— Чё? Да пошел ты, — до Ксюхи доходило медленно, да еще она так сладко и заразительно зевнула, но потом как прорвало, — Космос! Это ты? Ты живой!? Ща-ща-ща, не отключайся, отслежу тебя…

— Жду, — я все-таки зевнул, — если отрублюсь, кинь денег на этот номер.

— Да, сек, — в трубке послышалась какая-то возня, явный стук удара коленкой о край кровати, ругань, потом шум проснувшегося ноутбука и стук ударов по клавишам. — Все я готова. Как ты?

— Живой, и, пожалуй, это главное сейчас.

— Ну, это ненадолго, — Ксюха хихикнула, как-то нервно, а потом разрыдалась. — Прости меня…

Глава 7

Ламли-роуд. Центральный район Фритауна. 17 марта 07:20

— Эй, ну ты чего? Прекращай реветь!

— Не могу, — всхлипывала Ксюха, — ощущение, будто мы тебя предали.

— Глупости, поехать одному, это был мой осознанный выбор.

— Послушай, — голос у девушки чуть окреп, она старалась говорить ровно, делая маленькие паузы между слов, — Платон вместе с советом директоров прогнулись под «Глобалов».

— Это как?

— Не перебивай. Ты уже в воздухе был, когда все на совет собрались по поводу ультиматума. Так вот был ультиматум, было голосование и были торги.

— И? — не перебивать не получилось, уж совсем не нравилось, к чему Ксюха ведет.

— И «Красные волки» теперь часть «Глобал корп» или точнее: отряд специального назначения номер тридцать семь дробь четыре.

— Подожди, мы что же японца отдали?

— Угу, за неплохой гонорар всем членам отряда. Правда, Платон выбил гарантии, что профессору сохранят жизнь, — Ксюха замолчала, выдохнула и продолжила, борясь с вернувшимися слезами. — Но вот тебя они отстоять не смогли.

— Да кому я там нужен-то, я же вообще уехал?

— Ты помнишь «призрака», которого ты в отеле расстрелял?

— Помню, хотя такое чувство, что это уже вечность назад было.

— Оказалось, что это родственник одного из боссов «Глобалов», и они требовали кровь за кровь. Парни против были. Многие. Но Платон сказал, что тебя уже и в живых то может не быть, — Ксюха заплакала.

— Ну, ну-ну-ну, не плачь, все нормально, — я услышал шарканье, а потом звякнуло битое стекло на входе перед магазинчиком, и прошептал, — Ксю, не могу говорить, перезвоню.

Держа пистолет наготове, аккуратно выглянул из-за прилавка.

Зомби. Девушка.

Но странная, будто свеженькая. Пепельное лицо, длинные темные волосы, еще чистые и не склоченные, распущены и спадают на плечи, одежда почти вся целая — легкое платьице в цветочек, розовые дешевые кроссовки, и только на ноге чуть ниже колена зияла рваная рана. Будто зверь какой-то отгрыз кусок мяса, пока добирался до белевшей кости.

Девушка остановилась напротив входа, склонила голову к плечу, будто собиралась чихнуть. А может жалась от солнца или просто таким образом косилась в мою сторону и принюхивалась. Вскинула нос, громко втянула воздух и захрипела короткими противными смешками. Стала разворачиваться в мою сторону, подтягивая раненую ногу, все больше дергала носом и будто волновалась.

Как же я устал. Банально физически, а мозг вместо того, чтобы начать что-то там щелкать и рассчитывать траекторию полета пули или искать пути отхода, подсунул мне недавно прочитанный совет из книги «фотография для чайников». Съемка против света, когда силуэт модели подсвечен сзади. Допускаю, что кадр мог выйти неплохим — хрупкая мертвая девушка с подсвеченными по контору волосами, практически невидимые тонкие руки, и, сука, рваная рана на ноге с таким же нежным ореолом по краям.

Тьфу, блин. Валить ее надо или валить самому. Но я не успел.

У нее за спиной, откуда ни возьмись, появился здоровый черный мужик. Прям такой, как в кино показывают главарей африканских повстанцев — камуфляжные штаны и футболка, на груди ожерелье из маленьких блинчиков, очень уж напоминающих человеческие уши, бордовый берет, солнечные очки «авиаторы», гора мышц, не слабее нашего Мирного, а в руке здоровое грязное мачете.

Двигался он бесшумно, в чем-то даже по-кошачьи, но это была не дворовая кошка, а скорее лев. Не смотри я на зомбачку, даже и не знал бы, что кто-то проходит мимо. Свист мачете, рассекающего воздух, а потом стук головы о землю — первое, что я услышал.

Я метнулся обратно под прилавок, да еще и вжался как можно глубже, в тот момент, когда мужик повернул голову в мою сторону.

Он что-то пробормотал на неизвестном мне языке. Потом дважды ударил мачете по решетке. А когда на улице послышался звук машины, крадущейся на первой передаче и скрип тормозов, зашел внутрь и стал пинать пустые коробки. Я замер, стараясь, даже не дышать. Пытался по звуку шагов определить его местоположение, направляя туда пистолет. Дура большая, авось и сквозь прилавок завалить смогу.

Он остановился примерно в центре, к нему подошел кто-то еще, послышался звук передернутого затвора.

— Hello, is anybody here? — у мужика оказался гулкий голос, неожиданно, с хорошим произношением, он помолчал, скорее всего прислушиваясь, а потом повторил уже по-русски, — привет! Здесь есть кто-нибудь? Мы друзья и сможем помочь.

С русским у него тоже оказалось все хорошо. Уж не знаю, что это был за полиглот или на худой конец выпускник Дружбы Народов, но голос вполне уверенный и расслабленный. Если меня и видели, входящим в этот магазин, то полной гарантии у них не было. На шару спрашивает, а ни веры в его помощь, ни желания дружить у меня не было, и я промолчал.

Шаги приблизились, я увидел, как край кассового аппарата взметнулся вверх, а потом рухнул обратно, но уже развернутый на сто восемьдесят градусов. Дзинькнула касса и прозвучала длинная матерная тирада, аппарат со свистом влетел в стену и отскочил прямо мне на ногу.

Я хмыкнул и задержал дыхание, от боли чуть глаза не лопнули. Сука, килограмм десять, да еще острым концом. Думал, что меня спалят, но мародеры посмеялись о чем-то своем уже на местном языке и вышли на улицу. То, что это мародеры или обычные бандиты, я не сомневался, а дождавшись, пока стихнет шум моторов, и выглянув на улицу, разглядел всю компашку.

По улице удалялись две стандартные технички Toyota, набитые вооруженной шпаной, несколько мотоциклов и один небольшой серый грузовик, заваленный техникой, чемоданами и коробками. От борта грузовика тянулись веревки, к каждой из которых были привязаны пленные. Не зомби, а живые парни и девушки, плелись за машиной, подгоняемые вооруженными людьми. Замыкали процессию четыре бойца с мачете, которые то пинали пленных, то кромсали одиноких мертвяков, появляющихся из переулков.

Фууух, кажется пронесло. Я огляделся на трупы зомбаков, оставшихся после прохода колонны. Жестко парни идут, буквально выжженная земля за ними. Но это мне на руку, пока они едут в сторону «модных», я спокойно пройду по очищенной территории.

Выждал еще несколько минут, но никак не мог выкинуть пленных из головы. Вроде никто они мне, и своих дел полно, плюс травмы, плюс количество врагов, итого хреновый расклад. Да и не обязан я им ничем.

Вот только что же так хреново было смотреть на этих заплаканных женщин и избитых мужиков. Не наши, от слова совсем — какое-то местное чернокожее племя. Но, сука, как же гадко это все. В городе болезнь, мертвые оживают, а они вместо того, чтобы помогать, людей в рабство гонят. Я чуть не взвыл, когда к колонне из переулка вместе с матерью вывели того самого паренька, что кинул в меня мячик. Пацан рычал и кусался, похлеще любого зомбака, а мать в разорванном платье тихо всхлипывала. Их привязали к остальным, и колонна двинулась дальше.

До машин метров двести, можно было уже спокойно валить отсюда куда подальше. Найти какую-нибудь дыру, забраться туда и поспать хотя бы пару часов, а потом искать Катьку. Но ноги повернули не туда.

Сами, не слушая ноющую голову, потопали вдоль стеночки за колонной. Хотя слушать было некого, вместо споров, что это не моя война, в голове уже родился план. Проследить, крадучись по углам и прячась за безголовыми мертвыми телами, дождаться, когда мародеры встретятся с «модными», а то что это разные отряды я был уверен, и под шумок отбить пленных. И главное силы откуда-то взялись, будто второе дыхание открылось.

Почти все так и произошло. Когда послышались первые выстрелы, а затем и крики, после которых палить начали уже не переставая, колонна растянулась. Грузовик с пленными сдал назад и спрятался в переулке. Возле него осталось два дряхлых мопеда, а чем ближе я подходил, тем больше деталей удавалось разглядеть и назвать это старье мотоциклами, язык уже не поворачивался. На каждом сидело по вооруженному туземцу, и еще двое бродили вокруг пленных, кучкуя их прикладами и не давая отходить от кузова.

За спину никто не смотрел, все внимание было приковано либо к пленным, либо дальше за кабину, где шел бой у торгового центра. Да и шумели изрядно, как только не боялись всех мертвяков с округи собрать. От угла, за которым я прятался, до ближайшей спины на мопеде было всего два метра. Взяв в левую руку нож, а в правой держа ТТ, я, чуть пригибаясь и максимально тихо, выдвинулся вперед. А когда на улице раздался взрыв, под шумок бросился на туземца.

Легкий удар рукояткой в затылок, обнять левой рукой с выходом ножа к горлу, прикрыться как щитом и навести пистолет в спину ближайшего бандита. Все четко, как по инструкции, туземец не вырубился, застонал и трепыхнулся, но я надавил ножом, и он притих. Больше никто не среагировал, только один из пленных смотрел на меня круглыми глазами, то ли от страха, то ли просто не верил, что есть шанс на спасение. Я кивнул ему, мол готовьтесь, сейчас на прорыв пойдем.

Пленные занервничали, стали тыкаться друг о друга и шептаться, косясь в мою сторону. И тут на меня обернулся второй мотоциклист, закричал и стал вскидывать на меня «калаш».

Тощий, как большинство местных, никакой брони, только растянутая майка без рукавов, «калаш» в его руках выглядел, как какая-то огромная «базука». Пули из ТТ прошили его насквозь, будто картонную коробку, он еще падал вместе с мотоциклом, а я уже развернулся, целясь и стреляя в следующую цель. Мой пленный вырвался, но это не была попытка сопротивления, а рефлекс от выстрелов в паре сантиметров от его уха.

Краем глаза отметил, что четвертый мародер уже не представляет опасности, пленные, набросив на того веревку, толпой допинывали задушенное тело. Я еще раз ударил своего и аккуратно, чтобы не уронить мопед, завалил тело на землю. С поднятыми руками, демонстрируя дружбу и сочувствие, подошел к толпе пленных и начал резать веревки. Дошел до пацана, освободил его и потрепал по жестким коротким волосам, а он схватился за мою ногу и зарыдал.

Эта минутка гуманизма и детских нежностей стоила мне четырех «калашей», одного мопеда и кучи других вероятно полезных вещей. Туземцы, как саранча, стоило избавиться от веревки, бросались по сторонам, сметая все трофеи. Я бросился к первому мопеду и смог заявить на него свои права только потому, что народ был занят добиванием парня, которого я только вырубил.

Злобно зыркая по сторонам, я протиснулся к мопеду, поднял его и откатил в сторону. Прислушался, пытаясь хоть что-то разобрать в гомоне и понять тон всех этих «бугульме, шагальме, тондо, бага, бла-бла-бла», и понял, что больше не слышу выстрелов из торгового центра. Зато топот и рычание приближалось со всех сторон.

— Валите все на хер! Спасайтесь! Гоу, гоу, гоу! — в принципе можно было не кричать, спасенные уже тоже сообразили, что чем быстрее они свалят, тем лучше.

Некоторые из спасенных бросились врассыпную и побежали в переулки, откуда практически сразу стали раздаваться жуткие крики. Остальные набивались в кузов заведенного грузовика, выбрасывали оттуда чемоданы и технику, и помогали забраться женщинам и детям. Я пытался завести мопед, но каждый раз что-то срывалось. Чихало, фырчало, но глохло. Блять, а второй мопед уже умчал.

Снова раздались выстрелы, но били уже в нашу сторону. Несколько пуль звонко попало по грузовику, но скорее случайные пули — технику тут берегли. Крошки штукатурки выбило прямо у меня над головой, потом чиркнуло по стене совсем уж близко. Я чуть сдвинулся, прячась за грузовик, и все пинал и пинал педаль кикстартера.

Ну давай, родная! Давай, давай! Мопед, наконец, зарычал и дернулся, когда я поддал газа. Я не то чтобы мастер по мотокроссу, но проехать, как говорится, дальше светофора смогу. Все валим-валим отсюда!

Я оглянулся, оценивая ситуацию и понял, что грузовика уже нет, дорога свободна и метрах в пятидесяти к нам движутся мародеры. Им осталось перебежать перекресток, и уже не факт, что я успею свалить, даже с поправкой на местную точность.

Первым шел здоровяк с мачете, очков уже не было, а вместо берета на нем красовалась повязка из бинтов, окрашенная в красный цвет. Ну прям «Рембо», только чернокожий. Он прокричал какие-то команды, и все остановились, начали потихоньку сдавать назад, целясь уже не в меня, а по углам перекрестка.

И начали палить, когда с обеих сторон выскочила толпа мертвяков. Словно черная река с обеих сторон потянулся поток зомби, разделяя меня и мародеров. Спасибо, парни! И одним, что палят, отвлекая тварей от меня, и вторым, что наконец-то заглянули на огонек.

Не знаю, зачем я это сделал, может, адреналин, а может, нервы, но, глядя на «рембо», я поднес ко лбу два пальца и вскинул руку, как бы прощаясь. А потом дал по газам.

Не стал досматривать до конца его ответ, взмах в мою сторону и мачете проведенное по горлу — жест понятный на любом языке.

***

Гостевой дом “Панголин”. Западный район Фритауна. 17 марта 21:50

Прям как колобок: и от дедушки ушел, и от бабушки ушел. Недалеко правда. Мопед добавил скорости передвижения, но проблем только прибавилось. Шум привлекал не только зомби, но и выживших с неясными намерениями. Меня дважды обстреляли, и если первый раз спасло расстояние и криворукость стрелков, то второй раз выручил броник. Опять начало тошнить, уже не знаю, от усталости или очередные последствия сотрясения, управлять мопедом становилось все сложнее. Незнакомые кривые улочки, налепленные, как соты, домишки, всюду трупы, мусор, брошенные, а чаще сгоревшие машины — прямой путь уже не реально было найти.

Промучавшись несколько кварталов, я, наконец, спешился. Убедился, что нет свидетелей, и завез мопед в узкий проулок, где завалил его мусором и пустыми картонными коробками. Дальше пошел пешком, и практически сразу увидел вывеску, обещавшую ночлег.

Гостевой дом «Панголин» по сравнению с соседями выглядел свежим. Отгородился невысоким каменным забором и несколькими пальмами. Стены выкрашены в желтый свет, и судя по пустым банкам с краской у забора и хлипкими бамбуковыми лесам вдоль одной из стен, ремонт только-только закончили. У входа терраса с белой декоративной калиткой, белые оконные рамы, белые гаражные ворота и решетки на каждом окне.

Помню, в школе учил стихотворение, «бла-бла-бла, сотри случайные черты, и ты увидишь мир прекрасен». Вроде бы Александр Блок, хотя сейчас я был уже ни в чем не уверен. Случайные черты я сейчас задолбался бы убирать — шесть мертвых тел на дорожке от ворот до калитки, еще трое на террасе — у всех раскроенные черепа. Лишь пара аккуратных пулевых отверстий, в остальном, похоже, работали молотками и мачете. Кровавые брызги в некоторых местах на стене долетели аж до второго этажа.

Выбитая входная дверь валялась в зале, заменяющем ресепшн. Возле стойки лежало ещё несколько трупов в разной степени сохранности после укусов монстров. Воняло страшно — кровь, гниль, застарелый пот немытых тел, но я не брезгливый, зато возможных гостей отпугнет. Мародёры прошлись основательно, перевернули журнальный столик, сделанный из спила толстого дерева, свалили и обчистили витрину с сувенирами на продажу, распотрошили и раскидали содержимое чемоданов постояльцев. Я мельком пробежался в поисках хоть чего-то полезного и стал обладателем черного рюкзака «Найк» и туристической карты города.

Сверяясь с планом эвакуации, разгреб кучу сваленных на стойке ключей, выбрал номер с балконом и пошел осмотреть первый этаж.

Комнату, где скорее всего проходили завтраки, не тронули, а вот кухню вместе с небольшим баром, разгромили. Вся моя добыча – полуторалитровая бутылка с водой, закатившаяся под шкаф, и пара консервных банок с каким-то местным овощным рагу. Одну из которых я тут же вывалил на сковородку и разогрел на чудом уцелевшей газовой комфорке. Непривычно, но чертовски вкусно, хотя я и саму банку готов был съесть, особенно если с хлебом.

На втором этаже мародеров хватило только на два номера — выбитые двери, и собственно все. Брать там было нечего. Грубая деревянная кровать с сеткой от насекомых, тумбочка и пара плетеных стульев со столом. Вершина технологий и богатства — вентилятор в углу. Я ключом открыл дверь выбранного номера — полного близнеца того, в который уже заглядывал, закрылся и придвинул кровать, перекрывая вход.

Тишина, только легкий ветерок шевелит занавеску. Я проверил балкон, потряс крепкие решетки и осмотрелся. Где-то вдалеке слышались выстрелы и уходили в небо черные полоски дыма. Я запер балкон и задвинул занавески, а потом, не раздеваясь, даже броник не снял, пошел в душ. И минут двадцать просто отмокал. Еле дополз до кровати и с пистолетом под подушкой вырубился.

Проснулся в панике, с чувством, будто проспал что-то важное. Экзамен или свидание, а может, собеседование на работу или шанс спасти свою сестру. Черт, черт, черт — хотел всего пару часов вздремнуть, а судя по тому, что за окном уже темно, вырубило часов на двенадцать. Но тело это оценило, голова болела только в моменты резких движений, рука, если не махать, отзывалась легкой, в чем-то даже приятной, как после зала, болью, и даже опухший синяк на ноге от упавшей кассы не беспокоил, пока я оставался в постели.

Стоило включить телефон, как посыпались сообщения о пропущенных вызовах и смски от Ксюхи.

«Космос, выходи на орбиту!»

«Эй, ты живой там?»

«Мирный с Бамосом хотят ехать в Либерию, будут прорываться к тебе».

«Андрей, ответь!»

«Твой отец звонил, а нам даже ответить нечего».

«Ну ответь, блять!!!»

«Глобалы хотят взять под контроль Фритаун, ищут какой-то алмаз».

Черт, надо же домой позвонить, они там небось совсем с ума сходят.

Отец взял трубку моментально, будто в руке держал, несмотря на глубокую ночь. Голос уставший, но бодрый, особенно, когда узнал. Коротенько доложился ему, пообещав беречь себя и найти Катьку, и передал привет матери, спящей на успокоительных. Она не такая сильная, как он, так что в ответ взял и с него обещание держаться и следить за ней. Типа бартер, встретимся посчитаем, кто как справился — так проще, когда есть надежда на что-то понятное и простое.

Потом набрал Ксюхе, но тут ситуация повторилась, и абонент стал абонентом только с четвертого вызова.

— Рррр, живой, скотина, — потягиваясь промурлыкала Ксюха, — мы уже не знали, что думать. Новостей почти нет из Сьерра-Леоне, только мнения разных ученых и видных деятелей. Но такую пургу несут, что кажется они писателей фантастов переодели и за научников выдают.

— Не рычи, живой здесь — это уже достижение, — я открыл второе рагу и, не парясь, начал есть пальцами. — Дело есть. Можешь отследить меня и проложить маршрут до старого задания колледжа Фура-Бей?

— Рррр, ладно, дай мне пять минут.

Оделся и собрался я даже быстрее и, прежде чем перевонить Ксюхе, выбрался на балкон, осмотреться. Опять выстрелы вдалеке, опять отсветы зарева чего-то горящего, хоть в чем-то стабильность в этом сошедшем с ума городе. По моим прикидкам по прямой до колледжа километров семь-восемь, но тут нужна такая кривая, чтобы и «глобалов», и мародеров не встретить.

Третий день всего в городе, а врагов в разы больше, чем друзей. Зря я, конечно, понтовался перед «Рембо», да еще в таком приметном бронике. Но не брошу, пользы от него все равно больше, уже доказано.

— Как успехи? — в этот раз наша хакерша взяла трубку сразу.

— Пару минут еще, «Старлинк» что-то тупит, не сразу взломать смогла.

— Слушай, а что там с «Глобалами», какая у Платона сделка на счет меня, — я постарался подобрать слова, не понял еще для себя, просто ли я злюсь на контору или прям ненавижу. — Может, договориться, так чтоб отстали, а?

— Ну да, ну да, но это если бы ты наследника династии не завалил, то да.

— Все так плохо?

— Так это племянник главы «Глобалов», в деле хотел себя проверить, чуть ли не первый боевой выход был. Так что за твою голову сейчас сотку евро дают.

— А если откупиться?

— Тебе там голову, что ли напекло? — Ксюха хихикнула. — Хотя, есть одна идея. Новость помнишь пару недель назад, что «Глобал даймонд корп» нашли крутой камушек, размером чуть-ли не с теннисный мяч?

— Что-то было. Название там еще какое-то бодрое, — я напряг память, реально будто несколько лет прошло с момента, как я сюда прилетел, — вспомнил! «Львиное сердце» — рекордно крупный сверхглубокий алмаз. И что?

— Пролюбили они его, как эпидемия началась. Тупо исчез из лаборатории. Найдешь, может, и откупишься, — Ксюха замолчала. — Так, помечтали и хватит. Вижу по спутнику движение прямо рядом с тобой. Иди на запад, проведу тебя до библиотеки.

Глава 8

Выбрался на балкон, оттуда на строительные леса, а дальше в кусты возле забора, буквально на секунду разминувшись с лучом мощного фонаря, осветившего внутренний двор с центрального входа. Увидел небольшую дыру в стене и приник к ней одним глазом.

Сначала подумал, что городские службы бездомных собак ловят. У людей в костюмах химзащиты в руках были длинные палки с удавками на концах. Потом, по мере продвижения людей вдоль забора, открывалась все более странная картина.

Действительно несколько ловцов в защитных комбинезонах, потом группа поддержки — военные в тяжелой броне с дубинками и щитами, в таких ОМОН обычно демонстрации разгоняет, и стрелки в черном камуфляже. За ними, бесшумно, ехал крытый грузовик — марку я не узнал, что-то из последних разработок электромобилей, но очень хорошо разглядел на борту логотип Global DiamondCorporation, а под ним наклейку с надписью Bio Tech.

Двигались медленно, но совершенно не таясь. Наоборот, тормозили у каждого дома, выбивали дверь и, стуча дубинками по щитам, ждали. Какая-то левая ловля на живца получалась. В очередной раз они остановились как раз напротив гостевого дома и разделились, пара человек замерли на въезде во двор и полоскали дом фонарями. Остальные же ломились в дом напротив.

Схема действия, похоже, уже была отработана. Без лишних слов, только жестами, выстроились у двери. Сначала щиты, за ними ловчие и стрелки с компактными G36 на третьем уровне. Вот только дверь они выбить не успели. Черная тень, чем-то похожая на монстра из канализации, прыгнула с крыши за спину к автоматчикам и бросилась на ближайшего, вцепившись зубами ему в плечо.

Парень заорал, начал вертеться, пытаясь сбросить тварь или хотя бы подставить под огонь напарников. Но те только отступали, хоть и держали стволы наготове. В бой бросились щитоносцы, стали теснить своего же, окружая и орудуя дубинками. Монстр, вырвав кусок мяса из плеча, задрал голову, и брызгая слюнями, зарычал. Попытался отпрыгнуть, но практически сразу рухнул на землю с удавкой на шее.

Следующая удавка, обхватив лапу, дернула его в сторону, где, продолжая работать щитами и дубинками, на монстра навалилось сразу три бойца, вполне обычными движениями заломив тому руки за спиной и сцепив их наручниками. Потом сцепили ноги, а в довершение защелкнули на морде усиленный стальными пластинами кожаный намордник. И упакованного потащили к грузовику.

Раненый парень вертелся по земле, протягивая руки к своим товарищам. Просил, умолял, ругался, вспоминал что-то, обращаясь к людям по имени. Я понимал только половину, рыдая он сильно коверкал слова. Но его игнорили, только автомат забрали, а потом и вовсе мужик в химзащите набросил ему удавку на шею и протащил пару метров по земле, пока второй подскочил и забрал пистолет из кобуры. А потом наставил этот же пистолет на раненого.

Передернул затвор и уже собирался стрелять, но его окликнули и предложили, уж не знаю, правильно ли я понял перевод, но предложили «не тратить зря подопытную крысу». Тот кивнул, махнул рукой «омоновцам» и операция с намордником повторилась. Только вот сопротивлялся раненый похлеще зомбака, будто знал, что будет дальше, и смерть ему казалась лучшим вариантом.

Два тела, как обычные мешки с картошкой, загрузили в грузовик, и процессия двинулась дальше. В гостевой дом так и не сунулись, высветили тела у входа, пальнули пару раз для контроля и, не получив никакой ответной реакции, двинулись дальше по улице.

— Эй, Космос, ты тут? — прошептала Ксюха в трубке. — Ты даже дышать перестал.

— Тут. Кино интересное смотрел, — я прошептал и выдохнул, понял, что совсем забыл, что у меня трубка у сильно вспотевшего уха, надо будет придумать что-то, не вариант так все время алекать. — Куда идти?

Ксюха будто читала мои мысли. Отслеживая мое местоположение по спутнику, сначала сделала небольшой крюк и вывела меня к маленькой мастерской по ремонту сотовых, которую, к счастью, еще не успели разграбить. Точнее я успел. И стал обладателем сразу двух смартфонов незнакомой мне африканской фирмы MARA, но Ксюха погуглила и сказала, что сойдет. По сути обычные середнячки с логотипом в виде львиной головы, что показалось мне символичным для страны, чье название само с испанского переводится как «Львиные горы». Но главное, я раздобыл не только зарядку, но и гарнитуру, пусть и проводную.

Переподключился, покопался в настройках и уже минут через пять получил от Ксюхи карту с подробным маршрутом. На всякий случай помолился спутниковому интернету и двинулся к библиотеке.

***

Колледж Фура-Бей. Старое здание. 18 марта 03:40

Административное здание колледжа Фура-Бей меня не то чтобы разочаровало, скорее удивило. Что здесь могла искать Катя, было совершенно непонятно. Некогда красивое здание в викторианском стиле, построенное двести лет назад английскими церковными миссионерами, сейчас напоминало раздолбанный недострой. Длинная пустая коробка трехэтажного здания из крупного красного кирпича в темноте выглядела пугающе. Крыши не было, сквозь пустые оконные проемы пробивались кусты и ветки деревьев, а самое высокое проросло метров на пять выше уровня крыши и закрывало большую часть лунного света.

Я поежился, вот реально только мертвых с косами не хватает. Хотя мертвые были, я слышал, как они шаркают, хрипят и шумно втягивают воздух, будто астматики на прогулке. Я дважды обошел здание, ржавые колонны на входе, черные провалы окон, но внутрь я пока не лез. Заглянул в пару окон, ни хрена, кроме мусора с сорняками не увидел, и отступил, когда услышал, что мертвое здание не пустое.

Решил немного понаблюдать и забрался на соседнюю постройку, вероятно выполняющую роль то ли мастерской, то ли строительной времянки. Пока занимался мародерством — добыл себе с виду крепкий, хоть и с замотанной синей изолентой ручкой, молоток, увидел следы на пыльном полу. Аж в груди кольнуло, не знаю, почему решил, что сестра, но бросился по следу и выбрался на крышу. Еще следы, грязное одеяло и продавленная плетеная корзина — будто наблюдательный пункт кто-то организовывал. Сидел в засаде, долго сидел, смотрел на задний вход в колледж, чего-то ждал и ел конфеты.

Сразу три фантика, знакомые до слез синие обертки с медведями на дереве, пустые, но аккуратно свернутые в исходное состояние, рядком лежали возле одеяла. Катины любимые, как и метод схомячить втихаря, свернуть фантик обратно и вернуть в вазочку, типа так и было. Это она у меня научилась, в аэропорту сам чуть не купил кулек в дорогу. В семье их все любят, а отец всегда ругался, когда ему доставались пустышки, а мы с Катей переглядывались, силясь сдержать смех, и строили серьезные рожицы. Ну, по крайней мере, я знаю, что она была тут!

Вооружившись молотком и держа ТТ наготове, я, наконец, решился и направился к темному проему. Боковой вход был как-бы на уровне второго этажа, и чтобы забраться туда, нужно было подняться по темной ржавой лестнице. Я крался вдоль перил, потихоньку наступая на дряхлые ступени, переносил вес, проверяя, чтобы вся эта хрень не рухнула. Чем ближе я был к двери, тем отчетливее пахло гнилым мясом и слышались усиленные эхом шаркающие звуки.

Внутри оказалось довольно светло, лунный свет отбрасывал неровные тени от растущего из пола дерева, еще молодого, но уже довольно крепкого. К которому был кто-то привязан — истерзанное, местами обглоданное тело цепью обмотали вокруг дерева. Голова опущена, а лица не видно за копной темных волос. Луна высветила зомби, сидящего на корточках перед жертвой, и расходящиеся лучи какой-то пентаграммы, намалеванной белой краской на полу.

Твердя, как мантру, что в последний раз, когда я видел сестру, она была блондинкой, я подкрался к зомби и ударил молотком в затылок. Может, силу не рассчитал, а может кости у зомби слабеют, ударил так, что взвыло раненое плечо, а широкая сторона бойка погрузилась в череп по самую рукоятку. Зомби крякнул и завалился на землю. Я уже понял, что это не Катя, хоть и схожая комплекция, но слишком черная кожа. А напряжение не отпускало, уперевшись ногой в плечо мертвяка, выдернул молоток, перекинул в левую руку и обернулся на звук шаркающих шагов.

Мертвого белого мужика в рваном деловом костюме я встретил косым ударом в челюсть. Целил в висок, но тот наступил на первое тело. Мужика развернуло вслед за вылетевшими зубами, и пока он пытался подняться, я уже набросился на следующего. А потом еще на одного, и еще.

Пусть медленно, шаркая и спотыкаясь, но зомби поперли, как мотыльки на свет. Из каждой комнаты, из-за каждого столба тянулись грязные руки. Я их ломал. Бил молотком по локтям, крушил колени, пробивал черепа, а когда понял, что могут завалить толпой, забил на шум и пустил в ход ТТ. Расстрелял магазин, танцуя между колоннами и деревом, и опять принялся работать молотком.

Не знаю, что с этим городом не так. И с этими людьми. Реально ли их вылечить, если это болезнь, или можно только освободить от того безумия, что с ними случилось. Знаю только, что мне надо найти сестру, и какие-то жалкие шаркуны меня не остановят. Вот прыгун, да, тот бы мог. Но пока мне везло.

Я осмотрел место побоища, шестнадцать тел, не считая девушки в пентаграмме у дерева. Изгонять что ли пытались, а наоборот привлекли. Беглый осмотр по верхам показал, что ценного ничего, даже у трупака в форме, похожей на полицейскую. Единственное, что бросилось в глаза — это верхняя челюсть парня в костюме, которому я выбил зубы.

Я, конечно, не стоматолог, но что-то было не так, возле верхних клыков, с виду обычных, ну может на пару миллиметров длиннее, чем у нормальных людей, виднелись прозрачные наросты с черными прожилками. А на нёбе набухали и пульсировали, чуть подсвеченные алым, мешочки, смахивающие на гнойники. Я аккуратно, кончиком молотка раздвинул челюсти еще одному трупу и обнаружил похожую картину, только мешочки были поменьше. Я сфотографировал на смартфон и отправил фотки Ксюхе, может, сможет понять, что это, а сам полез в соцсети искать аккаунт сестры.

Самая свежая фотка с дня рождения две недели назад, на которое я, конечно, не смог приехать. Катька с родаками, молодая симпатичная девушка в очках и с аккуратным каре светлого цвета. Фух, блондинка! Среди тех, кого сейчас положил в состоянии то ли аффекта, то ли адреналиновой истерики, таких не было. Рука с ярким салатовым маникюром на плече у отца, на шее кулон в виде ключика, в ушах сережки — возьмем за ориентир и будем надеяться, что не пригодится.

Минут пять смотрел на семейное селфи, никак не мог проглотить комок, вставший в горле. Надо скорее вернуть сестру домой! Чуть успокоился и пошел осматривать остальные помещения.

В дальней комнате, единственной, где частично восстановили стены с потолком, нашлась дверь в подвал. Толстая, тяжелая деревянная конструкция была чуть приоткрыта и пропускала холодный затхлый воздух. На старой древесине вокруг отверстия под замочную скважину блестели яркие свежие царапины. Прежде чем открыть, прислушался. Близко — шелест листьев, далеко — очередная перестрелка.

Включил фонарик на «нокии» и потянул дверь, чуть не оглохнув от скрипа. Ржавые петли заскрипели не хуже пожарной сирены. За дверью еще ступеньки, а дальше — заброшенный каменный коридор. Под потолком закопченная лампочка с проведенной наружной проводкой, от которой по потолку тянулся толстый кабель, на вид еще из прошлого века. Посветив по сторонам, я нашел выключатель, пощелкал туда-сюда и, о чудо, зажегся свет. Слабенький, рабочих оказалось только три лампочки из десяти. Света хватало только на то, чтобы понять, что в коридоре я один, да рассмотреть таблички на дверях. Первые две комнаты кто-то явно использовал в роли ночлежки: матрасы на полу, хлам с мусором и пустыми бутылками. Натянутая веревка с еще влажным бельем. Только вот постояльцев не было, либо на вылазке, либо обратились уже.

Еще три комнаты остались без дверей, а внутри только толстый слой пыли. Свернул за угол и уставился на табличку LIBRARY, она же библиотека. Прислушался и, не заметив ничего странного, потянул дверь на себя. Пошло туго, но без скрипов или рычащих монстров с той стороны.

Зал, настолько большой, что телефонный фонарик не добивал до стен. Зато высветил ряды пустых стеллажей с медными табличками. На полу лежал толстый слой пыли с четкой цепочкой следов между стеллажами и еще одним фантиком с медвежатами. Не знаю, на что надеялась сестра и что пыталась найти, на полках кроме пыли валялись только пустые бумажные папки, несколько подгнивших тетрадей и просто какая-то труха. Если тут и были книги, то лет пятьдесят назад.

Но цепочка следов вела вглубь, металась между полками, потопталась возле полки с табличкой «Алмазные шахты», а потом уперлась в стену. Я поднял фонарик и присвистнул.

На стене висела карта, точнее — сама стена была картой. На гладкой каменной стене неизвестный мастер выгравировал карту города. Я сравнил с туристической, где многое, конечно, отличалось, но это был Фритаун. Центральная и западная части с аккуратно выведенными улицами и подписанными на английском значками. Большую часть я не понял, часть стерлась со временем, а часть просто не смог разобрать, вроде слова чем-то знакомые, но смысл утекал.

Одно место выделялось, совсем недавно по нему провели пальцем и стерли налипшую пыль. Значок в виде граненого алмаза, перечеркнутого костями, будто это пиратский флаг, и надпись: «Шахта Львиное сердце». Я еще раз сверился с картой, и по всему выходило, что я как раз стою где-то очень рядом. В туристическом буклете говорилось, что город основали бывшие рабы, приплывшие из Лондона в тысяча восемьдесят седьмом, а судя по подписи на карте, она всего на год старше города.

Хм, приехали, завалили и построили сверху город. А может уже заброшенную нашли, да косточки нарисовали, чтобы народ отвадить. Не понятно только, причем здесь сестра.

Я еще раз осмотрелся вокруг и нашел еще одну зацепку. В пыли на полу, как хлебная крошка из детской сказки, нашлась еще одна обертка от конфеты, а вместе с ней туристическая брошюрка с рекламой местного музея. «Музей мира Сьерра-Леоне» ждал посетителей, чтобы представить новую экспозицию, посвященную истории алмазных войн в регионе.

Приступ головной боли от недавнего сотрясения прервал и так не особо оживленный поток мыслей. Плюс душно и пыльно — вообще не получалось нормально думать. Я сфотографировал карту с нескольких ракурсов и хотел отправить Ксюхе, может, что нароет, но никак не мог отправить — не было связи. По старинке задрал руку к потолку и стал двигаться в сторону выхода.

Уже почти поворачивал за угол к освещенному коридору, как ржавые петли заскрипели. Потянуло сквозняком, вместе с которым пришел и запах гнили. Послышалось, как кто-то сопит и с шумом втягивает воздух, будто принюхиваясь. Я выглянул из-за угла — чертов прыгун стоял на четвереньках и водил зубастую морду между открытыми дверьми. Здоровый, хрен, будто до превращения бодибилдером был, так и пышет силой, но при этом и грацией. А сзади к нему шли еще двое.

От осознания, что это конец, стало как-то легче дышать. Эти не будут ждать, пока я к ним сзади с молотком подкрадусь, тут бегай — не бегай, и ТТ не поможет.

Поток свежего воздуха реально взбодрил, только вот непонятно было, откуда тут взялся сквозняк? Я бросился обратно в библиотеку, слыша, что прыгуны среагировали на шум, захлопнул дверь. Включил фонарик и побежал по периметру комнаты, пытаясь понять, откуда дует.

И аж закричал от радости, когда на полу увидел старую металлическую решетку. Попробовал поднять, крякнул, еще раз попробовал поднять. Зачем-то истерично заржал и подступился еще раз. Ни хрена — решетка, как влитая, даже на миллиметр не сдвинулась. Краем глаза заметил, что на местах, за которые тяну видны маленькие, но яркие салатовые отметины, будто кто-то, не жалея маникюра, так же пытался сдвинуть решетку.

Осознание, что это могла быть сестра, придало мне сил, и вопя от боли в плече, я потянул еще раз. Наконец, смог сдернуть прослойку пыли, которая за годы чуть ли не забетонировала решетку в пол. А дальше, под звуки ломаемой двери, все пошло уже проще.

Я бросил «нокию» в открывшийся темный провал, но ничего и не увидел — телефон разбился и моментально потух. Обернулся, отстреляв магазин в сторону двери и радуясь визгу монстров, сиганул в темноту.

Глава 9

Пятки обожгло от встречи с каменным полом. Я не видел, куда лечу, и не смог нормально сгруппироваться. Ударился, а потом и завалился, нарушая все техники правильного падения. Но хоть цел и даже руку уберег, а остальное до свадьбы заживет. Над головой раздался звук удара и гневный, в чем-то даже обиженный, рык.

Я достал запасной смартфон и, включив фонарик, высветил дыру, через которую прилетел. Оскаленная морда зомби и когтистая лапа. Уродец втиснулся и застрял. То пытался дотянуться до меня, то выбраться обратно, но нет. Так это не работает, морда пролезла — не значит, что пролезет остальное, а высота тут более двух метров.

Я отполз от возможной траектории лапы, а потом еще на метр для гарантии, и, косясь на монстра, поднялся. Посветил на него фонариком, разглядел те же наросты на клыках, только, как и сами клыки, в несколько раз крупнее, с которых текла мутная слюна.

Еле подавил соблазн, всадить пулю в лоб, но чересчур шуметь в незнакомом темном помещении не хотелось. А пока рычит, может и отгонит кого лишнего. Махнул монстру рукой и повел фонариком вокруг, но не высветил ничего, кроме разбитой «нокии» на полу. Чтобы найти стену, пришлось сделать несколько шагов вперед.

Шершавая, каменная, вся испещренная символами бледно-красного, будто выцветшего, цвета. Закорючки, на манер арабской письменности, вперемешку со значками, напомнившими школьные уроки по истории Египта. Единственное, что хоть как-то смог опознать — фигурки, похожие на человеческие. И еще фигурки, похожие на человеческие, только с гипертрофированными закрашенными головами, клыками и когтями. Первых было больше, только изображены они были в основном в позах, не совместимых с жизнью. Периодически среди символов мелькал значок похожий на граненый камень, и нечто четырехлапое с широкой шеей, вероятно, изображавшей львиную гриву.

Я прошел несколько метров вдоль стены. Нашел пустую ржавую уключину под древний факел, а рисунки все не кончались, даже не прерывались. Шли ровным слоем, без явных повторов и какого-либо сюжета. Ни тебе стрелочки, ни указателя на выход.

Вернулся к притихшему монстру, плотно он застрял, даже не рыпается, просто смотрит молча. И жадно. Как на холодное пиво в жаркий день.

Темнота давила, стоило отойти от стены, как граница света от фонарика будто растворялась в черном пространстве. Пол еще видно, а дальше, как обрыв.

А потом появились звуки. Шорох, шепот и движение за спиной. Я аж подпрыгнул, когда над ухом почудился хрип. Резко ушел в сторону, развернулся, направляя пистолет, и никого не увидел. А шепот снова раздался за спиной. И опять никого.

Я пошел вперед, а за спиной шаги. Остановился — все стихло. Обернулся — никого. Пошел дальше и снова стал слышать звуки. Легкие шаги, будто ребенок пробежал в квартире наверху. Неразборчивый бубнеж с агрессивными нотками, такое часто слышно в туалете, когда по стояку доносится ругань соседей. Прям какой-то жуткий многоквартирный дом, а не подземелье.

Звуки раздражали и особенно тот факт, что я никак не мог понять, кто и откуда их издает. Акустический обман, параллельные коридоры или просто крыша поехала. Когда стало казаться, что меня кто-то зовет, решил, что точно поехала.

Я ускорился, несколько раз свернул, прошел мимо парочки туннелей, заваленных камнями, но так и не понял источника звука. Возле завалов громкость будто усиливалась, но ни забраться наверх, ни разобрать камни не получилось. Сидели, как влитые и идеально подогнанные, и полностью были покрыты символами. Рисунок уплотнился, стало больше мелких деталей и краска выглядела ярче, будто ее постоянно обновляли.

Находиться возле завала было тяжело. Вроде и на свету все, в отличии от коридора, но инстинкт самосохранения вопил, как ненормальный: «алярма, алярма, что же ты тупой такой, говорят же алярма, не лезь туда»...

Я все равно полез. Присмотрел более-менее удобный уступ, закинул ногу, подтянулся, почувствовал легкое дуновение ветерка на лице, и сверзился на пол, стоило только вдохнуть этот ветерок.

Запахло гнилью. Если сравнить, то в канализации в гнезде монстра пахло весенними цветами, просто чуть заблеванными, а здесь будто гниет сама гниль.

Уходил от завала практически бегом, подгоняемый бесячим и уже пугающим шепотом. Пронесся мимо нескольких поворотов, а потом вспомнив принцип прохождения лабиринтов, стал все время сворачивать направо. Шел до тех пор, пока не натолкнулся на осколки «нокии» и уставился в морду застрявшего и зависшего монстра, будто в спячку впал, экономя ресурс. Но стоило ему меня почувствовать, как он тут же дернулся и застучал лапой по потолку.

Я опять пошел вперед, держась уже левой стены и легонько постукивая по ней кончиком молотка. Эффект был странный, будто по замерзшей резине стучу. Звук гулкий, камень и знаки на нем вдавливаются и реагируют в ответ, при этом без единой царапины.

Я понял, что начинаю терять контроль, когда в третий раз наступил на разбитый экран «нокии». При том, что во второй раз я ее со всей дури запульнул в стену. Куда бы я не шел, все время возвращался сюда и уже приветствовал монстра, как старого приятеля.

Все. Батарейка в смартфоне садится, да и у меня силы закончились. Уже даже шорохи с шепотом слились в затылке в один общий гул. Я прислонился спиной к стене и сполз на землю.

— Ну, что, уродец, застряли мы с тобой? — я прицелился в монстра, пофиг уже, хотели бы напасть, уже напали бы. — Без обид, но что-то ты меня нервируешь.

Звук выстрела разнесся по коридору. Громче, чем я ожидал. Шорохи на мгновение стихли, а потом обрушились с новой силой, долбясь в затылок. А ко всему еще добавились звонкие кап-кап-кап. Тело зомби обмякло, только бесшумно качалась лапа, и что-то вытекало из простреленного глаза, капая на землю в метре от меня.

Черт. И нафига я это сделал? Вылезти обратно все равно не смогу, туша застряла, а мне ни допрыгнуть, ни молотком ступеньки не прорубить в стене. Для теста пару раз пальнул в стену, но пули даже миллиметра не выбили, а просто плюшками попадали на пол.

Не дождавшись возможных гостей, привлеченных шумом, решил перекусить и отдохнуть. Через силу впихнул в себя протеиновый батончик и, забив на все, задремал.

***

Из сна меня вытащил звук колокольчиков, как на рыбалке, зацепили блесной подтянули, ослабили, еще подтянули, и когда выдернули из воды, я открыл глаза. Передо мной стоял старик из местного племени, настолько несуразный и с виду безобидный, что желания схватиться за пистолет не возникло.

На вид лет шестьдесят, хотя лицо настолько морщинистое и испещренное старыми язвочками, что там могло быть и все девяносто. Худой, невысокий, темная кожа отливала практически черным в свете факела, который он держал в руке. Одет, как туземный шаман с типовых картинок в интернете, на ногах пыльные сандалии, вместо штанов пестрая юбка. Куча каких-то амулетов на шее и браслетов на каждой руке, чуть ли не под локоть. К каждому браслету крепился маленький колокольчик, как и к копне длинных седых косичек на голове. Лицо и все видимые участки кожи густо усеяны символами, как на стенах. Во второй руке он держал кисточку, перепачканную красным, а рядом на полу стояло глиняное ведро.

Спросонья, в игривом свете факела дед казался нереальным и фантастическим. И совершенно вне времени. Не знаю, мог ли я уснуть в этой чертовой дыре и попасть в прошлое или в другую реальность, как в моих любимых книжках, но такой дедок мог бродить по этим туннелям и тысячу лет назад и в двадцать первом веке. Никаких гаджетов и современных предметов одежды, которые могли бы подчеркнуть его связь с конкретной эпохой.

Старик улыбался и рассматривал меня, чуть склонив голову набок.

Увидел, что я очнулся, и заговорил на ужаснейшем английском, да еще и шепелявя. Что-то там про сон, про то, что кто-то пробудился, про зло и опасность. Кто, что и где — я вообще не понял. Дед мог говорить про меня, что я проснулся в опасном месте, а мог упоминать некое конкретное зло, живущее в этом лабиринте.

Я развел руками, постучал себя по лбу и состроил грустную гримасу.

— Уважаемый, здравствуйте! Hello, my friend, я друг, но я ничего не понял, но компренде, капишь? Же не манж па сис жур, — м-да, я тот еще полиглот, но собрался, вздохнул и повторил все только на английском.

Улыбка на лице деда стала шире, и оказалось, что передних зубов у него нет. Он покачал головой, мол, моя твоя не понимать. В ответ я постучал себя по сердцу и потряс раскрытыми ладонями, приговаривая, что я друг. Пальцами изобразил две маленьких ножки, которые очень хотят отсюда свалить.

Дед кивнул, звеня колокольчиками, неожиданно дернулся и моментально оказался впритык передо мной. Я даже среагировать не успел, а он уже что-то малевал кисточкой у меня на лбу. Ощущение будто сухим льдом провели, ото лба по всему телу пробежала холодная волна. Отступила головная боль, а на плечо будто успокаивающий компресс наложили.

Старик поднес к моей голове факел, но жара не было, только приятный запах манго, как от ароматической свечи. Кисточка мелькнула перед глазами еще раз, операция с холодком повторилась, и дедок, наконец, удовлетворенно покивал. Махнул рукой, призывая следовать за ним, и пошел по коридору.

Хоть я так и не понял, что это вообще было, но не раздумывая бросился за дедом. Только удивлялся, как он ориентируется в темноте, но старик уверенно, легким прогулочным шагом миновал несколько перекрестков, трижды свернул и в итоге остановился перед ничем не примечательной стеной.

Посмотрел по сторонам, прислушался. Поводил факелом, высвечивая отдельные символы на стене, а потом точными движениями стал давить на значки. Костлявые пальцы летали с такой скоростью, что я не то что комбинацию запомнить не смог, а в лучшем случае только половину знаков заметил.

За стеной что-то стукнуло, послышался скрип, и примерно метровая по ширине часть стены опустилась вниз, открывая проход на темную лестницу. Старик жестом отправил меня внутрь, а когда я проходил мимо, придержал и дважды стукнул пальцем по лбу, ровно в то место, где рисовал. Я не стал разбираться, что это может значить, сказал спасибо и рванул по ступенькам.

Выбрался на поверхность в маленьком сарае, заставленном тюками с чем-то тряпичным. Ощущение, будто в сауну зашел. Судя по солнечному свету, почти вертикально бьющему через дырки крыши, на улице прям самый зной.

Как только появилась связь, запиликал смартфон. Смска от Ксюхи: «Позвони, есть инфа».

— Ксю, привет, — я сразу же набрал, и она сразу же взяла трубку, — говори.

— О, живой, — столько тепла было в этом слове, я аж через тысячи километров почувствовал Ксюхину улыбку. — Все никак не свыкнусь с мыслью, что однажды ты не перезвонишь. Тут такое по телеку показывают…

— Что говорят? — я подключил гарнитуру, и подойдя к двери сарая, приник к щели, контролируя округу.

— Говорят, реальный зомбиапокалипсис у вас там, но это по телеку. А если в адекватных ресурсах покопать, то ничего не говорят. Ждут. Хоть каких-то исследований или официальных заявлений, ООН тут почти каждый день собирается на внеочередные собрания. Так что ты фотки еще присылай, я проверенным людям отправила, но тоже жду пока.

— Не ебнут они там по нам чем-нибудь ядерным?

— Не должны. «Глобалы» костьми легли, давят на все страны, что такие ресурсы нельзя гробить, и их слушают. По крайней мере пока.

— Держи меня в курсе, — говорить было тяжело, очень хотелось пить, а вода еще ночью закончилась. — Что за инфа?

— В общем, я взломала почтовый ящик твоей сестры, у вас, похоже, семейная нелюбовь к сложным паролям, — Ксюха хихикнула. — Ну и одинаковые ответы на секретные вопросы. Короче, нашла чек. Катька с кредитки оплатила бронь в…отправила тебе сообщением с координатами…Сиерра Палмс Резорт.

— Вряд ли она там еще.

— Это понятно, но дата выезда только завтра, может хоть вещи ее там есть.

Я рассказал Ксюхе про странного деда и переслал несколько фоток с символами, а также селфи. На лбу оказалось две кривых полосочки, будто молнии били в переносицу. Попросил разузнать хоть что-нибудь, а также поискать интересных мест в городе. Оружейные магазины, полицейские участки, частные мастерские и даже бандитские берлоги, из которых так любят выкладывать селфи специфичные африканские плохиши. Хоть что-нибудь, где я мог бы разжиться снаряжением, а еще едой. Я попросил передать привет Мирному и Бамосу, чтобы они не пороли горячку и не торопились переть на другой конец света мне на помощь. Отключился и, проложив маршрут до отеля с заходом в пару кафешек по пути, покинул сарай.

***

Sierra Palms Resort. Родон стрит. 18 марта 23:15

Город будто вымер. Хотя почему будто? За несколько часов, пока пробирался в сторону отеля, не встретил ни одной живой души. Скрипы ставень, отдаленные крики, выстрелы и взрывы никуда не делись. Мертвые тоже шарились, но по самой жаре делали это достаточно вяло. На рожон я не лез, стараясь максимально держаться в тени, пережидать редкий шум двигателя и не мелькать на открытых пространствах.

Получалось не всегда, один раз меня схватили за ногу, когда я проходил мимо старой машины, другой раз я поторопился влезть в холодильную камеру в разграбленном кафе, еще раз сам наступил на чью-то ногу, когда крался в кустах. Благо выручал молоток, пока не треснула рукоятка, потом либо нож, либо скорость бега.

Все изменилось, когда жара начала спадать. Пятиэтажный отель уже появился в зоне видимости, красиво подсвеченный закатным солнцем, как зомби начали появляться в открытую. Вроде смотришь на улицу — никого. Моргнешь, а там уже трое, еще моргнешь — уже семеро. Кто-то лез из домов, особенно из подвалов, некоторые выбирались из-под автомобилей, из мусорных контейнеров, да просто отлипали от заборов, в тени которых лежали на земле.

Мертвые собирались в группы и ведомые только им понятной целью толпами куда-то уходили. Вполне себе осмысленно, ковыляли на звук выстрелов или просто прочесывали улицы. Могли упереться в дом, подолгу тыкаясь плечами в двери или, наоборот, шастали туда-сюда, как в патруле. Оставаться незамеченным стало сложнее, пришлось лезть на крыши и, стараясь не греметь о ржавый металл и чуть ли не ползком двигаться вперед.

Неаккуратное движение, скрип ржавой черепицы, который раздавался на десятки метров вокруг, и приходилось таиться и ждать, пока толпа отвалит. На третью такую паузу, я уже начал их различать. Понятно, что пол, раса — это одно. Цвет и состояние кожи хоть и претерпели изменения, где-то подгнило или лопнуло, но суть была в другом. Разными они были в поведении и физическом состоянии. Показалось, что даже какая-то иерархия прослеживается или, как у муравьев, четкое деление на классы.

Основная масса — медленные, но неутомимые болванчики, которые в лучшем случае тянули к жертве руки, в остальном же орудовали только зубами. Реже встречались те, кого я мысленно прозвал «прыгунами» — с которыми я уже встречался в канализации и библиотеке.

Пару раз мелькали «толстяки» — похожие на тех, что взрывались в аэропорту, только на порядок толще и безобразней, будто дозрели. Дети-зомби, хотя может, и карлики, тоже отличались, на их телах было больше наростов, смахивающих на вполне удобное оружие. Когти-гребни на локтях, коленях, что-то похожее на защитные пластины на спинах.

Похоже, вирус по-разному действовал на людей. Чем меньше человек, тем больше он менялся, не считая толстяков, которые превращались в ходячие бомбы.

Один такой почти два часа караулил меня под крышей, среагировав на грохот, когда я проломил крышу и застрял одной ногой. Кому я только не молился, чтобы снизу не было зомби, пока не выдернул ногу обратно. Но пронесло, и я, наконец, добрался до отеля.

И теперь опять сидел в засаде на крыше дома напротив и изучал обстановку. И чем дольше я смотрел, тем меньше мне все нравилось.

Ровное, почти квадратное здание за решетчатым забором, усиленном сверху колючей проволокой. Пять этажей, по шесть балконов (на всю ширину комнаты) на этаже. Первый этаж метра четыре в высоту, дальше все уже обычное. На уровне второго этажа массивный козырек с потухшей вывеской SIERRA PALMS и логотипом то ли в виде раковины жемчужины, то ли просто листик какой-то. А на козырьке, приличный такой, основательный дот — не шарашка, как у «модных», а прям по всем правилам жизни во время постапокалипсиса с прожекторами и двумя пулеметами.

Массивные стекла на первом этаже с виду были целы, но заклеены белыми листами, плюс решетка, работающая по принципу жалюзей. Во дворе за забором стояло несколько джипов, как глухо тонированных, так и открытых техничек. С балкона второго этажа к машинам спускалась веревочная лестница и два каната.

Остальные балконы выглядели вполне обычно, если бы не пара автоматчиков на верхних этажах. В половине комнат горел свет, двери открыты — видно, как ночной ветерок колышет занавески.

Что происходит с других сторон здания, я мог только догадываться по картинкам, которые изучил в интернете. Там внутренний двор с рестораном, точно есть бассейн и забор по всему периметру, за которым пустырь.

В видимой части здания я насчитал семерых бойцов в одинаковом камуфляже. Были какие-то нашивки на груди и рукавах, но с моего расстояния разглядеть их не получилось. На всех разгрузки, вооружены бельгийскими старичками FN FAL. Точно не обычные бандиты, скорее остатки местной армии.

То, что остатки местной армии и есть обычные бандиты, только на уровень профессиональней, я понял, когда с очередным порывом ветра слишком сильно открылась одна из штор на третьем этаже.

В комнате без мебели на полу сидели люди, в практически родной синей форме наших МЧСников. Показалось, что узнал надоедливого блондина Вадика и Леонидыча. Первый откинулся к стене и держался за голову, на волосах следы засохшей крови, видать все же допиздился. Второй теребит толстую цепь, протянутую вдоль комнаты, к которой прикованы все сидящие на полу.

Чтобы разглядеть подробности, я подполз ближе к парапету, а когда стал узнавать парней, так вообще высунулся еще сильнее. Понимал, что нельзя так расслабляться, но понадеялся на безлунную ночь. Ведь реально вокруг темень, хоть глаз выколи, только окна из отеля хоть что-то подсвечивают.

И тем неожиданней для меня темноту пробил тонкий красный луч и уперся мне в грудь. Я замер, косясь на красную точку, а она, будто издеваясь, обрисовала сердечко и мелькнула перед глазами, направляясь к моему лбу.

В глаза ударил прожектор, а снизу послышался топот. Заскрипела дверь на крышу, я отбросил ТТ в кучу листьев, выпрямился и медленно сцепил руки за головой.

Глава 10

На крышу выбежали три чернокожих солдата, действовали осторожно. Только один подошел ко мне, остальные целились на расстоянии. Даже если не брать в расчет снайпера и прожектор, шансов успеть раскидать всю троицу, я не видел. Развернулся, все еще держа руки за головой, только бейджик из-под броника вытащил, и бормотал по кругу на разных языках: пресса, гражданский, мир, дружба.

Тот, что подошел ко мне, разразился длинной тирадой на тумбо-юмбовском, изъял рюкзак и жестами приказал снять броник, потом быстро обыскал меня и минут пять высвечивал фонариком со всех сторон. Долго светил в лоб, на остатки нарисованных молний, а в остальном скорее всего укусы искал на теле.

Глаза, ослепленные фонариком, еще в себя не пришли, когда боец удовлетворенно хмыкнул, стянул мне руки за спиной пластиковой растяжкой и накинул плотный мешок на голову. Меня подняли и поволокли на выход.

Ступеньки, ступеньки, порожек, ровная дорога, короткая остановка, запах мертвяков и стрельба одиночными. Бряцание замков, скрип калитки, короткие переговоры на совершенно непонятном языке, опять ступеньки, только уже вверх. Один поворот, еще поворот, остановка, загремела связка ключей, тихонько скрипнула дверь. Наконец, меня втолкнули в какое-то помещение и сняли мешок.

Номер в отеле, тот самый, в котором я увидел мчсников.

Пока я моргал, привыкая к свету, солдаты грубо распихали сидящих на полу. И толкнули меня на освободившийся пятачок. Что-то прокричали короткими, резкими и совершенно непонятными фразами, заржали, а когда дверь за ними закрылась, я, наконец, услышал родной язык.

— Андрей, ты как? — ко мне обратился Леонидыч, сидящий у стены.

— У, префуха, тофе попался? — это уже Вадик, шепелявит так, будто несколько передних зубов потерял.

Я оглядел комнату. Десять человек разной степени поломанности и помятости. В дальнем углу «глобаловские» ученые, два мужика, мегера и девушка со шрамиками на щеке и челкой. Взгляд колючий и разочарованный, сначала вроде с надеждой, а потом пригляделась, похоже вспомнила, как я прикидывался пацифистом, скривила губы и отвернулась.

Отдельно сидят наши — парни с борта МЧС, всех видел, но большинство даже не знал, как зовут. В основном крупные серьезные ребята, только вконец измотанные и уставшие, на меня смотрят с каким-то странным интересом, ожиданием, но вроде и с облегчением.

Понял, что рад их видеть живыми, хоть и покоцанными. У Леонидыча фонарь под глазом и пара ссадин, но держится бодро. Голос ровный, искренний. Вадику больше досталось — кровавая шишка на голове, разбитая губа, говорит плохо.

Леонидыч представил мне всех, в том числе и «глобаловских». Девушку ученую звали Астрид, остальных хоть и старался запомнить, но с обычными именами у меня было не очень – Виктор, Рома, Санек и так далее. Потом представили меня, мол, это Андрей, он блогер. И прозвучало это так сочувственно, будто, нууу, не повезло парню, наверно, болеет чем-то, раз нормальную работу не смог найти.

— Ну да, мимо проходил, поскользнулся, а очнулся уже тут, — я размял затекшие руки, проверяя на прочность стяжку. — Вы-то как тут оказались? Вас же встретили?

— Так фтретили, что лучше бы не фстречали.

— Нас в аэропорту военные приняли, — Леонидыч махнул на Вадика, мол сам расскажу. — Нормально, кстати приняли, повезли на базу. А потом у них по дороге локальный переворот произошел. Урод один бородатый взбунтовался, командира вырубил, да подмял все под себя. Они тут бешеные, может, терки племенные, может, просто угнетенные, но офицеров быстро порешили. А потом кто куда, часть сдристнула, а эти нас на абордаж, да под конвой, пираты херовы.

— Сколько их?

— Было сорок пять, сейчас четыре десятка точно должно быть. Они группами постоянно на вылазки ездят, а по ночам бои устраивают.

— С кем? — я вздохнул, показалось, что стяжка поддается, но нет, нужно что-то острое.

— Дай бог тебе этого не узнать, — Леонидыч дернул плечом. — Я так понял, они выкуп за нас хотели получить. Первый день все выспрашивали что-то, на камеру приветы передавать заставляли, а потом поняли, что пленки-то и отдать некому.

— И этих тоже? — я кивнул на ученых. — Кстати, есть что-нибудь остренькое?

— Фыло фы, фто осфренькое, мы фы тут не фидели, — взбрыкнул Вадик, а Леонидыч только глаза закатил и головой покачал.

— Этих берегут, ищут выходы на местных «глобалов», а пока к делу приставили — мертвяков потрошить, чтобы лекарство искали или типа того.

— Так, ясно, — я кое-как встал на ноги и пошел по комнате, искать хоть какой-то острый угол, — сбежать пробовали?

— Один раз. — вздохнул Леонидыч, — Двоих наших потеряли.

Я бродил по комнате, тыкался спиной и терся обо все, что хотя бы имело угол от девяносто градусов: подоконник, оконные откосы, ручки, но все мимо, только штукатурку ободрал.

За дверью послышались шаги, зазвенела связка ключей. Леонидыч позвал меня на место, а все остальные, даже ученые и женщины «глобалов» будто уменьшились в размерах, так старались быть незаметными.

— Идут, суки. Опять бои будут, — только и шепнул Батя, будто мне все должно быть понятно.

Когда дверь открылась, я уже сидел на полу, отвернувшись от вошедших, но косясь в отражение на стекле.

В комнате моментально стало тесно. Первыми вбежали два парня с дубинками, осмотрелись, вломили тем, кто делал вид, что спит, и выстроились по углам комнаты. Следом, вальяжной походкой, вошел довольно крупный бородатый мужик в форме и с кобурой на поясе. За ним еще двое с автоматами.

— Господа, мне нужна ваша помощь, — даже акцент, с которым он средненько говорил по-английски, не смог скрыть ту язвительность, которая была в его тоне. — Мы придумали кое-что интересное, и нам нужны волонтеры.

Желающих не оказалось.

Тогда бородач стал подходить то к одному, то к другому, хватал за подбородок, поворачивал к себе и спрашивал, что-то в духе: может, ты, покажи мне свою силу русский медведь, не бойся…

— Maybe you? Show me your power, Russian bear! Do not be afraid of me, ha-ha!

Мчсники, не отворачивали взгляд, сверкали глазами, но молчали. Один не выдержал.

— Слышь, Леонидыч? Помоги, — мужик с мольбой покосился в сторону Бати. — Помоги, говорю, вспомнить, как там по-ихнему сказать, чтоб в жопу себе кокосов напихал, да отъебался? А вспомнил! Го ту факин баунти!

Бородач тоже повернулся на Батю, кивнул и стал ждать перевода.

— Он сказал, что лучше убей нас здесь сразу, но развлекать вас в нечестных боях мы не будем, — Батя говорил хоть и с ошибками, но достаточно ясно для моего уровня. Негр, похоже, тоже все понял. Короткая борода, такой же длины стрижка, нос картошкой, явно сломанный, толстые щеки и так делали его похожим на шарик, но, когда он улыбнулся, так вообще превратился в волосатого черного колобка.

— Окей, понимаю, — он обвел комнату взглядом, дожидаясь, когда все посмотрят на него, — тогда предлагаю сделку. Одна свобода за одну победу. Кто выстоит один раунд — сможет уйти живым, два — сможет забрать кого-то с собой, если три, то двоих и так далее.

Все молчали.

— Может ты, красавчик? — запах дешевого рома разнесся по комнате, когда негр подскочил к Вадику, схватил его за волосы и дернул в сторону двери.

Мчсники, как один подорвались, но солдаты с дубинками, будто ждали и принялись лупить по сторонам с такой скоростью, что не досталось только мне, да «глобаловским».

— Стоп, — бородач остановился и оттолкнул Вадика, — не хочешь сам идти, выбери другого. Ну!

— Ббббффффф, — Вадика заклинило, и я уже подумал, что будет очередной «баунти факер», но гаденыш меня удивил, — ффотографа фофьми. Профти папараффи, но пусть нофенький идет.

— Окей, — негр махнул рукой своим помощникам и меня поставили на ноги в центре комнаты, — готов?

В комнате повисла тишина, спасатели смотрели на меня со смесью неловкости и облегчения, Леонидыч явно хотел вмешаться, но я покачал головой. Вадик демонстративно смотрел в потолок, поговорим еще потом с ним. Астрид всхлипнула и уткнула лицо в ладони, будто сразу похоронив меня, ну или прощалась с надеждой, на то, что кто-то ее спасет. Не думаю, что это понты избалованной девчонки, но реально, а кого еще тут рыцарю спасать, не старую мегеру же?

Бородач все еще смотрел на меня ожидая ответа, и я кивнул.

Не знаю, о чем я думал в тот момент. Может, отношение Астрид задело, может, надежда на свободу, пока еще силы есть, а может, просто, что, наконец-то предстояла добрая старая драка безо всяких непонятных монстров. Как говорится, прыгай не глядя, по ходу ухватишься за что-нибудь, а может, и завалишь кого.

Негр похлопал меня по плечу и подтолкнул впереди себя на выход. Спасателей и ученых тоже подняли и, ведя за общую цепь, вывели из комнаты, типа для массовки, чтобы зрителей было больше.

Меня проводили во внутренний двор отеля, который почти во всем соответствовал тому, что я видел в интернете. Крепкий забор дезертиры усилили заточенными арматурными штырями, а поверх еще дополнительно запутали колючей проволокой. У единственной калитки в дальнем конце оборудовали нечто вроде блокпоста.

В центре двора заподлицо с землей стоял бассейн, примерно двадцать на десять метров и метра два в глубину, сейчас без воды. Только несколько мутных луж с водой, окрашенной красным цветом, и судя по таким же разводам на стенках в виде следов от ладоней, скорее всего, это была кровь.

Вокруг бассейна стояли некогда красочно украшенные столы, оформленные под свадебный банкет, который, явно сорвался из-за эпидемии. Искусственные цветы, таблички с именами гостей, прочая мишура - все было свалено на землю, вместо них навалили кучи холодного оружия и снаряги, пустые бутылки, ящики с пивом и какой-то прочий хлам.

В центре оборудованное место для жениха с невестой использовали, как трон для главаря — два обшитых позолотой массивных кресла, на один из которых и завалился бородач, а на второе с ногами залезла чернокожая девушка, реальная подружка главаря, не из пленных.

К трону подбежала еще одна девушка, принесла новую бутылку рома, получила какие-то указания и, взяв с пола возле одного из столов металлический поднос с ложкой, ударила, с таким видом будто у нее гонг.

По сигналу начали стягиваться зрители. Дезертиры с воодушевлением, будто на премьеру нового блокбастера идут, повылазили на улицу.

Несколько человек появилось на балконах, но основной костяк вышел из отеля и стал рассаживаться за столами, покрикивая и свистя. С крыши слез боец с прибором ночного виденья на каске и, споря с другим солдатом, наконец, вручил тому шлем, отправил на крышу вместо себя, и пошел искать место за столом. Ясно, этот гаврик значит меня с крыши срисовал, а прибор-то у них возможно всего один.

Когда в поднос ударили трижды, имитируя третий звонок, все уже заняли свои места. Спасателей тоже привели вместе с «глобаловскими» и еще одной группой пленных, которых я раньше не видел. Несколько местных пришибленных парней, разодетых похлеще и пестрее «модных», но не в бренды, а в разного рода этнические лоскутки и фенечки. На голове каждого напялены какие-то перекрученные разноцветные банданы. Про этих ребят я слышал — камаджоры, охотники-колдуны из племени менде, сыгравшие важную роль в гражданской войне на стороне правительства, но сейчас, похоже, что-то тоже у них не задалось.

Все пленные были в наручниках, их по двое-трое подводили к пальмам, грубо рассаживали на земле и сцепляли общей цепью вокруг деревьев.

Меня подтолкнули к бассейну — импровизированной арене, и только я хотел спросить, какие будут правила, как мне полоснули ножом по стяжке, чутка зацепив руку, и резко толкнули вперед.

Падая, я успел сгруппироваться и уйти в кувырок, ничего себе не сломав, только спину намочил в луже. Быстро встал, начал растирать руки, попутно заметив, что плечо почти не болит. Надо будет разобраться с тем дедом, символами и чем он там меня намазал, ради такого эффекта я готов в пещеру даже вернуться.

Над головой прозвучала торжественная речь главаря, поддержанная пьяными криками и нечто похожее на: «Шоу начинается».

И пока я сканировал бассейн на предмет хоть какого-то оружия или чего-нибудь, что даст преимущества в бою, наверху послышался шум двигателя. Пришлось отойти к дальней стене, чтобы увидеть небольшой черно-желтый погрузчик с надписью DEERE на борту. Спереди выпирали черные зубья ковша, на котором на всю ширину лежал высокий деревянный ящик.

В кабине, закрытой сеткой, сидел парень, одетый по гражданке — на голове наушники, в зубах сигарета, колбасился так, управляя джойстиками, будто на дискотеке вытанцовывает. Манера движения была примерно такая-же, он цепанул один стол, с грохотом завалив кучу какого-то сельхозинвентаря, которое в наше время становилось вполне удобным оружием, но, к сожалению, все разлетелось не в мою сторону.

Погрузчик с запозданием затормозил, чуть не свалившись в бассейн, но удержался и чуть сдал назад, оставив ковш с ящиком нависать над краем.

Наверху шумели, водителя явно крыли матом, а мне это нравилось все меньше и меньше. В ящике кто-то был, бился изнутри в стенки и рычал настолько громко, что даже крики дезертиров не могли это скрыть.

Я попятился, контролируя сколько расстояния осталось до стены. Послышался удар половником, над бортиком, виляя тощим задом, мелькнула девушка с поднятым подносом и намалеванной на нем цифрой один. К погрузчику подошел боец, держа в руках пожарный багор, и осторожно, стараясь не свалиться, ударил им по замку на ящике.

Потом еще раз и еще, вылетела какая-то щепка, но не более. Тогда негр залез в кабину и стал наклонять ковш до тех пор, пока ящик не заскользил вниз. Еще чуть-чуть и я вполне смог бы подпрыгнуть и ухватиться за зубья, но ковш замер. Мужик опять взялся за багор, но уже не пытался попасть по замку, а просто толкнул ящик вниз.

Наверху восторженно закричали, а я переместился ближе, в любой момент готовый броситься на того, кто вылезет из груды обломков.

Грохнуло! В полете ящик завалился на один угол, встретился с плиткой на полу, но не разлетелся, только треснули доски и накренилась крышка. Сквозь щели протиснулась черная рука со скрюченными пальцами, потом еще одна и еще. Ящик, раздираемый изнутри затрещал, на свет появилась рычащая голова, плечо. Мертвяк скалил зубы и рычал, пытаясь выбраться. А за ним уже лез второй.

Я рванул, поскользнулся на влажном кафеле, выровнялся, теряя драгоценные секунды, но все-таки успел подскочить к ящику в момент, пока зомби еще не поднялся, и с размаху ударил ногой лохматую голову в висок, а потом начал топтать следующую.

Меня схватили за опорную ногу, новый мервяк еще не лез, но уже вцепился мне в штанину. Сколько же их там? Не ящик, а банка со шпротами какая-то. Я дернул ногой, вырываясь, но тем самым наоборот помог зомбакам — ящик окончательно развалился, и из груды поломанных досок в разные стороны полезли сразу трое.

Отцепившись, и ударом ногой в грудь оттолкнув ближайшего, я отбежал к стене, молясь, чтобы они не кучковались, а нападали по одному.

Так и вышло, пока два еще возились в обломках, оглядываясь вокруг и реагируя на шум наверху, третий сфокусировался на мне. Как болванчик выставил руки вперед, зарычал и, пошатываясь, ломанулся за мной.

Я встретил его на зависть любому тореадору — выждал время, ушел с траектории, а потом придал скорости и впечатал лбом в стенку бассейна. И пока он не очухался, схватил за волосы и бил до тех пор, пока не услышал мерзкий хруст. Только успел смахнуть с руки какую-то липкую блевотину, как пришлось уворачиваться от следующих зомби.

Эти уже перли вдвоем — туземец и туземка. Я бросился мимо мужика, уходя от замаха крючками-пальцами и одновременно подсекая ему ноги. Кувыркнулся на свободное пространство и опять побежал, уже в сторону ящика. Зомби-женщина не отставала, вообще казалось, что они отходят после тесного сидения в ящике и становятся только быстрее.

Метра за полтора до обломков зомби дотянулась до моего плеча и рывком потянула меня назад. Я не сопротивлялся, наоборот, стал разворачиваться, приседая и уходя от возможных зубов, а потом, как в каком-то безумном танце, схватил ее за талию и, продолжая разворот, выполнил поддержку, как в фигурном катании, и насадил ее на зубья погрузчика.

Схватил первую попавшуюся доску из обломков и огляделся.

На ногах остался только один, хромая, плетется ко мне. Моя напарница по танцам рычит и ерзает, но засела крепко. Под обломками ящика что-то еще шевелится.

Первым делом сблизился с хромым и вырубил его доской — хороший удар получился, она аж раскололась, мы так в детстве в лапту играли. Вернулся к ящику, выбрал новую заостренную палку, и на всякий случай воткнул в виски обоим лежащим на полу. Опять сменил доску, стянул за ногу женщину и отступил. Она, рыча, шмякнулась на дно бассейна, и подняться я ей уже не дал.

Фух, вроде все.

Я огляделся и вдруг понял, что как-то тихо стало. Во время боя как-то было не до того, сам отгородился от пьяных улюлюканей, но сейчас все реально притихли.

Я вышел на середину бассейна и увидел, что все застыли и смотрят то меня, то на главного, ждут редакцию. Только спасатели, да камаджоры возбужденно что-то обсуждают и машут руками. Главарь дезертиров улыбнулся и медленно, будто лениво, похлопал в ладоши.

— А ты хорош, русский, — он встал, потянулся и подошел к бассейну. — Первый раунд за тобой. Готов ко второму?

Глава 11

— Ну что? Второй раунд или свобода? — повторил бородатый и отсалютовал мне бутылкой рома.

— Попить дайте, — я повел плечами, с едва слышным хрустом покрутил головой, покосился на спасателей, прикинул варианты. — Ладно. Давай рискнем.

— Прекрасно, тогда готовься.

Бородач пошарил за спиной, достал пластиковую бутылку минералки и довольно метко навесом запульнул в мою сторону. А сам стал раздавать команды на только дезертирам понятном языке. Самый молодой сорвался и побежал в отель, вернулся через пару минут уже не один.

За бойцом, подпрыгивая и разминаясь на ходу, типа из раздевалки к рингу, двигался спортивного вида мужик с голым торсом и в армейских штанах. В свете работающих фонарей я разглядел две большие татуировки на блестящей груди: одна в форме африканского материка, вторая в виде оскаленной головы льва, под ними какие-то надписи, а на плоском животе и плечах еще куча мелких неразборчивых наколок. На вид лет тридцать, бритые виски, короткая стрижка — весь как на пружинах, когда остановился перед бассейном, стал разминать колени, подтягивая по очереди ноги к груди. Оказалось, что босой.

С виду опасный, а судя по кислым лицам МЧСников, так смертельно опасный. Ну хоть не зомби-прыгун, хотя я бы уже ничему не удивился. Девушка с подносом дважды пробила половником, знаменуя начало второго раунда, и мужик прыгнул в бассейн.

Мягко приземлился, повертел головой и скривился, осматривая разбросанные результаты первого раунда. Недовольно крикнул что-то наверх, будто жалуясь, что не убрано. На меня вроде как не смотрел, но стоило перебросить доску из руки в руку, сразу же напрягся и как бы невзначай отвел одну ногу назад. Реально пружина какая-то, собранный, но резкий.

Сверху ему что-то ответили, погрузчик сдал на несколько метров назад. Над бортиком бассейна свесилась пара солдат, они баграми (куда смогли дотянуться) подцепили пару мертвяков и оттащили их к стенкам. На этом уборка закончилась.

Татуированный еще раз осмотрелся, остановил взгляд на мне, будто только заметил, и показал жест, который я уже видел, — ладонью по горлу. А потом начал пританцовывать.

Шаг назад, в сторону, шаг вперед — какой-то микс капоэйры и нголо, из которого выкинули совсем уже дерганные понты и оставили только то, что можно взять в клетку для боев без правил. То ли он все еще разминался, то ли накручивал себя или отвлекал внимание и запутывал, но парень начал выдавать взмахи ногами, крутился, прыгал, делал выпады в мою сторону, постоянно смещался, при этом четко контролируя поверхность пола, и держался подальше от тел зомбаков.

Я ждал.

Черной размытой кляксой мужик бросился на меня, только белые пятки засверкали. Одна вертушка с разворотом корпуса и опорой руками на пол, вторая, за ней третья — я пятился, закрывался сначала доской, а когда ее выбили из рук, блокировал и сбивал удары руками.

Он то отскакивал, то прыгал снова, каждый раз пытаясь пропихнуть какую-то обманку, мог разбежаться и прыгнуть, но ударить кулаком, или выдать двойную вертушку, едва касаясь пола, практически лечь, а потом опять с разворота чиркнуть пяткой мне по лбу.

От моих редких контратак уходил, в чем-то даже работал на публику, мог отбежать в другой конец бассейна, помахать руками, подстегивая зрителей, а потом разогнаться и, оттолкнувшись или даже пробежав по стене, прыгнуть с замахом в мою сторону.

Я уставал и уступал в скорости, пытался перейти в ближний бой, но, когда первый раз удачно пропустил вертушку мимо, и почти достал его, руки просто соскользнули с потного и намазанного каким-то маслом тела. В следующий раз, когда все-таки удалось вцепиться, лишь вскользь вломил ему коленом в подбородок, и уже сам не понял, как оказался на мокром полу.

А потом он подловил меня в очередной серии — вертушка, я пригибаюсь, заход на вторую, я опять планирую уйти вниз, но натыкаюсь на пушечный удар кулаком снизу.

Все.

Я лечу, вижу только сотни звезд, неожиданно высыпавших на небе. Падаю на что-то мягкое у стенки. А может плыву, челюсть пульсирует дикой болью, в голове взрывной волной вернулось сотрясение и набросилось с удвоенной силой.

Где-то далеко слышу радостные крики, перед глазами скачет какой-то кузнечик. Холодная лужа, запах гнилой мертвечины за спиной, меня воротит от осознания, на чем я лежу. Но гниль, как нашатырь, слегка приводит в чувство. Я вижу черную тень, взлетающую надо мной. Татуированный хватается за край бассейна, висит на руках, отталкивается ногами и, делая сальто в воздухе, падает на меня, выставив острые пятки.

Я успел только задрать ноги, сбил ему траекторию, но негр все равно упал на меня. Прошелся пяткой по ребрам, а локтем почти попал в голову. Мы сцепились, я стал разворачиваться, пробуя сбросить его, потянулся рукой и вляпался во что-то желеобразное и липкое. Зачерпнул пригоршню и из последних сил метнул содержимое кулака негру в лицо. Темная слизь попала в открытый рот, нос, в глаза — и мужик заорал, будто в него кислотой плеснули.

Как ужаленный попытался отскочить от меня, тер лицо и вопил. Я сам чуть не обосрался от страха, когда понял, что же у меня было в руке, — раздробленный череп, из которого я зачерпнул протухшие желеобразные мозги, лежал буквально сантиметрах в тридцати от меня. Но либо уже пофиг, либо это шанс!

Я зачерпнул еще, молясь, чтобы не были содраны костяшки, и бросился на негра, пропихивая новую порцию слизи ему в лицо. Он уже не отбивался, пытался отползти, отхаркивался и выл. Я догнал, навалился сверху, обнял, как родного, и свернул ему шею.

Встать уже не смог, сел на колени, пытаясь отдышаться, и судорожно тер руки о штанину мертвого капоэйриста. А когда понял, что ни ранок, ни царапин нет — не смог сдержать нервный смешок.

Над бассейном раздался рев. Радостный матерный рев на русском языке. Потом звук работающих дубинок и еще больше мата, но уже затухающего.

— Ты победил еще раз и удивил меня, — над бортиком появилась круглая бородатая рожа. — Но ты убил моего любимого бойца. Сдержу слово — мои парни мне не простят, не сдержу — твои парни больше не будут драться. Хочешь третий раунд?

— Лучше заберу деньги.

— Какие деньги? Ты что в шоу «Кто хочет стать миллионером?» — удивился бородач.

— Не прокатило… Тогда я заберу черный ящик, — я нес какую-то фигню, тянул время, чтобы хоть немного прийти в себя, но про ящик я зря — бородач удивленно посмотрел на деревянные доски на полу, с моим английским они сейчас вообще меня не поймут, да и «Поле чудес» тут не смотрели. — Я не хочу третий раунд, я заберу одного человека, и мы уйдем отсюда. Ты обещал.

Главарь задумался. Оглянулся на публику, выставил руку с большим пальцем, держа ее горизонтально, как какой-то римский император на толпу в Колизее перед принятием решения. Стал клонить палец вниз, начал улыбаться от криков бойцов, но тут же скривился от шума, который подняли спасатели и камаджоры. МЧСники при этом даже умудрились отогнать одного из надсмотрщиков, бросившихся на них с дубинкой.

— Бомани Джеро, — бородач похлопал себя по груди и поднял руку с большим пальцем вверх, — всегда держит свое слово. Я обещал, что ты сможешь уйти отсюда, я сдержу свое слово. Забирай того, кто пойдет с тобой.

Я поднялся и отступил, чтобы разглядеть всех пленных. Камаджоры улыбались, трое выдвинулись впереди остальных, расправили плечи, один напряг бицуху, другой стучал кулаком по груди. Бодрые ребята, откуда только столько энергии — но нет.

«Глобаловская» мегера отвернулась, а Астрид смотрит. Грустно и покусывает губы, не верит, но надеется. Взгляд уже не холодный, а заинтересованный. Произошла, похоже, переоценка в системе координат, прям приятно. Чем-то она меня зацепила, так что посмотрим еще.

МЧСники, кроме Вадика, который делал вид, что его не существует, будто бы безучастны. Досталось им крепко, на ногах меньше половины. Сосредоточены, вроде как не при делах, но видны едва заметные движения. Один повел шеей, другой цепь подтянул к себе, третий ногу отставил — крутые ребята, видно, что впишутся в случае чего.

По дезертирам ситуация была неоднозначная, я насчитал двадцать человек среди зрителей и охранников. На третьем этаже на балконе сидело трое, покуривая кальян, за столами выпивали, либо четкое распределение по сменам, либо отсутствие дисциплины. Судя по бойцу на крыше, чья голова торчала с нашей стороны и пялилась на арену вместо контроля подходов к центральному входу, скорее второе. Но сколько народа все-таки в охранении не понятно.

— Выбрал? Рассвет уже скоро, не тяни, — Бомани прошелся вдоль бассейна, пошептался с одним из бойцов и вернулся ко мне.

— Выбрал, — я кивнул главарю, приподнялся на цыпочках и крикнул по-русски, — Леонидыч, ты живой там?

— Относительно, — голос бодрый, но Батя сразу закашлялся, — с ребром что-то не так.

— Кто у вас там самый бодрый сейчас? Есть там кто с синевой в сердце? Пусть встанет.

Батя пробежал глазами по парням, обменялся негромкими репликами, кивнул. И из соседней группы, прикованной к дереву, поднялся мужик лет сорока. Поджарый, с виду крепкий, лицо простое прям, как любят представлять наших Рязанских парней, только уже с морщинами, щетиной и длинной ссадиной на весь лоб. Чем-то на волка смахивает, вроде Саней его звали.

— Его забираю, — я указал рукой на мужика, а сам посмотрел на бородача. Тот задумался, покивал каким-то своим мыслям, но жестом отправил охранников к спасателям. Через пару минут Саню подвели к борту бассейна.

— Подсоби, — я протянул руку, понимая, что самому сейчас выбраться будет затруднительно.

— Ты же понимаешь, что нас живыми не отпустят? За периметр выведут в лучшем случае и там положат? — шепнул Саня, пока тащил меня наверх.

— А иначе зачем мне ты? — я выбрался, с благодарностью похлопал его по плечу и тоже шепотом продолжил, — Главное, чтобы и ты это понимал.

Главарь что-то гаркнул на местном, солдаты встрепенулись, клацнули оружием и распределились вокруг пленников, подняв на них оружие. Двое целились в меня с Саней. Бородач резко развернулся, выхватывая револьвер, подскочил к нам и толкнул спасателя в бассейн, а на меня навел ствол.

— Нет, этот останется тут, — брызжа слюной прорычал Бомани, — я сам выберу. Вон того…

Чертов пьяный псих перешел на тумба-юмбовский, прокричал несколько команд, помогая себе жестами. Для меня все выглядело в духе: вот того, нет не того, дебилы вы тупые, а того что рядом, да, да, сюда его.

Мне его выбор не понравился. Даже не с точки зрения помощи и надежности, когда мы пойдем прорываться, а просто — этот человек меня уже бесил.

Вадик! Вадик-Вадик-Вадик! Последний человек, кому бы я доверил свою спину из присутствующих, лучше уж мегера или смешной камаджор. Но нет!

Офигевшего Вадика подняли, отцепили и пинками погнали к нам. Блондина занесло, словно пьяного, он зацепил один из столов, упал, завозился на траве, еле смог подняться. Получил прикладом в спину и последние метры в мою сторону пролетел так, что пришлось его ловить, иначе бы он свалился в бассейн.

Вадик повис на мне, уколов в бок чем-то острым. Я уже хотел было оттолкнуть его, но он держал крепко. Хм, может, и не так ты плох, Вадик, — я чуть развернулся и подтянул его к себе, перехватил его руку, вытаскивая из пальцев узкий стальной прямоугольник. Стамеска или долото — не важно, главное, что кромка острая и никто пока не просек, чего мы так разобнимались.

От главаря отделилось два солдата, которым он давал какой-то инструктаж, все с теми же «фалами», в разгрузках и касках, но без бронежилетов, подошли к нам и подтолкнули в сторону калитки в дальнем конце двора. Бомани криво и злорадно растянулся, опять превратившись в колобка, пожелал нам удачи и пообещал при следующей встрече лично открутить нам головы.

Камаджоры радостно вопили, подбадривая наш уход, а спасатели просто тихонько перешептывались между собой. Упавшего в бассейн Саню уже вытащили и приковали к остальным. К ним двинулись охранники, похоже, шоу закончено, поведут обратно в номер.

Обыскивать нас не стали, пропустили вперед, нацелили стволы в спину и задали направление на блокпост. Вадик чуть прихрамывал, побитое лицо распухло еще сильнее, но в остальном держался неплохо. Моя морда, думаю, сейчас не краше.

— Флыфь, ты это, давай беф обид? — Вадик догнал меня, попытался улыбнуться, демонстрируя темный провал на месте верхних передних зубов. — Ты бы так же пофтупил.

— Проехали, просто не тупи, когда время придет.

— А когда оно придет?

— Посмотрим, главное будь готов. Себе что-то оставил?

— Нее, решил, что тебе нуфнее.

Нас подвели к блокпосту. Конвой покрякал о чем-то с часовыми — двое на улице, плюс на крыше еще один развалился на пластиковом стуле. Прожектора нет, только обычный туристический фонарь на коленях, а в руке бутылка пива. Что же, надеюсь, не первая.

Сопровождающий еще покрякал, только уже на тон выше, и только тогда мужик поднялся со стула, прошелся до края крыши и просветил фонариком округу, недовольно ответил, что все чисто, и уселся обратно. Чуть слышно скрипнули петли у калитки, но первыми нас не пропустили. Сначала конвой, потом уже мы.

Пустырь, он и в Африке пустырь, не освещенная натоптанная дорога, редкие куцые пальмы и кучи строительного мусора. Метрах в тридцати начинались налепленные один на другой металлические бараки, стандартные для этой страны. У нас такие на огородах любят строить, только поприличней. А где-то далеко слева шелестело море, только видно его не было, зато наконец-то почувствовалась ночная прохлада. Стало легче дышать, да и головная боль чуть отступила.

Удивительно, но не было слышно шума из отеля, то ли расположение удачное, будто в низине, то ли уже спать разошлись. Но теперь хоть стало понятно, почему зомбаки не осаждают. Два трупа только лежало на краю дороги, причем похоже лежали уже давно.

Конвоиры посовещались, один ныл, явно не хотел уходить далеко от калитки, но другой спорил, показал на отель, на верхние окна, мол оттуда все видно, а потом махнул рукой в сторону бараков. Первый согласился и подтолкнул Вадика вперед.

Я тормозил, осматривался, то шнурки завязывал, то делал вид, что прислушиваюсь к возможному появлению мертвяков. Пытался говорить с конвоем, нес какую-то радостную фигню, мол, спасибо, дальше мы сами, мы ж не пленные, а какая классная ночь, а может, они знают, что завтра с погодой, — уж не знаю, сработало или нет, но я всячески пытался показать беззаботный вид, нас же отпускают, верно?

А когда мы добрались до бараков и вступили в тени первых крыш, закрывших обзор от отеля, я все так же жизнерадостно начал травить какую-то байку. Засмеялся сам, подтолкнул Вадика, шепнув ему: «готовься, твой за тобой», а потом резко замолчал.

Начал пятиться, незаметно стукнул стамеской по железной двери, а сам вскинул голову вверх, выставил палец левой руки, стал водить им по сторонам, будто слежу за кем-то, и все время повторял по-английски: «Слышите его? Слышите его?»

Солдаты повелись, вскинули стволы, стали озираться по сторонам. Я сократил расстояние до уверенного прыжка, и когда ближайший боец оказался ко мне боком, одновременно крикнул «Давай», метнул по диагонали стамеску в того, кто был ближе к Вадику, а сам прыгнул на ближайшего мне.

Первым делом схватился за отведенный вверх «фал», вывернул его еще сильнее, заламывая пальцы, и ударил дезертира локтем в лицо. Краем глаза отметил, что Вадик справляется, и, одновременно с подсечкой, ударил своего противника, завалил на землю и еще несколько раз приложил прикладом.

У Вадика все тоже получилось на отлично. Стамеску я, конечно, метнул скорее ради отвлечения внимания. Но оказалось, что попал, не пробил насквозь, но плечо подпортил. А там уже подскочил и мой шепелявый напарник, который в данный момент долбил стамеской лежащего бойца. Выдохнул, бросил ее мне для контроля, да чтобы новый мертвяк не поднялся.

— Уфф, фука, а ты удивляешь, префуфа, — Вадика трясло, понимаю, сам через такое проходил.

— Переодевайся, — я проверил, заряжен ли автомат, поглазел на него с разных сторон, слышал много, а в руках не довелось еще держать, подкрался к краю барака и осторожно выглянул за угол. Тишина, мужик в кресле на крыше будто даже задремал, — Обратно сейчас пойдем.

— А ты не фабыл, что мы белые? — Вадик истерично хихикнул, но было видно, что его уже отпускает.

— Тем более давай быстрее, скоро светать начнет, по темноте больше шансов будет.

Переоделись быстро, Вадик больше кривился от дырявой и забрызганной кровью рубашки. Понятно, что никого мы не обманем, но хоть силуэты — характерный длинный ствол «фала», каски с разгрузками, длинные рукава — все могло дать хоть какое-то преимущество.

Где-то вдалеке за бараками послышались характерные хрипы и шарканье ног, сливавшиеся в один сплошной гул, и он нарастал. А вверху, практически над моей головой, звякнул металл, будто крыша прогнулась. А потом что-то заскрипело.

— Хорош пугать, — Вадик вздрогнул, — одеваюсь я, одеваюсь…

— Это не я…

Глава 12

Передо мной мелькнула тень, проскочив по узкой полосе света, отбрасываемой фонарем. Вадик бросил возиться с ремнями на разгрузке, схватил автомат и, враз забыв, что шепелявит, выдал отборную чистейшую матерную тираду. Я жопой чувствовал, что сзади наверху кто-то есть, слышал жадное дыхание, чувствовал запах мертвечины, разбавившей морской воздух. Но не оборачивался, новая тень промелькнула уже над Вадиком.

Черт, бесшумно вернуться не получится, а может, наоборот пара выстрелов подчеркнут легенду, что нас казнили. Вот только я понял, что пары выстрелов не хватит.

Наверху послышался звонкий топот маленьких ножек, как минимум с трех разных сторон. А на дорогу из-за ближайшего угла на бешенной скорости выскочило пять темных существ невысокого роста. С шумом затормозили, пробуксовывая развернулись в нашу сторону, один врезался в деревянный фонарный столб с такой силой, что старая пальма треснула, а лампа зашаталась.

И в этом самом медленном стробоскопе, который я видел в жизни, то появлялось, то исчезало пять зомби. Таких я еще не встречал — мелкие, от метра до полутора, голодранцы, точно не карлики, а скорее обратившиеся дети. Рваным на них было все — не только грязные футболки, штаны и стоптанные кеды, но и сама кожа.

В глазах красные огоньки. Носы и уши будто откусаны, а сквозь дырявые щеки просвечивали крупные зубы. У детей бывают слишком крупные резцы, делающие их похожими на кроликов, но тут крупными, криво торчащими сквозь раны были все зубы. На лбах сквозь прорехи в коже торчали костяные наросты, будто плавники у рыб. Такие же острые лезвия выступали сквозь рваную одежду на коленях и локтях.

В очередной раз, когда фонарь, виляя, вернулся светить на дорогу, — они уже были на пару метров ближе. Прям шпана на большой дороге перед гопстопом, словившие волну адреналина. В следующий раз, когда мелькнул свет, их оказалось всего трое, а остальные набросились на мертвых раздетых конвоиров. Пританцовывают, кривят шеи и щелкают челюстями, словно пытаются их размять. Сейчас рванут.

— Сломай дверь, — я крикнул Вадику, и дождавшись очередной фонарной подсветки, открыл огонь.

Стрелял одиночными, боялся отдачи от незнакомого оружия, да и магазин не резиновый - всего на двадцать патронов, а в разгрузке было только два запасных, но зато неплохой нож как оружие последнего шанса. Бил метко, но стандартная схема: один выстрел — один труп не работала. Пули рикошетили о плавники, пробивали щеки на вылет, круша зубы, но остановить всю шпану не могли. Я сделал минус два и выцеливал последнего, бежавшего зигзагами, как подключился Вадик.

Загрохотал «фал», а перед глазами, меньше чем в метре, пролетели пули, врезаясь в стальную крышу и веером уходя куда-то выше в небо. Послышался нечеловеческий визг и мне на ботинок упало тело еще одного зомби-подростка, которому я тут же выстрелил в затылок для контроля. Вадик восторженно завопил:

— Ааааа, хобиты проклятые! — мужика понесло. — Ха, преффуха, видел, как я его! У меня еще и граната ефть.

— Какая, нахер граната, дверь ломай, — я, наконец, подцепил последнего бегуна, но оставалось еще как минимум двое, пирующих на конвоирах, начал перезаряжаться.

— Не вижу дверь, фато вот, что в рафгруфке нашел, — Вадик продемонстрировал в руке старую добрую «Эфку» с уже отогнанными усиками, выдернул чеку и широким взмахом отправил гранату в сторону чавкающей шпаны.

Я проскочил мимо Вадика и с лету ударил ногой в стенку у него за спиной, в место, где проглядывалась ржавая замочная скважина. Прогул, но все-таки выбил хлипкую дверку, пихнул туда своего безумного напарника и рыбкой нырнул в темноту. Частично упал на Вадика, но и проломил какой-то ящик, а потом, ввинчиваясь в пыль и мусор, прикрыл голову руками.

На улице рвануло.

Там метров пятнадцать не больше — осколки засвистели, рикошетя по баракам и пробивая ржавые стальные листы. По крыше забарабанил звонкий дождь вперемешку с чавкающими звуками, будто тряпку мокрую уронили. В комнатушке, куда мы ввалились стало светлее, что-то чиркнуло по каске, а под боком, проглотив матерное слово, крякнул Вадик.

Не успел я высказать все, что о нем думаю, как в дверном проеме возникла еле живая тварь. Настолько дырявая, что практически не заслоняла свет. Одна рука отсутствует, вторая болтается на лоскутах кожи, череп скальпирован, но один целый глаз пылает красным, и тварь ревет, распахнув клыкастую челюсть. Прыгнуть зомби не смог, не хватило сил переступить через порог, просто упал и клацая зубами пополз к нам.

Я ударил ботинком по лбу, но с тем же успехом мог шар для боулинга пнуть. Ударил еще раз, чуть отпихнул, прицелился и выстрелил ровно в красный глаз. Откинулся на спину и, наконец, выдохнул.

А потом беззвучно выдал такую матерную тираду, что у Вадика бы уши покраснели. Потолок прогибался — мягко, без скрипа, кто-то или что-то медленно двигалось в сторону двери. Я шикнул напарнику и показал пальцем на крышу.

— У меня еще одна граната ефть, — прошептал Вадик и тихонько полез в карман разгрузки.

— Не вздумай, — я почти беззвучно, но очень четко проговаривая губами, ответил и покачал головой, — тихо, ждем.

Мы замерли и только водили по потолку стволами, там, где предположительно кто-то шел. Существо было одно, но передвигалось на четырех лапах. Оно подобралось к краю крыши, замерло, потом мягко, будто кошка, спрыгнуло на землю и двинулось к выбитой двери. Тело убитого шпаненка сначала медленно дернулось, а потом его рывком вынесло из комнаты. Через мгновение оно уже промелькнуло в проеме, уносясь вверх.

Крыша прогнулась чуть больше, послышалось клацанье зубами, звук отрываемого мяса и чавканье. Мимо двери пролетела рука и упала на пороге, крыша выгнулась, а существо, недовольно ворча, опять спрыгнуло на землю.

Я задержал дыхание, Вадик похоже тоже, но выбитые зубы, едва сипя, пропускали воздух. Максимально тихо, как только мог, медленно встал на колено, перевел «фал» в автоматический режим и направил его на проход.

Мне казалось, что я сквозь стенку чувствую, где находится зверь. И уже собрался стрелять, как услышал какой-то шум. Голоса со стороны пустыря.

Мимо двери пронесся луч фонарика, кто-то шарил издалека по проулку, в котором произошла бойня. Голоса стали ближе, кричали на каком-то жутко извращенном английском.

— Мози! Асита? Вура юа! Ю лайв? Мози? Асита!

Судя по звукам, кричавшие подошли со стороны отеля, остановились на границе бараков, но дальше не пошли. Зовут, похоже, наших конвоиров. Луч фонарика метнулся еще раз — и в этот момент мимо дверного проема прошмыгнуло существо. Крик на улице оборвался на полуслове и послышался топот убегающих ног. А я все лежал и не мог заставить себя опустить автомат — все время казалось, что это чудовище вернется.

Это был лев. Только мертвый. Как в замедленном кино перед глазами включился повтор того, что ускакало в темноту, детально въедаясь в память. Дыра вместо носа, рваная гнойная рана в провале, где когда-то был глаз, ободранная кожа на клыках и короткая грива, слипшаяся от крови. Как на картинках в кабинете ветеринара, когда мы с Катькой водили туда нашего пса, четко виднелись кости — острые штыри вдоль позвоночника и треснутые ребра на тощем боку. От хвоста и вовсе остался какой-то обрубок.

— Покурить бы, — я произнес минут через пять, когда все вокруг окончательно стихло.

— Фопу бы вытереть, — отозвался Вадик, — это что такое было?

— Тебе научно или философски?

— Давай по человечефки, хочетфя хоть чего-то нормального, а то крыша едет уфе.

— Я тот еще знаток, хотя в школе увлекался, — я говорил негромко, сам при этом прошелся до двери и выглянул по сторонам, — но предположу, что это сенегальский, он же западноафриканский лев. И на самом деле, хорошо, что дохлый был, иначе крыша бы не выдержала, они кило под двести, когда в расцвете сил. Мы бы тут недолго в кошки-мышки играли. Такой ответ устраивает?

— Вполне, наших как фпафать будем?

— Утром решим, сейчас уже светает, а там на ушах все, — я еще раз высунулся, вглядываясь в небольшую воронку и окружающее месиво, устроенные «фенюшей». — После того, что ты устроил, нас они точно не ждут, но гранату-то лучше отдай.

***

Остатка сил хватило только на то, чтобы крадучись пересечь квартал с бараками, перебежать дорогу и на несколько домов углубиться по улице, выходящей к морю. Пару раз натыкались на обычных, даже полусонных мертвяков. Дограбили парочку магазинов и одну кафешку — много не добыли, но найденным арахисом и веткой подгнивших бананов хоть немного утолили голод.

Потом выбрали небольшой, но с виду крепкий, двухэтажный домик. Вломились, устранили зомбака, привязанного к кровати. Вадик предположил, что родственники пытались так лечить, когда бешенство началось. Промелькнула мысль, так и оставить его, только кровать передвинуть к двери, чтобы работал, как сигнализация, но шум, который он издавал при виде нас, наоборот бы всю округу собрал. Пришлось упокоить.

На втором этаже нашлись спальня, детская и душевая. На окнах решетки и узкий балкон по периметру. Присмотрели возможные пути отхода, забаррикадировали первый этаж и, наконец, смогли вздохнуть спокойно.

Пока я закрывал окна и сооружал баррикады у двери, Вадик повторно обыскал дом и в кладовке возле маленькой кухоньки нашел полупустой мешок с каким-то растением, похожим на крупную длинную картошку. Довольный, будто пиратский клад откопал, пытался мне что-то объяснить, но: «Фмотри, это фе каффава!» только запутали. Сырым Вадик есть это запретил и умчался на кухню, искать, в чем бы это сварить.

Я же нашел аптечку и пошел приводить себя в порядок. Лицо болело, но терпимо, бывало и хуже. Голова вела себя странно, ее то пронзала пульсирующая боль, то, наоборот, будто свежий ветерок холодил.

Вообще Вадик оказался толковым парнем. Действительно раньше работал на пляже, предпочитая иностранные дорогие курорты, где развлекал богатых скучающих жен, больше красуясь красными шортами и кубиками на прессе, нежели реально за кем-то бросался в пучину волн. И прекрасно жил, купался в женском внимании, много путешествовал, в том числе и по Африке, катался на серфинге, пока не попал на очень ревнивого и крайне обидчивого мужа.

Пришлось бежать домой, а потом еще дальше, а служба в МЧС с первой командировкой на Дальний восток оказалась идеальным вариантом. А потом втянулся.

В Сьерра-Леоне он раньше не был, но изучал, планируя один из афротрипов в молодости. Евротрип он совершил сразу, как получил высшее образование, а амертрип и айзатрип (как он это все называл), наоборот, отложил на пенсию. Я слушал вполуха, отмечая только потенциально важное для нашей ситуации, и ловя себя на мысли, что начинаю привыкать к его смешной бубнежке. Действует расслабляюще.

Например, что едим мы все-таки кассаву, она же маниок — хотя по мне так, картошка она и в Африке картошка. В сыром виде ядовита, нужно печь или варить.

Вторым открытием для меня стал местный язык, вся эта тарабарщина, которую я воспринимал не иначе как тумба-юмба бу-бу-бу — оказалась сьерра-леонским креольским. И в отличии от официального английского языка и неофициальных этнических, на крио более-менее объяснялось почти девяносто пять процентов населения. Вадик попытался выдать несколько слов, но кроме того, что это безбожно исковерканный и упрощенный английский, мой уставший мозг ничего не понял.

Я немного подопрашивал Вадика на тему распорядка жизни дезертиров, вооружения, графика вылазок. Нападать решили либо днем, когда в лагере будет меньше народа, либо уже ночью, во время очередных боев. В общем, утро может и мудренее, но вечер темнее.

Вадик первый ушел спать, а я пристроился в тенечке на краю балкона, и смотрел на редких шатающихся без дела мертвяков. Почистил и перебрал весь наш арсенал: два «фала» с тремя почти полными магазинами, граната «Ф-1», два ножа (Вадику перепал какой-то аналог «боуи», а мне видавший виды, но вполне годный «Глок» с пилой на обухе, по образу и подобию которого потом сделали наш ОЦ-ноль четыре) и два небольших туристических фонарика, один правда с уже севшими батарейками, ну и, конечно, спасительная стамеска.

Покемарив по очереди по паре часов, выдвинулись к отелю, огибая его на приличном расстоянии.

Куда ни глянь — везде разруха и пустота. Столб черного дыма в районе электростанции (если верить карте) и несколько пожаров на верхних этажах небоскребов.

Город и раньше-то не особо выглядел — жуткий контраст между ржавой пыльной бедностью, блеклыми облезлыми вывесками, крохотными сараями, построенными по принципу, я его слепила, из того что было, и вполне себе приличным пригородом.

Сейчас все выглядело плохо, разница сгладилась — сгоревшие автомобили, выбитые или, наоборот, заколоченные стекла и двери, неубранный накопившийся мусор, подгоняемый ветром, пустые сломанные прилавки, гильзы под ногами, и черные отметки на покоцанных стенах от перестрелок. Брошенные вещи, сломанная мебель — будто ураган прошел, оставив вялиться на солнце уже подсохшие заветренные мертвые тела, от многих из которых остались только обрывки одежды да кости. И так везде — будь то район бедняков или кварталы, где жили иностранцы, там только вещей разбросано больше.

Людей на улице стало меньше — редких бегунов или потеряшек мы не встретили ни одного, но на границе видимости мелькали крупные отряды. Один, скорее всего, «глобаловский» — пара «хаммеров» с логотипом компании, а второй, на мотоциклах, судя по пестрым одеждам, камаджоры. Ехали в одну сторону, вверх на гору подальше от моря. Что там может быть, кроме новых блоков колледжа и кампуса, я не знал.

Обошли отель по кругу. По мере возможностей срисовывали и считали часовых, а потом забрались в соседний сгоревший дом и пристроились за остатками мебели в комнате с обвалившейся крышей. Видели стоянку перед входом, козырек, глухую стену с пожарной лестницей до самой крыши на углу здания и внутренний двор отеля. Что происходит внутри, оставалось загадкой.

Движуха в лагере была, особенно, когда после полудня во двор вышел Бомани Джеро — чертов гроза дезертиров и любитель боев без правил. Он распинал дремавших бойцов, в прямом смысле слова спихнул чувака вместе с шезлонгом на дно арены, кричал, что-то указывая на заваленное трупами дно. Дождался, чтобы уборка началась, и пошел инспектировать блокпост у калитки. Там его уже встретили по форме, симулируя бурную деятельность и предельную внимательность. Потом обошел двор по периметру, остановился возле трансформаторной будки, пнул ее и все так же вальяжно ушел обратно в отель, кого-то выговаривая по рации.

Итого я насчитал шесть постоянно дежуривших часовых — один на крыше, двое на козырьке и трое на контроле заднего входа. Плюс вчера люди были на балконах, плюс сейчас явно не вся команда в сборе. Джипы и технички несколько раз за день куда-то срывались, но выявить какую-то систему или логику не получилось. То уехала одна, практически сразу вернулась, созвала подмогу, и уехали все. Я еле удержал Вадика, решившего, что настал лучший момент для атаки.

И в общем-то хорошо, что удержал, вернулись машины быстро, с парой легко раненых и прицепом, груженым канистрами, чемоданами и пленной негритянской семьей. Хрупкая молодая девушка, подкаченный высокий абориген и двое детей. Мужика вели в наручниках под прицелом трех охранников и судя по восторженным крикам, доносившимся до нас, я, кажется знал, кто сегодня пойдет на арену.

В этот момент пойдем и мы.

— Вадик, у тебя с электрикой как? — я тихонько пнул задремавшего рядом спасателя.

— А? Че? Где? — парень дернулся, начал озираться по сторонам. — Фууу, ты фдесь. Прифнилофь, что ты ушел и брофил наф. Я понимаю, что мы тебе никто, но не делай так, пофалуйфта. Я…я не фправлюфь один.

— Все нормально, — я похлопал его по плечу, — не переживай, у меня свои дела в отеле, я туда по любому вернусь. Соберись лучше — помощь твоя будет нужна.

Я рассказал Вадику план действий. Обсудили, чуть скорректировали, со скрипом, но утвердили, и я завалился спать. Уже сквозь сон слышал недовольное фурчание Вадика.

— Ффе понимаю, ффе хорошо, но на фига тебе фвежий мертвеф…и как ты фобралфя ловить этого льва?

Глава 13

На самом деле планов было несколько.

В варианте, если бы у меня был «глобаловский» костюм «призрака», получалось совсем все просто, с заходом чуть ли не через главный вход. Но костюма у меня не было.

В варианте с типовыми возможностями «волков» и доступными продуктовыми магазинами я бы прицепил на дрон кусок свежего мяса, выманил бы мертвого льва, и как ослика за морковкой, направил бы его через забор. А там бы уже подсуетился, предварительно перестреляв всех часовых, используя оптику и глушитель. Но их у меня тоже не было.

Практически ничего не было, лишь голый энтузиазм и необходимость попасть в номер сестры. А также громкий автомат, граната, нож со стамеской… ну, и Вадик.

Еще нашлось недостроенное здание на соседней улице, с установленными по кругу строительными лесами, от которых я открутил алюминиевую лестницу. По ощущениям она тянула всего килограмма на четыре, но по высоте как раз доставала до верха колючей проволоки.

И когда полностью стемнело, мы были готовы. Вадик, измазанный сажей, аки негр, остался сидеть в сгоревшем доме и следил за внутренним двором отеля. А я с такой же боевой раскраской на лице и лестницей под мышкой прятался за углом дома, так чтобы видеть окно Вадика, и при этом стараясь не спалиться глазастому гаврику на крыше.

Я ждал сигнала, чтобы стартануть.

До отельного забора по прямой было всего метров пятнадцать открытого пространства. Фонари есть, но чуть в стороне — один на углу, а второй практически под Вадиком, и оба не дотягивают до моего запланированного маршрута. Но его надо пробежать и не попасться в зону действия прибора ночного видения. Гарантий, что часовой отвернется именно в момент, когда я побегу, у меня не было, но помня вчерашнюю возню с пересменкой во время первого звонка перед боем — была надежда.

Из провала сгоревшего окна вылетела скомканная пачка сигарет. Сигнал — значит перед взором Вадика сейчас виляет задницей девушка с подносом-гонгом и бьет в него половником. Я мысленно представил, как солдат на крыше слышит «первый звонок», зазывающий на представление, осматривается по сторонам, возможно, подходит к краю крыши, потом идет к лестнице и начинает спускаться.

Один этаж, второй, третий — я рванул, на ходу разворачивая лестницу вдоль забора, мягко ткнулся в него плечом и бросился в пыль.

Прислушался — тишина. Оглянулся на окно, дождался, когда вылетела вторая скомканная бумажка, означавшая, что в отеле все спокойно, и пригибаясь побрел под стеночкой на другую сторону двора, подальше от арены-бассейна, поближе к хоть каким-то зарослям и пальмам.

Завернул за угол, удостоверился, что с крыши блокпоста меня тоже не видно, и пошел вдоль задней границы отеля. Перед воротами с калиткой замер, слушая доносившиеся голоса часовых, что бормочут, не понял, но услышал характерный звук открываемой банки пива и быстро прошмыгнул мимо.

Дальше пошло сложнее, и в темноте на дороге возникло препятствие. Ленивые уборщики арены, похоже, просто навалили тела в ковш погрузчика, подкатили к забору и выкинули все наружу. Шесть тел, среди которых мой прыгучий капоэйрист. Он лежал наверху кучи, смотрел на меня немигающим взглядом, а потом вдруг дернул нижней челюстью и захрипел.

Я тоже дернулся и чуть не долбанул лестницей по забору. Зомби чавкал и тянул подбородок, но сам не двигался. И как, интересно, он оказался жив?

Точнее мертв, но как бы и жив. По-своему, по-мертвячьи. Вероятно, сломанная шея не гарантирует того, что заболевший не обратится. Но хотя бы гарантирует, что конечности отнимутся. То, что он ко мне не ползет, меня все равно не устраивало, я достал стамеску, но лезть на кучу не хотелось. Лучше бы он пораньше обратился и уборщиков покусал.

— А ты, я погляжу, злопамятный, — едва слышно прошептал я и оглядел кучу, оценивая насколько ее можно обойти и все еще остаться в тени забора.

Начал забирать правее и посмотрел в сторону бараков. Может, показалось, но в тусклом свете фонаря по крышам пронесся неровный силуэт с откусанным хвостом. И судя по тому, как завопил мужик на крыше блокпоста — не показалось. Я услышал скрип стула, выкрики и суетливый топот. Потом негромкий спор и звук, будто хлопают по плечу, приговаривая: «устал ты, бро, вот и мерещится».

Пришлось вернуться к забору и вжаться в землю. И снова ждать, пока над головой не стихли шаги, скрипнул стул и щелкнула новая банка пива.

Я приподнялся и, орудуя лестницей, как тараном, стал расталкивать кучу с мертвяками. Замирая и прислушиваясь, после каждого точка. Зарядил капоэйристу в глаз, спихнул с кучи, но, похоже, сделал только хуже. В темноте поди разбери, какое из тел все еще кусачее.

Достал стамеску, задержал дыхание и полез на остатки зловонной горы. И как скалолаз с ледорубом, пробил шесть голов — ударил, подтянулся, ударил, подтянулся. Изгваздался весь в каком-то дерьме и гнили, даже напрягся, что меня по запаху учуют.

Когда добрался до угла, а потом и до запланированной точки перехода, уже не только вонял, но и обвалялся в песке, мусоре и прилипших листьях. Не костюм «гилли», конечно, но точно самый натуральный леший. Пофиг, так может даже и лучше.

Тихонько закинул лестницу на колючку. Единственное в этом отеле, что дезертиры сделали на пять баллов, это была колючка. Не просто ниточка с крестиками, а двойной оцинкованный моток с толстыми двухсторонними зубьями, похожими на лезвия. В сочетании с приваренной арматурой зомбаки бы точно не прошли. Вышло довольно крепко, лестница легла сверху, только слегка придавив всю конструкцию.

Аккуратно, стараясь не расшатывать, поднялся наверх, убедился, что все чисто и спрыгнул на мягкую траву. И сразу же ушел к трем пальмам, растущим практически одним пучком.

До арены метров пятьдесят, до блокпоста метров тридцать, и в ту и другую сторону аккуратные витиеватые дорожки, пальмы, стремные в ночи фигурки из живой изгороди, кусты с лавочками, небольшая беседка — обычная и плохо просматриваемая прогулочная зона для жителей отеля. Фонари возле лавочек и на импровизированных перекрестках, людей нет, зато со стороны бассейна доносится гул и пьяные выкрики.

Я повернул к блокпосту и, избегая подсветки, двинулся между деревьями, а потом мимо живой изгороди. Три человека, как и вчера, и как днем, только вроде новые, но привычки старые.

Главный на посту, на пластиковом стуле бдит в сторону бараков. В руке хоть и есть банка пива, но вторая гладит автомат, лежащий на коленях. Еще один в будке, в простенькой каморке три на два метра с дверью и окошком. А третий мается, то подойдет к калитке и посмотрит в щель, то обойдет будку, то присядет на лавке у стеночки.

Меня почувствовали, может, ветер переменился, а может, пахло сильнее, чем я думал. Но тот, что маялся, стал дергать большим плоским носом. Огляделся, втянул воздух, сморщился, понюхал себя и пожал плечами, крикнул что-то напарнику, достал фонарик и пошел в мою сторону.

Прошел буквально в метре от моих кустов, светя фонариком по верхам.

Он так и не понял, что произошло. Скорее всего, даже и не понял, что его убило. Надо было под ноги светить. Я выскочил аккурат за его спиной, левой рукой с оттяжкой на себя закрыл ему рот, а правой быстро нанес три удара ножом чуть пониже кадыка. Тихонько опустил и подтащил к кустам.

И уже быстрее, пока его не хватились, подкрался к домику с остальными. Встал на лавочку, подтянулся по глухой стене и, видя, что боец все еще на стуле, тихонько забрался наверх. Взял фонарик в левую руку, а нож в правую, и как заправский индеец, медленно приблизился.

Не хватило буквально метра, мужик обернулся, начал что-то спрашивать, но я врубил фонарик ему в глаза и, когда он инстинктивно поднял руку, все еще что-то говоря, ударил подмышку, а потом в подбородок.

Огляделся на отель — ни криков, кроме привычных пьяных, подбадривающих драчунов на ринге, ни прожекторов, ничего. Я так и оставил его на стуле, просто придал позу уставшего человека, который решил поспать.

Парня в будке я выманил. Подошел к краю крыши, и стал тонкой струей лить пиво из банки. Журчание сработало. Сначала ругань и возмущенный окрик, потом распахнулась дверь и появилась разозленная голова, на которую я и прыгнул, а потом уже добил лежачего. Не спортивно, но действенно.

Затащил тело в будку, собрал оружие и пошел к калитке.

— Не пальни, свои, — я открыл дверь, но высовываться не стал, — Вадик, не пальни, говорю.

— Че ты так долго? — в проеме появилось чумазое лицо со светящимися белками глаз. — Фууу, а чего воняет-то так фильно?

— Не гунди, — похоже, рано он перестал меня бесить, умник хренов. — Трансформатор помнишь где? Мне нужно минут двадцать.

— Помню, но лучше двадфать пять, а то ты какой-то медленный.

— Вырубай свет, а потом подтягивайся к нашим, там и встретимся.

Вадик оказался прав. Двадцати минут мне не хватило, пока я пробрался вдоль забора до отеля, пока прятался от девушки, которая в роли официантки все время бегала туда-сюда, пока забрался на пожарную лестницу, пока, замирая на каждом пролете, влез на крышу, прошло по моим ощущениям как раз двадцать пять. Разобраться с настройками трофейного ПНВ, неизвестной мне модели, я уже не успел. Хорошо хоть проблем его бывший владелец не создал, настолько увлеченно следил за рингом, что даже не услышал, как я подхожу…

Я посмотрел вниз в обычном режиме, зафиксировал пленных, охрану, происходящее на арене, где захваченный сегодня мужик метался в окружении зомбаков. Мысленно пожелал ему продержаться еще немного, и в этот момент на всей территории отеля вырубился свет. Послышались возмущенно-удивленные возгласы, включились и замелькали фонарики.

Я бросился на другую сторону крыши. На козырьке света чуть больше, но ситуация похожая — три мужика, вжались в баррикаду, вертят фонарями по сторонам, не понимают, что происходит, есть ли враг и если есть, то с какой стороны.

Достал гранату и, отогнув усики, выдернул чеку. В голове крутилось дурацкое «Е равно эм же, высота метров двенадцать, то на се, задержка на…» Короче, все равно это не оттуда! Секунды полторы-то авось будет лететь. Я отпустил спусковой рычаг, досчитал до двух и метнул гранату вниз. Все - «потихонечку» закончилось, теперь начинаем нормальные танцы.

Я не стал смотреть, сработала ли моя формула, отголосок взрыва застал меня по дороге на другую сторону крыши, и первую реакцию дезертиров я не увидел, но то, что было дальше, меня полностью устраивало. Активировал ПНВ на шлеме, не то чтобы все стало как на ладони, да еще с яркими росчерками фонарей, но понять, что происходит, было можно.

Расчет на мнимую атаку с центрального входа, пусть частично, но сработал. Бомани ревел, раздавая команды. Уже поддавшие пьяненькие бойцы ломанулись в отель, бородач с ними, но и с пленными осталось почти десять человек.

Найдя будку с дверью вниз, начал спускаться и услышал топот с криками — люди выбегали из номеров, одеваясь на ходу, и бежали вниз. Спрятавшись в тени, я пропустил основную массу и, не скрываясь, пошел вниз. Четвертый этаж был уже пустой, распахнутые двери, брошенные вещи в темном коридоре.

На третьем этаже на меня налетел запыхавшийся парень, потянулся ощупать меня, что-то сказал и назвал по имени, явно приняв за настоящего бойца с крыши, помахал рукой перед носом, и потянул меня вниз. Я не сопротивлялся, сблизился и воткнул нож ему под ребра, а потом опустил на пол и пошел дальше.

В голове будто музыка начала играть, набирая темп, как в старом добром культовом фильме про Вьетнам — «Апокалипсис сегодня». Рихард, мать его, Вагнер со своими валькириями задавал тон и на нашем зомби-апокалипсисе.

Я ошибся, когда думал, что будут танцы, и балета тоже не будет — будем жечь.

Концентрация взлетела на высший уровень, никаких лишних движений, никаких пружин, которые только готовятся к прыжку. Уже распрямилась и нацелена только на результат.

Моя бывшая называла это потоком или ресурсом, я особо-то не слушал. Войди в поток — говорила она, будь в ресурсе…Ну окей, я в ресурсе!

Я не стал спускаться в холл, со второго этажа выбрался через балкон, сдвинулся в сторону пленных и все в том же потоке начал истреблять дезертиров. Зеленое свечение — выстрел, всполохи перед стволом, яркие росчерки, уход в сторону. Стрелял двойками, шел вперед, опять стрелял, шел вперед. Будто в тире на зачете отрабатывал стрельбу, перемещение и скоростную перезарядку. Поддатые бойцы тупо не успевали, ни то что среагировать, некоторые даже не видели меня в темноте. Как там в кино? Кто-то любит запах напалма по утрам, а я точно люблю яркие всполохи в приборе ночного видения.

Когда из холла отеля повалили основные силы дезертиров, я был уже не один.

То справа, то слева из-за спины к моему концерту подключалась новая скрипка — Вадик, Саня, Леонидыч, шумная толпа камаджоров. Чем меньше на пути становилось врагов, тем больше трофейных стволов гремело с нашей стороны.

И мы начали побеждать, пусть с потерями, но вытеснили людей Бомани с внутреннего двора. Перегруппировались, уходя из-под обстрела с балконов, и уже сами пошли на штурм, а потом и вовсе загнали врага на второй этаж.

А вот на лестнице уже пришлось туго, мы практически сразу потеряли половину камаджоров, дорвавшихся до стволов и чуть ли не наперегонки ломанувшихся вверх.

Пришлось разделиться, часть людей во главе с Вадиком вернули на улицу, держать балконы и контролировать тылы, а другую, в костяке которой оказались мы с Саней, поставили блокировать лестницу и лифт.

Начался этап переговоров, ругани и взаимных обвинений. И скорее всего, до утра бы так сидели, если бы не Леонидыч, который по-хозяйски разграбил оружейный склад Бомани и притащил ящик с гранатами.

На кураже ли, или от обиды за плен, но мчсники разошлись, и давя бандитов гранатами, разворотили пол-отеля. Может и хотел кто-то сдаться, но грохот вкупе с языковым барьером свели всю дипломатию на нет. В итоге, когда стрельба, взрывы и крики раненых, наконец, стихли, мы даже понять не смогли, сколько человек сбежало, а сколько полегло.

Характерную бородатую физиономию колобка среди останков мы так и не нашли, а еще недосчитались одной технички за воротами.

На четвертый и пятый этаж я уже не пошел, сил не было. Музыка в голове заглохла примерно после второй гранаты, поток вытек вместе с адреналином и начался откат. Убедившись, что моя помощь не требуется, спустился на ресепшн. За разгромленной стойкой нашел простреленную учетную книгу, чуть не обнял ее и принялся листать.

Нашел свою фамилию, имя сестры и номер, в котором она остановилась.

Фух, пятьсот седьмой — есть шанс, что там хоть что-то уцелело. Пока возился с книгой, народу в холле прибавилось. «Глобаловские» ученые, хоть и не медики, оказывали первую помощь. Я увидел Астрид, она улыбалась, что-то даже сказала, но я не расслышал. Она пошла в мою сторону, но на полдороги ее перехватили камаджоры, подтащив к ней раненого мужика из арены. Ладно, потом пообщаемся. Надо будет допросить ученых на тему Global Diamond, должны же они что-то знать про своего работодателя.

Леонидыч с Саней тоже были на первом, видать Бате понравилась роль завхоза — он обвешался стволами и ходил между людьми, раздавая им новые магазины и забрав пять человек на улицу для отражения притащившихся на шум мертвяков. Вадика я не видел, но слышал из соседней комнаты характерные фыканья в рассказах, как он провел прошлую ночь.

Подъем на пятый этаж дался сложно, вроде и надо туда — там ниточка, там шанс. Но глубоко внутри царапается мыслишка, что ничего ты там не найдешь. Либо и не было ничего, либо аборигены-квартиранты уже растащили.

На этаже встретил двух мчсников, которые отчитались, что отель хоть и чист от подвала до крыши, но лучше не расслабляться. Свернул по указателям, с тяжелым сердцем доковылял до пятьсот седьмого и уткнулся лбом в закрытую дверь, никак не решаясь повернуть ручку.

Глава 14

Постучался. Не знаю зачем, просто вспомнил, как сестра все время бесилась и рьяно защищала свою комнату. Толкнул стволом «фала» и отступил — дверь тихонечко скрипнула и откатилась внутрь.

Никто не выпрыгнул, ни сестра, ни зомби, ни даже недобитый дезертир. Только легкий сквозняк, разносивший запах пропотевшего грязного белья, узкий коридорчик и силуэт большой кровати на фоне лунного света из окошка. Я нащупал выключатель и включил свет, благо мчсники уже привели все в порядок, а то и лучше сделали. Дай им недельку, такой ремонт тут наведут, какой этот отель еще ни разу в жизни не видел. Не особо бойцы, кроме Сани, но рукастые, аж завидно.

Сказать, что в комнате был беспорядок — это очень сильно ей польстить. Теперь уже не узнать, что за балбес вселился в номер, когда дезертиры захватили отель. Сам ли выбрал или по жребию выпало, но он не только не выбросил вещи сестры, что было прекрасно, но так все захламил, что только выносить это несколько часов.

Единственным чистым островком на этой свалке оказался небольшой столик под настенным телевизором, где абориген чистил оружие. Там все было как в аптеке, инструмент лежал выровненный по длине в лесенку, запчасти каждая на своем месте, как по инструкции, цевье, ствол, рукоятка, винтики, пружинки — он, похоже, тут FAL перебирал.

Тем удивительней выглядела куча засохших и уже пованивающих банановых шкурок под столом, на столе и даже с телевизора две штуки свисали.

Кровать занимала большую часть комнаты, но к ней было страшно подходить, скомканное замызганное постельное белье выглядело так, будто в него пельмени с кетчупом и майонезом заворачивали, а сверху еще и горчички добавили. Я представил, как в кино ищут улики ультрафиолетовой лампой и меня аж передернуло, думаю, тут светомузыка была бы похлеще, чем в ПНВ во время ночного боя.

Над кроватью вся стена была обклеена вырезками из порнографических журналов. А со всех сторон вокруг неровными кучками валялось разноцветное тряпье, будто добычу из чемоданов просто вываливали на пол и распинывали ногами в поисках хоть чего-то интересного. Шкаф был набит техникой: от старых ноутбуков, видеомагнитофонов до кофемашин и миксеров. Прям мечта торговца на «Авито», но как искать тут Катины вещи, тот еще квест.

Но попробуем.

Я нараспашку открыл балкон и входную дверь, хотя не верил, что здесь можно проветрить. А потом начал кучка за кучкой вышвыривать вещи, то в коридор, то с балкона, предварительно убедившись, что под окном никого нет.

И с пятой попытки мне повезло, я проложил путь вдоль стенки почти до самого угла, где и мелькнули знакомые вещи. Понятия не имею, что могла с собой набрать сестра, но ее любимые джинсы с дурацкими значками-смайликами на попе, которые она саморучно превратила в шорты после папиного дня рождения на даче, я признал. А потом нашел футболку с надписью: «Цой жив» и его же портретом — это был мой подарок сестренке на выпускной. Надо же, сохранилась.

Другие шмотки я не узнал, разгреб кучу, скидывая все на запчасти «фала», но больше ничего не нашел. Под вещами, частично завалившись под кровать, нашлась скомканная карта города с оторванными углами. Присмотрелся к стене и, сорвав несколько картинок с голыми бабами, увидел под ними разноцветные кнопки, которыми обычно детективы в кино крепят улики к стенам, а потом еще ниточки туда-сюда протягивают. Катя тоже такое любила, на пол стены обычно развесит всякий мусор и пялится на него, ища закономерности или несостыковки.

Я освободил стол и разложил карту. Ничего особенного — обычная карта, почти копия туристической, только масштаб крупнее и на некоторых зданиях логотипы иностранных компаний.

Первое, что бросилось в глаза — обведенное в кружочек здание штаб-квартиры Global Diamond с подписью: «Пустышка. Ширма». С похожими («мимо», «лажа» и «тухляк») надписями было еще три отметки. На месте библиотеки в старом колледже стоял знак вопроса и приписка: «Х.З.», а на месте консульства: «Козлы!!!» и дважды подчеркнуто.

И вроде как все, но потом я поднял карту на свет и увидел, что дырок от кнопок больше и, возможно, даже к ним когда-то тянулись ниточки, но ни выводов, ни пометок не было.

Ближайшая ко мне точка — больница Коннаут. На моей туристической карте она была обозначена как первое медицинское учреждение, основанное европейцами не только во Фритауне, а во всей Западной Африке.

Следующая точка — Музей мира, брошюру которого я нашел в библиотеке. Что там понадобилось сестре вообще непонятно, там только эхо всех войн, которые шли на континенте.

Третья точка была за городом почти в горах и на границе с заповедником Такагама Чимпанзи, если я, конечно, правильно перевел на русский. Что там находится версий пока нет, на карте лишь пара квадратиков, да пунктирная дорога без названия.

Я до рези в глазах пялился в карту, запоминал эти места и искал новые. Понял, что все — больше не тяну. Даже непонятно чего больше хотел, спать или есть. Заглянул в мини бар и стал обладателем пары банок пива, бутылки воды и связки, начавших чернеть бананов. Перекусил, собрался с силами, перевернул матрац и завалился спать.

***

— Андрей, Андрююфаа, фтавай, — тянул Вадик из коридора, боясь пробираться через мусор, — Фууу, да тут у тебя муха фе-фе бы от вони фдохла. Там фофедний номер фободный.

— Не дошел, — я рывком поднялся с постели и сел на край матраса, — Что-то случилось?

— Да, не. Профто Батя говорит, что надо валить отфюда. Пока тихо, но какие-то мутные типы уфе двафды мимо пронефлись. Мы нычки нашли, твой вроде броник, — Вадик помахал черным мусорным пакетом и бросил его на кровать, — Короче. Фобирайся и дуй вниф. Только помылфя бы.

Я кивнул, подхватил пакет и пошел в соседний номер. Черт, реально свободный, чистенький, кровать аккуратно заправлена, простынки аж скрипят, подушек четыре штуки, а в ванной на зеркале вообще клад нашел — одноразовую зубную щетку. Просто праздник какой-то!

Мне кажется, я зубы тер дольше, чем мылся да отстирывал одежду, аж щетка распушилась, но зато почувствовал себя живым. По-настоящему живым и главное чистым.

Вышел из ванны в нулевом махровом халате, суша волосы полотенцем. Прогулялся до балкона, отметил расположение наших часовых под руководством Сани и пошел смотреть, что же там в пакете. Вынул броник — родную прессу, рюкзак и смартфон, к счастью, все на месте — даже последняя банка тушенки, патроны и магазины от ТТ. Не позарились, а может просто не успели.

Включил разрядившийся телефон в розетку, и как только на экране замигал логотип, набрал Ксюхе.

— Аааа! Ааааа! Аааа! Вот ты козел! — вместо але проорали в трубке, — Подожди, ща. Ааааа! Сама тебя убью, когда увижу.

— Ксю…

— Что Ксю? Сволочь ты! Нельзя же так пугать, — она фыркнула, я прям увидел эту ее любимую гримасу, когда она закатывает глаза, выпячивает нижнюю губу и тихонько рычит.

— Да, тут понимаешь, дела были…

— Жене своей так будешь рассказывать. Дела у него, блин, были. Еще скажи, батарейка села, а мы тут с мужиками заболтались, будто вас кто-то на цепи держал.

— Нууу, вообще-то так и было.

— Не перебивай. Я тут такое нарыла, а второй день не могу до тебя дозвониться, чтобы рассказать.

— Что-то про Катю? — я даже голову перестал полотенцем вытирать

— И да, и нет. Короче. Ты только не перебивай и не нервничай раньше времени. Окей?

— Да не тяни уже! — я рявкнул чуть громче, чем планировал и сразу же пожалел об этом.

— Договорились же не нервничать?

— Молчу.

— Короче, покопалась я тут в переписке Катькиной и нашла занимательный разговор с ее редактором. Он, кстати, походу к ней клеится пердун старый, — Ксюха вздохнула, мне даже показалось, что не с осуждением, а наоборот как-то грустно.

— Позже с ним разберемся, по делу что?

— Так вот, расследование, которое вела Катя, касалось «Глобал Даймонд Корп», что, впрочем, итак известно. А вот что именно искали уже интересней.

Не нервничать не получалось. Понял, что начинаю закипать уже от этих болтливых рассуждений. Так и хотелось крикнуть: «К делу давай, к делу!», но по опыту — это только собьет Ксю и до сути я еще полчаса не доберусь.

— Ты сидишь там? Если нет, то лучше сядь.

— Сижу, весь внимание.

— «Глобал корп» вели генетические разработки и пытались создать супер-шахтера. Ни человека, ни солдата, а именно шахтера. Такого, который способен работать под землей сутками и на любых глубинах. Я пока еще не все по теме изучила, чтобы научно все объяснить. Но думаю там все подряд: и суперсила, выносливость, наверняка ночное зрение и что-то с дыхалкой — по всем фронтам пытались человека подправить.

— Сомнительно, что из-за них зараза вся эта полезла, — я встал и начал притаптывать ковер вокруг дивана, — Тут такие кадры попадаются, что одного тестостерона со стероидами точно не хватило бы.

— Ну, это тебе видней, у Кати был только источник — жена какого-то работяги, уверявшей, что ее муж участвовал в первых экспериментах. У него была жуткая побочка, раздражительность, потери сознания и ориентации, и он соскочил. Ну как соскочил — в коме сейчас лежит, где-то в клинике во Фритауне. Но сначала умудрился у санитара телефон стырить и фотки своей медкарты жене отправил. Эту ниточку Катя и раскручивала.

— А с чего ты взяла, что он в коме?

— Ну это я так, домыслила, он типа писал, что с ним еще двое и они уже в отключке.

— Что-то еще есть?

— Есть упоминание больнички во Фритауне, тут черт язык сломает, но вроде Коннаут и имена врачей, которые отвечали за первые эксперименты: доктор Лингмар и профессор Фруже. Я их пробила уже, скину тебе данные. Там фоточки есть и краткая справка. Ладно, мне бежать пора, а то Платон меня схватится, следит походу за мной.

— Как там наши-то?

— Пока не ясно, вливаемся в ряды «Глобал корп», отрабатывают взаимодействия. Я пыталась напрямую «глобалов» взломать, но даже изнутри не могу пробиться. Время нужно.

— Будь осторожней.

Надо было все это обдумать и переварить. Куда конкретно Катя поехала на пресс-мероприятие яснее не стало. А вот к больничке ведет аж целых две ниточки.

Из раздумий меня вывел Вадик, гремел чем-то в коридоре и, не найдя меня в старом номере, начал кричать. Пришлось ответить, и Вадик возник в дверном проеме с большой коробкой в руках.

— Принимай гофтинфы, — он боком протиснулся в комнату и бросил коробку на кровать.

— Что принимать?

— Гоф..гофф, да пофиг, подарки говорю, а то камадфоры ффе рафберут.

Я заглянул в коробку и улыбнулся. Ну, не Вадик, а прям Дед Мороз африканский. Половину коробки занимали фольгированные брикеты, похожие на наши отечественные аварийные рационы. На этикетке смог разобрать только срок годности, который закончился три месяца назад. Нормально, и не такое ели.

Во второй половине несколько магазинов для FN FAL, пачки патронов, три гранаты и пистолет в кобуре. Черт, “беретта” — не очень ее люблю, в руке плохо сидит, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Наоборот, планка моего отношения к Вадику резко подскочила вверх.

— Фобирайся давай, Батя хочет к нафему лагерю пробиватьфя, говорит, мы не далеко от него и надо до темноты переефд органифовать. Фанька на рафведку отправили, как вернетфя, так и двинем. Ты ф нами?

— Не могу, — я закончил выгребать подарки из коробки, подошел к погрустневшему Вадику, и похлопал его по плечу, — Вы крутые парни, но у меня дела тут еще.

— Какой-то ты фтранный для репортера, ты кто вообще? Хотя бы Андрей?

— Андрей, самый настоящий, но можешь звать меня Космос, так привычней. Сестру я ищу, — я задумался, — студентка она, на практику приехала, а тут такое.

Не знаю, почему не стал говорить Вадику всю правду. Может не хотел ненужных сейчас расспросов и объяснений, а может чем меньше людей знает, что у меня интерес к «Глобал корп», тем лучше.

— Так это тебе в кампуф надо. Я флыфал, как-то охранники говорили, мол за телками нужно в кампуф ехать, типа там фтуденты ныкаются.

— Вот туда и собираюсь. Ладно, дай мне десять минут, спущусь скоро, переговорю с Батей.

Вадик ушел, и я, наконец, приступил к разбору подарков. Переоделся в еще влажную форму, зарядил магазины и пристроил их в разгрузку. Потом набил рюкзак сухпайками и добавил пару бутылок воды из мини бара. Дезертиры его подчистили, но уперли только алкоголь.

Взял в руки «беретту» — хороший ствол, но сердце мое давно и надолго отдано чехословакам и их восемьдесят пятой «чезешке». Ее прям будто для меня создали, в руке, как влитая, даже выпускать не хочется. По любому «чехов» должны были завезти в Африку, так что может еще найду.

Пока проверял состояние «беретты», услышал пиликанье телефона. Пришло письмо от Ксю с данными про шахтеров и ученых. Интернет, как назло, начал постоянно отваливаться, еле тянул и все грузилось очень медленно.

Сначала сканы медицинской карты. Мужик откуда-то из восточной Европы, обычный работяга, голубые глаза, улыбчивое широкое лицо, нос картошкой, ямочки на щеках, только уставший — мешки под глазами, да легкая небритость.

Диагноз я не разобрал — медицинские термины на английском для меня чрезмерно высокий уровень. Но дальше пошли еще фотографии с датами месячной давности, и вот там его было не узнать.

Белки глаз с паутиной лопнувших сосудов почти красного цвета, губы обветрены и искусаны, щеки впалые, на голове будто клок волос вырван, из носа кровь течет. Стремный, но на зомбака еще не похож. Струпья и коросты на лице есть, но все-таки это не гнилые дыры, через которые видно зубы. Хотя скорее всего еще не дозрел, если он все еще в больничке, то глядишь и проведать его удастся.

Следом как раз загрузился файл про больницу Коннаут.

Историческая справка — в топку, контактные телефоны и имена главврачей туда же. Факт, что «Глобал корп» выкупил целое крыло под нужды своих сотрудников — есть о чем подумать. Панораму улиц вокруг берем, чертежи и план эвакуации — вообще в тему.

Длинное белое двухэтажное здание, все окна и двери в решетках. Невысокий забор из прутьев почти впритык по периметру, охраны или огневых точек не видно — в принципе, ничего сложного, если там никто не окопался новый.

Вот только вряд ли «глобалы» своих больных на виду бы держали, так что придется по ходу разбираться.

Дальше загрузились данные врачей. Сначала имена — доктор Астрид Лингмар и профессор Мерен Фруже.

Я почувствовал, как рука, держащая телефон, вспотела и не от тепла во время зарядки. А когда догрузились фотки, и профессор Фруже злобно посмотрела на меня глазами «глобаловской» мегеры, а доктор Астрид Лингмар оказалась той самой Астрид — снежной королевой со шрамиками на щеке, я уже несся по коридору на первый этаж.

Все еще босиком с «береттой» в руке я перепугал детей из спасенной семьи, потом чуть не сбил мчсника, только и успел, уже будучи этажом ниже, крикнуть ему, что все в порядке, это не паника, и не атака.

Выскочил к ресепшену, заозирался по сторонам, ища ученых. Не нашел.

Побежал во двор, накинулся на Вадика с вопросами, тот от неожиданности не только шепелявить начал, но и заикаться. Махнул на него, побежал обратно.

Фойе, ресепшн, бизнес-зал, ресторан, кухня — ни следа ученых, только испуганно-удивленные взгляды мчсников, да камаджор один привязался и стал бегать за мной, еще больше пугая людей.

Я бросился к лестнице прочесывать номера, но тут в фойе появился Леонидыч вместе с Вадиком и еще двумя мужиками.

— Андрей, ты чего? Что за переполох, — Леонидыч покрепче перехватил автомат, но в меня не целился, — Ты не заразился часом?

— Не-не-не, — я попытался отдышаться, — Я в норме. Где ученые? Где Астрид?

— Так уехали же. Может с полчаса назад. Выпросили одну техничку, загрузились, да уехали. Ты попрощаться что-ли забыл?

Глава 15

— Как уехали? Куда? — я опешил, почувствовал, как внутри разгорается злость. Злость в первую очередь на себя, что сразу не расспросил «глобаловских», что видел смазливое личико, а не представителя враждебной корпорации.

— Да, не переживай ты так, — Леонидыч помахал своим парням, мол, расходимся, сами разберемся. — Ничего с ними не случится. Я тоже сначала думал, опасно их отпускать, но они тут были уже кучу раз. Оказалось, что их из отпуска вызвали.

— А куда едут сказали?

— На точку эвакуации, чтобы это не значило. Я так понял у «Глобал корп» по всему городу закладки есть на любой случай, они те еще продуманы, — Леонидыч закинул «фал» за спину и развел руки, — Астрид, кстати, просила тебе передать привет, поцелуй и обнимашки. Так что, если тебе от этого станет легче, то иди, обниму.

— Себе оставь, — легче не стало, но глядя на искреннее пусть и с легкой хитрецой лицо Бати, злость действительно отступила.

Да и выплескивать ее тут не на кого. А вот я действительно глупо выгляжу босиком и с пистолетом. Я оглянулся, все смотрят, пусть без опаски, но я с явным убеждением, что у меня кукуха поехала. Виновато улыбнулся и пожал плечами, а «беретту», щелкнув предохранителем, спрятал за спину.

— Мы тоже уезжаем, нашлись в нашем базовом лагере люди. Сборная солянка из спасателей, миротворцев, командировочных, ну и местные беженцы подтянулись, окопались и держат оборону от зомбарей, да мародеров. Нам там люди нужны, уверен, что не поедешь? Может там человечек, которого ты ищешь?

— Загляну обязательно, — я почувствовал запах вареного кофе с кухни, прям как в рекламе, где дымок бегает за людьми и шибает их в нос, а ноги сами повернули в ту сторону, — Попозже. Надо сначала другие места проверить.

Объяснять ничего не стал, а Леонидыч и не спрашивал. Вадик наверняка уже рассказал, что, кого и где я ищу. Быстренько выпил кофе, обжегся, но все равно кайфанул, покурил, окончательно успокоившись и продумав дальнейшие шаги.

Вокруг развернулась целая движуха по переезду. Саня не только разведал лагерь, но и привел оттуда десяток людей на двух небольших грузовиках, которые сейчас активно грузили запасы мародеров. Коротенько со всеми познакомился, в друзья не набивался, так скорее, чтобы визуальный контакт наладить.

Семь парней и три девушки — два в военной форме, остальные с виду как туристы-выживальщики. Все при оружии, много стволов, но еще больше холодняка. Бейсбольные биты, молотки, мачете и самодельные тесаки, у одного парня арбалет — и как-то не выглядит все игрушечным или киношным, чувствуется, что уже применялось не раз и вполне успешно. Как и сейчас, во время погрузки на вялых зомбаках, периодически ковылявших по улице.

Вместе с нашими мчсниками работали они слаженно, быстро и настолько эффективно, что пришлось поторопиться урвать и себе хоть что-нибудь. Пробежался по оставшимся запасам мародеров, нашел простенький туристический бинокль, пару фонариков, еще воды, консервов и патронов калибра девять на девятнадцать под «беретту» и на возможную перспективу.

Ни бесшумным оружием, ни ремонтом или стройкой люди Бомани не заморачивались, а может все подходящее уже просто перекочевало в грузовики. Лучшее что смог найти — это довольно острую смесь тяпки с мотыгой, созданную местными умельцами. Гладкая, почти метровая рукоять, и узкий стальной боек по типу как у кирки с хорошим балансом, я помахал и остался доволен. По крайней мере на ближайшие дни сойдет.

Пришлось обзавестись дополнительной сумкой, куда до кучи подобрал запасной комплект одежды и десяток комплектов одноразовых зубных щеток.

Таскаться, нагруженный как какой-то челнок на рынке, было глупо, а мысль обосноваться в лагере мчсников и оттуда делать вылазки казалась не такой уж и плохой. Но когда Леонидыч нарисовал на моей карте точку, понял, что далековато и надо начинать делать свои нычки.

Перед уходом смотался на крышу соседнего дома, отыскал в листве свой счастливый ТТ и под заинтересованные взгляды выживальщиков, потопал в сторону больницы Коннаут.

***

Мысль о первой остановке появилась уже на соседней улице, забил тяпкой двух осоловевших от жары мертвяков, перегородивших улицу. И сам взмок так, будто не три взмаха на свежем воздухе сделал, а в русской бане с веником отработал.

Зомбаков на виду было мало, но слышал я их постоянно. То кто-то захрипит и шаркнет в тени переулка, то дверь в дом задергается изнутри. А тех редких экземпляров, кто все же находил силы увязаться за мной, хватало метра на три. Дальше либо я упокаивал тяпкой, либо сами падали и ползли обратно в тенек.

Я сам уже подкипал, мозг как растаявшее мороженое, не думая о последствиях так и норовил отправить меня в тенек. Но пока можно было идти, я шел.

Даже где-то короткими перебежками проскакивал прямо посередине солнечной улицы. Хватило километра на два, а дальше понял, что-либо надо бросать пожитки, либо искать холодный душ.

Я выбрал более-менее приличный дом с еще целой дверью, постучал, прислушался. Выломал хлипкий замок тяпкой и, держа «беретту» наготове тихонько вошел внутрь. Пустой коридор, маленькая приличная гостиная, столик, диван с креслом, выключенная плазма, по углам цветочки, некому их, видимо, поливать.

На журнальном столике открытая бутылка виски и разбросаны альбомы с фотографиями. Самый толстый — свадебный, открыт на моменте, как молодая чернокожая пара собирается резать торт. Дата на альбоме свежая, еще медовый месяц не отгуляли.

Я услышал рычание на втором этаже, отступил подальше от лестницы, так чтобы между тем, кто выскочит и мной оказался журнальный столик, а выход был под боком. Но никого. Тогда я метнул бутылку виски на лестницу, не разбил, но она несколько раз звонко проскочила по ступенькам. Шум усилился, но опять никого.

Я подкрался ближе, на нижней ступеньке заметил засохшую кровь, а потом заглянул наверх. Открытая дверь в спальню, откуда уже вполне привычно пахло заветренной мертвечиной и слышалось, что кто-то есть. Поднялся на несколько ступенек и увидел ноги. Ноги болтающегося в воздухе человека, сделал еще несколько шагов, осматривая всю комнату.

В центре в петле, перекинутой через потолочную балку, висел мертвяк, которого я только что наблюдал на фотографиях. Дергался, болтал ногами, тянулся в мою сторону, но подвесили его крепко. А может он и сам. Невеста нашлась рядом, лежала на кровати, и, похоже, полностью мертвая. Руки сложены на груди в замок, на голове увядший венок, с трудом прикрывающий проломленный висок.

— Эх, бедолага, даже не скажешь про вас, что умерли в один день, — я попытался обойти повешенного, чтобы проще было попасть тяпкой в затылок, но он так начал вертеться и изгибаться, что даже балка заскрипела, — Ясно, ну раз не торопишься пока, то нужна будет твоя помощь. Рычание, я так понимаю, знак согласия.

Я сбегал вниз и перетащил лишние вещи в комнату, протиснулся по стеночке и запихнул их под кровать. Остался только в разгрузке — тяпка, бинокль, «беретта» с запасными магазинами и бутылка воды. Парня мне было жалко, и не нужно быть детективом, чтобы понять, как тут закончилась эта история большой любви, но шанс, что с таким охранником вещи меня дождутся, был очень высоким. Понятно, что серьезных бойцов он не остановит, но шпана какая залетная не сунется.

***

Городская больница Коннаут. Центральный район. 20 марта 15:45

Налегке передвижение ускорилось в разы, и уже через час я разглядывал в бинокль подступы к больнице. Смотрел на выбитую входную дверь, двойную распашонку, всматривался в холл и не понимал, как туда могло набиться столько мертвяков.

Во всем «Фритауне» по сводке из «Википедии» чуть больше миллиона человек и это до того, как люди стали жрать друг друга. Даже если больница попала в первую волну, даже если она чуть ли не единственная в городе все равно не понимаю, как холл больницы сейчас больше похож на утреннее московское метро. Даже не все влезли, некоторые либо самые медленные и слабые, либо невезучие просто вываливаются за границу тени и тупо не могут войти обратно. Ощущение, будто взяли банку с огурцами, а доверху еще шпроты туда впихнули, ну и в черный цвет все покрасили.

В противовес давке внутри, снаружи, не считая выпавших, было свободно. Появились отличия с фото из интернета, которые прислала Ксюха, но не сильно — две пустые полицейские машины, из-под которых тоже торчат мертвые конечности, перевернутый грузовик с логотипами «глобалов». Возле грузовика трупы и какие-то приборы, похожие на медицинские, в детстве на физиотерапии мне похожими бронхит лечили, только здесь лампочек и экранчиков больше. Стены больницы, особенно вокруг дверного проема в следах от пуль и гари от взрывов, но ощущение, что не штурм это был, а эвакуация.

Я обошел здание вокруг — везде, плюс-минус то же самое. В каждом окне виднелись черные головы, где-то бродившие, а где-то вжатые в толпу собратьев. Из интересных только два момента — все левое крыло явно недавно ремонтировали, там и стеклопакеты пластиковые под свежеокрашенными решетками, и кондеи через каждые пару метров, да и жалюзи вместо занавесок. К гадалке не ходи — это то самое крыло «Глобалов» для сотрудников корпорации, туда-то мне и надо.

А вот пройти туда просто так не получится, только через все здание. Я нашел всего одно окно без решетки и то было на другой стороне дома. Не иначе как через него серферы, с которыми я столкнулся в аэропорту, и дали деру. Вверх, конечно, не вниз, но решетка первого этажа, потом труба, а там уже и подоконник, пробраться можно.

Понаблюдав за больницей еще час, я решил отступить и вернуться ночью. Если я хоть что-то начинаю понимать про мертвяков, то в темноте улицы станут опасней, а в помещениях, наоборот, посвободней.

Пока изучал больницу со всех сторон и крался по ближайшим высоткам, разглядел неподалеку несколько поездов и длинное здание, похожее на депо. Двери закрыты, а сквозь большие окна под потолком было видно, что здание пустое. Ни мертвяков, ни партизанов с мародерами, только разноцветные вагоны. Причем не новоделы даже по меркам этой страны, а совсем старые, даже исторические. Сверился с картой, и правда оказался железнодорожный музей.

С детства люблю поезда. Мерный перестук колес, бескрайние родные виды за окном, ночные остановки с магическим светом и странными, интригующими звуками, а еще марш «Прощание славянки», когда поезд трогается… короче, решил, что надо организовать там лежку.

Пересек пару улиц, заныкался, пропуская, патруль с логотипами «глобалов», хотя может и не патруль — промчалось два джипа, а голосовать я не стал. Углубился в пустыри, обошел непонятное бетонное здание без окон, примыкающее к ангару музея. Выждал несколько минут, наблюдая за входом в музей. Распахнутые ворота в ангар, выкрашенные в цвета местного флага (зеленый, белый, синий), за ними проглядывается стеклянный предбанник с большим вентилятором, стульями и трупом мужика в синей спецовке.

В остальном тихо, и очень светло за счет окон. Внутри оказалось душно, запах от трупа почти не чувствовался, но от разогретого солнцем металла, да еще с привкусом машинного масла, дышать было тяжело. Я пошел вдоль вагонов, прислушиваясь к любым шорохам и поглядывая на таблички перед каждым вагоном. Старье, еще большее старье, старье третьего класса, наконец, дошел до вагона белого цвета с названием «Королевский». Судя по описанию, сделали его под визит королевы больше пятидесяти лет назад, а она, как в анекдоте, не пришла. Внутри нашлась вполне пристойная мебель, но учитывая огромное количество окон, берлога была так себе.

Подходящий вариант я нашел в самом конце ангара, и что было отлично рядом с запасным входом, ведущим на очередной недостроенный пустырь. Сам вагон больше напоминал сейф на колесах, блестящая серебряная краска, толстые жалюзи вместо окон и навесной замок на дверках посередине.

Замок выдержал всего два удара мотыгой, тихонько скрипнули смазанные двери. Много чего можно сказать про халатность местных работяг, но в музее явно работали профессионалы, все чистенько, все смазано, все работает. Я так и не понял, чем был этот вагон раньше, почтовый или для перевозки алмазов. Фонарик высветил несколько ящиков вдоль стен, еще одну дверь, запертую на засов изнутри и несколько заслонок, напоминающих бойницы, плюс люк на крыше.

За следующие три часа я перетащил все вещи, по дороге набрав еще. Разжился ковриком для йоги в доме каких-то спортсменов и сделал импровизированную палицу из разборного грифа от гантели, накрутив на один край ребристый держатель. А из дома молодоженов забрал одеяло, пару полотенец и небольшую газовую плитку с почти полным баллоном, консервами и посудой.

Повешенного парня все-таки добил, потом даже свалил на подстеленную простыню и затащил на кровать к невесте. Глупо, но показалось правильным.

Еле допер все. Но получилась вполне уютная берлога, а когда смастерил несколько простых шумовых ловушек на основных подходах, то и вполне безопасная. Даже если я сейчас Катю найду, то еще выбираться из страны нужно будет — вертолет на крыше нас не ждет, подлодка тоже не припаркована в заливе.

На ночную вылазку в больницу взял почти весь арсенал, только ТТ под вагоном спрятал. И когда, наконец, улицы стали сереть, а жара спадать, уже сидел в засаде, наблюдая за мервяками.

Опять появилось ощущение, что у них есть четкая структура. Первыми на улицы высыпали медленные шаркуны и сначала будто приходили в себя, бесцельно слонялись под единственным работающим фонарем, впитывая вечернюю прохладу, и тыкались друг в друга. Но потом выскочила целая стая прыгунов и разбившись на маленькие группы по две-три особи, рыча и хрипя, помчались в разные стороны. Шаркуны так же группами, поковыляли за ними.

Я считал и сбивался, опять считал, но после второй сотни однотипных тесно-серых лиц все сливалось в однородную массу. Орда, вал, саранча — как угодно это можно было назвать, главное — не оказаться на пути у этого голодного потока.

До дома, в котором я прятался метров сорок, второй этаж, но я все равно замер, вжался в стену возле окна, косясь то на улицу, то на входную дверь. Боялся, что не услышу шаги по лестнице, если меня все-таки спалили.

Толпа прошла, но я все еще сидел, не решаясь выйти на улицу. Мял пачку сигарет, борясь с желанием закурить. Кто знает, сколько их там осталось и как у них обстоят дела с нюхом.

Где-то дальше по улице раздался крик. Обычный, человеческий. Человека очень напуганного, смесь истерики и мольбы о помощи, потом выстрелы, снова крик и топот ног. Я высунулся из окна и в свете фонаря увидел мужчину в военной форме, похожей на ту, что была на мародерах. За ним в тени мелькнул прыгун, на рожон не лез, а когда мужик без разбора начал палить из «калаша» куда-то себе за спину, вообще исчез из поля зрения.

Мужик бросился в переулок, но через секунду, с воплями выскочил обратно, подгоняемый тремя мертвецами. Стал метаться перед больницей, но с каждой стороны либо раздавался и подхватывался рык, либо уже перли своей кривой походкой шаркуны. Блять, да они его загоняют!

И реально, действуя сообща, пусть и теряя охотников, а в шаркунов мужик попадал, пока патроны не кончились, зомби теснили его к больнице. Куда он и забежал, видя единственный вариант к спасению. Прыгуны остановились, внутрь никто не пошел, будто прислушались и когда из здания раздался вопль, довольные растворились в темноте.

Вопль оборвался на особо высокой ноте, я даже не знал, что человек способен издавать такие звуки. Уже вроде все стихло, но в голове крик не затихал, будто эхо какое-то отдавалось в совершенной от мыслей пустоте.

План, пробраться в больницу через второй этаж и напролом пройти все здание, вдруг показался полным идиотизмом. Надо вернуться, дойти до мчсников, если не помогут сами, то хотя бы забрать одну техничку, подъехать днем, расхерачить тут все к ебеням из крупнокалиберного, пока они все вялые. Откатить, перезарядиться, вернуться еще раз и так до тех пор, пока в здании не останется ни одной мертвой души.

Под окном послышался какой-то звук, будто крыша автомобиля прогнулась. Я аккуратно выглянул — на полицейской машине, на корточках сидел прыгун и смотрел в мою сторону. Повертел головой, спрыгнул на землю и поплелся в сторону. Здоровый, раза в полтора больше того, с кем я бодался в канализации, а ведет себя как ленивая собака, мол я сваливаю, проход свободен.

Я задержал дыхание, но понял, что все равно слышу шум наполняемых легких. Вдох, выдох. Легкая хрипотца, будто кто-то вейпом затянулся, а потом выдохнул, заполнив комнату густым ароматом. Вот только не печенькой с ванилью, а скорее гнилыми зубами. Скрипнула деревянная ступенька, а затем из дверного проема послышалось рычание.

Глава 16

Щелкнул переводчик огня на «фале», еще полностью не развернувшись, я уже начал стрелять. Тварь, заслонившая дверной проем, завизжала. Несколько пуль попали в корпус, ствол брыкался, отдача повела его вверх, я скорректировал, и последние пули из очереди попали в голову, отбросив монстра вниз. Я подскочил к лестнице и сразу отпрянул назад — внизу уже пробка, завязнув на мертвом теле, толкаясь и мешая друг другу, вверх ломилось несколько мертвяков.

Вернулся к окну, с виду пустая улица, слишком пустая, обманчиво пустая. Но выбора не было. Я свесился в окно, держась за подоконник, нащупал вывеску (здание старое административное, к счастью, без решетки на окне) и, еще раз оглянувшись, прыгнул вниз.

Моментально, будто у них здесь сигнализация какая-то, в еще мгновение назад пустых переулках, появились тени и послышался топот. А в окно уже выдавливались тела, первый шмякнулся за спиной. Свободным оставался только пятачок перед больницей — реально загоняют, сволочи.

Я бросился вперед, стреляя по сторонам в самых шустрых, подскочил к полицейской машине, чуть ли не рыбкой нырнул в открытую дверь, молясь, чтобы аккумулятор не сдох. Дернул выключатель мигалки и, не сбавляя скорости, выскочил через противоположную дверь. Заверещала сирена, яркие в ночи красно-синие вспышки привлекли внимание зомби, оттянув большую часть на себя.

Чуть оторвавшись от погони, перезарядился, подбежал ко входу, но внутрь не пошел. Развернулся и побежал направо по узкой дорожке между стеной и забором. Пусть нет выбора идти внутрь или нет, тогда хотя бы пойду по первоначальному плану.

Свалил за спиной мусорные баки и не бегом, но быстрым шагом, не выпуская «фал» из рук, почесал вперед. Сосредоточенно, опять с ощущением, что тренировку в тире отрабатываю, одиночными отстреливал мертвяков, встречавшихся на пути или лезших сзади. Мусорные баки не помогли, но когда сверху легло несколько тел, то удалось создать маленький затор. Я выскочил за угол и побежал к открытому окну. Забрался на решетку первого этажа, потом на старый, жалобно заскрипевший кондиционер, и, держа в руке пистолет, заглянул в помещение.

Обычная палата с койками в два ряда, штук двадцать, часть свалена на пол. Несколько мертвяков, как завороженные бьются лбами о стекла, уставившись на красно-синие свечение. В мою сторону ноль внимания. Дверь в дальнем углу закрыта, на полу несколько тел среди мелкого мусора, а белые стены в кровавых разводах. Хотя темновато, может, от света мигалки воображение разыгралось.

А снизу уже собирается толпа, вроде и лысый череп прыгуна мелькнул. Подтянулся и залез на подоконник, проник в комнату, хрустнув ботинками по битому стеклу, и практически безнаказанно пошел крушить тяпкой затылки. Четырех вынес, прежде чем на меня среагировали — великая вещь полицейская мигалка, надо будет запомнить. Последних добивал при помощи каталок, разогнался, пустил перед собой, цепляя паровозиком с зажатыми между шаркунами. И не давая им приблизиться, поломал тянущиеся ко мне руки, а потом и головы.

Сирена, наконец, смолкла, но свет еще мигал. Я выглянул в окно, через которое пришел, любуясь на замерших зомбаков. Головы вверх задрали, прям как пацаны в детстве, не хватает только криков: «Андрюха, выходи гулять!» Тихонечко поржал сам с собой, похоже, нервное. Что угодно можно говорить про мой опыт, но к такому меня жизнь не готовила.

Кое-как забаррикадировал окно, воткнул поперек одну каталку, а вторую нагрузил поверх. Даже если не задержит, то хоть пошумит.

Подошел к двери и прислушался. Шаркает кто-то, хрипит и опять будто курят вейпы, тяжелые вздохи с периодическим, едва слышным, клекотом. Тихонечко приоткрыл одну створку — коридор, двери по обе стороны, часть открытая, мертвяки стоят, принюхиваются, но в сравнении с дневной толпой даже и немного их, по штуке на пару метров. На меня пока не агрятся.

Прикрыл дверь и оглядел комнату. Нашел на стене план эвакуации, мысленно проложил путь, запоминая, где лестницы. Дозарядил «фаловские» магазины, пересчитав остаток патронов. Даже при условии один выстрел — один окончательный труп, может и не хватить. Потом выбрал одну из каталок с самыми крепкими колесиками, скинул оттуда все лишнее, положил автомат и тяпку, прикрепил фонарик и, держа в руке пистолет, тихонько подтолкнул дверь импровизированным тараном.

А потом уже не скрываясь, взял разгон.

Первая тощая тетка в халате медсестры, как кегля в боулинге, отлетела на несколько метров, сшибив еще одного. Жаль, не смертельно, они еще только поднимались, шипя и клацая зубами, а я уже развернул каталку поперек и подтолкнул ее под ноги следующему зомби. Высокий мужик в больничной пижаме, сложился пополам и улегся на каталку, подставляя затылок под тяпку.

Не успев сбросить его, с разворотом дернул свой щит на колесиках, впечатав нового зомби в стену, а потом выстрелил ему в висок. И подстрелил еще двоих, обходивших меня слева. Снова схватился за каталку, протолкнул вперед на несколько метров, развернул, отскочил чередуя выстрелы из пистолета и взмахи тяпкой. Закрутил сразу трех мертвяков, двоих успел прикончить, а от третьего ушел, проскочив снизу между колес. Опять развернул кровать и оттолкнул уже двоих.

Я крутился, вертелся вместе с каталкой, проскакивал под ней, перепрыгивал и сновал то туда, то сюда, каждый раз уходя от захватов зомби или укусов. Бил, стрелял, отталкивал мертвяков только затем, чтобы опять бить и стрелять. Откатывался для перезарядки, все время лавируя кроватью так, чтобы зомби не могли дотянуться. Чувствовал себя чертовым Джеки Чаном, только вот уставал я явно быстрее, чем он в своих крутецких фильмах.

С каждым метром идти было все сложнее, каталка вязла в телах на полу, маневренность снизилась, но и зомбаков становилось меньше. Те, кто были на этаже, давно стянулись на меня и практически закончились, но по лестнице волнами перли новые. По два, по три тела забегали наверх, слепо шарахались по сторонам, а найдя источник шума и свежего мяса, то есть меня, шатаясь, ломились вперед.

В момент очередного затишья, когда новые еще не подтянулись, а старые лежали мертвыми кучами на полу, я пошел на прорыв. Подцепил еще одну кушетку, стоящую вдоль стены и заваленную грязным бельем, развернул обе и, толкая их перед собой, побежал вперед. Врезался в новых, скинув их с лестницы, туда же пустил и тележки.

И быстро, пока они пытались подняться и выбраться из-под завала, стал кидать туда все, что попадалось под руку. Стулья в холле, телевизор, фикус в горшке, еще две каталки — баррикада получилась не плотная, но вязкая. А когда дополнительно прикончил и самых шустрых, почти забравшихся наверх, то почти непроходимая. Продавят, конечно, но несколько минут у меня есть.

Перезарядился, попил теплой воды и ополоснул лицо из бутылки, обтяпал еще одного шустрика, так чтобы закупорить лаз между битой плазмой и ножками каталки. И, контролируя двери, побежал в левое крыло к запасному выходу. Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет — здесь может и не лучшая поговорка, но если меня и хотели загнать куда-то, то лучше я обойду это сзади.

Без происшествий добрался до выхода на вторую лестницу, тихонько проскользнул в дверь и заблокировал ее тяпкой. Жалко было оставлять палку-крушилку, но прямо за дверью обнаружился пожарный щит с метровым штурмовым топором. Я им, конечно, так долго и лихо не помахаю, как тяпкой, тут килограмма под четыре палка. Но если внизу кто-то покрупнее шаркунов, то с топором как-то спокойней. С одной стороны, толстое лезвие, с другой кирка — самое то, чтоб по больницам ходить.

Проверить его удалось практически сразу, я еще стоял перед щитом, размышляя, что еще полезного можно прихватить, как снизу на ступеньки выскочил прыгун. Бросился вверх, каким-то чудом увернулся от моего замаха, прикрываясь лапой, но топор ее даже не заметил, прошел сквозь мышцы и сломал кость. Жаль только дальше не достал.

Ответка пришла моментально, я еще разворачивался после замаха, как монстр толкнул меня плечом с обрубком так, что топор отлетел в одну сторону, а я спиной в пожарный щит. Ударился ногой о деревянный ящик, проломил его, завязнув в песке, а сверху на меня рухнуло ведро.

Прыгун поднялся и, придерживая обрубок, болтавшийся на куске мяса, вытянул морду в мою сторону и зарычал, скаля зубы. Я ударил ведром, точнее не ударил, а надел на лысую черепушку, а потом припечатал двумя ногами, отбросив монстра к стене. Вскочил, подхватывая топор, прицелился в вертящегося ужом зомби и со всей силы вбил кирку в центр ведра.

Монстр дернул лапой, разбрасывая песок, и затих. Я огляделся и, заметив красный значок «Не курить», полез за сигаретами. Что-то я, мягко говоря, подустал. Но прикурить не успел, по двери сначала осторожно царапнули, а потом стали долбить так, что тяпка затрещала.

— Перекур пять минут, — какой-то я болтливый становлюсь в стрессовой ситуации. — Да, и хрен с вами, все равно по-русски не понимаете.

Убрал сигарету. Крякнул, похрустел спиной, но вроде кости целы. Проверил оружие — с длиннющим (даже со сложенным прикладом) «фалом» летать по стенам было особенно жестко, но старичок оказался крепким.

На первом этаже оказалось сразу две двери. Одна наружу, с перетянутым массивной цепью, замком. Возле нее лежало тело в желтом защитном костюме. На голове бочкообразный шлем, как у пасечника, только с двумя пулевыми отверстиями на затылке, на руках рваные резиновые перчатки. На одной ноге перепачканный в засохшей желтоватой слизи то ли резиновый сапог, то ли специальная бахила ОЗК.

На полу вперемежку с кровавыми потеками такие же желтоватые следы. Ну как минимум до двери он дошел на своих двоих, а вот во что вляпался, непонятно. Даже запах не определить, чем ниже я спускался по ступенькам, тем тяжелее был воздух, жаль, было не проветрить. Когда спустился в самый низ, аж глаза заслезились от тухлятины. Несло так, будто в старом мокром бомбоубежище от сырости завелись лягушки, где благополучно и померли. А потом еще и нассал кто-то сверху.

Вторая дверь, если верить плану эвакуации, должна была привести в закрытое крыло «глобалов». Вот только закрытой дверь не была.

Вертикальная трещина, замусоленная все той же желтой слизью, разделила дверь на две половинки. Левая накренилась, застряв на замке, а правая болталась на петлях. Сначала подумал, что кислотой разъело, но срез практически ровный, будто топором бахнули, но это какой же замах нужен, или силища — потолок низкий, не замахнешься.

Подкралась предательская мысль, которую гнал целый день, что лучше бы Катю там не найти. Потому что тогда еще останется шанс, что она жива.

Внимательно смотря, куда наступаю, я подобрался к двери. Зацепил киркой и тихонько потянул на себя правую часть. Полутемное большое помещение, по размерам даже чуть больше, чем та палата, через которую я проник в больницу. Странный звук, будто большая медленная помпа перекачивает какую-то жидкость. И при этом ей это дается нелегко, с перерывами и тяжелыми вздохами.

Резких движений не видно, никто, кроме меня, не крадется. Вдоль дальней стены медицинское оборудование на колесах, здоровые потухшие фонари, какие используют при операции, стол, тумбы с какими-то приборами, стоит ширма, еще две валяются на полу.

Рядом со мной, вдоль окон, пустые капсулы-койки, но даже отсюда видно, что простыни внутри изгвазданы кровью, а почти все прозрачные крышки покрыты тонкой сеткой трещин. Дальнее так вообще в хлам разбито, а ближайшее целое, только замки в нем вырваны с корнем.

Возле каждой кровати стоит аж по три капельницы, кардиомониторы и какие-то совсем уж космические приборы, от которых провода тянутся под пластик.

За ними шкафы по типу картотечных, несколько столов с компьютерами, один монитор даже светится еще. На полу много мусора, папки, контейнеры, приборы, пробирки — непонятно только это следы быстрой эвакуации или уже прыгуны пошалили?

В центре комнаты подрагивает нечто черное конусообразной формы. И звук, похоже, идет от него, но не разглядеть. Предмет будто врос в пол, а вокруг горкой разбросаны человеческие ребра в сцепке с позвоночником и что-то мелкое, но не различимое. Света от фонарей за окнами хватало только на то, чтобы создать блики на радужной темной жидкости, разлитой вокруг. От конуса тянется тугой пульсирующий канат, проходит через мусор, кости, частично прячется под вздувшиеся доски пола и обрывается в большой дыре. Что внутри — не разглядеть.

Я сделал шаг вперед, потом еще один и еще. Подкрался к ближайшей капсуле, в крайнем случае повторю кроватный фокус, как на втором этаже. Рядом со мной оказался кармашек, в который обычно вкладывают личное дело больного. Тонкая папка все еще была внутри.

Я развернулся к свету и начал читать. Понял, что ничего не могу разобрать: ни язык, ни почерк. А потом понял, что вообще ничего не понимаю.

Да: бланк, формат записи — один в один как на материалах, которые переслала Ксю. Имен я не запомнил, но то мужики на фотках были европейцы, а тут карточка типичного афроамериканца, плюс, дата поступления — первое марта, а там опять же чуть ли не декабрь еще был — в этом я был уверен.

Не сходится.

Идеей поехать в Африку Катя загорелась уже в феврале, помню, поздравляла меня с праздником, спрашивала, какие прививки нужно ставить. Потом «Глобал корп» нашли алмаз, в честь этого сестра и ломанулась сюда. По крайней мере, так нам с родителями сказала. Но все это было до первого марта.

Не складывалась у меня картинка. То ли здесь были не первые зараженные, то ли эпидемия вообще не связана с экспериментами «Глобал корп».

Сосредоточиться не получалось, помпа все еще качала, нервируя каждый раз, включаясь после паузы. Я посмотрел на нее и понял, что что-то изменилось. Силуэт изменился, она будто поворачивалась в мою сторону. Я попятился, прикрываясь капсулой, достал запасной фонарик и, подложив его под цевье «фала», включил свет.

Первая мысль — ох, ни хера же тебя так раскособочило! Второй не было — просто промелькнула в памяти картинка из интернета про жуткие казни викингов. Нравится мне эта тема. Не казни, конечно, а викинги. Вроде это называлось кровавый орел, когда рубят ребра и разворачивают их наружу.

В свете фонаря было нечто похожее, только при этом напоминало раскрывшийся бутон или пасть крокодила. По любому ЭТО когда-то было человеком. Только потом село на пол, развалилось пополам, вывернуло наружу ребра, превратив их в большие челюсти, нарастило по бокам мышц и теперь выглядело, как бутон дурацкого плотоядного цветка, который питается мухами.

Позвоночник с гладким бледным черепом болтался сбоку, выполняя роль либо пестика с тычинкой, либо языка этого страшного создания. На зубах-ребрах застряла тряпка камуфляжной расцветки, еще недавно бывшая формой солдата, которого загнали в больницу до меня.

Свет фонаря тварь будто даже и не заметила, продолжала разворачивать на меня свои челюсти, жадно сглатывая и клокоча откуда-то из глубины внутренностей. От нее отделилось два новых жгута, которые змейками понеслись в мою сторону.

Я выстрелил. Сначала в бутон, а потом начал палить по жгутам. Попал в первого и заставил отпрянуть, почти втянуться обратно, потом во второго, перебил его в нескольких местах, но только замедлил.

На шум выстрелов подтянулись гости. Раздался низкий рык, будто обиженный, что я пробрался в логово мимо них, и, чуть ли не срывая дверь с петель, из холла в палату влетело сразу три прыгуна.

Я заревел в ответ. Орал матом под каждый выстрел до тех пор, пока не щелкнул пустой магазин.

— Да, ебись оно все конем, — я бросил автомат в ближайшего прыгуна, вынул сразу две гранаты, подцепил пальцами обе чеки и дернул со всей дури. Метнул навесом «эфки» в центр комнаты, а сам бросился к ближайшей кровати-капсуле, запрыгнул внутрь и захлопнул крышку.

Глава 17

Давненько мне не было так хреново.

Язык не поворачивался назвать это пробуждением — затопленное сознание, обезумев от недостатка кислорода, наконец-то всплыло наружу, а тело выкинуло волной и шмякнуло о каменистый берег. Уши свернуты в трубочку и воткнуты в большие ракушки, те самые из детства, привезенные из Сочи и в которых так хорошо слышно море.

С трудом разлепил глаза, на ресницах будто склеилось что-то. Пошатывает, а перед лицом мелькает резкий свет. Щелк, щелк — будто кто-то включает и выключает длинные люминесцентные лампы. Даже слышу, как они гудят, хотя не факт — все гудит. Где-то далеко слышу скрип колес, как у больничной каталки, и чье-то бормотание.

Бессвязное бу-бу-бу, только на английском языке, и звучит скорее как йеп-яп-йяп. Тряхнуло, а лампа перестала мигать, светит прямо в глаза. Я попробовал заслониться, но рука не поднялась, чувствую ее, но что-то держит. Попробовал вторую — та же фигня.

Проверил ноги, сигнал есть, могу пошевелить пальцами, чувствую их, могу даже немного подтянуть к себе, но не сильно. Жопа на месте, могу поерзать и приподнять. Самое ценное тоже вроде екнуло, когда булки сжать попытался, но особо ничего не чувствую. Хотя, наоборот, хорошо, что не чувствую, не на что тут умиляться.

Подвигал челюстью, строя из себя рыбку, выброшенную из воды, в надежде, что в ушах звук вернется. Правое не реагирует, а в левом только болезненно что-то стрельнуло. Провел языком по пересохшим губам, заодно пересчитывая зубы. Приподнял голову, посмотреть, что же там с руками, оглянулся и откинулся обратно.

Сморщил лоб, активно работая бровями и моргая, вроде помогло, и в голове хоть что-то стало проясняться.

Я лежу на больничной каталке. На обычной, без защитной капсулы. Руки и, подозреваю, ноги прикованы к металлическому каркасу.

Меня куда-то везут, точнее, тянут — впереди мужик в грязном белом халате. Невысокий, на затылке блестит лысина, перетянутая резинкой. За ушами торчат толстые дужки очков, держатся как раз на резинке. Халат мужику явно велик — либо чужой, либо схуднул он тут сильно.

На меня не смотрит, впрягся, тянет и бурчит что-то под нос. Каждые пять метров остановка, водит каким-то пультом по сторонам и щелкает. Опять тянет меня пару метров и, не оборачиваясь, заводит пульт за спину и снова щелкает.

Я покосился вниз, ближе к полу по стенам темные коробочки с датчиками и лазерными лучами поперек коридора. Так себе ловушки, человек без труда заметит, а вот для мертвяка в самый раз.

Я еще раз приподнялся, тихонько проверяя уровень своей несвободы. Руки могу приподнять сантиметров на десять, не больше, дальше наручники не позволяют. Плюс подвигать по трубе сантиметров двадцать от поперечной перекладины, а дальше уже рука не выворачивается. Наручники обычные, похожи на наши БРС и, к счастью, те, которые с цепью, а не шарнирные.

Везут по коридору. И похоже, что я все еще в больнице, в подвальном помещении. Стены покрашены так же, коричневый примерно на два метра, а дальше уже белое. Таблички на дверях из той же серии только названия технические: прачечная, бойлерная, архив и еще какие-то названия, перевод, которых я не помнил.

Наконец мы остановились перед металлической дверью с большой навигационной панелью вместо замка. Там и код, и сканер сетчатки глаза, мужик как раз стянул очки и уткнулся в экран лбом.

На полу, чуть в стороне я заметил тело, первое за весь коридор. Лежит на животе, будто убегал от двери, но получил несколько попаданий в спину. Военный, да не простой, а прям брат-близнец «призрака», с которыми пришлось схлестнуться в Калининграде. Шлем на затылке похож на яйцо всмятку, по которому ложечкой стукнули, в спине несколько дырок, щитки на броне трещинами пошли. Из-под пуза что-то торчит, черный цилиндр, похожий на глушитель.

— Дружище, дождись меня, очень тебя прошу, — я отправил мысленный сигнал в космос и, понимая, что бессмысленно, но все равно потянулся к нему рукой, когда дернулась каталка.

Двери разъехались, и лысый очкарик подошел ко мне. Сложил ручки на груди, и повернув голову, поджал губы. Так врачи обычно делают, когда к ним ребенка приводят.

Прикидываться спящим я не стал, момент упущен, но и говорить первым не собирался. Так молчали. Я замер, а этот лыбится и ручки потирает. Спереди он больше походил на какого-то бомжа-бухарика, нежели на серьезного профессора. Даже закралась мысль, не безумный ли местный сантехник тут всех пережил, а не ученый, который ответит на мои вопросы. Лицо опухшее, жуткие мешки под глазами, сами зрачки с красными прожилками, на щеке то ли родинка, то ли бородавка, плюс редкая растительность под носом и на щеках, вроде и отросло что-то, но только отдельными жиденькими пучками.

Халат спереди забрызган грязью, но смахивает на кетчуп с горчицей, а не кровь с мозгами. На груди бейджик с фото — фух, все-таки действительно ученый, даже профессор какой-то. Только между фото и реальностью пропасть, как минимум в неделю без сна на одних дошираках.

— Отличный экземпляр, просто отличный, — мужик повернул голову вбок и говорил, косясь куда-то себе за спину, потом начал попеременно чесать пальцы то на одной руке, то на второй. — Я вас уверяю, профессор, я учел все прошлые неудачи. И, чтобы эта старая дура Фруже вместе с ее высокомерной выскочкой Лингмар не говорили, мы сейчас на пороге грандиозного открытия.

Не ручаюсь за точность перевода, хотя мужик говорил на чистейшем английском. Практически академическом, когда язык не родной, но ты очень старательно учился в школе и проговариваешь каждый звук, боясь, что тебя не поймут. С кем он говорил, было непонятно, я вытянул шею, глядя кто там в проеме, но никого не увидел. А вот имена я узнал: старая дура — это мегера, а выскочка очень напоминает Астрид.

Тайный собеседник раскрылся очень быстро. Лысый передернул плечами, скинул очки болтаться на резинке, и слегка изменив тональность, продолжил:

— Бросьте, мой дорогой друг. Конечно, они пожалеют. Локти будут кусать, понимая, что зря пытались саботировать исследование. Только такие тупые курицы, как они, могли подать на вас жалобу и требовать увольнения, — продолжая говорит с собой, профессор обошел каталку, взялся за ручки возле изголовья и посмотрел на тело «призрака». — О, Роберт, вы все еще здесь? Я же вам уже сказал, в эвакуации не нуждаюсь, так и передайте мистеру Дугласу.

Профессор, похоже, совсем кукухой поехал. Но дельные вещи говорит, может, и допрашивать его не придется. Каталка двинулась, а мужик все бубнил и бубнил у меня над ухом.

— Все же понимают, что неудачи в экспериментах, это тоже результат. Конечно, будут побочные эффекты. Стимулятор слишком сырой и нестабильный. Нужно больше испытаний. Разве это не понятно? Двадцать три смерти, это просто пыль на страницах истории. А зубастиков стимулятор не берет, они сразу помирают. Но сегодня все получится. Я уверен, что один из двух, точно покажет результат.

Мы въехали в лабораторию, и пока профессор возился с замком, я жадно изучал обстановку. Ничем иным, кроме как лабораторией, это помещение быть не могло. В центре разместили научный островок — большой стол с колбами, пробирками, центрифугами и прочей, явно очень умной электроникой. За ним смотровое кресло с прожектором, как у стоматолога в кабинете.

Сбоку четыре стола с ноутбуками и дополнительными мониторами на стене, часть из которых транслировала черно-белые записи с камер. На трех бардак, будто кто-то битой все расколошматил, на четвертом тоже бардак, но другого типа. Все завалено мусором, смятые бумажные стаканчики, пустые жестяные банки, грязные контейнеры от лапши быстрого приготовления, пустые коробки из-под замороженной пиццы. Почти чистый только ноутбук да кусочек пространства справа — под мышку.

У другой стены холодильники с бутыльками, пробирками и замороженными полуфабрикатами. Вдали еще шкафы и несколько контейнеров.

Меня подтолкнули к столу с пробирками, осмотрели и на всякий случай чуть отодвинули в сторону. Профессор ушел к своему рабочему месту, сбросил часть мусора на пол и уселся за ноутбук. Вернул очки на место, но все равно вплотную приблизился к экрану и, поглядывая на клавиатуру, начал что-то печатать и бубнить на два голоса.

— Отстранили меня, уроды. Проект закрыть хотели. А я не сдался! Я доработал состав. Идеальный состав. Браво, профессор! Они еще пожалеют…

Все. Поигрались и хватит, дальше можно и без профессора собрать данные, да валить отсюда. Я выгнулся, чтобы лучше видеть правую руку. Подтянул наручник по трубе так, чтобы зафиксировать на противоходе и рычаг получше иметь. Приподнял руку со вторым браслетом и стал пытаться пристроить штырек из основания цепи в соседнее звено. Чтобы потом, используя рычаг, просто его выломать.

Первые несколько попыток оказались неудачными, то штырек не попадал куда нужно, то рычаг нормальный не получался, звенья перекручивались и выскакивали.

Профессор, все еще не глядя на меня, будто я вообще не человек, а кусок мяса для эксперимента, закончил печатать, похвалил себя и двинулся к столу с пробирками. Стал тыкаться в приборы, открыл ящик, похожий на холодильник, и вынул оттуда маленький пузырек. И стал гладить его с таким видом, что я уже ждал присказки: «Моя прелесть, моя прелесть…»

Я ускорился с наручниками. Понимание, куда сейчас вколют эту самую прелесть, неслабо так подстегнуло. Даже отдышаться пришлось, потому что руки быстрее мозга работать начали, все время промахиваясь.

Профессор наигрался с пузырьком и стал перебирать со стола инъекторы, похожие на фломастеры. Поднимал, смотрел на свет, что-то недовольно бурчал и бросал шприцы на пол. В итоге потопал к шкафам.

У меня вроде получилось захватить штырек, я надавил, потом дернул, чуть не взвыв от боли, когда браслет впился в предплечье. Попробовал снова и опять только чуть кисть себе не сломал. Блин, а на «Ютюбе»-то работало, да и на тренировке получалось, но может, тут сталь какая-то другая.

Профессор, насвистывая что-то торжественное, уже вернулся к столу и пристраивал контейнер с прозрачной жидкостью в инъектор. А потом двинулся ко мне.

— Профессор, запишите. Подопытный номер семьдесят восемь. Версия препарата тринадцать дробь семь. Двадцать первое марта, шесть тридцать две, — он уже занес инъектор, целясь мне в плечо.

— Мужик, светило ты научное, может, не надо? — я вертел головой, то на профессора, то на руку, в очередной раз пытаясь зацепиться, а в мыслях еще, как назло, все английские слова испарились, только классическое: «Бен, ай нид хелп», но профессор замер с таким видом, будто комар где-то пищит над ухом, давая мне несколько драгоценных секунд.

Рррр! Есть! Чуть руку не вывернул, содрал кожу, но дернул, наконец, достаточно сильно и правильно. Штырек переломился, а рука, с висящем на нем браслете, освободилась.

Профессор еще что-то там пытался сообразить или думал, кто из них и что мне ответит, как я схватил его за руку, сжал, контролируя инъектор, и дернул на себя, встречая лбом чуть повыше очков.

Отбегался очкарик. Крякнул и осел на пол.

Я отложил инъектор в сторону и, помогая свободной рукой, повторил операцию со вторым наручником. Свесился вниз и ощупал лежащего без сознания мужика по карманам, нашел ключи и освободил ноги.

Приводить в чувство профессора не стал, обыскал более тщательно, а заодно пытался понять, нет ли на нем укусов. Ранок не обнаружил, зато обзавелся пластиковой карточкой-пропуском с логотипом Global Diamond Corporation. Перетащил тело к креслу стоматолога, закинул почти невесомое тело внутрь и теперь уже его руки пристегнул к подлокотникам.

Осмотрелся, дошел до запертой двери, чтобы проверить карточку на замке. С этой стороны он был проще — ни сканера, ни кодового замка. Уходи — не хочу, но я пока не хотел. Но и дверь открывать не стал, прошелся до стола с мониторами.

Правда, камеры видеонаблюдения. Центральная как раз на коридор, и кроме не желавшего уходить Роберта, никого не видно. В соседнем мониторе показывали видео с центрального входа, уже рассвело и тонкие ручейки из зомбаков неспешно текли домой. Следующий монитор транслировал картинку из холла, где уже довольно плотно толкались шаркуны.

В нескольких мониторах помещения я не узнал, вроде операционная, еще какой-то кабинет. А камера из палаты, где я встретился с зубастым бутоном была повреждена, картинка прерывалась, а половину экрана будто замазали чем-то темным. Но и то, что оставалось, красочно передавало всю ту жесть, что там была. То есть каша из ошметков, кровище и переломанная мебель. Бутон разворотило так, что уже не то что не закроется никогда, даже в пучок не соберется уже.

Более-менее целыми остались только капсулы, хоть их и завалило, отбросив к стене. Та, в которой спасся я, лежала дальше всего от эпицентра взрыва, а рядом с ней виднелась еще одна дверь, которую я раньше не видел из-за ширмы.

Я еще раз глянул на коридор, убедился, что там ничего не изменилось, и пошел к двери. Карточка сработала, двери разъехались, выпустив меня наружу. Я осторожно, боясь ловушки или какой турели, спрятанной под потолком, подошел к Роберту и перевернул его.

— Эх, Роберт, Роберт, ничего личного, но как говорил один мой недавний знакомый, мне нужнее.

Еще не развернув тело до конца, я уже признал характерный силуэт хеклеровской «эмпехи». Компактная версия с прикладом, да еще и с глушителем, лазерным прицелом и коллиматором до кучи — то, что доктор прописал. Слегка кастомная версия «ПДВ» на нормальном трехточечном ремне, который Роберт буквально зажал и не хотел отдавать. Плюс четыре запасных магазина в разгрузке по тридцать патронов.

На этом подарки от Роберта не закончились, и у меня появился тактический томагавк с логотипом в виде перечеркнутых четырех палочек. Сантиметров тридцать в длину и весом около килограмма — легковат, надо будет на него в деле посмотреть. В руке лег на отлично, цельный кусок стали, поверх почти на всю длину шершавые накладки. Фирма австралийская, слышал про нее, даже облизывался, но доставка долгая каждый раз останавливала.

За второй заход, держа дверь все время открытой, нашел боевой нож той же фирмы, неплохой фонарик и маленькую индивидуальную аптечку. Был и «глок» в кобуре на бедре, но Роберту прилетело не только в голову и спину. Палили по нему крест-накрест, через спину к ногам и обратно. Разворотило и кобуру, и лямки на разгрузке. Брать тут уже было нечего, только патроны.

Радостный и практически счастливый, поесть бы еще, вернулся в лабораторию. Удостоверился, что дверь надежно заперта, а картинка с камер не изменилась. Пошел обыскивать помещение.

Профессор очнулся, но ни плен, ни смотровое кресло его, похоже, не смущало. По кругу болтал сам с собой, грезя о мировом признании, да ругая мегеру с Астрид и недальновидным руководством «Глобал корп».

Я попробовал с ним поговорить, но натолкнулся на полный игнор. Треснул его пару раз, так чтобы не сильно, но, как говорится, обидно. Он закатил глаза и завыл, то жалуясь, то сам себя хваля и успокаивая. Заткнулся только тогда, когда я помахал перед его носом инъектором, блаженно улыбнулся и засопел.

Что с ним делать, я так и не решил, но шприц с супер-стимулятором, предварительно закрыв колпачком, припрятал. Помнил, что зубастики в версии профессора, скорее всего шаркуны в моей терминологии, и раз их валит, значит, и мне пригодится.

Обыск помещения застопорился на шкафе с едой. Я нашел несколько пачек с китайской лапшой, приглядел полупустую баклажку с питьевой водой, а потом и чайник и уже не мог думать ни о чем другом. Заварил, добавил жутких, но таких вкусных специй и уселся за ноутбук, с целью разобраться с камерами и посмотреть архив в поисках сестры.

Пока щелкал настройки, прокручивал в голове все, что успел наговорить профессор. Понятно, что он стоял у истоков испытаний, с ним была Астрид. Все пошло не так и женщины решили соскочить да закрыть программу. Это радовало, а то я уже много плохого про девчонку надумать успел. А дальше очкарик взбунтовался и продолжил эксперименты уже сам. Сколько он там сказал, я планировался в восьмом десятке уже. Так, а почему он сказал, что на сегодня два эксперимента?

Я чуть лапшой не обжегся, подскочил и ломанулся до конца проводить обыск. Добежал до ящиков, которые так и не успел осмотреть и замер, когда расслышал, что внутри кто-то есть.

Глава 18

Три стальных ящика, практически кубы с метровыми гранями. Какая-то игра в наперстки получается: три стакана, а под одним шарик. Крышка с массивным засовом сверху, сбоку маленькое окошко, затянутое стальной сеткой. Ячейки меньше миллиметра, да еще под углом, как жалюзи, даже фонариком ничего не просветить.

Я прислушался. В двух точно кто-то есть. Слышу трение и легкое постукивание. На азбуку Морзе не похоже, а вот то, что кто-то локтями да коленями в борта упирается, вполне возможно.

Стукнул прикладом по первому ящику, в ответ тишина. Подцепил засов, вскинул крышку и отпрыгнул, целясь из «эмпехи». Никого и ничего, даже шорох прекратился, зато по комнате разнесся резкий запах разложения. Черт, ведь верно говорят, не трогай, оно и вонять не будет.

Отбросил пистолет-пулемет на бедро, выхватил томагавк и, светя фонариком, подошел обратно. Потянулся на цыпочках и выгнул шею — тело. Скрюченное чернокожее тело с густой копной жестких волос. На подпорченном плече ярко алеет след от укола, опух и раздулся, а в эпицентре красная паутинка. Похоже, я нашел эксперимент за номером семьдесят семь.

Захлопнул крышку, задвинул засов и пошел к следующему ящику. Кто-то сопит, замер и других звуков не слышно. Я стукнул рукояткой топора по крышке, и вышло даже громче, чем я ожидал, когда сталь грохнула по стали. Ответ пришел незамедлительно — рычание, удар в стенку, потом удар такой силы, что засов подскочил и в крыше появилась вмятина.

Ясно, такое мы уже проходили в консульстве с подарками в багажнике. Я подергал засов, пытаясь убедиться, что просто так его не вырвать, и пошел дальше.

Процедура повторилась.

Удар по крышке, ожидание ответа. И ответ пришел. Стукнул я, изнутри стукнули в ответ. Стукнул дважды, и в ответ два раза. Тогда простучал, как мне казалось понятную мелодию, по сути единственную, что я помнил из детства: до-до-фа, соль-ля-соль, фа. Прозвучало это, конечно, иначе — два коротких, один длинный, четыре промежуточных. И получил ответное корявое «пусть всегда будет солнце». Тот, кто там сидит, может, мое творчество и не распознал, но точно разумен.

Быстрая смена оружия, топор в чехол, «эмпешку» в руки. Отодвинуть засов и отступить на пару шагов.

Крышка поднялась сама. А я не выдержал и разочарованно вздохнул. Руки, толкнувшие крышку, — черные, худые черные руки, сплошь покрытые татуировками. Обладатель символов, очень похожих на те, что были у шамана в подземелье, скоро появился и сам. Как черт из табакерки, только в замедленном темпе и сразу с поднятыми руками.

— Ну, здравствуй, Чебурашка, — я дернул глушителем, показывая, чтоб не опускал пока руки. — Вот ты, оказывается какой?

На голове с бритыми висками и закосом под ирокез лежали черные косички и, будто зализанные, уходили за непропорционально большие уши. Лицо молодое, обычное для этих мест, не факт, что, увидев второй раз, узнаю. Хотя нет, с такими татушками точно ни с кем не перепутать. На переносице молнии, как когда были и у меня, на щеках — будто слезы елочки от глаз до подбородка. Огромный сине-желтый синяк над бровью, который даже черная кожа скрыть не может.

Одет в рваную тряпичную рубаху, явно деревенский хэндмейд, на руках, также забитых символами, браслеты-фенечки из разноцветных ниток, колокольчиков не видно.

Чебурашка выглядел спокойным, косился мне за спину, явно пытаясь рассмотреть профессора. Хотя смотреть там было не на что. Мужик отключился, пуская слюни по подбородку. Фиг знает, что с ним, проверять, я не стал.

— Вылезай давай, гоу, гоу, — я опять помахал стволом и отступил еще на несколько шагов. — Говоришь по-русски?

Парень помотал головой. Я переспросил про английский, потом зачем-то про немецкий и французский. Ни на «шпрехен зе дойч», ни на «парле ву франсе» кивков не последовало. А дальше мой интернациональный словарный запас иссяк.

— Ну и что мне с тобой делать? Апельсины есть хоть в ящике?

Парень и на это помотал головой. Начал медленно опускать руки, наблюдая за моей реакцией. Я кивнул, и он уже быстрее поднес руки к лицу, открыл рот и стал тыкать туда пальцем, а потом скрестил ладони и потряс ими.

Немой значит. Один хер, мог бы и по-французски с таким же успехом говорить, но, может, хоть понимает. Я опустил автомат, но убирать не стал, подошел к профессору и, посветив на него фонариком, спросил, обращаясь к туземцу по-английски:

— Друг твой или как?

Лицо Чебурашки исказила злая гримаса, он замахал руками и начал что-то изображать. Целую пантомиму развел с эффектом удушения, удара по голове, закатывания глаз и плевков на пол. Талант прямо.

— Я Андрей, — я ткнул себя пальцем в грудь, кивнул и показал на парня, завис на секунду, но потом плюнул. — Так ты мне и сказал, да? Писать умеешь?

Парень закивал, радостно улыбнулся, изобразил нечто прямоугольное и показал пальцем на стол.

Я принес ему листок бумаги и ручку, а в ответ получил настолько витиеватые каракули, что просто махнул рукой.

— Как ты сюда попал? Что ты здесь делаешь? — я помог себе жестами, показывая, что здесь — это не в ящике, а вообще в больнице.

В ответ опять увидел представление. Руки у глаз а-ля бинокль, я расценил, как то, что он что-то искал. А вот, что именно и где, мы пытались понять минут пять. Он то тыкал на пробирки, то на логотип Global Diamond, внутри которого был схематично нарисован алмаз.

Потом уже он махнул рукой на мое скривленное лицо и опять взялся за бумагу. Перевернул лист и стал там что-то чертить.

Я не торопил. Чувство тревоги молчало, просыпаясь только в моменты стука в закрытом ящике. Опасности от Чебурашки не исходило, а вот польза с их чудесной краской и символами могла быть существенной.

Парень протянул лист, довольный как ребенок в детском саде, сдающий работу воспитателю. Качество отрисовки в принципе соответствовало. Что-то среднее между наскальными рисунками древних и детскими каракулями.

В углу он нарисовал алмаз, ну или бриллиант. Напротив, кривого монстра, а может, кузнечика или муравья с крыльями, который сидел на лежачем человечке. Вот и понимай, как хочешь.

Чебурашка кивнул, отдавая мне листок. Легонько поклонился, прижал ладонь к груди, а потом указал на ящик, на себя и на меня. Наверное, это было «спасибо за спасение». Я кивнул, он улыбнулся и, как ни в чем не бывало, прошел мимо меня к двери. Поманил меня к себе, типа открывай скорее.

— Там опасно, ты уверен? — в ответ утвердительный кивок, ни убеждать, ни спорить я не стал, не мое дело. — Кстати, пока не ушел, где бы татушку такую сделать?

Показал на его символы, а потом почертил у себя на лице и предплечье. Чебурашка скривился, помотал головой, прижал палец к виску, кивнул, перевел палец на меня и скрестил руки. Типа ему можно, а мне нельзя. А потом стянул с руки одну из фенечек и протянул мне.

Я не стал отказываться, вдруг тоже поможет. Глядишь, артефакт какой туземный с плюс один к ловкости и меткости. Открыл дверь, попытался предостеречь от ловушек профессора, но парень, не оглядываясь, почесал по коридору, перепрыгивая лазерные лучи.

Жалко парня, сожрут его там сейчас.

Я подошел к камерам, уселся поудобней и, жуя остывшую лапшу, стал искать его на мониторах. Нашел и не поверил глазам, Чебурашка шел, не таясь среди шаркунов, а они на него не реагировали. Пусть аккуратно шел, избегая столкновений, подныривая под руками, а иногда и стелясь по полу, но факт оставался фактом — они его не трогали, суетились больше обычного, но и все.

Я протер глаза, а потом ущипнул себя — вдруг мне все-таки что-то вкололи, и я на самом деле давно сплю, а мне все это привиделось?

Не, нормуль. Провел пару техник определения реальности: подышал сквозь ладонь, почитал надписи на документах, пересчитал пальцы. Все реально. И лаборатория, и профессор, и племенной Чебурашка. Чернила у них просто какие-то интересные, вот и вся разгадка.

Спасенный благополучно исчез из поля зрения камер, а я начал копаться в настройках. Нашел архив и стал откручивать назад в ускоренном темпе, ища знакомое лицо.

Неделю перемотал на максимальной скорости, остановился только на моменте эвакуации сотрудников «Глобал корп». При свете дня подъехало несколько джипов, из которых высыпали бойцы в песочном камуфляже. В полной выкладке и заряженные по самое не балуйся, но обычные — не «призраки». Зачистили первую волну мертвяков и прикрыли грузовики с подмогой в виде омоновцев-космонавтов с щитами и дубинками, собрались вместе и толпой пошли на штурм.

Вернулись не все, но с ящиками, оборудованием и перепуганными врачами. Больных не вывозили. Сделали несколько ходок, а в последнюю ходку на них набросились «прыгуны». Перевернули замыкающий грузовик в колонне, а потом умчались из кадра вслед за джипами.

Тел там полегло не меньше сотни, пришлось перемотать вперед, чтобы понять, куда они делись. Увидел и отложил лапшу, в горло уже не лезло.

В первую же ночь появились странные типы, которых я мысленно окрестил — циркулями. Тоже когда-то были людьми, чем-то похожи на прыгунов, тот же лысый череп и жгуты мышц, только голова меньше. А вот руки длиннее, чем нормальные, раза в два, вытянутые, практически без мяса, только острые кости, которыми они протыкали тела и утаскивали внутрь больницы. Я переключился на другую камеру с видом на палату «глобалов» и чуть не вывернул лапшу обратно, наблюдая за аппетитами тогда еще маленького «бутона».

Сейчас бы покурить, но пачка осталась в рюкзаке, которого я здесь не нашел. Пришлось переключаться иначе, походил, размялся, разрядил один магазин и зарядил его обратно.

И стал смотреть дальше.

Дошел до момента, когда никакими мертвецами еще и не пахло. Даже странно смотреть — люди обычные, шустрят по своим делам, трещат о чем-то в очередях, кто-то расстроен, кто-то, наоборот, счастлив, будто ему только что гипс сняли. По таймеру и трех недель не прошло, а кажется, что в какой-то другой жизни.

Мотал, мотал, останавливал, когда видел белых девушек, но пока все было не то. И вот, наконец, заметил сестру.

Одета легко — шорты с футболкой, а через плечо сумка и фотоаппарат. Уезжает на мопеде с каким-то парнем из местных. Выглядит разозленной, что не удивительно, потому что ее почти выпихнули охранники из главного входа. Прокрутил еще назад и нашел момент, когда она только вошла внутрь.

Переключился на камеру в холле и отмотал нужный период, проследил, куда пошла сестра. Она мило побеседовала с каким-то врачом и двинулась по коридору, изучая таблички. Симпатичная она у меня все-таки, с очень обаятельной улыбкой, только вот глаза не по годам мудрые.

В следующий раз я нашел ее в кабинете главврача. Они спорили. Точнее она наседала, а он отбивался. И, судя по всему, она ничего не узнала.

Собственно, все. Не считая новой снаряги, как будто зря в больницу смотался.

Или не зря — бросил взгляд на центральную камеру, которая все еще откручивала время назад и заметил странное оживление. Машины скорой помощи прямо у входа, врачи бегают в панике, под руки заносят кого-то.

В больницу завели (точнее двоих завели, а трех вкатили на каталках) пятерых мужчин в форменной грязной спецовке «Глобал корп». Выглядят как шахтеры, на одном даже каска с фонариком. Пригляделся и узнал парня с фотографии из карточки на капсуле.

Хм, в голове голосом Ксюхи стали строиться различные теории, и сразу же с выводами:

— Космос, ну ты чего, лапшой мозги забил? Все же о-че-ви-дно! И если взять теорию, что это первые, или как их там называют, нулевые пациенты. Сечешь, куда я клоню? Вот-вот!

— Заразились они в шахте и, так сказать, сразу с корабля на бал. На следующий день после того, как «глобалы» раскопали алмаз. Я подмигиваю, если что, чтобы ты намек понял.

— Ладно, вали уже отсюда, а то ты как профессор сам с собой говорить начнешь! Чмоки-чмоки!

Безусловно здравая мысль, но судя по камерам началась самая жара во всех смыслах и мертвые пробки на этажах. Надо подождать. Я заварил кофе, найденный в запасах профессора, и вернулся за ноутбук.

Первым делом скопировал все важные моменты с почты профессора, заботливо открытой в аутлуке, отправил на Катин почтовый ящик. Ксюхин я не помнил, но за почтой сестры она сейчас следит. На самом деле то, что телефон первый раз вспомнил, уже было чудо. Все в контактах записано, все в памяти, да не нашей, а смартфона. Но, будем надеется, что мимо нее не пройдет.

Потом стал изучать переписку ученого и его заметки. Нашел ряд корпоративных рассылок, в том числе новость об эвакуации. Сотрудников призывали сохранять спокойствие, собрать вещи и перебираться в Лабораторный корпус номер два на территории заповедника Такагама Чимпанзи.

Того самого, который был отмечен на Катиной карте в номере отеля. А еще ранее письмо с анонсом пресс-конференции и тем же адресом, куда должны были приехать журналисты. Вот только в этом письме профессору, а, как оказалось, звали его Альберт Куфлер, настоятельно рекомендовали туда не приезжать.

В удаленных были письма с новостью о закрытии проекта и прекращении финансирования, и самые свежие с требованием перестать дурить, открыть лабораторию и пустить эвакуационную команду, плюс угрозы судом, а потом и физической расправой.

Отправленных не было, зато в черновиках висел ответ Альберта с одной-единственной строчкой: «Вокруг одни паразиты…»

Гадать, что это значило, сил уже не было. Все, что могло хоть как-то помочь, переслал Ксюхе — пусть она разбирается со своими знакомыми. Вдогонку отправил ей письмо, что со мной все в порядке, я просто потерял телефон.

Надо валить, вернутся в железнодорожный музей, передохнуть и двигать в заповедник. Проверил камеры, не рассосались ли шаркуны.

На втором этаже их даже больше стало, а вот на первом какое-то волнение, будто жмутся по стенкам. Пригляделся и, правда, освобождают дорогу. Из двери какого-то кабинета появилось несколько циркулей. На две головы выше средних шаркунов, но руки-штыри чуть ли не до пола достают. Хотя там с ногами тоже беда какая-то — ступней не видно, а скорее костыли с острыми концами.

Длинноногие скрылись из виду, один за раздолбанными дверьми палаты с «бутоном», а другие свернули в боковой коридор. Я переключился на палату и сначала не понял, что монстр делает.

Он остановился перед разорванной челюстью цветка, обошел ее, потоптался возле дырявого каната и пошел вдоль него к дыре в полу. Ну как пошел, два раза всего своими костылями махнул, а там полкомнаты. Что было в дыре, в обзор камеры не попадало, да еще завалено битыми приборами, сломанной рваной ширмой и прочим мусором после взрыва.

Я вдруг понял, что в принципе могу пока и не торопиться на выход. Этот стремный ходячий циркуль так резко орудовал руками-копьями, что встречаться с ним желания не возникало вот от слова совсем. Я по телеку посмотрю, мне норм.

А циркуль между тем явно раскапывал дыру, протыкая мусор и раскидывая его в разные стороны. Наконец, успокоился, посмотрел вниз и аккуратно опустил одну конечность.

Мне пришлось встать и впритык воткнуться в монитор, потому что я в очередной раз не поверил своим глазам. По костяной лапе, как по канату, из дыры вылезало нечто.

Женщина в рваной одежде, глаза светятся белым, сами глазные яблоки раза в два крупнее человеческих, кажется, что лопнут сейчас или по крайней мере вывалятся. Носа нет, а открытый рот будто опарышами набит, ну или гусеницами, разрешение все же слабовато у камеры. Но главное, что мертвая баба, похоже, была беременна, огромный живот как раз и мешал выбраться, цепляясь за доски.

И все бы ничего, но он светился изнутри. Было видно, что ребра раскрылись и формируют защитный скелет вокруг живота, в котором в мутной светящейся жиже что-то двигалось. И только первая тетка перевалилась на пол, как черепашка, пытаясь подняться, за ней лезла уже вторая.

За дверью в лабораторию послышался негромкий хлопок, потом еще один, но громче, а через секунду третий уже вполне похожий на взрыв. Я отпрянул от монитора, забегал глазами по экранам, пытаясь понять, что происходит. И увидел, как в коридоре, через который меня везли на каталке, несется тень, цепляя лазерные лучи.

Часть обзора заслоняла оторванная лампа, болтаясь на проводах. Под ней, примерно на уровне третьей ловушки, лежал циркуль с оторванной лапой. А вот второй перепрыгнул через него, потом через Роберта, и звук удара в дверь, я услышал раньше, чем увидел все на картинке. Циркуль замахнулся и ударил еще раз.

Дверь заскрипела, послышался еще удар, затем еще, а потом со звуком вскрываемой консервной банки с моей стороны появился кончик когтя, и потекла желтая слизь.

Я подскочил к профессору, стал трясти его и заорал, забыв перейти на английский:

— Альберт, очнись! Где включить ту штуку, которой ты Роберта завалил? А то нам хана!

Вроде очнулся, посмотрел на меня мутным взглядом и пробормотал что-то похожее на: «я не понимать, не говорить по…»

Коготь исчез, но только затем, чтобы появиться снова и на этот раз глубже, а потом, разрывая металл, понесся вниз.

Я оглядел комнату, ища, куда бы спрятаться, уставился на стальные ящики и пробормотал: «Ну, нафиг».

Глава 19

— Не, точно на фиг!

Я посмотрел поверх ящиков и увидел вентиляционную решетку. Бросился к ней, залез на дрогнувший ящик с зомби, сковырнул решетку топором и выругался, понимая, что я там не пролезу. Хоть боком, хоть передом, в лучшем случае жопой в комнату застряну на радость циркулю. Бррр, так дело не пойдет.

Циркуль же херачил дверь так, будто она картонная, расширил порез и уже протиснул маленькую черепушку. Я прицелился и начал стрелять. Уверен, что попал, — пусть не все в яблочко, но два или три раза точно в лобешник. А эффект практически нулевой. Монстр замер, покрутил головой и слегка замедлился. Пули сплющились, одна прилипла, а остальные просто на пол упали.

Голова циркуля скрылась из вида, когти втянулись на ту сторону двери, но только для того, чтобы вонзиться во вторую дверку.

— А ты не особо-то умный, да? — захотелось что-то сказать, а может, и болтать без умолку, просто чтобы успокоиться.

Меня чуть потряхивало, будто на передозировке стимуляторов. Надо что-то делать, делать, делать. Искать варианты, искать, скорее искать. Думай, Космос, думай!

Черепушка монстра появилась снова, и я от души всадил в нее треть магазина. Тварь взревела, затрясла головой, стряхивая пули, — кожа на лбу превратилась в красную рваную тряпку, я даже кость мог разглядеть грязно-желтого цвета, но пробить ее так и не смог.

— Профессор, не дури! Сам тупишь, так друга своего воображаемого позови! — я уже не стал церемониться, подскочил к креслу, отстегнул наручники и рывком сбросил его на пол, а потом потащил в сторону двери. — Не хочешь помочь, так хоть займи эту тварь чем-то…

— Сссстимулятор, надо уколоть, — не знаю на Альберта или на его альтер-эго, но подействовало, у профессора глаза полезли на лоб, когда он увидел когти циркуля в метре от себя, но бежать не стал, наоборот, нащупал очки и пополз к двери, бормоча, — ооо, зубастик-длинноножка, очень интересный экземпляр…

Я достал инъектор, который совсем недавно предназначался мне, сорвал зубами колпачок и посмотрел на тонкую иглу, а потом на пистолет-пулемет. И, интересно, как?

Профессор заорал, взревел на два голоса, будто его реально пополам разорвало. Хотя циркуль достал его. Когтем пробил плечо и тащил к двери. Смотреть было мерзко, место удара будто кислотой залили. Кровь брызгалась и пузырилась, смешанная с желтой слизью.

Второй костыль просвистел сквозь дверь и попал профессору в ногу. Орудуя двумя лапами, монстр подтянул тело к двери и, просунув голову в щель, зубами вонзился профессору в лицо.

Надо было действовать, пока Альберт успешно отвлекал циркуля. Прижимаясь к столам, я бросился к двери. Прилип к стене, оказавшись в одной плоскости с дверью, и на повышенной скорости, начал красться к голове монстра. А заодно молился, чтобы глаз, в который я хочу это воткнуть, не видел на сто восемьдесят градусов.

Но потом появилась идея получше. Стараясь не смотреть, что циркуль делает с профессором, а там какие-то жвалы из челюсти вылезли, я разглядел пульсирующие, с виду рыхлые, мешочки-наросты на затылке. Прыгнул, воткнул иголку в один из них, давя на кнопку подачи лекарства, и попытался отскочить. Поскользнулся в крови профессора, упал, но увернулся от летящего в меня когтя. Отпрыгнул в комнату, толкая за спину офисный стул, опять упал, поднялся и бросился к ящикам.

Отдышался и аккуратно выглянул, держа «эмпешку» наготове. Все затихло, с той стороны только звук скребущего по полу когтя. Приблизился, стараясь чтобы между мной и дверью все время что-то было: стол, стоматологическое кресло, каталка.

Увидел два тела.

Лежат практически в обнимку, дырявый профессор с обглоданным до кости черепом, а сверху тушка циркуля. По пояс успел прорваться, на затылке из мешочков течет гной, коготь в предсмертных судорогах скребет по полу — других телодвижений нет. Но дышит еще, с каждым вздохом все слабее и слабее.

Я посмотрел на мониторы проверить его напарника. Но там было все в порядке. Ну или беспорядке —как посмотреть. Без ноги он прополз ровно до следующей ловушки, активировав взрывное устройство как раз на уровне головы. Полз при этом совсем рядом, в итоге потеряв половину затылка. Окей, этот точно уже не встанет, зато в конце коридора мелькнули шатающиеся медленные тени.

— Вот ты такой тупой, потому что яйцами думаешь, — я подождал, пока монстр окончательно затихнет, и для надежности дважды выстрелил ему в затылок. А потом и контрольный для профессора.

Эффект от стимулятора мне понравился. Почему прививка по версии профессора должна была сделать из человека этакого Супера, а на зомби действовала ровно противоположно. Почему так — это пусть ученые разбираются. Мне достаточно конечного эффекта. Как там с человеком дела обстоят, я, к счастью, не узнал, а вот эксперимент с циркулем мне понравился. Как говорится, дайте две.

Я обыскал стол и нашел тот пузырек, из которого профессор заправлял инъектор. В шкафу прихватил три запасных шприца, прикинул по объему контейнера, что как раз дозы на три еще хватит, и запихнул все это в замызганный чехол от очков профессора.

Включил режим пылесоса и, поглядывая на активность шаркунов через камеру, принялся собирать все, что могло пригодиться. Нашел спортивную сумку, вытряхнул оттуда шмотки профессора. А взамен набил пачками с китайской лапшой, добавил несколько литровых бутылок с водой и еще прихватил ежедневник профессора, чтобы полистать на досуге. Хотел прихватить смартфон, но нашел только осколки после удара о стену. Довели, видать, беднягу звонками о закрытии проекта.

Дозарядил магазин, нашел скотч, которым профессор очки латал, и сделал сдвоенные «валетом» магазины. Отрегулировал трехточку, чтобы «ПДВ» было удобно и на прицел вывести, и к бедру отбросить. Потом поколдовал над сумкой, закинул ее поперек спины и затянул лямку так, чтобы максимально прилегала и не мешала, но при этом я легко мог вторую спарку магазинов достать. Добавил клипсу с ножнами от топора на лямку, подвигался, попрыгал и остался доволен. На троечку схема, но сойдет, пока разгрузку новую не найду.

Сломанную дверь заело, но смог пролезть и даже трупов не коснуться. Покосился на коготь циркуля — такая убойная штука в хозяйстве точно пригодиться, но желтая слизь аппетит поубавила.

Меня встречали. Делегация шаркунов дошла до мертвого однолапого циркуля и застопорилась. Может, не по рангу им через папку переступать? Но мне на руку, даже сближаться не пришлось, — пока поняли, откуда палят, пока осознали, что хлопки глушителя представляют опасность, пока учуяли меня, я спокойно одиночными перебил больше половины, очистив метров двадцать коридора, и скрылся в помещении с табличкой «прачечная».

Нашел план эвакуации, прикинул сколько еще идти до лестницы наверх. Прислушался и открыл дверь, выглянул и увидел, что шаркуны меня даже не заметили. Пятеро проскочили мимо и тупо застыли, а с другой стороны еще около десятка, но, как рыбки, уже забыли, куда шли. Либо днем они даже без солнца тупят, либо без руководства теряют инициативу.

Я дважды повторил фокус с дверью. Высунулся, пострелял левых. Переждал, высунулся и добил правых. А потом максимально бесшумно пошел к лестнице. Нашел еще один пожарный выход, но не тот, через который я попал в палату. На первом этаже выйти не получилось, дверь чем-то завалили с обратной стороны, а на шум, пока я пытался ее раскачать, подтянулась толпа любителей вейпа. Огласив здание тяжелым групповым хрипом.

На следующем этаже с дверью все было в порядке. Я тихонько вышел в коридор, глядя на толпу зомби дальше по коридору. И тут мое везение закончилось.

Над толпой, выскочив чуть ли не под потолок, пролетел прыгун и, рыча, бросился на меня. А за ним, будто разбуженная толпа, взревели шаркуны.

Назад я не хотел. На ходу, стреляя в прыгуна, пересек коридор и влетел в распахнутую дверь. И сразу же вступил в бой с двумя мертвыми мужиками в форме местных медработников. Ногой оттолкнул первого и добил выстрелом в лоб, прикладом встретил второго — не ударил, наоборот, подцепил под локоть и пропустил мимо себя, чтобы выстрелить в затылок. Чисто. Как в кабинете у окулиста, чем собственно и являлась комната, где я был. На стене плакат с буквами, на столе прибор, похожий на телескоп, в углу два металлических шкафа со стеклянными стенками.

Так себе защита, но я все равно сдвинул один и завалил его на дверь, в которую нещадно ломились. Уже трещины появились. Я подбежал к окну, распахнул его и попробовал решетку на прочность. Крепко сидит, зараза. Но это пока. Отошел, разбежался и ударил ногой, отбив пятку, но не сдвинув решетку даже на миллиметр.

А еще говорили, что здание старое. Верь после этого Википедии. Я присмотрелся к оконному проему, пытаясь определить, где там анкера и как вообще все скреплено. Вроде нашел, чуть сдвинулся и разрядил полмагазина, в верхнюю часть откоса, а остаток в нижнюю.

Еще раз разбежался и снова ударил. Есть! Даже перестарался, решетку выбило из камня с одной стороны, она чуть отогнулась, и в эту щель проскочила моя нога. Так и стоял, шатаясь, как пьяный Ван Дам, одна нога здесь, другая там.

Скача на одной ноге, допрыгал до окна, навалился, освободил вторую и вовремя. Дверь треснула от удара прыгуна, он стукнулся о каркас шкафа и, разбивая стекло, просел внутрь, а сверху уже перли шаркуны, мешая ему подняться. Я дал короткую очередь по самым шустрым, создавая затор из тел, и вылез в окно.

Вскарабкался на решетку и быстро откинулся в сторону, наблюдая, как мимо меня в окно выпадают шаркуны. Балансируя (решетка начала гнуться под тяжестью), переступил на крышку ближайшего кондиционера. С него на следующий, а потом прыгнул на соседнее окно, взобрался по решетке и вылез на крышу.

Приметил знакомые ориентиры и побежал по крыше. Кувырком приземлился на соседнее здание, больно и обидно, хруст местного «доширака», наверное, вся округа слышала. Побежал дальше, с разбега прыгнул на стену и взобрался по ней на следующую крышу. Хотел отдышаться, но увидел, что параллельно мне по дороге бегут прыгуны, отмечая мое местоположение. А на крышу больницы, прыгая с решетки на решетку, уже выскочила погоня.

Перебежал на другую сторону, спрыгнул на балкон, оттуда на козырек, с козырька на крышу гулко скрипнувшего автомобиля. Пристрелил шаркуна, выскочившего из-под колес. Вбежал в переулок, оттуда в открытое и с виду пустое кафе. Бросился на кухню, зарубился там еще с тремя зомби, убегая от них по узким проходам между плитами. Патроны закончились, и последнего пришлось вырубать сковородкой.

Выскочил через черный ход и сразу же по пожарной лестнице забрался на новую крышу. Остановиться не мог, чувствовал, слышал, видел, как за мной несутся прыгуны. А сил уже не оставалось, ныла спина, колол бок, безумно хотелось пить, я таким потным даже в бронике не был. А еще жара, но будем надеяться, что прыгунов она прикончит раньше, чем меня.

Минут через десять на очередной крыше я понял, что все. Отбегался, больше не могу. Сам хриплю не слабее зомби. Вынул из сумки новую спарку, перезарядился. Топор воткнул в мягкую разогретую крышу, вылил на голову бутылку воды, размял шею и приготовился встречать гостей.

Ждать они себя не заставили. Два прыгуна выскочили на крышу, притормозили, заметив меня, и стали обходить с двух сторон. Третий, прихрамывая, появился чуть позже. С ним уже познакомились, с прошлой крыши я его скинул, подстрелив в воздухе в момент прыжка. Обидно только, что не смертельно.

Ну, давайте, кто первый?

Не торопятся, наученные уже, а может, чувствуют, что деваться мне некуда.

Я оглянулся, посмотрел вниз и метрах в пятидесяти, за углом соседнего дома заметил бочину черного грузовика. Бесшумный электрокар с логотипом Global Diamond, подразделение Bio Tech. Машина исчезла за углом, но в проеме мелькнули солдаты в «омоновской» броне, а потом и парни в химзащите с палками для ловли животных. Меня пока не видели. Я для них как бы на параллельной улице, да еще и на крыше третьего этажа.

— Парни, смертельный бой пока отменяется, — я подхватил топор, махнул им в сторону прыгунов и, взяв короткий разбег, сиганул на соседнюю крышу. Перебежал поближе к «глобаловским», отметив, что погоня двинулась за мной. Протиснулся в чердачную дверь. Спустился на второй этаж, зашел в брошенную квартиру, закрыл за собой дверь и аккуратно подошел к окну.

Отряду ловчих до меня еще два подъезда. Вернулся к двери и прислушался. А прыгунам до меня, судя по звукам, всего один лестничный проем. На цыпочках вернулся к окну — один подъезд. «Глобаловские» выстроились по схеме, которую я уже наблюдал: перед дверью парни в химзащите, их прикрывают бронированные, а третьим рядом стоят стрелки. Маленькая группа — стрелков всего двое, хотя не видно, кто в грузовике и в микроавтобусе сопровождения.

В дверь за спиной ударилось что-то тяжелое, заскрежетали когти по дереву. Я развернулся и прижался спиной к простенку между окон, направил «эмпеху» на дверь и переключился на автоматический режим. Ну быстрее же!

Конечно, «глобалы» не услышали мои призывы, но, к счастью, вообще ничего не услышали. Подолбились в дверь соседнего подъезда, на них никто не кинулся, не отозвался, не засуетился, и они пошли дальше.

Я услышал за окном скрип колес по мусору. Тяжелый топот бронированных, приглушенные команды ловчих, отклики стрелков, что они готовы. Чувствовалось оживление, хотя может уже услышали прыгунов, скребущих мою дверь.

На первом этаже что-то громыхнуло. Молотом они там что ли стучатся? Потом еще раз. А после настойчиво стали колотить ногами — пробьют серию, замрут, потом опять серию. Прыгуны засуетились, послышалось рычание, сопение, а потом такой долгожданный, удаляющийся топот.

А потом для «глобалов» начался адский праздник. Не знаю, сами ли они дверь открыли или не заперто было, но когда на них выскочил первый прыгун, я услышал радостные, даже восторженные возгласы. Будто им премию выписывают за матерые экспонаты.

Работали они четко. Прыгун еще даже до земли не долетел, как уже оказался с тремя удавками на шее. Но потом выскочил второй, а следом за ним и третий.

Я помог самую малость. Приоткрыл окошко, вернул одиночные и выцелил третий ряд. Можно было и без глушителя стрелять, там такой концерт начался, да и стрелки палили по прыгунам. В общем, то что бойцы покинули строй, бронированные заметили только тогда, когда перестали слышать выстрелы. А два прыгуна все еще были на ногах.

Досматривать шоу я не стал. Тихонько вернулся на крышу, перелез на соседнюю и дальше переулками. Просто как можно незаметнее и как можно дальше.

Как добирался до музея и своего бронированного вагона почти не помнил. Только отдельными вспышками и пониманием, что патронов в единственном заряженном магазине осталось всего три штуки.

Ресторан — я что-то там поел сильно засохшее и запил это противным холодным кофе. Квартира пухлого геймера, где я разжился смартфоном и разрубил на две половинки большие толстые наушники прямо вместе с мертвой головой. Мотомастерская, где я нарвался на выжившую и очень истощенную семью с маленьким ребенком. Но никого не убил, а, наоборот, наладил контакты, отдав им все уцелевшие пачки с лапшой в обмен на полблока дешевых местных сигарет.

Когда уже заходил в здание железнодорожного музея, услышал шум самолета. Не поверил, думал, что сплю уже, но пригляделся и уже увидел.

Низко над городом летел толстый серый транспортник, с которого через примерно равные промежутки сбрасывали цветные ящики. Один из них падал довольно близко от меня - белый парашют с ярко-желтым контейнером скрылся за крышами буквально на границе соседнего квартала.

Глава 20

Железнодорожный музей. Западный район. 21 марта 16:32

Как там говорится: жадному хомяку на базаре щеки оторвали? Хотя может и не хомяку и вовсе не щеки. Единственное, что мешало просто лечь и уснуть, это куча ноющих синяков и ссадин, которых я нахватал, падая с крыш да скача по парапетам. Но вроде ящик так близко, можно же хоть одним глазком глянуть.

Прикинул по карте. Груз упал где-то на Клайн-стрит, там церковь епископа Кроутера — кем бы он там ни был, но, похоже, опять какое-то старье еще со времен первых поселенцев. Можно и взглянуть, в путеводителе хвалят особо аутентичные и чудом сохранившиеся витражи.

Черт, не о том думаю, а, значит, устал сильнее, чем хочется в этом признаться. Сейчас бы в баньку. В нашу русскую, с паром и вениками, а не это потное дрочево, что здесь вокруг творится, стоит из тенечка выйти. А потом в сугроб, пропариться и выскочить голышом, скользя и обжигая пятки на хрустящем снегу.

Прошел я метров пятьдесят. Добрел тихонечко до Уорф-роад, решив пробраться по параллельной улочке и выйти уже сразу за церковью, как оказалось, что у меня полно соседей.

Мимо промчалось две пыльных «тойоты» с местным ассорти фермеров — кто в грязной военной форме, кто просто в майках и шортах, у парочки автоматы, у остальных тяпки с вилами — определить, к какой группировке относятся, я не смог. Потом со стороны церкви раздались выстрелы. Кучненько так, с подключением чего-то крупнокалиберного.

И только я уже начал выбираться из канавы, куда сиганул от машин, как услышал шум мотора. Назад, виляя по узкой дороге и цепляя мусорные баки да редкие заборчики, неслась уже только одна полупустая машина. За ней бежало несколько безоружных фермеров, половина ранена. Кто-то так был не рад гостям и торопится ли кто-то провожать, я не видел. Но со стороны домов, куда и откуда ехали «тойоты», послышалась длинная очередь, а потом одиночные выстрелы.

Двое из бегунов слегли, остальные бросились врассыпную, полезли в дома. Один пробежал совсем близко от моей нычки, даже увидел расширенные от ужаса глаза, совсем вспухли, но он только подвизгнул и припустил быстрее.

Скрипнули колеса, потом послышался скрежет металла. Мертвый водитель валялся на дороге, а машину увело в столб. Мгновение тишины и с гулким бууух, раздавшимся от церкви, по улице промчалось шипение. «Тойота» с грохотом подскочила и вспыхнула, в стороны полетели запчасти вперемежку с людьми. Те, кто успел выскочить из машины до взрыва, посеченные осколками, вопили на дороге. Но недолго, подключился снайпер, прозвучало несколько одиночных выстрелов. А потом опять начали палить очередями.

Звуки стрельбы стали отдаляться, показалось, что сменился сектор обстрела. Не знаю, новая ли это экскурсия к упавшему ящику, или добивают второй автомобиль. Хотя, нет — знаю. На крыше мелькнул силуэт первого прыгуна, а на соседней улице послышался нарастающий топот.

Что за дебилы там так палят и как у них пройдет встреча с мертвяками, я узнавать не стал, и так глупая идея была соваться к контейнеру. Я сдал назад, пролез по канаве несколько метров и сиганул под какую-то лачугу, стоявшую на сваях. Вылез с другой стороны и перебрался через забор, оказавшись перед точно такой же лачугой, только крыша синяя. И сразу опять бросился под дом, скрываясь от парочки вялых зомбаков.

И так перебежками по дворам, отбиваясь от самых шустрых зомби, я добрался до музея. Сунулся через центральный вход, но заметил шаркунов. Оставил в роли живой сигнализации, обошел музей, попутно проверяя свои простецкие ловушки, остановить никого они не могли, но подтвердить, что не было чужих, вполне.

Вагон тоже был целый, и после беглого осмотра, я, наконец, оказался в безопасности. Забаррикадировался и первым делом зарядил магазины для пистолета-пулемета, потом вынул из заначки ТТ и устроил легкий субботник в меру доступных возможностей. Патронов мало — хватило только на два полных магазина, калибр популярный, если не самый, но его надо еще найти. Отметил на карте ближайшие полицейские участки, не верю, что еще не растащили, но вдруг.

Выпотрошил из сумки остатки лапши, и вместе с пластиковыми осколками, ни сил, ни света не было, чтобы выбирать, заварил густую, практически без бульона, кашу из макарон. Гадость, но вкусная, даже с учетом, что пластик скрипел на зубах.

На улице начало темнеть, я высунулся в люк, осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, завалился спать.

***

Просыпался чуть ли не каждый час. Только затянет в тягучую, слегка головокружительную дремоту, как тут же мозг выкидывает предупреждение. Алярма — шаркающие шаги где-то за вагонами! Тревога — по металлической крыше ангара царапают когти. Опасность — звуки стрельбы на улице.

Окончательно проснулся около четырех утра. Услышал чей-то истошный крик и понял, что уже больше не усну. Но и на улицу выходить рановато. По плану намечалась поездка в заповедник и поиск таинственного лабораторного комплекса. А это только по прямой около десяти километров, а по прямой тут особо не разгуляться.

Перебрал свои запасы и получилось, что сухпайки принесенные из отеля, — единственное, что было в избытке. Остатки воды потратил на кофе — гадковатое, без сахара, но что-то было в нем из прошлой жизни. Будто заземляло, обещая, что как бы странно и плохо сейчас не было, где-то есть пусть хреновая, но вполне привычная жизнь. А еще сигарета — дешевый местный горлодер, настолько суровый, что я потом еще минут двадцать сам хрипел, как зомби.

Но кайфа все это не отменяло. Чувства безопасности не было, но по крайней мере не нужно было никуда бежать или ныкаться, плюс мягкое одеяло, горячий кофе и терпкий табачок. Хотел позвонить Ксюхе, но связь барахлила. Прозвонится не получалось, а сообщения так и висели как недоставленные. Чтобы убить время, достал дневник безумного Альберта.

С датами он не заморачивался, научных записей как таковых там не вел, скорее вываливая на бумагу только свой гнев с раздражительностью. Не знаю, сколько в итоге у него было больных личностей в голове, но авторы «письма из Простоквашино» (того самого, которое дядя Федор выдал в соавторстве) ему бы позавидовали.

При этом удивительным оставался почерк — ровный и аккуратный. Читаешь и ощущение, что ручка не чернилами заправлена, а желчью и ядом, но при этом все ровненько, палочка к палочке, кружек к закорючке, прям как в школе учат. Там, где максимальный накал, только подчеркивание, да буквы так продавлены, что еще на трех страницах отметки остаются.

***

«Сегодня у меня забрали всех аспирантов. Три бестолковых идиота, которые больше мешались под ногами. Особенно эта тупая свинья Коллинз, уверен, что его подослала старая сука, украсть мои выводы.

В больницу привезли каких-то бедолаг из шахты. Меня к ним не пустили. Даже имена не говорят, чтобы я не знал, мои ли это подопытные. Все как с ума посходили, суетятся вокруг больных…»

***

«Коллинз заболел. У меня закончились подопытные, а новых не дают. Игнорируют мои запросы, будто не понимая, насколько важна моя работа. Уверен, что это все происки старой дуры. Они все хотят украсть мои исследования.

Даже Дуглас звонил. Тупой солдафон хочет использовать мой стимулятор для создания суперсолдат. Он тоже не понимает.

Я хотел ввести новую версию стимулятора Коллинзу. Но он тоже теперь заперт в палате, и к нему не пройти. Я закрыл дверь и сменил коды доступа, не хочу, чтобы меня беспокоили…»

***

«Пришло письмо из центрального офиса о заморозке проекта. Требуют открыть лабораторию. Не верю, думаю, что письмо подделка или провокация старой дуры. Опять звонил Дуглас, теперь угрожал, а еще спрашивал, не знаю ли я, где алмаз. Я рассмеялся и послал его.

Я предлагал свою помощь в изучении камня. Что они мне тогда сказали? Не мой профиль? У Гульдберга больше опыта. Компетенция и достижения профессора Гульдберга не вызывают сомнений в результатах изучения алмаза. Ха! Ха и еще раз ха! Компетенция! Единственное, в чем нет сомнений, так в его шашнях с аспирантками. Похотливый напыщенный пердун вместо того, что заниматься наукой, постоянно бегал к молодым студенткам. Вынюхивал у меня, способен ли стимулятор влиять на тестостерон. Ублюдок, все смешно ему было, трындел, что каждый раз, как в студгородок съездит, так десять раз влюбиться успевает…»

***

«Коллинз совсем плох. Лежит прямо под камерой наблюдения. Все время бредит. Я говорил этой свинье, что надо меньше жрать. Звук передается плохо, но все бормочет и бормочет. Сегодня кричал. Нес какую-то чушь. Нет бы подумать о нашем исследовании, а он заладил про старую шахту и шахтеров. Что чувствует в себе инородное тело и все те симптомы, о которых говорили эти дураки. Такое ощущение, что они все там сошли с ума»...

Кто там и где сошел с ума, я бы с Альбертом поспорил, конечно. Но, думаю, в тот момент Альберт был еще не совсем плох. А вот дальше беднягу понесло. Читать стало сложнее, появилось больше медицинских терминов и сложных метафор, которыми он пытался описать появившихся мертвяков, и хрен поймешь, как это все правильно переводить. Несколько страниц было посвящено бутону, точнее, как оказалось, бедолаге Коллинзу.

Версия Альберта о причинах, почему его так раскособочило, мне не понравилась. Профессор особенно ехидно прошелся по пищевым привычкам, образу жизни, генетическим заболеваниям и телосложению бедного парня.

Общая теория, по крайней мере, та часть, что я осилил без словаря, мне показалась вполне адекватной. И если отфильтровать выпады в сторону коллег, которые пытались вылечить шахтеров, то звучало это как модифицированный ophiocordyceps unatellis.

«Искренне восхищаюсь и завидую тому научному эксперименту, который сейчас развернула природа. Воистину бесконечное количество испытуемых. Будь у меня подобные ресурсы, я бы уже заткнул всех скептиков. Что бы там не утверждал Гульдберг и не бредил Коллинз, я уверен, что это паразит. В этом виде неизвестный современной науке, но действующий по принципу и подобию, и я почти уверен, своему дальнему родственнику Ophiocordyceps unilateralis. Энтомопатогенный гриб, паразитирующий на муравьях, который напрямую не затрагивает мозг, но проникает в мышечные волокна. А со временем превращает носителя в собственную версию.

Что интересно, после заражения испытуемые действуют по-разному. И я бы поставил свою будущую Нобелевскую премию на то, что это шутка природы, — они организуются и формируют классы, свойственные муравьям. Рабочие или фуражиры — предположу, что это наиболее распространенный вид обычных зубастиков. Солдаты и охотники — периодически мелькают на экранах — у них длинные острые конечности или гладкое мускулистое тело. А больные из родильного отделения после поражения стали выполнять роль нянек, выращивая…вот здесь я еще не понял, необходимо больше наблюдений — или себе подобных, или формируя запасы корма…»

От чтения отвлек стук в стенку. Бум, бум, бум — негромко, будто кто-то просто головой бьется. Я тихонько встал и посмотрел в ближайшую бойницу — никого. Обошел все, и показалось какое-то движение с отчетливым хрипом, но в слепой зоне. Выбрался на крышу и тогда уже увидел двух работяг в синей форме, смотрителей музея. Тьфу, блин — начитался, может, и не работяг. А просто мужики в спецовках. Один упал с платформы и застрял где-то у колес, а второй стоит на углу и реально долбится головой в вагон. В ангаре уже почти светло, но больше никого нет.

Уже почти дотянулся до углового томагавком, но в последний момент решил не трогать. Попробую увести за собой, не хочется с вонючим телом жить под боком.

Я пролистал дневник дальше, но на этом все. Если не считать похабного стишка про Астрид и мегеру. Однако талант у профессора был. А вот насчет теории, мыслей у меня было мало.

Если все так, как думает Альберт, то вакцины от этого нет. Вероятно, можно как-то вывести паразита из организма на начальной стадии. Ну и опять же, если тут что-то муравьиное, то я точно уже встречался и с фуражирами, и прыгунами-солдатами, и охотниками, даже шпана зубастая тянет на разведчиков, и няньками. Хер знает, короче, но если у них и королева есть, то лучше без меня. Приглашение на бал буду изо всех сил игнорировать.

В стенку вагона опять начали долбить, звук сдвинулся и отдавался уже где-то в районе двери.

— Неужели непонятно?! Раз молчит, значит картошка, — мертвяк за стеной напрягал, старый анекдот он вряд ли знал, но притих, только сопит.

Надеюсь, не подмогу вызывает. Я быстро собрался, закинул в сумку несколько брикетов с аварийным рационом питания, в боковой карман запихнул ТТ, в руки «эмпэху» и томагавк опять пристроил на ремне. Вылез из люка, пробежался по крышам, прыгая с вагона на вагон, и пока шаркуны тупо ковыляли вокруг, проскочил на главный выход. Осмотрелся и сразу же рванул дворами и крышами в сторону вчерашней мотомастерской.

Владелец мастерской — сорокалетний крепкий мужик по имени Саед, с широким носом и испещренным маленькими вулканчиками лицом, оказался классным дядькой. По-английски не понимал вообще ничего, общались мы через его жену Викторию, но знал толк и в технике, и семью смог спасти, вовремя забаррикадировав мастерскую.

Продажей он не занимался, только ремонтом, так что мародеры к нему особо не стремились. От зомбаков отбивался сам, защищая жену с ребенком кустарным оружием. Причем не только холодным, но, как говорится, голь на выдумки хитра, умудрился и газовый резак в дело приспособить, а цепь от мотика в его здоровой руке своей жизнью жила, как и с виду опасные самодельные топоры из зубчатых звезд. В общем, запчастей у него было много, а вот с едой проблемы.

Еще вечером мы договорились, что я достану еду, а он подготовит двухколесный транспорт. Саед не только оказался человеком слова, но фанатом своего дела. Пока я отдавал сухпайки и рассказывал Виктории о лагере мчсников и очень рекомендовал им туда перебраться, механик что-то доделывал в гараже.

Не знаю, что я ожидал там увидеть, может, кроссовый байк в стилистике «Безумного Макса» с кучей таранов и лезвий по бокам и спаренным пулеметом на руле. Но и то что было, вкупе с улыбчивым Саедом, явно ожидающим похвалы, мне понравилось.

С виду — наша «Ява», бывалый, потертый, только не красный, а темно-зеленый и на бензобаке логотип TVS. Ни пулемета, ни стальных кос, приваренных к колесам — ничего, даже фара отсутствовала. Но некое подобие лобового стекла из стальных прутьев и специальные защитные варежки, как любят доставщики еды зимой на свои электропеды приделывать, Саед все же сделал. Выглядело грубо, но давало шанс, что на скорости никто за руки не цапнет.

Я поблагодарил. Искренне и еще более искренне порекомендовал им все же отправиться в лагерь МЧС и сопричастных. Саед обещал подумать, вручил мне ключ и постучал по приборам, жестами показывая, что бензина не так уж и много. А Виктория рассказала, где искать ближайшую заправку.

***

Заповедник Такагама Чимпанзи. Конго-Дэм-Аксесс-роуд. 22 марта 11:10

Через пару часов напряженных гонок по городу я умудрился напороться на патруль агрессивно настроенных местных, а потом и практически влететь в толпу сонных шаркунов, прячущихся в тенечке под мостом. Но TVS вывозил, где на скорости, где на маневренности — все-таки байк в текущих условиях оказался действенным подспорьем.

Но сейчас нужно было его бросить. В заповедник вела одна дорога с красивым названием Конго-Дэм-Аксесс-роуд, и к местным колдунам за пророчеством не ходи, ни за что не поверю, что ее не охраняют. И хоть дорога петляла среди густого леса, уже на первом повороте виднелись тушки подорванных и сгоревших машин.

Я спрятал байк метрах в пятнадцати от дороги, и еле загнал в кусты, настолько плотные они были. Контраст между пыльным, практически мертвым центром города, гдепальму-то не найдешь, чтобы повеситься, при желании, и полноценными джунглями, стоило чуть отъехать на юг, был выше моего понимания. Страна контрастов и экваториального климата. Мангровый ли это лес или те самые джунгли, что и в Африке джунгли, сути это не меняло — передо мной был непроходимый густой лес с лианами и мрачными зарослями, куда даже не везде добивало солнце.

Но я пошел, с томагавком наготове, орудуя им при необходимости, шухарясь и забирая влево, так чтобы обойти центральный въезд вместе с лабораторным комплексом.

За три часа хода натерпелся от звуков — то птица пролетит, то крадется кто-то, но не встретил ни одного ходячего мертвеца. Просто тела попадались, с разорванной в клочья одеждой и обглоданными костями. Следы зубов были странные, точно больше человеческих, но меньше, чем клыки тех же самых прыгунов. И много, будто драли стаей. Воображение чего только не рисовало, от гигантских змей до диких львов. Периодически было ощущение, что за мной следят, но кроме шороха листьев засечь ничего не получалось.

А с каждым разом звук становился все ближе и ближе, потом кто-то пробежал в зарослях за спиной. Потом еще раз в обратном направлении, но будто совсем рядом. Я крутился, готовый стрелять во все, что будет двигаться, но стоило обернуться, и в лучшем случае лианы качались.

Я увидел тропинку и побежал по ней, слыша, как кто-то несется за мной в листве.

В просвете деревьев мелькнул проезд, низкий забор, а за ним маленькие домики с тростниковой крышей, и я бросился туда. Над воротами болталась вывеска с надписью «Sierra Leone is Our Home Too», на которой в разных позах сидели черные обезьяны, вырезанные из дерева. Сразу же за входом стоял залитый кровавыми подтеками баннер с надписью: «Добро пожаловать в питомник» и пометкой «Кормить животных запрещено».

Глава 21

Заколебался я с этими переводами, можно было сразу допереть, что Чимпанзи не кто иные, как наши обычные шимпанзе. Голозадые милахи, у меня в детстве плюшевая была, я ее Читой звал.

Но то, что проскочило надо мной, прыгая с крыш на деревья и обратно, милахой назвать язык не поворачивался. Одна, две, пять – тростник на крышах практически скрылся под черными шерстяными телами. Неслись резко, даже несмотря на зубастые морды и игнорируя визгливый вой, казалось, будто сжатый воздух, наполненный злом и агрессией, прет впереди них. Так могли бы бежать викинги или футбольные фанаты, но не тупые шаркуны и даже неголодный прыгун. Тот момент, когда противнику все уже сказано, и ты весь напряженный сжимаешь в руке оружие и несешься вперед, чтобы нанести первый удар или ворваться в стену щитов.

При этом твари были мелкие, метр без кепки и навскидку килограмм до сорока. Но от этого становилось еще больше не по себе. Черная шерсть, запачканные кровью бороды, кривые желтые зубы с будто оторванными губами и глаза, затянутые бордовой паутиной. Или хер знает чем, но выглядело это так, будто изнутри глазного яблока выросла сетка корешков, впилась в щеки и покрылась неровной коркой.

Первая тварь опередила меня и прыгнула с крыши, за ней сразу еще две. Я отпрыгнул в сторону, направляя ствол «эмпехи» и стреляя на ходу. В голову даже не думал попасть, просто сбивал в полете и отбрасывал назад. Крутанулся на месте, отбросил еще двоих бежавших по земле. Точно минус один, а второму только плечо перебил — макаку занесло и с кувырком протащило по земле.

Я сдвинулся к центру маленькой деревушки, шесть домишек полукругом, ворота, за ними полуразобранный пикап с ящиками и канистрами в кузове, и несколько узких тропинок, уводящих куда-то вглубь заповедника. Вертелся на пяточке, стреляя в каждую тварь, прыгавшую в мою сторону. Десять тел, четверо из которых опять встают, а у меня остался уже один магазин. Шимпанзе как-то меньше не становилось, но хоть остановились, не несутся, осторожничают.

Дергаются в сторону спины и сразу же сдают назад, стоит повернуть. Попробуют подскочить, зацепить лапой и сразу же отскакивают. Бьют лапами в землю, машут ими и орут, скаля зубы. На каждой крыше минимум по двое, пятеро у ворот, что там на деревьях не вижу, боюсь задирать голову, но судя по крикам и ударам о дерево, подмога там точно есть.

Я пробил двойку в слепой лоб самого здорового, бросил «эмпэху» болтаться на трехточке, и, выхватив томагавк, бросился к ближайшей хижине. Вцепился вспотевшими пальцам в рукоятку и размашистыми ударами, будто я в бейсбол играю, начал валить тех, кто прыгал на меня.

Расколол череп первому, ударив сверху вниз, на противоходе подцепил прыгнувшего сверху. Опять разворот и нижний апперкот, разрубая лезвием челюсть. Отбросил ногой тощую, возможно самку, сместился и пнул следующий сорокакилограммовый комок шерсти. Низко пошел, как шар для боулинга, влетев и повалив своих же.

Потом прыжок в сторону двери, с хрустом вбить в землю лохматый затылок, не давая твари подняться. Сместить рукоятку томагавка и схватить прямо под топорище, будто у меня тычковый нож в руках, и без замаха прибить тварь, схватившую меня за ногу.

— Рраааа, кто тут Кинг Конг, заморыши? — меня трясло, адреналин переполнял так, что его можно было пивной кружкой черпать, я ревел и бил себя кулаком в грудь. —Макаки сраные, я вам устрою тут планету обезьян!

Проорался, увернулся от очередной твари, спикировавшей с дерева, и, выбив плечом хлипкий замок на двери, влетел в домик. Встретил по темечку ворвавшихся сзади. Огляделся – обычная конторка, небольшой стол с компьютером и складным стулом, шкаф с папками, гамак в углу. По стенам серия маленьких окошек, в которые ни я, ни лохматые не пролезут, и сквозная дверь с другой стороны домика.

В дверь полезли обезьяны. Я начал отступать, метнул в ближайшего толстый старый монитор, за ним стол, потом перевернул шкаф, потратил несколько драгоценных пуль, чтобы притормозить самых шустрых и бросился ко второй двери. Сорвал с крюка один узел от гамака и перебросил его на вешалку, прибитую на противоположной стене. Так себе ловчая сеть, но может задержит.

Сделал еще несколько выстрелов в набившихся монстров, не подпустив их к себе. Выскочил за дверь, сразу же сцепившись с хитрой макакой, ждавшей меня на крыше. Обежал дом, порезал еще одну, ногой отбросил следующую, которая успела развернуться и пыталась выскочить на меня, и захлопнул дверь. Не дверь, конечно, а жалкие сопли какие-то на пару ударов, но пусть еще допрут сначала, что ее на себя надо открывать.

Огляделся и прислушался. В домике жесть — визг, рычание, рвут и мечут, а вокруг довольно тихо. Хрипят два недобитка, но на ногах в радиусе поражения никого. Мелькают тени на высоте, но далеко до них, есть шанс прорваться.

Побежал к воротам, но заметил канистру в багажнике. Попробовал — плещется явно больше половины, понюхал — бензин. И схватив нежданное подспорье, побежал к домику. Ударил топором лохматую башку, уже пробившую, но застрявшую в двери. Облил бензином, пробежал вдоль дома, поливая стены из канистры, и уже начал поливать вторую дверь, как она разлетелась в щепки и оттуда высунулась зубастая морда. Сморщилась — не видят они похоже, по запаху ориентируются.

Пока тварь принюхивалась, я метнул в нее канистру и добавил короткую очередь, отбрасывая обезьяну на сородичей. А потом поднес зажигалку к облитым бензином дверным щепкам.

Фуух! Не то чтобы не верил, что курение убивает, но теплилась надежда, что не зря травлюсь. Бензин полыхнул, моментально разбегаясь по стенам и внутри, поджигая монстров.

Я шарахнулся назад, вернулся на пятачок перед домами, чтобы контролировать оба выхода, и стал ждать. Но никто не выходил. Орали дурниной, домик шатало от ударов, уже на соседней крыше тростник занялся. Не продумал гриб-паразит, как слепой твари из задымленного замкнутого пространства выбраться. Альберт бы такой курьез оценил.

Тьфу-тьфу-тьфу, нафиг этого профессора из головы, а то и так уже внутренний голос начинает шептать, что так и весь лес можно спалить. Не говоря уже о том, что дым по всей округе виден.

— Табличку «не кормить животных» видел? Вот, я и не кормил, — Альберт или нет, а разговоры, пусть и с самим собой, помогали, отпускало после всплесков дури быстрее. — А табличку «костры не разжигать»? Вот и я не видел, поэтому завали.

Я быстро обыскал соседние домики, пока до них не добрался огонь. Все какие-то технические помещения для работников питомника.

Один домик заменял кабинет ветеринара — кушетка для осмотра, какие-то лекарства и обглоданный, уже даже не пахнущий труп. Кроме бинтов я побоялся что-то брать, все равно не понимал, что это и зачем. Даже чудной пистолет с пульками в виде ампул проигнорировал, томагавком как-то надежней. Но напился воды из кулера и наполнил про запас пустую пластиковую емкость, в которой раньше судя по запаху был спирт.

Второй домик оказался складом и по совместительству выполнял роль бюро находок с целой полкой, на которой хранились вещи, потерянные туристами. У меня появились солнечные очки и детская, чуть ли не игрушечная, но рабочая подзорная труба. А со склада я прихватил упаковку гвоздей, пачку батареек и моток веревки и плоскогубцы — зачем, пока не придумал, но, опять вспомнив миротворца Леху, решил, что нам нужнее.

В лагере так больше никто и не появился, домики пылали уже вовсю, а лес, к счастью, занимался неохотно, - за забор так вообще скорее всего и не переберется. Огонь или дым здорово отбивали нюх у мертвых мартышек. Я покопался в пикапе, бензина больше не нашел, но на всякий случай извазюкал одежду машинным маслом.

Еще раз осмотрелся, и пока искал, что бы еще спереть, обнаружил на заборе еще один баннер с картой заповедника. А рядом металлическую табличку с типовым подлизывательным текстом в благодарность спонсору, без которого питомник бы не смог существовать и который принимает активное участие в исследовании жизни приматов. Ню-ню, Global Diamond Corporation — корпорация благодетель и защитник сирых и убогих зверюшек.

Нашел на карте отметку с главным корпусом исследовательского института «Глобал корп», прикинул, по какой из тропинок туда можно попасть, и шустро туда двинулся, держа оружие в руках.

Через пару километров опять послышался шорох за спиной. Беготня сквозь кустарник, хрипы и обезьянье карканье. По звуку максимум трое, решил встретить, но не понимал, что происходит. Слышу близко, прям в паре метрах, и с каждой секундой приближается, но не вижу – кусты не шелохнутся, на ветках тоже никого, зато дальше, метрах в двадцати заросли ходуном ходят.

Попятился, томагавк занес для удара, но все равно упустил момент, когда прямо из-под ног из кустика, похожего на папоротник, выскочил маленький черный комочек и проскочив под рукой с топором, врезался в меня. Заверещал и прыгнул на руку, оттуда на плечо, потом на голову и скрылся на дереве у меня за спиной. А единственное, что я успел разглядеть, — расширенные от ужаса или от природы глаза-блюдца карего цвета.

А тут уже и следующий выскочил, уже привычный слепой и безгубый. Затормозил, будто не ожидал меня встретить, вскинулся и стал молотить лапами по земле. А потом прыгнул, но довольно косо, будто не понимая, где именно я нахожусь. И стал шарить лапами вокруг. Я сместился, рубанул по плечу, вторым ударом перебил позвоночник, а потом уже, наконец, безопасно добрался до затылка.

— Ну и кто у нас тут такой прыгучий? — я всмотрелся в крону дерева и увидел малюсенькую, такую тощую, что сама на ветку была похожа, дрожащую обезьянку, — Макака, моргни хоть, если ты не из этих.

Моргать она не стала, выгнулась как кошка, вздыбив короткую шерсть, и зашипела. И в этот момент меня будто мотоцикл сбил. Удар в спину впечатал меня в дерево, что-то хрустнуло и только недавно затихшее плечо взорвалось болью. Я отлепился от дерева и рухнул на землю, шимпанзенок заверещал снова, а я только и успел, что развернуться и выставить поперек себя топор.

Черная тварь прыгнула опять, навалилась и впилась зубами в рукоятку томагавка. Из пасти потекла белесая мутная слюна, грозившая капнуть мне на лицо. Принцип «бей или беги» сработал каким-то странным образом, превратившись у меня в голове в «блевать или убивать», но зато придал мне сил. Я брыкался, но не мог ни достать ногами по спине, ни отпихнуть снизу, слишком короткое тело, слишком близко к груди на меня навалились. Отпустить топор я не рискнул, шанс пятьдесят на пятьдесят, что смогу достать нож или ТТ из сумки, мне не нравился.

В итоге вывернулся, перекатился вбок, оказавшись сверху и как мантру повторяя: только не слюни, только не слюни, только не зубы… стал со всей дури давить на топор, впечатывая голову макаки, рычащий сквозь рукоятку, в землю. Смог встать и, не отпуская топора с висящей на ней твари, ударил ее затылком о дерево, а потом развернул и отбросил в сторону. И пока она, оглушенная, мотала мордой, схватился за «эмпэху» и давил на спусковой крючок, пока не расстрелял оставшиеся патроны, и продолжал щелкать впустую еще несколько секунд, пытаясь успокоиться.

Не помогло, не отпускало. А когда увидел на груди мокрое слюнявое пятно, думал, кондрашка полностью прихватит. Разорвал ее, лишь бы через голову не снимать. Осмотрел лицо в осколках солнечных очков, нервно поржал, вспоминая приметы, что в разбитое зеркало как-то не комильфо смотреть, осмотрел руки и только, когда понял, что обошлось, смог успокоиться.

Даже топор вернул, выбив мертвой твари несколько зубов плоскогубцами, и ими же вызволив рукоятку. В руки побоялся взять, бросил в сумку, чтобы потом промыть. Уж очень он мне понравился, выберусь отсюда, так минимум два таких куплю.

Поискал мелкую на ветках. Сидит, дрожит, к стволу жмется, но не уходит. Могла бы и раньше зашипеть, хоть какая-то польза была.

Мартышка посмотрела на меня, раскрыла маленькую вполне обычную пасть с розовым язычком и зашипела!

Накаркал, блять! Почти голый, в руках нож да плоскогубцы — Рембо недоделанный! Я сиганул вперед, уходя за дерево и только тогда обернулся. По тропинке на довольно приличном, почти безопасном расстоянии ковылял квелый шаркун. Никогда не думал, что так рад буду ходячему трупу.

Нож австралийцы, к слову, тоже сделали отличный. Массивный клинок, баланс, удобная рукоятка. Голым только себя чувствовать было неуютно. Обычная футболка, даже не слабый броник, а ощущение, будто меня веточкой можно проткнуть. Но раздевать мертвяка я не стал, хотя признаюсь, мысль такая промелькнула. Дождался, пока он доковыляет, поднырнул под руками, обошел и пробил в гнилой висок.

Мартышка ко мне так и не подошла, крутилась вокруг, хватала крошки от сухпайка, но в руки не давалась. Чувствовалось, что натерпелась бедняжка. Я настаивать не стал, продолжил идти по маршруту, но краем глава видел, что малышка бежит за мной, хоть и держится на расстоянии.

***

Заповедник Такагама Чимпанзи. Исследовательский корпус GD corp. 22 марта 18:27

Я нашел. Дошел, нашел и увидел. Но сначала услышал — шум строительной техники, громкие спокойные голоса, звук падающих деревьев и редкие выстрелы. В какой-то момент вышел из дремучего леса на высокий берег то ли бывшего карьера, то ли речушки, коих в заповеднике оказалось довольно много, и на другом берегу увидел самую настоящую крепость.

Трехэтажный офисный комплекс. Главный корпус с широкими двойными воротами подземного паркинга и несколько построек поменьше. Застроенная палатками и времянками территория вокруг плюс машины: от уже знакомых черных грузовиков до линейки южноафриканских бронетранспортеров Casspir с характерными мордами, как шлемы у имперских штурмовиков.

По периметру забор - судя по стоящим часовым, метра три в высоту. Вышка на крыше, плюс шесть штук по периметру — по углам и у ворот. Перед воротами блокпост и довольно приличный участок земли, огороженный сеткой. Где явно гражданские люди копошатся в земле, выращивают что-то. Недавно начали, на половине грядок еще даже ростки не пробились.

Дальше зона отчуждения, которую в данный момент расширяли два бульдозера, под присмотром двух джипов с пулеметами. С моей стороны небольшой причал, там лодка и два скутера.

Военных много как на постах, так и по лагерю бродят. Да и в окнах отсвечивают люди. Гражданских тоже хватает, в основном ученые в белых халатах, если не считать колхозниц на грядках. Как белые, так и местные, вроде не рабы, но хер знает, парни с автоматами — это защитники или надсмотрщики?

Один раз из подземной парковки выехал маленький грузовичок, доверху набитый черными пакетами, в которых обычно трупы перевозят. Выехал за территорию и на краю зоны, свободной от деревьев, разгрузился в какую-то канаву. Где-то через полчаса процедура повторилась, но в этот раз следом выехала бетономешалка и вслед за мешками в яму залили слой бетона.

Много тел скинули, что в первый раз, что второй, там мешков двадцать промелькнуло. И если это неудачные эксперименты или жертвы новых исследований, то успешный процент у них еще ниже, чем у Альберта.

Но это никого не смущало. Колхозницы даже не среагировали на проезжающую мимо машину, а охранники только отогнали несколько шаркунов. Чуть больше энтузиазма народ проявил, когда в лагерь приехал конвой с черными грузовиками. Скоро уже темнеть начнет, либо рабочий день закончился, либо полные уже.

Как ни пялился в детскую трубу, Катю ни в здании, ни на территории, ни снаружи не заметил.

Что делать — непонятно. Лежать тут до момента, как на меня выскочит загулявший зомбак или «глобалы» на приборы ночного виденья переключатся?

Если от первого меня может еще спасет мартышка, которая уже начала кормиться с рук и почти перестала дрожать, то второе мы уже проходили. И мне не понравилось. На реку часовые мало внимания обращают и тепловизоры я пока не заметил, но рисковать больше меры не хотелось.

Решил отчаливать. Надо думать, как сюда вернуться.

Отполз глубже в лес и стал красться вдоль берега, поглядывая то по сторонам, то на мартышку. И первой, что что-то не так, заметила она. Остановилась, стала водить пуговкой-носом по сторонам, попятилась назад, но при этом не шипела. Я притих, высматривая, на что она реагирует, и заметил на дереве темный, едва различимый силуэт человека. Маскировка супер, не среагируй обезьянка, я бы просто мимо прошел. Но сейчас в свете заходящего солнца, зная, куда смотреть, разглядел не только чернокожего мужчину с биноклем, но и белые татуировки на обнаженных руках и бритом затылке. А вот меня он не видел, увлеченно наблюдая за лагерем «глобалов».

Глава 22

Мартышка сдала меня с той же легкостью и непринужденностью, как и предупредила. Пискнула, крякнула и побежала к дереву, на котором сидел неожиданный разведчик. Парень, а на вид ему было не больше двадцати, обернулся и, завидя меня, соскочил с дерева. Бесшумно, по-кошачьи плавно и быстро, я и моргнуть-то не успел, а он уже стоял передо мной.

Руки подняты, ладони раскрыты и повернуты в мою сторону, на татуированном лице застыла улыбка. Одет, как и все предыдущие, кого я встречал из этой тусовки, просто — холщовая безрукавка и свободные штаны, на руках фенечки и кожаные браслеты, болтается несколько колокольчиков, но сейчас перевязаны лоскутками. Единственное отличие, не считая форм и видов татуировок, в обуви. На босу ногу парень надел классические и довольно новые «Конверсы». Татуировок много, ото лба до щиколоток, картинки другие, но стиль такой же. Из оружия на виду только острая палка из темного дерева, похожая на увеличенное в масштабе шило (большая рукоятка и тонкое длинное острие).

— Мы с тобой одной крови — ты и я! — я не стал заморачиваться, тоже поднял руки в знак добрых намерений и поприветствовал его по-русски цитатой из детства. Если и этот молчун или немой, то какая разница.

Но он ответил. Кивнул и, сильно коверкая английские слова, выдал фразу, поставившую меня в тупик. Понял все и цитату мне вернул или действительно куда-то зовет.

— Надо идти на север, — парень показал рукой вглубь джунглей, повернулся и пошел туда же. Увидел, что я не иду, остановился и поманил меня рукой.— Гоу, гоу, френд.

— Окей, мы принимаем бой, — я посмотрел, куда делась мартышка, надо будет имя ей дать, а потом, если увяжется, Катьке подарю, она всегда щенка хотела.

Шли мы быстро, хотя сначала в сгущающихся сумерках никак не мог заставить себя расслабиться. То тень сформируется в причудливую фигуру монстра, то живность какая-то пробежит. А когда понял, что идем мы уже больше часа, и при этом не встретили ни одной живой души, как и мертвой, иначе посмотрел на своего проводника. Мы петляли, пару раз останавливались, и он знаками призывал к тишине, потом опять петляли. Я даже решил, что хочет запутать меня, но нет — просто вел каким-то своим внутренним чутьем, обходя любую мертвячью опасность.

Сомнений, что меня куда-то заведут, не было ни малейших, а вот надежда, наконец узнать, кто это такие и что им нужно от «глобалов», присутствовала. А им явно нужно, раз уже вторую точку пасут. Так что концепт: враг моего врага - мой друг, обнадеживал и давал надежду обзавестись столь полезной татуировкой.

Несколько раз я пытался с ним заговорить, мол, кто такой, куда идем, но в ответ только «гоу да гоу, только не шуми, дойдем, там все и узнаешь».

Когда проводник, наконец, остановился и стал звонко кудахтать по сторонам, изображая какую-то птицу, окончательно стемнело. А я уже порядком продрог. Мартышка забралась мне за спину, пристроилась на сумке и уснула. Не видел, но слышал довольное сопение.

Куда мы дошли, было непонятно. Как был сплошной лес с кустами, так и остался, только заросли становились все выше, рисуя в темноте многоруких монстров в воображении. Через пару минут нам ответили — такой же резкий крик, будто Лепс попугая душит.

В непроходимых на первый взгляд зарослях открылся проем примерно мне по пояс. Проводник полез первый, я за ним. Метров десять пробирались на карачках, царапая голую спину. Я последний раз так еще совсем мелким пацаном на даче в кустах малины шарился. Вышли на поляну с огромным деревом, я сначала в темноте подумал, что в стену уперлись. А нет, всего лишь секвойя и еще не самая крупная, что уже попадались на пути по заповеднику.

— Ну, что? Потяни детка за веревочку, дверка и откроется? — обратился я скорее к себе, а не проводнику, который уже нырнул куда-то в корни и скрылся в очередном темном проеме.

Взял мартышку в руки и пошел за ним в широкий и, как оказалось, удобный лаз. Ступеньки, вырытые в земле, были усилены ровными ветками, а спустившись где-то на метр, снизу стал пробиваться свет.

В чем-то похожем я уже был. Такой же туннель, как под старым зданием колледжа, только стены чистые и факелы в наличии, да еще и каждый второй зажжен. Нас встречали.

Первым, хорошо видимый под светом факела, стоял чернокожий дед, улыбался и полностью ломал мне шаблон местных колдунов.

Дед казался пришельцем из той уже совсем далекой жизни. Той самой, где люди каждый день выкладывают селфи и модные луки. Кичатся стилем, богатством и радостью жизни. Я не знаток особо брендов, не могу с одного взгляда определить, сколько стоят часы на руке, но вот дед производил впечатление, будто он такое может.

Этакий чернокожий стареющий хипстер, недавно вышедший на пенсию. Аккуратная седая борода, синий джемпер в белую полоску, из-под которого торчит синий же воротничок рубашки, бежевые брюки. На голове вместо косичек с колокольчиками — очки в толстой оправе и вязанная шапочка, сдвинутая на затылок. Руки держит в карманах, светя явно недешевыми котлами на запястье.

И тем более контрастно на его фоне смотрелся второй абориген, выглядывающий у него из-за плеча. Тот самый бедолага, которого я вытащил из ящика в застенках Альберта.

Я молчал. Хер его знает, как у хипстеров принято здороваться, явно же не «вечер в хату»? Поэтому начал дед. Вынул руки из карманов и развел их в приветственном жесте.

— Вы же говорите по-русски, если я не ошибаюсь? — голос с приятным тембром, звучит тепло и с едва различимым акцентом.

— Верно, а вы, простите, вот вы все… — я ткнул пальцев в стоящих передо мной, в проводника за спиной и еще неопределенно помахал, указывая, то на стены, то на потолок, — кто?

— Простите, не с того начал, — дед еще шире растянул улыбку, демонстрируя идеально ровные белые зубы. — Зовите меня Дедушка Лу. Я рад приветствовать вас, в…назовем это — временным посольством города Хемабу.

— Очень приятно, конечно, но первый раз слышу. Я бы погуглил, чтобы не быть невеждой, но у вас здесь связь не ловит.

— О, не трудитесь, все равно ничего не найдете. Или найдете, но не то. Хемабу — тайный город, хоть и является центром колдовской силы всей Западной Африки.

— А вы значит колдун? — я понял, что начинаю раздражаться, эта напускная вежливость, которая вот ни разу не проясняла ситуацию. — А где бубен, череп курицы, травки или как там у вас принято? Парень за вашей спиной и то больше на колдуна смахивает.

Звонкий смех дедушки Лу эхом разнесся по тоннелю. Проводник с парнем, явно не понимающие по-русски, смотрели то на меня, то на него с явным удивлением.

— Двадцать первый век на дворе, мы уже давно отказались от куриц. И понимаем, что вокруг наших пещер целый огромный мир, с которым можно и нужно вести дела. Считайте меня пиар-менеджером или послом нашей общины. И могу ли я все-таки узнать ваше имя?

— Меня зовут Андрей, это я так, чтобы не показаться невежливым. А в остальном давайте без этой всей херни, вы просто расскажете мне, кто вы и зачем я здесь?

Дед совсем по-старчески вздохнул, поминая всю молодежь дурным словом, поманил меня рукой, мол, по дороге расскажу и повел по тоннелю.

Долго говорил. Не получалось у него избегать витиеватых отступлений, а, может, просто соскучился по практике языка. Мы уже прошли в какую-то пещеру, обустроенную под вполне приемлемую жизнь. Длинный стол, очаг с едва заметным дымком, уходящим в отверстие на потолке. Вдоль стен низкие тростниковые хижины, по размеру сравнимые с одноместной палаткой.

В пещере были люди, еще пятеро типовых папуасов разной степени дряхлости, все в татушках и колокольчиках. Вот эти уже вполне выглядели, как туземные колдуны. Но на меня с дедушкой Лу даже не посмотрели.

Из того, что я понял, — они действительно считали себя не только колдунами, но и охотниками на демонов. Вроде как камаджоры, но обособленные. То есть каждый охотник на демонов был камаджором, но не каждый камаджор был охотником.

Эти были. И вели свою историю уже несколько тысяч лет, из поколения в поколение передавая тайные ритуалы, рецепты трав и особого состава, которым били себе татуировки. Мне, к слову, набить татуху дед отказался, сославшись на то, что помру и не выдержу. Только те, кто с детства по чуть-чуть бьет, по сути вырабатывает иммунитет к побочке, со временем воспринимая только полезные свойства.

Главная тайна и дело всей жизни у общины была борьба с абсолютным первоначальным злом — демонами Джуджу.

По любому дедушка Лу нагонял пафоса, чередуя древние легенды и вполне понятные объяснения, но картинка складывалась четкая. Ожившие мертвецы и их мутировавшие собратья по версии охотников на демонов и были теми самыми Джуджу. А славные предки дедушки Лу боролись с ними с начала времен, а в итоге победили и с помощью магического камня смогли запечатать в глубокой пещере. Из которой они давеча и вырвались.

Я в основном слушал, лишь изредка пытаясь спорить, приводя, как мне казалось, здравые аргументы. Но все эти споры заканчивались примерно по одному сценарию:

— Современная наука предполагает, что дело не в мистике и не в демонах, а в грибе-паразите, который оплетает все внутренние органы жертвы, мутирует и контролирует каждый уголок его организма?

— Демон не был бы демоном, если бы не мог принимать нужные ему формы…

— Опять же есть данные, что первые зараженные подхватили паразита в алмазной шахте.

— Ну да, а что не так? Я же так и сказал, они просто прорыли шахту до пещеры предков и нашли тот самый камень, которым было запечатано зло…

И все в таком духе. И действительно все вполне логично звучало, просто в его версии магический камень и демоны, а в моей — алмаз «Львиное сердце», найденный «глобалами», и грибы-паразиты. Дополнительным фактом могло являться только то, что сколько-то тысяч лет назад предки Лу уже пережили эпидемию и смогли с ней справиться. Тут уже это никак не проверить, может, вообще легенда, а может, там в зародыше пресекли, не дав за пределы мелкой деревни заразе выбраться.

Но дедушка Лу и вся его община верила в это свято. Ради этого и жили, храня верность предкам и оберегая мир от древнего зла. Параллельно веря в силу алмазов и накапливая приличные запасы, часть из которых тратилась на поддержку общины. В том числе и таких вот пиар-менеджеров, как дедушка Лу, у которого за плечами было три высших образования, включая наш университет Дружбы Народов, в те года еще носивший имя Патриса Лумумбы.

Но что-то пошло не так. Когда «Глобал корп» получил влияние в стране и начал с утроенной силой копать все, что можно, то дорылся и до магической пещеры.

И камнем преткновения во всей этой истории стал алмаз, по версии охотников, украденный «глобалами». Его-то они и пытались вернуть, шастая по офисам корпорации и следя за лагерем. А я им был нужен по тому же принципу, что и они мне: враг моего врага — мой друг.

Я пытался объяснить, что «Глобал корп» сами потеряли камень, и искать его в исследовательском лагере не стоит. Но дедушка Лу лишь отмахнулся, то ли решив, что я опять спорю с очевидным, то ли в духе, пока сам не проверю — не поверю.

Общались долго. Дедушка Лу травил легенды, а я рассказал про сестру и идею штурма «глобалов». Договорились сделать это вместе, сразу, как только я еще найду подмогу. Прыти и храбрости у охотников было не занимать, да и навыки какие-то были, но все заточено под демонов. Палки-тыкалки, самопалы с ядовитыми пулями из тростникового сахара, хитрый состав татушек, который сбивал нюх у мертвяков. И все, на фига спрашивается три высших образования и отказ от куриц… Но эту мысль я оставил при себе.

Отогрелся, откормился, татуировку не выпросил, но мазью своей они все-таки меня обработали и компресс на плечо наложили. И даже приодели, только не в модное, как у Лу, а в колдунское попроще. Выдали жилетку с кучей мелких кармашков, тонюсенькое одеяло и отправили спать в одну из хижин.

Наконец-то я выспался, и несмотря на жуткие, хоть и цветные сны, про демонов и магические камни, проснулся с ощущением, что могу горы свернуть.

На прощание Лу опять пошатал мои шаблоны, вынул «айфон» в чехле, усеянном блестящими камушками, и записал мой местный номер в обмен на тот, по которому всегда ответят члены общины и по своим каналам донесут до него. Связи не было, но он уверял, что в городе есть места, где еще ловит.

Прощались чуть ли не друзьями. Камаджоры выдали мне проводника, который меньше, чем за два часа, почти не петляя, вывел меня к спрятанному мотоциклу. Обезьянка так и прилипла ко мне, что под землей от меня не отходила, так и потом, прыгая по веткам, не отстала по дороге. Решил пока звать ее Мартышкой, нормально имя пусть потом сестра придумает — когда думал об этом и верил, что все так и будет, становилось легче.

***

Временный лагерь МЧС. Западный район Фритауна. 23 марта 12:43

Знакомых в городе у меня было немного. Леха из миротворцев, который скорее всего давно уже свалил и либо сидит на карантине, либо уже дрейфует на корабле-призраке с мертвой командой. Плюс собратья по плену — мчсники, и механик Саед, который по идее уже должен был перевести семью к Вадику и Леонидычу.

В теории еще можно было прозвониться до Ксюхи и узнать, как там Бамос с Мирным, — вдруг реально уже прут где-то через Гвинею или Либерию. Но сейчас нужна была практика.

Поэтому я поехал искать мчсников. Как понял из наставлений Леонидыча, лагерь базировался в районе Кисси-Байпасс-роуд и занимал довольно приличное место на пустыре, зажатом между полицейским участком и школой для мальчиков. Не крепость «глобалов», конечно, но окопаться они там могли нормально.

Что собственно и сделали, ну или это уже выживальщики руку приложили. Я подъехал со стороны полицейского участка и уткнулся в глухую стену из грузовых контейнеров, стоящих в два яруса. А перед стеной на солнце вялились добитые шаркуны. По центру улицы два контейнера стояли как бы поперек, формируя подобие ворот на первом уровне, а на втором зияли вырезанные отверстия, заменявшие бойницы.

Посигналил, чуть отъехал, пытаясь разглядеть кого-нибудь на крышах и дать на себя безоружного посмотреть.

Вроде пошло. Сверху высунулся паренек, из тех, что помогали мародерить отель, узнал меня. Послышались шаги по металлическим крышам, на которых появилось несколько вооруженных мужчин, но целили не в меня, а скорее прикрывая. Дверь контейнера распахнулась и внутри, за дополнительной свежеприваренной решеткой меня встречали.

Запустили внутрь, какими-то хитрыми приспособлениями закрыли за спиной ворота, а потом еще минут пятнадцать мурыжили на предмет ран или укусов. До трусов пришлось раздеться и сорвать компресс с плеча, чтобы показать, что я чист. А потом еще десять минут вертеть Мартышку в свете фонариков и доказывать, что она травоядная.

Наших не было, разговор шел по-английски, без напряжения и все по делу. Пока рентгенили меня, разъясняли правила поведения в лагере. Куда идти первым делом, к кому обратиться, чтобы встать на учет, по лагерю до тех пор не шастать, мол все добрые, но положение обязывает быть нервными. Я не спорил, спросил только про мчсников, но эти парни их сегодня не видели.

Когда осмотр закончился, решетка открылась, и я вкатил мотоцикл внутрь. Припарковал на указанное место и пошел отмечаться к местному руководству. Народу вокруг много, несколько десятков точно, но все при деле. Что-то носят, строят, ремонтируют, охраняют. Даже стайка детей в наличии, сидят в кружочек вокруг двух девушек, слушают что-то.

Застройка ровная, но не плотная, так чтобы все улочки с крыш проглядывались. Домики стоят как старые, но чистые, так и добавленные палатки спасателей, такие большие, что в них машины можно парковать. Со всех сторон слышатся голоса на разных языках, прям Вавилонская башня какая-то.

Со штабом особо выдумывать ничего не стали, устроили его в полицейском участке. Меня, как мячик, пофутболили по коридорам, пока я, наконец, не оказался перед бывшим кабинетом начальника участка. Постучался и, услышав английское «велкам», вошел внутрь.

За столом в кабинете сидел рыжий мужик лет этак под пятьдесят, не спортсмен, но подтянутый. Видно, что не только в кресле сидит, а еще и пободаться может. Одет в камуфляж, но не военный, а туристический, в руке сигара, на столе «калаш», разгрузка и пара наколенников.

У стены напротив возле большой карты города еще два мужика. Тут без вариантов, либо бывшие военные, либо очень подготовленные выживальщики. Такой же камуфляж, как и у рыжего. И все остальное, что у того на столе, уже на них сидит, как влитое, а не как седло на корове. Взгляд цепкий, подозрительный, слегка напряглись, когда я вошел, просканировали и чутка развернулись, чтоб меня валить сподручней было.

Юлить или выдавать какие-то легенды, я не стал. Представился, познакомился — парни оказались британцами, хотя рыжий, учитывая фамилию МакФерси, может, и шотландцем. Раньше служили в службе безопасности какой-то мелкой конторы, которую даже «Глобал корп» за конкурентов не считал.

Аккуратно подбирая слова, прямо сказал, что есть база «глобалов», творят там полную дичь, потрошат мертвяков, живых в рабство на огородах припахивают. Ну ладно, может, чуть нагнал жути, добавил, что они же заразу и занесли. Намекнул, что с этим надо что-то делать, вызвался добровольцем — все показать да провести, если они отряд организуют.

Слушали внимательно, не перебивали, только на карте попросили показать. Но потом ответ рыжего меня напряг и заставил тоже чутка развернуться и положить руку на карман сумки, в котором лежал ТТ.

— А ты сестру свою хочешь найти что ли?

— Да, а откуда…— я сделал шаг назад, утопив руку глубже в карман сумки, но рыжий меня остановил.

— Эээ, расслабься. Мы с «Глобал корп» вроде как в нейтралитете, торгуем иногда. Они, когда последний раз были, фото твое показывали... Реально расслабься, русский. Тише, мы не такие.

— Не какие? — я покосился на парней у карты, но они не проявляли агрессии, даже руки приподняли, показывая, что все хорошо.

— Не те, кто сдает людей всяким разным уродам. Но сообщение передать можем, — МакФерси поднес сигару ко рту. — Так вот. Тебе, если появишься у нас, просили передать, что ждут тебя в гости в обмен на свободу твоей сестры, задержанной по подозрению в шпионаже.

— Поможете? — я старался сохранять спокойствие, хотя внутри все бурлило. Ну, какой-же я дурак, понятно было, что будут искать, пробьют родственников, а потом как дважды два все сопоставят.

— Поможем. Но сначала ты нам помоги. Есть одна миссия...

— Блять, вы тут заигрались что ли? — прорвало, я даже перешел на смесь русского с английским. — Это что квест что ли какой-то? Цепочка заданий, не такие они...

— А ты резкий, но это даже хорошо, — МакФерси никак не отреагировал на мой выброс эмоций. — Квест или не квест, сам решай. У меня все люди наперечет и каждый при деле или в рейде. Я уверен, что ваши спасатели тебя поддержат, вы же русские своих не бросаете. Но проблема в том, что парни вчера ушли за посылкой, упавшей с неба, и до сих пор не вернулись.

Глава 23

— Много их? — фонтан гнева и раздражительности захлопнулся сам собой. Как бы это страшно ни звучало, но сестра подождет.

Двоякая ситуация. Теперь она может пострадать из-за меня, но, с другой стороны, это же и гарантирует ей безопасность. Будут охранять ее, пока я не проявлюсь. Если, конечно, «глобалы» не блефуют. Но тогда тем более нужна помощь, один я со своей местью не справлюсь.

— Все. У спасателей свой обособленный отряд в лагере, - ответил мужик, стоявший возле карты, достал ручку из кармана и ткнул ей куда-то в районе набережной чуть южнее лагеря. — Мы как раз собираемся туда прогуляться. С нами пойдешь?

— Да. Поможете со снарягой? Нужны патроны девять на девятнадцать и разгрузка не помешает.

— Запишем на твой счет, — ответил рыжий и засмеялся, — у нас тут коммунизм, кто не работает, тот не ест. Халявы ни у кого нет.

Минут десять занял короткий инструктаж с изучением карты. Группой, которая шла на поиски, руководил один из помощников МакФерси, он же и обрисовал всю картину, истыкав ручкой чуть ли полкарты. Как его звали, не сказал, назвал только позывной — Джерри. Его напарник оказался Томом. Не знаю, совпадение или странное британское чувство юмора. Хорошо хоть не Чип и Дейл с их девизом: «Слабоумие и отвага».

К счастью, и кот, и мышонок были профи, в меру на понтах, но больше реально обеспокоенные результатом операции и составом нашей группы. Как я понял, все лучшие были либо в рейдах, либо не могли бросить охрану лагеря, и МакФерси буквально спихнул своим помощникам такие кадры, которых не жалко.

Рыжий кому-то позвонил, назвал три прозвища: Белфри, Донат и Валькирия. Я в этот момент смотрел на Джерри, и с каждым произносимым именем он кривился, как от зубной боли. Почему так, я понял, когда в кабинет начали входить мои будущие напарники.

Белфри с Донатом (причем ударение на первый слог) вошли одновременно, дополнив парад странных парочек в этом помещении. Я прикинул в голове перевод. Ну так и есть: Донат — пончик, а Белфри — колокольня, но скорее каланча. Что же их тянет всегда друг к другу, низенький и пухленький, и тощий, но высокий. Не первый раз таких встречаю, особенно забавно их в спортзале наблюдать. Одеты как туристы с закосом под охотников. У Каланчи подмышкой на ремне болтался «Узи», а у Пончика на груди, или скорее на животе, поперек лежал «Моссберг» в тактическом обвесе. Английский не родной, судя по акценту — немцы.

Следом влетела Валькирия, а вместе с ней и легкое разочарование. Я нарисовал этот образ — этакая большегрудая скандинавская блондинка-воительница. Но как говорится, ваши ожидания — ваши проблемы.

Влетела — да, примерно как колючий перекати-поле носится перед салуном, дверь хлопнула, а антиблизнецы отскочили в стороны. На пороге возникла маленькая худенькая девушка. Совсем нестрашная, хоть и лысая, с татушкой на лице, пирсингом на бровях и жвачкой во рту. На ней свободно сидели кожаные штаны и мотоциклетная куртка, а над спиной, примерно на две головы, возвышался ствол снайперской «СВД».

Единственное, что хоть как-то тянуло на принадлежность к валькириям, — это татуировка в виде молота Тора на шее. А так типичная восточная Европа, может из Сербии или Венгрии.

Еще раз перезнакомились. Потом Джерри показал маршрут на карте, обрисовал задачу в духе: идем быстро, но аккуратно, на рожон не лезем, канал для связи номер пять, эфир не засоряем. На мой немой вопрос пообещал выдать рацию. А потом уточнил, есть ли у кого вопросы, и разочарованно вздохнул, потому что вопрос у всех был только один — откуда у меня живая шимпанзе.

— Удачи парни! Джерри, берите «хай-энс», его как раз долатать должны были, — на прощание МакФерси даже из-за стола вышел и каждого похлопал по плечу, а подойдя ко мне, сказал, — ищи своих, а потом придумаем что-нибудь и с «глобалами».

Я кивнул. Особо нечего было ему сказать. Только если попросить, не говорить «глобалам», что я нашелся. Но просьба бы ничего не изменила, захочет сдать, так слова его не остановят.

Джерри велел всем собраться у школы через тридцать минут, а меня повел на склад. То есть мы просто спустились в подвал к камерам. Сейчас пустых от преступников, но битком набитых всяческим добром.

Ощущение будто в торговый центр — мечту выживальщика, попал. Да еще и все со скидкой, только жаль, закрывается скоро. Я взял с полки черный мусорный мешок и пошел за покупками.

Джерри вежливо стоял в сторонке, меня не ограничивал, только тихонько покашлял, когда я бросил в пакет третью полторашку с водой. Но когда я забросил туда же уже пятую пачку патронов, он не выдержал и попросил не надорваться. Ладно, на четыре магазина по два раза хватит, а там еще дожить нужно.

Я быстро взял пару новых футболок цвета хаки, комплект трусов и носков. Но много времени потратил на поиски разгрузки — готового варианта не было, но нашлись двойные подсумки с универсальным креплением на жилет. И сам жилет, похожий на наш «Вымпел» с карманом под бронепластину и стропами для крепления подсумков. Плюс подобрал кобуру на бедро, в которую переместил ТТ и еще пару подсумков под всякие мелочи.

Джерри поторопил, отметив, что осталось десять минут до точки сбора, а туда еще идти. И протянул мне рацию с проводным наушником. Я спросил, есть ли гранаты, но в ответ получил только грустный вздох.

Тогда я огляделся и с трудом, но придушил в себе и жабу, и хомяка, и кто там еще у кого сидит, кайфуя от халявного лута. И двинул в сторону выхода, возле которого заметил тележку уборщика. Схватил резиновые перчатки и пластиковую бутыль с какой-то химией, похожую на туалетного утенка-борца с микробами, и, бросив на ходу «таков путь», поторопился в туалет мимо удивленного Джерри.

Первым делом, как остался один, умылся и переоделся в чистое. Всего лишь новые носки с трусами, а будто заново родился, еще бы зубы почистить…

Зашел в пустую кабинку и, надев перчатки, достал томагавк. Залил покоцанную рукоятку чистящим средством, подождал несколько секунд и отнес его в раковину, где, как оказалось, не было воды. Хреново. Пришлось потратить почти всю добытую питьевую, но отказываться от топора я не хотел.

Магазины, которые были в сумке, просто протер салфетками, пропитанными антисептическим спреем для рук. Благо в постковидные времена они теперь были во всех туалетах. Подумал немного и повторно забрызгал им томагавк. Фиг знает, сработало ли, но раз на этикетке написано, что девяносто девять процентов бактерий убивает, значит, буду в это верить.

Джерри постучался, а потом и крикнул, что пора идти, в тот момент, когда я заканчивал укомплектовывать новую разгрузку. Все, что было ценного, типа бинтов, патронов и сигарет, распихал по подсумкам. Старую сумку запихнул в мусорный пакет и скинул в урну, закурил и практически налегке, только баклажка с водой подмышкой, пошел за командиром.

Поискал Мартышку, заметил ее среди детей и, махнув Джерри, мол подожди секундочку, сбегал к нянечкам и попросил присмотреть за питомцем, пока я не вернусь.

Команда уже собралась. Сидели в тени на крылечке школы. По приказу Джерри построились, он бегло осмотрел снаряжение, пробурчал что-то себе под нос, но докапываться ни до кого не стал. Пончик у нас был за санитара, Валька (иначе у меня язык не поворачивался ее назвать) за снайпера, Том и Джерри типа штурмовики, оба с сорок седьмыми «калашами», ну а роль Каланчи я пока не понял.

Мы прошли в здание школы, поднялись на второй этаж, а потом в одном из помещений вышли на балкон. Оттуда по мостику из досок перешли на контейнер, здороваясь с охраной, дошли до соседнего, у которого в крыше оказалась дыра с лестницей. А потом и в полу такая-же, что и вывела нас уже в ящик с решеткой и выходом на волю.

Под прикрытием стрелков на контейнерах пересекли пустую улицу и уже аккуратно, осматривая каждый угол, подошли к старому синему зданию. Том постучался, помахал вооруженным людям на крыше, и мы услышали звук отпираемых засовов.

Раньше это была автомастерская, сейчас переоборудованная в гараж на пять, а то и шесть машин. В наличии было три: техничка в дальнем углу, над которой сейчас колдовали сварщики, легковушка, которую, наоборот, разбирали на запчасти, и небольшой фургон, кастомизированный в лучших традициях зомби-апокалипсиса.

Я, наконец-то, понял, что такое «хай-эйс». Он же фургон «Тойота Хай-Эйс», чем-то смахивающий на наш старый «Рафик», только морда тупее и раздвижная дверь с другой стороны. Узнал с трудом, настолько сильно ее доработали.

Стекла по кузову затянуты плотной решеткой, к переднему бамперу приварены заточенные уголки, по типу зубьев у ковша бульдозера, только сантиметров по пятьдесят в длину и чуть скошенные к центру, чтобы на таран сподручней было идти. На крыше «РПК» с сошками и дополнительный бортик по периметру с частоколом из арматуры, направленной вниз. Даже вокруг колес что-то чудное наварили, но скорее, как зашита от опрокидывания, нежели для перелома ног тем, кто мимо шаркает.

Джерри с Томом сели спереди, Валька пристроилась к бойнице в двери багажника. Каланча просто встал в центре, частично высунувшись в люк. Теперь понятно — он у нас за пулеметчика. А мы с Пончиком уселись в роли пассажиров, поделив стороны для обзора.

Машина завелась и поехала в сторону набережной. Солнце шпарит, мертвяки вялые и довольно мало вокруг, все больше уже добитые вдоль наезженной дороги валяются. Но все равно, поглядывая одним глазком в свой сектор и поддерживая ниочемный разговор с Пончиком, приступил к зарядке магазинов.

— Мы скоро уже подъедем к речушке Кау Уотер, дроп должен был упасть где-то рядом, — Джерри повернулся в салон. — Если с нашей стороны, то хорошо, там только отель и районы среднего класса. Здесь раньше экспаты жили.

— А если не с нашей?

— То, плохо, там будет съезд на Парсонаж-роуд, которая ведет к нефтеперерабатывающему заводу.

— Ясно. Кто его держит?

— Точно не знаем, раньше не лезли так далеко…Фак, Том, сюда сворачивай, чуть не проехали и аккуратней, я кровососа видел в окне в баре, - Джерри опять повернулся. — Но до эпидемии, тот район был под контролем банды Соломона.

— Кто такой? — спросил Пончик.

— Поверь, лучше тебе не знать. Очень надеюсь, что Соломон уже давно превратился в ходячего, пусть даже в кровососа, но при любом раскладе этот мир станет лучше, — Джерри легонько похлопал Тома по плечу. — Тормози, выходим.

Хай-эйс мягко остановилась возле чьего-то дома, и Том начал сдавать назад, явно намереваясь припарковаться в чужом гараже.

— Донат, Космос, выходим и прикрываем, — командир первым выскочил из машины, взял в руки пистолет с глушителем и подбежал к воротам, слушая, есть ли там кто. — Донат, не пали, работаем тихо.

Я жестами показал, что войду в дом. Благо входная дверь была распахнута. «Эмпэху» на изготовку, контроль Пончика за спиной, который достал из машины мачете и сейчас разминал кисть, рассекая воздух.

Стрелять пришлось, едва переступив порог. Из кухни в коридор вывалилась пожилая дамочка в окровавленном фартуке. Приклад мягко брыкнулся в плечо, а мозги старушки брызнули на розовые обои.

Кухня — чисто.

Гостиная — чисто.

Лестница — минус один.

Лестница — минус два.

Лестница! Минус три и четыре, да откуда вас там столько!

Одного я упустил, неваляшка споткнулся о предыдущее тело, зашатался, а пуля лишь чиркнула по темечку, оставив рваный пробор в коротком ежике. Добить не успевал, переключился на новых, прущих откуда-то со стороны гаража. Думал уже звать на помощь, но подключился Пончик.

Обошел меня за спиной, отрубил голову парню на лестнице и, толкнув перед собой журнальный столик, стал рубить руки и добивать тех, кого упускал я.

— А ты хорош, — мы выждали минуту, после того как поток зомбаков прервался, я похвалил Пончика.

— Да, это было нечто, штаны бы теперь просушить, — Пончик отпихнул мертвое тело и уселся на диван. — Русский, как ты это выдерживаешь? Я вот не могу. Спать не могу, только глаза закрою, и кажется, будто жрут меня.

— Пон…тьфу, Донат, открывай ворота, я прикрою, — я пошел в гараж, но, как оказалось, мы всех уже перебили. — Цель у меня просто есть. А когда цель есть, то все остальное проще становится.

Следующая остановка — пятиэтажный отель с удобной, как для обзора, так и для поддержки от Валькирии, панорамной галереей под крышей. Разделились, Валька с Томом тихонько пробрались на лестницу. Почти не зацепившись с шаркунами, которые прятались от жары в холле отеля. Каланча с Пончиком остались с машиной как бы на подхвате. А мы с Джерри ждали информации с высоты.

— Есть контакт, — в рации прозвучал голос Тома, — вижу парашют, лежит прямо на воде. Как слышите, прием?

— Слышим хорошо, люди есть? Контейнер?

— Контейнера нет, возможно, он под парашютом в воде.

— Вижу людей, — в разговор Тома и Джерри вмешалась Валька, — смотри правее, метров пятнадцать вдоль берега, будто в засаде сидят за лачугой.

— Принял, вижу. Четверо, палят выход из трубы, прямо напротив парашюта. Канализация или водоотвод какой, не пойму, но труба здоровая — машина может проехать.

— Еще контакт, — опять Валькирия, — теперь левее от входа, но чуть дальше. Шесть или семь, прячутся за камнями. По виду местные бандиты.

— Наблюдайте пока, что они там ловят? Попробую с Батей связаться.

Тяжело не понимать, что происходит. Что-то они там видят, а что-то упускают. Захотелось самому подняться на крышу, а то и к речке ближе подойти. Джерри терзал рацию, но без особого успеха. Пару раз что-то прошуршало в ответ и пощелкало, но больше ничего.

Зато Валька с Джерри замечали все больше деталей. Разглядели пару трупов на берегу, не зомбаков, а туземцев с огнестрелами. А за кустами на краю дороги, ближайшей к парашюту, обнаружили машину мчсников, и два тонированных джипа рядом с ней.

Том предположил, что наши спасатели первыми прибыли к дропу, возможно, даже успели его поднять. Уйти не успели и попали под обстрел новых желающих поживиться контейнером. Заныкались в трубу, никого не пускают к себе, но и сами не могут выйти.

Непонятно было, почему не уйдут дальше по канализации, но Валька предположила, что там либо завал, либо бандиты перекрыли возможный выход.

Каланчу и Пончика с пулеметом отправили к истоку речки, занять удобную позицию и пресечь любые попытки перебраться на наш берег. А мы с Джерри выдвинулись вперед короткими перебежками от хижины к хижине, пригибаясь за кустами и заборами. Чем ближе к речке, тем мельче и дряхлее были здания вокруг. Да и сама речка метров тридцать в ширину не больше.

Решили, что нападем. Займем удобную позицию и постреляем тех, кто слева, а Валька с Томом придержат правых. Когда до врагов осталось меньше ста метров: ряд домиков с нашей стороны, речка и почти зеркальные ржавые лачуги с той стороны, Джерри еще раз попробовал вызвать по рации мчсников.

Но даже я его не услышал, зато разглядел у бандитов черный чемоданчик с торчащими антеннами. Показал на него Джерри, тот кивнул и сказал, что начнем без команды, а если что-то пойдет не так, то отходим к отелю.

Я перебежал к соседнему домику, помахал Джерри, что готов, и понеслась. Уже не до тишины было дело, главное — скорость.

Несколько коротких очередей из «калаша» по кучно сидящим и подставившим нам бок бандитам, Джерри мог и не выцеливать: ржавые стенки хижин, пробивались на ура, достаточно было кучно бить. Плюс Валька подключилась моментально. Я добавил, выцеливая черный ящик, по сути, больше то и не в кого было стрелять, Джерри положил всех.

Заработала рация, сначала испуганным голосом Валькирии, мол какого хрена пропали и не отвечаем. Отчиталась, что справа все чисто, переключается на дорогу, откуда послышались звуки пулемета Каланчи.

Потом в рации наконец зазвучал уставший, но радостный голос Бати. А еще через пару минут из трубы выбежал Вадик, за ним Саня, поддерживая раненого Леонидыча, и два мчсника с набитыми рюкзаками за спиной.

Глава 24

— Прием, прием! — закричал в рацию Каланча. — Тут подкрепление, обходят нас слева. Давайте резче!

— Вижу, уже работаю, — ответила Валькирия, — заберите нас потом, тут ходаки проснулись, блокируют выход.

— Батья, идите к истоку, мы прикрываем, — скомандовал Джерри, а я поймал себя на мысли, как же странно звучит наше родное «Батя» с английским акцентом.

Чуть-чуть отстал, следя, чтобы никто не вышел в спину спасателям, а я уже бежал к нашему фургону, отстреливая зомби, проснувшихся от шума. Мертвяки, пересиживающие солнце в лачугах, кричали, мялись в дверях или тянули руки через окна, не рискуя выбираться на солнце. Но стоило попасть к ним в поле зрения, срывались на, пусть и медленный, но бег.

Шаркуны изменились — как туристы в конце солнечного отпуска в горах, подтянулись и зарумянились. Сбросили лишний жирок, подсушились. И без того черная кожа стала напоминать сушеные бананы. У многих отсутствовали носы, веки и губы — будто паразит или природа отбрасывали лишнее и ненужное. Рваные раны, полученные в момент заражения, выглядели если не затянутыми, то подвяленными, с ровными плотными краями.

Как ни экономил патроны, все равно к моменту, когда выбрался на крышу рядом с фургоном, в разгрузке было уже два пустых магазина. Прячась за небольшим парапетом, заряжался и, выглядывая, оценивал ситуацию.

Засек колонну вражеских машин. Техничка и два джипа застопорились на краю застройки. Несколько вооруженных негров пряталось за дымящейся «техничкой» от выстрелов Вальки. Мертвый пулеметчик в кузове осел на пол, будто подустал, и на дороге еще два тела. Остальные, прячась от снайпера за машинами, перебегают в соседние дворы. Но там их встретит Каланча, можно не беспокоиться.

Увидел мчсников в переулке возле полуразрушенного кафе, а внутри, за разбитой витриной, какие-то тени — два прыгуна. Это уже хуже, Валька их не достанет, для Каланчи тоже мертвая зона. А спасатели туда не смотрят и выскочат прямо в голодные и прожорливые объятия.

— Леонидыч, прием. В кафе прыгуны. Мертвяки матерые. Как слышишь? — я несколько раз повторил призыв, но ответа не было.

— Донат, прием! Справа от вас через два дома кафе, можешь зачистить? Сдайте назад метров десять, прострел появится, прием?

— Джерри, прием! Хоть кто-нибудь меня слышит?

Снова тишина.

Видать, в тачках новая глушилка подъехала. Они там склад радиоприборов что ли грабанули? Но и на этот вопрос мне никто не ответил.

Я запихнул в разгрузку недозаряженный магазин, встряхнулся и побежал к краю крыши. Притормозил, оценил расстояние до следующей. Вернулся, разбежался и прыгнул. Не хватило буквально полметра, я ударился грудью, заскреб по нагревшейся черепице, ища ногами хоть какую-то опору. Зацепил спутниковую тарелку, оттолкнулся и, подтягиваясь, перевалился на крышу.

Перебрался к коньку, выглянул и, бурча под нос ругательства, съехал вниз. В последний момент перескочив на балкон соседнего дома. Пробежал по нему до угла и перелез на крышу стоящего впритык недостроя. Дальше проще — пошли одноэтажки, похожие на наши гаражи-ракушки, только слепленные из дерьма, палок и ржавого профнастила.

Хлипкие крыши так грохотали, что только глухой бы меня не услышал, ну или уставшие спасатели, ведущие бой с преследователями.

Я застрял перед забором с колючей проволокой, не рискнул сигать через нее с крыши гаража. Не впритык они, а разделены широкой тропинкой. Спрыгнул на землю, чуть не наступил на зомбака, тупившего под козырьком, оттолкнул его и, не добивая, бросился в сторону очередного, но уже четырехэтажного недостроя. Взбежал на последний этаж и стал высматривать мчсников.

Почти как на ладони. Им оставалось пройти мимо всего одного дома, когда они сравняются с кафе. Хорошо хоть замедлились, прячась от огня за остовом сгоревшего грузовика и отстреливаясь. Джерри уже был с ними. Но никто не смотрел за спину.

Я обежал несколько комнат, ища возможность так сигануть, чтобы и живым остаться, и забор перепрыгнуть. Присмотрел фонарный столб, разбежался и прыгнул, намереваясь зацепиться и перескочить на крышу грузовика, стоящего перед кафе.

Уже в момент прыжка, когда мгновение до того, как оторвать ногу, на лестницу, хрипя, выбрался недавний зомби. И что-то пошло не так.

Я прыгнул, но не так, как рассчитывал. Ударился о столб, не смог нормально зацепиться и тупо слетел по нему на ближайшую припаркованную снизу легковушку. Крыша прогнулась, стекла брызнули во все стороны, а из меня будто выбило весь воздух, я застонал и закашлялся. Саднило руки, и явно что-то было не так с локтем, после встречи со столбом, но спина молчала. В отличие от задницы, под которую прилетела болтавшаяся у бедра «эмпэха».

Меня, наконец-то, заметили. Пригибаясь под осколками, торчащими из витринной рамы, из кафе выскочил прыгун и стал озираться по сторонам. Увидел меня, торчащего из прогнутой машины, и сорвался на бег.

Цепляясь за борт крыши, я вывалился из машины, заскрипел зубами от боли и стал отползать к забору, не понимая, с какой стороны монстр обойдет машину или вообще просто перепрыгнет через нее.

Я слышал рычание, уже ставшее настолько привычным, что даже страха не было. Но когда я, наконец, уперся спиной в забор и поднял перед собой пистолет-пулемет, я реально похолодел. На улице жара за тридцать градусов, а я сижу и чувствую, что вспотевшую спину будто к открытой морозилке придвинули.

Падения «эмпэха» не пережила, ствол погнулся, глушитель держится на соплях, там треснуло крепление, а на ствольной коробке появилась вмятина.

Прыгун появился справа — либо случайно, либо настолько они уже прошаренные, что даже малейший риск, что при обходе слева может попасть на свободное пространство и в поле зрения мчсников, они уже заранее просчитывают.

Я доломал глушитель и метнул его монстру в лоб, отцеплять трехточку не было времени, а так хоть что-то, да может отвлечь. Тварь предсказуемо увернулась, но больше не прыгала, скорее кралась, готовая достать меня в любой момент.

Но ТТ я достал раньше. Может это судьба или знак какой — начать бой с этим пистолетом, им же и закончить. Вскидывая руку с пистолетом и отползая по стеночке назад, начал стрелять, едва целик совпал с туловищем монстра. Три пули попали в живот, следующие две в грудь, потом в шею и только последние достигли цели — в правый глаз и в висок, когда тварь дернулась в сторону.

— Леонидыч, сзади! Вадииииикк, прыгуныыыы! — я заорал на тот случай, если обычная стрельба не привлекла их внимание, стал кричать, чтобы уж наверняка.

Вставил новый магазин, отцепил, наконец, карабинчик трехточки, снял коллиматор с «эмпэхи», хотел еще магазин полный забрать, но не смог его вытащить, что-то переклинило. И, вот реально, чуть не со слезами на глазах, еле встал, опираясь прикладом об асфальт. А потом выбросил под машину.

Быстро размял ногу, и прихрамывая, стал красться вдоль машин к перекрестку у кофейни.

Спасатели меня услышали. Саня с Вадиком развернулись и лупили короткими очередями в кого-то внутри. Я видел силуэты, причем больше, чем изначально. Целый выводок, одного я завалил, второй валялся перед мчсниками, но в кафе было еще как минимум три тени. Я попытался пересечь перекресток и добежать до спасателей, но только дернулся из-за машины, как чуть пулю не словил. Где-то выше по улице засел кто-то из бандитов. Пришлось отломать зеркало от машины и, аккуратно высунув руку, осмотреться.

Засек. Через два дома, на втором этаже. Валька бы, скорее всего, могла его снять, если бы знала, что он именно тут и сильно мешает. Я еще раз потыкался в рации, но чуда не произошло. А вот стрелок заметил мое зеркало и выдал длинную очередь по автомобилю. Аж стекла за шиворот попали.

— Космос, ты чего там жмешься? — закричал Саня, когда я прокрался за следующую машину и оказался почти на одной линии с улицей, где засели ребята. — Подсоби с буфетом, отсюда прострел херовый.

— Я пустой, — я показал, что в руках у меня только пистолет, а сам прикинул, смогу ли добежать до них. Но хоть перекресток и был завален брошенными машинами, было слишком много открытых мест. — Боюсь, не потяну.

Пока перекрикивался, на меня сагрился прыгун. Этот оказался сильно тупее сородича, заметил меня, заревел и помчался ко мне. Прыгнул на крышу машины, зачем-то встал в позу, а-ля лев — король джунглей и, разинув пасть, зарычал. Тут же словив несколько очередей как от мчсников, так и неведомого стрелка, и свалился на землю.

Я даже подумал, может, власть поменялась, и резко туда-сюда высунулся из-за бампера. В который сразу же прилетело несколько пуль. Нет, чувак во все лупит. Небось вжался в ствол так, что костяшки черных пальцев белыми стали и палит во все, что движется.

Пойду, узнаю, как у него дела.

— Дождитесь меня! — крикнул мчсникам и стал сдавать назад так, чтобы стрелок меня не видел.

Вернулся к забору и чуть не проклял себя, когда увидел, что совсем недалеко от места моего падения была калитка. Черт, как же я ее сверху-то не разглядел, глядишь и «эмпэха» бы жива осталась.

Тихонько вернулся на стройку и в третий раз встретился с шаркуном, прям судьба нас что ли связала. Судьба может и связала, а томагавк развязал — по-тихому избавился от него, подождал, не появится ли кто еще, и дворами стал пробираться в тыл к стрелку.

Услышал я его даже раньше, чем увидел. Парень, а судя по голосу, еще и довольно молодой, бормотал что-то дрожащим голосом. Похоже на молитву. Я вошел в дом, очень медленно и максимально тихо, хотя на улице все еще продолжалась пальба, подкрался к лестнице, поднялся на несколько ступенек и заглянул в комнату.

Увидел четыре тела. Бородатый бандит — армейские ботинки, камуфляжные штаны, а на груди брезентовая разгрузка, похожая на «чи-ком», типа тех, какие наши в Афгане использовали. Шея, лицо — все в кровище, а сверху поперек лежит дохлый шаркун, часть затылка отсутствует. У стены еще один, дырявая голова откинута, а вокруг нее и выше дырки от пуль в обоях.

В дверном проеме у балкона сидит четвертый, этот еще живой. Сделал баррикаду из стула, вцепился в FN FAL, молится и целит в перекресток. Про побелевшие костяшки это я, конечно, нафантазировал, но одна рука вся белая — криво перемотана бинтом. Видать, покусали бедолагу.

Подо мной скрипнула ступенька, или просто он по сторонам поглядывал иногда, но парень повернул голову. Взгляд уже мутный, может, плывет от страха, понимая, что с ним станет, а может, паразит уже активно шарит где-то по клеткам. Он еще только разворачивал «фал» на меня, цепляясь за дверной косяк, а я уже метнул томагавк. Заскочил в комнату, сместился с линии огня и целил в него из ТТ, если вдруг надо будет добивать.

Не понадобилось. С таким проникающим, да через сломанную ключицу обычно не живут.

Высвободил лезвия и сделал несколько контрольных замахов, добивая парня и бородатого. Оттащил зомби, чтобы добраться до разгрузки, и аж подпрыгнул от радости. В руке бородатый сжимал «Ксюху» — укороченный семьдесят четвертый, замызганный, но с виду вполне рабочий.

Почти полный магазин, в подсумке еще три, но один из них пустой. Я осмотрел автомат, вроде должно работать, но проверка не помешает. Выглянул с балкона и увидел подъезжающую техничку с пятью бойцами. Им метров сто до меня, а потом совсем чуть-чуть, чтобы добраться до мчсников и прижать их со стороны кафе.

Удостоверился, что меня не видели, затащил тело парня в комнату и затаился у балконной двери. Подождал, пока машина поравняется с домом, чуть пропустил вперед. И перегнувшись через перила, одиночными открыл огонь. Первым пулеметчика, вторым водителя, а дальше, уже как получится в кучно сидящих, ничего не успевших понять бойцов, только стараясь не угробить тачку. Машина газанула, и виляя, врезалась в дом, никто оттуда так и не выбрался.

И бегом вниз, пока никто не появился. Подбежал к машине, вытащил тела, ножом посрезал разгрузки с тех, у кого были, собрал оружие и все закинул в багажник. Лобовуха треснула, в полу дырки, но машина все еще была на ходу.

Я вырулил к перекрестку и перед самым поворотом стал сигналить кричалку: «Спартак чемпион» — ту-ту, ту-ту-ту. Не знаю, за кого болеют мчсники, но ничего другого в голову не пришло. Да и не факт, что было похоже, хотя цели я добился — свои же не стреляли.

Проскочил к кафе, тормознул напротив витрины и, быстро перебравшись, в кузов, встал у пулемета. Развернулся и дал длинную очередь, кроша остатки витрины, мебель, бутылки за барной стойкой. Особо выцеливая все закоулки, где мелькали темные силуэты. Сразу же завалил двух тварей и немного помучался с третьим — зверюга никак не хотела умирать, то за стойку прыгнет, то к лестнице побежит. В итоге добивали ее уже спасатели.

Я пересел за руль и снова посигналил. Первым прибежал Вадик, за ним остальные, вот только на двоих меньше, чем их вылезло из трубы.

— Фули, ты так долго?

— За батарейками заезжал, — я улыбнулся, даже не от цитаты из старого фильма, которую удалось ввернуть, а просто был рад видеть Вадика живым.

— Фего?

— Забей, поехали уже.

Подбежали остальные. Леонидыч ко мне на переднее сиденье, Джерри к пулемету, а Саня с Вадиком и остальными парнями, сначала закинули рюкзаки, а потом и сами втиснулись в кузов, сразу начав копаться в трофеях.

Джерри крикнул, что надо забрать Доната и Белфри, и начал палить куда-то. А я погнал, лавируя между брошенными машинами и мертвыми телами. Объехал пару улиц, и почти не заплутав, вырулил на улицу с нашими. Не подъезжая близко, только лишь дав им нас заметить, и прикрывая, пока они разворачивались.

Выскочили на Парсонаж-роуд, а потом по подсказкам Джерри свернули на Кисси-Байпасс-Роуд и, не доезжая до лагеря МЧС, дворами и переулками вернулись к отелю. Преследователи отвалились практически сразу, стоило углубиться на территорию по эту сторону речки.

У отеля пришлось пошуметь, явно выдав, куда мы делись, но никто кроме мертвяков к нам не пришел. В девять стволов, два из которых пулеметы, мы быстро оттеснили шаркунов. Первым шел «хай-эйс», отталкивая и рассекая тех, кто пер на нас из отеля. Потом техничка с группой зачистки и поддержки, пока Том с Валькой неслись по лестнице.

Обошлось без новых проблем. Мы расселись по двум машинам и вернулись в лагерь.

***

Временный лагерь МЧС. Западный район Фритауна. 23 марта 21:25

— Теперь, собственно, вы знаете все, — я подбросил полено в костер и закурил, в ожидании, что мне ответят спасатели.

Мы уже час сидели возле палатки мчсников, пили пиво, готовили на костре чудное, но вкусное мясо, из запасов, которые ребята вытащили из контейнера. Ну как готовили, консервы разогрели, а потом просто хлеб на палочках поджаривали. Пока еда есть, даже хлеб в вакуумной упаковке месяц храниться может, а что будет потом, неясно. Но сейчас было хорошо. Все устали, половина с ранениями, к счастью, с легкими. А тут тихий, не считая редких воплей монстров за стеной из контейнеров, вечер, хорошая компания. Вадик не гундит, тихо посапывает, развалившись на пластиковом стуле. Лепота.

— Леонидыч, что скажешь? Я бы смотался, — Саня прошелся до ящика и взял новую бутылку. — Домой все равно не попасть. И сожрать могут в любой момент, так что по сути-то и риск невелик. Зато подеремся славно, да с пользой поживем!

— Экий ты философ, — улыбнулся Леонидыч, но потом вздохнул, — тебе-то да, пивом не пои, дай подраться. А у ребят жены дома.

— Леонидыч, все нормально, я понимаю и не прошу войнушку устраивать. Только сестру прикрыть… и позаботиться, если что. Там реально крепость и даже с помощью камаджоров я не знаю, как ее взять. Но если они готовы к обмену, то мне достаточно будет знать, что вы Катю потом прикроете.

— Ладно, не гунди. Завтра сгоняем, посмотрим на твою крепость.

Глава 25

С самого утра отправиться на разведку не получилось. Если вчера нас особо не трогали, то сегодня, стоило выйти из палатки, дорогу перегородил посыльный от МакФерси и вызвал на доклад.

Я понял, что считать этот лагерь лагерем МЧС, уже не стоит, в лучшем случае — это лагерь выживальщиков, а в худшем именно МакФерси. Он сам, Джерри, Том и еще несколько человек — все специалисты бывшего охранного предприятия собрали лагерь заново, привезли жен, детей и гражданских командированных коллег и просто заняли почти пустую площадку, где в начале эпидемии под боком у полицейского участка базировались гуманитарные силы ООН вместе с их ресурсами.

Несмотря на то что в лагере в роли управляющего органа существовал некий совет, в который входили представители полезных членов общества, например, медики или инженеры, на самом деле власть принадлежала военным. От наших спасателей в совете было двое: Леонидыч и Саня.

Беспредела МакФерси не устраивал, но вылазка к «глобалам» без его одобрения не могла произойти. Я не верил, что он захочет участвовать, выделяя и так небольшие силы лагеря на самоубийственную операцию. Проблема в том, что он мог запретить идти добровольцам, угрожая отлучить их от лагеря.

А добровольцы нашлись. Немного, в основном те, кто уже хоть немного меня знал. Саня с Вадиком согласились сразу. Леонидыч в очередной раз предложил не торопиться и сначала все изучить да продумать. Но в целом явно был с нами. Остальные спасатели воздержались, у кого ранение было посильней, чем у Бати, а кто-то просто был не готов.

Удивили меня Пончик с Каланчей, решив поддержать мою вылазку хоть и с оговоркой, что штурм они не потянут, но прикрыть и обеспечить огневую поддержку готовы. На вопрос, чего вдруг, Пончик задумался и повторил наш разговор в доме, где мы открывали гараж. Сказал, что не хватает ему цели и смыслов. Выживать типа хорошо, но хотелось бы ради чего-то.

С ними пришла и Валькирия. На смыслы и цели ей было откровенно пофиг. Буркнула, что ей скучно и не прочь повеселиться, чем заслужила недвусмысленный взгляд Сани, нашли, похоже, друг друга два одиноких любителя подраться.

Последним присоединился Джерри, но подчеркнул, что идет не от имени лагеря, а ввиду давних терок с «глобалами».

В итоге трое из двенадцати членов совета по умолчанию тему поддержали. Два типа, которых я не знал раньше, проголосовали против. Некий начальник склада, довольно мерзкий мужик, упирал, что синица в рукаве повкуснее журавля в небе, а особенно если журавль может обидеться и огрызнуться. И женщина, занимавшая пост главврача, что логично, не хотела ни возможных жертв, ни конфликтов. Большинство же воздержалось — кто-то, косясь на Джерри (гражданские его явно недолюбливали), кто-то при условии, что лагерю не придут мстить, в случае чего, и на операцию пойдут только добровольцы.

МакФерси не стал спорить с итогами голосования. Подчеркнул, что мы сами по себе, а потом выставил кучу требований, что мы должны будем сделать для лагеря, если сможем вернуться домой. Действительно, будто квестов нам навыставлял, в духе: собрать пять дропов с неба, найти парочку дефибрилляторов, бензиновый генератор, а лучше все необходимое для устройства солнечных батарей. Ничего сверхъестественного, так и так бы за этим на вылазки пришлось гонять, так что никто не спорил.

Дополнительно, как аванс, нам всем выдали новый камуфляж черного цвета с опознавательными знаками местного полицейского спецназа. На этом халява кончилась, все остальное пришлось менять по условному и не особо выгодному курсу.

Отдал техничку, на которой мы привезли спасателей, с пулеметом и лишними стволами. По законам лагеря — это была моя добыча.

По наводке Сани — оказалось, что они их вынесли со склада дезертиров, получил советские бесшумные пистолеты «ПБ» — два мне, два ему. Не ради того, чтобы палить с двух рук, а потому что магазинов запасных не завезли. И раздобыл комплект неплохих метательных ножей.

Получив все необходимые разрешения и наставления и пополнив припасы, выдвинуться все равно не смогли. Леонидыч ушел на перевязку, цепанули вчера его не сильно, но та самая главврачиха утащила его в медблок бороться с возможным заражением.

Я же отправился гулять по округе, искать место, где еще ловит сеть. Дошел до своего убежища в железнодорожном музее, убедился, что гостей не было, и к нычке со шприцами и дневником профессора доложил часть припасов — ТТ, лишние патроны и магазины для АК. Даже если «коротыша» потеряю (мысленно решил звать его так, а то с Ксюхой у меня иные ассоциации), то патроны всегда пригодятся.

Сигнал, и то всего две палочки, смог найти только в церкви епископа Кроутера — той самой, куда я так и не добрался за контейнером. Постреляли здесь от души. Несколько сгоревших джипов, дырявые стены с выбитыми окнами, куча гильз и следы крови, но тел не было. Вокруг вскрытого контейнера разбросали пустые упаковки от рационов и кучу каких-то листовок. Ветер растаскал бумажки по улице, несколько штук валялось даже в паре метров от забора, за которым я прятался от редких, шастающих по площади мертвяков.

Я перебрался через забор, подхватил одну из бумажек и заскочил в разрушенную церковь. Потренировался с «ПБ», отстреляв пять мертвяков, и по ступенькам, аккуратно, переступая через засохшие пятна крови, забрался на самый верх. А оттуда, уже по деревянной вертикальной лестнице, держа пистолет наготове, в маленькую башенку на крыше.

Чем выше лез, тем сильнее чувствовал трупный запах. А по звукам тишина, ни хрипов, ни рычания, только птицы крыльями хлопают. Добрался до края, замер, резко высунулся и чуть не рухнул вниз,когда по малюсенькой будке начали метаться и хлопать крыльями птицы. Несколько пролетели надо мной, спикировав вниз. Похожи на наших голубей, только зеленого цвета.

Вот и фиг знает, это местная порода или грядет полный капец для человечества в виде зомби-голубей. Так эпидемию никакая граница не остановит.

Я снова полез вверх, теперь высунулся медленно, сначала оружие, потом голову. В углу лежал мертвый чернокожий то ли фермер, то ли бандит. На животе и на груди по темному дырявому пятну, на полу засохшая лужа крови. А на лохматой голове трупа сидела птица. Реально голубь. Зеленый голубь с красными лапками и такого же цвета наростом на клюве. Но ровненькие, не гнойниковая жуть, что на других мертвяках.

Попытался вспомнить наших голубей. Лапки вроде тоже розовые. Эти бедные хромые птицы с отмороженными пальцами, пожалуй, одно их самых цепких воспоминаний о птицах из дворового детства. Клюв какой, не помню. А еще, не к месту подумалось, что дожил до зомби-апокалипсиса, а ни разу в жизни не видел голубиных птенцов. Всегда те, что мелкие — это воробьи, а те, что побольше — голуби. А потом и их стало совсем мало.

Но голубя все равно пристрелил. И во лбу трупа проделал дополнительную дыру для надежности. Потом уже забрался внутрь и занял свободный уголок.

Есть сигнал!

Первым делом позвонил по номеру, который дал Дедушка Лу. Пообщался с какой-то милой молодой девушкой и договорился, когда и где нас встретят в заповеднике.

Потом позвонил отцу. Вроде толком ничего и не обсудили, не рассказывать же ему, какие тут красавцы по улицам бродят, но, казалось, что лучше один на один против прыгуна выйду, чем разговор повторю. А когда мать к трубке подошла…

Десять минут не мог себя в кучу собрать, сидел, курил, разглядывал птичью тушку, а в голове только и крутилось: «Андрюша, найди Катю и вернитесь домой».

На Ксюху моральных сил уже не хватило. Только проверил свою почту и увидел кучу писем. Как по делу, что все материалы с Катькиной почты забрала, так и «философские» в ее стиле. Поругала меня, попрощалась со мной, похвалила и подлизалась, пригрозила, сама меня прибить, — в общем, перепады настроения и риторики, которые я отложу, чтобы почитать вместе с ней при встрече и хорошенько поржать вместе под бутылочку чего крепкого. Она прислала все свои контакты. Я их выучил, а заодно отправил сообщение с обещанием позвонить позже.

Бумажка, подобранная из контейнера, оказалась листовкой от всемирной организации здравоохранения. Много букв и витиеватых конструкций, смешные рекомендации не приближаться к зараженным и тщательно мыть руки — все это выглядело как издевка человека с плохим чувством юмора. Мол, ждите — вас спасут. Когда и где, не уточнялось, хотя говорилось о неких точках сбора где-то по дороге на Гвинею. Там можно получить помощь, найти убежище и дождаться, когда ВОЗ найдет лекарство.

Пока же строго-настрого запрещалось покидать страну и даже приближаться к границам. Хоть водным, хоть к воздушным, хоть каким — везде встретят напуганные до усрачки пограничники вместе с коллективным противоэпидемиологическим отрядом ООН. Чуть мягче, конечно, было написано, но смысл верный.

***

К месту встречи с камаджорами мы с Леонидычем приехали только к шестнадцати часам. Без приключений и без пробок проскочили на мотоцикле.

Улицы вымерли, причем не по принципу, что мертвые с косами стоят, а полностью. Так жарко, мне кажется, здесь еще не было — сорок с хвостиком, градусника под рукой не было, но зато был опыт Вадика. А ему как бывшему пляжному спасателю в этом вопросе я верил. И либо у всех зомбаков окончательно расплавился мозг, либо мир знал о наших планах и притаился в предвкушении. Типа как затишье перед бурей.

Камаджоры опаздывали, ну или задерживались. Чтобы отвлечься, еще раз рассказал Бате все, что о них знаю. Я уже думал идти самостоятельно. Направление я знал, дорогу, которой меня выводили из леса, плюс-минус помнил, точно знал, в какой стороне питомник, чтобы держаться от него подальше.

Обезьянка, кстати, была с нами. Дети ее подзамучили, в хорошем смысле этого слова и, когда я ее в итоге забрал, рада мне была так, будто мы с первого класса вместе, а не пару лесных дней знакомы. И имя я ей дал другое. Народ в лагере, как услышал, что я зову ее Мартышкой, долго надо мной ржал, а Вадик так вообще прочел лекцию, чем шимпанзе отличаются от мартышек.

Смешно было слушать его «мартыфки» да «фымпанфе», но зато пушистый комок теперь носил гордое имя — Читер. В честь моей плюшевой игрушки с добавлением приставки мужского рода, которую я сначала не заметил, точнее и не искал особо, плюс его везучесть.

Может, дети ему нюх отбили, но посланника камаджоров он проглядел. Из-за тени дерева, практически в паре метров от нас, сначала звякнули колокольчики, а потом бесшумно, чуть ли не из жаркого марева, соткалась фигура туземца. Если бы не колокольчики, то и пальнули бы от неожиданности.

Туземца этого я раньше не видел, поджарый, лысый, черный, с головы до пят в татушках — возраст вообще не определить, могло быть и тридцать и все пятьдесят. Говорить мог, но не хотел. Все, что смогли вытянуть, так это то, что нас проводят, куда нам надо, а потом ждут на встречу.

Нас это устроило и через час мы с Леонидычем залегли под тем самым деревом, на котором Читер срисовал часового.

Все как в прошлый раз, только у причала появился еще один катер. Небольшой, туристический на шесть полноценных мест. Два на носу, два сзади и еще два вместе с рулем посередине. Леонидыч назвал его «боурайдером», а по мне так в данный момент обычная бандитовозка.

Один чернокожий туземец в военной форме сидел в лодке, а еще два лениво терлись на причале. Все при оружии. Выглядели так, будто заехали в гости и теперь ждут своих. Где-то через час парни засуетились, завели катер и чуть ли не по струнке вытянулись. А еще минут через пять калитка в заборе открылась, и оттуда вышел здоровый негр в обтягивающей мышцы футболке, берете и солнечных очках «Авиаторах».

И как-то знакомо выглядел это негр, очень похож был на того самого «Рембо», с которым я познакомился, когда спасал пленных местных. М-да. А потом еще и Леонидыч добавил.

— Смотри, это Соломон, это с ним мы за контейнер схлестнулись. Жалко, что он свалил тогда, гаденыш, только своих людей оставил, когда вы нас вытащили. — Прошептал он, не понимая, чем вызвал мой нервный смешок. — Тише ты, чего ржешь?

— Да, вот думаю, умею же я друзей выбирать, — я подкрутил резкость на бинокле.

Точно он, вон и мачете в чехле на поясе. Но, может, раз он тут плавает, то и сам как рыбка, да и забыл уже меня?

Рыбка — не рыбка, а Соломон махнул парням на причале, чтобы те подошли к калитке, где им передали два армейских ящика и один дипломат. Дипломат сразу забрал Соломон, а ящики парни за две ходки, сгибаясь под тяжестью, перенесли в лодку. Загрузились, отчалили и уже метров через пятьдесят скрылись за деревьями, растущими на повороте.

Больше ничего интересного не произошло. Почти все, как в прошлый раз. Люди копошатся на огородах. Рабочие, которые раньше валили деревья, строят из них же укрепления — рогатки, перекрещенные и скрепленные брусья и колья, сверху дополнительно запутанные колючей проволокой. Бронетранспортер такая не остановит, а вот зомбаков цеплять, да неспешно их расстреливать, в самый раз.

Начали возвращаться грузовики с дневной ловли экспонатов. Их спокойно, по одному, начали пускать через первые ворота, а там тормозить перед вторыми. Водитель и пассажиры вышли и отправились в небольшое здание сбоку, может, КПП, а может, некий предбанник с временным карантином. А из соседнего домика выбежал боец, заскочил на места водителя и уже въехал на территорию базы.

Очень уверенно себя чувствуют «глобалы», даже расслаблено. Охраны много, но все будто на тупых мертвяков рассчитано. На воде охраны меньше всего и не сказать, чтобы бдят. Грузовики не шмонают, если только дальше (за забором не видно) какую-то санобработку проводят.

Мы немного прогулялись вдоль берега, чтобы оценить лагерь со всех сторон. Чутка только заглянули за условный угол, но этого было достаточно, чтобы отметить те варианты, как интересные.

Три стороны по периметру базы «глобалы» превратили в полосу отчуждения с рогатками, колючкой, и не удивлюсь, если и минами. Так что варианта попасть внутрь было только два: главные ворота и калитка у причала.

Мы дождались темноты, посмотреть, изменится ли что-нибудь, но только прожектора зажглись, подсвечивая периметр.

Проводник-камаджор растворился где-то в лесу и все это время нас не беспокоил, но стоило нам начать собираться, будто почувствовал, и тут же рядом зазвенели колокольчики. Мы подхватили задремавшего Читера и поспешили на звук, боясь потерять проводника в темноте.

В пещере камаджоров прибавилось людей. Пока Леонидыч откровенно офигевал от всей этой колдовской братии и знакомился с Дедушкой Лу, я насчитал почти три десятка людей. Вот только они были кем угодно — колдунами, борцами с демонами, чертовыми темными эльфами, но только не бойцами. У каждого была их фирменная острая палка, которая, скорее всего, отлично пробивает черепушки мертвякам, а, может, еще и заряжена местной магией так, что поборется с конечностями циркулей.

Но с огнестрелом была полная беда.

Тут даже не эхо войны, причем явно не последней, а эхо от эха, да еще и в наушниках. Нет, конечно, «Мосинки» и «Арисаки» выглядели мощно в их худых руках, а винтовки «Бертье» и «Веттерли» я с детства сам мечтал покрутить да разобрать, облизываясь на них на картинках.

Но вот сейчас все это было как-то неуместно. И пусть «ППШ» в руках худого туземца смотрелся настоящим пулеметом, но против «глобалов» лучше сразу вычеркнуть камаджоров из списка помощников, только помрут зря.

— Мы готовились не к этому, — Дедушка Лу заметил мой удивленно-расстроенный взгляд, — наше оружие не против людей, а против демонов. Но не грусти раньше времени, истинная мощь в силе духа, а не в оружии.

— Нормально все, — подошел Леонидыч, держа в руках снайперскую «Мосинку», — главное, что патронов полно. Пойдем, идеями обменяемся.

Глава 26

— Все помнят, что делать? — Леонидыч тяжело вздохнул и оглядел битком набитую пещеру камаджоров, — мля, надышали тут. Если все помнят, то давайте присядем на дорожку и в путь.

Я уселся прямо на землю, ни то что сидений не было, даже место себе было трудно найти. Количество камаджоров, по сравнению со вчерашним удвоилось, плюс мы: мчсники, Джерри, толстый и тонкий, плюс безумная Валькирия.

Я улыбнулся — нравится мне эта гоп-компания, прям Чип и Дейл спешат на помощь, те самые, что слабоумие и отвага. Хотя план, на мой взгляд, был не так уж плох с учетом тех ресурсов, которые мы имели.

Одни отвлекают, другие прикрывают, третьи эвакуируют, а внутрь идет только минимальная группа. Сначала думал только с Саней пойти, но потом прицепился Джерри, а в довесок Дедушка Лу настоял, что от охотников на демонов тоже должен пойти человек, искать алмаз. Выделил своего двоюродного племянника, похожего на бегуна марафонца — одни мышцы и жилы. Звали его Али. Али-как-то-там, но все договорились, что так будет проще.

Задача нашей четверки подловить грузовики, которые будут возвращаться на базу, подцепиться к днищу, благо там дорожный просвет за сорок сантиметров, и попасть на территорию базы. А внутри уже рассредоточиться. Я искать сестру, Джерри вроде как со мной, но по другому маршруту, Али за алмазом (они мне так и не верили, что его там нет), а Саня чистить часовых у калитки к пристани.

Куда в нужное время приплывут Леонидыч с Вадиком на «боурайдере» Соломона, чтобы нас забрать. Где лодка припаркована и какая там охрана, мы уже знали от камаджоров. Не знаю, какие из них стрелки, но разведчики они были отменные, да еще и местность знали вдоль и поперек.

Пончик, Каланча и Валька должны были занять позицию на другом берегу и при необходимости прикрыть или обстрелять крепость, отвлекая или оттягивая максимально большое количество врагов.

А для массовки в помощь им камаджоры — сначала они для вида атакуют промежуточный блокпост «глобалов» на дороге, если этого не хватит, то сымитируют атаку на главные ворота, опять же оттягивая внимание от причала.

План лепили из того, что было. Слегка ранен и староват, но разбираешься в лодках — значит, тебе сюда. Толком не умеете стрелять, но вас много — значит, шуми и отвлекай. Снайпер — значит, страхуй, ни то ни се и не готов просто так умирать — значит, прикрывай снайпера.

Леонидыч еще только внес поправку и предложил не строить из себя командос и отказаться от черного камуфляжа. Взамен, учитывая, что в лагере много гражданских, нацепить белые халаты или спецовки работяг, и где-то даже не красться, а с важным видом и понаглее переть напролом. Только вот татуированный Али в схему не вписывался и сказал, что его духи защитят.

Одежду раздобыли у МакФерси. А заодно мой старый знакомый Саед, тепло принятый в лагере, смастерил нам некое подобие перетяжек с крючками и захватами. Так, чтобы дольше продержаться под машиной, но в случае чего, быстро соскочить. Оказалось, что машина ему знакома, даже посоветовал, откуда лучше лезть и за что цепляться.

***

Заповедник Такагама Чимпанзи. Дорога к базе GD. 25 марта 17:42

— Едут, — в наушнике прозвучал голос одного из разведчиков Дедушки Лу, — головной джип, потом два грузовика, замыкает фургон. Дистанция между машинами пять метров.

Камаджоры подсказали отличное место, где дорога, шедшая сквозь лес, делала крутой поворот. И если правильно их тормознуть, то замыкающая машина может даже не увидеть, что там дальше и кто мельтешит под передними машинами.

Но это в теории, а теории нам было мало. И мы добавили небольшую преграду в виде двух поваленных деревьев. Рубануть что-то стоящее не успели, вокруг молодой мангровый лес, а это, считай, как наши бодренькие березки.

И когда головная машина, выехав из-за поворота, дала по тормозам, чтобы не наехать на поваленные поперек дороги деревья, камаджоры открыли огонь по замыкающей.

Кусты, в которых мы прятались у самой обочины, камаджоры специально пересадили заранее. И теперь был нужен всего один кувырок — проскочить между колес и оказаться под днищем грузовика.

Я прыгнул в момент первых выстрелов, когда по моим представлениям человек, попавший под обстрел, непроизвольно ныкается, уходя от летящих осколков битого лобового стекла. Почти синхронно метнулось три тени, Али я как обычно не заметил, но уже не удивился, что под машиной он оказался раньше меня. И уже зацепился в какой-то нише.

— Космос и Али на месте, — я прошептал в рацию, хотя можно было и покричать, настолько шумно стало от пальбы «глобалов».

— Джерри плюс один на месте, — послышался ответ, — парни, сваливайте, дальше мы сами.

Но команда камаджорам была лишняя, уверен, что они уже улепетывали по лесу. Да и «глобалы» воевать не поперли, но и нежничать с деревом не стали. Головной джип развернулся, отъехал, и судя по сыпавшимся на дорогу гильзам, без разбора поливал свинцом все вокруг, в том числе и нашу преграду. Грузовик тронулся и, набирая скорость, снес оба тощих деревца с дороги. Частично переломав их, а частично раздробив на острые щепки, разлетевшиеся в разные стороны.

Тряхнуло так, что я чуть не свалился на землю, а потом еще веткой под зад получил. Услышал, как коротко застонал Али, даже не застонал, а просто хмыканье вырвалось. Покосился и увидел, что ему пришлось хуже — свисал кусок рваной ткани, уже пропитавшийся чем-то темным.

Разворотив преграду, грузовики погнали к лагерю. Тормознули у блокпоста, с кем-то переговорили на повышенных тонах, пропустили две встречных машины и погнали дальше.

— Камаджоры отступили, потерь нет. Из лагеря выехало две технички, усилили блокпост, но в лес не едут, — отчитался один из камаджоров.

— Конвой в поле зрения. До ворот меньше километра, готовьтесь, — это уже Валькирия, — если что пойдет не так, прорывайтесь, я успею снять пару человек на вышке.

Я покосился на Али, но толком ничего не разглядел. Главное держится. Я тоже держался, спасибо Саеду за удобные лямки, мог бы долго еще так висеть. На пояснице кобура с «ПБ», на бедре подсумок с запасным магазином, пачкой патронов и сложенным белым халатом, на втором ножи в чехле, одет в джинсы и коричневую рубашку. Даже кепка с логотипом «Глобал корп» есть, давно выгоревшая на солнце, но лого читается — это Дедушка Лу где-то достал.

Притормозили у первых ворот, машина заглохла. С крыши послышались крики, не паника, но в духе: «Что там у вас случилось?» Захлопали двери, народ стал выходить и отвечать, что аборигены какие-то напали. Шутят, даже глумятся как над нападавшими, так и над сослуживцами, в чью смену разбираться выпало. Обычные разговоры и байки уверенных и расслабленных мужиков.

Вокруг машины никто не бродит, с зеркальцем никто не заглядывает. Но я все равно вжался как можно глубже. Глянул на Али, не заметил, но в отблесках фонарей, добивавших за колеса, блеснули капли крови. Еще не лужа, но уже пятно, в которое продолжала капать кровь из ноги Али.

Кто-то крикнул: «проезжай». Зажужжал механизм открываемых ворот, и мы тронулись. Проехали несколько метров и остановились. Я уже думал, что все — пятно как раз выступило на всеобщее обозрение, приготовился стрелять, завел руку за спину, подцепил ремешок на кобуре и чуть вытянул “ПБ”.

К машине подбежал человек — камуфляжные штаны, начищенные до блеска «коркораны». Обошел вокруг грузовика и остановился возле кабины, послышался треск дерева, а потом мелькнул конец палки, запущенный снизу вверх куда-то за ворота.

Я осознал, что все это время не дышал. А когда по кабине раздалось два глухих удара, и машина тронулась, то понял, что и сердце будто биться перестало.

Грузовик проехал метров пятьдесят, свернул, въехал в распахнутые ворота и остановился у бетонной стенки, аккурат на расчерченной белыми линиями парковке. Хлопнула дверь, опять послышались разговоры. В просвете мелькнули ноги в бахилах химзащиты, подкатил погрузчик и под праздные разговоры про женщин, покер и старые записи футбольных матчей, началась разгрузка.

Подъехал второй грузовик, и я уставился на вспотевшее лицо Джерри. И еще минут двадцать перемигивался с ним, пока шла разгрузка.

Как только дверь грузовика хлопнула, и заглох отъехавший погрузчик, отцепился и аккуратно вылез из-под машины, поглядывая, куда увозят экспонаты. Из паркинга они не выходили, у дальней стены виднелся пологий спуск в подвальные помещения, этакий пандус, по которому на тележках везли клетки со связанными мертвяками. В основном шаркуны, но был и один сильно побитый прыгун с оторванной лапой. Рычал на всех, бросался на прутья. Но народ даже не реагировал, будто это все обычное дело, просто психа буйного санитары на уколы везут.

Вернулся к нашим. Саня как раз заканчивал бинтовать камаджора, а тот весь бледный бормотал какую-то молитву.

— Ты как? Регенерировать, случайно, не умеете?

— Нет, — Али улыбнулся, — но есть одна травка, скоро подействует уже. Идите, я вас догоню.

Разделяемся. Кучу раз все обговорено. Саня шухарится ближе к выходу на пристань и ждет нас. Кто первый найдет заключенных или какие-то на них намеки, оповещает остальных.

Медицинский халат не пригодился. В шкафчиках вдоль стены нашлась целая куча новых пластиковых костюмов, как у ученых, участвовавших в разгрузке. Поэтому я облачился в такой же. Накинул капюшон и добавил очки с маской, нашел резиновые перчатки, но прежде, чем полностью облачиться, прорезал едва заметные дырки по бокам для быстрого доступа к оружию.

В таком прикиде скрываться я не стал, опустил голову, делая вид сильно задумавшегося человека, и пошел вниз за санитарами. Но догнать уже никого не смог. Спустился и попал в какой-то темный туннель, но, как назло, со светом, работающим от датчиков движения. Ускорился, прошел метров тридцать до поворота, потом еще один спуск и новый туннель.

Как минимум я уже оказался под главным зданием. И после очередного поворота я уперся в дверь с замком под карту доступа. Покосился по сторонам и заметил камеру. Заставил себя не дергаться. Начал хлопать себя по бокам, будто ища карту в карманах, если бы они у меня были, а сам бочком-бочком, но сдвинулся максимально в слепую зону.

Вытащил карту Альберта и, чуть ли не скрестив пальцы, приложил к замку. Но мигнула красная лампочка. Я повернул ее другой стороной, приложил, но опять без эффекта.

В этот момент дверь распахнулась и с той стороны мне навстречу вышли два европейца. Уже не в костюмах, а в рубашках с коротким рукавом и шортах. На лицах только покраснение и легкие вмятины на коже от недавно снятых масок.

— Опять заклинило? — спросил первый по-английски. — Надо сказать Роберту, а то так все будут на смену опаздывать.

Я кивнул и буркнул нечто в духе: вам спасибо и будь прокляты эти электронные гаджеты и отвернулся, потому что мужик начал всматриваться в мою маску.

— Лесли, пойдем, — его дернул коллега, — на футбол опоздаем. Ты же сам голосовал именно за повтор этого дерби. А вам, парни, удачи, сегодня много интересных привезли, работы на всю смену.

Лесли еще раз довольно пристально на меня посмотрел, но дал себя увести. И мне даже показалось, что припустил первее коллеги, таща его за собой. А я так и стоял в проеме распахнутой двери, заглянул внутрь, развернулся и пошел за футбольными фанатами.

Далеко за угол они не ушли, метров десять. И к моему счастью, здесь камер я не видел. Лесли что-то нервно шептал напарнику, я уловил слова: чужой, охрана, надо предупредить.

Договорить я ему не дал, метнул нож между лопаток и наставил пистолет на ничего не понимающего коллегу. Стрелять стремно, какой бы бесшумный пистолет не был, но в туннеле все равно будет палевно. Но мужик этого не знал, бросился сначала поднимать осевшего, но еще живого Лесли, а потом вскинул руки и глядя на меня начал заикаться и просить не стрелять.

— Тихо, тихо, не глупи и все с тобой будет хорошо, — я сорвал с шеи Лесли его пропуск на ленточке, — кто там сегодня играет?

— Я, я, я..не понимаю, — мужика трясло, а мне бы хотелось с ним поговорить.

— Ну, футбол. Что вы там смотреть собираетесь?

— Манчестер Юнайтед против Ливерпуля, в девяносто четвертом они…

— Стой, потом расскажешь, — я посмотрел на Лесли, похоже не выживет, отрубился уже, — в здании есть тюрьма?

— Тюрьма? — он переспросил, будто плохо расслышал из-за акцента, я кивнул. — Зачем тюрьма, мы же не полиция, мы ученые.

— Может, место, где пленных держат? Или тех, кто провинился как-то? Зачет не сдал или докторскую не защитил?

Ладно, не надо так. Он и так меня с трудом понимает, повторил, но уже просто — место, где могут быть пленные. Он не знал.

— Может, места, куда никого не пускают?

— В арсенал не пускают, в личные апартаменты и офис главы службы безопасности не пускают, — он начал перечислять, поглядывая то на Лесли, то на пистолет в моей руке. — Не убивайте, у меня семья.

— У всех семья, но не все тут опыты ставят. Думай! Место. Не личные апартаменты, а что-то общее, но с усиленной охраной или под замком.

— Лабораторный корпус — оранжевая зона. Точно. Это третий уровень, мы туда не ходим, он закрыт уже месяц, но там точно что-то есть.

— Пропуск этот, — я взмахнул карточкой, — подойдет?

— Нет, у нас только синяя и зеленая зона. Не убивайте…

— Как туда пройти?

— Так по стрелкам же…

Я посмотрел на стену, там действительно тянулись разноцветные линии: синяя, зеленая, фиолетовая и оранжевая. Ладно, с навигацией сам разберусь, а вот ключ надо где-то искать.

За углом послышался скрип двери, женские голоса и шаги.

— Слышь, Манчестер, поднимай своего Ливерпульца, — я жестом показал на Лесли, — и шустрее. Рыпнешься, завалю.

Он под одну руку, я под другую, мы подняли Лесли и будто пьяного потащили по коридору в сторону парковки с грузовиками. Как назло, ни поворота, ни ниши какой, ни подсобки, а палиться еще рано. Я торопил, а силенок у ученого оказалось маловато. Пришлось пару раз в бок глушителем пихнуть, чтобы придать скорости.

Но успели, свернули к пандусу и выбрались на парковку ровно в тот момент, когда за спиной из-за поворота вышли люди.

Я затолкал обоих за грузовик, придушил и выключил начавшего поскуливать ученого и сам притих за колесом. Мимо (на выход) прошли три женщины, споря и удивляясь, почему они никого не догнали. Но шариться не стали, забрали какие-то вещи из шкафчиков и вышли через служебную дверь на улицу.

Я поискал Али, но нашел только пыль от травок, пятна крови да пустую упаковку от бинта. Потом залез в грузовик и запер обоих ученых в пустой клетке. Лесли все, футбол ему больше не смотреть, а коллегу пришлось привязать к прутьям и кляп добавить. Как очнется, пусть тихонько тут посидит еще.

Вернулся к двери и, воспользовавшись карточкой Лесли, прошел в новый коридор, но уже с дверьми в кабинеты. Цветные стрелки-указатели, наконец, разошлись. Зеленая линия распалась на множество мелких, упиравшихся в кабинеты, а остальные побежали дальше. Фиолетовая куда-то вбок на одном из ответвлений, а синяя с оранжевой вели к лестнице и грузовому лифту.

Я заглянул в пару кабинетов, которые оказались обычными офисами. Белые халаты на крючках, компьютеры, документы, но никакой медицины или монстров в разрезе, как бывает изображают кошек в кабинетах ветеринаров. Работяги здесь, похоже, сверхурочно не работают, хотя за несколькими дверями кто-то стучал по клавиатуре.

Беспокоить я не стал, спустился по лестнице и попал в похожее помещение, только стен было поменьше. Оранжевая линия уходила ниже и проникала за массивную стальную дверь, а синяя разбегалась по этажу.

Большая часть кабинетов легко проглядывалась через высокие окна-витрины. И вот тут уже шла движуха. Если и бывает рай для патологоанатомов и директора Кунсткамеры, то я его нашел.

Я прильнул к одному стеклу, свет приглушен, людей внутри нет, но все остальное как на ладони: хирургические столы со вскрытыми шаркунами, на полках банки с забальзамированными запчастями монстров, столы с пробирками и микроскопами, рентгеновские снимки на стенах. А вдобавок еще почти перед каждой дверью стояло по клетке с рычащими новыми экспонатами.

Я прошел мимо нескольких витрин, за которым трудились люди в таких же комбинезонах, как и у меня, только в шлемах и с перчатками по локоть. Остановился у небольшого кабинета без клетки у входа. Разглядел внутри женщину, которая сидела с длинной пипеткой и то капала что-то в пробирки, то другой рукой строчила по клавиатуре на ноутбуке. Я уже собирался идти дальше, но она подняла голову, и даже через шлем и маску я все равно ее узнал.

Глава 27

Астрид Лингмар. Та самая снежная королева с чудными шрамиками на щеке, с которой я не успел поговорить в отеле. Подняла глаза, скользнула по мне своим фирменным взглядом, не узнала и продолжила работать.

— Астрид, — я довольно громко произнес ее имя, но сразу же понял, что шансов услышать меня через стекло, да еще в маске, не было никаких.

Постучал костяшками пальцев в окно, но также без внимания. Судя по тому как увлеченная процессом Астрид двигала головой, работала она в наушниках. Я проверил карточку Лесли на замке, и с тихим щелчком раздвижная дверь открылась.

Я быстро преодолел расстояние до ее стола. Она среагировала не сразу, но потом вскинулась и потянулась к стационарному телефону на столе. Одновременно сдернула маску и попыталась закричать.

Я успел. Перехватил руку, скрутил ее в охапку, прижав к себе, и второй рукой закрыл ей рот. Астрид зубами впилась в мои пальцы, прокусывая перчатку. Скорее от неожиданности, а не от боли (хотя цапнула она сильно), выпустил ее, оттолкнул и направил на нее пистолет.

— Стой, стой, стой! — покусанной рукой стянул капюшон и маску с очками и, наконец, смог нормально говорить, — Астрид, это Андрей!

Она не среагировала. Взъерошенная, как бешеная, плевалась, чуть ли не пытаясь язык себе вырвать и подвывала. Будто укусила шаркуна и пытается теперь паразита из себя вывести.

— Астрид, успокойся, — я пощелкал пальцами у нее перед глазами, фокусируя и переводя ее взгляд из стороны в сторону, — Астрид, ну вот, я нарушил твой совет.

— Андре? — девушка перестала плеваться и прищурила глаза, косясь на меня и пистолет, но узнала и вспомнила, пусть и коверкая мое имя на французский манер. — Какой совет?

— Ни с кем не целоваться и не давать себя кусать. Ты не заразна? — я помахал прокушенной перчаткой, дождался, пока она покачает головой, и развернул «ПБ» стволом в потолок, показывая, что стрелять не собираюсь. — Я сейчас это уберу, но ты только не кричи, окей?

— А ты сам не заражен?

— Чист, и перчатки практически новые. Что ты здесь делаешь?

— Я работаю, ищу лекарство, — Астрид стала поправлять прическу, похоже, первый шок от нападения и второй от осознания, что на рефлексах стала кусаться, прошли. — Я микробиолог, это моя работа.

— Это все, — я неопределенно махнул рукой в сторону коридора, — твоих рук дело? «Глобал корп» спровоцировал вирус?

Я не верил, что она тут главный «Доктор Зло», или не хотел верить. Знал, что участвовала в разработке стимулятора, но опять же помнил, что они с мегерой пытались остановить Альберта, когда эксперимент свернул не в ту сторону.

— А ты смешной, Андре, — она улыбнулась, — у вас в России молодые ассистенты всей наукой заправляют? Ты же журналист, ты за этим здесь?

— Не уходи, пожалуйста, от темы.

— Интервью я давать не собираюсь, недавно уже давала и все не очень хорошо закончилось.

— Недавно? Кому?

— Где-то за неделю, как это все началось, меня нашла девушка, тоже русская, постой-ка, — Астрид посмотрела на меня, наклонила голову, будто оценивая, — а вы, кстати, похожи чем-то.

— Это моя сестра, я за ней здесь, а не ради ваших секретов. Что значит, не очень хорошо закончилось?

— Мы поговорили, без деталей, я ничего особо ценного не рассказала, но уже на следующий день меня выперли в принудительный отпуск и выслали из страны...

— А журналистка? — я начал нервничать, охотничий азарт напавшего на след, что ли проснулся, только вот приправленный страхом и волнением.

— Не знаю, не видела ее больше.

— А здесь ее не может быть? Что у вас в оранжевом секторе?

Ответить она не успела. В коридоре послышались голоса, я метнулся по сторонам, но ничего лучше, чем залезть под стол, не придумал. Сложился покомпактней, чтобы сзади в просвет между полом не заметили, и посмотрел на Астрид. Держал руку на пистолете, пусть и не на виду у нее, и мысленно спрашивал, даже не знаю себя или ее: «Выдаст или не выдаст?»

В дверь постучались, а Астрид, вернув маску на лицо, махнула рукой. Скрипнула дверь и чей-то грубый голос спросил, не заходил ли сюда профессор Лесли, а то его не могут найти. Астрид сделал вид, что задумалась. А, может, действительно думала, взвешивая все за и против, выдать меня или нет.

Но потом мотнула головой, сняла маску и уже нормально ответила:

— Не видела, сама его ищу. Билл, как найдете, передайте, что я все еще жду корректные результаты анализов по вчерашнему объекту. Они давно должны быть готовы.

Там что-то буркнули и дверь закрылась. Астрид подождала пару секунд, видимо, пока Билл шел вдоль витрины, а потом подошла ко мне.

— Просто чтобы ты знал. Нет, это не моих рук дело, хотя сейчас, когда большинство специалистов мертвы или обратились, я активно занимаюсь поиском средства, которое остановит эту заразу. И не буду скрывать, я рада, что у меня есть возможность попытаться помочь этому миру. Это не вирус, мы пришли к выводу, что это гриб-паразит, — Астрид говорила быстро, только иногда делая паузы, давая моему внутреннему переводчику время. — Наша корпорация не создавала паразита, но, возможно, выпустила его на свободу. Не специально.

Я кивнул, но перебивать не стал, а она продолжила:

— Опережая твой банальный вопрос, почему я тебе помогаю. Ответ простой — я ученый, я хочу спасать жизни, быть полезной этому миру. Я не настолько наивна, чтобы считать своего работодателя белым и пушистым. И точно не поддерживаю всех своих коллег, тут такие чокнутые садисты от науки встречаются, знал бы ты профессора Альберта…

— О, ты даже не представляешь, насколько хорошо мы знакомы, — я улыбнулся, но не стал вдаваться в подробности. — И даже знаю, что именно вы пытались создать и что из этого вышло.

Астрид недоверчиво посмотрела на меня и развела руками:

— Хотя чему я удивляюсь, сюда же ты как-то попал. Ладно. Я не знаю, что случилось с твоей сестрой. Честно. И к оранжевому сектору у меня больше нет доступа, как раз после интервью. Раньше был — это сектор, где мы проводили основную работу над стимулятором, в Коннауте была запасная лаборатория. Там есть закрытые помещения, в которых жили добровольцы. Если тюрьма и есть, то она там.

— Спасибо. Как туда попасть?

— Без пропуска никак. И у меня его нет. Но, — Астрид прошла по комнате и прильнула к витрине, высматривая что-то в коридоре, — он есть у охранников, в том числе и у Билла, который сейчас ищет моего коллегу.

— Ты же понимаешь, что просто так он мне его не отдаст?

— Да, как и то, что отчет от Лесли я уже не дождусь, — Астрид уставилась на меня. Но ни страха, ни осуждения я не чувствовал. — Не все здесь хорошие, но и не все плохие. Если поторопишься, то Билл не успеет все кабинеты осмотреть.

— Спасибо. У тебя не будет проблем из-за меня?

— Если ты не начнешь всем рассказывать, что я тебе помогла, то не будет.

Я дошел до двери, осмотрел коридор в окно, а потом выглянул за дверь и разглядел охранника, беседующего с кем-то через дверной порог дальнего кабинета. Подождал, пока Билл продолжит движение, оглянулся на Астрид и еще раз поблагодарил. А вдогонку услышал:

— Это тебе спасибо, что вытащил нас из отеля. Успешных поисков.

Билл уже стоял у лифта, нетерпеливо давя кнопку вызова. Я ускорился. На ходу вернул маску с капюшоном, и, не скрываясь, пошел по коридору. А когда охранник обернулся, слыша мои шаги и шелест комбинезона, начал махать руками себе за спину и кричать.

— Билл! Билл! Там, там… — актер из меня тот еще, но зритель оказался неприхотливый, не купился на сто процентов, но за автомат хвататься не стал.

Открылись двери лифта, я чуть сместился в сторону, продолжая отворачивать лицо и тыкать в коридор. А когда до Билла осталось меньше метра, прыгнул, заталкивая охранника в лифт, одновременно с ударом ножа в подбородок. Упал на него, прижал маску ко рту, а ножом нанес еще два удара в живот под край броника.

Убедился, что Билл не жилец, дотянулся до кнопки с оранжевой обводкой и несколько раз надавил. Но ничего не произошло. Увидел пластиковый чехольчик с ключом на выдвижном карабине, прикрепленный к ремню охранника. Вырвал с корнем и приложил к считывателю возле кнопок, и быстро нажал на оранжевую еще раз.

Сработало. Двери закрылись, лифт тряхнуло, и он неспешно начал движение вниз. Камеры в лифте я не заметил, так что есть еще шанс остаться незамеченным.

Я быстро обыскал охранника. Забрал компактную G36С с фонариком и коллиматором и прихватил пару запасных магазинов, запихнув их в подсумок под комбезом.

Я поднял мертвого охранника, упер его в косяк и, прижимая к стенке лифта, спрятался, выставив пистолет над его плечом. Меня не ждали, да и вообще больше косились на один из мониторов, который транслировал обстановку из комнаты отдыха, частично показывая экран с футбольным матчем.

Это я уже потом понял. А сначала, как только двери стали открываться, в поле зрения попало небольшое помещение со стойкой, по типу администраторской, за которой сидело два охранника и пялилось в мониторы.

Один из охранников повернулся на лифт и даже успел осознать, что с Биллом что-то не так, но рыпнуться уже не успел. Я шел ва-банк и палил из «ПБ» уже не боясь быть услышанным. Первый охранник только начал вставать, получил пулю в голову, рухнул обратно в кресло и покатился, толкая в бок напарника. А тот ни развернуться не успел, ни сообразить, что происходит. Еще два выстрела и в помещении стало тихо.

Я оставил Билла в проходе лифта, заблокировав телом двери. Быстро осмотрел помещение, изучил мониторы, пытаясь понять, как все это устроено и, если отсюда можно смотреть комнату отдыха, можно ли сделать и наоборот. Ни фига не понял, но рассадил трупы по креслам, сверяясь с монитором, так чтобы на картинке сверху не сразу поняли, что люди не просто сидят. Вернулся к Биллу и сдвинул его ногу, которая попадала в общий кадр холла.

Попробовал связаться с нашими по рации. Со своего минус третьего этажа достучался только до Сани. Пусть с помехами, но узнал, что все пока по плану. Никто не попался, будут ждать меня еще как минимум час.

Из комнаты вело две двери, одна в туалет, вторая в очередной коридор с кабинетами, где работали врачи. Сейчас все пустые, либо эксперимент полностью свернут, либо рабочий день закончился. Много документации, еще больше жестких дисков, явно с записями — на каждом пометки с датами и номерами опытов. Жаль, но собирать это все было некогда. В одном из кабинетов я только на ходу выдернул флешку, торчащую из системного блока.

Пронесся через коридор и уперся в стальную толстую дверь с колесом посередине, как будто я на подлодке. И световым табло с надписью: «Не входить, идет эксперимент», но сейчас неактивную.

Первый раз пожалел, что нет камеры. Сейчас бы она не помешала.

Я покрутил колесо, думал, что туго пойдет, но засовы щелкнули почти моментально. Пнул дверь и отскочил, беря на изготовку автомат. Света маловато, полумрак, высокие потолки, очертания мебели. Включил фонарик, шарахнулся от собственного отражения в зеркальной стене напротив, отдышался и пошел вперед.

Больше всего помещение напоминало базу «Красных волков» — этакое место три в одном. Для брифинга — у стены стоял флипчарт, плазма и несколько стульев. Для отдыха — несколько диванов, еще одна плазма с игровой приставкой, небольшая барная стойка. Для тренировок — фонарик высветил несколько характерных скамеек с блинами и грифами, велотренажер и беговую дорожку. Пахло медициной, какой-то химией и немного человеческим потом.

К большей части агрегатов вели провода и рядом стояли какие-то медицинские или измерительные приборы. Болтались проводочки поменьше с круглыми бляшками, мне такими ЭКГ как-то делали.

Не сказать, что был какой-то беспорядок, но то здесь, то там попадался мусор или перевернутый стул, явно неровно сдвинутый диван. Зеркало почти во всю стену давило на мозг, и вообще создавалось впечатление, будто попал в какую-то телепередачу, когда люди живут, а кто-то наблюдает за каждым их шагом.

Я высветил несколько дверей. Две обычных, вероятно, в санузлы и еще одну металлическую, только без руля с этой стороны. Несколько закоулков просветить не удалось, но, кроме легкого гудения вентиляции, я ничего не услышал.

Но стоило пройти примерно до середины комнаты, как за спиной послышалось, будто кто-то дышит. Я резко развернулся, светя фонариком, и краешком луча захватил какое-то быстрое движение. Но догнать его не успел.

Пошел дальше, чтобы не маячить в центре комнаты, и опять услышал чей-то вздох. Остановился, чуть-чуть приподнял автомат, ведя фонариком в зеркало.

Метрах в трех у меня за спиной стоял человек. Или мутант. Или гребанный местный Халк, скрещенный с чудовищем Франкенштейна.

Я думаю, что Это когда-то было человеком. Крупный, под два метра ростом, руки будто синтолом накачали, кожа серого цвета, вся в каких-то то ли трещинах, то ли чешуйках. Глаза красного цвета, светятся в отражении, как у кошки ночью. Ни век, ни бровей не видно, нос приплюснут, челюсть квадратная, но никаких клыков не торчит, наоборот, губы сжаты в тонкую полоску.

Запах химии усилился, а тело в отражении стало увеличиваться.

Я ощутил прилив адреналина, почувствовал, что руки начинают потеть, а в висках стучит кровь. Мысли всего две: не хватит на эту тушу одного магазина и ну хоть умру не зомбаком. Надеюсь, что неудачные эксперименты Альфреда половым путем не передаются, а то, что меня сейчас будут драть, я не сомневался.

Моей выдержки хватило еще на несколько шагов мутанта.

А потом мы одновременно прыгнули. Он на меня, а я кувырком вперед. Развернулся и начал стрелять. Скорость мутанта поражала, я не только не поймал его в полете, я лишь достал по касательной, когда он уже приземлился и бросился обходить меня сбоку. Я зацепил плечо, выбил из толстой ручищи ошметки кожи и брызги какой-то бледной субстанции, заменившей ему кровь.

Стараясь не выпускать его из зоны действия фонарика и продолжая стрелять, вел мутанта вокруг себя, но физически ощущал, что не успеваю. Только вроде подведу ствол так, чтобы начать попадать в корпус, как там опять уже либо только рука, либо техника вдоль стены. Но хоть рука — мутант ревел, расшвыривая мебель перед собой.

Магазин ушел за считаные секунды, тридцать патронов, а попал я, дай бог, всего раз пять, только разозлив мутанта. Вроде ногу зацепил, он чуть сбавил скорость, заревел, неуклюже из-за раненой руки стал долбить себя в грудь, на манер гориллы, и попер на меня.

Я попятился, понимая, что достать запасной магазин не успеваю, даже метнуть в него автомат не могу, чтобы не остаться без фонарика. Спиной уперся в велотренажер, обошел его и наступил на беговую дорожку. Обошел ее, стараясь, чтобы между мной и мутантом оставалось полотно и начал долбить по панели управления, чтобы она включилась. Мутант бросился на меня, тренажер пискнул и резиновая лента не спеша начала разгоняться. Здоровая нога монстра попала на ленту, он споткнулся и упал. Начал подниматься на четвереньки, но медленно и неуклюже, мешала движущаяся лента.

Я бросил автомат и стянул со штанги черный блин. Со всей дури бросил его ребром на затылок качку-переростку. Мутанта припечатало к полу, он квакнул, но все равно попытался встать. Я схватил следующий, отскочил от завалившейся в сторону штанги и ударил еще три раза. Бил до тех пор, пока не треснула черепушка, разбрызгивая в свете фонарика не серое вещество, а какое-то коричневое. Но и на этом я не успокоился, добрел до грифа, высвободил его и воткнул мутанту в грудь на манер осинового кола. И только после этого присел на стоящий неподалеку диван.

Отдышался, успокоился, размял болевшие руки. Посветил на мутанта, оказалось блины по двадцатке, как там говорится, глаза у страха велики, а мышца растянута на пределе.

Перезарядил магазин, а заодно и снял уже совсем непрезентабельный комбинезон. Осмотрел дверь, понял, что ее не открыть, вышел на середину комнаты и открыл огонь по зеркалу.

Сначала шло плохо, только сколы да трещины. Но долбя в одно и то же место и потратив целый магазин, смог проделать небольшую дыру. А потом расковырял ее грифом от штанги. Выбрался в смежное помещение, типа смотровой.

Длинный стол с компьютерами и пультом управления, похожим на диджейский, ряд стульев. Кулер с водой, кофемашина и несколько стальных шкафов с ящиками. Обычная человеческая дверь вывела в новый коридор, по обе стороны которого примерно каждые пять метров шла стальная дверь с задвижными окошками. Будто в тюрьму попал, прикрытая решетка вверху и откидная крышка на уровне пояса.

Внутренне вопя от радости, побежал к первой двери. Постучал, вскрыл окошко и тут же закрыл, увидев очередного мутанта, только хиленького еще. Все камеры по левую сторону оказались с так называемыми добровольцами. Кто-то уже серый, разросшийся, но некоторые в бреду валялись на кроватях, а один на полу, потому что вся мебель была переломана.

Я бросился на другую сторону, с каждой дверью, теряя надежду. Вскрыл первую, благо замков не было, а только засовы, до которых не дотянешься изнутри, зато снаружи заткнешь даже с занятыми руками. Комнатка небольшая, похожа на камеру в европейской тюрьме — кровать, стол, книжки, даже шахматная доска с расставленными фигурами. Владельцем камеры оказался европейский мужчина в грязном костюме с оторванным рукавом. Забился на пол возле кровати и что-то бормотал по-немецки. Я попытался его растормошить, но безрезультатно, в мутном взгляде осмысленности еще меньше, чем у мутантов. В кармане нашел бумажник с документами, оказалось что это какой-то финансист «Глобал корп». Может, просто свихнулся, а может, активы компании защищать пытался перед ЧВКашниками. Закрыл его обратно и побежал дальше.

Вторая камера оказалась пустой. Выматерился, выскочил в коридор и прокричал имя сестры. В ответ сразу же из двух камер послышался стук и приглушенные голоса. Но громче всех долбился мутант, в камере без мебели.

Подскочил к следующей камере — открыл окошко и позвал сестру.

— Есть кто? Катя, ты здесь?

— Ооо, глюки начались, — послышался негромкий, но довольно бодрый голос сестры, — сижу за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой…ну или орлица, короче, не дождетесь. Глюк, свали в туман.

Нашел! Живая! Ааааа, я тебя нашел! Дома будешь сидеть теперь всю жизнь, никаких Африк, никаких командировок! Нашел, нашел, нашел!

Я не слушал, что она там бормочет, в голове фейерверком взрывалось: Нашел! Живая!

Я распахнул дверь. Катька лежала на кровати, болтая ногами и кидая теннисный мячик в потолок, на каждое четверостишье. Заметила меня, осеклась и бросилась на меня. Я только и успел заметить, что вроде цела. Похудевшая, лохматая, помятая, почти зажившая ссадина на щеке — я обнял этот теплый и такой родной комочек. Она всхлипывала все время повторяя: «Андрей, скажи, что это не сон. Ты же не глюк? Скажи, скажи, скажи!» А я гладил ее по голове и уверял, что настоящий.

Не знаю, сколько так еще могли стоять. Чувство радости и заботы переполняли, забивая даже чувство самосохранения. Зашипела рация. С ужасными помехами удалось услышать голос Сани: «Валим, движуха началась».

Я отстранился от сестры, придержал ее за плечи и быстро ввел в курс дела. Идти за мной, делать все, что говорю, падать, прыгать или молчать, когда говорю. Молча кивнула, провела пальцами перед губами, типа на замок и по-военному отдала честь двумя пальцами. Дурачится, нервничает, но я был в ней уверен. Она крепкая, боевая.

Побежали назад, вылезли через разбитое зеркало. Пробежали мимо мертвого мутанта, от вида которого Катя позеленела, но сдержалась. Вышли в лифтовой холл, где я подхватил запасных магазинов. Я вытащил Билла из лифта, видел, что сестру распирает, просыпается любопытство, но страха больше. То бледнеет, то зеленеет, но молчит.

Я не рискнул идти каким-либо новым маршрутом. Возвращался практически по своим следам. Пробежали мимо кабинета Астрид, но ее там уже не было, спугнули парочку незнакомых женщин в комбезах.

Рация молчала, на мои призывы никто не отвечал. А я гнал. Гнал Катю, чтобы быстрее выбраться из подземного корпуса, гнал дурные мысли, почему никто не отвечает.

Мы пробежали все коридоры, добежали до пандуса, и только тогда сбросили скорость. Я аккуратно, шаг за шагом вверх, всматривался в паркинг. Ожидая засады или хотя бы следов, что тело Лесли нашли. Но все было тихо.

Мы поднялись и побежали к двери. И в этом момент Катя закричала. А я будто на невидимую преграду налетел. Пропустил удар в голову, потом под колено. Упал, попытался поднять автомат, но его выбили из рук. Я не видел, лишь неясные силуэты, которые были чуточку темнее окружающего полумрака.

Я зарычал, пытаясь обернуться на сестру. И в этот момент темнота передо мной замерцала, проявляя «призрака» «глобалов», и от следующего удара я отрубился.

***

— Просыпайся… — противный голос, растягивающий гласные.

Прислушался к ощущениям. Руки связаны за спиной, пластиковая стяжка больно давить кожу. Я лежу на холодном каменном полу. Голова кружится, ноет челюсть. Вокруг, по ощущениям, довольно много людей. Послышался Катин голос, зовет меня. Голос дрожит, но держится.

Я открыл глаза и сначала увидел армейские ботинки, потом ноги, а потом уже смутно знакомого мужчину. Белый, этакий деревенский дядюшка, бесцветные глаза с морщинками, пышные усы. Дуглас МакКорти — в прошлом полевой командир «Икзекьютив Ауткамз», а сейчас глава местного отделения ЧВК «Глобал корп».

— Очнулся?

Ответить я не успел, мимо Дугласа проскочил какой-то парень в костюме «призрака» и с ноги ударил меня в живот.

— Дуглас, что ты с ним возишься? Валить его надо, он Тимоти убил. Я эту суку уже две недели ищу.

Я прокашлялся, пытаясь понять, сломал ли он мне ребро. А когда смог оглядеться, понял, что уже не важно, что там с ребром. «Глобалов» было почти два десятка, четверо в броне «призраков», остальные обычные.

А еще здесь были Саня, Валька, Пончик с Каланчой и даже Леонидыч с Вадиком — рядком стояли на коленях со связанными руками. Саня только лежал, а из раны на ноге вокруг него растекалась кровь, у Пончика рукав в крови, у Вадика свежий фингал под глазом и ссадина на подбородке.

Катя тоже была здесь, один из призраков крепко держал ее, вывернув руку. Ситуация отстой, но воинствующий вид растрепанной, будто дикая кошка, сестры меня подбодрил.

А вот Джерри, который тоже был с нами, но вполне себе целый, невредимый и бодрый, да и вообще не связанный, меня расстроил. Он стоял вместе с бойцами «глобалов», курил и всячески пытался не смотреть в нашу сторону.

Не хватало только Али, но в счастливое спасение силами одного воина-колдуна, я не верил.

— Дуглас, — я все еще кашляя, попробовал приподняться и позвать МакКорти, что-то шептавшего психованному парню. Рожа тоже знакомая, он мелькал где-то в файлах, вроде какой-то родственник «призрака», которого я завалил в Калининграде.

— О, будет торг? — Дуглас подошел ко мне и присел на корточки. — Торговаться я люблю, особенно когда кто-то ставит на кон свою жизнь. Но тебя мы все равно убьем. Ты свой приговор подписал еще там, в России, так что постарайся не тратить мое время. Что ты можешь предложить?

— То, что тебе нужно. Алмаз «Львиное сердце» в обмен на жизнь и свободу моей сестры и моих друзей.

— Смелая ставка, продолжай…

— Дуглас, завязывай, — подошел психованный, — он врет, полгорода знает, что мы ищем алмаз. Это блеф, дай я его пристрелю.

— Не сработала твоя ставка, русский, — Дуглас поднялся, — мой коллега уверен, что ты блефуешь. А ты блефуешь?

— Я не сказал, что он у меня. Но доктор Гульдберг поделился вполне конкретными инструкциями, куда он его спрятал.

Вот тут я уже блефовал. Но в глазах Дугласа на мгновение промелькнуло удивление, а потом и интерес. Может, полгорода и знает, что они потеряли алмаз, но вот то, что с ним работал Гульдберг (надеюсь, я правильно запомнил фамилию или Альфред не переврал ее в своем дневнике), вряд ли знают все.

Психованный тоже заинтересовался. Подошел к Дугласу и что-то прошептал ему на ухо.

— Что еще ты знаешь?

— Есть еще пара тузов в рукаве, — я опять закашлялся, — но это уже в случае, если сделка состоится.

— Окей. — Дуглас помолчал немного, — я принимаю сделку. Только с небольшими поправками. Ты принесешь мне алмаз, известный под именем «Львиное сердце», в обмен я отпущу твою сестру и друзей. Часть сейчас, а часть погостит у нас вместе с твоей сестрой. На все про все у тебя две недели, отчитываться об успехах будешь через Джерри. А теперь дуй за алмазом, пока я не передумал…

Конец первой части.

СЛОВО АВТОРА:

Уважаемые читатели, которые добрались до этой страницы! Большое вам спасибо!

И спасибо, что идете со мной в этом фантастическом и безумно интересном мире!

Но еще у меня есть огромная просьба - поставьте лайк, оставьте комментарий, напишите рецензию или отзыв. Для меня это очень важно, от этого не только зависит мой рейтинг на сайте, но и эффективность рабочего процесса. И только вы можете на все это повлиять! Я же обещаю не обманывать ваше доверие, и писать еще больше классных книг!

Продолжение

Продолжение уже на сайте - https://author.today/work/188033

Content

Зараза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Продолжение