Борис Вадимович Соколов

Битва за Кавказ

© Соколов Б. В., 2021

© ООО «Издательство „Вече“», 2021

© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

Предисловие

Летом 1942 года Германия, рассчитывая нанести окончательное поражение Советскому Союзу, спланировала нанесение главного удара на южном крыле советско-германского фронта. Планом «Блау» основной целью наступления должно было быть завоевание Кавказа и в первую очередь — нефтяных промыслов Баку, а также Майкопа и Грозного. Это должно было не только лишить СССР почти всех источников нефти и принудить его к прекращению сопротивления, но и обеспечить нефтью Германию, чтобы она более не зависела от поставок из Румынии. Но главным все же было лишить Советский Союз основных запасов нефти.

Однако успех наступления на Кавказе во многом зависел от того, насколько успешно другая группировка германских войск (группа армий «Б») будет двигаться к Сталинграду, так как она обеспечивала открытый фланг кавказской группировки (группы армий «А»). Поэтому в ряде случаев нам придется обращаться к событиям Сталинградской битвы, которые непосредственно влияли на битву за Кавказ. Главной целью для Гитлера все время оставалась кавказская нефть. Наступление на Сталинград здесь играло второстепенное значение. Гитлер первоначально не был уверен, стоило ли германской армии брать Сталинград, собираясь ограничиться лишь разрушением его промышленности ударами с воздуха. Однако в ходе германского наступления основные железные дороги и речные артерии, соединявшие Кавказ с центральными районами СССР, оказались перерезаны. Получать нефть с Кавказа и посылать туда дополнительные войска и боевую технику можно было либо кружным путем через Каспий, либо из Ирана, откуда действительно поставлялись лендлизовские вооружения и техника, в том числе танки. Поэтому основные советские подкрепления бросались в район Сталинграда, что заставляло немцев тоже бросать туда все новые и новые силы. Уже осенью германское командование пришло к заключению, что ключ к успеху на Кавказе лежит в Сталинграде. К тому же переброска войск и особенно боевой техники на Кавказ была ограничена трудностями со снабжением. И уже осенью 1942 года стало ясно, что до Баку германским войскам никак не дойти, что, по сути, означало, что цели, которые ставил себе Гитлер, не могут быть достигнуты, и в лучшем случае германскому командованию можно лишь попытаться свести кампанию 1942 года вничью, а весной 1943 года постараться возобновить наступление на Кавказе с прежними целями. Но крах под Сталинградом не позволил этого сделать.

Из всего завоеванного на Кавказе к февралю 1943 года немцам удалось удержать только Кубанский плацдарм, который рассматривался как в качестве места, где должно было возобновиться германское наступление к кавказской нефти, так и в качестве некоего предмостного укрепления на пути Красной армии в Крым через Керченский полуостров. Однако наступательные возможности Кубанского плацдарма были ограничены трудностями размещения там крупной группировки войск с необходимыми запасами для проведения крупномасштабной наступательной операции. Поэтому в случае, если бы Гитлер все же смог повторить наступление на Кавказ, главный удар все равно пришлось бы наносить, как и раньше, через Ростов, а с Кубанского плацдарма — лишь вспомогательный. Тем не менее группе армий «А» удавалось удерживать Кубанский плацдарм более восьми месяцев — вплоть до октября 1943 года.

Но после проигрыша немцами генерального сражения на Курской дуге вопрос эвакуации Кубанского плацдарма стал лишь делом времени. На практике его сохранение всецело зависело от удержания германскими войсками Донбасса. В случае прорыва обороны на Миус-фронте и выхода советских войск к низовьям Днепра Крым оказывался отрезанным от основной группировке германских войск в Украине, и снабжать из Крыма Таманскую группировку уже не было возможности. Наоборот, войска с Кубанского плацдарма срочно требовались для защиты Крыма от угрозы с севера. Поэтому, когда после взятия советскими войсками Харькова Южный фронт в конце августа наконец прорвал оборону на Миусе, немцам пришлось начать эвакуацию Кубанского плацдарма.

Битва за Кавказ принесла не много славы советскому оружию. Ни одной группировки немцев и их союзников, численностью даже в полк, не удалось окружить и уничтожить. Даже грандиозный замысел по окружению всей группы армий «А» на Кавказе, казавшийся столь реальным, в итоге полностью провалился. Потери советских войск были непомерно велики, хотя немцам и не удалось осуществить здесь больших окружений, а в ряде боев соотношение потерь было рекордно неблагоприятным для Красной армии за всю войну. Поэтому из всех событий битвы за Кавказ, продолжавшейся более 15 месяцев, в советское время были мифологизированы и отразились в народном сознании только два: эпопея с водружением на Эльбрус германских флагов со свастикой немецкими горными стрелками и их последующее снятие и водружение советских флагов советскими альпинистами и оборона «Малой земли» — захват и последующее удержание плацдарма в районе Новороссийска советскими десантниками. Первое событие не имело абсолютно никакого военного значения, а только спортивное и пропагандистское, причем в Советском Союзе истории с флагами на Эльбрусе придавали гораздо большее значение, чем в нацистской Германии. Второе же событие, в лучшем смысле, имело лишь тактическое значение и сколько-нибудь заметной роли при освобождении Новороссийска не сыграло. И до сих пор не ясно, стоило ли удерживать плацдарм, стоивший больших потерь в людях и в судах, но так и не сыгравший решающей роли. Однако на «Малой земле» в качестве начальника политотдела 18-й армии неоднократно бывал будущий советский лидер Леонид Ильич Брежнев. И в период его правления, с середины 60-х до начала 80-х годов XX века, из всех событий Второй мировой войны «Малой земле» уделялось непропорционально большое внимание, она стала частью культа «дорогого Леонида Ильича». Но и до прихода Брежнева к власти о «Малой земле» писали, пусть и не так часто, и, во всяком случае, относительно чаще, чем о других эпизодах битвы за Кавказ. Например, в 3-м томе «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза», изданном в 1961 году, отмечалось: «Военный журналист Герой Советского Союза С. А. Борзенко, участник обороны „Малой земли“, дал яркую характеристику массового героизма десантников. Он писал: „Малая земля“ стала родиной мужества и отваги. Со всех сторон спешили туда отчаянные души, горевшие неугасимой местью. Тот, кто попадал на плацдарм под Новороссийск, становился героем… Там не было метра площади, куда бы не свалилась бомба, не упала мина или снаряд. Семь месяцев вражеские самолеты и пушки вдоль и поперек перепахивали землю, на которой не осталось ничего живого — ни зверей, ни птиц, ни деревьев, ни травы. Никого, кроме советских воинов».

Вся страна с гордостью и волнением следила за событиями на «Малой земле». Воины-«малоземельцы» ни на минуту не чувствовали себя оторванными от Родины. К ним приезжали читать лекции пропагандисты из политуправления, в землянках демонстрировались кинофильмы, выступал армейский ансамбль, выпускалась многотиражная газета. Душой обороны «Малой земли» был мужественный коллектив коммунистов-политработников 18-й армии, возглавляемый начальником политического отдела армии полковником Л. И. Брежневым. Каждый солдат и офицер хорошо знал его. Когда Брежнев приходил в землянки или траншеи, вокруг него тотчас собирались бойцы и начиналась дружеская беседа. Несколько раз побывал Л. И. Брежнев на «Малой земле», хотя каждый рейс был связан с огромной опасностью. «Однажды сейнер, на котором плыл Брежнев, — вспоминает С. А. Борзенко, — напоролся на мину, полковника выбросило в море, и там его в бессознательном состоянии подобрали матросы. Брежнев был любимцем солдат. Он знал их настроения и думы, умел вовремя пошутить, зажечь их жаждой подвига. Десантники знали его в лицо, в шуме и грохоте боя умели отличить его властный, спокойный голос.

Как-то перед атакой он говорил бойцам:

— Советского человека можно убить, но победить его нельзя»[1].

Здесь давались ссылки на книгу С. А. Борзенко «Жизнь на войне. Записки военного корреспондента», изданную в 1958 году. Тогда из истории Великой Отечественной войны всячески удалялся Сталин, которого заменяла компартия, а точнее — ее высокопоставленные члены, работавшие членами Военных советов и начальниками политотделов и политуправлений армий и фронтов. Особенно часто упоминались Хрущев и другие члены Президиума ЦК КПСС. Брежнев же был не только членом Президиума ЦК, но еще и председателем Президиума Верховного Совета СССР. А «Малая земля» была единственным ярким эпизодом его фронтовой биографии, так что его попадание в соответствующий раздел истории Великой Отечественной войны не случайно. Тем более что члены Военного совета 18-й армии в период «Малой земли» сначала полковник Григорий Афанасьевич Комаров, а потом генерал-майор Семен Ефимович Колонин никакой конкуренции Брежневу здесь составить не могли. Комаров в партийной карьере не поднялся выше 2-го секретаря Хабаровского крайкома ВКП(б) и умер еще в 1948 году. А Колонин, хотя и был жив в 1961 году и даже дослужился до генерал-лейтенанта, но так и остался малоизвестным армейским политработником, пусть и в генеральских погонах. Конечно, с возвеличиванием роли Хрущева тогда Брежневу было не сравниться. В том же 3-м томе Никита Сергеевич упоминался 75 раз, Иосиф Виссарионович — 27 раз, а Леонид Ильич — только 5 раз, и все 5 раз — лишь в связи с «Малой землей».

Для советской пропаганды история «Малой земли» была настоящей находкой. Это был один из немногих примеров героических и успешных действий за всю битву за Кавказ — ведь плацдарм все-таки удалось удержать в течение семи месяцев, несмотря на яростные атаки врага. И внимание к «Малой земле» в СССР было привлечено задолго до того, как Брежнев пришел к власти в октябре 1964 года.

В книге будет рассказано и о подлинной истории восхождений на Эльбрус в 1942–1943 годах, и о том, как развивался культ «Малой земли». Но главное внимание будет уделено стратегическому противостоянию сторон во время битвы за Кавказ, в том числе оценке эффективности действий Красной армии и вермахта посредством рассмотрения действий сторон.

Кавказ в немецких планах в начале войны

Еще в марте 1941 года начальник управления военной экономики и вооружений вермахта генерал Георг Томас предупредил ОКВ, что ресурсы нефтепродуктов и синтетического топлива в ходе русской кампании будут исчерпаны к концу октября. А если к тому времени будет захвачена нефть Майкопа и Грозного, то еще 2 месяца потребуется для возобновления добычи, если нефтепромыслы будут взорваны русскими[2].

Через месяц после нападения на СССР, 23 июля 1941 года в докладе Гитлеру начальник Генштаба армии Франц Гальдер указывал, что германские войска «в начале ноября достигнут Баку и Батуми»[3]. Столь оптимистическому прогнозу не суждено было сбыться.

21 августа 1941 года Гитлер издал директиву о знаменитом «повороте на юг», где говорилось: «Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа. На севере такой задачей является окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками»[4]. Захват собственно Кавказа пока что не предвиделся.

27 сентября 1941 года Франц Гальдер записал в дневнике дислокацию советских войск на Кавказе по данным разведки: «б) Кавказ: По данным службы радиоперехвата, 47-я армия в составе двух горнострелковых дивизий дислоцируется на Кавказе, 44-я армия (одна горнострелковая дивизия и один танковый полк) — в Баку, 52-я армия (одна кавалерийская дивизия) — в Тегеране.

Итого отмечено: три горнострелковые дивизии, одна кавалерийская дивизия и один танковый полк.

Согласно донесению нашего военного атташе в Финляндии на Кавказе расположены пять стрелковых и одна кавалерийская дивизии противника, в Иране три стрелковые дивизии, то есть всего девять соединений. Англичанам для переброски своих войск из Ирана на Кавказ потребуется три недели, в Крым — четыре недели»[5].

А 6 октября 1941 года Гальдер отметил доклад 1-го обер-квартирмейстера Фридриха Паулюса: «Первоначальные выкладки для ведения операций на Кавказе (оперативная разработка „Кавказ“)»[6].

7 ноября 1941 года Гитлер на совещании с главнокомандующим сухопутной армией Вальтером фон Браухичем и другими руководителями вооруженных сил заявил: «Нефтеносные районы (Кавказа). Овладение ими придется перенести на будущий год. Относительно захвата остальных районов России пока нет никаких планов»[7].

К тому времени уже стало ясно, что блицкриг не удался и план «Барбаросса» с выходом на линию Архангельск — Астрахань до конца 1941 года выполнить невозможно. В лучшем случае сохранялась еще надежда захватить Ростов-на-Дону — ворота на Кавказ.

19 ноября 1941 года Гитлер поставил своим генералам «задачи на будущий (1942) год. В первую очередь — Кавказ. Цель — выход к южной русской границе. Срок — март — апрель. На севере — в зависимости от итогов операций в этом году. Овладение Вологдой или Горьким. В любом случае — не позднее конца мая». И тогда же в разговоре с Гальдером Гитлер выразил мнение, что «осознание того факта, что две воюющие стороны не могут уничтожить друг друга, приведет к установлению мира на основе переговоров»[8].

22 ноября 1941 года Гальдер отметил необходимость «подготовить легкие пехотные дивизии для действий на Кавказе. Всех альпинистов с фронта передать сюда»[9]. Очевидно, по замыслу Гитлера, захват Кавказа в 1942 году должен был принудить Советский Союз к компромиссному миру.

23 ноября 1941 года Гальдер, выступая на совещании обер-квартирмейстеров, отметил: «Задачи же будущего года (Кавказ, Волга, Вологда, соединение с финскими войсками) потребуют от нас пополнить и организационно приспособить войска к изменившимся условиям, обеспечить с избытком базы снабжения, восстановить дорожную сеть и сеть связи так, чтобы они отвечали поставленным задачам»[10].

Подготовка операции «Блау»

После поражения под Москвой и начала отступления вермахта на центральном и южном участках Восточного фронта от Калинина и пригородов Москвы к Ржевско-Вяземскому плацдарму и от Ростова к Харькову и реке Миус, 12 февраля 1942 года было издано «Распоряжение о ведении боевых действий на Восточном фронте», где уже предусматривался будущий главный удар на Юге. Он предусматривал «перегруппировки местного характера с целью осуществить под их прикрытием необходимое пополнение соединений и подготовку к наступлению на фронте группы армий „Юг“». Задачи группы армий «Юг» сводились к следующему: «Группа армий „Юг“, готовясь к предстоящему наступлению, должна удерживать свои нынешние позиции и заблаговременно обеспечить подготовку новой наступательной операции, о чем последует особое указание.

Наряду с ликвидацией прорыва противника западнее Изюма, ближайшая задача группы армий — возможно быстрое возвращение Керченского полуострова и овладение Севастополем с тем, чтобы высвободить силы для дальнейшего наступления»[11].

Распоряжение предусматривало: «В первую очередь полностью обновить и сделать пригодными для ведения операций крупного масштаба.

— все моторизованные соединения и главные силы РГК группы армий „Юг“ (без 2-й армии);

— три танковые дивизии (предусмотрены 1, 3 и 5-я), три моторизованные дивизии (предусмотрены 10, 15 и 20-я), пехотный полк „Гроссдейчланд“ и одна часть РГК группы армий „Центр“ (включая 2-ю армию);

— незначительное число войск РГК группы армий „Север“;

при этом должны быть обеспечены все танковые полки этих дивизий — тремя танковыми батальонами, а предусмотренные моторизованные дивизии — одним танковым батальоном.

Необходимый кадровый состав может быть взят из танковых дивизий групп армий „Центр“ и „Север“.

Во вторую очередь следует пополнить корпуса, пехотные, легкие пехотные и горные дивизии группы армий „Юг“ (исключая 2-ю и 11-ю армии) и примерно пять пехотных и три моторизованных корпуса группы армий „Центр“.

Кроме того, предполагается перебросить с фронта группы армий „Центр“ на Запад три танковые дивизии (намечены 6, 7 и 20-я) и шесть пехотных дивизий без снаряжения, чтобы там полностью укомплектовать их людьми и боевой техникой.

Все остальные моторизованные соединения, пехотные дивизии и войска РГК Восточного фронта будут пополняться в основном за счет собственных резервов. При этом следует учитывать недостаток материально-технических средств и боевой техники. Танковые дивизии будут, по всей вероятности, располагать лишь одним танковым батальоном.

Для пополнения личного состава всех частей и соединений к концу апреля должны быть подтянуты резервы в количестве:

группе армий „Юг“ — 140 000 человек,

группе армий „Центр“ — 260 000 человек,

группе армий „Север“ — 10 0000 человек».

При этом «полностью укомплектованные соединения предполагается по окончании распутицы перебросить с фронта группы армий „Центр“ на фронт группы армий „Юг“»[12].

28 марта 1942 года Гитлер на совещании с военным командованием поставил цель «Черное море, закрытое море. Батум, Баку» и «к началу сентября выйти на Северный Кавказ»[13].

4 апреля 1942 года Гальдер демонстративно поддержал идею наступления на Кавказ. В беседе с офицером связи кригсмарине при ОКВ Конрадом Вайгольдом он описал его как «неизбежную необходимость», поскольку этот регион имел для Рейха «примерно такое же значение, как провинция Силезия для Пруссии». «Только обладая этой территорией, Германская империя, созданная во время войны, будет жизнеспособна в долгосрочной перспективе»[14]. Интересно, что Гальдер обосновывал необходимость захвата кавказской нефти не текущими чисто военными соображениями, а интересами Германии уже после победы в войне. Хотя на первом плане стояли именно интересы успешного ведения войны и прежде всего необходимость лишить Советский Союз основных источников нефти.

Между тем, согласно оценке Управления экономики и вооружений ОКВ, даже захват всех нефтеносных районов Кавказа не привел бы к краху советского сопротивления. Как полагали подчиненные генерала от инфантерии Георга Томаса, реальные потребности СССР в нефти были значительно ниже того количества, которое добывалось. Даже потеря добычи 25 млн т сырой нефти на Кавказе привела бы к реальному дефициту нефти только в 7 млн т в год. И трудно было сказать, насколько этот дефицит был непреодолим, с учетом предположительно накопленных запасов уже добытой нефти. Кроме того, невозможно было учесть, насколько нефть в СССР могла быть заменена другими видами топлива, в частности, бурым и древесным углем, торфом и метаном. Однако в СССР, в отличие от Германии, отсутствовал автотранспорт, способный потреблять эти альтернативные виды топлива. Управление экономики и вооружений полагало, что за счет роста добычи нефти на Урале и в Центральной Азии уже в 1943 году дефицит сократится до 5 млн т. На самом деле в этих регионах промышленно значимой нефтедобычи еще не было. Столь же ошибочно управление генерала Томаса полагало, что за пределами Кавказа Советский Союз имеет достаточные мощности нефтеперерабатывающих заводов, чтобы покрыть потерю НПЗ Майкопа, Грозного и Баку. СССР испытывал острый дефицит не сырой нефти, а продуктов нефтепереработки, особенно высокооктановых бензинов, которые поставлялись главным образом по ленд-лизу. Немцы не смогли также оценить, насколько союзники способны будут нарастить поставки по ленд-лизу нефтепродуктов, а также продовольствия, чтобы компенсировать потерю ресурсов Северного Кавказа. Между тем такую компенсацию союзники при необходимости могли бы осуществить за счет увеличения мощностей НПЗ в Иране, правда, при строительстве соответствующей транспортной инфраструктуры. Да и продовольственные ресурсы Америки и Канады позволили бы легко нарастить поставки продовольствия. Глава отдела «Иностранные армии — Восток» Рейнхард Гелен полагал, что ленд-лиз «существенно усиливает мощь сопротивления Советского Союза в материальной сфере» и был уверен, что летом и осенью поставки интенсифицируются[15].

Отдел «Иностранные армии — Восток» приуменьшил советские возможности по производству танков в 1942 году примерно в 2 раза, а Управление экономики и вооружений ОКВ — в 4 раза. По производству боевых самолетов в том же году отдел Гелена занизил советские возможности в 3 раза, а управление Томаса — в 3,5 раза. Отсюда был сделан неверный вывод, что уже летом СССР не сможет восполнить свои потери в танках и самолетах[16]. В мае 1942 года генерал Томас выражал обеспокоенность тем, что «если в 1942 году окажется невозможным нанести решающее поражение России или, по крайней мере, дойти до Кавказа и Урала, военное положение Германии придется оценить как крайне неблагоприятное, если не безнадежное. То, что в 1943 году удастся то, чего не удалось в 1942 году, более чем сомнительно. Экономические факторы будут неуклонно и во все возрастающей мере работать против Германии»[17].

5 апреля 1942 года за подписью Гитлера вышла директива № 41 с названием «операция Блау», предусматривающая нанесение главного удара на юге, чтобы уничтожить группировку советских войск западнее реки Дон, после чего захватить нефтеносные районы на Кавказе. Однако Кейтель был озабочен тем, что операция «Блау» может провалиться из-за трудностей со снабжением горючим[18]. Как в воду глядел! А 6 мая 1942 года британскому комитету начальников штабов был представлен доклад с анализом ситуации, где утверждалось, что запасов нефти у Германии хватит только на 6 месяцев: «Если по истечении этого периода Германия не сможет захватить кавказскую нефть, она будет не в состоянии не только продолжать наступление, но и не сможет противостоять советскому контрнаступлению»[19]. Но этот прогноз был слишком оптимистическим и, в частности, не учитывал масштаб производства в Германии синтетического топлива. Нефть из Румынии вплоть до августа 1944 года удовлетворяла основные нужды Германии в жидком топливе. Но даже после перехода Румынии на сторону Антигитлеровской коалиции Германия сопротивлялась еще 8,5 месяца.

Хотя Гитлер весной 1942 года не верил в скорое окончание войны, он пытался уверить своих генералов, что СССР находится на пределе своих военных и экономических возможностей[20]. Возможно, таким образом он хотел поднять их боевой дух.

В директиве ОКВ № 41 говорилось: «Зимняя кампания в России приближается к концу. Благодаря выдающейся храбрости и готовности солдат Восточного фронта к самопожертвованию наши оборонительные действия увенчались большим успехом немецкого оружия.

Противник понес огромные потери в людях и технике. Стремясь использовать мнимый первоначальный успех, он израсходовал этой зимой большую часть резервов, предназначенных для дальнейших операций.

Учитывая превосходство немецкого командования и немецких войск, мы должны снова овладеть инициативой и навязать свою волю противнику, как только это позволят условия погоды и местности.

Цель заключается в том, чтобы окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров…

Главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ.

Эта задача может быть выполнена путем расчленения ее на несколько этапов, так как необходимо учитывать обстановку, создавшуюся после окончания зимней кампании, наличие сил и средств, а также транспортные возможности.

Поэтому в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет.

Окончательное окружение Ленинграда и захват Ингерманландии откладываются до тех пор, пока изменение обстановки в районе окружения или высвобождение других достаточных для этого сил не создадут соответствующих возможностей»[21].

Перед началом больших операций требовалось «очистить от противника в Крыму Керченский полуостров и овладеть Севастополем. Авиация, а вслед за тем и военно-морской флот должны, с целью создания условий для этих операций, блокировать порты Черного моря и Керченский пролив.

На юге противник, вклинившийся по обе стороны от Изюма, должен быть отрезан на р. Донец и уничтожен»[22].

Целью главной операции являлось «разбить и уничтожить русские войска, находящиеся в районе Воронежа, южнее его, а также западнее и севернее р. Дон. В связи с тем, что необходимые для этого соединения будут поступать только постепенно, эта операция распадается на ряд последовательных, но связанных между собой ударов, дополняющих друг друга. Поэтому их следует распределить по времени с севера на юг с таким расчетом, чтобы в каждом из этих ударов на решающих направлениях было сосредоточено как можно больше сил как сухопутной армии, так и в особенности авиации…

Началом всей этой операции должно послужить охватывающее наступление или прорыв из района южнее Орла в направлении на Воронеж. Из обеих группировок танковых и моторизованных войск, предназначенных для охватывающего маневра, северная должна быть сильнее южной. Цель этого прорыва — захват города Воронежа. В то время как часть пехотных дивизий будет иметь своей задачей немедленное оборудование мощного оборонительного рубежа от исходного района наступления (Орел) в направлении на Воронеж, танковые и моторизованные соединения должны будут продолжать наступление своим левым флангом от Воронежа вдоль р. Дон на юг для взаимодействия с войсками, осуществляющими прорыв примерно из района Харькова на восток. И здесь главная задача состоит не в том, чтобы заставить русских отодвинуть свой фронт, а в том, чтобы во взаимодействии с наносящими удар вниз по течению р. Дон моторизованными соединениями уничтожить силы русских.

Третье наступление в рамках этой операции необходимо организовать таким образом, чтобы силы, наносящие удар вниз по течению р. Дон, соединились в районе Сталинграда с теми силами, которые наступают из района Таганрога, Артемовска между нижним течением р. Дон и Ворошиловградом через р. Донец на восток. Эти силы должны затем соединиться с наступающей на Сталинград танковой армией.

Если в ходе этой операции, в особенности в результате захвата неразрушенных мостов, представится возможность создать плацдармы восточнее или южнее р. Дон, — ее необходимо использовать. В любом случае необходимо попытаться достигнуть Сталинграда или по крайней мере подвергнуть его воздействию нашего тяжелого оружия с тем, чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций.

В особенности желательно либо захватить неразрушенные мосты в самом Ростове, либо прочно овладеть плацдармами южнее р. Дон для продолжения операций, намеченных на последующий период.

Чтобы не дать возможности большей части находящихся севернее р. Дон русских сил уйти за реку на юг, важно, чтобы группировка, продвигающаяся из района Таганрога на восток, получила подкрепления на своем правом фланге — танки и моторизованные части; в случае необходимости из них можно создать подвижные группы.

Во время проведения этих операций нужно не только учитывать необходимость обеспечения северо-восточного фланга наступающих войск, но и немедленно начать оборудование позиций на р. Дон. Особенно большое значение следует придавать созданию мощной противотанковой обороны. Позиции должны быть оборудованы с учетом их возможного использования в зимнее время и обеспечены всеми требующимися для этого средствами.

Для занятия позиций на этом растянутом по р. Дон фронте, который будет постоянно увеличиваться по мере развертывания операций, будут в первую очередь выделяться соединения союзников с тем, чтобы использовать немецкие войска для создания мощного барьера между Орлом и р. Дон, а также на сталинградском перешейке; отдельные высвободившиеся немецкие дивизии должны быть сосредоточены в качестве подвижного резерва за линией фронта на р. Дон.

Союзные войска должны распределяться по нашим позициям с таким расчетом, чтобы на наиболее северных участках располагались венгры, затем итальянцы, а дальше всего на юго-восток — румыны.

Г. Для достижения цели операции необходимо обеспечить быстрое продвижение войск за р. Дон на юг, поскольку к этому вынуждает небольшая продолжительность благоприятного времени года»[23].

В то же время люфтваффе получили приказ: «Если будет установлено, что противник сосредоточивает свои силы для наступления, необходимо парализовать его коммуникации и железные дороги, ведущие к району боев. Для этого в первую очередь — разрушить железнодорожные мосты через р. Дон»[24].

Это вступало в противоречие с требованиями к сухопутным войскам захватить неповрежденными мосты через Дон.

Слабой стороной плана можно счесть то, что по мере продвижения на восток и на юг в южной части советско-германского фронта линия фронта не сокращалась, а только увеличивалась, что требовало постоянного поступления на фронт резервов, которые у Германии были ограничены. Однако реальных альтернатив южному варианту не было. Северный участок фронта давно уже превратился во второстепенное направление, и даже захват вермахтом Ленинграда не мог решающим образом подорвать силы Советского Союза к сопротивлению. Нанесение же главного удара вермахтом в центре Восточного фронта приводило его к столкновению с наиболее сильной группировкой советских войск, и к тому же требовало предварительной ликвидации ряда опасных вклинений, чтобы получить возможности сосредоточить на Ржевско-Вяземском и Демьянском плацдармах войска и запасы, необходимые для генерального наступления.

Согласно немецкой оценке, к началу 1942 года мощность нефтепромыслов Майкопа должна была составить 30 тыс. т сырой нефти в месяц, а Грозного — 9 тыс. т. Предполагалось, что к 1943 году их мощность удвоится и выйдет на уровень 1 млн т нефти в год. В люфтваффе была создана специальная техническая бригада по нефти и нефтепродуктам (Technical Brigade Mineralöl) под командованием генерал-майора Эриха Хомбурга, которая должна была восстанавливать нефтепромыслы, которые Красная армия подорвет перед отступлением. Она насчитывала 6500 человек, 1100 машин и 80 тыс. т оборудования для нефтедобычи, в основном из числа захваченного во Франции. Она должна была обеспечить переработку не менее 3,5 млн т нефти в год[25]. Но восстановление нефтепромыслов имело скорее пропагандистское, чем реальное экономическое значение. Уже первоначальное изучение района Майкопа во второй половине августа и в первой половине сентября привело немцев к выводу о том, что «Майкоп представляет собой модель тщательного разрушения». А НПЗ «Кубанол» в Краснодаре оказался в «неремонтируемом» состоянии. Дороги же без всякого разрушения находились в таком состоянии, что все грузы для восстановительных работ пришлось бы доставлять только по железной дороге. А ее работу на участке Ростов — Армавир — Хадыженск еще только предстояло восстановить. Еще в середине сентября Управление военной экономики ОКВ надеялось, что через год можно будет выйти на годовой объем добычи в 1 млн т нефти, но это были слишком оптимистические прогнозы. К тому же не были сделаны даже расчеты, как решить транспортную проблему, если всю нефть везти в Рейх[26]. А ведь сырую нефть в баки танков и самолетов не зальешь. В том же, что советские войска при отступлении частью эвакуируют, а частью уничтожат оборудование всех нефтеперерабатывающих заводов, можно было не сомневаться. И в результате после восстановления нефтедобычи оставалось два пути: либо отправлять нефть с Кавказа в Германию на переработку, либо, наоборот, из Германии и других стран Западной Европы отправлять на Кавказ оборудование для нефтепереработки, чтобы восстановить НПЗ. Однако в условиях продолжающихся боевых действий оба эти варианта нельзя было реализовать на практике. Ведь все время кампании на Кавказе, до отступления на Кубанский плацдарм, кавказские группировки вермахта, и в особенности та, которая наступала на нефтепромыслы Майкопа, Грозного и Баку, испытывали большие трудности со снабжением. Если бы пришлось возить с Кавказа по единственной железнодорожной ветке на Ростов ежемесячно десятки тысяч тонн сырой нефти, дорога, по которой эвакуировались раненые, больные, пленные и поврежденная техника, просто бы встала. При другом решении сначала пришлось бы затратить несколько месяцев на производство необходимого оборудования, которое весило не десятки тысяч, а сотни тысяч тонн. Потом необходимо было бы все эти негабаритные грузы доставить на Кавказ, куда также перебрасывались новые соединения со своей техникой и пополнения для уже действующих дивизий, отремонтированная техника, боеприпасы, продовольствие и прочее снабжение. В результате на несколько месяцев, пока шло восстановление НПЗ, дорога также оказалась бы парализована, и вермахту пришлось бы срочно уходить с Кавказа, не успев восстановить ни нефтедобычу, ни нефтепереработку. Неслучайно немцы, начав восстановление нефтепромыслов 21 ноября, за все время оккупации майкопских нефтепромыслов добыли около одной тысячи тонн нефти — чисто символическую величину. Больше добыть не позволяли логистические условия. И вся эта нефть, естественно, была использована для местных транспортных нужд, а не отправлена в Германию[27].

Как справедливо полагает А. В. Исаев, «вопреки тезису о пассивной стратегии Верховного Главнокомандования Красной армии, якобы пытавшегося угадать направление наступления противника и построить на этом свои планы, основной идеей советского плана кампании 1942 г. было наступление с решительными целями. Задачей было не „угадать-остановить-победить“, а разрушить планы противника и реализовать свои собственные»[28].

После разгрома в мае войск Крымского, Южного и Юго-Западного фронтов в Крыму и под Харьковом, следующее советское наступление предполагалось на центральном участке фронта, а затем под Ленинградом.

19 мая 1942 года отдел «Иностранные армии — Восток» оценивал советские силы следующим образом. Против Финляндии и германской армии в Лапландии — 24 стрелковые дивизии, 23 стрелковые бригады, всего 47 соединений. Против группы армий «Север» — 79 стрелковых дивизий, 48 стрелковых бригад, 4 кавалерийские дивизии, 1 танковая дивизия, 12 танковых бригад, всего 144 соединения. Против группы армий «Центр» немецкая разведка насчитала 106 стрелковых дивизий, 36 стрелковых бригад, 14 кавалерийских дивизий, 19 танковых бригад, всего 175 соединений. Против группы армий «Юг» Гелен и его сотрудники насчитали 106 стрелковых дивизий, 13 стрелковых бригад, 22 кавалерийские дивизии, 27 танковых бригад, а всего 168 соединений. Из этого числа на Кавказе находились 28 стрелковых дивизий, 3 стрелковые бригады, 10 кавалерийских дивизий, 2 танковые бригады, всего 43 соединения. В Азии и на Урале насчитывалось 5 пехотных и 6 кавалерийских дивизий и 1 танковая бригада, всего 12 соединений. В целом действующая Красная армия, как полагали немцы, насчитывала 370 стрелковых дивизий, 120 стрелковых бригад, 46 кавалерийских дивизий, 1 танковую дивизию, 59 танковых бригад, а всего 546 соединений. Кроме того, по оценкам германской разведки, в составе оперативных резервов Красная армия могла иметь до 50 стрелковых дивизий[29].

А теперь посмотрим, насколько оценки германской разведки соответствовали действительности, воспользовавшись данными о боевом расписании Красной армии на 1 мая 1942 года. Карельский фронт насчитывал 15 стрелковых дивизий, 8 стрелковых и 8 лыжных бригад, 2 отдельных лыжных батальона, 1 УР, 5 отдельных танковых батальонов, 13 отдельных аэросанных батальонов. Но, кроме этого фронта, против финнов и германской Лапландской армии сражалась еще 7-я отдельная армия. Она насчитывала 6 стрелковых дивизий, 4 стрелковые бригады, 7 отдельных лыжных батальонов, 1 УР, 2 отдельных танковых батальона, 2 отдельных аэросанных батальона. Получается, что против армии Финляндии и германской Лапландской армии в тот момент действовали 21 стрелковая дивизия, 12 стрелковых бригад, 8 лыжных бригад, 9 отдельных лыжных батальонов, 7 отдельных танковых батальонов, 15 отдельных аэросанных батальонов. Количество дивизий в реальности было в 1,14 раза меньше, а число бригад, учитывая, что лыжная бригада была примерно равна по численности стрелковой бригаде, в 1,15 раза меньше, чем определил Гелен. Однако, если мы примем во внимание 2 УРа, каждый из которых по численности и боевым возможностям был не меньше стрелковой бригады, то разрыв в оценке и реальной численности стрелковых бригад сойдет на нет. 9 отдельных лыжных батальонов можно приравнять как минимум к 2 стрелковым бригадам, 15 отдельных аэросанных батальонов, каждый из которых насчитывал порядка 100 человек и примерно соответствовал стрелковой роте, можно приравнять к 3 стрелковым батальонам, а 7 отдельных танковых батальонов — к 2 танковым бригадам. С учетом этого и разрыв в оценке числа дивизий можно счесть минимальным — все эти отдельные части можно приравнять к 2 дивизиям. Фронт на севере был позиционным, и здесь Гелену было сравнительно легко оценить советские силы.

Идем дальше. Сражавшийся против группы армий «Север» Ленинградский фронт насчитывал 57 стрелковых дивизий, 18 стрелковых бригад, 1 воздушно-десантная бригада, 3 отдельных стрелковых полка, 3 кавалерийских дивизии, 1 УР, 8 отдельных лыжных батальонов, 7 танковых бригад, 1 отдельный автобронетанковый батальон, 7 отдельных танковых батальонов, 2 отдельных аэросанных батальона и 4 бронепоезда. Против группы армий «Север» также сражался Северо-Западный фронт, насчитывавший 29 стрелковых дивизий, 26 стрелковых бригад, 2 воздушно-десантные бригады, 1 лыжная бригада, 36 отдельных лыжных батальонов, 2 УРа, 4 танковых бригады, 11 отдельных танковых батальонов. Всего в двух фронтах имелось 86 стрелковых дивизий, 44 стрелковых бригады, 3 воздушно-десантных бригады, 1 лыжная бригада, 3 отдельных стрелковых полка, 44 отдельных лыжных батальона, 3 кавалерийские дивизии, 3 УРа, 11 танковых бригад, 1 отдельный автобронетанковый батальон, 18 отдельных танковых батальонов, 2 отдельных аэросанных батальона и 4 бронепоезда. Таким образом, стрелковых дивизий немецкая разведка насчитала в 1,08 раза, или на 7 дивизий, меньше, а стрелковых и им соответствующих бригад насчитала 48, сколько их и имелось в действительности. Кавалерийских дивизий оказалось только 3 вместо 4, а танковых бригад — 11 вместо 12. Но в действительности и танков, и пехоты против группы армий «Север» оказалось существенно больше, чем полагал Гелен. 3 отдельных стрелковых полка можно смело приравнять к 1 стрелковой бригаде, 3 УРа — к 3 стрелковым бригадам, 44 лыжных батальона — к 11 стрелковым бригадам, а 19 танковых батальонов — не менее чем к 6 танковым бригадам. Если считать 2 стрелковые бригады за 1 дивизию, то Гелен занизил силы советских стрелковых войск против группы армий «Север» в 1,14 раза, или на 14,5 дивизий, а силы бронетанковых войск — в 1,4 раза, или на 5 танковых бригад. Последнее было серьезным просчетом. Он не компенсировался тем, что число кавдивизий германская разведка завысила в 1,3 раза, или на 1 дивизию.

Против группы армий «Центр» сражались два советских фронта — Калининский и Западный. Калининский фронт имел 47 стрелковых дивизий, 13 стрелковых бригад, 40 отдельных лыжных батальонов, 6 кавалерийских дивизий, 1 отдельный кавалерийский полк, 9 танковых бригад, 7 отдельных танковых батальонов, 1 мотоциклетный полк, 1 бронепоезд. Западный фронт имел 47 стрелковых дивизий, 13 стрелковых бригад, 3 воздушно-десантные бригады, 13 отдельных лыжных батальонов, 3 кавалерийские дивизии, 16 танковых бригад, 1 отдельный танковый батальон, 1 мотоциклетный полк, 8 отдельных аэросанных батальонов, 5 бронепоездов. Кроме того, против 2-й танковой армии группы арий «Центр» сражалась 61-я армия Брянского фронта в составе 7 стрелковых дивизий, 1 стрелковой бригады, 2 танковых бригад и 10 бронепоездов.

Всего в двух фронтах и 61-й армии насчитывалось 101 стрелковая дивизия, 27 стрелковых бригад, 3 воздушно-десантные бригады, 53 отдельных лыжных батальонов, 9 кавалерийских дивизий, 1 отдельный кавалерийский полк, 27 танковых бригад, 8 отдельных танковых батальонов, 2 мотоциклетных полка, 8 отдельных аэросанных батальонов, 16 бронепоездов. 106 стрелковых дивизий и 36 стрелковых бригад германской оценки — это 124 расчетных дивизии, а 101 стрелковая дивизия и 30 стрелковых и воздушно-десантных бригад двух фронтов — это всего лишь 116 расчетных дивизий. Но 53 отдельных лыжных батальона — это еще не менее 6,5 расчетных дивизий. А 2 мотоциклетных полка — это еще бригада, или 0,5 расчетной дивизии. Значит, стрелковые войска Калининского и Западного фронтов на 1 мая 1942 года имели 123 расчетные дивизии, что было только на 1 расчетную дивизию меньше германской оценки. 9 кавалерийских дивизий и 1 отдельный кавалерийский полк — это не более 9,33 расчетных дивизий, что меньше немецкой оценки на 4,67 дивизий, или в 1,5 раза. 27 танковых бригад и 8 танковых батальонов — это примерно 30 расчетных танковых бригад, что больше германской оценки на 11 бригад, или в 1,6 раза. Таким образом, германская разведка точно оценила силу советских стрелковых войск перед группой армий «Центр», но преуменьшила на 11 бригад силы советских бронетанковых войск, и почти на 5 дивизий преувеличивала силу советской кавалерии.

Против группы армий «Юг» действовали основные силы Брянского фронта (без 61-й армии) в составе 20 стрелковых дивизий, 2 стрелковых бригад, 6 кавалерийских дивизий, 18 танковых бригад, 3 мотострелковых бригад, 5 бронепоездов. Юго-Западный фронт, все соединения которого сражались с группой армий «Юг», имел 29 стрелковых дивизий, 1 мотострелковую дивизию, 9 кавалерийских дивизий, 1 отдельный лыжный батальон, 3 мотострелковые бригады, 17 танковых бригад, 3 отдельных танковых батальона, 1 отдельный мотоциклетный батальон, 6 бронепоездов. Южный фронт, также действовавший против группы армий «Юг», насчитывал 35 стрелковых дивизий, 6 стрелковых бригад, 1 отдельный стрелковый полк, 3 кавалерийские дивизии, 1 УР, 8 танковых бригад, 1 мотострелковая бригада, 3 отдельных танковых батальона, 1 отдельный мотоциклетный батальон, 4 бронепоезда. Крымский фронт насчитывал 16 стрелковых дивизий, 4 стрелковых бригады, 1 мотострелковый полк, 1 кавалерийская дивизия, 1 УР, 4 танковые бригады, 4 отдельных танковых батальона, 1 мотоциклетный полк, 1 бронепоезд. Отдельная Приморская армия, оборонявшая Севастополь, насчитывала 7 стрелковых дивизий, 3 стрелковые бригады, 2 отдельных стрелковых полка, 2 отдельных танковых батальона, 1 бронепоезд. На Кавказе располагались войска Северо-Кавказского военного округа, насчитывавшие 3 стрелковые дивизии, стрелковую бригаду 4 отдельные истребительные бригады, 7 воздушно-десантных бригад, 3 УРа, 5 кавалерийских дивизий, 1 отдельный кавалерийский полк, 5 танковых бригад, 4 бронепоезда; и Закавказского военного округа, насчитывавшие 16 стрелковых дивизий, 1 стрелковую бригаду, 2 УРа, 2 танковые бригады. Таким образом, всего против группы армий «Юг» находились 126 стрелковых дивизий, 1 мотострелковая дивизия, 34 стрелковые бригады, 6 УРов, 5 отдельных стрелковых, мотострелковых и мотоциклетных полков, 24 кавалерийские дивизии, 1 отдельный кавалерийский полк, 54 танковые бригады, 12 отдельных танковых батальонов, 21 бронепоезд. Из этого числа на Кавказе располагались 19 стрелковых дивизий, 13 стрелковых бригад, 5 УРов, 5 кавалерийских дивизий, 1 отдельный кавалерийский полк, 7 танковых бригад. Всего стрелковые и мотострелковые войска насчитывали 152 расчетные дивизии, в том числе 28 на Кавказе, тогда как Гелен насчитал только 112,5 расчетных стрелковых дивизий, в том числе 29,5 на Кавказе, соответственно меньше на 39,5 дивизий и больше на 1,5 дивизии. Кавалерийских дивизий было 54, в том числе 5 на Кавказе. Немецкая же разведка считала, что группе армий «Юг» противостоят только 22 кавалерийские дивизии, в том числе 10 на Кавказе. Тем самым общее количество кавдивизий было преуменьшено в 2,5 раза, тогда как их число на Кавказе было преувеличено в 2 раза. Расчетных танковых бригад против группы армий «Юг» у Красной армии было 58, в том числе 7 на Кавказе, тогда как германская разведка определяла их число в 27 бригад, в том числе в 2 на Кавказе. Но фактически немцы больших ошибок не допустили. К 19 мая войска Крымского фронта были практически полностью уничтожены, что исключало из общего числа примерно 19 расчетных стрелковых дивизий, 1 кавдивизию и 5 танковых бригад. Также были уничтожены попавшие в окружение под Харьковом практически все 17 танковых бригад и 9 кавдивизий Юго-Западного фронта и 7 из 8 танковых бригад и 3 кавдивизии Южного фронта. Оба эти фронта также потеряли в окружении 15 стрелковых дивизий. С другой стороны, остатки войск, сумевшие отступить с Керченского полуострова усилили войска образованного 20 мая Северо-Кавказского фронта, возможно, даже больше, чем на 1,5 расчетные дивизии, и тогда оценка Гелена числа соединений советских войск на Кавказе оказывается близка к действительности. С исключением 10 кавдивизий оказывается ближе к истине и немецкая оценка числа кавдивизий, хотя и теперь она остается меньше реального числа вдвое. Оценка же общего числа стрелковых дивизий оказывается меньше всего на 5,5 дивизий, или лишь в 1,05 раза. Общее же число танковых бригад за счет разгрома под Харьковом и на Керченском полуострове уменьшилось примерно на 28 — до 30, что лишь на 3, или в 1,1 раза больше, определенных Геленом 27 танковых бригад. Таким образом, немцы довольно точно оценивали советские силы на всех фронтах.

Что же касается стратегических резервов Красной армии, то они на 1 мая 1942 года насчитывали 10 стрелковых дивизий, 14 стрелковых бригад, 4 кавалерийские дивизии, 3 танковые бригады и 1 мотострелковую бригаду, что давало только 17,5 стрелковых дивизий. С другой стороны, значительное число соединений находилось в составе внутренних военных округов. Например, в составе непосредственно примыкавшего к фронту Московского военного округа числились 35 стрелковых дивизий, 6 стрелковых бригад, 5 отдельных истребительных бригад, 1 кавалерийская дивизия, 22 воздушно-десантные бригады, 6 УРов, 36 танковых бригад, 2 мотострелковые бригады, 14 отдельных танковых батальонов, 2 мотоциклетных полка, 1 отдельный аэросанный батальон, 1 отдельный мотоциклетный батальон, 8 бронепоездов.

В Архангельском военном округе насчитывалось 2 стрелковые дивизии, 2 стрелковые бригады, 2 кавалерийские дивизии, 1 УР, 2 танковых бригады, 10 отдельных аэросанных батальонов. В Приволжском военном округе стрелковых дивизий было 4, стрелковых бригад — 1, истребительных дивизий — 1, отдельных истребительных бригад — 2, УРов — 4, танковых бригад — 18, мотострелковых бригад — 2, бронепоездов — 1. В Сталинградский военный округ входили 3 стрелковые дивизии, 2 стрелковые бригады, 4 отдельные истребительные бригады, 2 УРа, 13 танковых бригад, 1 мотострелковая бригада, 2 бронепоезда.

Всего за пределами Кавказа во внутренних округах и в резерве Ставки Верховного главнокомандования находилось 55 стрелковых дивизий и 63 стрелковых и им соответствующих бригад, так что Гелен в оценке советских стрелковых резервов ошибся примерно на 37,5 расчетных стрелковых дивизий, или в 1,75 раза. А кроме того, внутренние округа Европейской части СССР (без Кавказа) и резервы Ставки имели 7 кавалерийских дивизий и 72 танковых бригады. Всю эту массу войск вермахту пришлось бы перемолоть во время похода на Кавказ и Сталинград.

Насчет оценки советских сил на Урале и в Азиатской части СССР Гелен ошибся еще больше. В составе Уральского военного округа насчитывалось 4 стрелковые дивизии, 3 стрелковые бригады, 3 отдельные истребительные бригады, 2 УРа, 10 танковых бригад, 2 отдельных танковых батальона, 5 отдельных аэросанных батальонов, 1 бронепоезд. Южно-Уральский военный округ имел 3 стрелковые дивизии, 3 стрелковые бригады, 2 отдельные истребительные бригады, 12 отдельных пулеметно-артиллерийских батальонов, 1 мотострелковая бригада, 1 бронепоезд. В Сибирском военном округе имелись 2 стрелковые дивизии и 3 бронепоезда. Среднеазиатский военный округ располагал 5 стрелковыми дивизиями, из которых 2 находились в Иране, 4 стрелковыми бригадами, 1 отдельным стрелковым полком, находившимся в Иране, 4 кавалерийскими дивизиями, 1 из которых — в Иране, 1 мотострелковой бригадой. Кроме того, здесь на формировании находились 8 кавалерийских дивизий. Войска, находившиеся в Иране, именовались горными, но реальной подготовки к ведению боевых действий в горах не имели.

В составе Забайкальского фронта имелось 7 стрелковых дивизий, 3 стрелковые бригады, 2 отдельных стрелковых полка, 2 УРа, 1 кавалерийская дивизия, 2 танковые дивизии, 2 танковые бригады, 1 механизированная бригада, 4 отдельных танковых батальона, 1 мотоциклетный полк. В Дальневосточном фронте имелось 22 стрелковые дивизии, 12 стрелковых бригад, 1 воздушно-десантная бригада, 2 кавалерийские дивизии, 2 отдельных кавалерийских полка, 13 УРов, 15 танковых бригад, 1 мотострелковая бригада, 1 мотоциклетный полк, 5 бронепоездов. Забайкальский и Дальневосточный фронты предназначались для войны против Японии. Однако поскольку японские войска были связаны борьбой в Южном Китае, Бирме и на Тихоокеанском театре боевых действий, нападение Японии на СССР в тот момент было невероятным, и основную часть сил двух фронтов можно было перебросить на советско-германский фронт. Всего же на Урале и восточнее Красная армия имела 43 стрелковые дивизии, 35 стрелковых и им соответствующих бригад, 1 отдельный стрелковый полк, 17 УРов, 7 кавалерийских дивизий, 2 отдельных кавалерийских полка, 2 танковые дивизии, 28 танковых бригад, 10 отдельных танковых батальона, 2 мотоциклетных полка, 5 отдельных аэросанных батальонов, 13 бронепоездов[30]. Даже без учета УРов и отдельных частей полкового и батальонного уровня Гелен ошибся на 55,5 расчетной стрелковой дивизии, или в 12,1 раза, по числу кавдивизий — на 1, или в 1,2 раза, и по числу расчетных танковых бригад — в 32 раза. Германская разведка не предполагала, что Сталин готов бросать в бой дивизии и бригады, состоящие из практически необученных призывников и офицеров, прошедших лишь ускоренный курс в училищах. Если бы Гитлер имел достоверные данные о советских резервах, он вряд ли рискнул бы отправиться в поход на Кавказ и Сталинград, а скорее выбрал бы оборонительный образ действий, что позволило бы истощить советские силы, а в ряде случаев окружить и уничтожить наступающие группировки советских войск, как это было в мае 1942 года под Харьковом.

Отметим, что германская разведка оценивала расчетную численность советской стрелковой дивизии в 12 000 человек (после мая 1942 года — в 12 800 человек), стрелковой бригады — в 4000 человек, кавалерийской дивизии — в 5000 человек, танковой бригады — в 2000 человек. Немцы полагали, опираясь на собственную оценку советской мобилизационной способности, что СССР располагал 31 мая 1942 года 249 стрелковыми дивизиями (в том числе 236 на — на фронте), 96 стрелковыми бригадами (80 — на фронте), 21 кавалерийскими дивизиями (14 — на фронте), 49 танковыми бригадами (38 — на фронте). Численность Красной армии оценивалась в 4,69 млн человек, в том числе 4,34 млн — на фронте. Несмотря на тяжелые потери Красной армии в мае 1942 года, считалось, что по сравнению с 30 апреля ее численность сократилась только на 110 тыс. человек, а на фронте даже возросла на 160 тыс. человек[31]. Замечу, что численность танковой бригады в 2000 человек была значительно завышена. Так, по штатам № 010/345–010/352, принятым 15 февраля 1942 года, отдельная танковая бригада насчитывала только 1107 человек личного состава[32].

Реально же на 1 июня 1942 года Красная армия в составе действующей армии имела 336 стрелковых дивизий, 127 стрелковых бригад, 5 отдельных стрелковых полков, 2 лыжные бригады, 28 отдельных лыжных батальонов, 6 воздушно-десантных бригад, 33 кавалерийские дивизии, 3 отдельных кавалерийских полка, 20 УРов, 116 танковых бригад, 18 мотострелковых бригад, 47 отдельных танковых батальонов, 1 мотоциклетный полк, 4 отдельных автобронетанковых батальона, 7 отдельных мотоциклетных батальонов, 42 бронепоезда. В дополнение к этому насчитывалось в военных округах и недействующих фронтах 50 стрелковых дивизий, 24 стрелковые бригады, 3 отдельных стрелковых полка, 3 истребительные дивизии, 17 отдельных истребительных бригад, 24 воздушно-десантные бригады, 17 кавалерийских дивизий, 2 отдельных кавалерийских полка, 32 УРа, 2 танковые дивизии, 69 танковых бригад, 1 механизированная бригада, 10 мотострелковых бригад, 26 отдельных танковых батальонов, 4 мотоциклетных полка, 17 отдельных аэросанных батальонов, 1 отдельный мотоциклетный батальон, 18 бронепоездов. Из этого числа в Резерве Ставки ВГК числились 40 стрелковых дивизий, 1 УР, 3 кавалерийские дивизии, 11 танковых бригад, 3 бронепоезда[33].

По числу стрелковых дивизий на фронте Гелен ошибся ровно на 100 дивизий, или в 1,4 раза. Число стрелковых и им соответствующих бригад он занизил на 73, или в 1,9 раза. Число кавалерийских дивизий на фронте оказалось завышено на 19, или в 2,4 раза, а число танковых бригад, даже без учета отдельных танковых батальонов, — на 78, или в 3,1 раза. Получается, что германское командование, начиная генеральное наступление на юге, очень сильно занижало силы противника. Не лучше обстояло и с оценкой численности советских резервов. Число стрелковых дивизий за пределами советско-германского фронта отдел «Иностранные армии — Восток» оценил на 40 дивизий, или в 4,1 раза, а число стрелковых бригад — на 60, или в 4,75 раза. По кавалерийским дивизиям в тылу разрыв между оценкой и реальностью оказался на 10 дивизий, или в 2,4 раза, а по танковым бригадам — на 62, или в 6,6 раза.

Легко заметить, что оценка числа советских соединений, сделанная на основе оценки советской мобилизационной способности, была значительно дальше от действительности, чем оценка от 19 мая 1942 года, основанная на разведывательных данных (показаниях пленных, трофейных документах, сообщений агентуры) о наличии тех или иных соединений на фронте и в тылу. Однако неизвестно, каким оценкам больше доверяло германское командование. В любом случае, оба метода оценки существенно занижали советские силы, но демографический метод занижал их особенно сильно — почти вдвое.

Согласно расчетам немецкой разведки, основанным на данных переписи 1939 года, которая на самом деле значительно занижала численность призывных контингентов[34], численность населения СССР к моменту нападения Германии оценивалась в 177 млн человек. Эксперты Гелена вообще не учитывали более 20 млн человек населения территорий, аннексированных СССР в 1939–1940 годах, очевидно, полагая, что СССР не успел произвести там мобилизацию. На самом деле большая часть военнообязанных с этих территорий была все-таки призвана в Красную армию и составила значительную часть советских потерь в 1941 году, особенно пленными. Да и население территорий, входивших в СССР еще до 1939 года, германские эксперты значительно приуменьшили. По моей оценке, в середине 1941 года население Советского Союза составляло от 205,7 до 206,5 млн человек[35]. Это на 28,7–29,5 млн человек, или в 1,16–1,17 раза больше, чем оценка Гелена. Соответственно германская разведка полагала, что годными к военной службе является 42,10 млн мужчин в возрасте от 16–50 лет, а реально подлежат призыву 34,40 млн мужчин в возрасте 18–45 лет и часть мужчин возраста 46 и 47 лет. Однако из этого числа 6,10 млн мужчин считались неподходящими по медицинским показателям, а еще 11,35 млн имели бронь промышленности, в том числе 9,6 млн — на территориях, которые к 1 апреля 1942 года находились под советским контролем. Безвозвратные потери Красной армии с 22 июня 1941 года по 1 апреля 1942 года, включая инвалидов, оценивались в 7,23 млн человек, численность контингента, оставшегося в распоряжении Советских вооруженных сил, оценивалась в 9,77 млн человек, численность Советских вооруженных сил на 1 апреля 1942 год — в 7,80 млн человек, оставшийся призывной резерв — в 1,97 млн человек[36].

Однако в действительности безвозвратные потери Красной армии до апреля 1942 года были значительно больше, чем предполагал Гелен. В 1941 году германскими войсками было захвачено 3,8 млн пленных, и еще 64 188 пленных в 1941 году захватила Финляндия, и около 160 тыс. — Румыния, а всего около 4 млн человек[37]. В январе — марте 1942 года немцы захватили 108 516 пленных[38]. С 22 июня 1941 по 1 апреля Красная армия, по нашей оценке, потеряла 3630 тыс. убитыми и не меньшее число ранеными[39]. Смертность пораженных в боях в Красной армии в конце 1942 года составляла около 6,5 %[40]. С начала Великой Отечественной войны и до начала апреля 1942 года могло умереть от ран около 236 тыс. красноармейцев. Убылью инвалидов мы пренебрегаем, условно полагая, что подавляющее большинство из них либо были трудоустроены впоследствии в тыловых учреждениях Красной армии, либо направлены на работу в промышленность, высвободив дополнительный контингент для фронта. Таким образом, общую безвозвратную убыль Красной армии с начала войны и вплоть до 1 апреля 1942 года можно оценить в 7975 тыс. человек, что на 745 тыс. выше оценки Гелена даже без учета инвалидов. Гелен оценивал число советских пленных в 3 461 338 человек, не принимая во внимание пленных, захваченных союзниками Германии в 1941 году, а также примерно 500 000 пленных, отпущенных или бежавших из лагерей, но в любом случае не находящихся в распоряжении Красной армии. Разница между нашей оценкой и оценкой Гелена образовалась главным образом за счет разницы в оценке числа пленных. Для сравнения: с 22 июня 1941 года и до 20 марта 1942 года потери германской сухопутной армии на Востоке, включая армию «Лапландия», составили 225 559 убитыми, 796 516 ранеными, 50 991 пропавшими без вести. Все боевые потери составили 1 073 066 человек. Кроме того, было 78 479 эвакуированных больных. Потери на других фронтах за этот период составили 2500 убитыми, 7569 ранеными, 6398 пропавшими без вести. Всего боевые потери там составили 16 467 человек, и еще 9924 больных были эвакуированы. Общие потери германской сухопутной армии составили 228 059 убитыми, 804 085 ранеными, 57 389 пропавшими без вести. Всего боевые потери составили 1 089 533 человек. Также были эвакуированы 88 403 больных[41]. Если принять смертность от ран в германской армии, в соответствии с расчетами начала 1950-х годов, в 10 %, и инвалидность тоже в 10 %[42], то безвозвратные потери германской армии можно оценить в 446,3 тыс. человек, что в 17,9 раза меньше советских безвозвратных потерь до 1 апреля 1942 года.

Число годных к военной службе мужчин в возрасте от 16–50 лет можно оценить в 49,05 млн человек. Однако надо учесть, что к 1 апреля 1942 года в Красную армию было призвано несколько сот тысяч женщин, а также то, что критерии годности призывников по медицинским показателям в вермахте были более строгими, чем в Красной армии, и что советской стороной был гораздо полнее использован контингент мужчин 46–50 лет, равно как и 16, 17 лет, а в промышленности, на транспорте и в сельском хозяйстве мужчин призывного возраста в СССР, в отличие от Германии, во многом заменили женщины, инвалиды, старики и дети, притом что фактор иностранных рабочих в Германии к апрелю 1942 года еще не играл большой роли. Гелен склонен был считать, что только 40,4 % от всех мужчины призывного возраста в СССР было реально призвано. Если применить эту же пропорцию к нашим расчетам, то число мобилизованных можно было бы оценить в 19,82 млн человек. Однако с учетом указанных выше факторов доля реально призванных от числа мужчин призывного возраста составляла около 50 %. Тогда общее число мужчин и женщин, призванных в Красную армию к 1 апреля 1942 года, можно оценить в 24,5 млн человек. С учетом безвозвратной потери 7,95 млн человек, на фронте и в формированиях, находящихся в тылу, должно было оставаться около 16,55 млн человек, а не 9770 тыс. человек, как полагал Гелен. Если бы германское командование имело реальное представление о советских людских резервах весной 1942 года, оно вряд ли рискнуло бы предпринять летом того же года генеральное наступление на Восточном фронте, а предпочло бы придерживаться оборонительной стратегии и предпринять усилия для высвобождения пополнений из промышленности. Гораздо реалистичнее звучат слова обер-квартирмейстера IV Генштаба сухопутных сил генерал-майора Герхарда Мацки в лекции перед офицерами штаба по ведению войны на море о том, что возможности СССР по пополнению своих вооруженных сил «были и остаются практически безграничными»[43].

Гитлер пока не считал возможным значительное увеличение численности армии за счет привлечения призывников из промышленности. С учетом длительного срока подготовки призывников — 6 месяцев, они могли бы появиться на фронте только к концу 1942 года, когда, как надеялся фюрер, исход войны с СССР уже будет решен. Он не хотел вызывать недовольство германского народа привлечением к труду женщин, которые, согласно национал-социалистической идеологии, должны были в первую очередь являться хранителями домашнего очага, и инвалидов. Главное же, после планируемой победы над СССР главный упор должен был быть перенесен на развитие люфтваффе и кригсмарине для борьбы с Британской империей и США. А для производства соответствующего вооружения и боевой техники требовалась квалифицированная рабочая сила. В сельском же хозяйстве германское руководство надеялось заместить недостаток мужчин иностранными рабочими.

Попробуем оценить реальную численность советских войск на фронте и в тылу на 1 июня 1942 года, принимая во внимание, что мотострелковая (механизированная) бригада по штатам № 010/370–010/380, принятым в апреле 1942 года, насчитывала 3152 человека, и учитывая как известные нам данные о штатах танковых и мотострелковых бригад, и оценки германской разведкой средней численности стрелковых и кавалерийских дивизий и стрелковых бригад. Тогда численность действующей армии составит 4922 тысячи человек в дивизиях и бригадах. Численность же Красной армии в дивизиях и бригадах вне действующей армии можно оценить в 807 тыс. человек. Согласно оценке шведского исследователя Никласа Цеттерлинга, в начале июня 1944 года 77 % численности группировки германских сухопутных сил в Нормандии приходилось на дивизии (бригад советского типа в группировке не было)[44]. Если предположить, что такая же пропорция существовала и в советских сухопутных силах в начале июня 1942 года, то их численность на советско-германском фронте можно оценить в 6392 тыс. человек, а за его пределами — в 1048 тыс. человек.

В мае 1942 года Красная армия понесла тяжелые потери в ходе сражений на Керченском полуострове и под Харьковом. В этом месяце группа армий «Юг» взяла 392 384 пленных, тогда как общее число пленных, без учета взятых на фронте армии «Норвегия», составило 409 295 человек. Между тем, по донесениям войск, под Харьковом было захвачено 239 000 пленных, а в Крыму — 170 000. Это на 16 616 человек больше, чем было захвачено группой армий «Юг». Тут возможно как завышение числа пленных в донесениях войск, так и последующий недоучет пленных за счет того, что часть из них сразу же была зачислена в дивизии в качестве «Хи-Ви»[45].

Уже 31 мая 1942 года, после разгрома советских войск на Керченском полуострове и под Харьковом, глава НКВД Л. П. Берия не сомневался, что удержать западную часть Северного Кавказа, в пределах Ростовской области и Краснодарского края, не удастся. Поэтому он обратился к Сталину со следующими предложениями, которые были Сталиным утверждены:

«В связи с создавшейся военной обстановкой на Керченском полуострове НКВД СССР считает целесообразным провести следующие мероприятия:

1. В дополнение к ранее проведенному выселению из г.г. Краснодара, Новороссийска, Туапсе, Анапы и районов Таманского полуострова иностранных подданных и лиц, признанных социально опасными, провести в двухнедельный срок в том же порядке выселение этой категории лиц из городов и населенных пунктов Краснодарского края (Армавир, Майкоп, Кропоткинская, Тихорецкая, Приморско-Ахтарская, Ольгинская, Лебединская, Петровская, Варениковская, Тоннельная, Шапшугская, Лазаревская, Павловская, Крымская, Тимашевская, Кущевка и Дефановка) и Ростовской области (Ново-Батайск, Злобейская и прилегающие к Краснодарскому краю районы Азовский, Батайский и Александровский).

Выселению в административном порядке подлежат, кроме лиц, признанных социально опасными, также лица немецкой и румынской национальности, крымские татары и иностранно-подданные (греки).

2. Обязать НКВД СССР совместно с Наркоматом нефтяной промышленности провести специальные мероприятия по подготовке к выводу из строя объектов нефтяной промышленности Майкопнефтекомбината, сводящиеся к следующему:

а) выделить на каждом объекте тройки в составе оперработника НКВД, руководителя объекта и секретаря парторганизации объекта для разработки плана проведения подготовительных мероприятий;

б) рассчитать и завезти на объекты потребное количество взрывчатых веществ с необходимыми приспособлениями;

в) установить круглосуточное дежурство на объектах лиц, намеченных для участия в проведении специальных мероприятий.

3. Возложить на Военный совет Северо-Кавказского фронта определение момента приступа к реализации специальных мероприятий на объектах Майкопнефтекомбината с таким расчетом, чтобы в распоряжении троек на проведение соответствующих мероприятий было времени не менее 48 часов»[46].

Командующий Северо-Кавказским фронтом С. М. Буденный получил чрезвычайные полномочия в плане проведения мобилизации местного населения и реквизиций всего необходимого как у организаций, так и у частных лиц. Это вызвало протест первого секретаря Ростовского обкома партии Б. А. Двинского. 31 мая он писал Сталину: «Тов. Буденный, объявив левобережную часть области особой военной зоной, своим приказом предоставил права военному командованию расположенных в этой зоне частей изымать у государственных (общественных), кооперативных организаций и у отдельных лиц материалы, транспортные и плавучие средства, разбирать жилые постройки, амбары, сараи, площади и скверы, мобилизовывать местное население… воинские части срывают колхозников с неотложных полевых работ и по своему усмотрению заставляют рыть что-нибудь, насильственно обменивают своих больных чесоткой и сапом (уже у нас появился сап) лошадей в колхозах на здоровых (даже ко мне пришли с незаконным требованием обменять своих лошадей без всяких на это нарядов), захватывают самочинно лучшие сенокосные угодья, пасут лошадей на озимых и яровых посевах, словом, повторяется то, что я считал уже пройденным этапом.

Части Буденного расположены в наших богатейших (южных) районах по левобережью Дона. Боюсь, что после прекрасно проведенного в этих районах весеннего сева мы ничего или очень мало соберем при таких правах местных командиров, уровень общего развития которых, к сожалению, не очень высок, откуда понимание прав всегда толкуется ими весьма произвольно».

На это письмо Сталин наложил резолюцию: «т. Маленков! Переговорите сейчас же с Буденным и скажите ему от моего имени, чтобы он умерил свой пыл и не разрушал хозяйство края. И. Сталин»[47].

Между тем по-своему Буденный был прав. Маршал не сомневался, что Ростов и всю Ростовскую область в ближайшее время придется сдать, и собирался обороняться в предгорьях Главного Кавказского хребта. Поэтому и стремился мобилизовать как можно больше людей и ресурсов сегодня, чтобы использовать их в борьбе с врагом. Семен Михайлович понимал, что урожай в Ростовской области будут собирать осенью немцы и румыны. Вероятно, Сталин тоже в глубине души понимал, что Ростов придется оставить. Но он не мог сказать об этом своему бывшему помощнику Борису Александровичу Двинскому, чтобы не деморализовать его и защитников Ростова.

23 июня Гитлер полагал, что «что по сравнению с предыдущим годом сопротивление русских стало значительно слабее»[48]. И первые два месяца операции «Блау» как будто подтверждали его правоту. Но уже с сентября все пошло по-другому.

Как признает тогдашний начальник Генштаба Красной армии А. М. Василевский, «28 июня гитлеровские войска группы генерал-полковника Вейхса перешли в наступление из районов восточнее Курска. Фашистское командование рассчитывало этим наступлением и ударами из Волчанска на Воронеж окружить и уничтожить войска Брянского фронта, прикрывавшие воронежское направление, а затем поворотом на юг, с дополнительным ударом из района Славянска, уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов и открыть себе дорогу к Волге и на Северный Кавказ. С этой целью врагом была создана за счет группы армий „Юг“ группа армий „Б“ (под командованием возвращенного на советско-германский фронт генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока) в составе 2-й и 6-й полевых, 4-й танковой немецких и 2-й венгерской армий. Для действий на северокавказском направлении была создана группа армий „А“ во главе с прежним командующим оккупационными войсками на Балканах, одним из организаторов фашистских преступлений в Югославии и Греции генерал-фельдмаршалом В. Листом, в которую входили 11-я и 17-я полевые, 1-я танковая немецкие и 8-я итальянская армии. Всего противник сосредоточил для решения первой задачи к 1 июля 1942 года 900 тыс. солдат и офицеров, более 1200 танков, свыше 17 тыс. орудий и минометов, 1640 боевых самолетов. У нас в составе войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов к тому времени насчитывалось в общей сложности 1715 тыс. человек, около 2,3 тыс. танков, 16,5 тыс. орудий и минометов, 758 боевых самолетов. Таким образом, по количеству людей и боевой техники наши войска на этом участке советско-германского фронта уступали врагу примерно в полтора раза»[49]. Каким образом Александр Михайлович приписал немцам и их союзникам превосходство в людях и технике в 1,5 раза, остается тайной, разгадку которой маршал унес с собой в могилу. Согласно всем законам арифметики, в людях Красная армия на юге имела превосходство в 1,9 раза, по танкам — в 1,92 раза, по артиллерии соотношение было 1: 1 и только по авиации превосходство было на стороне люфтваффе — в 2,2 раза. Впрочем, число советских самолетов представляется заниженным. У Ставки ВГК в резерве оставалось достаточно самолетов, чтобы, по крайней мере, уравновесить силы в воздухе, тогда как у немцев таких резервов не было.

28 июня 1942 года отдел «Иностранные армии — Восток» считал наиболее вероятным результатом операции «Блау» захват 700–800 тыс. пленных, но не уничтожением противника в масштабах, сравнимых с битвами на окружение предыдущего года. Кроме того, призвав контингент призывников 1924 года рождения, СССР мог пойти не только на пополнение уже существующих соединений, но и на формирование значительного числа новых. В частности, ожидаемая потеря Красной армией 100 соединений летом 1942 года будет частично компенсирована созданием 40 новых соединений зимой 1942–1943 годов. В отличие от 1941 года, «значительная часть неприятельских сил избежит уничтожения». Поэтому с наступлением зимы Красная армия по-прежнему будет иметь численность около 350 стрелковых дивизий, равно как и других сопутствующих им соединений, так что советская боевая мощь в личном составе стрелковых дивизий и соответствующее количество других соединений «после заметного снижения в конце лета, по-видимому, в течение зимы снова постепенно приблизится к той величине, что была до начала летней кампании». Это, как прямо подчеркивалось в докладе отдела Гелена, не может быть компенсировано материальными и экономическими потерями, которые будут нанесены противнику германским летним наступлением, поскольку последствия этих потерь проявятся только спустя значительное время, тогда как противник уже готовится к зимней кампании. В свете всего этого, Гелен пришел к выводу, что даже в случае успешного проведения операции «Блау», «русская решимость сражаться не будет поколеблена», и русская армия остается «не только качественно, но и количественно превосходной и боеспособной». Также ожидалось, что «русское руководство, как и в прошлом году, хотя и в значительно уменьшенном масштабе, попытается посредством зимних операций, соответствующих этому времени года, ослабить германскую армию в личном составе и материально-техническом отношении до такой степени, что третье большое летнее наступление будет более невозможно». [50]

Сложилась парадоксальная ситуация: еще перед началом операции «Блау» германская разведка прогнозировала, что она не достигнет своих целей и не сможет ни нанести противнику неприемлемого ущерба в живой силе и технике, ни подорвать его экономические возможности по продолжению войны. Будущее возможное число пленных Гелен определили довольно точно: в июле и августе 1942 года на фронте групп армий «А» и «Б» немцам удалось взять 581 028 пленных, в сентябре — еще 89 448, в октябре — 40 166 и в ноябре, до начала советского контрнаступления, — еще 24 568 человек, а всего — 735 210 человек. Из этого числа на долю группы армий «А» пришлось 422 793 человека, или 57,5 %[51]. С точки зрения захвата пленных кавказское направление в целом оказалось в 1,35 эффективнее сталинградского. С точки зрения понесенных потерь ситуация была аналогичной. В июле 1942 года армии, вошедшие в группу армий «А» (11-я, 17-я и 1-я танковая), потеряли 17 675 убитыми, ранеными и пропавшими без вести, а армии, вошедшие в группу армий «Б» (2-я, 6-я и 4-я танковая), — 39 706. В августе потери группы армий «А» составили 16 624 человека, а группы армий «Б» — 49 225. В сентябре группа армий «А» потеряла 21 553 человека, а группа армий «Б» — 43 378 человек. В октябре потери группы армий «А» составили 17 740 человек, а группы армий «Б» — 21 567 человек. В ноябре группа армий «А» потеряла 12 813 человек, а группа армий «Б» — 10 910 человек. В каждом из месяцев, кроме ноября, потери группы армий «Б» превосходили потери группы армий «А». Но на самом деле и в ноябре потери группы армий «Б» были выше, чем потери группы армий «А». Просто главный удар советского контрнаступления под Сталинградом, начавшегося 19 ноября, пришелся по румынским войскам, которые и понесли основные потери. Всего в июле — ноябре 1942 года группа армий «А» потеряла 86 405 человек, а группа армий «Б» — 164 786 человек[52]. Получается, что на главном, кавказском направлении германские потери оказались в 1,9 раза меньше, чем на относительно второстепенном — сталинградском. Конечно, группа армий «Б» отвлекала на себя значительно больше советских войск и наносила им больше потерь убитыми и ранеными, чем группа армий «А». Но ценой этого было то, что наступление на Баку окончательно застопорилось уже в начале сентября. А без захвата главного источника советской нефтедобычи и нефтепереработки захват и удержание Сталинграда для немцев теряли смысл. Стратегического значения это не имело, к краху советского сопротивления не приводило, зато требовало слишком много личного состава и материальных средств, которых у Германии не хватало.

На 1 июля 1942 года германские сухопутные войска на Восточном фронте насчитывали 2847 тыс. человек, без учета германских войск в Финляндии, а на других театрах — 971 тыс. человек[53].

После разгрома в Крыму и под Харьковом советское командование уже не рассчитывало удержать Ростов и линию Дона. Еще 16 июня 1942 года Военный совет Северо-Кавказского военного округа принял решение создать оборонительные рубежи между Доном и Кубанью, по Тереку, на Таманском полуострове, по побережью Азовского и Черного морей общей протяженностью (включая Тихорецкий, Ворошиловский, Грозненский и Минералводский обводы) 2050 км. Должно было быть построено 580 батальонных районов и 10 ротных. Но к началу боевых действий успели закончить всего 180 батальонных районов и 1 ротный. Серьезным недостатком было то, что оборонительные рубежи не были замаскированы и имели мало противотанковых средств[54].

1 июля 1942 года войска Южного фронта насчитывали 285 237 человек, 4060 минометов, 1172 полевых орудия, 484 противотанковых орудия, 4354 ПТР, 308 танков, 79 зенитных орудий. 4 июля 1942 года Юго-Западный фронт насчитывал 193 802 человека, 1915 минометов, 728 полевых орудий, 354 противотанковых орудия, 4216 ПТР, 449 танков, 3 танкетки, 12 бронетранспортеров, 75 зенитных орудий[55]. Как можно понять, здесь речь идет только о боевом составе, так как по другим источникам общая численность указанных фронтов, включая персонал включенных в их состав воздушных армий и резервов, оказывается значительно большей — на 28 июня (фактически, скорее всего, — на 1 июля) 1942 года Южный фронт насчитывал 522 500 человек, а Юго-Западный фронт — 610 000 человек. Кроме того, группе армий «Юг» противостояли 13-я, 40-я и 5-я танковая армия Брянского фронта, насчитывавшие 169 400 человек[56].

План «Блау» в действии

Полковник С. М. Штеменко, летом 1942 года являвшийся начальником Ближневосточного направления Оперативного управления Генштаба, так вспоминал о начале германского наступления: «28 июня с Брянского фронта, которым тогда командовал генерал Ф. И. Голиков, доложили, что враг нанес мощный удар на воронежском направлении. Через день начался сильный натиск на Юго-Западный фронт — наступала 6-я немецкая армия с большим количеством танков. Удары отразить не удалось. Оборона 40-й армии М. А. Парсегова на Брянском, 21-й В. Н. Гордова и 28-й генерала Д. И. Рябышева на Юго-Западном фронтах оказалась прорванной. Танки и мотопехота противника рвались через Касторное на Воронеж с запада и через Волоконовку на Коротояк — с юго-запада. Наносились также сильные авиационные удары с воздуха.

После прорыва крупных танковых сил противника в полосе Юго-Западного фронта, где они преодолели реку Оскол у Чернянки, на стыке с Брянским фронтом образовался опасный танковый кулак, который мог ударить в тыл и тому и другому фронту.

В то же время и в полосе Брянского фронта сильная танковая группировка противника вышла в район Горшечное (100 километров севернее Чернянки). В случае поворота этой группировки на юг, навстречу находящимся у Чернянки немецким войскам, части наших 40-й и 21-й армий попали бы в окружение к западу от Оскола. Помимо того, враг продолжал сохранять свободу маневра с целью отсечения путей отхода на восток главных сил обоих наших фронтов.

Генеральный штаб быстро определил угрозу, возникшую на стыке двух фронтов. Прежде всех забеспокоился Н. Ф. Ватутин, который в это время исполнял обязанности начальника Оперативного управления Генштаба…

Понимая, насколько сложно маневрировать наличными силами наших фронтов в создавшихся условиях, Н. Ф. Ватутин немедленно доложил И. В. Сталину об угрожающей обстановке. Верховный Главнокомандующий приказал вне всякой очереди передать следующую телеграмму:

„Командующему Юго-Западным фронтом товарищу Тимошенко.

На Вашем фронте противник прорвался через р. Оскол и накапливает силы на восточном берегу реки в тылу Юго-Западного фронта. Это создает смертельную опасность как для Юго-Западного, так и для Брянского фронта.

Прошу Вас принять все необходимые срочные меры для ликвидации этого прорыва. Жду Ваших сообщений о принятых мерах.

И. Сталин.

2 июля 42. 16.05“.

Противник, однако, не стал окружать советские войска западнее Оскола, а, выполняя оперативный план своей ставки, стремительно развивал наступление на Воронеж»[57].

9 июля С. К. Тимошенко доложил Сталину обстановку по телеграфу: «Из всего наблюдаемого войсковой разведкой и по данным авиации противник все свои танковые силы и мотопехоту устремляет на юго-восток, преследуя, очевидно, цель захлестнуть удерживающие рубеж обороны 28-ю и 38-ю армии, и тем самым грозит выводом своей группировки на глубокие тылы Юго-Западного и Южного фронтов». Командующий полагал, что без подкреплений Юго-Западный фронт способен лишь некоторое время удерживать противника на направлении Кантемировка, Миллерово, и просил дополнительные войска и авиацию[58].

В свою очередь, адъютант Гитлера по сухопутной армии майор Герхард Энгель 9 июля 1942 года посетил расположение 2-й немецкой армии под Воронежем. В этот день он записал в дневнике: «Посещение штаба Второй армии. Воронежский плацдарм, неприятное положение, под сильным давлением русских и непрекращающимся заградительным огнем. У генерал-полковника фон Зальмута (командующего 2-й армии. — Б.С.) очень мрачный прогноз. Плохое мнение о венграх, которые теперь чаще оглядывались назад, чем вперед. Фон З[альмут] считает ситуацию настолько серьезной, что необходимо срочно начать подготовку к эвакуации плацдарма, если не будут получены значительные подкрепления. Возвратился вечером проинформировать фюрера. Громкая вспышка против фон З[альмута]. Этот последний тоже принадлежал к старой клике и не имел ни воли, ни политической предрасположенности к овладению серьезными ситуациями»[59]. Гитлер должен был бы прежде всего задуматься о низкой боеспособности союзников, которым отводилась столь важная роль в реализации плана «Блау» и последующем марше на Кавказ. В отличие от 1941 года, когда Румыния, Италия и Венгрия послали на Восточный фронт части, имевшие достаточную подготовку в довоенные годы, теперь на фронт поступали части, состоявшие главным образом из новобранцев, не имевших достаточной подготовки и сколоченности в подразделениях. Исключением был итальянский Альпийский корпус, но его в конечном счете использовали как обычную пехоту, а не в качестве горных войск. Но фюрер, как кажется, гнал от себя мрачные мысли.

13 июля фон Бок был освобожден от командования группой армий «Б» и заменен бароном фон Вейхсом. В этот день фельдмаршал записал в своем дневнике: «Ближе к полудню я телеграфировал Гальдеру:

„Противник перед фронтом 4-й танковой армии и северного крыла группы армий `А` отступает: частично в восточном и юго-восточном направлениях, но в основном — к югу. Я полагаю, что уничтожение крупных сил русских не может быть достигнуто посредством проведения операции с мощным центром и слабыми крыльями, особенно учитывая тот факт, что наступление будет осуществляться через Миллерово в направлении позиций, занятых главными силами противника. Вместо этого 4-я танковая армия должна наносить главный удар через Морозовскую в направлении устья Донца и к востоку от него, одновременно осуществляя прикрытие своих тылов и восточного фланга“.

Во второй половине дня фельдмаршал Кейтель проинформировал меня по телефону о том, что, согласно приказу фюрера, 4-я танковая армия должна присоединиться к группе армий „А“, как это было предусмотрено Верховным командованием. Потом он совершенно неожиданно для меня объявил, что командование группой армий „Б“ передается генерал-полковнику Вейхсу и что я должен прибыть в распоряжение фюрера!»[60]

Согласно дневнику Гальдера, Гитлер в тот же день так объяснил это решение: «Доклад у фюрера начался с выражения крайнего недовольства по поводу затягивания с вводом в действие 23-й танковой дивизии, которая наступала с запада и оказалась связанной противником, 24-й танковой дивизии и дивизии „Великая Германия“, а также двух других моторизованных дивизий 4-й танковой армии. Вину за эту задержку несут те, кто, несмотря на требование фюрера, погнал 24-ю танковую дивизию и дивизию „Великая Германия“ на Воронеж и тем самым задержал их высвобождение. Поэтому фюрер принял решение освободить с поста командующего группой армий „Б“…»[61] Позднее, 18 сентября, в беседе с Кейтелем Гитлер так объяснил отставку фон Бока: «Он теряет из-за этого (Воронежа. — Б.С.) 4–5 дней. И это в то время, когда дорог каждый день, для того чтобы окружить и уничтожить русских: он продолжает сидеть там, наверху, с четырьмя лучшими дивизиями, в первую очередь с 24-й танковой дивизией и дивизией „Великая Германия“, цепляясь за Воронеж. Я еще сказал — не нажимайте, если встретите где-либо сопротивление, идите южнее к Дону. Решающее — продвинуться как можно быстрее на юг, чтобы мы могли действительно захватить противника в клещи. Так нет, этот человек делает совершенно обратное. Затем пришла эта беда — несколько дней плохой погоды, в результате чего русские неожиданно выиграли 8–9 дней, в течение которых они смогли выбраться из петли»[62].

Марш на Кавказ

В наступлении на Кавказ участвовали 2 элитные германские горнострелковые дивизии — 1-я и 4-я, насчитывавшие вместе 12 горнострелковых батальонов. Для их усиления 20 июля 1942 года были сформированы предназначенные для действий в высокогорье 1-й и 2-й высокогорные егерские батальоны, которые были переданы в 1-ю горнострелковую дивизию в начале августа. Ранее у немцев был опыт ведения горной войны на высоте до 2000 м. На Кавказе же имелась дюжина пиков высотой от 4000 до 5642 м. Лист также получил 2-ю и 13-ю румынские горнострелковые дивизии, насчитывавшие 12 горнострелковых батальонов. Но Итальянский альпийский корпус из 3 горных дивизий, первоначально предназначавшийся для усиления группы армий «А», в итоге был использован для усиления группы армий «Б».

Также на Кавказе использовались подразделения германского спецназа — 800-го учебного полка «Бранденбург». В их рядах было немало немцев, ранее живших на территории Российской империи и хорошо знавших русский язык, и представителей северокавказских народностей. Бойцы «Бранденбурга» должны были вести разведку, захватывать стратегические мосты и нефтяные месторождения, совершать рейды в тыл советских войск и помогать местным повстанцам. Многие из «бранденбуржцев» использовали советскую военную форму, оружие и технику[63].

Авиационную поддержку наступления на Кавказ осуществлял 4-й воздушный флот генерал-полковника барона Вольфрама фон Рихтгофена, насчитывавший в 4-м и 8-м авиакорпусах 260 самолетов. Но к началу сентября 8-й авиакорпус был переброшен под Сталинград, и превосходство в воздухе на Кавказе перешло к советской авиации[64].

Как отмечают Д. М. Дегтев и Д. В. Зубарев, «советское командование все-таки сделало вывод из катастроф в Керчи и под Харьковом. При малейшей угрозе охвата и окружения войска сразу получали добро на отход»[65].

5 июля люфтваффе совершили первый массированный налет на Воронеж и на следующий день разбомбили мосты через Дон. 8 июля германские самолеты наносили удары по советским танкам, складам боеприпасов и аэродромам к северу и северо-востоку от города[66].

Однако в целом бои под Воронежем не принесли немцам тех больших пленных и трофеев, на которые они рассчитывали, да и «кровавые потери» (убитыми и ранеными) с советской стороны, по оценке немцев, не были очень велики. Герман Бальк, тогда еще полковник и командир 11-й танковой дивизии, так характеризовал в мемуарах итоги боев под Воронежем в начале июля, в ходе которых его дивизия уничтожила 160 советских танков, понеся лишь минимальные потери: «Если посмотреть на общую картину, то результаты оказались не вполне удовлетворительными. Русские танки сильно пострадали во время своих контратак, но основная часть их дивизий, противостоящих нам, мастерски ускользнула. Используя поля высокой пшеницы и бесчисленные глубокие овраги, они сумели отступить. Мы взяли лишь немного пленных и не захватили артиллерийских орудий. Я видел только одну противотанковую пушку, которую они бросили. „Кровавые потери“ русских также не были чрезмерными»[67]. Насчет «кровавых потерь» Бальк был не прав. Если в июле 1941 года советские потери ранеными составляли только 50 % от среднемесячных за войну, то в июле 1942 года они составили уже 85 %, т. е. в 1,7 раза больше[68]. Вероятно, в той же пропорции увеличились и потери убитыми.

9 июля 1942 года Гитлер отметил в приказе, что «большие и быстрые успехи на Востоке могут поставить Британию перед альтернативой либо немедленно осуществить высадку с целью открытия „Второго фронта“, либо потерять Советскую Россию в качестве политического и военного фактора». И на следующий день фюрер отдал приказ о переброске на Запад дивизий СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мертвая голова», а две недели спустя приказал начать готовить к переброске на Запад дивизию «Великая Германия», но в дальнейшем все-таки оставил эту дивизию на Восточном фронте[69]. А в августе Гитлер потребовал превратить Атлантический вал в «неприступную крепость» и «любой ценой не допустить открытия Второго фронта», поскольку Германию хватит «только на один сражающийся фронт», а Второй фронт неизбежно будет «слабо удерживаемым оборонительным фронтом»[70]. На самом деле Англия и США в 1942 году не имели возможностей осуществить масштабную высадку во Франции.

12 июля 1942 года начальник штаба 4-й танковой армии генерал-майор Юлиус фон Бернут на самолете «физилер-шторьх» вылетел в штаб 40-го танкового корпуса, но так туда и не прибыл. Только 14 июля поисковая группа 79-й пехотной дивизии нашла в районе станицы Сохранная разбитую машину, а также тела генерала и пилота. Скорее всего, самолет был подбит огнем с земли и совершил вынужденную посадку, а потом находившиеся на борту были убиты в перестрелке[71].

15 июля отдел «Иностранные армии — Восток», основываясь на надежных разведывательных источниках, утверждал, что Красная армия будет упорно оборонять не только Новороссийск и Кавказ, но и Сталинград[72].

В тот же день, 15 июля, последовала директива Ставки № 170 512 командующему Северо-Кавказским фронтом об усилении обороны левого берега Дона:

«1. Для усиления правого фланга 51 А срочно перебросить по железной дороге 115 кд и 18 гмп и занять ими оборону на участке Верхнекурмоярская, Красноярская и тем усилить оборону 138 сд.

2. Отходящие за р. Дон части Южного фронта приводить в порядок и немедленно использовать для усиления обороны южного берега р. Дон. Тыловые части и учреждения отводить за Манычский канал.

3. Принять все меры и не допустить беспорядочного расхождения отходящих тылов и отдельных групп по территории Северного Кавказа»[73].

16 июля германские войска взяли Миллерово, и в тот же день части 1-й и 4-й танковой армий замкнули кольцо окружения вокруг советской группировки в этом районе. Однако окружение не было достаточно плотным, и значительной части окруженных удалось прорваться.

16 июля А. М. Василевский по указанию Ставки сообщил командующему Северо-Кавказским фронтом С. М. Буденному, что «Южный фронт в ближайшие дни начинает отход с занимаемого фронта на рубеж южного берега р. Дон от Верхне-Курмоярская и далее по Ростовскому укрепрайону». Северо-Кавказский фронт должен был по-прежнему удерживать рубеж реки Дон[74]. Однако отход Южного фронта открывал фланг Северо-Кавказского фронта, так что отход последнего становился лишь вопросом времени.

В директиве от 17 июля Гитлер потребовал «как можно скорее овладеть перешейком между Доном и Волгой и взять Сталинград». На случай же, если Сталинград захватить не удастся, фюрер требовал выйти к Волге южнее Сталинграда, чтобы заблокировать реку и остановить судоходство к Каспийскому морю и обратно. Захватить Ростов надо было прежде, чем советские войска успеют создать там сильную оборону. Соединения 1-й и 4-й танковых армий должны были захватить плацдармы на Северском Донце и наступать на Ростов. Гальдер же считал, что всем армиям надо идти на Сталинград, а не на Ростов, но не смог убедить в этом Гитлера[75].

19 июля в директиве ОКВ приоритет был отдан захвату Ленинграда (операция «Фойерцаубер» (Волшебный огонь), позднее переименованная в «Нордлихт» (Северное сияние)). Командующий группой армий фельдмаршал Кюхлер счел возможным провести операцию в начале сентября. Ее план предусматривал более плотное окружение города. Для этого требовалось 10 пехотных и 2 танковые дивизии, а группа армий могла выделить только 3 пехотные дивизии, включая 252-ю испанскую голубую дивизию. Гитлер пообещал Кюхлеру 5 дивизий вместе со штабом 11-й армии, хотя их было бы целесообразней использовать на Кавказе, а не вести за 2000 км под Ленинград, а также тяжелую и сверхтяжелую артиллерию[76]. В итоге взятие Ленинграда не состоялось из-за контрнаступления Волховского фронта в сентябре. Войска, подчинявшиеся штабу 11-й армии Манштейна, это контрнаступление отразили, захватив к началу октября не менее 12 000 пленных, но и сами потеряли около 26 000 убитыми и ранеными, что исключило проведение операции «Нордлихт»[77]. Если бы не переброска к Ленинграду дивизий 11-й германской армии, советским войскам, скорее всего, удалось бы прорвать ленинградскую блокаду еще в сентябре — октябре 1942 года. Однако, если бы 5 германских дивизий 11-й армии остались бы на южном крыле советско-германского фронта, они могли бы способствовать как новым успехам на Кавказе, так и предотвращению сталинградского окружения, что в тот момент было гораздо важнее, чем сохранение блокады Ленинграда.

21 июля Ставка ВГК потребовала от командования Северо-Кавказского и Южного фронтов «под личную ответственность тов. Буденного и тов. Малиновского принять все необходимые меры для того, чтобы ни в коем случае не допустить немцев на южный берег р. Дон»[78]. Но этот приказ уже невозможно было выполнить.

22 июля состоялся разговор Сталина по прямому проводу с командованием Южного фронта:

«У аппарата МАЛИНОВСКИЙ, ЛАРИН и КОРНИЕЦ.

У аппарата СТАЛИН.

СТАЛИН. Здравствуйте. Не можете ли вы теперь же взять на себя оборону южного берега Дона от Батайска до Цимлянской включительно с тем, чтобы расположенные на этом берегу части Северо-Кавказского фронта перешли к вам в подчинение?

МАЛИНОВСКИЙ. Здравия желаем. Докладываем:

1. Обстановка сегодня с утра резко усложнилась. Поэтому мы начнем докладывать обстановку, наши мероприятия для получения от Вас указаний.

Докладываю: вылетевший наш офицер связи из штаба 51-й армии доложил, что по полученным данным в штарме к 5.00 22 июля противник форсировал Дон у Цимлянской и силами до одной дивизии занял Красноярскую, Попов, Богучары. Также противник переправился у Николаевской и занял район Морозов, Дубенцовская, Пирожок. Данных об участке у Константиновской в штарме 51 нет. Наша авиация, проводя разведку Дона и возвращаясь с разведки, наблюдала: в 11.40 22 июля со стороны Задоно-Кагальницкого в направлении Обливного двигалось 15 танков и 60 машин. В это же время от Висловского в направлении Большой Орловки двигалось 25 танков и 150 машин. И по направлению от Золотаревской на Нижний и Верхний Соленый двигалось 200 автомашин, причем наши разведчики из этой последней колонны были обстреляны зенитным огнем, и над этой колонной в воздухе ходили два „мессершмитта“. Для уточнения принадлежности этих колонн и обстановки в этом районе выслана наземная разведка и повторная воздушная разведка и командир штаба. Кроме того, на переправу через Манычский канал в район Веселого в срочном порядке выдвигаю кое-какие части 9-й армии, собравшиеся в районе Верхнего Хомутца, общей численностью от полутора тысяч до двух тысяч бойцов, с задачей удерживать эти переправы и не допустить противника через Манычский канал на юг. С этим приказом час тому назад выехал командир штаба, а вслед за ним и тов. Лопатин с тем, чтобы передать эти силы под командование командира 5-го кав. корпуса Пархоменко. Завтра утром Лопатин готовится вылететь к вам.

Принимаем все возможные меры к переброске 68-й стрелковой бригады из района Батайска в район Веселого на усиление группы Пархоменко.

2. На участке 56-й армии противник сегодня с 9 часов утра перешел в наступление на фронте Камышеваха, Каменный Брод с танками и мотопехотой и на участке Несветай, Генеральское до 100 танков прорвали обвод „Г“ у Генеральской и наступали на Султан-Салы. В 16.00 [противник] захватил Султан-Салы, а в 17 часов — Красный Крым.

Дан радиоприказ командарму 56: используя свои резервы, уничтожать эти танки и частями 216 сд занять обвод „А“ в районе Красного Крыма, частями 16-й стрелковой бригады — на направлении Чалтыря и 31-й стрелковой дивизией — обвод „А“ от реки Аксай до Щепкина. Подчинил командарму 56 176 сд в районе Раковка, Большой Лог.

Командарму 18 приказал отошедшими в район Ростова дивизиями (их у него 3) прочно занять для обороны Ростовский обвод „В“ и продолжать переправу войск на южный берег Дона, собирая армию в районе Красноармейский, станция Злодейская, станция Кагальник.

Военный совет ночью работал на переправах. Переправлялись артиллерия 68-й бригады и автотранспорт по переправам через остров Зеленый и по жд мосту.

С 6 часов утра противник опять сильно бомбит ростовские переправы. После переговоров с Вами члены Военного совета опять выезжают на переправы для ускорения переброски войск на южный берег Дона.

3. Имеем достоверные данные, добытые перехватом радиодонесения румын за 21 июля, из которого видно: группировка противника на фронте Бирюкове, Матвеев Курган действует армейская группа „РФ“ (Руофф. В данном случае имеется в виду 3-я румынская армия, входившая в армейскую группу Руоффа. — Б.С.), далее на фронте Каменск, Бирюково — 17-я немецкая армия, с фронта Каменск, Белокалитвенская в направлении Новочеркасска — 1-я танковая армия и с фронта Белокалитвенская, Тацинская в направлении также на Новочеркасск — 4-я танковая армия, и с фронта Тацинская — Морозовский в направлении на юг на Цимлянская, Николаевская — 2-я танковая армия.

В этом же донесении румыны сообщают в свой генштаб, что наступление немцев на Воронеж и севернее успеха не имеет, а бои за Кавказ начнутся в ближайшее время армейской группой „А“ Листа в составе перечисленных танковых армий, 17-й армии и армейской группы „РФ“, а армейская группа „Б“ всеми силами союзников — итальянской, румынской и венгерской армиями — будет вести оборону по р. Дон и наступать на Волгу.

4. Очень необходимо быстро усиливать 51-ю армию, причем главным образом танковыми и моторизованными силами за счет закавказцев и действовать группой 64-й армии и танковыми бригадами со стороны Сталинграда в общем направлении на Ремонтную и вдоль южного берега Дона.

5. По только что полученному донесению с прибывшим нашим офицером связи 37-я армия переправила части 295 сд в район Костылевского, 230 сд — в район Елкина и переправляет 74 сд, собирая ее в Калинине.

Противник занял Мелеховскую и пытался форсировать р. Дон, но его атаки отбиты, штаб 37-й армии в Калинине, под прикрытием ПО кд, занимающей оборону по Дону от Семикаракорской до Богаевской. Отдан приказ 37-й армии двинуться в район Нижний и Верхний Соленый, Большая Орловка и, если успею, захвачу рубеж по р. Сал и, если это удастся, буду выдвигать 37-ю армию на усиление частей 51-й армии на участке Николаевская, Константиновская. Артиллерию свою 37-я армия также переправила.

6. Очень нуждаемся в горючем для авиации, которое разыскиваем по всем железным дорогам, но указанных нам номеров транспортов с горючим и вообще какого бы то ни было авиагорючего найти не можем.

В связи с создавшейся обстановкой крайне необходимо подчинить нам 51-ю армию и все части, расположенные от Семикаракорской до Батайска. Им нужно давать немедленно приказы, вытекающие из сложившейся обстановки. Неясность подчинения пагубно отражается на боевых действиях и управлении.

Считаем, что вся авиация вместе с нашей авиацией, Северо-Кавказского фронта и авиацией Сталинградского фронта должна действовать по противнику от Цимлянской до Ростова. Необходимо резкое усиление авиации для борьбы против этих танковых армий и принять все меры подачи авиагорючего.

У нас все.

СТАЛИН. Ваши разведывательные данные мало надежны. Перехват сообщения полковника Антонеску у нас имеется. Мы мало придаем цены телеграммам Антонеску. Ваши авиаразведывательные сведения тоже не имеют большой цены. Наши летчики не знают боевых порядков наземных войск, каждый фургон кажется им танком, причем они не способны определить, чьи именно войска двигаются в том или ином направлении. Летчики-разведчики не раз подводили нас и давали неверные сведения. Поэтому донесения летчиков-разведчиков мы принимаем критически и с большими оговорками. Единственно надежной разведкой является войсковая разведка, но у вас нет именно войсковой разведки или она слаба у вас.

Критический разбор всех авиадонесений приводит к следующим выводам:

1. У переправ на Дону от Константиновской до Цимлянской у противника имеются лишь незначительные группы.

2. Наши липовые командиры объяты страхом перед немчурой; у страха, как известно, глаза велики, и, конечно, понятно, что каждая маленькая группа немцев рисуется им как пехотная или танковая дивизия.

Вы должны немедленно занять южный берег Дона до Константиновской включительно и обеспечить оборону южного берега Дона в этой зоне. В этом районе южный берег Дона гористый и высокий, а северный — низкий. Следовательно, при известной распорядительности можно бы обеспечить эту зону. Все части Северо-Кавказского фронта, стоящие в этой зоне, подчиняются вам. Авиация Южного и Северо-Кавказского фронтов должна быть объединена в Ваших руках. Что касается района от Константиновской до Верхнекурмоярской — его будет обслуживать авиация Сталинградского фронта.

Какие имеются у Вас замечания?

МАЛИНОВСКИЙ. Неясно, кому будут подчинены части, занимающие Дон от Константиновской на восток? Остальное все понятно. На основании Вашего указания подчиняю себе все части от Константиновской до устья Дона и объединяю авиацию в своих руках.

СТАЛИН. Район от Константиновской до Верхнекурмоярской пока останется у Буденного, а потом, смотря по обстановке, будет переподчинен либо Вам, либо Гордову, который с сегодняшнего дня назначен командующим Сталинградским фронтом вместо Тимошенко. Все.

МАЛИНОВСКИЙ. Все понятно. Будем действовать и ожидать Вашего приказа.

СТАЛИН. Соответствующий приказ Ставки будет передан Вам, Буденному и Сталинградскому фронту, а Вы можете немедленно приступить к делу, исполнению, согласно полученному указанию. Все.

МАЛИНОВСКИЙ. Приступаем к исполнению. Все»[79].

23 июля Сталин приказал:

«Если немцам удастся построить понтонные мосты на Дону и получить таким образом возможность перевести на южный берег Дона артиллерию и танки, то это обстоятельство создаст большую угрозу Южному, Сталинградскому и Северо-Кавказскому фронтам. Если же немцам не удастся перекинуть понтонные мосты и они перебросят на южный берег Дона только отдельные пехотные части, то это не составит большой опасности для нас, так как отдельные пехотные части немцев без артиллерии и танков легко будет уничтожить нашими войсками.

Ввиду этого главная задача наших частей на южном берегу Дона и нашей авиации состоит в том, чтобы не дать немцам построить понтонные мосты на Дону, а если им все же удастся построить их — обязательно разрушить их ударом артиллерии, наземных войск и всей массой нашей авиации.

Прошу принять это указание к руководству и регулярно сообщать об исполнении в Генштаб»[80].

20 июля 3-я и 23-я танковые дивизии 40-го танкового корпуса достигли Дона восточнее Ростова. 22–23 июля 13-я танковая дивизия и дивизия СС «Викинг» ворвались в Ростов. Бои в городе продолжались несколько дней. Под прикрытием арьергардных боев 56-й армии в Ростове Малиновский отводил остальные свои войска на Кавказ. Армия Клейста приближалась к Ростову с севера 3-м танковым корпусом и с запада — 57-м танковым и 49-м горнострелковым корпусами с Запада. Дивизия СС «Викинг» при помощи русскоязычных бойцов 2-го батальона полка «Бранденбург» ворвалась в Ростов 22–23 июля. Несколько дней в городе продолжались тяжелые бои[81]. Немецкие потери при этом были невелики. Так, дивизия «Викинг» за 23 июля потеряла 3 убитых, 2 тяжелораненых и 9 легкораненых[82].

По словам ростовского историка Владимира Афанасенко, «в 1942 году 120 тысяч бойцов 56-й армии отошли с реки Миус и 20 июля заняли оборону вокруг Ростова, а через пять дней за Батайском собрали уже менее 18 тысяч человек, причем в основном тыловиков. Куда делось более 100 тысяч кадровых бойцов и командиров? Они что, в плену оказались, раз Ростов якобы сдали без боя? Рассекреченные сегодня документы говорят о том, что 90 % армии полегли, защищая наш город за эти пять дней»[83].

Однако на самом деле большинство защитников Ростова попало в плен. Только за 21–31 июля группа армий «А» взяла 87 282 пленных, главным образом в районе Ростова[84].

20 июля боевая группа майора Цейдлика 23-й танковой дивизии в составе разведывательного батальона, саперной роты, двух артиллерийских батарей и роты истребителей танков форсировала Дон. После внезапного захвата Николаевки два спешенных взвода форсировали реку шириной 150 м, а затем саперы навели понтонную переправу к 20.00 22 июля и начали переправлять легкие транспортные средства. Однако из-за недостатка горючего 23-я танковая дивизия не могла немедленно начать наступление из-за нехватки горючего. Люфтваффе же в этот момент доставляли горючее 3-й танковой дивизии Германа Брейта, так что боевая группа Вестховена в составе последней переправилась на захваченный группой Цейдлика плацдарм. До рассвета 23 июля авангард группы Вестховена из 2 батальонов продвинулся на 40 км по открытой степи и вышел к реке Сал у Орловки, где началось строительство понтонного моста. В тот же день части дивизии «Великая Германия» вышли к Дону у Мелеховской, где захватили небольшой плацдарм и тоже начали наводить понтонный мост[85].

23 июля разведбат 13-й танковой дивизии захватил главный автомобильный мост в южной части Ростова. В это время артиллерия дивизии СС «Викинг» обстреляла советские войска, в беспорядке отступающие по железнодорожному мосту. Один из снарядов попал в машину с боеприпасами, и южный пролет моста рухнул в Дон. Автомобильный мост тоже был поврежден артиллерийским огнем и подожжен, так что отступавшим красноармейцам пришлось переправляться на лодках и других подручных средствах. К утру 24 июля оба моста были отремонтированы для пеших переходов. Еще вечером 23-го части 23-й танковой дивизии захватила плацдарм на южном берегу Дона, переправившись на резиновых лодках. 24 июля на плацдарме уже находились разведбат 23-й танковой дивизии и 8-я рота полка «Бранденбург» капитана Зигфрида Граберта.

Советские войска контратаковали оба плацдарма только 25 июля, когда было уже поздно. К тому же Южный фронт понес большие потери в артиллерии и боеприпасах, и ему трудно было провести сильную артподготовку. Правда, бомбардировщики 4-й воздушной армии смогли разрушить мост у Николаевской.

Для переправы танков немцам требовалось захватить возведенную дамбу длиной 6000 м, которая состояла из пяти отдельных мостов, окруженных с обеих сторон болотами. Граберт решил атаковать дамбу в лоб, рассчитывая на внезапность. В 2.30 ночи на 25 июля 8-я рота двинулась вперед и достигла второго моста, не встретив серьезного сопротивления. Только тогда все советские орудия начали обстреливать бранденбуржцев. Но люди Граберта успели к 4.00 захватить третий мост, где их командир был смертельно ранен. В 5.05 «штуки» атаковали советские укрепленные пункты, а первые танки переправились по восстановленному железнодорожному мосту. Потери 8-й роты полка «Бранденбург» составили 17 убитыми, 16 пропавшими без вести (большинство утонуло в болоте) и 54 ранеными. Для советского Южного фронта оборона на южном берегу Дона стала бессмысленной.

21 июля 1942 года Гитлер, решив, что операция на юге развивается успешно, издал директиву ОКВ № 44, предусматривающую операцию в Северной Финляндии против Мурманской железной дороги, чтобы затруднить поставки по ленд-лизу северным путем. Там говорилось:

«1. Неожиданно быстро и благоприятно развивающиеся операции против войск Тимошенко дают основание надеяться на то, что в скором времени удастся отрезать Советский Союз от Кавказа и, следовательно, от основных источников нефти и серьезно нарушить подвоз английских и американских военных материалов. Этим, а также потерей всей донецкой промышленности Советскому Союзу наносится удар, который будет иметь далеко идущие последствия.

2. Теперь необходимо отрезать также северную линию снабжения, соединяющую Советский Союз с англосаксонскими державами. Такой линией в первую очередь является Мурманская железная дорога, по которой осуществлялись поставки материалов из Америки и Англии главным образом в зимние месяцы. Значение этой линии снабжения вновь возрастет, если время года и условия погоды помешают успешным операциям против конвоев на севере.

3. С этой целью 20-я горная армия по своей инициативе и во взаимодействии с 5-м воздушным флотом готовит на осень этого года наступление с целью захвата Мурманской железной дороги в районе Кандалакши.

При этом можно рассчитывать на то, что:

а) не позднее как в сентябре будет взят Ленинград и благодаря этому высвобождены финские силы;

б) к концу сентября 5-я горная дивизия будет переброшена в Финляндию.

Эта операция (т. е. операция по захвату Мурманской железной дороги) получает условное наименование „Лаксфанг“, день наступления условно называется „день — Л“.

4. Желательно увязать наступление 20-й горной армии с продвижением финнов к Беломорску»[86].

Гитлер полагал, что на юге победа уже достигнута, но это было далеко не так. 23 июля германские войска находились в 330 км от Майкопа, в 750 км от Грозного и в 1285 км от Баку[87]. Гальдер безуспешно пытался убедить Гитлера, что сначала надо захватить район Сталинграда, и только потом начинать наступление на Кавказ, когда фланг кавказской группировки будет надежно прикрыт, а тыловые службы в меньшей мере будут отвлекаться на снабжение сталинградской группировки[88].

23 июля фюрер издал директиву ОКВ № 45 «О продолжении операции „Брауншвейг“». Там говорилось:

«Во время кампании, продолжавшейся менее трех недель, большие задачи, поставленные мной перед южным крылом Восточного фронта, в основном выполнены. Только небольшим силам армий Тимошенко удалось уйти от окружения и достичь южного берега р. Дон. Следует считаться с тем, что они будут усилены за счет войск, находящихся на Кавказе.

Происходит сосредоточение еще одной группировки противника в районе Сталинграда, который он, по-видимому, собирается оборонять.

1. Ближайшая задача группы армий „А“ состоит в окружении и уничтожении сил противника, ушедших за р. Дон, в районе южнее и юго-восточнее Ростова.

Для этого бросить в наступление крупные силы танковых и моторизованных войск с плацдармов в районе Константиновской, Цимлянской, которые должны быть заблаговременно захвачены нашими войсками, в общем направлении на юго-запад, примерно на Тихорецк, а пехотными, егерскими и горными дивизиями форсировать Дон в районе Ростова.

Наряду с этим остается в силе задача передовых частей оседлать железную дорогу Тихорецк — Сталинград.

Два танковых соединения группы армий „А“ (в том числе 23-ю и 24-ю танковые дивизии) передать группе армий „Б“ для продолжения операций в юго-восточном направлении.

Пехотную дивизию „Великая Германия“ оставить в резерве ОКХ в районе севернее Дона. Подготовить ее отправку на Западный фронт.

2. После уничтожения группировки противника южнее р. Дон важнейшей задачей группы армий „А“ является овладение всем восточным побережьем Черного моря, в результате чего противник лишится черноморских портов и Черноморского флота.

Для этого переправить предназначенные для выполнения этой задачи соединения 11-й армии (румынский горный корпус) через Керченский пролив, как только обозначится успех продвижения главных сил группы армий „А“, чтобы затем нанести удар вдоль дороги, проходящей по Черноморскому побережью на юго-восток.

Другая группировка, в состав которой войдут все остальные горные и егерские дивизии, имеет задачей форсировать р. Кубань и захватить возвышенную местность в районе Майкопа и Армавира.

В ходе дальнейшего продвижения этой группировки, которая должна быть своевременно усилена горными частями, в направлении на Кавказ и через его западную часть должны быть использованы все его достигнутые перевалы. Задача состоит в том, чтобы во взаимодействии с войсками 11-й армии захватить Черноморское побережье.

3. Одновременно группировка, имеющая в своем составе главным образом танковые и моторизованные соединения, выделив часть сил для обеспечения фланга и выдвинув их в восточном направлении, должна захватить район Грозного и частью сил перерезать Военно-Осетинскую и Военно-Грузинскую дороги по возможности на перевалах. В заключение ударом вдоль Каспийского моря овладеть районом Баку.

Группе армий „А“ будет передан итальянский альпийский корпус. Для этих операций группы армий „А“ вводится кодированное название „Эдельвейс“. Степень секретности: Совершенно секретно. Только для командования.

4. На долю группы армий „Б“, как приказывалось ранее, выпадает задача наряду с оборудованием оборонительных позиций на р. Дон нанести удар по Сталинграду и разгромить сосредоточившуюся там группировку противника, захватить город, а также перерезать перешеек между Доном и Волгой и нарушить перевозки по реке.

Вслед за этим танковые и моторизованные войска должны нанести удар вдоль Волги с задачей выйти к Астрахани и там также парализовать движение по главному руслу Волги.

Эти операции группы армий „Б“ получают кодированное название „Фишрейер“. Степень секретности: Совершенно секретно. Только для командования»[89].

Люфтваффе получили следующую задачу:

«Задача авиации состоит в том, чтобы сначала крупными силами обеспечить переправу войск через Дон, затем оказать поддержку восточной группировке, наступающей вдоль железной дороги на Тихорецк. После этого главные силы ее должны быть сосредоточены для уничтожения армий Тимошенко. Наряду с этим необходимо оказывать помощь наступлению группы армий „Б“ на Сталинград и Астрахань. Особенно большое значение имеет заблаговременное разрушение города Сталинграда. Кроме того, следует при случае производить налеты на Астрахань; движение судов в нижнем течении Волги должно быть парализовано путем сбрасывания мин.

В ходе дальнейшего развертывания операций главная задача авиации состоит во взаимодействии с войсками, продвигающимися к портам Черного моря, причем, помимо непосредственной поддержки сухопутных сил, необходимо воспрепятствовать воздействию военно-морских сил противника на наступающие войска, взаимодействуя при этом с военно-морским флотом.

Далее, необходимо выделить достаточное количество сил для взаимодействия с войсками, наносящими удар через Грозный на Баку.

В связи с решающим значением, которое имеет нефтяная промышленность Кавказа для продолжения войны, налеты авиации на промыслы и крупные нефтехранилища, а также перевалочные порты на Черном море разрешается проводить только в тех случаях, когда это безусловно необходимо для операций сухопутных сил. Однако чтобы в ближайшее время лишить противника возможности доставлять нефть с Кавказа, необходимо разрушить используемые для этой цели железные дороги, а также парализовать перевозки по Каспийскому морю»[90].

Группе армий «Север» было приказано «к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получает кодовое наименование „Фойерцаубер“. Для этого передать группе армий пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие необходимые части резерва главного командования.

Две немецкие и две румынские дивизии временно остаются в Крыму; 22-я дивизия, как было приказано ранее, направляется в распоряжение командующего войсками юго-восточного направления»[91].

Сохранилось свидетельство Пауля Каррела (Шмидта) о реакции фельдмаршала Листа на эту директиву: «Когда 25 июля спецкурьером ему в Сталино была доставлена директива № 45 („Брауншвейг“), он покачал головой. Позднее, в плену, он как-то сказал автору этой книги: „Только лишь убеждение в том, что высшее германское руководство и командование имело чрезвычайного характера надежную информацию относительно положения дел у противника, я, как и мой начштаба генерал Грейфенберг, в глубине души согласился с тем, что этот план представляется понятным“»[92].

26 июля один из полков германской 73-й пехотной дивизии занял Койсуг и ворвался в Батайск. 27 июля советские войска без боя ушли из Батайска. После этого 4-я горнострелковая и 198 и 298-я пехотные дивизии тоже стали возводить переправы через Дон. Войска Малиновского отступили к реке Кагальник в 35 км к югу от Ростова. Отход прикрывал 17-й кубанский кавалерийский корпус генерал-майора Николая Кириченко[93].

После падения Ростова и краха обороны на Дону перед советской Ставкой встал вопрос: что делать дальше? С. М. Штеменко вспоминал: «Никаких серьезных, подготовленных к бою оборонительных рубежей южнее Ростова у нас не было. В Генштабе остался за главного генерал П. Г. Тихомиров. Верховный Главнокомандующий потребовал, чтобы он доложил, где и как, по его мнению, следует строить оборону Кавказа. Мы в Оперативном управлении, рассчитав все и взвесив, пришли к выводу, что с танками противника в кубанских степях бороться будет трудно, тем более что на Северном Кавказе у нас имелось много конницы и мало противотанковых средств, а подходящих естественных рубежей для организации обороны поблизости не было. Поэтому мы считали, что строить оборону надо по реке Терек и предгорьям Кавказского хребта.

И. В. Сталин приказал запросить мнение командующего Северо-Кавказским фронтом С. М. Буденного и члена Военного совета адмирала И. С. Исакова. Они ответили: „Главной и основной линией обороны должны быть река Терек и Кавказский хребет. Для обороны военно-морских баз — Новороссийск, Анапа, Туапсе — 47-ю армию с отдельным стрелковым корпусом подчинить в оперативном отношении Черноморскому флоту“. Таким образом, точки зрения совпали. Кроме того, мы предложили ряд мероприятий, связанных с формированием на Кавказе резервов, с организацией снабжения войск через Каспийское море и по суше, с выделением фронту авиации, а также с другими насущными для обороны Кавказа делами»[94].

Однако, судя по опубликованным документам, авторство плана обороны Кавказа принадлежит не Штеменко, а Буденному. 27 июля Сталин передал по прямому проводу вопросы командованию Северо-Кавказского фронта:

«У аппарата генерал-майор ТИХОМИРОВ.

У аппарата маршал БУДЕННЫЙ и адмирал ИСАКОВ.

ТИХОМИРОВ. Тов. Сталин приказал мне передать вам следующие вопросы.

Первое. Малиновский сообщил, что Батайск взят сегодня вечером немцами (26 июля 1942 г.).

Второе. Прошу проверить немедля у Антонова и сообщить нам результаты. Нам необходимо знать — где, по вашему мнению, надо строить оборону Северного Кавказа. Не думаете ли вы, что Южный и Северо-Кавказский фронты придется объединить?

У меня все. Прошу отвечать.

БУДЕННЫЙ. Отвечаю для доклада тов. Сталину.

Первое. По данным командира 17 кк и Азовской военной флотилии, к двум часам 27 июля 1942 г. на ростовском направлении следующая обстановка:

а) Батайск — северная его половина занята противником, южную половину занимала 385 сд;

б) Койсуг занят противником, около пехотного полка. На южной и юго-западной окраинах Койсуга вела бой 30 сд;

в) Усть-Койсуг в течение ночи два раза переходил из рук в руки. По последним данным, батальон 30 сд из Усть-Койсуга противника выбил;

г) на участке Азов, Кагальник расположена 68-я стрелковая бригада. По донесению командира Донского отряда Азовской флотилии тов. Фроликова, бригада отходит. Тов. Фроликов вмешался и приказал морской пехотой во взаимодействии с Донским отрядом (кораблей) выбить противника из Обуховки, станицы Елизаветинской (докладываю по 100 000 карте).

Второе. По второму вопросу вам передано на имя тов. Сталина донесение, в котором я отвечаю, как нужно оборонять Северный Кавказ и как поступить с Южным и Северо-Кавказским фронтами. Прошу приказать немедленно расшифровать мой доклад (донесение) и доложить тов. Сталину.

Прошу вас доложить тов. Сталину мой доклад сегодня же.

У меня все. Есть ли вопросы?

ТИХОМИРОВ. Тов. маршал, донесение Ваше на имя тов. Сталина я еще не получил. Приказал проверить. Но Вас прошу, хотя бы кратко, передать содержание донесения на второй вопрос, так как тов. Сталин ждет ответ немедленно.

БУДЕННЫЙ. Отвечаю.

Первое. С наличными силами Северо-Кавказского фронта оборону можно вести только подвижную.

Второе. С выходом противника к Манычу необходимо управление объединить в одних руках.

Третье. Главной и основной линией обороны должны быть р. Терек и Кавказский хребет.

Четвертое. Для обороны военно-морских баз Новороссийск, Анапа, Туапсе 47-ю армию с 1 оск подчинить в оперативном отношении Черноморскому флоту.

Пятое. Для упорной обороны на рубеже Терек, Кавказский хребет немедленно дать указания о сформировании двух резервных армий (14–15 сд и средства усиления); одну из них сформировать в районе Грозного, другую — Орджоникидзе. Сейчас же призвать 24-й год и непризванных 1891–1896 гг. [рождения] и направить их немедленно в указанные районы. Туда же направить конские ресурсы, все виды транспорта. Все это имеется на месте. Тов. Сталина прошу дать указания о выделении для двух армий со средствами усиления необходимого вооружения.

Шестое. Кроме единого командования с КП в Орджоникидзе, необходимо иметь представителя Ставки, ведающего всеми ресурсами, особенно военными, Кавказа.

Седьмое. Сейчас же необходимо дать указания все суда с Волги, могущие работать на Каспийском море, спустить в Астрахань и Махачкалу для бесперебойного снабжения фронтов: Махачкала, Красноводск; Махачкала, Гурьев.

Также необходимо усиленными темпами достроить железную дорогу Кизляр — Астрахань.

Восьмое. Сейчас же необходимо дать указания о направлении в район Орджоникидзе, Грозный, Тбилиси, Сухуми огнеприпасов, могущих обеспечить ведение войны на Кавказе и в Закавказье минимум как на год. Кроме того, развернуть усиленное производство огнеприпасов и всех видов вооружения на самом Кавказе и в Закавказье.

Девятое. Отсутствие больших ресурсов на Кавказе (людских), ведение войны на север, запад, юг и восток (возможное) требует [наличия] у объединенного командования мощной воздушной армии.

Вот основные принципиальные вопросы моего доклада. Для окончательного решения по составлению плана обороны мне требовалось знать по отдельным вопросам мнение или решение Ставки. Я этого не имел и, возможно, в отдельных вопросах я кое-чего не учел или упустил. В своем докладе эти вопросы я поставил перед тов. Сталиным.

У меня все.

ТИХОМИРОВ. Ваши ответы тов. Сталину доложил. Он приказал передать Вам, что Вы свободны. Ответ на поставленные Вами в докладе вопросы он даст позже.

У меня все. Будут ли ко мне вопросы?

БУДЕННЫЙ. Тов. Тихомиров. Прошу доложить тов. Сталину полный текст моего доклада. Я повторяю, что многих вопросов при передаче сейчас Вам я не коснулся, а тов. Сталин их должен знать. У меня все. До свидания.

ТИХОМИРОВ. По наведенной справке, Ваш доклад передан непосредственно в ЦК, в Генштабе его нет. До свидания»[95].

Фактически Буденный предложил тот план обороны Кавказа, который и был реализован на практике. Так что можно говорить о весомом вкладе Семена Михайловича в советскую победу в битве за Кавказ. 24 апреля 1943 года за свою роль в этой битве он был награжден орденом Ленина, третьим в своей карьере. Официально же он был награжден в связи с 60-летием со дня рождения и за «выдающиеся военные заслуги перед Советским государством»[96]. Полководческим орденом Суворова 1-й степени Семен Михайлович был награжден 22 февраля 1944 года вместе с маршалами Ворошиловым и Шапошниковым «за успешное выполнение заданий Верховного Главнокомандования»[97]. Но о реальных полководческих заслугах Буденного можно говорить только во время битвы за Кавказ. На этот раз, в отличие от сентября 1941 года, Сталин послушал его совета и в итоге одержал победу, хотя и давшуюся дорогой ценой.

Но сам Семен Михайлович среди победителей не оказался, так как уже 1 сентября был снят с командования Северокавказским фронтом. Буденный так и остался полководцем Гражданской войны, когда полководцы во многом зависели от популярности среди своих подчиненных и потому старались беречь людей, не допуская напрасных потерь. Но в Великой Отечественной войне победить германский вермахт, имевший огромное превосходство в качестве боевой подготовки и командования, Красная армия могла только большой кровью. Для такой стратегии нужен был Жуков, а не Буденный, который поэтому не годился и на роль представителя Ставки на фронтах, чьей задачей было заставлять командующих фронтами вести наступление, не считаясь с жертвами. Семен Михайлович же годился лишь на роль советника, а не командующего войсками. Собственно, роль советника он некоторое время и выполнял после того, как перестал командовать Северо-Кавказским фронтом и в начале 1943 года занял декоративный пост командующего кавалерией. Несмотря на достаточно декоративную должность, Буденный поначалу продолжал бывать на приеме у Сталина. Так, если в 1942 году Буденный был в кремлевском кабинете вождя всего 4 раза (последний раз — 17 декабря), то в 1943 году — тоже 4 раза (последний раз — 20 мая). Но после того, как битва за Кавказ фактически завершилась, Буденный вплоть до смерти вождя так и не побывал в кремлевском кабинете Сталина. Вождь больше не нуждался в его советах[98].

Более подробный план Буденного от 27 июля 1942 года также был доставлен Сталину. Там были сделаны следующие выводы о дальнейших перспективах Северо-Кавказского фронта:

«1. СКФ, прочно обороняя побережья Азовского и Черного морей, должен быть готовым вести борьбу с противником, выходящим в тыл, со стороны Южного фронта. Ни в коем случае нельзя рассматривать оборону СКФ изолированно от Южного фронта, в особенности с подходом противника к Манычскому каналу.

2. В составе наземных сил СКФ, после передачи 51-й армии со всеми средствами усиления фронта, включая 5 ВА, Южному фронту, СК фронту остались: 17 кк (12, 116, 13, 15 кд), 1187 лап УСВ, 1167 пап, 16,53 бепо. Фронт обороны 450 км; 47-я армия (77 сд, 32 гв. сд. 103, 139 сбр, 25, 547 ап, 126 отб), 2 огфр. Фронт обороны 164 км; 1 оск в составе 113 сбр, 83 мбр, 456 ап РГК. Фронт обороны 270 км.

Резерв: 1 сд, 1 сбр (невооруженные и неукомплектованные). Итого: стрелковых дивизий — 3, стрелковых бригад — 5, кав. дивизий — 4, артполков — 5. Фронт обороны — около 1000 километров.

Вывод: указанного состава сил для обороны всего побережья и ведения борьбы с обходящим противником со стороны Южного фронта явно недостаточно.

3. Потребность в силах и средствах, дополнительно к имеющимся, минимальна:

а) Для обороны Азовского побережья — одно армейское управление, три сд, одна тбр, три ап РГК.

Выделение указанного состава даст возможность сменить части 17 кк с обороны побережья и отвести его в тыл, занять двумя сд побережье Азовского моря, имея одну сд в резерве в районе Самарского для обеспечения правого фланга и стыка с Южным фронтом. 17 кк с тбр вывести в район Староминская, Новоминская в готовности к контрударам на Батайск, Азов, Ахтари.

б) Для обороны Таманского полуострова — две сд, два ап РГК, что даст возможность усилить оборону Таманского полуострова одной сд, имея в резерве одну сд в районе Крымской.

в) Для обороны Черноморского побережья — одну сд для занятия обороны [на рубеже] Геленджик, Туапсе, одну сбр для резерва командира (оск) — Тоннельная.

г) Резерв фронта — две сд, две мотострелковые бригады, одна тбр, три ап ПТО, для размещения в треугольнике Кущевская, Краснодар, Армавир с целью борьбы с авиадесантами противника и наращивания сил на направлениях по обстановке.

Итого дополнительно требуется: семь сд, две мотострелковые бригады, одна сбр, три ап ПТО, две танкбригады, четыре ап РГК.

4. ВВС в прошедших боях понесли значительные потери и имеют: истребительных полков — 9, самолетов в них — 118; штурмовых полков — 1, самолетов — 4; бомбардировочных полков — 4, самолетов — 38. Необходимо произвести усиление ВВС: азовского направления: полков истебительных — 8, штурмовых — 3, бомбардировочных — 2. Таманский полуостров: истребительных полков — 4, штурмовых — 2, бомбардировочных — 1.

Итого потребуется к имеющимся силам: истребительных полков — 12, бомбардировочных — 6, штурмовых — 4. Кроме того, восстановить полностью существующие части 5-й воздушной армии…

6. В случае невозможности усилить СКФ указанным составом, СКФ в создавшихся условиях может вести только подвижную оборону.

7. Цель подвижной обороны:

а) Сохранение сил СКФ для последующей обороны;

б) Нанесение возможно большего поражения противнику.

Основные рубежи обороны:

а) Река Терек, река Кубань;

б) Главный Кавказский хребет.

Учитывая протяженность рубежа реки Терек, реки Кубань (1516 км) и недостаточность сил, нужно признать, что более надежным рубежом обороны будут предгорье, горные проходы Главного Кавказского хребта, где требуются силы только для обороны основных направлений. Промежуточные рубежи по направлениям: азовское направление, 17 кк: а) Незамаевская, Екатериновская, Кущевская, Староминская, Старощербинская, Ейск с отсеком Староминская, Ясенка; б) Ст. Ея, Незамаевская, Новопластуновская, Каневская, Бейсугский лиман. Таманское направление, 47-я армия: а) Темрюк, река Джига, Благовещенское; б) Хадыженская, Абинская, Крымская, Варениковская, Джигинское, Благовещенская (является основным рубежом, прикрывающим ВМБ Анапа, Новороссийск, Туапсе и грунтовые пути вдоль Черноморского побережья). С выходом 47-й армии на указанный рубеж армию необходимо подчинить командующему ЧФ для удобства управления. Черноморское направление, 1 оск и ЧФ: прикрывает ВМБ с моря и на обводах Анапа, Новороссийск, Туапсе.

8. План действий в случае вынужденного отхода: а) 17 кк переходит к подвижной обороне полосы в разгранлиниях: — справа — с Южным фронтом, слева — р. Кубань. Рубеж обороны — согласно пункту 7. б) 47-я армия последовательно переходит к обороне [рубежей] Темрюк, Благовещенская и в дальнейшем Хадыженская, Абинская, Варениковская, Джигинская. Основной целью обороны 47-й армии должна явиться оборона баз ЧФ и путей вдоль Черноморского побережья.

9. Основная задача СКФ и Южного фронта: сохранив силы, вести подвижную оборону до рубежа р. Терек, проходов Главного Кавказского хребта. С выходом на рубеж р. Терек (от устья), Прохладная, Нальчик, предгорье Главного Кавказского хребта — организовать прочную оборону по указанному рубежу. Участок (иск.) Пер[вая] Местиа и далее на северо-запад прикрыть Закавказским фронтом до Лазаревского. Базы ЧФ Новороссийск, Туапсе, Анапа, пути вдоль Черноморского побережья прикрывает 47-я армия, перешедшая в оперативное подчинение ЧФ. Все войска Южного фронта, вышедшие для обороны реки Терек, подчинить СКФ со штабом в Орджоникидзе. В этом случае ЧФ со всеми сухопутными войсками 47-й армии, 1 оск передать Закавказскому фронту. С целью прочного удержания рубежа реки Темрюк от устья, Прохладная, Нальчик немедленно приступить к формированию двух резервных армий — одну в районе Грозного, вторую — в Орджоникидзе (всего в двух армиях 14 сд со средствами усиления). Переход к обороне на указанном рубеже требует значительно меньше сил, чем рубеж река Терек, р. Кубань.

10. Организация тыла: а) Все фронтовые тыловые части и учреждения немедленно убрать за реку Терек, дабы вывести их из-под удара [с направления] Цимлянская, Дивное, Георгиевск;

б) Ускорить строительство жел. дороги Кизляр — Астрахань;

в) Приступить к разборке вторых путей на жел. дорогах с Северного Кавказа;

г) Сосредоточить волжские пароходы в Каспийском море для перевозок, обеспечивающих потребность трех фронтов и ЧФ;

д) Немедленно создать базы в Сухуми, Туапсе, Новороссийске, для питания продовольствием, боеприпасами, техимуществом войск, могущих действовать в северо-западной части Главного Кавказского хребта;

е) Объединить под руководством представителя Ставки всю военную промышленность Кавказа и материальные ресурсы.

11. В связи с оторванностью от центра, разнообразностью театра, различными задачами, выполняемыми фронтами, необходимо создать объединенное командование всеми вооруженными силами Северного Кавказа и Закавказья.

Создать мощную воздушную армию на территории Кавказа.

Для составления плана действий СКФ срочно необходимы следующие данные:

а) насколько прочно может Южный фронт оборонять реку Дон;

б) будут ли выделены дополнительно силы и средства СКФ;

в) при невозможности получить авиацию из центра разрешить использовать матчасть и кадры ВУЗов ВВС СКВО;

г) будет ли нанесен удар Сталинградским фронтом севернее и южнее реки Дон, в частности, будет ли проведен удар Сталинград, Сальск, если противник начнет дальнейшее продвижение в глубь Северного Кавказа;

д) как разрешается вопрос взаимодействия Южного и СК фронтов, в частности, куда будет отходить Южный фронт;

е) в случае выхода противника на рубеж ст. Ея, Незамаевская, Павловская, Приморское, Ахтарская разрешить вывод [судов из] Азовского моря.

Кроме того, немедленно требуется разрешить следующие вопросы:

а) закрытие всех перевалов через Главный Кавказский хребет и оставление лишь только минимального количества проходов для частей СКФ;

б) выставление заградительных отрядов на северных склонах Кавказского хребта и на рубеже реки Терек от Закфронта;

в) немедленная эвакуация всех военных ресурсов (военнообязанных, конский состав, транспортные средства) в район Орджоникидзе и восточнее.

Данные вопросы требуют немедленного разрешения, без чего немыслима своевременная разработка плана обороны при вынужденном отходе.

Вне зависимости от исхода борьбы за реку Дон указанные вопросы требуют незамедлительного разрешения.

Прошу указаний»[99].

28 июля Северо-Кавказский и Южный фронты были объединены в Северо-Кавказский фронт под командованием Буденного. Его заместителями стали генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский и генерал-полоковник Я. Т. Черевиченко. От фронта потребовали вернуть Батайск. 29 июля Донскую опергруппу возглавил Малиновский, а Приморскую — Черевиченко[100]. 30 июля от Закавказского фронта потребовали организовать оборону Закавказья на северных подступах. В частности, предписывалось:

«4. Возложить на 44-ю армию прочную оборону подступов к Баку и Грозному с севера и северо-запада, обратив особое внимание на прикрытие участка Кизляр, Гудермес и дороги Грозный — Ботлих, для чего:

а) рубеж обороны от устья р. Нов [ый] Терек, Кизляр, Гудермес занять силами 389 сд, 9, 10 сбр;

б) рубеж обороны по р. Сулак и дорогу Грозный — Ботлих занять 414 и 416 сд;

д) Дербентские и Самурские позиции занять 223 сд.

5. Оборону по р. Терек к северо-западу от [рубежа] Гудермес, Ниж[ний] Наур, Гнаденбург, Майский занять 151 сд, 4-й маневренной вдбр, гарнизонами г. Грозный, г. Орджоникидзе. Участок от Майского и далее по р. Урух до ее истоков оборонять частями по усмотрению командующего фронтом.

6. Средства усиления распределить распоряжением командующего фронтом. Для обороны основных проходов через Главный Кавказский хребет занять и оборонять:

а) Военно-Грузинскую дорогу и все проходы через хребет к востоку от нее до Ботлиха — силами 417 сд;

б) дорогу на Сталинири через Рокский перевал — одним пехотным училищем;

в) Военно-Осетинскую дорогу — частями 392 сд;

г) проходы через хребет в разграничительных линиях: справа — г. Дых-Тау, Чхороцку, Хоби, Кулевиси; слева — Нижегородская, Лазаревское — войсками 3-го стр. корпуса.

7. Создать заградительные отряды из состава частей, занимающих оборону, и предусмотреть высылку их на все основные маршруты, подходящие к Кавказскому хребту, для встречи и приведения в порядок, перед Кавказским хребтом, всех подразделений и групп, которые могут отходить с Северного Кавказа.

8. Обратить особое внимание на противотанковую оборону, создать сильные полосы заграждений на всех подступах к рубежам обороны и максимально форсировать оборонительные работы, привлекая для этой цели местное население.

9. Пополнить вооружением войсковые части, предназначенные для обороны подступов с севера, и в первую очередь 414, 416, 223 сд.

10. К занятию районов обороны и переброске частей приступить немедленно и полностью закончить к 7–8 августа 1942 г.

11. Предусмотреть организацию ВПУ фронта в Баку»[101].

Между тем восточнее Ростова 16-я германская моторизованная дивизия переправилась на плацдарм, захваченный дивизией «Великая Германия», и быстро выбросила авангард к Манычу, где была захвачена переправа. Две слабые боевые группы 3-й танковой дивизии выдвинулись к югу от Орловки, тогда как основные силы дивизии вместе с 23-й танковой дивизией продолжали переправу через Дон. 3-я танковая дивизия в этот день продвинулась на 85 км. Ее продвижение больше тормозила нехватка горючего, чем сопротивление советской 302-й стрелковой дивизии. Войска Южного фронта отступали в беспорядке, не сумев зацепиться ни за Кагальник, ни за Маныч. 28 июля 73-я пехотная дивизия захватила плацдарм на Кагальнике. Кавалерия Кириченко (17-й кавкорпус) серьезного сопротивления не оказала.

Новое немецкое наступление породило новую волну советских перебежчиков. Всего за вторую половину 1942 года на сторону германской армии перешла 61 тыс. красноармейцев[102].

Маршал Буденный приказал 51-й армии контратаковать немецкий плацдарм в Орловке, предоставив в ее распоряжение 2 свежие танковые бригады — 135-ю и 155-ю. Вместе у них было 40 — Т-34 и 40 Т-70, но не хватало боевого опыта. К танковым бригадам добавились 110-я и 115-я кавалерийские дивизии 7-го кавалерийского корпуса. Во главе конно-механизированной группы был поставлен генерал-майор кавалерии Борис Андреевич Погребов. Бригады были брошены в бой сразу после 50-километрового марша по дорогам. Утром 28 июля группа Погребова заняла Мартыновку на реке Сал. Ее командир ошибочно полагал, что основные силы немцев находятся на плацдарме у Несмеяновки. В действительности германская 23-я танковая дивизия генерал-майора Эрвина Мака только что прибыла на реку Сал и предприняла фланговый обход группы Погребова утром 29 июля. Сам Погребов находился в Мартыновке с 5000 кавалеристов 115-й дивизии и 155-й танковой бригадой. Его левый фланг прикрывали 2 кавполка 115-й кавдивизии и танки 135-й бригады, которые еще только выдвигались от Куберле. Боевая группа Бурмейстера из двух танковых батальонов 201-го танкового полка разгромила один кавалерийский полк и рассеяла 135-ю бригаду, после чего атаковала основные силы группы Погребова с тыла. Погребов попытался вместе со своим штабом восстановить порядок на своем левом фланге, но был убит в начале боя. Группа Бурмейстера прошла через Мартыновку, методично расстреливая советские танки. Всего она уничтожила 77 единиц советской бронетехники, потеряв только 3 своих танка. Было захвачено около 1000 пленных.

На рассвете 29 июля германский 57-й танковый корпус начал наступление с Батайского плацдарма. Дивизия СС «Викинг» прорвалась сквозь остатки 2 советских стрелковых дивизий и двигалась на юг к Белой Глине. 13-я танковая дивизия направилась на юго-восток к Сальску.

3-я танковая дивизия боевыми группами Вестховена и Либенштейна общей численностью 3 батальона неожиданно атаковала и захватила Пролетарскую, взяв 500 пленных. Тем самым была перерезана железная дорога Тихорецк — Сталинград. Советский 8-й отдельный дивизион бронепоездов пытался вернуть станцию, но отступил, когда один из бронепоездов был подбит с воздуха, а другой был подорван экипажем после того, как наступающие германские войска отрезали ему путь отступления. Однако советские войска успели подорвать железнодорожный мост на притоке Маныча — реке Чепрак.

Фон Швеппенбург основную часть 3-й танковой дивизии направил через Сал, а 16-я моторизованная дивизия, форсировав Маныч, должна была прикрыть пространство между 40-м и 57-м танковым корпусами[103].

30 июля 13-я танковая дивизия вермахта взяла Сальск. 57-й танковый корпус взял почти 10 000 пленных и богатые трофеи. Остатки 37-й советской армии теперь сократились до 3000 человек, полностью утративших боеспособность и отведенных в тыл. На правом фланге германской 1-й танковой армии 73-я пехотная дивизия отбросила 17-й кубанский кавалерийский корпус до Кущевской и захватила небольшой плацдарм за Еей. 13-я и 15-я кавдивизии 17-го кавкорпуса в течение нескольких дней сдерживали на рубеже Еи 49-й горнострелковый корпус. Кавалеристы, поддержанные танками, контратаковали плацдарм у Кущевской и временно остановили немецкое наступление.

31 июля германская 1-я танковая армия всеми 8 дивизиями, а германская 17-я армия 6 дивизиями из 9 форсировали Дон. Приходилось снабжать 167 000 германских солдат на левом берегу Дона. Гитлер перебросил 48-й танковый корпус от Клейста обратно Готу, чтобы отразить контрудар 1-й и 4-й советских танковых армий в излучине Дона, и эти армии были разбиты. Лист все равно не мог использовать 48-й корпус в наступлении на Кавказ из-за трудностей со снабжением[104]. В тот же день, 31 июля, 3-я танковая дивизия при поддержке шестиствольных минометов форсировала Маныч у Пролетарской, разбила 11-ю стрелковую дивизию НКВД, захватив 1000 пленных, а затем в районе Сальска соединилась с авангардом 13-й танковой дивизии. Советские войска в беспорядке отступали[105].

49-й горнострелковый корпус наступал 4-й горнострелковой и 73-й пехотными дивизиями на юг, от Старо-Минской к Тимашевской, очищая восточное побережье Азовского моря. Две другие дивизии корпуса Конрада оставались у Ростова, подавляя оставшиеся очаги сопротивления. Левее 9, 15 и 198-я пехотные дивизии 5-го армейского корпуса наступали на Тихорецк, удерживаемый остатками 18-й армии, подкрепленными 8 бронепоездами. 1 августа 15-я кавдивизия при поддержке бронепоездов контратаковала 73-ю пехотную дивизию, но лювтваффе быстро обнаружили бронепоезда и повредили несколько из них. Уцелевшим 4 бронепоездам было приказано отступать к югу от Тихорецка, но там они столкнулись с германским 57-м танковым корпусом. В течение суток бронепоезда не получали команд от штаба 18-й армии. А тем временем 198-я дивизия заняла Тихорецк 4 августа. Только тогда бронепоезда получили приказ попытаться на большой скорости проскочить Тихорецк и уйти в Краснодар. Однако 5 августа при прорыве бронепоезда были подбиты германской артиллерией, а затем подорваны своими экипажами, которые ушли на юг пешком. Дивизия СС «Викинг» и словацкая быстрая дивизия заняли Кропоткин, но саперы 12-й армии успели подорвать мост через Кубань. Однако одна из боевых групп «Викинга» захватила плацдарм у Григорополиской в 25 км к юго-востоку от Кропоткина у Григориополисской. Германские саперы сразу же навели 8-тонный мост, а уже 7 августа появился 24-тонный мост, способный выдержать танки. Словацкая дивизия сменила дивизию «Викинг» в Кропоткине. Остатки 12-й советской армии отступили к Кавказским горам. Между тем 13-я танковая и 16-я моторизованная дивизии 3-го танкового корпуса наступали на Армавир, за который попыталась зацепиться армия Гречко, чтобы дать 44-армии время закрепиться на Тереке. Армавир обороняла относительно боеспособная 236-я стрелковая дивизия, к тому же город прикрывала Кубань[106].

В начале августа дивизия «Великая Германия» была выведена в резерв ОКХ и направлена в Шахты для пополнения, а в середине августа включена в состав группы армий «Центр» для отражения советского наступления в районе ржевского выступа. Из 3-й румынской армии Листу оставили только горнострелковый корпус, а ее основные силы использовали для прикрытия разрыва между группами армий «А» и «Б». 16-я моторизованная дивизия 25 августа была переброшена в калмыцкие степи. А штаб 3-й румынской армии отбыл под Сталинград. Главные силы 11-й армии Манштейна Гитлер решил направить под Ленинград.

В походе на Кавказ в составе 1-й танковой армии Клейста группы армий «А» наступали три танковые (3-я, 13-я и 23-я) и 2 моторизованные (16-я и СС «Викинг») дивизии. Они имели 500 танков, около двух третей от их числа приходились на средние танки Pz-III. Из них примерно половина приходилась на устаревшие короткоствольные 50-мм орудия KwK 38 L/42, а другая половина — на модернизированные длинноствольные KwK 39 L/60. Небольшая часть танков PzKpfw-IV была вооружена длинноствольной 75-мм пушкой KwK 40 L/43. 16-ю моторизованную дивизию уже в сентябре пришлось бросить в калмыцкие степи. Так что для наступления на Баку остались всего 4 мобильных соединения.

29 июля находившийся госпитале после тяжелого ранения генерал-полковник Андрей Иванович Еременко записал в дневнике: «27 июля Информбюро опубликовало неприятные данные: противник захватил Ростов и Новочеркасск и развивает удар на Кубань.

Теперь ясно стало, что противник наносит свой главный удар на юге, а на севере в районе Воронежа и восточнее прикрывается.

Сейчас, мне кажется, нужно готовить фланговый удар с фронта Лиски — Буртолиновка в направлении Старобельск — Ворошиловоград. Это нужно делать поскорее, не откладывая в „долгий ящик“. Если этот удар хорошо подготовить и собрать побольше сил, то он может решить исход войны.

Для этого нужно собрать пять-шесть общевойсковых армий и две-три танковых. Кроме этого, иметь десять — двенадцать дивизий в резерве для удара на Харьков или на Чертков — Каменск (по обстановке)»[107].

2 августа 1942 года Рихтгофен писал в своем дневнике: «Сильные вражеские силы остаются позади реки Кубань и вокруг Краснодара… К сожалению, я должен разделить мои силы. VIII авиакорпус должен помочь 6-й армии возле Сталинграда и атаковать железные дороги в этой области и судоходство на Волге. Между тем IV авиакорпус должен атаковать противника в Кубани и железные дороги на всем Северном Кавказе. Это должно быть главной целью сейчас, позже Сталинград»[108].

2 августа Еременко отметил: «Тов. Щаденко очень скверно отозвался о тов. Тимошенко, Жукове и Буденном, назвал их „баринами“, которые завели по десятку лошадей, обставили себя холуями и по-настоящему войсками не руководят. Причем заметил, что холуи Тимошенко звонили ему, Щаденко, и говорили, что Тимошенко, мол, не сдал наркомата. На это я критически заметил, что, хотя он и не сдал наркомата, но зато сдал всю Украину и погубил там шесть армий»[109].

Планирование обороны советского Закавказья началось еще до начала 28 июня 1942 года германского генерального наступления. С. М. Штеменко вспоминал: «23 июня Военный совет Закавказского фронта представил в Москву план обороны Закавказья уже в новом, переработанном виде. И тут-то еще отчетливее зазияли все прорехи.

Недостаток сил, естественно, сказался и на плане их использования. Совершенно правильно укрепляя бакинское направление выдвижением на реку Терек 44-й армии, командование фронта оставляло почти беззащитным весь Главный Кавказский хребет. Эта задача возлагалась на малочисленную 46-ю армию. В результате на Марухском перевале, например, оборону занимала всего одна стрелковая рота с минометным взводом и взводом саперов, а Клухор прикрывался двумя стрелковыми ротами и саперным взводом.

Такими силами удержать перевалы было, конечно, немыслимо. Указав командующему фронтом на эти изъяны плана. Генеральный штаб тут же занялся изысканием резервов, за счет которых можно было бы подкрепить оборону Закавказья. В течение августа туда были переброшены дополнительно 10-й и 11-й гвардейские стрелковые корпуса, а также одиннадцать отдельных стрелковых бригад.

Для удобства управления войска, оборонявшиеся по рекам Урух и Терек, были сведены в так называемую Северную группу под командованием И. И. Масленникова. Сюда вошли 44-я армия, группа войск генерала В. Н. Курдюмова, влившаяся в 9-ю армию, а затем и 37-я армия, отошедшая из Донбасса и с Дона. Генералу Масленникову ставилась задача прочно прикрыть бакинское направление и основной проход через Кавказский хребет — Военно-Грузинскую дорогу»[110].

Немцы имели только очень старые и неточные карты Кавказского региона. Многие мосты не были обозначены или были обозначены неправильно. Дороги, показанные как проходимые для транспортных средств, на практике оказывались тропами для мулов. Немцы полагали, что нефтяные месторождения Майкопа находятся в самом городе, и были очень удивлены, что они оказались расположены довольно далеко от него. До Майкопа от Дона надо было пройти 330 км, 750 км до Грозного и 1285 км до Баку. Но во время операции «Барбаросса» танковые части прошли расстояние, превышающее 1000 км, за 5 месяцев, но теперь, для того, чтобы достигнуть Баку, у группы армий «А» оставалось не более трех месяцев, так как уже в ноябре погода бы не позволила продолжать наступление. При этом приходилось учитывать, что в Кавказском регионе сеть дорог, как железнодорожная, так и автомобильная, гораздо менее развита, чем в западных регионах СССР, а реки, которые предстояло форсировать, Маныч, Кубань и Терек, отличаются быстрым течением, что затрудняет наведение понтонных мостов[111].

В то время, когда германские войска рвались на Кавказ и к Сталинграду, советское руководство едва не ввязалась в одну гибельную военную авантюру. Весной 1942 года Сталин, значительно переоценивая успехи советского контрнаступления, собирался напасть на Турцию, рассчитывая, что война с ней будет столь же легкой прогулкой, как и оккупация Ирана в августе 1941 года. В первой половине марта в штабы армий Закавказского округа были разосланы планы игр. По их сценарию «западные» (турки) пропустили через свои проливы до 10 пехотных дивизий «черных» (немцев) и «под давлением и в союзе» с последними нарушили границу с Советским Союзом и Ираном, перешли в наступление в нескольких направлениях: Батуми, Ленинакан, Ереван, Маку, Хой, Резайе. Ответные действия советских войск мыслились как решительное контрнаступление с разгромом противника на его территории с достижением рубежа Трабзон, Эрзерум. Но, как и в случае с играми, проводившимися в процессе подготовки нападения на Германию, отрабатывалось только советское наступление, которое начиналось сразу после того, как турки, «после ряда провокационных вылазок, нарушили наши границы». Как отмечает А. Ю. Безугольный, «фактически подготовленные к наступательной войне советские войска могли быть введены в бой после любого приграничного инцидента»[112]. 26 апреля Ставка отдала директиву о переброске в Закавказье до середины мая стрелковой и кавалерийской дивизии, танкового корпуса, двух танковых бригад, шести авиаполков, шести полков артиллерии и реактивных установок, шести бронепоездов и 100 грузовых автомобилей. 1 мая Закавказский округ был преобразован во фронт. 5 мая был введен особый военный режим в приграничной зоне. Войска Закавказского фронта на учениях готовились к наступлению в горных условиях Восточной Анатолии. Не исключено, что Сталин рассчитывал, что Турция капитулирует, советские войска установят контроль над проливами и вторгнутся в Болгарию, а оттуда ударят по Румынии, оставят немцев без нефти и разгромят все южное крыло германской армии на Восточном фронте.

Однако разгром советских войск в середине мая на Керченском полуострове и под Харьковом в середине и второй половине мая привел к тому, что большинство обещанных подкреплений Закавказский фронт не получил и, наоборот, отдал часть своих сил фронтам, сражающимся против Германии. А 7 июня на него также было возложено прикрытие махачкало-бакинского направления. Тем не менее во второй половине июля были составлены «Соображения по планированию операции Закавказского фронта», которые предусматривали одновременно с обороной Кавказа с севера и прикрытием черноморского побережья, не дожидаясь нападения со стороны Турции, «упредить развертывание и активность турецких войск путем разгрома их в полосе Трабзон, Байбурт, Эрзерум, Каре, Артвин», а затем быть в готовности к встрече в предгорьях и на перевалах Главного Кавказского хребта германских войск. Но на этот раз нападение на Турцию не состоялось из-за слишком быстрого продвижения вермахта. Можно сказать, что немцы своим наступлением на Кавказ спасли турок от советского вторжения. Разработчики советского плана полагали, что немцы выйдут к предгорьям Кавказа через 25–30 дней, а наступление в Закавказье смогут возобновить через 50–60 дней. Соответственно, на операцию против Турции отводилось 40–50 дней — на 10–20 дней больше, чем на разгром Германии по плану вторжения 1941 года. За это время советские войска в составе 13 стрелковых и 2 кавалерийские дивизий и 6 стрелковых и 3 танковых бригад должны были пройти по турецкой территории от 210 до 300 км. Но войска Южного и Северо-Кавказского фронтов были разгромлены куда основательнее, чем думали в Москве, и отступали к предгорьям гораздо быстрее, чем ожидалось. Уже в первых числах августа войска Закавказского фронта вступили в бой с немцами в районе Кавказских Минеральных Вод и на перевалах Главного Кавказского хребта. Мечту о турецком походе пришлось оставить, как оказалось, навсегда[113].

Данный пример показывает весь авантюризм советского военного планирования. Сталин и его генералы и маршалы даже после тяжелейших поражений 1941–1942 годов колоссально преувеличивали боеспособность Красной армии и недооценивали боеспособность своих противников. Конечно, турецкая армия имела устаревшее вооружение, мало танков и самолетов и слабую моторизацию. Но турецкие солдаты имели высокий боевой дух и были обучены воевать в горных условиях, в отличие от советских войск, как это показала битва за Кавказ. В горах Восточной Анатолии советское преимущество в танках, моторизации войск и в авиации было бы нивелировано, и выделенные для вторжения в Турцию 13 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, 6 стрелковых и 3 танковых бригады увязли бы в затяжных боях. Если бы в июле — августе 1942 года советские войска вторглись в Турцию, у немцев появился бы реальный шанс совершить победный марш на Баку даже без участия германских и союзных сил, выделенных на сталинградское направление. Только на протяжении августа Закавказский фронт вынужден был перебросить для защиты Северного Кавказа 6 стрелковых дивизий, 4 стрелковых бригады и значительную часть средств усиления. Без этих войск вряд ли бы удалось замедлить продвижение немцев, а в случае советского нападения на Турцию они бы оказались связаны в Восточной Анатолии, и немцы могли бы дойти до Баку.

Турция же, вопреки распространенному в советской историографии мнению, нападать на Советский Союз не собиралась. Малоподвижная и почти лишенная танков и авиации турецкая армия для наступления, тем более против такого серьезного противника как Красная армия, не годилась. К тому же Турция была союзником Англии и вряд ли бы рискнула нападать на другого могущественного британского союзника… 10 германских дивизий в Турции, которые чудились советскому Генштабу, немцам взять было просто неоткуда. Для этого пришлось бы оголить весь Балканский полуостров, оставив его на откуп местным партизанам и весьма вероятным англо-американским десантам. Кроме того, все эти дивизии пришлось бы предварительно сосредоточить в Болгарии, а затем перебрасывать через Проливы и всю Малую Азию к советской границе. В Болгарии действовало советское посольство и имелось большое число советских агентов, так что подобная концентрация германских войск не осталась бы незамеченной. На практике возможности Турции не простирались дальше того, чтобы оккупировать ближайшую к турецкой границе территорию Закавказья, но лишь в том случае, если бы Красная армия была полностью разбита, и советские войска ушли бы с Кавказа.

С самого начала наступающие немецкие войска столкнулись с трудностями снабжения. Все снабжение группы армий «А» держалось на одной железной дороге Ростов — Армавир — Пятигорск. После того, как мосты через Дон были отремонтированы, поезда были пущены, но пропускная способность дороги была недостаточна для снабжения войск. Особенно дефицитным было горючее. В августе его нехватка заставила армию Клейста сделать незапланированную остановку недалеко от Терека. Даже в начале сентября 1-я танковая армия получала в день только от 130 до 230 т снабжения ежедневно, что хватало только на сутки, и то только в случае, если не проводить широкомасштабных наступательных операций. Нормой для германской армии считался запас горючего на 400 км для всех машин соединения или объединения. Но на Тереке 3-й танковый корпус имел запасов горючего только на 50 км, а 40-й танковый корпус — на 80 км. Кригсмарине наладили маршрут снабжения из Крыма до Анапы, но даже для частичного удовлетворения нужд 17-й армии это была капля в море. Люфтваффе лишь эпизодически использовались для снабжения кавказской группировки, а начиная с третьей декады ноября полностью переключились на снабжение окруженной 6-й армии в Сталинграде[114].

9 апреля 1949 года фельдмаршал Эвальд фон Клейст, находясь в советском плену, дал показания на допросе о боях на Кавказе: «Общая задача, поставленная перед армейской группировкой „А“ заключалась в том, чтобы занять побережье Черного моря до города Батуми включительно, лишив тем самым русский Черноморский флот последних баз на Черном море, затем захватить Кавказ и Бакинские нефтяные районы… Дойдя с тяжелыми боями до реки Терек, я вынужден был под натиском советских войск остановиться и, заняв фронт вдоль Терека, от реки Кубань и почти до самого побережья Каспийского моря, перейти к обороне. В таком положении немецкие войска на Кавказе находились до января 1943 года. Мои патрули несколько раз выходили на побережье Каспийского моря и разрушали железную дорогу, проложенную уже во время войны от гор. Махач-Кала к гор. Астрахань, однако, более ощутимых результатов нам достичь не удалось»[115].

А в собственноручно написанных показаниях, датированных 23 февраля 1951 года, фельдмаршал фон Клейст утверждал: «Пока фельдмаршал Лист командовал армейской группировкой (ошибка перевода. Надо: группой армий. — Б.С.), я виделся с ним два раза. Первый раз на аэродроме в районе р. Донец. Он дал мне лишь указания в отношении намеченной им первой операции на окружение русской армии в районе р. Миус.

17-я армия должна была сковать противника с фронта, продвинуть свой левый фланг быстро на восток и атаковать своим правым флангом Ростов. Танковая армия должна была слева от участка 17-й армии быстро продвинуться на восток и затем, в зависимости от хода дела, наступать на юг. Когда затем в районе Старобельска последовало это наступление на юг, с выводом левого фланга на Новочеркасск, то оказалось, что вся операция представляла собой не что иное, как „карточный домик“. Русская армия избежала окружения, она отошла, очевидно, на юг, за Дон.

Благодаря быстрому броску, немцам удалось завладеть мостом через Дон в Ростове, навести вверх по течению еще один мост и захватить южный берег Дона. Командование армейской группировки приказало продвигаться на Кавказ. Никакой оперативной цели. Эту цель вряд ли можно было указать. Русская армия искусно маневрировала при отходе с боями, и немцы не могли нанести ей сокрушительного удара.

Армейская группировка продолжала наступление: 17-я армия действовала в районе между побережьем Азовского моря и дорогой Ростов — Армавир — перевал через Эльбрус. Слева, выдвинутая вперед, танковая армия, готовая выступать с фланга и ввязаться в бой, ожидавшийся на различных участках 17-й армии.

Танковая армия уже не представляла собой однородного танкового соединения. Она находилась в зависимости от скорости походного движения пехотных дивизий, входивших в ее состав, и в смысле снабжения также зависела от территории.

8 августа армейская группировка достигла излучины р. Кубани севернее Армавира, и на следующий день немецкие войска захватили Майкоп. Цель, которую Гитлер назвал мне в апреле, была достигнута. Но это была не оперативная цель, и с нефтью также ничего не вышло. Русские войска, хотя и имели потери, но не были разбиты. По нашим данным, одна группа отошла на Западный Кавказ, другая — в направлении Орджоникидзе, примерно, на участок Нальчик — Моздок (на р. Терек). Перед командованием армейской группировки встал вопрос, решиться действовать дальше самостоятельно или получить указание от Верховного командования. Как гласили эти указания, я могу лишь предполагать.

Командование армейской группировки приказало 17-й армии прорваться через Западный Кавказ к Черному морю, примерно, в направлении Сочи, и прикрывать с юга горные проходы. Танковая армия должна была обеспечить глубину фланга армейской группировки „А“ и оттеснить в горы противостоящие ей русские части.

Почти одновременно армейская группировка „А“ была ослаблена вследствие выделения некоторых частей в распоряжение Южной армейской группировки. В распоряжение Южной армейской группировки были отданы: зенитный корпус, две танковых дивизии, входившие в состав танковой армии, и большое количество авиации. Кавказ, очевидно, не был направлением главного удара операции.

Если бы 17-й армии удалось овладеть восточным побережьем Черного моря до Батуми, в таком случае она выполнила бы оперативную задачу. Русский Черноморский флот потерял бы свои последние стоянки. Батуми мог бы стать впоследствии исходной базой для дальнейших операций. Из того, что командование армейской группировки, по крайней мере, некоторое время думало о том, чтобы передислоцировать впоследствии свою Ставку в Сочи, я заключаю о существовании такого плана, по которому центр тяжести главного удара должен быть перенесен на восточное побережье Черного моря.

При таком положении вещей первая танковая армия была предназначена для прикрытия восточного фланга армейской группировки „А“. В благоприятном случае она могла, будучи слишком слабой для действия на большой территории, оттеснить противостоящего противника в горы. Для самостоятельной операции с отдаленной целью она не могла быть использована.

Наступление на Баку, о чем, между прочим, никто не говорил, было невозможно. Вообразите себе: армейская группировка стремится с одной армией продвинуться на юго-запад, а с другой армией — на юго-восток, на Баку. Невероятно!

Конечно, в прежние времена в высшей инстанции не могли не думать об овладении Южным Кавказом и Баку, принимая во внимание его нефть, которая была важна также и для русской армии, и возможность выхода к Персидскому заливу. Я слышал о формировании в Германии военной администрации для Южного Кавказа. Такие планы, вероятно, существовали, когда немецкое командование еще надеялось уничтожить русскую армию в районе р. Миус и рассчитывало встретить очень слабое сопротивление на Кавказе.

В тот момент, когда командование армейской группировки отдало 17-й армии приказ прорваться к Черному морю, оно не могло уже не понимать, что такой прорыв окажется невозможным. Ему было уже известно, что в районе западнее Майкопа было сосредоточено достаточно русских сил, чтобы оборонять Кавказ. О прорыве не могло быть и речи, речь могла идти лишь о ведении боев в труднопроходимых высокогорных районах без возможности охвата противника.

Такая борьба представляет собой продвижение с большими трудностями, шаг за шагом, и не зависит от количественного превосходства, хорошего руководства и храбрости войск, а зависит от условий высокогорного района и снабжения людей всем, в чем они нуждаются. Снабжение через отдельных подносчиков и колонн подносчиков вскоре показало свои ограниченные возможности. Грунтовые дороги строить невозможно, можно строить лишь канатные дороги. И действительно, как я помню, 17-я армия построила более десятка канатных дорог, и все же их было недостаточно.

Положение армейской группировки, когда она вступила на территорию Кавказа, было определено неблагоприятным. Заинтересованный и незаинтересованный же мир рассматривал его как большой успех, который даже произвел соответствующее впечатление на англичан и Сирию. В конечном счете, операция армейской группировки оказалась [проведенной] впустую. Припоминаю слова, относящиеся к тому времени: „Протянуть русским руку для мира“. „Статус кво анте“, т. е. эвакуация со всей русской территории.

17-я армия наступала с участка Новороссийск — Майкоп, сосредоточивая основной удар на юго-западном направлении. Ее левый фланг прикрывал при этом горные проходы с юга, до Эльбруса. Танковая армия прикрывала глубину южного фланга и тыл 17-й армии во время подвижного ведения боя на большой территории, примерно севернее [линии] Нальчик — Терек. Она попыталась сузить свой растянувшийся участок фронта за счет оттеснения противостоящего ей противника, захватив Нальчик, и форсировав в некоторых местах Терек. Ее левый фланг, в свою очередь, был атакован русским кавалерийским корпусом. И ей пришлось отражать эту атаку. В общем и целом, эти бои происходили разрозненно там и сям, и не были соединены в общий, определенный фронт…

Армейская группировка „А“ рассчитывала на то, что ей придется удерживать свой фронт в том виде, в каком он находился. Готовясь к зиме, армии улучшали свои позиции и строили себе места расквартирования. Командование армейской группировки не опасалось за свой участок. Но армейская группировка „А“ оказалась бы под угрозой окружения из глубины своего восточного фланга и тыла в том случае, если бы в ходе боев за Сталинград Южной армейской группировке пришлось отойти назад…

Русские находятся в 70 км от Ростова, немецкая танковая армия в районе Орджоникидзе, ее отделяют от Ростова 650 км. Гитлер решил: „Ни шагу назад“. Об этом приказе начальник Генерального штаба в Ставке сообщает по телефону в январе 1943 года начальнику штаба армейской группировки „А“. На следующий день поступило распоряжение: армейская группировка возвращается обратно в Ростов! Раненых и больных и все имущество оставить в тылу.

Зима. Армейская группировка связана боевыми действиями. Ее восточный фланг все время находится под угрозой. На марше уже находятся две дивизии, предназначенные для обеспечения этого фланга, т. е. для усиления 4-й танковой армии, которая ведет бои на южном берегу Дона. Танковая армия должна отражать фронтально атакующего ее противника, и в случае необходимости пробиться к Ростову.

Но 17-я армия с ее правым флангом в районе Новороссийска, вклинившаяся глубоко в горы, с фронтом на юго-запад, перекрывающим перевал через Эльбрус и западнее, не может больше продвигаться на Ростов. Решение: танковая армия пробивается назад к Ростову. 17-я армия заходит ей во фланг под углом в 180 градусов, образуя большой плацдарм в районе Керченского пролива. Для закрытия разрыва, который может образоваться на участке армейской группировки „А“ в тот момент, когда 17-я армия повернет с севера на северо-запад, и когда танковая армия сделает поворот на север, на Ростов, будет создана особая боевая группа. Впоследствии, по выполнении своей задачи, она войдет в состав 17-й армии.

Этот поворот на 180 градусов был необычным. Этот поворот был труден не только потому, что армия была сильно скована с фронта, и не потому, что в горах была зима, а потому, что в горах невозможно развернуться так просто, как на равнине, и для этого необходимо выйти сначала из горных долин. Но это все еще ничего. Трудность положения заключалась в том, что 17-я армия на плацдарме возле Керченского пролива, впоследствии названном Кубанским плацдармом, не имела связи с тылом, и не имела позади себя путей снабжения. Она тоже до сих пор зависела в этом отношении от Ростова. Создание нового пути снабжения через Крым и Керченский пролив заняло бы много времени.

Подвоз по железной дороге, ведущей из Германии, из-за разницы ширины колеи можно было осуществить лишь до р. Буг. В районе Херсона существовал лишь паром. Для подвоза в Севастополь по Дунаю через море ничего не было подготовлено.

Для перевозок через Керченский пролив шириной 4 км необходимо было подготовить сначала тоннаж судов. Плавучие льды, которые заносятся в Керченский пролив из Азовского моря и Дона, препятствуют длительное время судоходству. На постройку же канатной дороги через пролив потребуется время. В течение многих недель снабжение может осуществляться лишь по воздуху. Но такой способ снабжения, исходя из опыта Сталинграда, не является эффективным.

Примерно в начале февраля вышеуказанные маневры армейской группировки „А“ были планомерно осуществлены. 1-я танковая армия переходит в подчинение переформированной Южной армейской группировки, которой командует Манштейн.

В составе армейской группировки „А“, которой командую теперь я, находятся лишь 17-я армия, обороняющая Кубанский плацдарм, и малочисленный корпус особого назначения, обеспечивающий Крым. Для русского командования было бы очень просто высадить неожиданно свои войска в Крыму, чтобы отрезать 17-ю армию на Кубанском плацдарме. У русских, якобы, есть еще в Черном море флот водоизмещением в 100 000 тонн. Одна-две десантных дивизий вполне достаточно. Немцы лихорадочно готовятся, чтобы, по крайней мере, с северо-запада обеспечить оборону портов Феодосия и Севастополь…

На Кубанском плацдарме 17-я армия вела сковывающие бои с превосходящими ее по численности русскими силами, которые, предпринимая все снова и снова атаки, пытались уничтожить или, по крайней мере, смять 17-ю армию. Если бы 17-я армия оставила Кубанский плацдарм, то крупные силы русских, располагавшиеся до сих пор против ее фронта, могли бы безо всякого повернуть на севере на Ростов и ввязаться в бой с Южной армейской группировкой, которая с февраля месяца занимала позиции на р[еке] Миус, попытавшись обескровить, а может быть, и уничтожить последнюю. Когда в конце лета Южная армейская группировка была вынуждена оставить Донбасс, 17-я армия совершила отход с Кубанского плацдарма в Крым. Часть 17-й армии была переброшена в район Мелитополя, и усиленная сильно потрепанной 6-й армией [направлена] для обороны участка между Азовским морем и излучиной Днепра»[116].

Отступление группы армий «А» с Кавказа на Ростов и Кубанский плацдарм было еще более сложным предприятием, чем предшествовавшее наступление в противоположном направлении. Ведь значительная часть наступления свелась к преследованию разбитого под Ростовом противника. Отступать же пришлось под непрекращающимися атаками превосходящих советских сил и ударами с воздуха. Не случайно за успешное отступление с Кавказа Клейст 1 февраля 1943 года был произведен в фельдмаршалы.

Но до отступления с Кавказа было еще далеко. 30 июля 1942 года Гальдер записал, что «на докладе у фюрера слово было дано генералу [Альфреду] Йодлю, который высокопарно объявил, что судьба Кавказа решится под Сталингpадом. Поэтому необходима передача сил из группы армий „А“ в группу армий „Б“, и это должно произойти как можно дальше к югу от Дона. Таким образом, в совершенно новой сервировке преподносится та самая мысль, которую я высказал фюреру шесть дней тому назад, при форсировании 4-й танковой армией Дона. Но тогда досточтимая компания из ОКВ ничего не поняла. Далее предлагается, чтобы 1-я танковая армия немедленно развернулась фронтом на юг и юго-запад с целью перерезать пути отхода на Кавказ противнику, планомерно отступающему от Дона под натиском 17-й армии. Это полная бессмыслица, потому что отступающий здесь противник достигнет северных отрогов Кавказа гораздо раньше, чем наши подвижные соединения, а это значит, что нам придется снова столкнуться с организованной обороной. 1-я танковая армия должна взять направление на юго-восток и продвигаться к излучине Кубани севернее Армавира.

Развитие событий в течение дня целиком и полностью подтверждает мою правоту. Разговоры по телефону с командующими группой армий „А“ (Лист) и группой армий „Б“ (Вейхс). Первый хочет оставить у себя на левом фланге дивизию „Великая Германия“, что и без того пришлось бы сделать из-за трудностей ее транспортировки оттуда. Второй жалуется на службу подвоза, которая все время его сковывает»[117].

По этому поводу Гальдер в 1964 году сообщил немецкому издателю своего дневника следующее: «Начальник Генерального штаба сухопутных войск безуспешно доказывал преждевременность решения задействовать группу армий „А“ на Кавказе, поскольку не обеспечены фланг и тыл на Дону и Волге. Он надеялся, пока еще не было поздно, повернуть часть группы армий „А“ вдоль южного берега Дона на северо-восток в направлении Сталинграда и попытаться решить эту главную оперативную задачу. Гальдер считал, что одной группы армий „Б“ для взятия Сталинграда будет недостаточно. В новой директиве Гитлера от 23.7.1942 он видел опасное раздробление сил. Было совершенно ясно, что операция еще не достигла кульминационноrо момента и что это произойдет именно там, где противник уже готовился к обороне. Это подтвердилось на подступах к Сталингpаду. Как бы то ни было, но приказ, отданный ОКХ 31.7.1942 во исполнение директивы Гитлера, нацелил войска rpуппы армий „А“ на быстрейший захват Черноморского побережья; гpуппе армий „Б“ предписывалось овладеть Сталинградом, для чего ей передавалась из гpуппы армий „А“ 4-я танковая армия в составе 48-го танкового, IV армейского и VI румынского корпусов. Группа армий „А“ должна была оставшимися у нее механизированными соединениями, одновременно прикрывавшими ее левый фланг, возможно быстрее наступать на Майкоп, чтобы отрезать силы противника, оборонявшиеся перед 17-й армией, а частью сил — наступать на Туапсе и по побережью на юго-восток. 4-я танковая армия получила задачу двигаться вдоль левого берега Дона и поддержать с юго-запада наступление 6-й армии через Дон. Замечание о „согласии“ с решением относится только к вопросу о подчинении 4-й танковой армии группе армий „Б“»[118].

Несмотря на увязание группы Руоффа, ситуация была бы иной, если бы последовала атака германской 1-й танковой армии через Майкоп на Туапсе[119].

1 августа 1942 года состав группы армий «А» фельдмаршала Вильгельма фон Листа был следующим. В ее состав входили 1-я танковая армия генерал-полковника Эвальда фон Клейста и 17-я армия генерал-полковника Рихарда Руоффа. В состав 1-й танковой армии входили 3-й танковый корпус генерал-полковника Эберхарда фон Макензена, 40-й танковый корпус генерала танковых войск барона Лео Гейра фон Швеппенбурга, 57-й танковый корпус генерала танковых войск Фридриха Кирхнера и 44-й армейский корпус генерала артиллерии Максимилиана де Ангелиса. В 3-й танковый корпус входили 16-я моторизованная дивизия и моторизованная дивизия «Великая Германия», а также 203-й батальон штурмовых орудий, в 40-й танковый корпус — 3-я и 23-я танковая дивизии, в 57-й танковый корпус — моторизованная дивизия СС «Викинг», 13-я танковая дивизия и 1-я Словацкая моторизованная (быстрая) дивизия, и в 44-й армейский корпус — 97-я егерская дивизия, приданный ей 373-й валлонский пехотный батальон и 101-я егерская дивизия. В подчинении штаба 1-й танковой армии находились: 191-й батальон штурмовых орудий, 2-й батальон 800-го учебного полка особого назначения «Бранденбург», и 1-й и 2-й батальоны 52-го полка реактивных минометов «Небельверфер». В состав 17-й армии входили 49-й горнострелковый корпус генерала горнострелковых войск генерала Рудольфа Конрада, 5-й армейский корпус генерала инфантерии генерала Вильгельма Ветцеля и 52-й армейский корпус генерала от инфантерии Ойгена Отта. В 49-й корпус входили 1-я и 4-я горнострелковые и 73-я и 298-я пехотные дивизии. В 5-й армейский корпус входили 9-я, 125-я и 198-я пехотные дивизии. В 52-й армейский корпус входили 11-я и 370-я пехотные дивизии и 500-й пехотный батальон особого назначения (не исключено, что в действительности этот батальон подчинялся штабу 17-й армии). В подчинении штаба 17-й армии находились 210-й и 249-й батальоны штурмовых орудий, 2-е батальоны 42-го, 154-го и 844-го 150-мм тяжелых артиллерийских полков, 151-й и 634-й моторизованные батальоны 100-мм тяжелой артиллерии, 732-й батальон 210мм тяжелой артиллерии, 17-я зенитная дивизия люфтваффе. Кроме того, Руоффу, в рамках Армейской группы Руоффа, подчинялась 3-я румынская армия генерала Петре Думитреску. В состав 3-й румынской армии входили румынский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Иоана Михаила Раковицэ и 1-й румынский корпус генерал-майора Теодора Ионеску. В состав кавалерийского корпуса входили 5-я, 6-я и 9-я кавалерийские дивизии. В состав 1-го горного корпуса входила 2-я румынская горная дивизия. Всего в группе армий «А» насчитывалось 11 германских пехотных, горнострелковых и егерских дивизий, 1 румынская горнострелковая и 3 румынские кавалерийские дивизии, 3 германские танковые и 3 германские моторизованные дивизии и 1 словацкая моторизованная дивизия.

4-й воздушный флот люфтваффе, которым командовал фельдмаршал люфтваффе барон Вольфрам фон Рихтгофен, состоял из 4-го и 8-го авиакорпусов и авиакомандования «Юг». Он располагал 67 пикирующими бомбардировщиками Ju-87D (из них 19 — в ремонте) и 20 — Ju-87, 83 бомбардировщиками Ju-88A, 121 бомбардировщиком He-111H, 52 истребителями Bf-109E, F и G, включая 1 хорватскую эскадрилью (22 в ремонте), 108 истребителями Bf-110E/F (из них 37 в ремонте). Без учета самолетов-разведчиков, 4-й воздушный флот располагал 451 боевым самолетом, в том числе 160 истребителями. Боеготовыми из них были 373 машины, включая 101 истребитель.

Кригсмарине в битве за Кавказ были представлены 24 быстроходными десантными баржами 1-й десантной флотилии капитан-лейтенанта Макса Гиле, минными тральщиками R36, R37, R163, R165 и R166 3-й флотилии минных тральщиков корветтен-капитана Арнульфа Хельцеркопфа и торпедными катерами S-26, S-27, S-28, S-40, S-72 и S-102 1-й флотилии торпедных катеров Гейнца Бирмбахера.

27 июля 1942 года отдел «Иностранные армии — Восток» следующим образом оценивал состав советских войск. Против группы армий «А» он насчитывал 60 стрелковых дивизий, боеспособность которых оценивалась в 27 ⅙ дивизий, 7 стрелковых бригад, эквивалентных по боеспособности 4 ⅔ бригадам, 5 кавалерийских дивизий, по боеспособности равным 3 ⅓ дивизиям и 18 танковых бригад, по боеспособности эквивалентные 10 ⅔ бригадам. В оперативных резервах на этом направлении, по оценкам германской разведки, насчитывалось 11 стрелковых дивизий, 6 стрелковых бригад, 8 кавалерийских дивизий и 5 танковых бригад, а в резерве Ставки — 2 стрелковые бригады.

Против группы армий «Б» германская разведка насчитывала 42 стрелковые дивизии, эквивалентных по боеспособности 25 ½ дивизиям, 14 стрелковых бригад, эквивалентных 8 ⅔ бригадам, 5 кавалерийских дивизий, эквивалентных 2 ⅓ дивизиям, 39 танковых бригад, равных по боеспособности 15 ⅔ бригадам. В оперативном резерве на данном направлении находились, как думали немцы, 10 стрелковых дивизий, 7 стрелковых бригад, 16 танковых бригад, а в резерве Ставки — 2 стрелковые бригады, 2 кавалерийские дивизии и 2 танковые бригады.

Против группы армий «Центр» отдел Гелена насчитал 81 стрелковую дивизию, эквивалентных по боеспособности 45 дивизиям, 21 стрелковую бригаду, эквивалентную 12 ⅔ бригадам, 13 танковых бригад, эквивалентных 5 ⅔ танковым бригадам. В оперативном резерве на этом направлении находились 16 стрелковых дивизий, 6 стрелковых бригад, 5 кавалерийских дивизий и 16 танковых бригад, а в резерве Ставки — 8 стрелковых дивизий, 14 стрелковых бригад, 2 кавалерийские дивизии и 6 танковых бригад.

Против группы армий «Север» германская разведка насчитала 67 стрелковых дивизий, эквивалентных по боеспособности 38 дивизиям, 31 стрелковую бригаду, равных по боеспособности 22 бригадам, 1 кавалерийскую дивизию, равную по боеспособности ⅓ дивизии, и 10 танковых бригад, эквивалентных 5 ⅔ бригадам. В оперативном резерве на этом направлении находились 13 стрелковых дивизий, 8 стрелковых бригад, 1 кавалерийская дивизия и 4 танковые бригады, а в резерве Ставки — 8 стрелковых бригад, 2 кавалерийские дивизии и 2 танковые бригады.

Всего на фронте отдел «Иностранные армии — Восток» насчитал 250 стрелковых дивизий, эквивалентных по боеспособности 136 дивизиям, 73 стрелковые бригады, эквивалентные 48 бригадам, 11 кавалерийских дивизий, эквивалентных 6 дивизиям, 80 танковых бригад, эквивалентных 38 бригадам. Вместе с оперативными резервами насчитывалось 300 стрелковых дивизий, эквивалентных 186 дивизиям, 100 стрелковых бригад, эквивалентных 75 бригадам, 25 кавалерийских дивизий, эквивалентных 20 дивизиям, и 121 танковая бригада, эквивалентная 79 бригадам.

На самом деле вместе с оперативными резервами советское командование располагало на 1 августа 1942 года 317 стрелковыми дивизиями, 105 стрелковыми бригадами, 26 кавалерийскими дивизиями, 151 танковой бригадой. В резерве Ставки германская разведка числила 8 стрелковых дивизий, 26 стрелковых бригад, 6 кавалерийских дивизий и 10 танковых бригад. В действительности Ставка имела в резерве 23 стрелковые дивизии, 1 стрелковую бригаду и 5 танковых бригад[120]. Все это — без учета механизированных и мотострелковых бригад, отдельных танковых батальонов, УРов и ряда других отдельных частей, которые немецкая разведка не учитывала. В целом же немцы приуменьшали число стрелковых соединений на фронте на 19,5 условных дивизий, а в резервах Ставки — на 2,5 условных дивизии. Число кавалерийских дивизий на фронте немцы приуменьшали на 1, но зато в резервах Ставки преувеличивала на 6 дивизий. Число танковых бригад на фронте было приуменьшено на 30, а в резерве Ставки — преувеличено на 5. В целом немцы приуменьшали как общее число советских соединений, так и их боеспособность. Кроме того, отдел «Иностранные армии — Восток» в тот момент еще не принимал в расчет дивизии и бригады, находившиеся в недействующих фронтах. В частности, в Закавказском, а также во внутренних военных округах, хотя речь шла о нескольких десятках соединений. По сути это были те же стратегические резервы, которые Ставка постепенно бросала в бой.

1 августа 1942 года группе армий «А» противостоял Северо-Кавказский фронт маршала Семена Михайловича Буденного. Он включал 9-ю армию генерал-майора Феофана Агаповича Пархоменко, 12-ю армию генерал-майора Андрея Антоновича Гречко, 18-ю армию генерал-лейтенанта Федора Васильевича Камкова, 37-ю армию генерал-майора Петра Михайловича Козлова, 47-ю армию генерал-майора Григория Петровича Котова, 56-ю армия генерал-майора Александра Ивановича Рыжова, 1-й отдельный стрелковый корпус полковника Михаила Михайловича Шаповалова (звание генерал-майора ему было присвоено 1 октября 1942 года, когда он уже перешел на сторону немцев и находился в штабе 1-й танковой армии, о чем в Москве еще не знали), 4-ю воздушную армию генерал-майора авиации Константина Андреевича Вершинина и 5-ю воздушную армию генерал-лейтенанта авиации Сергея Кондратьевича Горюнова. С моря войска Северо-Кавказского фронта поддерживала Азовская военная флотилия контр-адмирала Сергея Георгиевича Горшкова Черноморского флота вице-адмирала Филиппа Сергеевича Октябрьского. Кроме того, в состав Северо-Кавказского фронта входила 24-я армия генерал-майора Владимира Николаевича Марцинкевича, но в ее составе было лишь три саперных батальона. В состав 9-й армии входили 51, 81, 106, 140, 242, 255, 296, 318-я стрелковые, 30-я кавалерийская дивизия, 18-я и 19-я отдельные истребительные бригады и 132-й отдельный танковый батальон. Однако все эти соединения и части в лучшем случае представляли из себя только штабы, а то и вовсе существовали только на бумаге. В июле 9-я армия попала в окружение в районе Миллерово и была почти полностью уничтожена. В начале августа ее остатки были включены в состав 37-й армии. В 12-ю армию входили 4, 31, 176, 261-я стрелковые дивизии, 81-я морская стрелковая бригада, 109-й стрелковый полк 74-й стрелковой дивизии, в 18-ю армию — 216, 236, 353, 383, 395-я стрелковые дивизии, 16-я стрелковая бригада, 68-я морская стрелковая бригада и 51-й и 53-й отдельные дивизионы бронепоездов, в 37-ю армию — 2-я гвардейская, 74, 230, 275, 295, 347-я стрелковые дивизии и 41-я мотострелковая бригада, в 47-й армии — 32-я гвардейская и 77-я стрелковые дивизии, 103-я стрелковая бригада и 126-й отдельный танковый батальон, и в 56-ю армию — 30, 339, 349-я стрелковые дивизии, 76-я морская стрелковая бригада, 151-й и 158-й УРы.

Во фронтовом подчинении находились 1-й стрелковый корпус (83-я морская и 139-я стрелковая бригады) и 17-й кавалерийский корпус (12, 13, 15 и 116-я кавалерийские дивизии), 69-й УР, 14-й танковый корпус (136, 138, 139-я танковые бригады, 21-я мотострелковая бригада), 5-я гвардейская, 2, 15, 63, 140-я танковые бригады, особая мотострелковая бригада, 62, 75-я отдельные танковые батальоны, 7, 16, 64, 65, 66-й отдельные бронепоезда.

В 4-ю воздушную армию генерал-майора Константина Андреевича Вершинина входили 216, 229, 265-я истребительные авиационные дивизии, 218-я ночная бомбардировочная авиадивизия, 219 бомбардировочная дивизия, 230-я штурмовая авиадивизия, 8-й гвардейский, 136-й ближние бомбардировочные авиаполки, 647, 762, 889-й смешанные авиационные полки. Кроме того, на укомплектовании находилась 217-я истребительная авиадивизия. В 5-ю воздушную армию генерал-лейтенанта Сергея Кондратьевича Горюнова входили 132-я бомбардировочная авиадивизия, 236, 237-я истребительные авиадивизии, 238-я штурмовая авиадивизия, 267-й истребительный авиаполк, 763-й легкий бомбардировочный авиаполк, 742-й разведывательный авиаполк, 35-я корректировочная авиаэскадрилья. Кроме того, 18-я армия имела 718-й смешанный авиационный полк, 37-я — 446-й, 47-я — 931-й и 56-я армия — 750-й смешанный авиационный полк.

Всего в составе Северо-Кавказского фронта насчитывалось 20 стрелковых дивизий, 7 стрелковых бригад, 4 кавалерийских дивизии, 3 УРа, 8 танковых бригад, 3 мотострелковые бригады, 3 отдельных танковых батальона и 7 отдельных дивизионов бронепоездов.

За Северо-Кавказским фронтом располагался Закавказский фронт генерала армии Ивана Владимировича Тюленева. Он включал 44-ю армию генерал-майора Ивана Ефимовича Петрова и 46-ю армию генерал-майора Василия Фадеевича Сергацкова. Обе армии располагались на Черноморском побережье. В состав 44-й армии входили 223, 414, 416-я стрелковые дивизии, 9-я и 10-я стрелковые бригады, 17-й отдельный бронепоезд, а в состав 46-й — 3-й стрелковый корпус (9-я, 20-я горнострелковые дивизии), 389, 392, 394, 406-я стрелковые дивизии, 155-я стрелковая бригада, 63-я кавалерийская дивизия, 51-й УР, 12-й отдельный танковый батальон, 11, 12, 36, 41-й отдельные бронепоезда. В подчинении штаба фронта находились 417 стрелковая дивизия, 3-я стрелковая бригада, отдельный парашютно-десантный батальон, 52-я, 191-я танковые бригады, 8-й, 42-й отдельные бронепоезда. Авиация Закавказского фронта включала в себя 84, 790, 862, 863, 926, 927-й истребительные авиаполки, 859-й ближний бомбардировочный авиаполк, 870-й легкий бомбардировочный авиаполк, 3-я корректировочная авиаэскадрилья, 128-я, 149-я разведывательные авиаэскадрильи. Кроме того, 35-й истребительный авиаполк находился в недействующих войсках Закавказского фронта, прикрывавших Тбилиси. Всего в составе Закавказского фронта насчитывалось 10 стрелковых дивизий, 4 стрелковые бригады, 1 кавалерийская дивизия, 1 УР, 2 танковые бригады, 1 отдельный танковый батальон, 7 отдельных бронепоездов[121].

Черноморский флот имел в своем составе линейный корабль, 4 крейсера, лидер, 7 эскадренных миноносцев, 41 подводную лодку, 5 канонерских лодок, 30 тральщиков, 62 торпедных катера, 3 минных заградителя и другие корабли[122]. Азовская военная флотилия состояла из монитора «Железняков», 8 канонерских лодок, в том числе 3 больших канонерских лодок «Буг», «Дон» и «Днестр» (водоизмещение 840 т, 2 — 130-мм орудия), 3 сторожевых кораблей-тральщиков, 7 бронекатеров, 7 торпедных катеров, 35 сторожевых катеров, 9 катеров-тральщиков, 23 полуглиссеров, 9 артиллерийских батарей, отдельных артиллерийского и зенитного артиллерийского дивизионов, 4 батальонов морской пехоты, 2 бронепоездов, 44 самолетов[123].

С учетом сил Закавказского фронта советские войска имели численное превосходство над группой армий «А» — 30 стрелковых дивизий и 7 стрелковых бригад против 12 пехотных, горнострелковых и егерских дивизий, 5 кавалерийских дивизий против 3 кавалерийских дивизий, 10 танковых, 3 мотострелковые бригады, 4 отдельных танковых батальона и 14 отдельных бронепоездов против 3 танковых и 4 моторизованных дивизий. По числу танков было примерное равенство, но за счет бронепоездов, которые могли прятаться в многочисленных тоннелях, советские танковые части имели определенное численное превосходство.

Советская авиация численно превосходила немецкую. Немцы удерживали господство в воздухе лишь за счет более высокого уровня боевой подготовки и более целесообразного использования авиачастей.

Кроме того, в составе Закавказского фронта имелись недействующие войска — 45-я армия генерал-лейтенант Федора Никитича Ремезова в составе 61, 89, 151, 402, 408, 409-й стрелковых дивизий, 55-го УРа, 151-й танковой бригады и 18-го и 20-го отдельных бронепоездов. Также Закавказскому фронту подчинялись войска в Иране — 75-я стрелковая дивизия, 15-й кавалерийский корпус (1, 23 кавалерийские дивизии), 207-я танковая бригада. Авиация недействующих сил Закавказского фронта включала в себя 48, 63, 242, 244, 277, 449, 452, 454, 745, 855-й бомбардировочные авиаполки, 164, 246, 269, 743, 773-й истребительные авиаполки[124]. При необходимости все эти силы могли быть брошены для отражения германского наступления.

1 августа 1942 года Ставка ВГК разрешила снять с Таманского полуострова 32-ю гвардейскую стрелковую дивизию для обороны Краснодарского обвода и сформировать еще 3 дивизии, включая одну дивизию Краснодарского народного ополчения. Северо-Кавказскому фронту также был направлен полный комплект вооружения для 10 стрелковых дивизий[125]. Но пока что фронт был не в состоянии отразить германское наступление.

Благодаря майору медицинской службы доктору Мюлингу из 66-го моторизованного полевого лазарета 16-й моторизованной дивизии в руки немцев попали важные документы. В хуторе Хлебороб Новопокровского района Краснодарского края (западнее Белой Глины) он узнал от местных жителей и пленных, что крупный советский штаб (вероятнее всего, штаб 12-й при перемещении из Терновская в Терноватая 31 июля, или при выдвижении в Горькую Балку, где должен был развернуться к утру 1 августа), при отступлении сбросил в пруд у этого хутора ящики с документами. Несколько дней Мюлинг посвятил поискам, которые 8 августа увенчались успехом. В ящиках, которые на подводе отвезли в разведотдел штаба дивизии, оказались: хорошие новые карты района Кавказа до Туапсе (прежде немцы пользовались устаревшими картами, основанными еще на дореволюционных картах); справки о районе Кавказа между Майкопом и Туапсе с указанием вероятных направлений сосредоточения основных усилий в обороне; разведывательные материалы о Турции, планы военных действий Красной армии против Турции со схемами строящихся укрепленных районов на советско-турецкой границе[126].

В начале августа две германские егерские дивизии, которые должны были действовать на Западном Кавказе, получили снаряжение горнострелковых дивизий. Однако большинство из солдат и офицеров не имели опыты ведения войны в высокогорье[127].

13-я танковая и 16-я моторизованная дивизии двинулись к Нефтегорску. Зато Словацкая дивизия и «Викинг» начали марш на Туапсе, как и две егерские дивизии корпуса Ангелиса. На Грозный наступал только 40-й танковый корпус 3-й и 23-й танковыми дивизиями, но ему раньше надо было взять Ставрополь (Ворошиловск). При продвижении к Ставрополю главной проблемой было не сопротивление советских войск, а недостаток горючего. Танки с одной заправкой могли проходить 90–150 км в день, а бронетранспортеры — 150–300 км. Поэтому в авангард всегда вырывалась легкая бронетехника. Боевая группа майора Папе из 3-й танковой дивизии достигла Ставрополя, имея 1200 солдат и 30 танков, и захватила его в 13.45 3 августа (по московскому времени — в 14.45) без какого-либо сопротивления со стороны советских войск. Терские казаки встретили германские войска как освободителей от большевиков и НКВД.

К 5 августа 3-я германская танковая дивизия накопила достаточный запас захваченного в Ставрополе топлива, чтобы боевая группа майора Папе, имевшая 6 танков, артиллерию и 3 батальона: панцер-гренадерский, саперный и разведывательный, двинулась на юг, к предгорьям, чтобы захватить Невинномысск и перерезать железную дорогу Армавир — Георгиевск. Мост через Кубань оборонял один советский стрелковый батальон, подкрепленный артиллерийской батареей. Но Папе послал своих пехотинцев южнее, и они обнаружили неохраняемую переправу. Переправившись, немцы атаковали советскую артиллерию с фланга, а защитников моста — тыла. Так Папе взял Невинномысск. 23-я танковая дивизия тем временем захватила 2200 пленных и 34 орудия из состава советской 4-й стрелковой дивизии. Но у 40-го танкового корпуса кончилось горючее. И только утром 8 августа 3-я танковая дивизия смогла начать наступление на Пятигорск. Впереди двигалась боевая группа Вестховена, состоявшая из разведывательного батальона, танкового батальона и батальона панцер-гренадеров, подкрепленных артиллерией и саперами, общей численностью около 4000 человек. Вечером, пройдя 100 км, она встретила лишь слабое сопротивление. Но все мосты и нефтеперекачивающие станции оказались взорваны. Утром 9 августа группа Вестховена попыталась ворваться на северную окраину Пятигорска, но встретила ожесточенное сопротивление войск НКВД, поддержанных «катюшами». В полдень к Вестховену прибыло подкрепление — танковый и панцер-гренадерский батальоны. Теперь дело пошло чуть веселее, и к вечеру 9 августа немцы контролировали северную половину Пятигорска. Утром 10 августа мотоциклисты разведбата 3-й танковой дивизии форсировали реку Подкумок и к полудню заняли южную половину Пятигорска. Войскам НКВД пришлось отступить[128].

После взятия Пятигорска наступление 40-го танкового корпуса остановилось из-за недостатка горючего. При этом некоторые тыловые службы все еще оставались на Маныче. Многие советские очаги сопротивления еще держались. Во время быстрого преследования на них не обращали внимания, но теперь они угрожали германским коммуникациям. Для борьбы с ними пришлось бросить часть сил, которые могли бы участвовать в наступлении к предгорьям Кавказа.

1-й батальон 66-го мотопехотного полка 13-й танковой дивизии сумел 3 августа переправить через мост к северу от Армавира 6 танков перед тем, как его взорвали советские саперы. Затем на плацдарм на резиновых лодках была переброшена пехота. Но советское сопротивление не позволило развить успех. Поэтому в ночь с 4 на 5 августа разведбату 13-й танковой пришлось форсировать Кубань к югу от захваченного плацдарма. Здесь советских войск не было, и немцы навели за 2 часа паромную переправу, а через 10,5 часа — 24-тонный мост. Утром 5 августа германские механизированные части переправились за Кубань.

Командир 16-й мотопехотной дивизии генерал-лейтенант Хейнрици отрядил 60-й мотопехотный полк для захвата Армавира, а боевая группа 13-й танковой дивизии двинулась к Майкопу. Защитники Армавира успели вырыть противотанковые рвы, но не смогли отразить атаку трех панцер-гренадерских батальонов 13-й танковой дивизии, поддержанных артиллерией и люфтваффе. К вечеру 3 августа город был взят. При отступлении советские войска подожгли небольшое нефтяное месторождение и нефтеперерабатывающий завод. Зато аэродром достался немцам неповрежденным, и туда сразу же перебазировались передовые части 4-го авиакорпуса.

5 августа Ставка ВГК приказала командующему Сталинградским фронтом выслать в Элисту «отряд силою стрелковый полк на автомашинах, усиленный артиллерией и танками, с задачей овладеть и удерживать Элисту и вести разведку противника»[129], но эта мера запоздала и не предотвратила захват города немцами. В тот же день Северо-Кавказскому фронту было приказано «сомкнуть правый фланг СКФ с войсками Закавказского фронта на р. Урух», приняв «ответственность за оборону предгорий Кавказского хребта от р. Урух, на запад и северо-запад». Предписывалось также эвакуировать предгорный район[130]. А командующему Северо-Кавказским фронтом Ставка категорически предписала «восстановить положение в районе Новомихайловского, очистить от противника левый берег р. Кубань и прочно удерживать последний от истоков до устья»[131].

5 августа Ставка приказала командующему Северо-Кавказским фронтом: «В связи с стремлением противника, действуя из района Армавир, захватить Майкоп и в дальнейшем выйти на побережье Черного моря к Туапсе, необходимо немедленно прочно прикрыть район Майкоп и дорогу Майкоп — Туапсе, с тем чтобы ни в коем случае не дать противнику возможности выйти с армавирско-майкопского направления на побережье Черного моря»[132].

6 августа 1942 года состоялись переговоры начальника Генштаба А. М. Василевского с И. В. Тюленевым. Василевский сообщил о сформировании Северной группы Закавказского фронта (соответствующая директива последовала 8 августа):

«Тбилиси. У аппарата генерал армии ТЮЛЕНЕВ.

Москва. У аппарата полковник ШТЕМЕНКО.

ШТЕМЕНКО. Генерал-полковник сейчас будет. Докладывает по телефону. Просил Вас подождать.

Прошу, до его прихода прикажите передать мне данные о сосредоточении 89 сд и выдвижении намеченных Вами отрядов на рубеж Воронцово-Александровское, Минеральные Воды, Ессентуки, Пятигорск. Все.

ТЮЛЕНЕВ. Все перечисленные отряды группы генерала Тимофеева находятся на рубеже Воронцово-Александровское, Георгиевск, Пятигорск, Ессентуки.

Генерал-майор Тимофеев на машинах с группой штабных работников и до двухсот красноармейцев выступил в Пятигорск. В 18.00 6.08.1942 г. через посты ПВО было донесено, как будто бы в районе Георгиевска (севернее 4–5 километров) [противник] выбросил парашютный десант. До сего времени точных данных о выброске и численности парашютистов нет.

Командарму 9 и штабу Курдюмова приказано принять меры к ликвидации десанта. В 19 часов 6.08.1942 г. штаб Курдюмова связался с Пятигорском, откуда подтвердили: на машинах в Георгиевск выступила рота стрелкового батальона НКВД на помощь тракторному училищу, которое расположено в Георгиевске, для ликвидации десанта.

В 89 сд сегодня погружено четыре эшелона, отправлено на место сосредоточения. Завтра, 7.08.1942 г., будет отправлено восемь эшелонов. Остальные эшелоны будут отправлены 8.08.1942 г. 52-я танковая бригада погружена и отправлена вся боевая часть.

От тов. Буденного получена телеграмма, помеченная пятым числом, о том, что распоряжением Северо-Кавказского фронта нам в район Адлера направлено 20–25 тысяч призывного контингента. Дано указание принять его и сосредоточить в районе Гори, Тбилиси.

Сегодня отдал приказ, копия которого направлена вам, следующего содержания: 9-я армия объединяет боевое руководство войсками, расположенными в полосе Грозный, Орджоникидзе, и группы генерала Тимофеева.

24-е армейское управление к исходу 8.08.1942 г. перебрасываю в район Дербента с задачей подготовить оборонительные рубежи: 1 рубеж — Каякентский, 2 рубеж — Дербентские ворота, 3 рубеж — на реке Самур. В состав 24-го армейского управления включил 223 сд и остатки частей, вышедших с 24-м армейским управлением.

Штаб СКВО с его тыловыми учреждениями и новыми формированиями вывожу в районы Душети, Мцхета, Гори, Вазиани, Авчала. Все.

У аппарата Василевский.

ВАСИЛЕВСКИЙ. Здравствуйте. Сегодня Ставка занималась вопросами вашего фронта. Ставка считает целесообразным из ваших двух армий — 44-й и 9-й — образовать Северную группу войск Закавказского фронта. Командующим этой вашей группой назначить генерал-лейтенанта Масленникова, который может быть у вас дня через два-три. В качестве управления Северной группой использовать управление 24-й армии.

Командующим 9-й армией Ставка считала бы возможным назначить генерал-майора Хадеева. Курдюмова со штабом СКВО, так, как мы и намечали, вывести вместе с его формированиями к вам в тыл.

Ставка считает необходимым в распоряжении командующего Северной группой иметь сильные резервы, в частности, хорошо было бы освободить для этой цели один из гвардейских стрелковых корпусов, хотя бы намечавшийся вами в состав 9-й армии.

Передаю решения Ставки по поставленным вами вопросам:

„1. Введение военного положения в указанных вами республиках и Орджоникидзевском крае возражений не вызывает. Постановление будет передано дополнительно.

2. В отношении усиления вас авиацией ГКО принято постановление всю продукцию Тбилисского завода отдавать вам.

3. Вопрос об изъятии рыбацких судов на Каспии решен положительно, проводите в жизнь.

4. Также положительно разрешен вопрос и с дорогой через Иран, указание соответствующим управлениям дается.

5. Ставка разрешила вам использовать имеющиеся у вас там и предназначенные к отправке 60 иностранных танков, причем рекомендует вам создавать из поступающих танков не бригады, а отдельные батальоны“.

Прошу сообщить Ваше мнение по первой части моего разговора, а также — где считаете наиболее удобным посадить управление Северной группы. Все.

ТЮЛЕНЕВ. Создание Северной группы считаю целесообразным. Наиболее удобным пунктом управления Северной группы нужно считать район Грозного, однако требуется просмотреть наличие сети связи и конкретно решить о месте расположения управления группы. Изучу этот вопрос — доложу.

По вопросу в отношении Хадеева принципиальных возражений нет. Есть опасения за его здоровье. Доложу дополнительно.

По остальным вопросам также все понятно. Приступаем к выполнению. Все.

ВАСИЛЕВСКИЙ. Хорошо. Доложу товарищу Сталину. Директива, по-видимому, последует дополнительно.

Прошу отменить директиву Ставки о реорганизации штаба СКВО в управление 66-й армии.

Имеете ли какие-либо данные о Северо-Кавказском фронте?

ТЮЛЕНЕВ. Последние данные за вчерашнее число, где Военный совет Северо-Кавказского фронта сообщает нам, что связь Армавир — Невинномысская прервана и что они направляют нам призывной контингент через Сочи, Адлер. Связь держим с ними по радио, но оно с их стороны работает с большими перебоями. Кроме того, мы выслали к ним самолет и думаем поддерживать постояную связь самолетом.

Должен дополнительно доложить Вам насчет усиления нас авиацией. На сегодня Тбилисской авиазавод находится в стадии перехода на новый мотор М-82, следовательно, продукции на заводе в августе не ожидается. Прошу разрешения имеющийся один полк самолетов „Бостон“, находящийся в Кировобаде, оставить за нами, кроме того, сформировать несколько полков за счет материальной части боевых самолетов школ, конечно, не нарушая нормального хода учебы авиашкол. Все.

ВАСИЛЕВСКИЙ. Хорошо. Насчет авиации доложу и отвечу»[133].

7 августа 1942 года Гальдер отметил: «Грyппa армий „А“. Определенные успехи на фронте. На восточном фланге наши войска глубоко проникли на Кавказ»[134].

Далее центр тяжести действий 17-й германской армии был перенесен на Черноморское побережье. Требовалось захватить Таманский полуостров и порты Новороссийск и Анапа, чтобы облегчить условия снабжения из Крыма. Советская 56-я армия отступала к югу от Кубани. Главные силы 47-й армии состояли из 32-й гвардейской дивизии, 77-й горнострелковой дивизии и 103-й стрелковой бригады. 7 августа Буденный приказал Черноморскому флоту эвакуировать 32-ю гвардейскую дивизию для усиления обороны Туапсе. 5000 моряков оставили охранять побережье Тамани. С начала августа 4-й авиакорпус люфтваффе бомбил Новороссийск, нанеся существенный ущерб порту и промышленным предприятиям. Ему активно противодействовала истребительная авиация Черноморского флота, сбив 8 августа 3 — Ю-88 и 5 Хе-111. Лювтваффе не смогли парализовать снабжение Новороссийска морем[135].

9 августа Гальдер сохранял оптимизм: «На юге заняты Краснодар и Майкоп. Впечатление, что русские войска южнее Дона разбегаются и пытаются сейчас уйти вместе с скопившимися в северо-западной части Кавказа войсками к побережью. Это впечатление все усиливается. 4-я танковая армия перешла к обороне под сильным нажимом противника. Местами линию фронта пришлось даже оттянуть назад. Войска 6-й армии суживают котел [западнее Калача] путем непрекращающихся ударов. На северо-восточном участке незначительные атаки противника. Обстановка у венгров, особенно под Воронежем, все еще остается неясной.

На фронте 2-й армии улучшение оборонительной позиции на северной окраине Воронежа; в остальном — никаких крупных боевых действий. [Русские] занимают исходные позиции?»[136].

Тем временем 4 пехотные дивизии 5-го армейского корпуса 17-й армии двигались к Краснодару. Жара и нехватка воды вызвали падеж лошадей. 17-я армия потеряла 950 лошадей, что замедлило перемещение артиллерии на конной тяге. Чтобы не отставать от отступающих войск Буденного, 4 дивизии Ветцеля сформировали моторизованные авангарды из всех имевшихся легковых автомобилей и грузовиков, чтобы захватить Краснодар. Но это, в свою очередь, еще больше осложнило подвоз снабжения из тыла. Краснодар был жизненно важен для немцев, так как там находились нефтеперерабатывающие заводы, куда поступала нефть из месторождений Майкопа, а также из небольшого месторождения в районе Крымской на Таманском полуострове.

Буденный приказал оборонять Краснодар 56-й армии Александра Рыжова. Она имела всего 3 стрелковые дивизии: 40-я, 339-я и 349-я, а также 76-я морская стрелковая бригада и 158-й УР. 339-я и 349-я дивизии были пополнены до 7000–7500 человек. В 30-й стрелковой дивизии было на 3 августа 5541 человек личного состава. С 20 июля по 3 августа эта дивизия потеряла 6874 человек личного состава (убито — 638, ранено — 1503, пропало без вести — 4677, попало в плен — 36, дезертировало — 20). 7 августа, как и две других дивизии 56-й армии, она была пополнена до уровня 7000–7500 человек. В тот же день в состав 56-й армии была передана 216-я стрелковая дивизия, получившая пополнение после больших потерь и занявшая позиции в районе Энем, Кошехабль на левом берегу Кубани. 7 августа были открыты или взорваны все шлюзы оросительных каналов на рисовых полях на территории Ивановского и Марьянского районов. Вода затопила дороги. Также из резерва Северо-Кавказского фронта был переброшен для обороны Краснодара 17-й кубанский кавалерийский корпус, состоявший из 12, 13, 15 и 116-й дивизий[137]. Кроме того, 56-я армия имела 2 гаубичных артиллерийских полка большой мощности, армейские пушечный и гаубичный артполки, истребительно-противотанковый артиллерийский полк и 2 отдельных запасных артиллерийских дивизиона. Однако ощущалась нехватка боеприпасов. В резерве у армии были 2 батальона фронтовых курсов младших лейтенантов.

Передовой отряд немецкой 198-й пехотной дивизии 8 августа через Усть-Лабинскую вышел выше впадения в Кубань реки Белая к Васюринской и овладел ею. Передовой отряд 9-й пехотной дивизии первым вышел с севера к окраинам Краснодара. С северо-запада подошли 73-я пехотная дивизия, а с северо-востока и с севера — 125-я и 198-я пехотные дивизии[138]. Их поддерживала батарея 249-го дивизиона штурмовых орудий.

7 августа 19 000 местных жителей, среди которых преобладали пожилые люди и подростки, начали копать окопы и противотанковые рвы вокруг Краснодара. Тысячи необученных ополченцев пополнили дивизии 56-й армии. Командование 56-й армии докладывало, что к исходу 7 августа к внешнему обводу Краснодарского УР подошло до двух пехотных и одна танковая дивизии противника, хотя ни одной танковой дивизии в составе 5-го армейского корпуса не было. Вечером 8 августа оборонительный рубеж по левому берегу Кубани от Шахонохобр до Афинсип заняла 176-я морская бригада, имевшая лишь 153 активных штыков, 6 орудий калибром от 45 до 78 мм, один 120-мм миномет.

Утром 9 августа германские 9-я и 73-я пехотные дивизии обошли позиции 30-й стрелковой дивизии и ворвались в Краснодар, к концу дня захватив почти весь город. Советские войска отошли к плацдарму у моста через Кубань. Но при отступлении советские саперы успели взорвать НПЗ, резервуары с горючим и мосты. Этим занимались 15-й специальный взвод 56-й армии и сотрудники краевого управления УНКВД[139]. Командир 339-й дивизии полковник Павел Иванович Морозов и военком дивизии полковой комиссар Григорьев были отстранены от занимаемых должностей и преданы суду Военного трибунала. Но расстреливать их не стали. Позже, в докладной записке в ЦК ВКП(б) первый секретарь Краснодарского крайкома партии П. И. Селезнев, характеризуя этот период, сообщал, что «военное командование плохо знало истинное положение на участках фронта» и что части Северо-Кавказского фронта «были настолько деморализованы, что в течение пяти дней прошли без сопротивления весь край с севера на юг»[140]. Были также взорваны все мосты. Последней утром 11 августа взорвали Пашковскую переправу, через которую отступали советские войска. О судьбе защитников переправы говорит донесение начштаба 349-й сд майора Иванченко: «Один батальон 1173-го стрелкового полка, будучи придан 30-й сд, участвуя в боях, в дивизию не вернулся. Прибыло в дивизию 18 человек из общего числа батальона в 534 человека. Об остальных сведений нет». Скорее всего, они погибли или попали в плен[141].

Руофф направил только что прибывший румынский кавалерийский корпус на запад, чтобы очистить побережье Азовского моря и изолировать советскую 47-ю армию на Таманском полуострове.

Явно недооценивая возможности советского сопротивления, командование группы армий «А» 9 августа отдало приказы 1-й танковой армии наступать 40-м танковым корпусом в составе 3-й и 23-й танковых дивизий, с ее защищенным северным фангом, через Грозный сначала на Махачкалу, главный порт снабжения советских войск на Кавказе, а оттуда в сторону Баку. 3-й танковый корпус, переброшенный с западного крыла армии, должен был наступать на Грозный. Горнострелковая дивизия, следующая за 40-м танковым корпусом, должна была обеспечить быстрый захват перевалов на Осетинской и Военно-Грузинской дорогах, что должно было стать предпосылкой для последующего броска на Тбилиси. Прикрытие северного фланга, где существовал большой разрыв с группой армий «Б», должен был обеспечивать 52-й армейский корпус, чьи соединения, наступавшие по обоим берегам Маныча, первоначально были предназначены для охраны побережья Каспия. В долгосрочной перспективе предполагалось, что эту задачу будет решать 3-я румынская армия, чтобы высвободить германские дивизии для действий на Южном Кавказе. Но пока что румынские дивизии находились на фронте Черного моря.

И. В. Тюленев вспоминал: «Учитывая напряженную обстановку на Северном Кавказе, в середине августа 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования в короткий срок произвела перегруппировку войск Закавказского фронта. Войска 44-й армии из района Махачкалы, Баку были выдвинуты к оборонительным рубежам на реках Терек, Сулак и Самур. В то же время на рубеж рек Терек и Урух с советско-турецкой границы и с Черноморского побережья были переброшены 89, 151, 389, 392 и 417-я стрелковые дивизии, 151-я танковая бригада, 3 и 51-я стрелковые бригады, 62-я морская стрелковая бригада, три артиллерийских полка, бронепоезд и несколько других частей. Из района Ленинакана для усиления обороны на прохладненском направлении в состав 9-й армии была переброшена 61-я стрелковая дивизия. Кроме того, по указанию Ставки Верховного Главнокомандования, чтобы сдержать противника перед главным оборонительным рубежом, выдвигались передовые отряды на рубеж Кума и Малка. Эти отряды, не встретив противника, вышли значительно севернее указанных им рубежей и заняли оборону на восточном берегу Кумы.

Одновременно с организацией перегруппировки для усиления войск Закавказского фронта из резерва Ставки выделялись значительные силы. Закавказский фронт получил 2 гвардейских стрелковых корпуса — 10-й (4, 5, 6, 7-я гвардейские стрелковые бригады), 11-й (8, 9, 10-я гвардейская стрелковые бригады) и 11 отдельных стрелковых бригад (4, 19, 57, 59, 60, 62, 84, 107, 119, 131 и 256-я).

Сосредоточение крупных сил для обороны по рекам Терек и Урух на фронте протяженностью около 420 километров и большое удаление штаба фронта от этого рубежа потребовали создания отдельного органа управления. Ставка Верховного Главнокомандования приказала 8 августа создать Северную группу войск Закавказского фронта. В эту группу вошли 44-я армия, имевшая в своем составе 414, 416 и 223-ю стрелковые дивизии, 9 и 10-ю стрелковые бригады; 9-я армия в составе 389, 151 и 392-й стрелковых дивизий и 11-й гвардейский стрелковый корпус (8, 9, 10-я гвардейские стрелковые бригады).

Командующим Северной группрй войск был назначен генерал-лейтенант И. И. Масленников, членом Военного совета — генерал-майор А. Я. Фоминых и начальником штаба — генерал-майор А. А. Забалуев.

Резерв командующего группой составляли 89 и 417-я стрелковые дивизии, 52-я танковая бригада, 36 и 42-й дивизионы бронепоездов, 50-й гвардейский минометный полк реактивной артиллерии и 132-й минометный полк. Позднее в Северную группу войск была включена 37-я армия.

Создание Северной группы войск облегчило руководство войсками, оборонявшими Кавказ с севера.

Так, в первой половине августа 1942 года войска Закавказского фронта перегруппировали свои силы и организовали оборону Кавказа с севера. На Северном Кавказе была создана вторая линия обороны по рекам Терек и Урух и на перевалах центральной части Главного Кавказского хребта. Особое внимание при этом уделялось надежному прикрытию бакинского направления и подступов к Грозному, как наиболее вероятных и доступных для войск противника»[142].

Пока части 16-й дивизии зачищали Армавир, 13-я танковая дивизия пошла на Майкоп уже тремя боевыми группами. Отряд «Бранденбурга» численностью в 62 человека (многие бойцы говорили по-русски) под командованием лейтенанта Адриана фон Фелькерзама проник в Майкоп под видом военнослужащих НКВД. 6 августа солдаты германской 13-й танковой дивизии захватили небольшой плацдарм на реке Лабе, но потребовалось 24 часа для наводки понтонного моста для танков. К утру 8 августа генерал-майор Трауготт Херр смог переправить значительные силы через Лабу. «Викинг» и 16-я моторизованная дивизия также форсировали эту реку на другом фланге, легко преодолев сопротивление советской отдельной механизированной бригады, не имевшей боевого опыта. В полдень 8 августа настал черед людей Фелькерзама. Они перерезали советские линии связи и объявили, что получен приказ оставить город. Но бранденбуржцы не успели предотвратить выведение из строя советскими саперами нефтяных месторождений вокруг города. Передовой отряд мотопехоты майора Альберта Брукса прибыл в Майкоп только около 3 часов дня 9 августа. Но полностью немцы смогли взять город под контроль только тогда, когда 10 августа в Майкоп прибыли две другие боевые группы 13-й танковой дивизии, причем майор Брукс был ранен при зачистке города[143]. В Майкопе в руки немцев попали 50 неповрежденных советских самолетов[144].

Отто Скорцени приводит рассказ Фелькерзама о захвате Майкопа (сам Фелькерзам погиб в конце войны в Восточной Пруссии и мемуаров не оставил): «На рассвете 9 августа мне сообщили по радио, что передовые отряды 13-й танковой дивизии находятся в двадцати километрах от Майкопа и вскоре атакуют пересечение. Поэтому я взял четыре автомашины и с вооруженными людьми на подножках с трудом прокладывал себе дорогу сквозь поток беженцев, переливавшийся по улицам города. Наконец удалось выехать за город, и вскоре я приказал остановить автомобили вблизи здания, стоящего особняком и хорошо охраняемого, — здесь находилась телефонная станция армии. Кое-где начали падать и взрываться снаряды наших гаубиц калибра 15 см. На дороге уже было значительно меньше народа; слышались выстрелы русской артиллерии. Шестеро моих солдат проскользнули в здание с пакетами под мышкой. Они вернулись бегом, и мы тотчас же уехали среди летящих снарядов в направлении фронта. Через три минуты прозвучал сильный взрыв: телефонная станция взлетела в воздух.

Подъехав к артиллерийским позициям, я заметил подполковника, командующего батареей, которому меня уже представлял Першол во время нашего „инспектирования“. Я спросил у него, по кому и чему стреляют.

— То есть как это по кому, по немцам!

— Фашисты сегодня утром совершили обходной маневр, и их фронт находится уже за Майкопом! Попытайтесь дозвониться!

Он пытался, но ему, конечно же, не удалось этого сделать, поэтому подполковник приказал тотчас же прекратить огонь и отступить.

— Вы поедете с нами? — спросил он.

— Товарищ полковник, долг превыше всего, я поеду предупредить нашу боевую пехоту, пока не захлопнулась ловушка.

— Товарищ майор, известно ли вам, чем вы рискуете?

— С некоторых пор я уже отдаю себе в этом отчет.

Мы добрались до позиций гвардейской пехоты. Я представился генералу и доложил, что его подразделению грозит окружение, так как фашисты уже миновали Майкоп. Генерал оказался мелочным, подозрительным и, по всей видимости, не любил НКВД. Я еще раз прибегнул к уловке с телефоном, не забыв добавить, что стоящая позади них артиллерия уже отступила. Он напрасно пытался позвонить, после чего задал мне несколько затруднительных вопросов. Я понял, что у него появилось подозрение. Мы смотрели друг другу прямо в глаза… Мне подумалось, что без револьвера здесь не обойтись. В этот момент прибежал запыхавшийся сержант-связист с донесением, что артиллерия уже отошла! Я отвернулся. Только лишь тогда генерал отдал приказ к отступлению. Заметив начало выдвижения, соседние части прислали к генералу связных, что позволило мне избежать нежелательных дискуссий.

В то же самое время, в установленный час „X“, Куделе-Протов появился с людьми на телефонной станции Северного Кавказа. Они вели себя так, как будто бы прибыли по приказу; озабоченные и раскричавшиеся. Им встретился какой-то майор, крикнувший:

— Если НКВД уже удрало, это не означает, что я должен делать то же самое!

— Что?! — гаркнул Куделе-Протов. — Я являюсь лейтенантом НКВД и прошу вас, товарищ майор, тотчас взять свои слова обратно!

Майор немного сбавил тон и заявил, что он не получал приказа отступать.

— Вы его уже не получите. Сейчас фронт организовывается вблизи Апшеронска. Пожалуйста, убедитесь в этом лично.

Он позвонил на телефонную станцию армии. Безрезультатно (известно почему).

— У меня приказ взорвать это здание, — заявил Куделе.

— У меня тоже есть такой приказ на случай, если…

— Если вы останетесь здесь, то взлетите на воздух вместе с вашим персоналом. Менее чем через четверть часа эта станция прекратит существование. Фашисты могут появиться в любую минуту!

Майор и его персонал исчезли с удивительной быстротой. Наступил момент большой игры. Люди Куделе заняли места операторов связи и на все вопросы отвечали: мы не можем вас соединить с „X“, „Y“ или „Z“. Город эвакуирован и войска отступают в направлении Туапсе. У нас приказ взорвать станцию через несколько минут.

Все службы, остававшиеся в Майкопе, устремились на юг. Куделе и его люди удерживали северо-кавказскую телефонную станцию так долго, как они могли это сделать утром 9 августа. Однако поступили шифрограммы, на которые они оказались не в состоянии ответить. Тогда их попросили назвать себя. Самым лучшим выходом было все взорвать, и им пришлось на это решиться. Однако взрыв телефонной станции очень затруднил выполнение задания группе Ландовского.

Русские предвидели вторжение немецких войск в Майкоп и предприняли меры предосторожности, в том числе и против высадки воздушного десанта. Ландовски, в распоряжении которого находился самый многочисленный отряд, разбил его на небольшие группы ненастоящих энкаведистов. Пользуясь полевым телефоном с клеммой, он подсоединился к необходимому кабелю и получил возможность связаться с телефонной станцией армии. Когда же та, даже по радио, не ответила, он направил свои группы к предприятиям, обладавшим оборудованием для добычи нефти. Действия его людей выглядели следующим образом: подбегая, они сразу же направлялись к посту охраны и сообщали, по приказу сверху они должны сменить промышленную охрану, а в случае приближения противника взорвать оборудование.

Не везде им удалось это сделать. В Макдее они прибыли слишком поздно: командир охраны позвонил на коммутатор армии, а затем на телефонную станцию Северного Кавказа. Так как нигде ему не ответили, он тотчас же приказал взорвать оборудование. Клубы дыма всполошили другие посты охраны, последовавшие его примеру.

Наступавший севернее Майкопа передовой отряд 13-й танковой дивизии встретил слабое сопротивление малочисленных подразделений пехоты арьергарда противника. Первые танки генерала Херра въехали в предместье Майкопа в полдень 9 августа 1942 года»[145].

Конечно, отряд Фелькерзама был слишком малочисленным, чтобы установить контроль над городом. Он мог лишь дезорганизовать советскую оборону. Между прочим, через Майкоп по единственной дороге на Туапсе отходили довольно значительные силы: 31-я стрелковая дивизия, 17-й кавалерийский корпус, 40-я особая моторизированная бригада, 9-я стрелковая дивизия войск НКВД, 67-й гвардейский минометный полк, 32-й зенитно-артиллерийский полк, Майкопская (Орловская) танковая бригада, 383-я и 236-я стрелковые дивизии и ряд других подразделений 12-й и 18-й армии. Пусть большинство этих соединений были уже разбиты и понесли тяжелые потери. При желании они, наверное, могли бы оказать сопротивление одной германской 3-й танковой дивизии, но желания, похоже, не было. И не нашлось толкового и решительного военачальника, который мог бы объединить разбитые части.

Как кажется, действия отряда Фелькерзама сразу после занятия Майкопа наблюдал лейтенант Владимир Стеженский, переводчик штаба 383-й стрелковой дивизии. 12 августа он записал в дневнике: «Сегодня опять наш штаб чуть не накрылся. Драпали под проливным дождем пуль, поближе к горам. Потом выяснилось, как это получилось. К мосту подъехали три автомашины с военными в нашей форме с нашим оружием. Их беспрепятственно пропустили в наш поселок, они выскочили из машин и открыли ураганную стрельбу. Мы едва успели добраться до своей машины и драпануть. Сейчас находимся в поселке Котловина. Наши ребята ведут там бой. Нельзя было применить артиллерию, все в одинаковой военной форме, не разберешь, где наши, а где фрицы»[146].

10 августа была издана директива Ставки ВГК об организации перевозки войск по Каспию с привлечением Каспийской военной флотилии, которые должны были сопровождать суда гражданского флота[147]. В тот же день последовала директива Ставки Северо-Кавказскому фронту об усилении обороны Новороссийска: «В связи с создавшейся обстановкой самым основным и опасным для Северо-Кавказского фронта и Черноморского побережья в данный момент является направление от Майкопа на Туапсе. С выходом противника в район Туапсе 47-я армия и все войска фронта, находящиеся в районе Краснодара, окажутся отрезанными и попадут в плен.

Ставка Верховного Главнокомандования категорически приказывает немедленно перебросить 32-ю гв. стрелковую дивизию и занять ею вместе с 236 сд в три-четыре линии по глубине дорогу от Майкопа на Туапсе и ни в коем случае, под Вашу личную ответственность, не пропустить противника к Туапсе.

77-ю стр. дивизию снять с Тамани и немедленно использовать для усиления обороны Новороссийска, возложив оборону Таманского полуострова на береговые части Черноморского флота»[148].

11 августа 37-я армия и штаб Донской группы Малиновского были переподчинены Закавказскому фронту[149].

11 августа Рихтгофен записал в дневнике: «Мои впечатления таковы: русская Южная армия уничтожена. Ее части находятся вдоль Военно-Грузинской дороги… С другой стороны, 6-я армия теперь столкнулась с ожесточенным сопротивлением, и в воздухе и на земле Сталинград ожесточенно обороняется». В связи с этим фельдмаршал решил, что основные усилия люфтваффе следует перенести на сталинградское направление, и Гитлер с ним согласился. В связи с этим действовавший на кавказском направлении 4-й авиакорпус был существенно ослаблен[150].

Из примерно 150 нефтяных скважин в регионе только около дюжины оказались непосредственно рядом с Майкопом. Скважины были выведены из строя весьма основательно, так что не подлежали восстановлению: стальные стержни были загнаны в каждую скважину и не могли быть удалены. Поэтому немецким специалистам пришлось бурить новые скважины. Основные же скважины находились в 45–50 км юго-западнее Майкопа, в районе Нефтегорска, Хадыженска и Ширванской. Для того, чтобы захватить их, германским войскам еще предстояло форсировать реку Белую. Попытка преодолеть ее с ходу была отражена советской артиллерией. А теперь, когда 57-й танковый корпус вступил в предгорья Кавказа, местность перестала быть удобной для действий танков. Приходилось передвигаться по единственной грунтовой дороге, которая в распутицу должна была стать непроходимой. 1-я и 4-я горнострелковые дивизии 49-го горнострелкового корпуса находились у Кропоткина на Кубани, а 44-й армейский корпус своими 97-й и 101-й егерскими дивизиями стоял на Лабе. По мнению Р. Форчика, в этот момент Лист совершил критическую ошибку. Он направил 2 горнострелковые дивизии корпуса Конрада на юг, для наступления на Сухуми[151]. Но фельдмаршал выполнял приказ Гитлера, требовавшего захватить Западный Кавказ. Задним числом, когда мы знаем, чем в итоге завершилась кампания 1942 года, ошибкой можно счесть скорее то, что Лист не бросил на захват Сухуми и Черноморского побережья в целом все возможные силы и оставив на Тереке лишь минимум войск. Понятно, что оккупация Сухуми и даже всего западного побережья, конечно, хотя и полностью вывела бы из строя советский Черноморский флот, но стратегического значения это не имело и к существенному ослаблению советской способности продолжать войну не привело бы. Черноморский флот и так после гибели в октябре 1943 года у крымского побережья лидера «Харьков» и двух эсминцев практически не проявлял активности и перестал выводить в море крупные надводные корабли. А при эвакуации Крыма немецкие и румынские транспорты основные потери все же понесли от авиации, а не от подлодок и торпедных катеров. Стратегическое значение имело только занятие немцами Баку, что на какое-то время подорвало бы способность СССР к сопротивлению. Но, отправив горных стрелков на Западный Кавказ, Лист ослабил группировку, наступавшую на Баку. Однако, если бы он, наоборот, бросил все силы в направлении Баку. Оставив на Западном Кавказе лишь минимум войск, он в лучшем случае смог бы захватить Орджоникидзе и Грозный, но не Баку. Путь до Баку лежал по узкой дороге вдоль северных предгорий Кавказа с последующим поворотом на юг на побережье Каспийского моря у Махачкалинских ворот и дальнейшее наступление вдоль узкой прибрежной полосы, где сдержать немцев можно было бы очень небольшими силами. Но даже до Махачкалинских ворот войска группы армий «А» до зимы бы не успели. Скоорее всего, они смогли бы захватить только Орджоникидзе и Грозный. Однако после советского контрнаступления и окружения армии Паулюса в Сталинграде группе армий «А» все равно пришлось бы отступить с Кавказа. И в этом случае положение 1-й танковой армии только бы ухудшилось, так как ее путь до Ростова существенно бы удлинился.

А вот если бы главный удар группа армий «А» нанесла бы на Западном Кавказе, то ситуация к моменту начала советского контрнаступления под Сталинградом была бы несколько иная. По всей вероятности, германским 17-й армии и основным силам 1-й танковой армии, в том числе с помощью удара от Майкопа на Туапсе, удалось бы разбить Черноморскую группу войск и занять все Черноморское побережье Кавказа. Тогда часть советских соединений была бы пленена, а часть, вместе с Черноморским флотом — интернирована в Турции. Можно предположить, что после капитуляции германских войск в Сталинграде Советскому Союзу и Англии посредством совместного давления на Анкару удалось бы добиться, чтобы интернированных перевели в Иран. При таком развитии событий 1-й танковой армии гораздо легче было бы отступить к Ростову, и, вполне возможно, немцам бы тогда удалось удержать Ростов. А 17-й армии было бы гораздо легче удержать все Кавказское побережье Черного моря, так как против нее сражалась бы одна только Северная группа войск. Но никто в германском командовании в августе — сентябре 1942 года не омог предугадать, что уже в конце ноября армия Паулюса окажется в окружении в Сталинграде. Соответственно, никто не мог тогда действовать с учетом этого события. Ошибка Гитлера и его генералов с точки зрения законов стратегии заключалась в том, что вместо того, чтобы наступать сразу в двух направлениях, на Туапсе и Грозный, следовало сосредоточиться на достижении какой-то одной из двух целей.

Тем временем 52-й армейский корпус генерала инфантерии Ойгена Отта двигался от Сальска на восток, в калмыцкие степи, выдвигая вперед моторизованные авангарды двух своих пехотных дивизий. Как верно отмечает Р. Форчик, вот здесь как раз разумнее было бы использовать танковые и моторизованные соединения 57-го танкового корпуса, который в это время наступал по горным дорогам на Туапсе. К 12 августа авангард 111-й пехотной дивизии 52-го армейского корпуса занял Элисту, пока другие части зачищали оба берега Маныча. Клейст добился замены 52-го корпуса в калмыцких степях 16-й моторизованной дивизией из группировки, наступавшей на Туапсе, но Лист согласился с этим только 15 августа, после чего потребовалось еще 10 дней для прибытия ее авангардных частей в Элисту. А 52-й армейский корпус смог прибыть на Терек только к 2 сентября[152].

К 13 августа по сравнению с 27 июля, по данным германской разведки, в дислокации советских войск произошли следующие изменения. Перед группой армий «А» число стрелковых дивизий уменьшилось с 60 до 27, но увеличилось перед фронтом группы армий «Б» — с 42 до 56 и перед фронтом группы армий «Центр» с 81 до 98. Та же динамика была со стрелковыми бригадами: перед группой армий «А» их число уменьшилось с 7 до 6, перед группой армий «Б» — возросло с 14 до 16, а перед группой армий «Центр» — с 21 до 33. По танковым бригадам картина оказывается еще более впечатляющей. 27 июля перед группой армий «А» германская разведка насчитала 18 бригад, а уже 13 августа не осталось ни одной. Перед группой армий «Б» вместо 39 бригад осталось 27, зато танковых бригад перед группой армий «Центр» вместо 13 стало 30[153]. Такое перемещение сил было связано с советским наступлением на ржевско-вяземский выступ.

14 августа Ставка ВГК распорядилась об укреплении обороны подступов к Елисаветпольскому перевалу под Туапсе[154]. 16 августа на Закавказский фронт была возложена оборона железной дороги Кизляр — Астрахань, для чего ему были переданы три дивизиона бронепоездов[155].

С 6 по 19 августа люфтваффе провели серию массированных налетов на советские порты на побережье Кавказа, целью которых были портовые сооружения и отступающие советские войска. 12 августа в Новороссийске прямым попаданием 500-кг бомбы был потоплен транспорт «Кубань» водоизмещением 3113 тонн, выведена из строя железнодорожная станция и разрушены подъездные пути в порту[156].

17 августа силы 1-й танковой армии, наступавшие на Туапсе, т. е. 57-й танковый, 40-й армейский и 49-й горнострелковый корпуса, были переданы 17-й армии[157].

14 августа все дивизии 5-го армейского корпуса, выделив для этого по одному полку, форсировали Кубань на резиновых лодках. Места переправ бомбила авиация 5-й воздушной армии и ВВС Черноморского флота. Но на участке 9-й пехотной дивизии удалось захватить более обширный плацдарм и к ночи навести 16-тонный понтонный мост. По этому мосту была также переправлена 73-я дивизия. Обе дивизии повели наступление на Крымскую, а остальные две дивизии теснили 56-ю армию к предгорьям[158]. 44-й армейский корпус Де Анжелиса начал проводить свои передовые части через позиции 57-го танкового корпуса Кирхнера и взял на себя инициативу, в то время как дивизия Хенрици была освобождена и отправлена на юг, чтобы воссоединиться с острием фон Клейста. 97-я и 101-я егерские (легкопехотные) дивизии должны были наступать на Туапсе, но кавкорпус Кириченко усилил давление в направлении Белореченская — Кабардинская, так что «Викингу» и Словацкой быстрой дивизии пришлось в течение месяца прикрывать правый фланг 44-го армейского корпуса. П. Форчик считает ошибкой Листа, что две мобильные дивизии более половины месяца вынуждены были играть вспомогательную роль[159]. Однако стоит учесть, что против «Викинга» и Словацкой быстрой дивизии тоже действовало советское мобильное соединение — 17-й кавкорпус, и в случае ухода «Викинга» и словаков на борьбу с ним пришлось бы бросить 1–2 дивизии 44-го армейского корпуса. Быстро же перебросить «Викинга» и Словацкую быструю дивизию вслед за 16-й мотопехотной дивизией на острие наступления 1-й танковой армии все равно бы не получилось из-за трудностей снабжения.

101-я егерская дивизия генерал-майора Эриха Дистеля 15 августа без труда взяла Апшеронск, а уже вечером 16 августа была на окраинах Хадыженска. Но туда успели прибыть части 32-й гвардейской стрелковой дивизии, переброшенной с Таманского полуострова. 18 августа они отбили атаку германских егерей, поддержанных 210-мм гаубицами и люфтваффе. А 97-я егерская дивизия генерал-майора Эрнста Руппа 16 августа атаковала к югу от Апшеронска и взяла Самурскую. 18 августа 1-й батальон 204-го егерского полка захватил месторождение Нефтяная, а 3-й батальон того же полка, пройдя 25 км за три дня, достиг перевала Тубы и выбил оттуда моторизованный дивизион советских 152-мм гаубиц. 12-я армия отошла на более защищенные позиции. Узкая тропа вела в классическую засаду на перевале Волчьи ворота шириной 50 м. Обе стороны этого узкого перевала были окружены крутыми, поросшими лесом хребтами, которые были заняты красноармейцами. В эту засаду попал 3-й батальон капитана Фридриха Хене. Советские войска укрепились на горе Оплепен, которая господствовала над перевалом. Хене смог вырваться из ловушки только с большими потерями. Ему пришлось оставить своих раненых на поле боя, а также тяжелое вооружение, и отступить на 12 км, до Самурской. 2-й батальон 204-го полка пробовал обойти позицию с фланга, но неудачно. По словам В. Тике, «Оплепен, словно часовой, господствует над местностью у входа на перевал Тубы»[160]. Командир 204-го полка майор Эрнст Нобис доложил генералу Руппу: «Господин генерал, я вынужден оставить Оплепен. Я был здесь наверху вместе с двумя майорами артиллерии. Мы участвовали в таком бою, который мне редко когда удавалось пережить. Батальон понес тяжелые потери. Я даже думал, что нам отсюда не удастся выбраться, поскольку русские отрезали нам обратный путь. Но к нам подошла по собственной инициативе одна рота, и я пробился назад вместе с ней и остатком батальона. У меня прострелен в двух местах мундир»[161].

Перед этим штаб Румма был окружен. Леон Дегрелль вспоминал: «В центре рота главного штаба, сгруппировавшаяся вокруг генерала Руппа и продвигавшаяся самостоятельно на расстоянии многих десятков километров от двух пехотных полков, тоже была отрезана.

Генерал уже много часов был в окружении в станице Ширванская. Пожилые смотрители казармы, секретари, ветеринары, каптенариусы дрались, как могли. Но подходы к станице были уже в руках большевиков.

Дорога, соединявшая Ширванскую с тылом, была в руках красных, мощно укрепившихся на ней в месте самого возвышенного перекрестка. Нас срочно вызвали радиограммой, приказывавшей нашему Легиону в ту же ночь преодолеть двадцать километров горной местности, броситься на врага, вытащить его из засады и соединиться с дивизионным КП в Ширванской…

Перекресток между Прусской и Ширванской, штурмом овладеть которым нам надо было днем 19 августа 1942 года, на подходе был испещрен слегка заросшими леском овражками…

Лобовая атака, казалось, будет смертельной. Тогда я взял троих добровольцев, специально подготовленных к суровым стычкам. В то время как роты с грехом пополам продвигались вперед, я проскользнул по правому флангу, добрался до кустов, затем до леса, и мне удалось проползти до передовых позиций русских. Три моих парня следовали за мной в десяти метрах. Я хотел обойти врага. Я как раз вышел им точно в спину и увидел сквозь ветви советский лагерь.

В этот момент наши люди карабкались по склону и атаковали русских. Момент был подходящий. Я прыгнул в тыл большевикам и зигзагами преодолел местность, поливая врага пулеметными очередями, со страшным криком. Мои товарищи с таким же шумом сделали то же самое. Это была безумная паника. Русские, думая, что окружены, сначала опешили, затем в суматохе устремились в развал на юго-западном направлении. Они совершенно обезумели. Вчетвером нам удалось выбить их из их укреплений: все их грузовики стали нашими, прекрасные „форды“ с ключом на зажигании, выстроенные в каре! Также мы овладели батареей пушек, выстроенных в линию, и десятком пулеметов! Оружие, боеприпасы, материальная часть, каски, наполненные фруктами, ни в чем не было недостатка! Наших очередей и криков, внезапно разразившихся за спиной, оказалось достаточно, чтобы многие сотни русских поверили в катастрофу и откатились на другую сторону склона! С воем бросились мы по их следам, опустошая все наши боеприпасы, все наши магазины. Немного погодя одна из наших рот, прибывшая позже, соединилась с нами на этом перекрестке.

Но надо было не упускать силы русских, откатывавшихся через лес. Мы получили приказ преследовать их и уничтожить. Вначале они довольно серьезно сопротивлялись и даже убили одного из наших лучших товарищей, молодого доктора филологии, получившему пять пуль в грудь навылет. Но наш порыв был непреодолимым. Бросив гранату, мы овладели последней противотанковой пушкой, которые русские пытались утащить в лес по грязевой колее. Мы достигли дна долины, настоящих экваториальных джунглей, затопленных водой утренней грозы, разрезанных отвесными щелями высотой в десять — пятнадцать метров, прямыми, как деревья.

Нам пришлось скользить на каблуках, подняться на крутой склон, цепляясь за пни и корни. Вся пышная растительность исторгала стойкие испарения и запахи. Сотни пчел, чьи улья были разорены боем, в ярости кружились в воздухе.

Я израсходовал весь боезапас и для рукопашной имел лишь свой пистолет и десятка два патронов. Мы перебегали от дерева к дереву, атакуя врага из-под торчащих корней и глины. Мы оттеснили основную часть его сил на другую сторону горы, совершенно открытую, рассеченную широкой илистой полосой дороги. В суматохе русские устремились туда.

Между тем, немецкая артиллерия, которая должна была поддерживать нас, достигла завоеванного перекрестка. Как раз напротив этой голой дороги она только что поставила свои пушки. Русская кавалерия не могла сопротивляться на этой пересеченной местности. Русские пытались спасти коней, скользя и падая на эту грязную, вертикальную, как столб, стену.

О более четкой мишени можно было только мечтать. Немецкие снаряды обрушились на нее, разрывая отступающую живую силу и падавших лошадей. Большевики убегали во всех направлениях, обложенные сотнями разрывов. Наши мортиры (минометы. — Б.С.) тоже включились в дело. Советская колонна была практически полностью уничтожена. Но много русских, которых мы обогнали, остались в чаще и в мрачных лужах долины. Мы промчались слишком далеко, охваченные азартом преследования. Почти расстреляв боезапас, но видя уничтоженных, сломленных, отступавших беглецов, мы решили вернуться на исходные позиции.

Но мы находились в самой гуще джунглей. Мы бросились на врага, не особенно обращая внимание на направление атаки. Едва прошли мы сотню метров назад, как автоматная очередь отрезала нам дорогу: в кустах были большевики! Мы постоянно натыкались на них. Они стреляли, думая, что их преследуют. Наши солдаты каждый раз рассеивались в густых зарослях и увязали в рыхлой мокрой земле…

Мы должны были быть в двух километрах от основных сил батальона. Я собрал все и всех, что у нас осталось и, рискуя навлечь на нас рассеянных по лесу врагов, своим громовым голосом зычно бросил призывный клич через лес, полный тьмы и воды. Мы прислушались, тая тревогу. Мы услышали голоса, которые едва отвечали, далекие, едва различимые. Мы бросились к ним. Русские были не в лучшем положении, чем мы. Они тоже потеряли своих.

Время от времени мы останавливались, чтобы переходить и снова кричать. Нам отвечали уже более ясно. Направление было правильным. От расселины к расселине, от горки к горке мы приближались к своим. Нас окликнули, это был наш патруль. Мы оказались спасены.

Мы соединились со своими в темноте. Враг больше не пытался оказывать ни малейшего сопротивления. Несомненно, рассеянные в лесу части отступали по илистой долине на юго-запад, пытаясь разыскать свои части, потрепанные нашей атакой. Шагая в грязной воде, мы продвигались на юг. В час ночи наша головная колонна беспрепятственно вошла в Ширванскую»[162].

Таким образом, наступление 44-го армейского корпуса на Туапсе было остановлено из-за возросшего сопротивления советских войск и сложных условий местности. 28–30 августа 101-я егерская дивизия попыталась окружить 32-ю гвардейскую стрелковую дивизию, но была остановлена контратакой. Тем временем оборонять Туапсе стала 18-я советская армия, включившая в себя остатки 12-й. Она имела 6 стрелковых и 1 кавалерийскую дивизию. 23 августа был создан Туапсинский оборонительный район (ТОР) под командованием контр-адмирала Гавриила Васильевича Жукова. Его подчинили 18-й армии. 56-я армия с 4 стрелковыми дивизиями располагалась между 18-й и 47-й армиями. 5-я воздушная армия получила усиление истребителями и штурмовиками[163].

Гора Оплепен прикрывала путь на Лазаревское. На самом деле здесь был стратегический тупик, так как через местный перевал Хакуч (сейчас Грачевский, также назывался Тубинский) не было никакой возможности перебросить к побережью большую группу войск. Но, по мнению А. А. Гуцалова, «совершенно правильно оценивая пути через Хакуч к Лазаревскому, как тупиковые в смысле трудности их преодоления, Э. И. Пятигорский недооценил силу безумия самоуверенных убийц и грабителей, разум которых померк в лучах грезящейся им будущей славы завоевателей и победителей. Они направили первый удар именно на эти тупиковые пути. И бои в августе 1942 года разгорелись здесь не на шутку»[164]. В действительности дело было совсем не в безумии командования германских горных стрелков, а в слабо отражавших реальность старых российских и советскх картах, где горные тропы, проходимые, в лучшем случае, только для вьючных животных, гордо именовались дорогами.

Валлонский легион в составе 97-й егерской дивизии под командованием майора Люсьена Липперта принимал участие в боях в районе Абадзехской, Ширванской, Кубано-Армянского, Червякова, Папоротного и затем подошел к горе Индюк, за 1 км от которой был остановлен советскими войсками. Леон Дегрелль вспоминал: «Мы должны были преодолеть Кавказский хребет. Поступили приказы для дивизии. Цель — Адлер, затем Сухум, недалеко от азиатской Турции. Мы заключали пари: на Рождество — Тифлис, весной — Вавилон!

Мы окажемся на берегах священных рек Тигра и Евфрата, соединившись с африканским корпусом генерала Роммеля, который двигался от Суэца. Война закончится в колыбели мира!»[165]

12 августа 52-й армейский корпус захватил Элисту, а 18 августа — Буденновск. Зато на фронте 40-го танкового корпуса советское сопротивление нарастало, и Красная армия явно собиралась оборонять линию Терека. К тому же значительно активизировалась советская авиация, поскольку основные усилия люфтваффе были направлены на Сталинград. А из-за ухудшения ситуации с горючим пришлось 18 августа остановить весь 3-й танковый корпус в районе к северо-западу от Пятигорска, чтобы обеспечить хоть какую-то мобильность 40-му танковому корпусу. К тому же местность была труднопроходима для танков. План заключался в атаке на Баку как по Военно-Грузинской дороге, так и по каспийскому побережью, но сроки наступления пришлось отложить. При этом по Военно-Грузинской дороге из-за ее малой пропускной способности можно было наносить лишь вспомогательный удар. Выяснилось, что попытка атаковать Орджоникидзе из района к западу от Терека будет слишком затратной по времени и ресурсам, равно как и попытка захватить плацдарм на северном берегу Терека. 3-я танковая дивизия 24–25 августа захватила Моздок после ожесточенных уличных боев, но южный берег Терека был хорошо подготовлен к обороне. К тому же 16-ю моторизованную дивизию изъяли из 1-й танковой армии для прикрытия разрыва между группами армий «А» и «Б» в калмыцких степях[166].

49-й горнострелковый корпус, двигаясь по долинам Лабы, Зеленчука и Кубани, 11 августа взял Черкесск и занял Клухорский и Адзапшский перевалы. В начале сентября 4-я горнострелковая дивизия достигла Бзыби в 40 км от Сухуми. Встал вопрос о ее возможном прорыве на Гудауты, на чем настаивал Гитлер. Однако штаб группы армий «А» считало, что такой прорыв имеет смысл только после захвата Новороссийска и Туапсе. Лист считал, что без этого снабжение горных стрелков через горы будет слишком сложным делом и потребовало бы 8-дневных пеших маршей через горы для каждой партии снабжения. Требовалось 2000 вьючных животных, которых неоткуда было взять. Гитлер предполагал, что можно будет снабжать войска по воздуху. Но для этого требовалось сначала захватить подходящий аэродром в районе Гудаут. 31 августа в Ставке в Виннице Гитлер смог убедить Листа в необходимости взятия Гудаут. Но после возвращения в штаб группы армий «А» в Сталино и беседы с генералом Конрадом он, при поддержке Конрада, стал вновь возражать против операции по овладению Гудаутами и попросил Йодля приехать в Сталино для обсуждения вопроса. Вернувшись из Сталино 7 сентября, тот поддержал Листа и Конрада[167].

Фельдмаршал Лист и его штаб надеялись, как свидетельствует запись в журнале группы армий «А» от 19 августа, что растущее сопротивление противника по всему фронту является всего лишь «борьбой сильных неприятельских арьергардов, главной задачей которых было задержать немецкое наступление». А вот в штабе 1-й танковой армии Клейста были настроены гораздо более пессимистично. 15 августа посетивший его, а также штаб 1-й танковой армии и дивизию СС «Викинг» и 13-ю танковую дивизию майор Герхард Энгель, адъютант Гитлера по сухопутным войскам, записал в дневнике: «Долгая дискуссия с Листом и фон Гильденфельдтом. Оптимизм по поводу того, что цели будут достигнуты, хотя и с оговоркой, что советское противодействие нельзя просчитать. Совсем другое настроение у фон Клейста и Фекенштедта (начальника штаба 1-й танковой армии. — Б.С.). Войска более или менее выдохлись. Воздушная и наземная разведка показали, что Кавказ к югу от Краснодара и Майкопа можно пересечь только по четырем тропам для вьючных животных, и сделать это могут только горнострелковые войска с мулами. Нанесение главного удара там никак невозможно. Разочарование по поводу так называемых нефтяных месторождений Майкопа. Там находится только центральная администрация; вдали от дорог и троп операции совершенно невозможны из-за джунглей первобытного типа и зарослей, где трудно ориентироваться. Танковая дивизия здесь совершенно не годится. Жесткое сопротивление русских в горах, тяжелые потери, особенно у дивизии „Викинг“. Мнение командования 1-й танковой армии, что открытие горных проходов возможно только на юге, со стороны Кубани. Такого же мнения придерживаются в 13-й танковой дивизии и в „Викинге“. Посещение разведывательного батальона убедило меня, что „Викинг“ находится в неблагоприятных условиях местности. Получил (от Первой Танковой Армии) исчерпывающие карты и оценку обстановки. На обратном рейсе снова был с фон Гильденфельдтом»[168].

Пока же стало ясно, что обмундирование, обувь и оружие обычной пехоты не подходят для ведения боев в горно-лесистой местности. Обороняющимся местность предоставляла возможности для маскировки и строительства блиндажей и других укрепленных позиций, а также для устройства засад[169].

Однако на следующий день доклад Энгеля в Ставке Гитлера не встретил понимания: «Показал документы и доложил о моем полете на фронт. Произвел неблагоприятное впечатление на всех, на ф[юрера], а также на начальника Генерального штаба (Гальдера. — Б.С.), который впоследствии в разговоре спросил меня, почему я не доложил ему раньше. Начальник штаба не верит моим донесениям. Все удивлены. После совещания по ситуации на фронте ф[юрер] заметил Шмундту: „Наш друг Энгель позволил втянуть себя в болтовню“. Ф[юрер] выразил желание, чтобы он, Шмундт, проверил мою информацию. Вечером было решено, что начальник Штаба оперативного руководства [Йодль] вылетит на фронт для выяснения обстановки»[170].

Как можно понять, Клейст, его начальник штаба пытались довести до Гитлера через Энгеля мысль, что в поход на Баку стоило бросить не танковые, а горнострелковые дивизии, которые и снабжать было гораздо легче.

В записи от 27 августа — 1 сентября 1942 года Энгель отметил: «Фельдмаршал Лист представил свой доклад в „Волчьем ущелье“ (Wolfsschlucht, так называлась Ставка Гитлера в Брюлье-де-Пеш (Бельгия), на самом деле речь, скорее всего, идет об „Оборотне“ (Werwolf) в поселке Стрижавка, близ Винницы. — Б.С.). Присутствовали также фон Гильденфельдт и начальник военных сообщений генерал Герке. Описание ситуации, данное Листом, совпало с оценкой начальника Генерального штаба за последние несколько дней. Поначалу очень неприятная атмосфера. Ф[юрер] постоянно перебивал, обвиняя группу армий в том, что она слишком распылила свои силы и тем самым сводит фронт на нет. Примечательно, что теперь он осознает, что взять горы невозможно. Затем пришли к согласию, что со значительно более сильными силами, чем до сих пор, можно будет наступать из Крыма через Кубань и вдоль побережья. Он бесповоротно намерен достичь Астрахани и Каспийского моря, на Кавказе же теперь он просто хочет обеспечить неплотный контакт, не требуя от горных войск решающих успехов. После совещания создалось общее впечатление значительного ослабления напряженности. В течение некоторого времени Ф[юрер] даже обменивался дружескими словами с начальником Генерального штаба»[171].

Трудности боев в горной местности также описал начальник оперативного отдела (Ia) штаба группы армий «А» полковник Гейнц фон Гильденфельдт:

«Полевые кухни не могли двигаться по такой местности. Они сильно отстали, и продовольствие приходилось доставлять сражающимся войскам тяжелыми пешими маршами с крутыми подъемами. Часто это занимало несколько часов, и за это время еда успевала остыть. Не было в достаточном количестве спирта или других средств разогрева.

Боеприпасы поставлялись аналогичным образом. Подвозить их на фронт автомобилями было совершенно невозможно. Даже на ручной тележке это можно было делать лишь на небольшие расстояния. Артиллерийские и минометные боеприпасы обычно грузились на одиночных лошадей, однако для них не хватало несущих рам. Войска изготовляли их различными способами собственного изобретения. Так как не было мулов, используемых в горных войсках, и никто не мог их доставить, спрос на обычных тягловых лошадей в этой местности был слишком велик, и результатом были значительные потери в лошадях.

Транспортировка раненых, по тем же причинам, также была чрезвычайно трудным делом. Тяжелораненые, из-за риска для их жизни во время трудной транспортировки, часто не могли быть эвакуированы в течение дней, легкораненые часто должны были терпеть боль во время длившейся часами транспортировки. Немногие существующие деревни использовались исключительно для размещения перевязочных пунктов; было запрещено использовать их для расквартирования войск. В результате войскам приходилось ночевать под открытым небом даже в дождь и снег.

Единственным моторизованным транспортным средством, которое оказалось пригодным для выполнения этой задачи, был гусеничный мотоцикл; но их имедось всего несколько штук. На несколько более широких путях Фольксваген (типа „Швиммваген“) также мог быть без труда использован»[172]. О Баку речи уже не было, что фактически означало косвенное признание провала летней кампании. Главная стратегическая цель не была достигнута. Также и основные силы Красной армии не были уничтожены. А фронт германских и союзных им войск оказался чрезвычайно растянут и вряд ли бы выдержал сильное советское контрнаступление.

В середине августа к Тереку была переброшена III./JG52 майора Гордона Голлоба, которая по состоянию на 20 августа располагала 43 Bf-109, из которых только 28 находились в боеготовом состоянии. Эта эскадрилья испытывала дефицит горючего и боеприпасов. Как вспоминал Голлоб, «в секторе фронта в районе Терека у нас было не более четырех самолетов в оперативной готовности в любой момент времени. Нам не хватало самолетов, нам не хватало топлива и боеприпасов. Мы вынуждены были действовать мелкими группами, чтобы поддерживать боеготовность, а также для того, чтобы иметь возможность еще и вести разведку перед линией фронта». Но все равно с 14 по 29 августа пилоты III./JG52 записали на свой счет 32 сбитых самолета[173].

18 августа в штаб Закавказского фронта из 46-й армии поступило донесение: «Передовые части 1 и 4-й горнострелковых немецких дивизий уже появились на северных склонах Клухора и на перевале Донгуз-оруи („Свиной сарай“)»[174].

18 августа Ju-88D-1 «T5+DK» оберфельдфебеля Эрвина Хайнемана из эскадрильи дальней разведки люфтваффе 2.(F) /Ob.d.L. совершил сверхдальний вылет по маршруту Батуми — Ереван — Тебриз — Тегеран — Бендер-Шах — Баку — Махачкала. Конечным пунктом должна была стать иракская Басра, но помешала песчаная буря. Войска Бакинской армии ПВО не ожидали, что немецкий самолет появится со стороны Ирана. В Махачкале экипаж «T5+DK» зафиксировал последствия недавнего налета немецких бомбардировщиков. Бортрадист Макс Лагода вспоминал: «Ад творится здесь! Из многочисленных горящих нефтяных резервуаров поднимались черные облака дыма на высоту до 3000–4000 м. Несколько тяжелых зенитных снарядов взорвались на нашей высоте. Наши бомбардировочные эскадры недавно произвели налет на порт и район станции»[175].

В августе советское сопротивление на Кавказском направлении усилилось. 5-й армейский корпус 17-й армии после нескольких дней ожесточенных боев с дивизиями 26-й советской армии 9 августа захватил Краснодар. 14 августа корпус форсировал Кубань и захватил плацдарм по обе стороны от Краснодара. Но мосты в последний момент были взорваны советскими войсками. И тут впервые с начала операции «Блау» немцами было отмечено «абсолютное господство в воздухе авиации противника». На южном берегу Кубани они встретились с глубоко эшелонированной обороной. После 18 августа начались тяжелые бои в районе Крымской с советскими подкреплениями, переброшенными из Новороссийска. Соединения 3-й румынской армии, взявшие 9 августа Ейск и пытавшиеся зайти по побережью Азовского моря в тыл советской группировки, оборонявшей Таманский полуостров, начиная с 16 августа, встретили сильное сопротивление у Темрюка[176].

Бои за Крымскую с советской 103-й стрелковой бригадой продолжались 4 дня. 22 августа 9-я и 73-я пехотные дивизии взяли Неберджаевскую и Нижнебаканский, прорвав внешний оборонительный периметр Новороссийска. Их контратаковала одним полком советская 77-я горнострелковая дивизия, но была отброшена от Неберджаевской с большими потерями. Один только приданный ей 126-й отдельный танковый батальон потерял 30 из 36 танков.

Тем временем 6-я и 9-я румынские кавдивизии отбросили 2 советских батальона морской пехоты и блокировали Азовскую флотилию в Темрюке, которой пришлось затопить свои суда. Экипажи же усилили гарнизон Новороссийска. 23 августа румыны заняли оставленный флотилией Темрюк и двинулись к Анапе.

Для штурма Новороссийска Ветцель получил тяжелую артиллерию — дивизионы 150-мм и 210-мм гаубиц и дивизион 100-мм орудий. Поддержка люфтваффе была незначительна, так как основные силы 4-го воздушного флота были перенацелены на Сталинград. Остались поддерживать группу армий «А» только 30 истребителей Bf-109G 3-й эскадрильи 52-й истребительной эскадры в Армавире, 23 истребителя-бомбардировщика Bf-110 2-й эскадрильи 1-й истребительно-бомбардировочной эскадры в Краснодаре, 20 пикирующих бомбардировщиков Ju-87 «Stuka» 2-й эскадрильи 77-й штурмовой эскадры в Белой Глине и 4 бомбардировщика He-111. Последние, скорее всего, использовались как разведчики. Это ослабление люфтваффе на Кавказе значительно облегчило действия советской авиации при обороне Новороссийска. Тем не менее рота ближней радиоразведки 596 посредством радиоперехвата смогла собрать сведения об оборонительных линиях в Новороссийске и обороняющих его силах и средствах, особенно благодаря переговорам штаба артиллерии 47-й армии[177]. Благодаря успехам разведки Ветцель, возобновив 29 августа наступление, достиг тактической внезапности, атаковав не с северо-востока, как раньше, а с северо-запада 419-м и 431-м полками 125-й дивизии. Они прорвали тонкую линию обороны 83-й бригады морской пехоты к северу от линии Крымская — Нижнебаканский и обошли левый фланг 77-й горнострелковой дивизии. Одновременно 2 полка 9-й пехотной дивизии атаковали сводную бригду морской пехоты, угрожая восточному сектору обороны. В обоих случаях атаки поддерживали по одному дивизиону штурмовых орудий. Советскую морскую пехоту поддерживали огнем своих орудий лидер «Харьков» и эсминец «Сообразительный», находившиеся в Цемесской бухте. Чтобы не допустить прорыва на флангах, командующий 47-й армией генерал Котов вынужден был ослабить свой центр[178].

И. В. Тюленев признавал в мемуарах: «Анализируя сейчас причины захвата врагом этих важных перевалов, следует сказать, что в этом была немалая доля вины командования и штаба Закавказского фронта, опрометчиво решивших, что перевалы сами по себе недоступны для противника. Некоторые из нас считали главной задачей войск фронта — оборону Черноморского побережья, где были развернуты основные силы 46-й армии. А она, в свою очередь, неправильно организовала оборону перевалов и попросту „проспала“ их. Врага нужно было встретить на склонах гор, а не ждать пока он поднимется»[179].

20 августа Ставка ВГК приказала командованию Закавказского фронта усилить оборону прохладненского направления: «1. Для усиления обороны войск Северной группы на прохладненском направлении направить из района Ленинакана в состав 9-й армии 61-ю стр. дивизию.

2. Перед отправкой 61-й стр. дивизии изъять из нее рядовой и младший начсостав азербайджанской, армянской национальности и национальностей Дагестана, укомплектовав ее к 22.08 русским составом.

3. Дислоцировать в районе Ленинакана, вместо убывающей 61 сд, одну сд из числа вновь формируемых дивизий.

4. Принять все меры к быстрейшей переброске из Астрахани прибывающих для Закфронта стрелковых бригад, используя для этого все плавучие средства, в том числе боевые корабли Каспийской военной флотилии»[180].

В тот же день, 20 августа, была дана директива Ставки ВГК № 170 579 Закавказскому фронту об обороне Главного Кавказского хребта:

«Противник стремится вторгнуться в пределы Закавказья и для достижения этой цели не ограничится действиями крупных сил на основных операционных направлениях.

Враг, имея специально подготовленные горные части, будет использовать для проникновения в Закавказье каждую дорогу и тропу через Кавказский хребет, действуя как крупными силами, так и отдельными группами головорезов-диверсантов. Глубоко ошибаются те командиры, которые думают, что Кавказский хребет сам по себе является непроходимой преградой для противника. Надо крепко запомнить всем, что непроходимым является только тот рубеж, который умело подготовлен для обороны и упорно защищается. Все остальные преграды, в том числе и перевалы Кавказского хребта, если их прочно не оборонять, легко проходимы, особенно в данное время года.

Исходя из этого, Ставка требует, наряду с созданием прочной обороны на основных операционных направлениях, немедленно усилить оборону Главного Кавказского хребта, и особенно Военно-Грузинскую, Военно-Осетинскую и Военно-Сухумскую дороги, исключив всякую возможность проникновения противника на этих направлениях.

Одновременно в целях наиболее прочного прикрытия остальных проходов через хребет, в дополнение к существующей системе обороны, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Занять и прочно оборонять следующие проходы и перевалы:

— Проход Махачкала, Дербент по Каспийскому побережью;

— Проход Новороссийск, Туапсе, Сухуми по Черноморскому побережью.

К востоку от Военно-Грузинской дороги:

— Гудамакарский перевал и перевал Архоти, закрыв все обходные пути, выходящие на Военно-Грузинскую дорогу с востока.

— Населенный пункт Шатили, перевалы Тебло, Юкерача, Качу, прочно прикрыв направления от Грозный, Шатой на Душети и на Телави.

— Перевал Кадорский.

К западу от Военно-Грузинской дороги:

— Перевалы Трусо, Уруста, Рокский, Бах-Фандак, не допустив проникновения противника между Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорогами.

— Населенные пункты Геби, Лексура, прочно прикрыв направление Нальчик, Кутаиси.

2. С целью прикрытия подступов к Главному Кавказскому хребту с севера и для установления связи с частями, действующими в пределах Северного Кавказа, выслать отряды на следующие маршруты:

— Перевал Геби-Вцек, Ахсарисар.

— Перевал Геби-Вцек, Нальчик.

— Перевал Донгуз-Орун-Баши, Баксан.

— Перевал Клухор, Ниж[няя] Тиберда.

— Марухский перевал, Зеленчукская.

— Перевал Цагеркер по р. Лаба.

— Перевал Псеашха, Чернореченская и Псеашха, Хамышки.

— Хакуч, Самурская и Хакуч, Хадыженская.

3. Взорвать и завалить следующие перевалы и проходы, к западу от Военно-Грузинской дороги:

Зекарский (3194 м), Дзедо, Гурдзие-Вцек, Латпари (Восточный), Цаннер, Твибери, Чинер-Азау, Киртык-Ауш, Саури-Ауш, Хотю-Тау, ущелье р. Улли-Кам, перевал и ущелье р. Морбе, Нахар, Домбай-Ульген, Наур, Санчаро, Адзапш, ущелье Тамское, Чмахара, Анчха, Ахук-Дара, Умпырский, дорога у г. Айшха, Шахгиреевское ущелье.

4. Подготовить к взрывам и завалам все дороги, горные проходы и перевалы, занимаемые войсками.

5. Приведение дорог, ущелий и перевалов в непроходимое состояние как подрываемых заблаговременно, так и подготавливаемых к взрывам проводить не путем взрыва в одной точке, а обязательно заваливая дороги и тропы в нескольких местах, приводя их в непригодное состояние на десятки километров.

6. На основных дорогах и направлениях назначить комендантов дорог (направлений), возложив на них полную ответственность за оборону дороги (направления) и подчинив им все подразделения и части, обороняющие данную дорогу или направление. Каждая комендатура должна иметь радиостанцию и резерв саперных сил и средств.

7. Все части и подразделения, обороняющие участки высокогорной полосы, обеспечить продовольствием на 3–4 месяца, 2–3 бк боеприпасов и надежными проводниками из местных жителей.

8. К исполнению приступить немедленно, ход выполнения доносить ежедневно.

9. Точный план всех оборонительных мероприятий и положение частей, обороняющих Главный Кавказский хребет, донести к 23.08.1942 г.»[181]

А 23 августа в директиве № 17058 Cтавка согласилась с продиктованными Берией предложениями Военного совета Закавказского фронта об усилении обороны перевалов:

«Ставка Верховного Главнокомандования ваши мероприятия по усилению обороны перевалов утверждает и:

1) назначает: начальником штаба Закфронта генерал-лейтенанта Бодина, начальником тыла фронта генерал-майора Найденова Н. А., начальником разведотдела штаба фронта полковника Каминского А. И.;

2) с переброской 61 сд на Черноморское побережье Ставка согласна;

3) формирование 24-й армии с включением в ее состав 328, 33, 317 сд, дивизий НКВД, стрелковой бригады и двух ап РГК Ставка утверждает и

назначает командующим армией генерал-майора Хоменко, начальником штаба армии генерал-майора Бармина.

Дислокация штарма — Махачкала;

4) установить военное положение в городах Тбилиси, Баку, Кутаиси, Кировабад, Евлах, Самтредиа, Зестафони, Хашури, Гори, а также на всем Каспийском и Черноморском побережьях;

5) утверждает сроки формирования четырех сд — к 25 августа и четырех сд — к 28 августа. Изъятие из промышленности Баку 300 автомашин на укомплектование дивизий разрешает. План оперативного использования дивизий, кроме включенных в состав 24-й армии, представить на утверждение Ставки Верховного Главнокомандования;

6) Ставка утверждает создание особых оборонительных районов городов Орджоникидзе, Грозный, Махачкала, Дербент и Сухуми с назначением начальниками оборонительных районов и гарнизонов, соответственно, генерал-майора Киселева, генерал-майора Никольского, генерал-майора Хоменко, полковника Крылова и подполковника Иванова.

О принятых вами мерах доносить дважды в сутки — к 10 и 23 часам»[182].

Несмотря на советское количественное превосходство, германское наступление успешно продолжалось. 3 августа 13-я танковая дивизия взяла Армавир. 9 августа части 17-й армии захватили Краснодар. 10 августа части 1-й танковой армии захватили Майкопские нефтяные месторождения. 15 августа 23-я танковая дивизия овладела Георгиевском. 17 августа 1-я горнострелковая дивизия захватила Клухорский перевал. В тот же день 17-я армия взяла Крымскую. 21 августа бойцы 1-й и 4-й горнострелковых дивизий подняли германский флаг на Эльбрусе. 22–23 августа советской Азовской флотилии пришлось затопить большинство своих судов в Темрюке. 25 августа 3-я танковая дивизия захватила Моздок. 30 августа два батальона 3-й танковой дивизии захватили плацдарм на левобережье Терека в районе Ищерской, но он оказался слишком мал для наведения понтонного моста. 31 августа боевая группа полковника барона Эрпо фон Боденхаузена из двух моторизованных полков 23-й танковой дивизии перерезала железную дорогу на Баку в районе Червленной, а румынская кавалерия ворвалась в Анапу. Однако вскоре группа Боденхаузена была выбита из Червленной частями 10-го гвардейского стрелкового корпуса[183].

57-й танковый корпус продолжал наступление на Туапсе. «Викинг» двигался от Белореченской на запад, а 16-я моторизованная дивизия — от Майкопа на восток. После захвата нефтяных месторождений 57-й корпус продолжал наступление по железной дороге Белореченская — Туапсе и по шоссе Апшеронск — Лазаревское. 17-й Кубанский кавкорпус не успел преградить путь «Викингу». 11 августа с помощью 7-й роты «Бранденбурга» «Викинг» захватил неповрежденный мост через реку Пшеха, благодаря чему 2 батальона полка «Германия» и танковый батальон за 3 дня прошли 50 км и достигли нефтяных месторождений в Кабардинской. Но они все были подожжены. Кавалерия Кириченко угрожала правому флангу «Викинга», и против них пришлось отрядить один из полков дивизии, до подхода словаков. Узкая дорога на Туапсе проходила по лесисто-гористой местности. 15–16 августа советская 12-я армия преградила «Викингу» путь у Хадыженска.

Боевая группа Бреде 16-й моторизованной дивизии 12 августа попыталась достичь Апшеронска и месторождения Нефтяная с востока, но понесла потери и сам ее командир был убит. К 15 августа XXXXIV армейский корпус Де Ангелиса начал проводить передовые линии через LVII танковый корпус Кирхнера и взял на себя инициативу, в то время как дивизия Хенричи была освобождена и отправлена на юг, чтобы воссоединиться с острием фон Клейста.

Но уже 12 августа Гальдер был не столь оптимистичен: «Группа армий „А“. Все усиливающееся сопротивление противника на северных склонах Кавказа (у Краснодара и в других местах) … По данным разведки, следует ожидать, что противник будет стpeмиться удержать восточную часть Кавказа, Астрахань и Сталинград»[184].

Также 14 августа он записал: «Становится очевидным намерение противника удерживать Северный Кавказ и создать для обороны Южного Кавказа группу на Тереке и к югу от него»[185].

17 августа на Кавказе Гальдером было отмечено «медленное продвижение на западе, выход к горному хребту в центре, стабилизация фронта на востоке»[186].

Только 13 августа боевые группы Папе 3-й танковой дивизии и Бахмана 23-й танковой дивизии смогли двинуться из Пятигорска на юго-восток, пройдя 20 км до реки Малка, которая состояла из трех притоков, каждый шириной не более 10 м. Подступы к ней простреливались советской артиллерией. За Малкой лежало еще более серьезное препятствие: река Баксан шириной 80 м. Войска советской 37-й армии, отступая, взорвали все мосты и дамбу, что ускорило течение реки. За Баксаном расположились 2-я гвардейская, 275-я и 392-я стрелковые дивизии, подкрепленные 2 полками 122-мм и 152-мм гаубиц. Прикрывали их основные силы 4-й воздушной армии, значительно превосходившие силы, которые мог выделить сюда 4-й германский авиакорпус. Большую часть времени германский 40-й танковый корпус оставался вообще без истребительного прикрытия. Дважды войска 40-го танкового корпуса неудачно пытались форсировать Баксан, чтобы идти на Нальчик. Затем 19 августа 40-й танковый корпус повернул на восток, к Прохладному, чтобы форсировать Терек вместе с 3-м танковым корпусом. На Баксане дивизии Швеппенбурга сменила румынская 2-я горнострелковая дивизия. Наступление к Тереку из-за трудностей снабжения можно было начать только 23 августа. Вдоль Терека были расположены 10-й и 11-й гвардейские стрелковые корпуса, сформированные из воздушно-десантных бригад и переброшенные из резерва Ставки. Германская 3-я танковая дивизия форсировала канал имени Ленина в Русском и по ровной местности к середине дня дошла до окраин Моздока. С воздуха ее прикрывали Bf-109G. Моздок защищали части 11-го гвардейского корпуса и 2 бронепоезда, которые, однако, были подбиты в самом начале боев. К вечеру 25 августа Моздок был очищен от советских войск. 23-я танковая дивизия застряла у Прохладного. Город был захвачен только утром 26 августа, причем немцам досталось 300 пленных. Но в тот же день командир 23-й танковой дивизии вермахта генерал-майор Эрвин Мак был убит осколком мины. Его сменил генерал-майор барон Ганс фон Бойнебург-Ленгсфельд, ранее уже командовавший 23-й танковой дивизией. Это происшествие так описано в «Журнале боевых действий» 23-й танковой дивизии: «В 08.30 на командный пункт 2-го батальона 128-го мотопехотного полка, расположенный в колхозе южнее Урвани, прибыл командир дивизии. Он хотел лично выяснить обстановку на Урванском плацдарме. Вскоре после начала обсуждения, посреди участников разорвалась минометная мина. Командир дивизии, командир 2-го батальона майор фон Унгер, адъютант 128-го полка капитан граф фон Хаген и сопровождавший комдива обер-лейтенант фон Путткамер получили смертельные ранения. Они скончались на месте или на пути в лазарет. Чудом уцелел командир 128-го полка полковник Бахман, получивший только легкое ранение»[187]. К исходу 26 августа 40-й танковый корпус достиг Терека. Но Клейсту нужно было больше горючего и пехоты для продолжения наступления.

24 августа Лист обратился с письмом в ОКХ: «В последние несколько дней сопротивление противника на фронте группы армий „А“ усилилось. Поскольку из-за недостатка горючего невозможно сохранить быстроту проведения операции, и поскольку, с другой стороны, ударная мощь группы армий „А“ значительно ослабла за счет изъятия сил люфтваффе и сильных сухопутных соединений, противник получил время, чтобы закрепиться и подтянуть значительные резервы; его боевой потенциал оценивается в 60 соединений дивизионного уровня. В результате возникают значительные задержки, которые ввиду обширности территории и наступившего сезона дают повод для беспокойства»[188].

Однако пожелания Листа насчет сухопутных подкреплений и поддержки со стороны люфтваффе, особенно на Черноморском побережье, не были выполнены. ОКХ требовало скорейшего захвата Грозного вместе с его НПЗ, желательно неповрежденными. Для этого требовалась внезапность наступления, что надеялись достигнуть атакой с северного, а не с более укрепленного северо-западного направления. Но Лист эту идею отверг, сославшись на условия местности. Он также отверг другое предложение ОКХ, согласно которому 40-й танковый корпус при поддержке 52-го корпуса, переброшенного от Буденновска, должен был двигаться далеко на запад по северному берегу Терека, а затем рискнуть совершить внезапное форсирование реки в Грозном. Вместо этого штаб группы армий «А» решил предпринять внезапную атаку в районе Ищерской, в 40 км от Моздока. Там 3-я танковая дивизия 30 августа создала плацдарм. А три дня спустя 52-й корпус успешно форсировал Терек у Моздока. Хотя тем самым были созданы условия для удара в направлении Грозного, германские силы, как и в последующие дни и недели, оказались недостаточны для придания импульса увязшему в болоте наступлению. Для наступления через Грозный на Махачкалу командование группы армий «А» требовало значительных подкреплений авиацией, так как в воздухе господствовали советские ВВС, и мобильными соединениями, которые ОКХ вновь отказалось предоставить. 1-й танковой армии приходилось наносить лишь частные удары для расширения плацдарма. 3-й танковый корпус достиг Малгобека в начале октября, где и был остановлен. А контрнаступление советских войск, начавшееся 12 сентября, заставило 40-й танковый корпус отступить к Ищерской. Ему удалось отразить атаки кавалерийских дивизий 44-й армии на свои тыловые коммуникации, но становилось ясно, что инициатива постепенно переходит к Красной армии. В конце концов войска, наступавшие на Баку, получили подкрепления в виде дивизии СС «Викинг» и корпуса Фельми, который по реальной силе был меньше моторизованной дивизии, но этого оказалось недостаточно, чтобы противостоять советским 37-й армии на западе, 9-й армии на юге и 44-й армии к северу от Терека. Командир «Викинга» группенфюрер СС Рудольф Штайнер был настроен пессимистично, и писал 16 сентября в главное управление СС, что развитие событий на Кавказе «в основном можно было предвидеть» и что форсировать Восточный Кавказ в этом году не удастся, так что дивизии придется зимовать на северном склоне Восточного Кавказа[189].

23 августа люфтваффе произвели самый разрушительный налет на Сталинград. 25 августа, ознакомившись с его результатами и решив, что в городе больше не осталось достойных целей для бомбардировок, Рихтгофен «настаивал на том, что 6-я армия может и должна занять Сталинград прямо сейчас, пока обороняющиеся обескуражены и деморализованы бомбардировками. Потери, считал он, будут высокими, но в нынешних обстоятельствах приемлемыми. Как показала история, Рихтгофен был прав. Во-первых, решив вести штурм по всем законам военной науки, захватывая квартал за кварталом, Паулюс в итоге погубил гораздо больше пехоты, чем это могло произойти при быстром и решительном натиске. Во-вторых, Рихтгофену не терпелось побыстрее бросить все силы на Кавказ»[190].

Тут с Рихтгофеном можно поспорить. Наверное, ценой значительных потерь 6-я армия могла бы захватить Сталинград до конца августа, если бы бросила все силы на поддержку 14-му танковому корпусу Густава Антона фон Виттерсхайма, хотя существовал риск, что они сами попадут в окружение. Однако при этом все равно не было шансов, что советские войска не удержат какие-либо плацдармы на западном берегу Волги, против которых все равно пришлось бы вести длительные уличные бои, истощая силы 6-й армии. Да и советские контрудары с севера никуда бы не делись. А при попытке побыстрее занять город соотношение потерь с советскими войсками могло быть хуже для германской стороны, чем оно реально оказалось в ходе боев за Сталинград, продолжавшихся вплоть до начала советского контрнаступления.

Из-за того, что немцы практически захватили Сталинград, были прерваны перевозки по Волге нефти из Баку. Член ГКО Анастас Иванович Микоян вспоминал: «В связи с выходом немцев на Волгу для транспортировки горючего оставалась лишь однопутная железная дорога, идущая от Красноводска через Среднюю Азию. А это тысячи километров! Она, конечно, не могла обеспечить нужды фронта и страны в горючем, хотя была надежным круглогодичным путем. Был еще один путь из Баку — по Каспийскому морю, затем через Гурьевский канал и по реке Урал, а далее по железной дороге на фронт.

До войны таким путем горючее мы не возили. Но железные дороги и без того были перегружены и с перевозками не справлялись. Не случайно Сталин трижды менял наркома путей сообщения. Теперь же это был единственный шанс, которым мы и вынуждены были воспользоваться.

Нужно было срочно, до закрытия навигации, успеть организовать транспортировку большого объема горючего из Баку через Каспийское море.

Эту операцию я решил поручить заместителю наркома Морского флота СССР Белахову, вернувшемуся к этому времени из Владивостока, где он успешно выполнил ответственное поручение, связанное с получением помощи от США по ленд-лизу. Наркомом Морского флота тогда был Ширшов — герой-полярник из группы Папанина, культурный, красивый, обаятельный мужчина. Он согласился с моим решением.

7 августа 1942 г. я вызвал Белахова и вручил ему подготовленное мной и подписанное Сталиным постановление ГКО, согласно которому Белахов назначался „уполномоченным ГКО по морским перевозкам в Астрахани и Гурьеве“.

Рассказав о сложившейся обстановке, я поставил перед ним задачу — любой ценой организовать доставку горючего на фронт из Баку через Гурьев. (Получается, уже 7 августа Микоян предвидел, что в ближайшие дни немцы выйдут к Волге. — Б.С.)».

Поскольку в СССР не было мелководного нефтеналивного флота, пришлось использовать волжские речные баржи. В результате навигация продолжалась до 16 декабря 1942 года. С августа по декабрь через Гурьев было доставлено для нужд фронта почти полмиллиона тонн горючего, а по Красноводской железной дороге — лишь 130 тыс. тонн[191].

Как пишет В. Тике, 23 августа «2-й батальон 13-го полка без боя занял труднодоступный перевал Адзапш, находящийся на высоте 2579 метров. Третий батальон 91-го полка немногим позже захватил обороняемый перевал Санчаро (2592). Второй батальон 13-го полка преследовал небольшие группы противника по долине Псеху и при этом перешел Главный хребет. 25 августа 3-й батальон 91-го полка взял 2726-метровый перевал Алистраху и повернул главные силы на запад, на маршрут 2-го батальона 13-го полка»[192].

26 августа 2-й батальон 13-го полка захватил северную часть растянувшегося вдоль ущелья горного селения Псху, которое горные егеря полковника Вальтера Штеттнера назвали «Глухомань у ручья». В дальнейшем группа Штеттнера фон Грабенхофена заняла перевал 1600 и оказалась в 30 км от Сухуми. Но 31 августа она вынуждена была отступить в «Глухомань» из-за трудностей снабжения. 3 сентября отход был завершен с тяжелыми арьергардными боями. К вечеру 5 сентября потери группы Штеттнера от советских авианалетов составили 16 убитых, 45 раненых, погибло 106 вьючных животных. 8 сентября ей пришлось отступить к перевалам Адзапш, Санчаро и Алистрах[193].

30 августа Швеппенбург попытался форсировать Терек еще до прибытия корпуса Отта. 2 батальона 3-й танковой дивизии захватили плацдарм в районе Ищерской, в 30 км к востоку от Моздока. Но место оказалось неподходящим для наведения понтонного моста, а советские контратаки не давали расширить плацдарм. 31 августа Швеппенбург послал боевую группу Боденхаузена к Червленной, где она на короткое время перерезала железную дорогу из Баку, прежде чем попала под удар поспешно отступавшего 10-го гвардейского стрелкового корпуса[194].

31 августа Гальдер записал в дневнике: «Совещание с [командующий группой армий „А“] генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Листом у фюрера. Решение быстрейшим образом перебросить 3-ю румынскую горнострелковую дивизию и использовать ее для наступления от Новороссийска вдоль берега. Использовать все возможные средства, чтобы как можно скорее выйти к побережью в районе Туапсе. Направить туда для этого все еще не задействованные альпинистские батальоны. Сосредоточить все силы горнострелкового корпуса, вплоть до заградительных постов, в высокогорных районах Кавказа под комaндoванием 4-й горнострелковой дивизии. Главная задача 1-й танковой армии уничтожение противника в излучине Терека. Туркестанский батальон вместе со 2-й румынской горнострелковой дивизией использовать для очистки склонов гор от остатков противника. Всеми имеющимися силами, и прежде вceгo подвижными, продолжать наступление на Грозный, чтобы наложить руку на район нефтепромыслов».

В тот же день Гальдер сделал записи совещания с Листом у Гитлера:

«1. Основная идея Туапсе.

2. Две операции. Заслон перед горами, а если будут силы и cpeдства, то и со стороны Грозноrо.

3. Прибрежная дорога!

4. Горнострелковый корпус ввести через 4-ю горнострелковую дивизию (по шоссе и железной дороrе). Желательны порт и аэродром.

Где должен быть аэродром для 4-й горнострелковой дивизии? Альпинистский батальон под Туапсе. Туркестанский батальон на Военно-Гpузинской дороге. Сухуми. Высвободить 9-ю танковую дивизию»[195].

По решению ОКХ, 49-й горнострелковый корпус был направлен для захвата нескольких горных перевалов в Высокогорном Кавказе, а потом наступать на Сухуми по Военно-Сухумской дороге. Сам Рудольф Конрад выступал за использование его корпуса в наступлении на Туапсе, тогда как фон Клейст хотел бы использовать помощь горных стрелков в наступлении на Грозный, но мнения обоих проигнорировали. 5 августа Конрад получил приказ захватить перевалы. Авангард 1-й горнострелковой дивизии — боевая группа Лаваля 11 августа достигла Черкесска, а затем и Карачаевска. «Военно-Сухумская дорога» оказалась грунтовой дорогой, после перевалов переходящей в узкую горную тропу. По ней нельзя было доставить необходимое снабжение и боевую технику для атаки на Сухуми. Командование же Закавказского фронта вплоть до 10 августа не отдавало приказа об обороне перевалов. В. Ф. Сергацков, командующий 46-й армии, ограничился тем, что приказал 3-му горнострелковому корпусу К. Н. Леселидзе направить для наблюдения за перевалами роты или батальоны от 9-й и 20-й горнострелковых и 394-й стрелковой дивизий. 1-й батальон 815-го полка 394-й стрелковой дивизии на марше в Теберду был 14 августа разгромлен боевой группой Лаваля в результате внезапного нападения. Другая боевая группа, возглавляемая капитаном Харальдом фон Хиршфельдом, вечером 17 августа заняла Клухорский перевал[196].

4-я германская горнострелковая дивизия также захватила несколько перевалов. Но, хотя до Сухуми оставалось всего 30 км, шансов дойти до него не было. Уже 18 августа в горах начался снег, продолжавшийся несколько дней и сделавший дороги к Сухуми непроходимыми. А Военно-Сухумская дорога после Клухорского перевала вообще кончилась. Дальше на протяжении 90 км была тропа, проходимая только для мулов. А до ближайшей железнодорожной станции от Клухорского перевала было 170 км. Как полагает Р. Форчик, «Конрада победили не Советы, а совместные силы местности и погоды. Даже если бы Конрад смог каким-то образом добраться до побережья, ему пришлось бы с горсткой своих батальонов разгромить основные силы 46-й армии, чтобы захватить Сухуми, а затем его коммуникации через Кавказ были бы перерезаны снегом на всю зиму. Если бы корпус оказался на другой стороне перевалов в момент наступления зимы, он, в конце концов, был бы уничтожен. Ни кригсмарине, ни люфтваффе не смогли бы снабжать горнострелковый корпус в горах Кавказа целую зиму. На самом деле весь план ОКХ по отправке горных стрелков Конрада к Сухуми был непродуманным и игнорировал рельеф местности и погоду, и создавал риск того, что эти элитные войска будут изолированы и, возможно, уничтожены, и все это ради достижения третьестепенной цели»[197]. Это еще раз доказывает, что вся затея с прорывом к Сухуми через горные перевалы изначально была авантюрой, не имевшей шансов на успех.

После захвата Клухорского перевала добровольцы из 1-й и 4-й горнострелковых дивизий 21 августа совершили восхождение на Эльбрус.

28 августа боевая группа Штеттнера из 1-й горнострелковой дивизии форсировала реку Бзыбь, но была остановлена 354-й стрелковой дивизией у Ачвагарского перевала. А группу Лаваля остановила 304-я стрелковая дивизия. Для того, чтобы конвой со снабжением на мулах достиг группы Штетнера требовалось не менее 4 дней. К концу августа стал ясен провал плана по захвату Сухуми. Тогда Лист, Руофф и Конрад собрались на совещание в Краснодаре, чтобы решить, что делать дальше. Вот тогда и было решено перебросить сводную дивизию горных стрелков для наступления на Туапсе, оставив часть сил 1-й и 4-й горнострелковых дивизий удерживать перевалы и не допускать советского удара по коммуникациям 1-й танковой армии[198].

Когда германские элитные дивизии сталкивались с советскими дивизиями, которые были элитными только по названию, соотношение потерь было особенно неблагоприятным для советской стороны. В частности, это касалось такого специфического вида боевых действий как война в горах. Советские горнострелковые дивизии, которые были таковыми только по названию, не могли сражаться с германскими горными стрелками. Как отмечает канадский историк Александр Статиев, в области горной войны «Красной армии не удалось сделать решающий шаг от теоретических дискуссий к обычным полевым учениям, потому что в тот момент, когда она, наконец, обеспечила все необходимые предпосылки для такого шага, ведущие советские альпинисты и старшие офицеры, которые ратовали за соответствующее обучение и снаряжение, погибли в чистке, а те, кто заменил жертв чистки, стремились обеспечить свою собственную безопасность, отделяя себя от наследия предшественников. Таким образом, энергичные усилия по обеспечению потенциального личного состава для горных частей, издание Устава по горной войне, полевые испытания Левандовского (командующего Закавказским военным округом М. К. Левандовского, который в 1935 году впервые провел маневры в условиях высокогорья, а в 1938 году был расстрелян. — Б.С.) и эксперименты и исследования Клементьева (В. Г. Клементьева, основоположника советского военного альпинизма, перед войной он — заместитель председателя Осоавиахим, генерал-майор, репрессирован не был. — Б.С.) имели лишь незначительное влияние на способность советских „горных“ дивизий действовать в горах»[199].

А. Статиев проанализировал практически все боестолкновения в ходе горной войны на Кавказе в августе — октябре 1942 года и пришел к неутешительным для советской стороны выводам о колоссальном и, возможно, рекордном за всю войну неравенстве потерь из-за неумения советских войск вести войну в горах и отсутствия у них соответствующего вооружения и снаряжения.

Это приводило к соответствующим потерям. Например, 20–25 августа (главным образом 20–23 августа) 1942 года учебный батальон 394-й стрелковой дивизии в долине Клыч, одного из истоков р. Кодори, потерял 447 человек из 524 убитыми, ранеными и пропавшими без вести, тогда как противостоявший ему полубатальон 98-го горнострелкового полка 1-й горнострелковой дивизии, которым командовал капитан Харальд фон Хиршфельд, потерял 20–22 августа только 5 убитых и 47 раненых, когда он сражался против учебного батальона и остатков одного из батальонов 815-го стрелкового полка. Однако с прибытием новых советских подкреплений потери группы Хиршфельда возросли за 23–24 августа еще на 42 убитых и 151 раненого[200]. 28 августа 1942 года 91-й горнострелковый полк 4-й горнострелковой дивизии вермахта разбил в районе Гудаутского перевала 4-й батальон 155-й стрелковой бригады, потерявшего 189 человек, в том числе 81 пропавшего без вести. Немцы вообще не имели потерь[201]. Зато они понесли значительные потери 30 августа, когда в районе Гудаутского перевала в результате минометного обстрела погибло 25 немцев и еще больше было ранено[202]. Во время рейда через Марухский перевал в конце августа — начале сентября 1942 года советский 810-й стрелковый полк потерял 300 убитых, 42 замерзших, 94 раненых и 140 пропавших без вести. А кроме него в рейде участвовали два батальона 808-го стрелкового полка, 36-й морской пограничный батальон и две минометные роты 155-й стрелковой бригады. Все они тоже понесли большие потери, в том числе замерзшими. Потери германской 1-й горнострелковой дивизии в период с 29 августа по 1 сентября в районе Клычской долины и Марухского перевала и в других местах составили 7 убитых и 19 раненых. Советские войска взяли 1 пленного и захватили 12 единиц стрелкового оружия[203]. Минометный огонь и действия советской авиации иногда уравнивали потери. С 26 августа по 3 сентября группа полковника Вальтера Штетнера из 4-й горнострелковой дивизии потеряла 208 убитых и раненых, а противостоявшая ей группа полковника Ивана Пияшева — 342 убитых и раненых в период с 28 августа по 3 сентября. Правда, пропавших без вести с советской стороны было в несколько раз больше[204]. Немецкие потери убитыми в период с 29 августа по 1 сентября составили 34 человека, но в своем донесении Пияшев увеличил это число до 1079, т. е. в 32 раза[205]. В то же время в донесениях Пияшева и других военачальников советские безовозвратные потери многократно занижались. Так, Пияшев доносил, что его группа в период с 15 по 17 октября потеряла в боях у Санчарского перевала 24 убитых и 267 раненых и не имела потерь пропавшими без вести, хотя германская 4-я горнострелковая дивизия в эти дни взяла 35 пленных. Однако совершенно невероятно, чтобы число раненых превышало число убитых в 11 раз. Более реалистичным представляется предположение, что число убитых было близким к числу раненых и было занижено в 10–11 раз. 4-я горнострелковая дивизия вермахта с 15 по 17 октября потеряла 3 убитых, 18 раненых и 1 пропавшего без вести, причем основные потери были понесены в районе Туапсе, где шли наиболее ожесточенные бои[206]. По всей вероятности, на фронте группы Пияшева советские безвозвратные потери превышали германские более чем в 100 раз.

В сентябре 1942 года группа Пияшева потеряла 258 убитых, 902 раненых и неизвестное, но весьма значительное число пропавших без вести. Германская 4-я горнострелковая дивизия с 1 по 26 сентября потеряла 108 убитых, 333 раненых и 10 пропавших без вести, причем главным образом в районе перевала Аишхо, а не в районе перевала Санчаро. Реальные советские безвозвратные потери, по всей вероятности, превышали немецкие в десятки раз[207].

Потери германской 1-й горнострелковой дивизии с 23 августа по 3 сентября 1942 года во время наступления в Клычской долине и на подступах к Марухскому перевалу составили 93 убитых, 314 раненых и 31 пропавший без вести. Потери советских войск за тот же период только в Клычской долине составили 1506 убитых и раненых и неизвестное, но очень значительное число пропавших без вести[208]. Советский рейд через Главный Кавказский хребет в долину р. Кубань закончился тем, что 13–14 сентября отряд в 500 человек был разбит 13–14 сентября 1942 года у карачаевской деревни Хурзук немцами из 49-го горнострелкового корпуса, которые потерь не понесли. Советские же потери составили 61 убитый, 64 раненых и 95 пропавших без вести[209].

Во время атаки в Клычской долине 3 и 4 сентября 1942 года советский 121-й горнострелковый полк 9-й горнострелковой дивизии и 20-й кавалерийский полки потеряли 281 убитого и раненого, а командир 121-го полка майор Иван Аршава погиб. В эти дни 1-я горнострелковая дивизия вермахта потеряла 16 убитых, 50 раненых и 2 пропавших без вести, причем как в Клычской долине, так и у Марухского перевала[210].

5 сентября 1942 года 1-й батальон 98-го горнострелкового полка германской 1-й горнострелковой дивизии внезапной атакой захватил Марухский перевал. При этом немцы взяли 557 пленных из состава 808-го и 810-го стрелковых полков 394-й стрелковой дивизии, захватили 19 станковых пулеметов, 4 ручных пулемета и 545 винтовок, и насчитали до 300 убитых советских солдат. Потери германской 1-й горнострелковой дивизии за 5 и 6 сентября составили 13 убитых, 34 раненых и 1 пропавший без вести (не исключено, что это был тот пленный, которого советские войска захватили в начале сентября). При этом в районе Марухского перевала потери составили только 7 убитых и 8 раненых[211]. С 15 августа по 8 сентября советские потери в районе Клухорского перевала составили 2069 убитых, раненых, пропавших без вести и расстрелянных по приговору трибунала. За те же дни германская 1-я горнострелковая дивизия потеряла 141 убитого, 461 раненого и 35 пропавшего без вести, но это не только у Клухорского перевала, а также у Марухского перевала и Эльбруса[212].

Советский 121-й горнострелковый полк 9-й горнострелковой дивизии в боях 27–28 августа и 3–4 и 10–15 сентября потерял 1015 человек из 1235, т. е. 82,2 % личного состава[213]. Другие советские части в боях в Клычской долине понесли потери такого же масштаба. Так, к середине сентября 815-й стрелковый полк, который вдвое превосходил по численности 121-й горнострелковый, т. е. насчитывал около 2470 человек, сократился до 581 человека, потеряв около 1900 человек, т. е. 76 %[214]. При этом германская 1-я горнострелковая дивизия за период с 27 августа по 15 сентября 1942 года потеряла 55 убитых, 132 раненых и 30 пропавших без вести, а всего 217 человек, что в 4,7 раза меньше потерь всего одного советского горнострелкового полка, в 8,8 раза больше потерь одного стрелкового полка и в 13,4 раза больше потерь этих двух советских полков[215].

С 10 по 13 сентября 1942 года одна из рот 810-го стрелкового полка безуспешно пыталась отбить Марухский перевал и потеряла 188 человек из 200 убитыми, ранеными и замерзшими. За те же дни германская 1-я горнострелковая дивизия во всех секторах своего фронта потеряла в 8 раз меньше — 7 убитых и 25 раненых[216].

В течение сентября 1942 года советская 46-я армия в районе Марухского перевала потеряла 424 убитыми, 376 ранеными и 409 пропавшими без вести. Кроме того, там сражались некоторые части, не входившие в состав 46-й армии, например, 36-й морской пограничный батальон и курсанты военных училищ. С 1 по 26 сентября германская 1-я горнострелковая дивизия потеряла 44 убитых, 133 раненых и 6 пропавших без вести во всех секторах фронта, главным образом в Клычской долине[217]. С 13 по 26 сентября 1-я горнострелковая дивизия вермахта не имела безвозвратных потерь и потеряла только 17 раненых[218].

С 20 сентября по 9 октября 1942 года советская 20-я горнострелковая дивизия потеряла 152 убитых, 266 раненых, 126 пропавших без вести и 9 пленных, а всего 553 человека. Эти потери случились, главным образом, в долинах Малая Лаба и Уруштен. Немецкие потери точно не известны, но они были во много раз меньше[219]. Всего в сентябре и октябре советская 20-я горнострелковая дивизия потеряла 547 убитыми, ранеными и больными и 177 пропавшими без вести, а всего 724 человека. Германские 1-я и 4-я горнострелковые дивизии потеряли с 14 августа по 26 сентября 1354 человека, включая 308 убитых, 997 раненых и только 49 пропавших без вести. 46-я советская армия потеряла 1102 пропавших без вести с 19 августа по 13 октября в районе Главного Кавказского хребта. Но эти данные, вероятно, значительно занижены, поскольку только между 16 августа и 17 сентября 49-й горнострелковый корпус взял 2495 пленных, часть из которых (около 95), правда, относились к 37-й армии. Но есть основания полагать, что пленных из состава 46-й армии было около 2400, т. е. в 2,2 раза больше, чем учтенных в 46-й армии пропавших без вести за больший период. Среди советских потерь пропавшими без вести убитых было, по крайней мере, не меньше, чем пленных. Всего же, по официальным данным, 46-я армия потеряла за период с 19 августа по 13 октября 1942 года 7207 человек, в том числе 1890 убитых, 4168 раненых, 1102 пропавших без вести и 47 пленных[220]. Соотношение безвозвратных потерь оказывается 9,9: 1, но оно многократно занижено в пользу советской стороны из-за колоссального недоучета пропавших без вести. Точно так же занижено и соотношение общих потерь — 5,3: 1. Немцы потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 37 офицеров, а советская сторона — 589 только убитыми и ранеными[221], что дает соотношение общих потерь 15,9: 1. Оно, вероятно, ближе к истинному соотношению общих потерь. Однако оно также занижено в пользу советской стороны, поскольку среди недоучтенных советских пропавших без вести наверняка были и офицеры. Соотношение же безвозвратных потерь по офицерам, вероятно, больше в такой же пропорции, в какой различается соотношение безвозвратных и общих потерь по официальным данным, т. е. близко к 29,7: 1. Скорее всего, данные о потерях по 46-й армии не включают данные о потерях курсантов военных училищ, а также 36-го морского пограничного батальона, отряда 8-го мотострелкового полка НКВД и некоторых других приданных частей. Принимая во внимание все эти факторы недоучета, реальное соотношение безвозвратных потерь оказывается значительно больше, чем 30: 1 в пользу немцев.

Немцы несли относительно большие потери во время этой горной войны только во время отдельных минометных обстрелов, а также во время окружения одной из рот 1-й горнострелковой дивизии в Клычской долине. Тогда отряд в 300 кавалеристов 220-го полка 63-й кавалерийской дивизии совершил обходный маневр, вынудивший основные германские силы отступить к подножью Клухорского и Нахарского перевалов. В период с 28 августа по 9 сентября этот отряд потерял полностью один взвод в 24 человека, один эскадрон в 90 человек и еще несколько десятков человек в ряде других столкновений. Тем не менее, это была самая успешная советская операция за все время горной войны на Кавказе[222].

Во время боев под Туапсе германская горнострелковая дивизия Ланца, состоявшая из 98-го полка 1-й горнострелковой дивизии и 13-го полка (без одного батальона, который добавился только в ноябре) 4-й горнострелковой дивизии, с приданными артиллерийским частями, 48-м саперным батальоном и 42-м гренадерским полком 46-й пехотной дивизии, действовала также и как обычная пехота. С 27 сентября по 31 декабря 1942 года она потеряла 7870 человек, в том числе 1466 убитыми, 4609 ранеными, 190 пропавшими без вести и 1605 больными. Средний ежедневный уровень «кровавых» потерь дивизии в 6265 человек, включая пропавших без вести, в среднем в 4,2 раза превысил средний ежедневный уровень потерь 1-й горнострелковой дивизии в период с 14 августа по 26 сентября включительно, в период борьбы за Большой Кавказский хребет, когда ее общие потери составили 689 человек, включая 149 убитых, 504 раненых и 36 пропавшими без вести. Дивизия Ланца в конце октября захватила 1800 пленных[223]. В период с 21 октября по 16 декабря 1942 года она потеряла 823 убитыми, 2412 ранеными и 199 пропавшими без вести, а всего 3434 человека, или 54,8 % всех «кровавых» потерь в период с 27 сентября по 31 декабря (фактически — по 16 декабря)[224].

Посмотрим, какие боевые потери понесли советские части и соединения, противостоявшие дивизии Ланца в этот период. 328-я стрелковая дивизия с конца сентября и до 16 октября потеряла около 6000 убитых, раненых и пропавших без вести[225]. По сведениям штаба 18-й армии, к 13 октября потери 383-й стрелковой дивизии оценивались от 3 до 4 тыс. человек (вторая цифра, вероятно, ближе к истине), а 119-й отдельной бригады — в 2500 человек (только за 13–15 октября)[226]. 26-й стрелковый полк НКВД в середине октября потерял в окружении 161 убитого и пленного[227]. 25 октября 353-я стрелковая дивизия, согласно журналу боевых действий, потеряла 239 убитых и 433 раненых. Однако в донесении политотдела армии от 2 ноября потери этой же дивизии за три дня боев, 23–25 октября, показаны лишь в 106 убитых и 267 раненых, т. е. в 1,8 раза меньше (а по убитым — в 2,25 раза меньше), чем в реальности потеряла дивизия за один только день 25 октября[228]. Это свидетельствует о колоссальном занижении потерь, особенно безвозвратных, в дивизионных донесениях, адресованных в штаб армии, по сравнению с теми потерями, что были отражены в ЖБД дивизии. С 22 по 31 октября 353-я стрелковая дивизия, согласно донесению в штаб 18-й армии, потеряла 206 убитых, 900 раненых, 35 пропавших без вести и 22 больных[229]. Несомненно, это донесение сильно занижает реальные потери, так как потери убитыми за 10 дней оказываются меньше потерь за один день 25 октября. По всей видимости, реальные общие потери (без больных) оказываются в реальности в 1,8 раза больше и достигают 2054 человек, а безвозвратные — 542 человек.

1 октября 40-я отдельная мотострелковая бригада потеряла 2 убитых, а 2 октября понесла потери более 15 человек, в том числе 12 убитыми[230]. 3 октября ее потери составили 19 убитых, а 4 октября — 6 убитых[231]. 6 октября бригада потеряла 9 убитых, 7 октября — 19 убитых, 8 октября — 16 убитых, а 13 октября — 4 убитых[232]. 15 октября бригада потеряла не менее 6 убитых и большое количество раненых[233]. А 23 октября 40-я бригада потеряла 146 убитыми и ранеными[234]. К 26 октября ее численность уменьшилась до 400 человек[235]. При штатной численности к 29 сентября в 3600 человек[236] бригада до 26 октября потеряла 3200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В дальнейшем пополненная личным составом, она в период с 1 ноября до 21 декабря 1942 года потеряла 2426 убитыми и ранеными при неизвестном числе пропавших без вести[237].

Согласно донесению в штаб 18-й армии от 25 октября, 408-я стрелковая дивизия с 1 по 24 октября потеряла 2646 убитыми, ранеными и пропавшими без вести[238]. Однако в тот же день политотдел 18-й армии получил политдонесение политотдела 408-й дивизии, где указывалось, что в ходе боев погибло, было ранено и пропало без вести 2011 комсомольцев и 1401 коммунист, что уже дает в сумме 3412 человек[239]. А согласно более раннему донесению штаба 18-й армии в штаб Черноморской группы войск, из первоначального состава дивизии в 5638 человек (речь, очевидно, идет о боевом составе) в период с 5 по 14 октября было потеряно 4518 человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и больными[240]. Невозможно себе представить, что потери дивизии за 10 дней оказались в 1,7 раза больше, чем за 24 дня, включающие тот же десятидневный период. Но нельзя также предположить, что в период с 15 по 24 октября, когда дивизия попала в окружение и с большими потерями прорывалась из него, потери не превышали 1120 человек, а фактически должны были быть существенно меньше, поскольку части личного состава удалось прорваться к своим. И на период после 14 октября приходится подавляющее большинство из 1800 пленных, захваченных в октябре дивизией Ланца из числа бойцов 403-й дивизии. Поскольку среди убитых, раненых и пропавших без вести были также и беспартийные, наиболее достоверные общие потери дивизии можно оценить следующим образом. В дивизии из 11 500 человек личного состава было 2327 коммунистов и 2875 комсомольцев (каждый четвертый)[241]. Потери комсомольцев и коммунистов составили 65,6 % от их общего числа. Если примерно тот же процент потерь был среди беспартийных, общие потери дивизии можно оценить в 7540 человек, что почти втрое превышает данные о потерях в донесении штаба дивизии. Поскольку 408-я дивизия попала в окружение, основная масса из 1800 пленных, захваченных дивизией Ланца во второй половине октября, пришлась на бойцов этой дивизии.

В период с 1 по 4 ноября 165-я стрелковая бригада потеряла 202 убитых и 589 раненых. Кроме того, 3 ноября она потеряла как минимум 3 пропавших без вести, а 2 ноября — 15 пропавших без вести. Тела многих павших оставались непогребенными[242]. 2 ноября 353-я стрелковая дивизия потеряла 4 убитыми и 16 ранеными, а 5 ноября — 52 убитыми и 66 ранеными[243]. 17 ноября 383-я стрелковая дивизия потеряла 55 убитых и 158 раненых, а 40-я отдельная мотострелковая бригада — 37 убитых и раненых[244]. Потери 353-й стрелковой дивизии в период 19–25 ноября составили 296 убитых, раненых и больных[245]. 26 и 27 ноября 83-я горнострелковая дивизия потеряла 37 убитых и 168 раненых, 1 декабря — 10 убитых членов и кандидатов ВКП(б), а 6 декабря — 18 убитых и раненых[246]. 40-я отдельная мотострелковая бригада потеряла 26 ноября 14 убитых, а 353-я стрелковая дивизия 27 ноября — 58 убитых и 71 раненого[247].

Про потери 9-й гвардейской стрелковой бригады в октябре — декабре 1942 года никаких данных не сохранилось. Зато сохранился красноречивый документ — донесение политотдела бригады от 6 ноября «О подготовке, проведении празднования 25-й годовщины Великой октябрьской социалистической революции и об итогах предоктябрьского социалистического соревнования». Там, в частности, говорилось: «Командир разведвзвода второго батальона гвардии лейтенант Куранов Михаил Иванович, б/п, выполняя боевое задание с тремя бойцами, захватив в плен 5 гитлеровцев, оказавших упорное сопротивление до последней возможности, приказал расстрелять их.

„Не могу смотреть без содрогания на этих зверей, — говорит он, — это они растерзали моих родителей-стариков. Пока в груди моей бьется сердце воина, я буду беспощадно уничтожать этих тварей. Пусть эти уничтоженные мною 5 бандитов будут скромным подарком советскому народу в день 25-й годовщины Великого Октября“».

Таким образом, командование и политорганы Красной армии не только не осуждали беспричинное убийство пленных, но и популяризировали этот опыт. Что же касается социалистического соревнования, то бойцы и подразделения бригады соревновались прежде всего по числу уничтоженных немцев, причем убитые пленные, очевидно, тоже шли в зачет. Победителем стал 1-й батальон, якобы убивший и ранивший 680 немцев. А части бригады с 27 октября по 6 ноября будто бы «истребили по предварительным данным до 900 солдат и офицеров противника, взяли в плен 23 фашиста, значительную часть которых истребили»[248].

На практике подобное соцсоревнование приводило только к тому, что командиры всех уровней завышали число уничтоженных вражеских солдат и офицеров сверх всякой меры.

Пленных расстреливали все армии — участницы Второй мировой войны. Например, при высадке на Сицилию американцы, понеся тяжелые потери, 14 июля 1943 г. беспричинно расстреляли вблизи аэродрома Бискари 73 пленных — 71 итальянца и 2 немцев. Инициаторы расстрелов — сержант Хорас Т. Уэст и капитан Джон Комптон из 45-й пехотной дивизии, будучи арестованы, ссылались на «кровожадные» речи командующего 7-й американской армии генерла Джорджа Паттона, которые они восприняли как приказ убивать пленных. Комптон избежал наказания и год спустя погиб в бою в Италии. Уэст, приговоренный к пожизненному заключению, был освобожден после года тюрьмы, так как американское командование опасалось, что известие о резне в Бискари может спровоцировать убийства американцев, оказавшихся в немецком плену. Поэтому на сообщения о резне была наложена цензура, и американская общественность, равно как и армия, о ней не узнала[249].

Посмотрим, как соотносились потери сторон в первые месяцы битвы за Кавказ. Вопреки распространенному мнению, в июле 1942 года Красная армия была разбита столь же основательно, как и год назад, в июле 1941 года. Тогда, начиная блицкриг, германские войска захватили 701 246 пленных. В июле 1942 года число пленных составило 467 191 человек, в том числе 400 095 — на фронте групп армий «А» и «Б» (часть из них была взята в Севастополе)[250]. Тут следует оговориться, что в июле 1941 года некоторое число советских пленных захватили также финны и румыны. Их число можно оценить не более чем в 50 тыс. человек. А в 1942 году румыны, венгры, итальянцы и словаки передавали захваченных советских пленных немцам, а финны, которые оставляли пленных у себя, не захватили в июле 42-го сколько-нибудь значительного числа пленных. Но даже с этой оговоркой число пленных, взятых в июле 41-го, всего в 1,6 раза больше числа пленных, взятых в июле 42-го. Зато потери Красной армии ранеными в июле 41-го составили 50 % от среднемесячного уровня за Великую Отечественную войну в целом (возможно, в эти 50 % включены и потери за 22–30 июня), а в июле 42-го — 85 %[251]. Согласно нашим расчетам, на 1 % от среднемесячного числа раненых приходится примерно 5,0 тыс. убитых[252]. При этом число раненых, во всяком случае, должно быть не меньше числа убитых. Число убитых и раненых красноармейцев в июле 41-го можно оценить не менее чем в 500 тыс. человек, а в июле 42-го — не менее чем в 850 тыс. человек. Тогда вместе с пленными потери Красной армии в июле 41-го можно оценить в 1250 тыс. человек, а в июле 42-го — в 1317 тыс. человек, т. е. в 1,05 раза больше. Но поскольку раненых, скорее всего, было все же несколько больше, чем убитых, то разрыв будет еще большим. В августе 41-го и в августе 42-го разница получается схожая. В августе 41-го немцы взяли 698 580 пленных, а в августе 42-го — только 297 825. Потери ранеными в августе 41-го достигли 105 % и стали наибольшими помесячными советскими потерями за 1941 год. В августе 42-го они возросли до 130 %, став, соответственно, наибольшими помесячными потерями за 1942 год. Число убитых и раненых красноармейцев в августе 1941 года можно оценить в 1050 человек, а в августе 1942 года — в 1300 тыс. человек. С учетом же пленных общие потери составят соответственно не менее 1 748 580 и не менее 1 597 825 человек. Поскольку раненых, вероятно, было несколько больше, чем убитых, можно предположить, что потери Красной армии в августе 41-го и в августе 42-го могли быть примерно равны между собой.

Теперь посмотрим, каковы были немецкие потери на Востоке в указанные месяцы. В июле 41-го германская армия потеряла здесь 37 638 убитых, 125 671 раненых и 8435 пропавших без вести, а всего 171 744 человека. Кроме того, потери германской армии в Норвегии составили 1440 убитых, 5170 раненых и 616 пропавших без вести, а всего 7226 человек[253]. С учетом этого общие потери составят 178 970 человек.

В июле 1942 года потери германской армии на Востоке составили 17 702 убитыми, 74 930 ранеными и 3281 пропавший без вести, а всего 95 913 человек. Кроме того, 20-я горная армия в Норвегии за июль 42-го потеряла 80 убитых, 309 раненых и 9 пропавших без вести, а всего 398 человек[254]. Общие потери составили 96 311 человек, т. е. в 1,9 раза меньше, чем в том же месяце в 1941 году. Соотношение общих советских и германских потерь в июле 41-го составляло 7,0: 1, а в июле 42-го — 13,7: 1, в обоих случаях в пользу вермахта. Таким образом, в июле 42-го германская армия сражалась почти вдвое эффективнее, чем годом ранее. В действительности из-за потерь германских союзников реальное соотношение потерь было немного благоприятнее для советской стороны, но принципиально картина не меняется.

В августе 41-го германская армия потеряла на Востоке 39 327 убитыми, 142 807 ранеными и 7779 пропавшими без вести, а всего 189 913 человек. Потери в Норвегии составили 1692 убитыми, 4941 ранеными и 151 пропавшими без вести, а всего 6784 человека[255]. Общие потери с учетом Норвегии составили 196 697 человек.

В августе 1942 года потери вермахта на Востоке составили 31 447 убитыми, 119 766 ранеными и 7417 пропавшими без вести, а всего 158 630 человек. В Норвегии потери 20-й горной армии составили 266 убитых, 1372 раненых и 26 пропавшими без вести, а всего 1664 человека[256]. Общие потери вместе с 20-й горной армией составили 160 294 человека. По сравнению с августом 1941 года потери уменьшились в 1,2 раза. В августе 1941 года соотношение потерь было 8,9: 1, а в августе 1942 года — 10: 1.

В июле 1942 года потери группы армий «Юг» и групп армий «А» и «Б» составили 10 711 убитыми, 44 412 ранеными и 2258 пропавшими без вести, а всего 57 381 человек. Это составляет 59,6 % от потерь всего германского Восточного фронта[257]. В июле 1942 года на эти группы армий пришлось 400 095 советских пленных, или 85,6 % пленных, захваченных в этом месяце[258]. С учетом этого на эти группы армий приходится около 70,2 % всех советских потерь в июле 42-го. Для сравнения: в период с 22 июня по 31 июля 1941 года на группу армий «Юг» пришлось 5761 убитых, 20 403 раненых и 1538 пропавших без вести, а всего 27 702 человека, что составило только 36,1 % всех потерь германской армии на Востоке[259]. Тогда главный удар наносила группа армий «Центр».

В августе 1942 года потери группы армий «А» составили 6132 убитыми, 10 024 ранеными и 448 пропавшими без вести, а всего 16 604 человека, что составляет 10,1 % потерь германской армии на Востоке за этот месяц. Группа армий «Б» за август 1942 года потеряла 10 702 убитыми, 36 845 ранеными и 1678 пропавшими без вести, а всего 49 225 человек, что составляет 30,0 % от всех потерь германской армии на Востоке за этот месяц[260]. Таким образом, доля групп армий «А» и «Б» в германских потерях на Востоке в августе 1942 года составила 40,1 % и уменьшилась по сравнению с июлем в 1,5 раза. Это было вызвано наступлением советских войск против групп армий «Центр» и «Север». Группа армий «А» захватила 77 141 пленного, а группа армий «Б» — 103 792 человека. На обе эти группы армий приходится 82,2 % из 220 225 пленных, захваченных всей германской Восточной армией[261]. При этом группа армий «А» действовала более эффективно, при втрое меньших потерях захватив пленных лишь в 1,35 раза меньше, чем группа армий «Б». Но в августе главным уже являлось сталинградское направление, что и отразилось в соотношении потерь между группами армий «А» и «Б».

В связи со сложившейся для советских войск на Кавказе критической обстановкой и угрозой прекращения поставок в Центральную Россию кавказской нефти и нефтепродуктов 22 августа из Москвы на Кавказ в качестве представителя Ставки отправился член ГКО, нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия. Его сопровождали заместитель начальника Генерального штаба и начальник Оперативного управления генерал-лейтенант Павел Иванович Бодин и начальник Ближневосточного направления Оперативного управления Генштаба полковник Сергей Матвеевич Штеменко. Последний оставил воспоминания об этой поездке, но поскольку имя Берии было тогда под запретом, Штеменко изобразил его под именем П. И. Бодина: «В Тбилиси сели почти в полночь (вел самолет личный пилот Берии В. Г. Грачев. — Б.С.) и прямо с аэродрома направились в штаб фронта. Город еще не спал. Многие улицы были ярко освещены и полны людей.

П. И. Бодин немедленно заслушал доклад начальника штаба фронта А. И. Субботина и объяснил, с какими задачами мы прибыли. Их было немало: уточнить на месте обстановку, наметить дополнительные меры по усилению обороны Закавказья и провести их в жизнь, создать резервы из войск, отошедших и отходящих в Закавказье с севера, а также за счет мобилизации новых контингентов из местного населения и, наконец, ускорить подготовку оборонительных рубежей, прежде всего на бакинском направлении. В заключение Бодин обратился к командующему фронтом:

— Известно ли вам, что союзники пытаются использовать наше тяжелое положение на фронтах и вырвать согласие на ввод английских войск в Закавказье? Этого, конечно, допустить нельзя. Государственный Комитет Обороны считает защиту Закавказья важнейшей государственной задачей, и мы обязаны принять все меры, чтобы отразить натиск врага, обескровить его, а затем и разгромить. Надежды Гитлера и вожделения союзников надо похоронить…

Практическая наша деятельность здесь началась с того, что уже 24 августа в Закавказье было введено военное положение. Все войска, организованно отходившие с севера, сажались в оборону на Тереке, в предгорьях Кавказского хребта, на туапсинское и новороссийское направления. А те части и соединения, которые оказались обескровленными в предшествовавших боях, утеряли органы управления или вооружение, отводились в тыл. На главном, бакинском направлении 28 августа стала формироваться 58-я армия. В районе Кизляра сосредоточивался сводный кавалерийский корпус.

После того как мы тщательно разобрались с обстановкой, было решено создать оборонительные районы оперативно важных центров. Всего таких районов насчитывалось три: Бакинский особый, Грозненский и Владикавказский. Начальники их получили права заместителей командующих армиями, оборонявшими подступы к этим районам.

На оборону Военно-Грузинской дороги целиком была поставлена стрелковая дивизия. Главные силы ее запирали вход в районе Орджоникидзе. Туда же перебрасывалась еще одна дивизия из Гори.

Много хлопот доставило бакинское направление. При выезде на место мы установили, что строительство оборонительных рубежей идет там очень медленно. Сил для этого явно не хватало. 16 сентября Государственный Комитет Обороны по нашему представлению принял специальное постановление о мобилизации на оборонное строительство в районах Махачкалы, Дербента и Баку по 90 тысяч местных жителей ежедневно. После этого дело пошло полным ходом. Днем и ночью строились окопы, противотанковые рвы, устанавливались надолбы. Помимо того, 29 сентября Ставка приказала осуществить здесь еще ряд мер по упрочению обороны и направила сюда целевым назначением 100 танков.

Большое внимание уделялось также обороне другого важного направления — туапсинского. С начала августа оно все время было в поле зрения Генштаба. В случае прорыва к Туапсе противник выходил с севера на тылы войск, оборонявших Закавказье, и получал наиболее доступный путь в Сочи и Сухуми вдоль морского побережья. Замысел врага отличался решительностью, но ему не суждено было сбыться. 5 августа Ставка издала по этому поводу специальную директиву, и в последующем в результате десятидневных тяжелых боев врага удалось остановить на северных склонах Главного Кавказского хребта в 50 километрах от Туапсе. Однако и после этого положение здесь оставалось напряженным до крайности.

Не менее тяжелая обстановка сложилась на Таманском полуострове и в Новороссийске, где располагались базы нашего флота. Отсюда враг намеревался содействовать удару на Туапсе, и здесь его успехи оказались серьезнее. В конце августа — начале сентября он отвоевал полуостров и захватил большую часть Новороссийска. Для 47-й армии и частей флота, оборонявших этот крупнейший порт Черноморского побережья, создалось критическое положение. Исход борьбы решали стойкость войск, искусство и мужество командования, целесообразность принимаемых решений и твердость проведения их в жизнь. Мы считали, что в этом районе прежде всего следует организовать надежное управление войсками. 1 сентября на базе Северо-Кавказского фронта там была создана Черноморская группа войск, подчиненная Закавказскому фронту. Через несколько дней в командование этой группой вступил герой обороны Севастополя генерал-лейтенант И. Е. Петров. Командующим 47-й армией и всем Новороссийским оборонительным районом Военный совет фронта предложил назначить генерал-майора А. А. Гречко, а руководителем обороны самого города Новороссийска — контр-адмирала С. Г. Горшкова. Это предложение Ставка утвердила. Результаты сказались немедленно. 10 сентября советские войска остановили врага в восточной части Новороссийска между цементными заводами и заставили его перейти к обороне.

Главный Кавказский хребет не входил в зону действий ни Черноморской, ни Северной групп. Оборонявшая его 46-я армия по идее должна была находиться в непосредственном подчинении командования фронта. Но потом при штабе фронта появился особый орган, именовавшийся штабом войск обороны Кавказского хребта. Возглавил его генерал Г. Л. Петров из НКВД. Надо прямо сказать, что это была совершенно ненужная, надуманная промежуточная инстанция. Фактически этот штаб подменял управление 46-й армии.

С обороной гор дело явно не клеилось. Командование фронта слишком преувеличивало их недоступность, за что уже 15 августа поплатилось Клухорским перевалом. Вот-вот мог быть взят и Марухский перевал, вследствие чего создалась бы угроза выхода немцев на юг, к Черному морю. Допущенные оплошности исправлялись в самом спешном порядке. Срочно формировались и направлялись на защиту перевалов отряды из альпинистов и жителей высокогорных районов, в частности сванов. Туда же, на перевалы, подтягивались дополнительные силы из кадровых войск. В районе Красной Поляны путь к морю на Сочи преградили врагу 20-я горнострелковая дивизия под командованием полковника А. П. Турчинского, 23-й пограничный и 33-й механизированный полки НКВД. Далее к востоку занял оборону крупный отряд полковника И. И. Пияшева. Затем оборонялись части 394-й стрелковой дивизии подполковника И. Г. Кантария и другие войска. В горы выдвигались также вооруженные рабочие отряды»[262].

Ясно, что в таком тоне разговаривать с командующим Закавказским фронтом генералом армии Иваном Владимировичем Тюленевым генерал-лейтенант Бодин никак не мог, равно как не мог обращаться к нему от имени Государственного Комитета Обороны, не мог вводить военное положение в Закавказье, не мог отдавать распоряжения о формировании и перемещении войск через голову командующего фронтом. Зато все это мог делать Берия, который и звание имел выше, чем Тюленев, — Генерального комиссара государственной безопасности, что соответствовало армейскому маршалу. Бросается в глаза также большое количество генералов и старших офицеров НКВД, которых назначил Берия («Бодин»), прибыв на Кавказ.

Настоящий же П. И. Бодин был назначен 23 августа начальником штаба Закавказского строя. Но уже 2 ноября 1942 года он погиб при бомбардировке штаба фронта в Орджоникидзе люфтваффе. Вместе с ним погиб член Военного совета Закавказского фронта, комиссар госбезопасности 3-го ранга Алексей Николаевич Саджая, 1-й заместитель председателя Совнаркома Грузии и нарком внутренних дел Северо-Осетинской Республики Андрей Семенович Заделава.

21 июля 1953 года в покаянном письме на имя Н. С. Хрущева Сергей Матвеевич Штеменко, за свою близость к Берии уже разжалованный из генералов армии в генерал-лейтенанты, об этой поезждке на Кавказ рассказал гораздо короче и при этом постарался продемонстрировать всю свою ненависть к Лаврентию Павловичу (генерал явно боялся, что его тоже могут арестовать по делу Берии: «Впервые я встретился с этим Берия, будь трижды проклято его имя, в 1942 году во время его поездки в Закавказье. Для работы к нему была прикомандирована группа из Генштаба, возглавляемая генерал-лейтенантом Бодиным. В составе этой группы был и я. В Закавказье были около двух месяцев. За этот период все задания по работе я получал от своего непосредственного начальника генерала Бодина. С Берия никаких непосредственных дел не имел. Видел его несколько раз на совещаниях и один раз при выезде для осмотра оборонительных рубежей в район Махачкала, Грозный»[263].

7 августа 1953 года давал показания по делу опального маршала. Он сообщил, что «оценивая поведение Берия с точки зрения событий сегодняшнего дня, видишь, что в действиях его было много такого, что не только не способствовало обороне Кавказа, но, наоборот, дезорганизовывало оборону. Прежде всего, Берия создал параллельно штабу фронта особую оперативную группу, возглавлявшуюся генералом Петровым из НКВД, которой была поручена оборона перевалов с подчинением войск, оборонявших эти перевалы. В группу Петрова входили люди, мало компетентные в военном деле. Создание группы Петрова только внесло дезорганизацию в оборону перевалов, а эта оборона являлась тогда важнейшей задачей, так как фланги уже оборонялись организованно.

Вторым действием Берия, дезорганизовывавшим оборону Кавказа, была замена ничем не опорочившего себя командующего 46 Армией — генерала Сергацкова, генералом Леселидзе. Такая ненужная замена командующего в напряженной обстановке никак не могла способствовать упрочению обороны.

В действиях Берия было очень много ненужной шумихи. Вспоминаю, в частности, как по распоряжению Берия мы выезжали производить осмотр оборонительных рубежей по линии Грозный — Баку. Весь этот выезд носил показной характер. Доходило до того, что военные специалисты вообще не имели возможности осмотреть укрепления, так как машины двигались мимо. Однако считалось, что Берия произвел таким образом „осмотр“ оборонительной линии, и доносилось в Ставку, что им лично проверено состояние рубежей.

При пребывании Берия на Кавказе военное командование фактически было отстранено им от руководства; Берия во всей своей деятельности стремился опереться на сотрудников НКВД, большинство из которых были совершенно некомпетентны в военном деле. Возвращаясь к характеристике оперативной группы Петрова, следует указать, что их некомпетентность в военном деле доходила до того, что они не умели нанести обстановку на карту, не знали элементарных военно-топографических обозначений, не могли составить простейших оперативных документов.

По существу, все эти действия Берия, связанные с обороной перевалов Главного Кавказского хребта, как главной задачей в тот период, наносили вред этой обороне и создавали благоприятные условия для противника и тем самым усиливали угрозу проникновения немцев в Закавказье. Только в результате изменения общей стратегической обстановки после разгрома немцев под Сталинградом изменилась и обстановка в Закавказье».

На вопрос об отношении Берия к русским командирам Штеменко ответил: «Было очень заметно, что Берия делал упор на грузин, и не просто на грузин, но на грузин из НКВД. Таким образом, можно сделать вывод, что Берия не доверял русским и в первую очередь стремился опереться на сотрудников НКВД — грузин по национальности. Иногда Берия в нашем присутствии разговаривал с лицами из своего окружения на грузинском языке».

На вопрос о войсках НКВД Сергей Матвеевич ответил: «Я знаю, что в обороне Кавказа принимало участие незначительное количество войск НКВД, — отдельные малочисленные отряды под командованием полковника Пияшева из органов НКВД. Однако какова была общая численность войск НКВД, находившихся в Закавказье, я не знаю».

Поскольку Берию, среди прочего, обвиняли в том, что он якобы является матерым британским шпионом, Штеменко допрашивали о встречах Берии в Закавказье с британскими представителями. Сергей Матвеевич отвечал осторожно, понимая, что в случае чего его легко могут сделать соучастником Лаврентия Павловича: «Я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Могу лишь догадываться о том, что он имел отношение к британской военной миссии в Тбилиси, но достоверно утверждать это я не могу. Приказание принять англичанина я непосредственно получил от Бодина, но, очевидно, что без санкции Берия Бодин подобного приказания отдать не мог. Фамилию этого англичанина я не помню. Говорили, что англичанин женился в Тбилиси на грузинке и собирается увезти ее с собой. О себе англичанин говорил, что служит где-то на Ближнем или Среднем Востоке, — в Иране или в Ираке. Я не исключаю, что англичанин специально прибыл с Востока для каких-то переговоров и официальный прием был лишь ширмой, маскирующей эти переговоры.

Сам прием проходил непосредственно в штабе, англичанин был введен через парадный подъезд. Такой прием в самом центре штаба, где сконцентрировано его командование, оперативный отдел и т. д., является ненормальным, но это было сделано по приказанию Бодина, который, конечно, сам действовал в соответствии с приказаниями, полученными от Берия. После приема я доложил о нем Бодину; насколько помнится, доложил устно, т. к. запись беседы вел переводчик».

Тут вроде бы над головой Штеменко стали сгущаться тучи. Руденко грозно осведомился: «Как могли вы, принимая английского представителя, не уточнить его фамилию и должностное положение?»

Сергей Матвеевич оправдывался: «Это ошибка. Принимая англичанина, я знал и фамилию его, и должностное положение. Более того, явившись на прием, англичанин официально представился мне. Однако в настоящее время я позабыл фамилию и должность англичанина».

На вопрос, «кто подписывал документы к медалям „За оборону Кавказа“?», Штеменко ответил: «В нарушение обычного порядка документы к медалям „За оборону Кавказа“ были подписаны не Председателем Президиума Верховного Совета СССР, а Берия. Следует отметить, что и сами медали были получены нами не из Президиума Верховного Совета СССР, как обычно, а из НКВД.

Дополняю, что при выезде весной 1943 года на Северо-Кавказский фронт Берия также стремился создать шумиху и сделать вид, что им предприняты на этом фронте какие-то особые меры, хотя в действительности ничего существенного не предпринималось. Мною по указанию Берия систематически составлялись проекты донесений о положении на фронте в Ставку, Берия эти донесения изменял, дополняя их сообщениями, призванными показать особую его роль и деятельность. И в этот свой приезд на Кавказ Берия окружил себя сотрудниками НКВД, на которых и старался опереться»[264].

Надо заметить, что в мемуарах Штеменко все решения и приказы Берии приписал Бодину и не ставил под осомнение их обоснованность и правильность. Поэтому можно предположить, что правду он говорил в мемуарах, а не на допросе.

7 августа 1953 года Берии огласили показания Штеменко. Лаврентий Павлович все равно настаивал на правильности предпринятых им мер по обороне Кавказа[265].

27 августа последовала директива Ставки, подписанная Сталиным и Василевским. В ней утверждались кадровые предложения Берии, кооторому была направлена копия директивы:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Освободить от занимаемых должностей, как не справившихся с работой и не обеспечивших боевых действий войск, командующего 46-й армией генерал-майора Сергацкова и зам. командующего этой армией по тылу комбрига Кислицына.

2. Назначить командующим 46-й армией генерал-майора Леселидзе, освободив его от командования 3-м стр. корпусом; заместителями командующего 46-й армией полковника Пияшева И. И. и майора Микеладзе, освободив их соответственно от командования 7-й дивизией войск НКВД СССР и командования 195-й стр. дивизией; заместителем командующего 46-й армией по тылу генерал-майора Ищенко.

3. Ввести в состав Военного совета 46-й армии Председателя СНК Грузинской ССР Бакрадзе В. М. и наркома внутренних дел Абхазской АССР Гагуа И. А.»[266]

И. В. Тюленев, в своих мемуарах ни разу не упомянувший Берию, воспоминал, как реализовывались указания Лаврентия Павловича: «27 августа в связи с создавшейся угрозой вторжения немецко-фашистских войск в Абхазию я прибыл в штаб 46-й армии, который располагался в Сухуми. Необходимо было в деталях разобраться в сложившейся обстановке.

Разговор с командующим 46-и армией генерал-майором В. Ф. Сергацковым был не из приятных…

— Как получилось, — спрашиваю я его, — что противник опередил наши части и занял перевалы Клухор и Санчаро?

— Штаб стремился максимально использовать возможности армии, чтобы остановить горных егерей…

— Тогда как же понять, генерал, то, что командование и штаб армии не стремились к активной борьбе за перевалы на северных склонах гор, почему высылались туда небольшие отряды под командой малоопытных командиров?

В ходе разбора сложившейся обстановки выяснилось, что в районе боевых действий плохо было организовано снабжение войск боеприпасами, продовольствием и обмундированием. Большой ошибкой командования армии было и то, что оно не установило тесной связи с местными организациями и населением, не подготовило транспортных средств для снабжения войск в горных условиях. Мною были даны конкретные указания по усилению частей, действовавших на основных направлениях и уточнены боевые задачи. Учитывая возможность проникновения противника в обход выдвинутых на перевалы наших отрядов, немедленно были взяты под особое наблюдение все дороги. Каждую из них заняла стрелковая рота, усиленная саперами. Одновременно штаб фронта дал указание немедленно приступить к взрывам и завалам тех троп, которые плохо оборонялись, но могли использоваться противником»[267].

29 августа Берия и глава компартии Азербайджана Багиров озаботились возможным уничтожением бакинских нефтепромыслов. В этот день они отправили шифрограмму Сталину и Молотову:

«В связи с создавшимися затруднениями по вывозу из Баку нефтепродуктов, а также в целях облегчения работы по осуществлению в случае необходимости спецмероприятий считаем целесообразным:

1) Остающийся от ежедневной выработки мазут до 24 тысяч тонн закачивать в скважины, из которых его вновь можно добыть, если скважины не будут выведены из строя.

2) Это даст возможность не переполнять уже до отказа загруженные емкости, фелера, земляные амбары, где скопилось свыше 6 миллионов тонн нефти, создающих угрозу громадных пожаров в данный момент и представляющих большие трудности уничтожения в случае необходимости.

3) Временно приостановить разведывательно-эксплуатационные бурения, так как наличный фонд действующих скважин обеспечивает работу нефтеперегонных заводов по выработке авиабензинов, авиамасел и других необходимых продуктов.

4) Временно закрыть часть скважин тяжелой нефтью с таким расчетом, чтобы не снижать выработку авиабензиновых и других необходимых для фронта продуктов.

Просим Ваших указаний».

Сталин 30 августа наложил резолюцию: «Тбилиси Берия, Багирову. Ваш 4772. ГОКО санкционирует намеченные вами мероприятия по нефти. И. Сталин»[268].

Буденный так писал о приезде Берии в дневнике уже после 1953 года: «Благодаря его действиям (умышленным?) Северо-Кавказский фронт и Черноморский флот были лишены огнеприпасов и продовольствия. Он убрал из Новороссийска 8000 моряков и тем самым поставил оборону Новороссийска в катастрофическое положение…

Берия открыл перевалы для немцев тем, что сменил замечательного командующего 46-й армией генерал-лейтенанта Сергацкова и назначил Леселидзе, который, не иначе как с подачи Берии, дезориентировал Ставку неверными сведениями о противнике.

Я вынужден был, как командующий войсками Северо-Кавказского фронта, в связи со всеми этими вопросами выразить недоверие Берии и указать, что все его действия считаю вредительскими и прошу его покинуть территорию Закавказья.

В ответ он мне объявил, что он — уполномоченный ГКО. Я ответил, что по мне хотя бы он был сам черт, а дела его — вредительские. При этом разговоре присутствовали тт. Корниец, Шибунин, Разуваев (Корниец Л. Р. — член Военного совета Северо-Кавказского фронта, до войны председатель Совнаркома Украины; Разуваев В. Н. — начальник оперативного отдела штаба Северо-Кавказского фронта. — Б.С.».

И, если верить Семену Михайловичу, только после этого разговора Лаврентий Павлович дал свою знаменитую телеграмму Сталину от 1 сентября 1942 года: «Командующим Закавказским фронтом считаю целесообразным назначить Тюленева, который при всех недостатках более отвечает этому назначению, чем Буденный. Надо отметить, что в связи с отступлением авторитет Буденного на Кавказа значительно упал, не говоря уже о том, что вследствие своей малограмотности он, безусловно, провалит дело».

По утверждению Буденного, «после этого разговора Сталин сказал мне: „Вы с Берией не сработаетесь“. И меня сняли с Северо-Кавказского фронта. Комвойсками, теперь уже Закавказского фронта, был назначен т. Тюленев, а я больше фронтами не командовал, а только помогал и был комвойсками кавалерии Советской Армии. Берия клеветал на меня со дня его появления в Москве»[269].

То, что Семен Михайлович в 1942 году в таком тоне разговаривал с Лаврентием Павловичем, представлявшим ГКО, и в глаза говорил ему о его вредительской деятельности, — никогда не поверю. Так писать он мог только после ареста и расстрела Берии, когда практически вся его деятельность, за исключением, быть может, руководства атомным проектом, была признана «вредительской». Поэтому на основании оценки, данной Буденным, нельзя утверждать, что те мероприятия, которые Берия проводил на Кавказе, были неправильными, и что Сергацков, как военачальник, был существенно лучше, чем Леселидзе.

Историки Лев Лурье и Леонид И. Маляров так описывают деятельность Берии в тот приезд на Кавказ: «Со своих должностей были сняты начальник штаба фронта генерал майор Субботин, начальник тыла фронта генерал майор Ищенко, начальник разведотдела фронта полковник Симаков, командующие 9, 46, 47-й армиями генералы Марцинкевич, Сергацков, Котов. 31 августа Ставка приняла решение об объединении Северокавказского и Закавказского фронтов. Следовало назначить командующего объединенным фронтом и его заместителя. Сталин предложил кандидатуры С. Буденного и И. Тюленева. Берия написал Сталину: „Командующим… считаю целесообразным назначить т. Тюленева, который отдает работе все и при всех его недостатках, по моему мнению, более отвечает этому назначению, чем т. Буденный“, чей авторитет „значительно пал, не говоря уже о том, что вследствие своей малограмотности он безусловно провалит дело“. Это предложение было утверждено.

Берия, по обыкновению, чехвостил командиров. Например, о генерале Марцинкевиче отзывался так: „командир он весьма ограниченный, безынициативный… безусловно случайно оказавшийся командармом, при докладе явно врал“. Генерал Субботин — „плохой организатор, рассеянный, имеющий слабую память“. Командующего 46-й армией В. Сергацкова, по некоторым сведениям, Берия и вовсе избил — самолично… Военный совет фронта своей директивой оформил решение Берии о создании особых оборонительных районов в Грозном, Махачкале, Орджоникидзе (Владикавказе), Дербенте, в районе Сухуми. Они готовились к обороне силами внутренних войск, которым запрещалось отступать „без особого на то распоряжения наркома внутренних дел Союза ССР“. В тылу Северной группы войск было сосредоточено пять дивизий внутренних войск — Грозненская, Орджоникидзевская, Махачкалинская, 11-я (Нальчик) и 19-я (Гудермес). Всего же в предгорных районах имелось до 80 000 человек войск НКВД»[270].

Заметим, что в книге Лурье и Малярова в телеграмме Берии Сталину о снятии Буденного имеется фраза, которая относится к Тюленеву и отсутствует в записях Буденного: «…который отдает работе все». Возможно, Семен Михайлович усмотрел здесь намек, что он сам, Буденный, почивает на лаврах и не выкладывается полностью на посту командующего фронтом. Потому-то и не стал включать эту фразу в свои мемуарные записи, призванные оправдать его деятельность на Северном Кавказе в 1942 году.

15 июля 1953 года, вскоре после ареста Берии, старший преподаватель Высшей военной академии имени К. Е. Ворошилова полковник Мефодий Михайлович Мельников (1905–1965), в 1942 году являвшийся начальником штаба 3-го стрелкового корпуса, написал на имя министра обороны маршала Н. А. Булганина донос на Берию и близокого к нему генерала Масленникова, постаравшись выставить в неприглядном свете поездку первого на Кавказ в августе — сентябре 1942 года и действия второго по руководству войсками в битве за Кавказ: «К 1 августа 1942 года я прибыл в г. Сухуми на должность Начальника штаба 3-го стрелкового корпуса. Управление корпуса было сформировано в июне 1942 года. Командиром корпуса был назначен генерал-майор Леселидзе. Корпус входил в состав 46-й армии (штаб армии г. Кутаиси) и имел задачу оборонять побережье Черного моря от возможной высадки морского десанта немцев. Как известно, летом 1942 года, т. е. в этот период советские войска вели сдерживающие бои с противником на Северном Кавказе и на подступах к Кавказским горам.

Ни в штабе корпуса, ни командиром корпуса генералом Леселидзе не оценивалась обстановка в том направлении, что необходимо и немедленно начать выдвижение частей корпуса с побережья моря на перевалы Главного Кавказского хребта. В первых числах августа 1942 года у Командующего 46-й армией генерала Сергацкова созрело решение о необходимости немедленного выдвижения частей для занятия обороны на перевалах, но, как я понял его, он ждал утверждения этого решения Военным Советом Закавказского фронта. Примерно 14 августа я был вызван Командующим армией в Сочи, в штаб 20-й горнострелковой дивизии, где получил от него приказание командиру корпуса генералу Леселидзе о немедленном выдвижении частей корпуса на перевалы.

Генерал Леселидзе отнесся к этому приказанию скептически, возражал против такого поспешного приказания и считал, что еще нет данных для немедленного выдвижения частей на перевалы. Об этом мною было доложено генералу Сергацкову, и последний после длительного переговора по телеграфному аппарату с генералом Леселидзе в моем присутствии в категорической форме приказал выполнять его приказ. Таким образом, генерал Леселидзе затягивал выдвижение частей на перевалы. В результате этого с опозданием были выдвинуты на перевалы части 394-й Грузинской стрелковой дивизии, и по этой причине противник упреждал нас в выдвижении на перевалы. При этом следует подчеркнуть, что части 394-й стрелковой дивизии не были заранее подготовлены и приспособлены для ведения боев в горах. Вышедшие батальоны на перевалы по существу без сопротивления сдали их противнику. Привожу этот факт с той целью, чтобы показать, как теперь стало известно, преступную деятельность Берия, прибывшего в г. Сухуми в качестве члена Комитета обороны. Берия прибыл с большой группой своих приближенных. На заседании в Сухуми, на котором присутствовали Военные Советы Зак. фронта и 46-й армии и секретари горкомов Краснодарского края, он свирепо отстранил от должности Командующего, начальника штаба и начальника тыла 46-й армии и других. Назначил командующим армией генерала Леселидзе, а начальником штаба — привезенного с собой полковника Миколадзе. Он создал большой Военный совет армии и включил в его состав врагов народа, как, например, бывшего Секретаря Сухумского обкома Барамия. Угрожал расстрелом и другими кознями секретарям горкомов Краснодарского края за то, что они не наводят порядка, и за то, что требуют рабочей силы для оборонительных работ, и сказал, что не даст из Грузинской ССР людей для оборонительных работ. Между тем, он ни словом не обмолвился на руководство Грузинской ССР и Абхазской АССР, которые своею деятельностью и пассивным созерцанием усугубляли беспорядки и увеличивали панику.

Например, противник в течение трех дней бомбил г. Сухуми. В городе возникли пожары, паника и грабежи. А руководство Абхазской АССР, и в частности секретарь обкома Барамия и начальник Управления НКВД (по фамилии, насколько припоминаю, Гагуа), после первой бомбежки сбежали в горы и бросили город и население на произвол судьбы. Однако к ним со стороны Берия никаких мер не было принято. Также не помню, чтобы были привлечены к ответственности командир 394 стрелковой дивизии Контария и командиры полков этой дивизии за сдачу перевалов.

Как я уже указывал, Берия прибыл в г. Сухуми с большой группой приближенных ему работников. Вместе с ним прибыли Нарком внутренних дел Грузинской ССР Ропава, полковник Миколадзе, а также Соджая, Пиашев и много других лиц.

Для упрочения угрожаемого положения на Клухорском и Марухском направлениях требовалось принять меры для усиления этих направлений более стойкими частями. Предлагалось перебросить из Батуми 9 горнострелковую дивизию, а на ее место передислоцировать 394 дивизию. В этом Берия отказывал. Позже, видимо под давлением сверху, были направлены на усиление этих направлений 9 горнострелковая дивизия, 155 стр. бригада и 107 стр. бригада, прибывшая с Брянского фронта.

На меня, как на начальника штаба корпуса, и на комиссара корпуса полковника (ныне генерал-майор) Буинцева была возложена Военным Советом армии ответственность за Марухское направление. Для этого нам передали 107-ю стр. бригаду, с которой мы прибыли к Марухскому перевалу. По прибытии нами было установлено наличие специальной группы, присланной Берия со специальным назначением руководства этим направлением. Об этом, видимо, и не знал Военный совет армии. Подобные же группы от Берия находились и на других направлениях, и в частности, на Клухорском направлении находилась группа под руководством Серова (Зам. Министра НКВД СССР). Фактически мы были отстранены от руководства боевой деятельностью подчиненных нам войск.

Возникает необходимость проверить истинное политическое лицо всех лиц, коих Берия привез с собой, назначал и продвигал их по службе.

2. Некоторые факты о ходе боев в районе Орджоникидзе (Владикавказ) в ноябре 1942 года.

Северной группой войск командовал генерал Масленников И. И. В начале ноября 1942 года противник нащупал слабое место в нашей обороне в районе — Нальчик, прорвал оборону и за двое суток узким коридором вышел к окраинам Орджоникидзе. Такое неожиданное появление противника нас удивляло. В ходе продвижения противник разогнал части 10 стр. корпуса, который только что приступил к формированию в районе южнее селения Ардон. Командиром этого корпуса был назначен генерал Лавягин, для которого, как было известно, появление противника было неожиданным. Генерал Масленников И. И. отдал под суд генерала Лавягина.

Войска 9 армии готовились к наступлению на Молгабег. Вследствие неожиданного прорыва немцев на Орджоникидзе наступление было отменено, и 3 стр. корпус спешно выдвигался в район Орджоникидзе для занятия рубежа обороны в районе поселка Кировский. Нам представлялось, что сил в группе войск было достаточно для быстрого и полного разгрома противника. Кроме 3 стр. корпуса, в районе Орджоникидзе находились в резерве, как было известно, дивизия НКВД и 10 гвардейский стр. корпус. Командир 3 стр. корпуса полковник (ныне генерал, командующий ПриВО) Перекрестов предлагал нанести удар во фланг и тыл прорвавшейся группировки немцев. Командующий 9 армией генерал Коратеев поддерживал это предложение командира 3 стр. корпуса. Но, как было нам известно, генерал Масленников И. И. отверг его, 10 гвардейский стр. корпус впоследствии был введен в бой лобовым ударом, завязался затяжной бой. В ходе напряженного боя в один из дней командир корпуса и начальник штаба были вызваны на командный пункт армии. Командарм генерал Коратеев развернул заранее заготовленную карту и указал нам рубеж для занятия войсками корпуса в случае отхода. Эта карта с рубежами, на которые должны отойти наши войска, видимо, была прислана из штаба группы войск. Мы все чувствовали и знали, что Масленников И. И. не мог терпеть такого способного и опытного командарма как генерал Коратеев.

Руководство генерала Масленникова И. И. сводилось к постоянным угрозам расстрела. Были случаи, когда он своими действиями грубо компрометировал действия командиров соединений. Например, 3 стр. корпусу была передана одна стрелковая дивизия (номер ее не помню), которая находилась в движении. Вместе с этим Масленниковым И. И. было приказано с утра следующего дня начать наступление.

День был короткий. Командир корпуса и штаб корпуса в ночь кануна наступления по частям разыскивали эту прибывающую дивизию. Естественно, к наступлению не были готовы. Однако генерал Масленников И. И. приказал наступать. Наступление было неудачным. Генерал Масленников приказал расследовать и пытался невиновных в этом наказать.

Заслуживает внимания и такой факт, когда затягивалась переброска 3 стр. корпуса из-под Моздока под Новороссийск в состав Черноморской группы войск. После войны мне стало известно, что перегруппировка войск из Северной группы в состав Черноморской группы осуществлялась по замыслу товарища Сталина с целью отрезать отход немцев на Таманский полуостров. Как известно, с переброской опоздали, и замысел товарища Сталина не был выполнен, что потом, впоследствии, привело к большим ненужным потерям»[271].

Скорее всего, насчет того, что ни Леселидзе, ни Сергацков до приезда Берии были не слишком озабочены обороной перевалов, Мельников был прав. Однако связано это было с тем, что советские генералы лучше немецких знали местность и имели представление о том, что как сами перевалы, так и дороги, ведущие от них по южному склону Главного Кавказского хребта, практически непроходимы для обозов и техники. А значит, быстрый прорыв через перевалы в Закавказье невозможен. Прежде пришлось бы построить дороги, на что могло уйти несколько месяцев.

Подчеркивание Мельниковым того факта, что назначенцы Берии были в основном грузины, также было справедливым и находило свое объяснение в том, что Берия длительное время возглавлял компартию и органы безопасности Грузии, а потому предпочитал опираться в первую очередь на грузин.

Насчет же критики И. И. Масленникова за угрозы расстрелом, за стремление наступать быстрее и любой ценой, в том числе бросая в бой без должной подготовки только что подошедшие части и соединения, то здесь Иван Иванович принципиально не отличался от того же Жукова, Рокоссовского или Конева, от всех советских маршалов и генералов, командовавших фронтами и армиями. Стоит только отметить, что, говоря об угрозе расстрелом, Мефодий Михайлович ни разу не упоминает, что кто-либо действительно был расстрелян. Петр Ермолаевич Ловягин (1897–1971), бывший командир 10-го стрелкового корпуса, был отдан под суд за то, что корпус, оборонявшийся на орджоникидзевском направлении, отступил без приказа. Но генерал отделался лишь легким испугом. За невыполнение боевой задачи Военный трибунал Северной группы войск Закавказского фронта 28 декабря 1942 года приговорил его к 10 годам ИТЛ, но определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 6 апреля 1943 года действие приговора было приостановлено и дело из-за отсутствия состава преступления прекращено. Войну в Европе Петр Ермолаевич закончил командиром 55-го стрелкового корпуса, затем отправился на Дальний Восток командовать 88-м стрелковым корпусом и за захват практически без боя восточного побережья Северной Кореи был удостоен второго ордена Суворова 2-й степени. Он дослужился до генерал-лейтенанта и на 17 лет пережил Масленникова.

Что же касается утверждения, будто именно Масленников виноват в том, что не удалось воплотить в жизнь гениальный замысел товарища Сталина по окружению и ликвидации группы «А», то оно вряд ли справедливо. Можно сказать, что здесь виноваты все, и больше всех — сам товарищ Сталин, который не усилил должным образом Южный фронт А. И. Еременко, который должен был сыграть решающую роль в том, чтобы отрезать войскам Клейста путь отступления через Ростов.

Берия на допросе 5 августа 1953 года показал: «Я выезжал с заданием прощупать настроение в руководящем составе партийных и советских органов в Закавказье, особенно в Грузии, нет ли панических настроений. Разобраться с обстановкой и постараться прикрыть перевалы Кавказского хребта». Это звучит правдоподобно. Сталин не был уверен в лояльности как закавказских, так и северокавказских элит, особенно в связи с большим восстанием в Чечне переходом на сторону немцев ряда северокавказских народностей, а также в связи с наличием в вермахте грузинских, арсянских и азербайджанских формирований. Берия должен был расставить на наиболее важные посты тех, в чьей лояльности он не сомневался, а также обеспечить бесперебойное снабжение войск местными партийными и советскими органами, и бросить все имеющиеся в регионе войска на защиту Закавказья и оставшейся под советским контролем части Северного Кавказа. С этой задачей он в целом справился.

На том же допросе Лаврентий Павлович показал: «Я считаю, что мною, командующим Закавказским фронтом Тюленевым, Бодиным — нач. оперативного управления Генштаба, Штеменко и военным советом фронта были предприняты все меры к закрытию перевалов, к закреплению войск Черноморской группы, к закреплению Северо-Кавказской группы войск по Тереку, к укреплению обороны городов — Владикавказа, Грозного и др.». Генерала Сергацкова, по словам Берии, он видел только один раз, «и, судя по обстановке, которая была на Клухорском, Санчаронском перевалах, его нужно было снимать, что и было сделано Закавказским фронтом при моем участии, с последующим утверждением его снятия Ставкой».

Тут Лаврентию Павловичу предъявили заявление самого Сергацкова, который об опальном маршале отзывался весьма нелестно: «Первые два дня прошли в том, что Берия собирал неоднократные совещания, на которых всех ругал, как только ему хотелось, особенной бранью обрушиваясь на генерала армии Тюленева и на меня, однако решений никаких не принималось… В это время у меня осталось очень нехорошее впечатление о поведении такого большого государственного деятеля советского государства, показавшего себя не столько крупным и опытным организатором, сколько истеричным деспотом, к тому же не совсем умным».

Стоит заметить, что Берия, по всей вероятности, все же по-разному ругал Тюленева и Сергацкова, поскольку первым все же решил заменить Буденного, а второго уволил с должности без предоставления нового назначения. Лишь два месяца спустя Сергацков был назначен с большим понижением — командиром 351-й стрелковой дивизии.

Лаврентий Павлович вполне обоснованно предположил, по какой именно причине Василий Фадеевич отклонился от истины: «Он говорит неправду потому, что я его снял с поста командующего 46-й армии». На вопрос же, почему он сменил Сергацкова на Леселидзе, который вроде как нес непосредственную ответственность за провал обороны перевалов, Берия заявил, что «я считал Леселидзе одним из способных командиров» и что «не могло быть этого», чтобы он не принял мер по обороне перевалов. Есть большая вероятность, что если бы генерал-полковник Константин Николаевич Леселидзе не умер бы от болезни в феврале 1944 года, то его сделали бы соучастником мнимого заговора Берии и расстреляли.

Чтобы уличить Берию, ему огласили ту часть заявления Мельникова, где тот утверждал, что Леселидзе не считал необходимым немедленное занятие перевалов войсками и даже «затягивал выдвижение частей на перевалы».

«Это я в первый раз слышу», — признался Лаврентий Павлович. Разумеется, пока он был в силе, никто подобные обвинения ему не смел предъявить. Теперь Берии инкриминировали также назначение на должность нначальника отвечавшей за оборону перевалов опергруппы генерала войск НКВД И. А. Петрова, «совершенно несведующего в военных делах». Берия настаивал, что задачей Петрова было только поддерживать связь со штабом 46-й армии (НКВД отвечала за ВЧ связь). Тогда ему была предъявлена выдержка из справки военно-научного управления Генерального штаба по вопросу обороны Кавказа: «Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что Берия устранил штаб фронта и штаб 46 армии от управления войсками, разработку плана обороны перевалов поручил не имеющему достаточного боевого опыта генералу войск НКВД Петрову, для которого была выдумана импровизированная должность начальника оперативной группы по обороне Главного Кавказского хребта. Эта группа представляла собой особый штаб. Обращает на себя особое внимание план обороны перевалов, разработанный названной выше группой. Как видно из этого плана, к каждому начальнику участка обороны был поставлен доверенный человек Берия».

Подтверждать это Лаврентий Павлович категорически отказался, заявив: «Я не отстранял штаб фронта и штаб 46 армии от управления войсками, а Петров, по моему предложению, был назначен нач. оперативной группы с основной задачей обеспечения связью, так как она была самым важным мероприятием в тех условиях. Что касается доверенных лиц, то речь, очевидно, идет о чекистских работниках, которые мною были прикомандированы к командованию частей и для того, чтобы они были толкачами. Хорошо помню, что на Клухорском перевале был прикомандирован Серов… Нет, это не подрывало доверия и, с моей точки зрения, сыграло положительную роль. Прикрепленные к командирам русские из местных партийных, чекистских работников использовались для связей с местным населением в целях укрепления тыла».

Тут ему предъявили план обороны перевалов, из которого явствовало, что к 15 начальникам обороны было прикреплено 15 грузин. В той же справке Военно-научного управления утверждалось: «Берия во время пребывания в Закавказье расстанавливал угодные ему кадры, стремясь заменить командиров русской национальности грузинами, подчеркивая при этом недоверие к русским командирам, и тем самым подрывал дружбу народов».

Лаврентий Павлович возражал: «С моей стороны недоверия к русским командирам не было, и в мыслях этого не было». На вопрос же, что ему было известно о настроении населения Карачаевской и Черкесской областей, Берия заметил: «К моему приезду немцы уже орудовали с карачаевцами и балкарцами». А на следующий вопрос: «Почему же вы не приняли своевременно решительных мер по изоляции наиболее враждебных элементов, которые оказывали немцам, как проводники, немалую помощь в овладении перевалами?» ответил: «Я пытался чекистскими отрядами прорваться к Эльбрусскому сельсовету, чтобы сделать заслон против карачаевцев и немцев, но уже поздно было».

Берии также инкриминировали «назначение генерала Масленникова командующим фронтом, некомпетентного в военных вопросах, отрицавшего, в частности, до своего назначения, траншейную систему обороны». Лаврентий Павлович вяло возразил, что «Масленников был назначен Ставкой Верховного командования». Тогда ему вновь предъявили справку Военно-научного управления Генштаба: «Товарищ Сталин вынужден был неоднократно обращать внимание на крупные недочеты в деятельности генерала Масленникова: „…Нам невыгодно выталкивать противника. Центр тяжести операции следует переместить в район Черноморской группы, чего не понимает ни Масленников, ни Петров (возможно, допрашивавший Берию генеральный прокурор Р. А. Руденко, по всей вероятности, полагал, что речь идет об И. А. Петрове из НКВД, тогда как Сталин имел в виду командующего Черноморской группой И. Е. Петрова. — Б.С.). Масленников может пустить в дело 58-А, которая болтается у него в резерве и которая в обстановке нашего успеха могла бы принести большую пользу“ (шифртелеграмма от 4.1.43 г.).

„…Вы оторвались от своих войск и потеряли связь с ними. Не исключено, что при таком отсутствии порядка и связи в составе Северной группы, Ваши подвижные части попадут в окружение немцев“ (директива № 30 006 от 8.1.43 г.).

„…только для Тюленева и Кагановича. Обратите внимание на Масленникова, который оторвался от своих частей и не руководит ими, а плавает в беспорядке“ (директива № 1673 от 8.1.43 г.).

„Тов. тов. Берия, Кузнецову, Масленникову, Штеменко.

I. Ваша телеграмма дает правильную оценку обстановки и работы войск фронта. Ее недостаток состоит в том, что она относит все ошибки в работе войск фронта за счет штаба фронта и командиров, тогда как их следовало бы, прежде всего, отнести за счет командующего фронтом. Тов. Масленников, как видно, не изжил еще канцелярско-бюрократического отношения к приказам и к вопросам тыла и все еще не понимает, что существо командования состоит не в отдаче приказов, а в обеспечении приказов силами и средствами и в проверке исполнения. Если т. Масленников в течение месяца не изживет этих своих недостатков, то его придется снять с командования войсками фронта и понизить в должности“ (директива № 18 570 от 16.III.43 г.).

Вам это известно?

ОТВЕТ: Первая характеристика январская мне не известна, так как я тогда был в Москве. Вторая характеристика мне известна. Ее считаю совершенно правильной».

Как можно убедиться на основе цитируемых документов, Сталин ругал не только Масленникова, но и других генералов, в частности, И. Е. Петрова. Масленникова он действительно в мае 1943 года сместил с командования Северо-Кавказским фронтом, и почти год тот находился на более низких должностях — заместителя командующего фронтом и командующего армией. Но сменивший Масленникова во главе СКФ И. Е. Петров действовал ничуть не лучше Масленникова и в начале марта 1944 года после ряда неудач на Керченском полуострове был снят с понижением не только в должности, но и в звании. Масленникова же Сталин в апреле 1944 года вновь назначил командующим фронтом, на этот раз 3-м Прибалтийским, а в дальнейшем Иван Иванович стал заместителем главкома на Дальнем Востоке и за войну против Японии был удостоен звания Героя Советского Союза. Очевидно, Сталин считал его далеко не худшим из своих генералов.

На вопрос «Чем объясняется бездействие Закавказского фронта и Северной группы Масленникова в период тяжелой обстановки для немцев (Сталинградская группа немцев окружена, часть войск с Кавказа была снята и переброшена туда же, соотношение сил на Кавказе было в нашу пользу). Почему вы ничего не делали, несмотря на директиву Ставки, и начали активные действия с опозданием, не окружая, а выталкивая противника?» Берия не нашелся, что ответить: «По этому вопросу ничего не могу сказать». Справедливости ради надо отметить, что во время своего пребывания на Кавказе в период войны весной 1943 года Даврентий Павлович занимался вопросами снабжения и в чисто военные дела и кадровые назначения не вмешивался.

Берии предъявили обвинение в том, что он «в самый тяжелый период обороны Кавказа» не привлек к участию в боевых действиях войска НКВД, насчитывавшие более 120 тыс. человек. И опять предъявили очередное заявление, на этот раз генерала Тюленева: «Для обеспечения успешной обороны Кавказа Ставка Верховного Главнокомандования наметила переброску нескольких частей и соединений регулярных войск за счет резерва Ставки из центра, однако полностью эти войска, намеченные Ставкой, переброшены не были. Вместо них в Закфронт прибывали войска НКВД. Эти войска были на особом учете в распоряжении Берия. Поэтому они не были использованы для боевых активных действий…

Будучи в Ставке Главнокомандования вместе с Л. М. Кагановичем (15–18 ноября 1942 г.), я вновь поставил перед Ставкой вопрос о передаче в распоряжение командования Закфронта хотя бы части войск НКВД, находившихся на территории Закфронта (15–20 полков). И. В. Сталин одобрил мою мысль, но присутствовавший при этом Берия резко воспротивился этому, допускал грубые выпады в адрес командования фронта. Из 121 тысячи войск НКВД, которые в большинстве своем бездействовали, Берия согласился передать в распоряжение Закфронта всего лишь 5–7 тысяч, и то по настоянию И. В. Сталина.

В результате такого преступного отношения к обороне Кавказа со стороны Берия, командование Закфронта не имело возможности использовать войска НКВД для развития успеха…»

Однако Берия этого факта не признал. Справедливости ради надо признать, что войска НКВД вынуждены были вести борьбу с повстанцами в Чечне, а также контролировать ситуацию в других республиках Северного Кавказа, лояльность населения которых внушала опасения.

По поводу же будто бы концентрации значительных сил американских войск в Иране в августе 1942 года (каковой в действительности не было) Берия резонно ответил: «Мне это неизвестно. Вообще мне было известно, что американцы и особенно англичане проявляли заботу о Закавказье».

Но Руденко не унимался: «Вам было ясно, что в случае, если на фронте создастся критическое положение, англо-американцы получат благоприятный повод для оккупации Баку и других районов Закавказья под предлогом „оказания помощи Советскому Союзу“?»

«Да, они этого и хотели», — признал Берия. Очевидно, он не видел в этом ничего криминального. Ведь в случае, если бы советские войска на Северном Кавказе были бы разбиты, для защиты Баку и Закавказья пригодилась бы любая поддержка, в том числе и британские войска.

И тут Берии предъявили наиболее серьезное обвинение: «Вы признаете, что вместо того, чтобы выполнить задание Ставки Верховного Главнокомандования, вы приложили все усилия к тому, чтобы создать критическую обстановку на фронте и открыть дорогу врагу в Закавказье?»

«Абсолютно не признаю», — цеплялся за жизнь Лаврентий Павлович, понимая, что обвинение в измене — это гарантированная «вышка». Впрочем, вряд ли он сомневался в том, что его не собираются оставлять в живых.

Тогда Берии огласили очередную выдержку из справки Генштаба о его действиях в Закавказье в период Великой Отечественной войны: «Действия врага народа и партии Берия были в первую очередь направлены к ослаблению обороны советских войск на перевалах главного Кавказского хребта с целью их открытия для прохода немецко-фашистских войск».

«…Подобная организация обороны перевалов, как видно, была сделана с целью обеспечения преступных замыслов Берия по открытию перевалов. Таким образом, в целях достижения своих преступных целей, Берия фактически нарушил управление войсками фронта, чем нанес огромный вред делу обороны Кавказа».

«Добиваясь осложнения стратегической обстановки на Кавказе, Берия, по-видимому, рассчитывал также и на оккупацию Закавказья англо-американскими войсками. Последние к этому времени сконцентрировали крупные силы в Иране, что вместе с войсками в Ираке составило по данным Закавказского фронта около двухсот тысяч человек, 360 танков, 400 бронемашин и 900 различных орудий. Войска были объединены в 1-ю армию под командованием генерала Вильсона. Как известно, англичане это сосредоточение войск проводили под предлогом „оказать помощь Советскому Союзу“».

Это были сплошные фантазии советских генштабистов, ничего общего с действительностью не имевшие. 21 августа 1942 года было создано британское Командование Персии и Ирака (Persia and Iraq Command) со штаб-квартирой в Багдаде. Его возглавил генерал сэр Генри Мейтленд Уиллсон (в конце 1944 года он стал фельдмаршалом). Но штаб-квартира в Багдаде была создана только 18 сентября, и соответственно, только с этого момента Уиллсон принял командование. Берия же к тому времени покинул Кавказ и никак не мог пытаться открыть фронт для несуществующей группировки британских сил (американских войск в Иране еще не было, они появились там только в 1943 году, когда угроза германского прорыва в Закавказье уже миновала). Главные задачи подчиненных Уиллсону войск состояли, во-первых, в защите нефтяных месторождений и НПЗ Ирака и Ирана от наземных и воздушных атак и, во-вторых, в обеспечении поставок Советскому Союзу в рамках ленд-лиза из портов Персидского залива. Никакой 1-й армии в составе командования не было. Ему непосредственно подчинялись 5-я индийская пехотная дивизия, 3-я польская дивизия карпатских стрелков, сформированная из солдат эвакуированной из СССР армии Владислава Андерса, и 7-я британская бронетанковая бригада. Кроме того, Уиллсону подчинялась 10-я британская армия в Ираке, в состав которой входили 6, 8 и 10-я индийские пехотные дивизии, 31-я индийская бронетанковая дивизия, 10-я индийская моторизованная бригада и 5-я и 56-я британские пехотные дивизии. Все эти войска были разбросаны на значительном расстоянии и рассматривались прежде всего в качестве резервов для британских войск, действовавших в Северной Африке и Бирме. Как писал Уилсон в отчете о своей деятельности, опубликованном в августе 1946 года, «в начале августа 1942 года Военное министерство и штаб Ближневосточного командования предположили, что при наиболее благоприятных для них обстоятельствах немцам удастся достичь реки Аракс в Северной Персии в конце октября. Поэтому, если бы не были предприняты немедленные шаги по укреплению обороны Персии, противнику была бы предоставлена возможность развить успех в Закавказье, нанося удары по нефтяным месторождениям и НПЗ в районе Персидского залива; и от обеспечения безопасности этих регионов в значительной степени зависят военные усилия союзников на Ближнем Востоке, в Индии и на Дальнем Востоке». Уилсон полагал, что «при выполнении моей первой задачи было бы предпочтительнее, чтобы британские войска — армия и Королевские ВВС — оказали непосредственную помощь русской обороне на Кавказе. Однако по административным соображениям, из-за больших расстояний и отсутствия коммуникаций, силы, которые могли бы быть использованы таким образом, были бы недостаточны, чтобы оказать сколько-нибудь заметное влияние на ход операций. Кроме того, нежелание русских принять эту форму помощи сделало такой образ действий невыполнимым. Таким образом в операциях для выполнения моей первой задачи не было необходимости до тех пор, пока русская оборона на Кавказе не рухнет»[272]. И, как признавал Уилсон, в сентябре 1942 года «единственными войсками в Персии и Ираке, которые немедленно могли бы встретить германское вторжение, были две индийские пехотные дивизии и одна индийская бронетанковая дивизия. При этом пехотные дивизии имели только по две пехотные бригады, еще не завершили формирования и испытывали нехватку артиллерии, инженерных частей и средств связи, а в танковой дивизии не было средних танков. Кроме того, все дивизии испытывали нехватку транспортных средств»[273]. К концу сентября «вероятность зимней кампании в Северной Персии отодвинулась, так как самая ранняя дата, к которой немцы предположительно могли бы достичь реки Аракс, была отдвинута до 15 ноября». К этому времени, т. е. к концу сентября, Уиллсон мог направить в Северную Персию только две индийские пехотные дивизии и одну индийскую моторизованную бригаду. В дальнейшем, когда угроза германского вторжения в Северную Персию еще больше отдалилась, Уиллсон оставил в английской оккупационной зоне в Персии только одну пехотную дивизию и одну моторизованную бригаду. А уже к ноябрю ход боевых действий в России и начало союзного наступления в Северной Африке фактически устранили германскую угрозу Северной Персии[274].

Таким образом, в период пребывания Берии на Кавказе в 1942 году Англия могла бы перебросить в Баку, в лучшем случае, одну бронетанковую дивизию, но не собиралась это делать без прямой советской просьбы. А уже в конце сентября речь могла идти только об одной моторизованной бригаде.

Берия обвинения в измене категорически отверг. А на вопрос, почему он взял с собой на Кавказ «своих приближенных: Кобулова, Мильштейна, Цанава, Влодзимирского, Ордынцева и др., которые не являются военными специалистами», Лаврентий Павлович пояснил: «Взял я их в помощь себе для проведения чекистской работы на Кавказе. Кроме их разновременно было взято не менее 100 человек».

«Не для того ли их взяли, чтобы при их помощи терроризировать командный состав армии и успешнее проводить свои преступные замыслы?» — ехидно осведомился Руденко. Берия подобную идею, разумеется, отверг. Тогда ему огласили очередную выписку из показаний генерала Сергацкова: «Так, почти вся система управления соединениями и частями на перевалах была взята под контроль офицеров и генералов НКВД, расставленных лично Берия. Эти люди самостоятельно вмешивались в руководство боевой деятельностью частей, информировали Берия, а последний, пользуясь такой информацией, пытался командовать фронтом. Получалось, что Берия в основу брал не информацию, идущую по линии войск и их штабов, а информацию так называемых и безответственных наблюдателей.

Свидетельством того, что все было в руках НКВД, являются и такие факты, когда на перевалы для проверки прибывали комиссии или группы офицеров и генералов НКВД. И все это делалось без ведома высшего военного командования.

Правильно это?

ОТВЕТ: Нет, неправильно.

ВОПРОС: Объясните, почему вы, вместо мобилизации всех сил для обороны Кавказа, занимались со своими приближенными пьянством и всячески мешали деятельности военного командования, направленной к укреплению обороны Кавказа?

ОТВЕТ: Я пьянством не занимался.

ВОПРОС: Впоследствии вы распространяли в кругу своих соучастников лживую версию о том, что только в результате принятых вами мер гитлеровцы были остановлены на Кавказе в 1942 году?

ОТВЕТ: Я таких заявлений нигде, никому не делал.

ВОПРОС: Вам оглашаются показания Ордынцева (начальник секретариата Берии в 1941–1953 годах, полковник госбезопасности Григорий Алексеевич Ордынцев. — Б.С.): „Восхваляя себя, Берия заявлял о том, что в результате принятых им мер, 1942 году на Кавказе немецкое наступление было приостановлено и Баку остался в наших руках. Если бы, как говорил Берия, он не принял мер, то бакинская нефть могла бы оказаться в руках врагов и в результате вся война могла быть проиграна“.

Вам оглашается выдержка из заявления генерала Тюленева: „Берия ставил себе в заслугу то, что якобы благодаря принятым им мерам немцы были остановлены на перевалах главного Кавказского хребта. На деле же оказывалось совсем обратное“.

Вы подтверждаете это?

ОТВЕТ: Я этого не заявлял»[275].

Но на допросе 7 августа Берию все-таки уличили в пьянстве. Руденко торжествующе заявил: «На допросе 5 августа с.г. вы отрицали, что, находясь в командировке на Кавказе, вы вместо мобилизации сил для обороны Кавказа занимались со своими приближенными пьянством. Вы и сейчас утверждаете это? — Утверждаю, пьянством не занимался. — Вам оглашаются показания ваших приближенных Саркисова и Надарая, бывших с вами на Кавказе в 1942 году: „Следует отметить, что Берия и окружавшие его люди часто выпивали, выпивали всегда за обедом, а иногда и за ужином. Пили вино, коньяк, водку. Лично я был удивлен тем, что в такое напряженное и тревожное время Берия и его приближенные часто выпивали“ (Надарая); „…Во время этих командировок Берия и окружавшие его офицеры часто выпивали. Не преувеличивая, можно прямо сказать, что без вина почти никогда не кушали. В то же время, проживая в Тбилиси, Берия сожительствовал с женщинами“ (Саркисов). — Вы подтверждаете теперь это? — Нет, отрицаю»[276].

Тут необходимо подчеркнуть, что оценка того, пьянствовал Берия со своими подчиненными или нет, зависит от того, по каким критериям оценивать его поведение. По кавказским традициям, некоторое количество спиртного, и особенно вина, за обедом или ужином пьянкой никогда не считалось. За ужином же, как можно понять из показаний его адъютантов, Лаврентий Павлович во время командировки на Кавказ пил редко. Это объяснялось тем, что поздним вечером и ночью приходилось докладывать Сталину. А тому бы очень не понравилось, если бы его посланец оказался навеселе.

Как ни парадоксально, но в данном случае Берия, приставляя к армейским командирам офицеров НКВД, был совершенно прав, и наверняка делал это с ведома Сталина. Дело в том, что Иосиф Виссарионович не доверял своим генералам и маршалам, точнее, не доверял тем донесениям, которые они направляли в Ставку. В них собственные успехи всемерно преувеличивались, а вражеские — преуменьшались. Порой такие генеральские фантазии обходились дорого, поскольку иной раз о неприятельском прорыве сообщалось с большим опозданием, так как командующие надеялись ликвидировать прорыв своими силами и избежать сталинского выговора. Точно так же в случае советского наступления о взятии того или иного важного населенного пункта порой сообщали значительно раньше, чем это происходило в действительности. Потери же немцев преувеличивались настолько, что можно было подумать, будто неприятеля перед той или иной армией или фронтом вообще не осталось. Снимать генералов за неправдивые донесения было бессмысленно, поскольку приходящие им на смену врали не меньше предшественников. Ведь генералы непосредственно отвечали за исход боевых действий своих войск и были прямо заинтересованы в том, чтобы скрыть неудачи и неблаговидные происшествия. Поэтому Сталин создал еще два параллельных канала поступления информации о положении на фронте, причем таких, где исполнители отвечали только за достоверность передаваемой информации, а не за исход боевых действий. Первым таким каналом стали представители Генштаба в штабах армий и фронтов (позднее — даже в штабах корпусов), а вторым — донесения Особых отделов НКВД фронтов и армий, переименованных в 1943 году в военную контрразведку «СМЕРШ», о ходе боевых действий, тоже на уровне армий и фронтов. Здесь, в отличие от сообщений о борьбе с шпионами и диверсантами, чекисты сказок старались не писать, поскольку непосредственно за ход боевых действий не отвечали. Берии же во время командировки на Кавказ надо было как можно быстрее знать о прорыве немцев. И он не врал на следствии, утверждая, что направил своих людей в части Закавказского фронта прежде всего для того, чтобы оперативно получать информацию о происходящем. Таким образом, Лаврентий Павлович имел возможность получать более или менее достоверные сведения не только на уровне армий, но и на уровне дивизий и даже полков.

1 сентября Закавказский и Северо-Кавказский фронт были объединены под командованием Тюленева в Закавказский фронт. Буденного отозвали в Москву[277]. 3 сентября Ставка утвердила новые кадровые перестановки по предложению Берии и дала разрешение Военному совету Закавказского фронта в случае необходимости затопить местность на северном берегу Терека:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказала:

1. Командующего 9-й армией генерал-майора Марцинкевича, как неспособного руководить армией, от занимаемой должности освободить. Командующим 9-й армией назначить генерал-майора Коротеева. Командиром 11 гв. ск назначить генерал-майора Рослого.

2. Назначить: заместителем командующего 37-й армией генерал-майора Киселева, заместителем командующего 44-й армией генерал-майора Никольского.

3. Затопление местности по северному берегу р. Терек от Ново-Щедринской до Кизляра, в зависимости от обстановки, произвести решением Военного совета Закавказского фронта.

4. Разрешить создание при штабе Северной группы войск Закавказского фронта группы управления тыла»[278].

В целом меры, принятые Берией, позволили улучшить снабжение советских войск и взаимодействие командования с местными органами власти. В сентябре сопротивление Красной армии на Кавказе существенно усилилось.

На 1 сентября 1942 года отдел «Иностранные армии — Восток» так оценивал число советский соединений. Перед группой армий «А» насчитывалось 32 стрелковые дивизии, по боеспособности равные 12 ⅙ дивизии, 10 стрелковых бригад, эквивалентных 3 ⅔ бригадам, 7 кавалерийских дивизий, эквивалентных 3 ⅙ дивизиям, а танковых бригад вообще не было. В оперативном резерве на этом направлении числилось 14 стрелковых дивизий, 8 стрелковых бригад и 3 танковых бригады, а в резерве Ставки — 6 стрелковых дивизий, 2 стрелковых бригады, 4 кавалерийских дивизии и 2 танковые бригады. Перед группой армий «Б» насчитывалось 75 стрелковых дивизий, эквивалентных 36 ⅚ дивизий, 14 стрелковых бригад, эквивалентных 5 ⅚ бригадам, 5 кавалерийских дивизий, эквивалентных 1 ⅚ дивизии, 30 танковых бригад, эквивалентных 9 ⅓ бригадам. В оперативном резерве на этом направлении имелись 22 стрелковых дивизии, 18 стрелковых бригад, 6 кавалерийских дивизий, 36 танковых бригад, а в резерве Ставки — 4 стрелковые дивизии, 2 стрелковые бригады, 1 кавалерийская дивизия и 3 танковые бригады. Перед фронтом группы армий «Центр» германская разведка насчитала 107 стрелковых дивизий, эквивалентных 56 ⅚ дивизий, 30 стрелковых бригад, эквивалентных 16 ⅔ бригадам, 3 кавалерийские дивизии, эквивалентные 1 дивизии, и 38 танковых бригад, эквивалентных 21 ⅓ бригады. В оперативном резерве на этом направлении имелись 7 стрелковых дивизий, 13 стрелковых бригад, 5 кавалерийских дивизий, 36 танковых бригад, а в резерве Ставки — 7 стрелковых бригад. Перед группой армий «Север» германская разведка установила 71 стрелковую дивизию, эквивалентную по боеспособности 42 ⅓ дивизий, 27 стрелковых бригад, эквивалентных по боеспособности 17 ⅓ бригадам, 9 танковых бригад, эквивалентных 5 ⅓ бригадам. В оперативном резерве на этом направлении имелись 10 стрелковых дивизий, 12 стрелковых бригад, 2 кавалерийские дивизии и 4 танковые бригады, а в резерве Ставки — 3 стрелковые и 1 танковая бригады.

Всего германская разведка оценивала советские силы на фронте в 285 стрелковых дивизий боеспособностью в 148 дивизий, 81 стрелковую бригаду, эквивалентную 43 ½ бригадам, 15 кавалерийских дивизий, равных по боеспособности 6 дивизиям, 77 танковых бригад, эквивалентных 36 бригадам. Вместе с оперативными резервами они насчитывали 338 стрелковых дивизий, эквивалентных 201 дивизии, 132 стрелковые бригады, эквивалентные 94 ½ бригадам, 28 кавалерийских дивизий, эквивалентных 19 дивизиям, и 156 танковых бригад, эквивалентных 115 бригадам. В резерве Ставки оставалось 10 стрелковых дивизий, 14 стрелковых бригад, 5 кавалерийских дивизий и 12 танковых бригад.

В действительности советские войска на фронте вместе с оперативными резервами на 1 сентября 1942 года насчитывали 334 стрелковые дивизии, 109 стрелковых бригад, 23 кавалерийские дивизии и 154 танковые бригады. В резерве Ставки находились 18 стрелковых дивизий, 15 стрелковых бригад и 6 танковых бригад[279].

На этот раз германская разведка даже немного преувеличила количество соединений, имевшихся в распоряжении советского командования, хотя по-прежнему не считала мотострелковые и механизированные бригады, отдельные танковые батальоны, УРы и ряд других отдельных частей. Но теперь преувеличение числа соединений произошло за счет приуменьшения их боеспособности, особенно на Кавказе, где боеспособность стрелковых дивизий оценивалась лишь в 38 % от штатного состава, а стрелковых бригад — в 36,7 %. Также германская разведка значительно недооценила советские танковые соединения на Кавказе, считая, что в оперативном резерве находится только 3 танковых бригады и еще 2 — в резерве Ставки. В действительности в тот момент на Кавказе имелось 9 танковых бригад, не считая 1 мотострелковой бригады, 1 отдельной мотострелковой бригады особого назначения и 10 отдельных танковых батальонов. Подобная недооценка советских сил на Кавказе привела отдел «Иностранные армии — Восток» в конце августа к ошибочному выводу о том, что советское командование собирается сдать Кавказ[280].

Советские же силы, обороняющие Кавказ, значительно увеличились. На 1 сентября 1942 года в Северо-Кавказский фронт входили 12-я, 18-я, 47-я и 56-я армии и 5-я воздушная армии. Они насчитывали 13 стрелковых дивизий, 8 стрелковых бригад, 3 отдельных стрелковых полка, 4 кавалерийские дивизии, 2 УРа, 1 отдельную мотострелковую бригаду, 1 отдельный мотострелковый батальон, 2 отдельных танковых батальона и 2 отдельных бронепоезда. Авиация фронта имела 4 авиадивизии и 3 авиаполка. Северная группа Закавказского фронта включала в себя восстановленную 9-ю армию, 37, 44, 46, 58-ю армии и 4-ю воздушную армию. Она насчитывала 28 стрелковых дивизий, 18 стрелковых бригад, 3 кавалерийские дивизии, 1 отдельный кавалерийский полк, 1 УР, 9 танковых бригад, 1 мотострелковую бригаду, 8 отдельных танковых батальонов, 8 отдельных бронепоездов, 8 авиадивизий и 16 авиаполков. Кроме того, имелись еще недействующие войска Закавказского фронта — 45-я армия с 5 стрелковыми дивизиями, 1 УРом и 1 танковой бригадой и войска в Иране в составе 1 стрелковой дивизии, 2 кавалерийских дивизий, 1 танковой бригады. Имелось также 24 авиаполка. Кроме действующей авиации Закавказского фронта, Тбилиси прикрывали 1 истребительная дивизия и 1 истребительный авиаполк, Баку — 6 истребительных авиаполков. В составе Северо-Кавказского военного округа имелась 1 истребительная авиадивизия. Все эти войска также могли использоваться против германского наступления. Надо учитывать, что советская авиадивизия примерно соответствовала авиакорпусу люфтваффе.

У немев силы сократились на две моторизованные дивизии. Наступление на Баку продолжали 3 танковых дивизии. 52-й армейский корпус Отта с 2 пехотными дивизиями присоединился к ним только 2 сентября.

31 августа румынская кавалерия захватила Анапу, выбив оттуда моряков Азовской флотилии. В ночь с 1 на 2 сентября 1-я десантная флотилия капитан-лейтенанта Макса Гиле начала переброску 46-й пехотной дивизии через Керченский пролив. Для этого использовались 24 самоходные баржи. Когда советское командование осознало, что происходит неприятельская высадка, оно эвакуировало 5000 моряков с Таманского полуострова[281].

2 сентября 1942 года на Кавказ была переброшена 46-я пехотная дивизия вермахта, а 11 сентября — корпус особого назначения «Фельми», названный в честь своего командира, генерала авиации Гельмута Фельми. Он состоял из трех моторизованных батальонов по 1000 человек в каждом, причем 3-й батальон состоял из арабов Ирака и Сирии, эвакуировавшихся вместе с германской военной миссией после неудачной попытки установить в Ираке прогерманское правительство Рашида Али аль-Гайлани в апреле — мае 1941 года. В состав корпуса «Фельми» также входили: отдельный танковый батальон (25 танков), авиационный отряд (25 самолетов), рота связи, саперная и минометная роты, разведотряд, кавалерийский эскадрон, взвод метеослужбы, автоколонна. Он насчитывал 6000 человек и имел 120 орудий и минометов в 4-батарейном артиллерийском дивизионе, тяжелом и легком зенитных дивизионах и в батарее 105-мм штурмовых орудий. Фактически корпус «Фельми» был не корпусом, а моторизованной бригадой. В ноябре германская группировка на Кавказе была усилена 50-й пехотной дивизией, хотя, вероятно, гораздо полезнее было бы перебросить ее для флангового прикрытия сталинградской группировки. В январе 1943 года на Кавказ из Крыма прибыла 5-я авиаполевая дивизия, определенная в резерв 1-й танковой армии. Смысл этой переброски тоже не вполне понятен. В январе 1943 года группа армий «А» уже отступала с Кавказа, а авиаполевая дивизия для арьергардных боев не годилась из-за недостаточного уровня подготовки большинства своих бойцов для сухопутных боевых действий. С другой стороны, в условиях, когда танковые дивизии 1-й танковой армии переходили в группу армий «Юг», других частей для укрепления 17-й армии, чтобы она смогла успешно отступить на Кубанский плацдарм, у немцев в Крыму просто не было[282].

2 сентября 46-я пехотная дивизия форсировала Керченский пролив и высадилась на Таманском полуострове. В тот же день 111-я пехотная дивизия форсировала Терек вблизи Моздока и переправила 2 батальона на плацдарм. Советский 11-й стрелковый корпус безуспешно пытался сбросить их в воду. В ночь на 3 сентября на плацдарм были переброшены две танковые роты 23-й танковой дивизии. Но днем 3 сентября 3-й батальон 117-го пехотного полка и 2 танковые роты были остановлены контратакой 62-й морской стрелковой бригады и 25 танков Т-34 249-го отдельного танкового батальона[283].

Утром 4 сентября немцы начали атаку с плацдарма одним пехотным батальоном при поддержке двух танковых рот, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением 11-го гвардейского стрелкового корпуса, усиленного артиллерией. В полдень состоялась советская контратака 62-й морской стрелковой бригады при поддержке 25 — Т-34 249-го отдельного танкового батальона. Германское продвижение было остановлено ценой больших потерь в людях и уничтожения 7 «тридцатьчетверок».

К 6 сентября немцы переправили на плацдарм 2 танковых батальона и артиллерийский дивизион для усиления 111-й пехотной дивизии. Утром этого дня боевая группа полковника Отто Херфурта в составе двух пехотных батальонов 117-полка 111-й дивизии и 2 танковых батальонов развернула наступление в направлении Кизляра. Но германская атака не оказалась неожиданной. Наступающих бомбили самолеты 4-го воздушного флота, совершившие 420 налетов, обстреливали «катюши» и противотанковые орудия. Было потоплено семь паромов. Ночью понтонный мост атаковали У-2 из 599-го полка ночных бомбардировщиков и повредили его, но немцы быстро устранили повреждение. Им удалось расширить плацдарм, но не удалось прорвать советскую оборону. Впервые с начала кампании собственно на Кавказе с советской стороны стали применяться значительные танковые силы — до 60 танков в отдельных контратаках[284].

И. В. Тюленев вспоминал: «Однако враг все же форсировал Терек в районе Моздока. Гитлеровцы перешли в наступление на станицу Вознесенская и вклинились в оборону 11-го стрелкового корпуса. К исходу 5 сентября вражеские танки продвинулись на юг от плацдарма на 16 километров, подошли вплотную к подножью Терского хребта и стали взбираться по его северным склонам. Возникла серьезная опасность для Орджоникидзе и Грозного». Тюленев бросил против прорвавшихся немцев авиацию[285]. По его оценке, за сентябрь советские самолеты разрушили 22 немецкие переправы через Терек[286].

4 сентября настроение Гитлера переменилось к худшему. В этот день Энгель записал в дневнике: «Доверие к начальнику Генерального штаба утрачено. Последний впервые приступил к серьезной оценке состояния боевых сил. Начальник штаба прервался, и [Гитлер] отругал его: „кто вы такой, чтобы говорить это, Герр Гальдер, вы, который даже в Первую мировую войну занимал тот же самый вращающийся стул, и теперь читаете мне лекцию о войне, вы, который никогда не был награжден черным значком за ранение?“ Возмутительно. [Я] сказал генералу Хойзингеру, что начальник Генерального штаба должен сказаться больным, этот ущерб не восстановишь. Вечером ф[юрер] попытался обратить этот всплеск в шутку, проявив особое дружелюбие к Гальдеру»[287].

Но дни Гальдера на посту начальника Генштаба все равно были сочтены. 7 сентября Йодль вернулся из командировки в штаб Листа. По словам Энгеля, он «принес ясное понимание ситуации, подтвердив, что больше нет возможности сбросить русских с горной цепи и в море. Только гибкая тактика возможна в пределах возможного, и в этих рамках будет предпринята последняя попытка достичь Грозного и Каспийского моря посредством концентрации сил; но не Астрахани, так как сил для этого нет. Ф[юрер] с каждой минутой становился все более взвинченным, чувствуя провал наступления, сказал несколько резких слова в адрес службы снабжения и по поводу недостатка инициативы со стороны высокопоставленных армейских командиров, возлагал всю вину на ОКХ, начальника Генерального штаба и Йодля. Окончательный разрыв с Йодлем, который все еще пытается перенести основной удар исключительно на юг».

Энгель так прокомментировал этот инцидент: «Худший кризис с 1941 года: ф[юрер] разбушевался. Вечером неприятный спор между шефом и Йодлем, который упорно поддерживает мнение Клейста и Листа. У всех у нас сложилось впечатление, что ф[юреру] предстоит предпринять какие-то решительные шаги. Йодль был под огнем. [Фюрер сказал] слова, которые были вложены в его уста, теперь все изменится, он позаботится об этом, доверие исчезло, и поэтому он возьмет лично на себя все последствия. Ночью Шмундту: „я буду рад, когда избавлюсь от этой отвратительной оболочки и смогу поговорить по душам“».

Ночью 8 сентября Энгель продолжил: «Я просто уже не так быстро соображаю. Я не могу прийти в себя после столкновения ф[юрер] — Йодль, тем более, когда понимаю, что совершенно невольно мог быть одной из причин этого столкновения. Документы, которые я принес 3 сентября [sic], предоставленные мне фон Клейстом и фон Гюльденфельдтом о трудностях транспортировки и дорожных проблемах для Сухума и Туапсе, имели своим следствием полет Йодля в Сталино. Поскольку мне довелось выслушать всю эту перебранку, я могу себе представить, насколько велика была пропасть между ними. Создается впечатление, что ф[юрер] был полон ненависти, и необычная степень возбуждения, проявленная Йодлем, не помогла снизить накал страстей. Настроение здесь ужасное; корни гнева и раздражения ф[юрера] лежат гораздо глубже, и не только в противоположных мнениях о том, следует ли наступать на Кавказе на Сухум или нет. Ф[юрер] больше не видит конца в России, особенно потому, что ни одна цель летней кампании 1942 года не была достигнута. Он сам говорил, как боится зимы, которая скоро настанет. С другой стороны, он никогда не отступит. Как долго будет продолжаться дело с Гальдером, для меня загадка. На совещании с Й[одлем] вспышки гнева против Г[альдера] были настолько полны обвинений и ненависти, что их просто невозможно повторить. Завтра я сообщу об этом Хойзингеру, потому что лучше, если начальник Генерального штаба уедет как можно скорее по собственной воле, а не то его вышвырнут вон посреди очередной сцены»[288].

9 сентября последовала развязка. Гальдер записал в дневнике: «16.30 Визит генерал-фельдмаршала [Вильrельма] Кейтеля. [Командующий группой армий „А“ генерал-фельдмаршал Вильrельм] Лист должен уйти со своего поста. Намеки на дальнейшие изменения в высших инстанциях. Видимо, это касается и меня.

Майор Кранц. Доклад об обстановке у 1-й танковой армии… Фельдмаршал Лист складывает с себя командование группой армий „А“»[289].

10 сентября Гитлер лично взял на себя командование группой армий «А» и руководил ею через начальника штаба группы армий генерал-лейтенанта Ганса фон Грейффенберга. В этот день части 17-й армии захватили Новороссийск.

13 сентября Гальдер еще успел отметить успехи в наступлении на Тереке, но одновременно возникает угроза восточному крылу 1-й танковой армии, а 18 сентября сделал последнюю запись об обстановке на Кавказе: «Никаких существенных изменений. На Тереке мы добились успехов в обороне также и на восточном крыле»[290].

В тот же день, 18 сентября, у Гитлера родилась мысль о замене Кейтеля и Йодля. Энгель отметил в дневнике: «После вечернего совещания, которое опять было столь же холодным, как и все остальное здесь, нам со Шмундтом было о чем доложить. В настоящий момент ф[юрер], похоже, полон решимости избавиться от Кейтеля и Йодля. Шмундт спросил, кого он думает сделать преемниками. Он упомянул Кессельринга или Паулюса; единственное, что его удерживало, — это время. Кейтель, в остальном хороший работник, по-видимому, находился под влиянием Йодля, и большинство его мнений не были его собственными. Начальнику Генерального штаба надо было избавиться ранее, там просто больше ничего не было. В данный момент он никому из своих генералов не доверял, и он готов был бы произвести майора в генералы и назначить его начальником Генерального штаба, если бы у него был бы на примете подходящий майор. В данный момент ему все противно. Он проклинал себя за то, что рискнул вступить в войну с такими генералами, не способными принимать судьбоносные решения. Шмундт ответил, что вообще так говорить нельзя. В скором времени он сможет представить ему список генералов, которым можно доверять. В отличие от Шмундта, у меня сложилось впечатление, что ф[юрер] находится на пределе своих нервов, и это не только вопрос личностей. В сущности, он ненавидит все серо-зеленое (feldgrau, цвет армейской униформы. — Б.С.), независимо от того, откуда оно взялось, ибо сегодня я снова услышал часто повторяемое выражение, что он жаждет „того дня, когда он сможет сбросить этот китель“»[291].

22 сентября 1942 года офицер связи кригсмарине при ОКХ Карл-Йеско фон Путткамер писал руководству кригсмарине:

«Весьма резкое увольнение фельдмаршала Листа и других старших командиров вызвало здесь немалый шок, тем более что этот способ иногда не совсем соответствовал обычаям корпуса офицеров. Безусловно, ожидаются серьезные изменения в высшем командовании армией, возможно назначение главнокомандующего армией и изменения в Генеральном штабе и в штабе оперативного руководства ОКВ. Создание поста главнокомандующего армией является неотложным делом, и на это надеется офицерский корпус. Настроение в штабе фюрера можно охарактеризовать как взрывоопасное, а в Генштабе как депрессивное.

Будем надеяться, что теперь будет найдено решение, которое в конце концов вновь укрепит отношения доверия между армией и фюрером, пошатнувшиеся еще во времена Бломберга. Армия сегодня представляет нацию. Этот вопрос будет иметь решающее значение для исхода войны»[292].

Результатом визита Йодля в штаб группы армий «А» стала не только отставка фельдмаршала Листа, которого Гитлер сделал козлом отпущения за то, что не удалось достичь запланированных целей на Кавказе. Кроме этого, Гитлер все-таки прекратил наступление 4-й горнострелковой дивизии к Черноморскому побережью, признав недостижимость этой цели. Возможным поводом к отставке Листа стало его намерение перейти к обороне на плацдарме за Тереком. Решение, кстати сказать, абсолютно верное. Более того, в дальнейшем плацдарм вообще стоило бы эвакуировать, так как его было бы очень трудно снабжать в зимних условиях. Но Гитлер, по всей видимости, счел стремление фельдмаршала перейти к обороне за пораженческие настроения. Но не только это решение фюрер счел совершенно неправильным. Еще в августе Лист неоднократно жаловался на отсутствие поддержки люфтваффе, вывод из состава группы армий ряда дивизий и нехватку горючего, что совершенно не соответствовало тем амбициозным задачам, которые стояли перед группой армий «А». Гитлер же в качестве главных причин роковых задержек наступления на Кавказ указывал на чрезмерную растянутость фронта на юге. Это соображение было совершенно верным, но то, что фронт групп армий «А» и «Б» окажется растянут, легко было предвидеть еще на стадии планирования операции «Блау», просто взглянув на карту. Фюрер склонялся к тому, чтобы после взятия Сталинграда заменить Йодля Паулюсом, а Кейтеля Кессельрингом. В отношении последнего замена выглядела странной. Кессельринг играл важнейшую роль в германо-итальянском наступлении в Северной Африке. Найти ему адекватную замену было бы во всяком случае гораздо труднее, чем Кейтелю, а в сентябре не было никаких признаков скорого завершения североафриканского похода Роммеля[293].

По мнению Р. Форчика, после того, как Гитлер формально принял командование над группой армий «А» после смещения фельдмаршала Листа, фактически по умолчанию этой группой армий стал командовать генерал-полковник фон Клейст, хотя официально он был назначен на этот пост только 23 ноября[294]. Однако сам Клейст на допросах в заключении в СССР ничего об этом не говорил. Да и чисто технически он никак не мог из своего штаба отдавать приказы 17-й армии, которая действовала совсем на другом направлении.

8 сентября по предложению Берии Северную группу войск на Тереке возглавил выходец из пограничных войск НКВД генерал-лейтенант И. А. Масленников. Клейст тем временем перебросил всю 13-ю танковую дивизию на плацдарм, оставив на флангах лишь слабое прикрытие. 12 сентября атаку с плацдарма повели уже 4 танковых батальона при поддержке 304-й пехотной дивизии 52-го армейского корпуса. 3 октября они оттеснили левый фланг 11-го гвардейского стрелкового корпуса до Эльхотово[295].

Тем временем айзатцгруппа Д Службы безопасности под командованием бригадефюрера СС Вальтера Биркампа проводила «окончательное решение еврейского вопроса» на Кавказе, жертвами которого потенциально могли стать 45 000 местных евреев, из которых люди Биркампа смогли уничтожить около 10 000[296]. Командующий группой армий «А» Лист сумел добиться только того, что из-под удара были выведены караимы, по крайней мере, до того момента, когда германские эксперты решат, являются ли караимы евреями. До ухода немцев с Северного Кавказа этот вопрос так и не был решен, и караимы уцелели.

В целом же, по мнению американского историка Александра Даллина, «из всех районов СССР под немецким владычеством Северному Кавказу приходилось лучше всего. Частично это объяснялось неславянским происхождением, что способствовало применению более „просвещенной“ политики и принятию во внимание реакции турок. Не менее важным был и тот факт, что Северный Кавказ был оккупирован лишь в течение ограниченного периода времени и оставался под непосредственным военным контролем при тайном участии дипломатов, офицеров и некоторых из более реалистичных элементов в OMi (Ostministerium, Восточного министерства. — Б.С.)… на Кавказе стали применяться „такие термины, как свобода, независимость и сотрудничество“. Более того, здесь, в отличие от всех других советских регионов, не должен был использоваться принудительный труд»[297]. Кавказ предполагалось отделить от России и образовать там несколько государств, находящихся в зависимости от Германии. Если бы в итоге они были бы объявлены находящимися поод протекторатом Германии, то ими бы ведало Восточное министерство, тогда как в случае предоставления им формальной независимости ими бы стал ведать МИД Германии[298].

В Новороссийске капитан 1-го ранга Холостяков смог сформировать 2 батальона морской пехоты. Еще 3 батальона морской пехоты было доставлено из Поти, что довело общее число морских пехотинцев в Новороссийске до 4900 человек. Тем временем 125-я и 73-я германские пехотные дивизии почти полностью уничтожили советскую 77-ю горнострелковую дивизию и отрезали 255-ю бригаду морской пехоты от города. 4 сентября 213-й полк 73-й германской дивизии захватил перевал Ворота, через который открывался прямой путь в Новороссийск. Советские войска были брошены на то, чтобы сдержать наступление 73-й дивизии с севера. Но к незащищенным южным окраинам города подступали 125-я германская пехотная и 5-я румынская кавалерийская дивизии. 5 сентября немецкие войска полностью очистили Таманский полуостров. Часть советской морской пехоты была эвакуирована в Новороссийск. 6 сентября части германского 5-го армейского корпуса ворвались в Новороссийск, имевший 15-тысячный гарнизон. 7 сентября батальон 186-го полка 125-й германской пехотной дивизии ворвался в город и захватил район порта. Конвой во главе с лидером «Харьков» привез 2500 человек подкрепления из 137-го морского стрелкового полка, но не смог их высадить в районе занятых противником доков. Еще 2 дня немцы зачищали Новороссийск. Всего 5-й армейский корпус захватил 6500 пленных, но за две недели боев потерял около 4000 убитых и раненых. Поскольку основная часть Новороссийска была советскими войсками потеряна, 8 сентября Котов был заменен Гречко во главе 47-й армии. 2 батальона морской пехоты и остатки 47-й армии удерживали Пролетарский цементный завод и Октябрьскую фабрику на юго-восточной окраине города. Попытка немцев продвинуться по прибрежной дороге до Туапсе была заблокирована 11 сентября в районе цементного завода морской пехотой и подкреплениями из Закавказского фронта[299].

Немцам удалось захватить основную часть города, включая военно-морскую базу и возвышенность к северу от нее. Однако советские войска удержали восточную часть Цемесской бухты, что не позволяло противнику использовать Новороссийский порт. Попытки выбить советские войска оттуда продолжались до 27 сентября, когда 5-й армейский корпус перешел к обороне.

6 сентября 1942 года штаб Закавказского фронта отдал директиву об обороне Новороссийска:

«Развернувшиеся бои на НОВОРОССИЙСКОМ направлении с каждым часом становятся напряженней. По всему видно, что враг несет большие потери, но подбрасывает на этот участок фронта свежие силы, имея целью овладеть этим большим и удобным морским портом, выгодным для последующих действий вдоль кавказского побережья ЧЕРНОГО моря.

Части 47 армии (НОР), защищающие подступы к НОВОРОССИЙСКУ, должны, не щадя сил и жизни, отстоять занимаемые позиции, уничтожая врага всеми способами и средствами. НОВОРОССИЙСК и его район не может быть оставлен нами, и враг не должен появиться на берегах ЦЕМЕССКОГО залива. Таков приказ верховного главнокомандующего тов. СТАЛИНА.

В этой задаче 47 армии и всех войск НОВОРОССИЙСКОГО оборонительного района должно всемерно помочь и командование Черноморской группой. Все на защиту НОВОРОССИЙСКА.

В целях прекращения продвижения противника к НОВОРОССИЙСКУ и упрочнения обороны последнего в качестве первых мероприятий ПРИКА3ЫВАЕМ:

1. Немедленно перебросить из состава 12 армии 16 сбр и два батальона 81 сбр в распоряжение командарма 47 с расчетом прибытия их в НОВОРОССИЙСК не позже 12.00 7.9.42 г.

2. Форсированно подтянуть стрелковый полк 318 сд из ГЕЛЕНДЖИКА в НОВОРОССИЙСК на усиление 47 армии.

3. Командущему черноморским флотом вице-адмиралу ОКТЯБРЬСКОМУ перебросить морским путем один полк морской пехоты из ПОТИ в НОВОРОССИЙСК в резерв командарма 47 и 1500 винтовок из ПОТИ в ГЕЛЕНДЖИК в распоряжение командира 318 сд.

4. Военному совету группы организовать немедленно переброску 10 000 мин 82 мм из СУХУМИ и 6000 мин 50 мм из резерва группы на пополнение боеприпасов 47 армии.

5. Назначить начальником гарнизона г. НОВОРОССИЙСК и заместителем командарма 47 — подполковника РУДОВСКОГО — начальника НОВОРОССИЙСКОГО пограничного отряда НКВД, возложив на него задачу обороны г. НОВОРОССИЙСК.

6. Заместителем тов. РУДОВСКОГО по гарнизону назначить капитана 1 ранга тов. ХОЛОСТЯКОВА.

7. Командующему Черноморской группой войск генерал-полковнику ЧЕРЕВИЧЕНКО и члену военного совета ЗАКФ адмиралу ИСАКОВУ немедленно выехать в НОВОРОССИЙСК для непосредственного руководства операциями по НОВОРОССИЙСКОМУ оборонительному району с расчетом быть на месте не позже 24.00 6.9.42 г.

8. Учитывая дальнейшие потребности в войсковых резервах, сократить на 30 000 человек тыловые части и учреждения группы и армий. Для проведения этой работы создать комиссию в составе: члена военного совета группы тов. КОРНИЕЦ, генерал-майора ВОРОБЬЕВА, ст. майора госбезопасности тов. ЗЕЛЕНИНА, генерал-майора ШИБУНИНА, подполковника ГЕРШОЙГ и генерал-лейтенанта АНТОНОВА. Комиссии закончить свою работу в течение 48 часов.

9. В тех же целях Военному совету группы к исходу 9.9.1942 г. представить Военному Совету Закфронта свои соображения по сокращению количества дивизионных и армейских управлений на фронте и укомплектованию оставляемых на передовых позициях дивизий за счет отводимых в резерв группы.

10. Освободить от командования 47 армией и войсками НОВОРОССИЙСКОГО оборонительного района генерал-майора КОТОВА с откомандированием его в распоряжение Военного совета Закфронта.

11. Назначить командующим 47 армией и войсками НОВОРОССИЙСКОГО оборонительного района генерал-майора ГРЕЧКО, освободив его от командования 12 армией.

12. Назначить командующим 12 армией генерал-лейтенанта КИРИЧЕНКО, освободив его от командования 4 Гвардейским конным корпусом.

13. Назначить заместителем командующего 12 армией полковника СКОРОДУМОВА, бывшего командира дивизии войск НКВД.

14. В целях лучшей организации обороны ТУАПСИНСКОГО направления военному совету группы объединить полосы обороны 4 Гвардейского конного корпуса и 12 армии под командованием командарма 12 генерал-лейтенанта КИРИЧЕНКО, с возложением на него обязанностей по организации оборонительных работ в г. ТУАПСЕ и его районе.

15. Считая неправильным размещение командного пункта группы по решению маршала БУДЕННОГО в ТИХОНОВКЕ из-за удаления свыше 200 километров от НОВОРОССИЙСКА, обязать Военный совет группы перенести свой командный пункт в ТУАПСЕ.

16. Военному совету группы представить Военному совету ЗАКФ к исходу 9.9.42 план обороны всей территории, защищаемой войсками группы, в том числе и особых оборонительных районов НОВОРОССИЙСК и ТУАПСЕ»[300].

Директиву подписали Берия, Тюленев и Бодин.

17-я германская армия не возобновила наступления до конца сентября, напрасно ожидая передачи обещанного Альпийского итальянского корпуса, который в итоге направился на Средний Дон. В качестве усиления 17-я армия получили один полк германской 46-й пехотной дивизии, сводную горнострелковую дивизию Ланца, и еще 4 пехотные дивизии и 5 артиллерийских батарей. Все это ранее предназначалось для штурма Сухуми, но ОКХ, точнее Гитлер, отказались от его проведения и сосредоточились на взятии Туапсе. За время ожидания подкреплений немцы понесли потери в генеральском составе. 6 сентября в столкновении с частями 395-й стрелковой дивизии был убит генерал-майор Альберт Бук, командир 198-й пехотной дивизии, и был ранен начальник его штаба[301]. Вот как это произошло. Около полудня по дороге, ведущей на северо-восток из станицы Ключевая на Саратовскую, ехал легковой автомобиль «опель», где находились Бук, начальник штаба дивизии майор Буль и шофер. На подъезде к мосту автомобиль замедлил ход. В этот момент раздались взрывы двух противотанковых гранат. Генерал был убит на месте, майора выбросило из машины, а тяжелораненый шофер вывернул «опель» в кювет. Работавшие на мосту солдаты строительной роты услышали взрывы и выстрелы, организовали преследование и смогли пленить несколько советских разведчиков. От пленных стало известно, что разведывательно-диверсионная группа состояла из военнослужащих разведывательной и минометной рот 723-го стрелкового полка 395-й стрелковой дивизии. Диверсанты устроили засаду, воспользовавшись тем, что густой кустарник в этом месте подходил к самой дороге[302]. 8 сентября был смертельно ранен и умер в госпитале в Стодеревской начальник медицинской службы 40-го танкового корпуса генерал медицины Отто Томас Шолль[303].

18 сентября командующий Закавказским фронтом Тюленев имел разговор с заместителем начальника Генштаба генерал-майором Ф. Е. Боковым, говорившим от имени Сталина:

«У аппарата генерал армии ТЮЛЕНЕВ.

У аппарата генерал-майор БОКОВ.

БОКОВ. Товарищ командующий, товарищ Сталин поручил узнать Ваше мнение относительно использования 4-го гвардейского кавалерийского корпуса. Если кавалерийский корпус оставить в составе Черноморской группы войск Вашего фронта, то будет ли корпус обеспечен кормами для конского состава. Возможно целесообразнее оставить на месте две Кубанские кавалерийские дивизии, а две Донские кавалерийские дивизии перебросить на правый фланг фронта в район Махачкала, Грозный для использования по Вашему усмотрению. Ответ прошу сообщить для доклада товарищу Сталину. У меня все.

ТЮЛЕНЕВ. Прошу доложить товарищу Сталину следующее:

Первое. 4-й гвардейский кавалерийский корпус по нашему решению из Черноморской группы войск перебрасывается в Северную группу Масленникова. На смену 4-му гвардейскому корпусу выдвинута 328 сд десятитысячного состава, которая к исходу 17.09 выгрузилась в Сухуми и комбинированным маршем следует в Туапсе.

Второе. В район Геленджика перебрасывается 408-я Армянская дивизия, два полка которой морем достигли Туапсе и далее будут следовать в Геленджик. В район Сочи выброшена 119-я стрелковая бригада, которая выгрузилась в Сухуми и находится на марше.

Третье. Части 4-го гвардейского корпуса в движении, пять эшелонов по жел. дороге достигли Гагры. Как 15-й кавалерийский, так и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса предназначаются для операции, план которой высылается Вам 18.09 самолетом.

Четвертое. Оставление 4-го гвардейского корпуса в районе Туапсе не является целесообразным с точки зрения его боевого применения в горах и из-за отсутствия фуража.

Прошу оставить в силе наше первое решение.

БОКОВ. Товарищ командующий, Вашу телеграмму только что доложил по телефону товарищу Сталину и от него получил ответ, который передаю Вам:

„Ваше мнение об использовании кавалерийского корпуса будет рассмотрено 18 сентября и принято решение“.

ТЮЛЕНЕВ. Хорошо. Жду решения Ставки»[304].

20 сентября последовала директива Ставки, утверждающая предложения Тюленева:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Перевести 9-ю и 10-ю гвардейские Кубанские кавалерийские дивизии и управление 4-го гвардейского кавкорпуса из состава Черноморской группы войск в Северную группу войск Закавказского фронта.

2. 11-ю и 12-ю гвардейские Донские кавалерийские дивизии оставить в составе Черноморской группы войск Закавказского фронта в качестве отдельных кавалерийских дивизий.

3. Назначить командиром 4-го гвардейского кавкорпуса генерал-лейтенанта Кириченко, освободив его от обязанностей командующего 12-й армией Черноморской группы войск Закавказского фронта»[305].

А 23 сентября Ставка приказала Закавказскому фронту:

«1. Основной и немедленной задачей Северной группы войск Закфронта иметь уничтожение противника, прорвавшегося на южный берег р. Терек, и полное восстановление первоначальной линии обороны войск 9-й и 37-й армий, для чего немедленно приступить к ликцидации прорвавшегося противника, нанося основной удар по южному берегу р. Терек во взаимодействии с 10-м гв. стр. корпусом, действующим по северному берегу р. Терек.

2. Ни в коем случае не ослаблять направления Гудермес, Махачкала и не снимать дивизий с сулакского и махачкалинского оборонительных рубежей.

3. Все мероприятия по материальному обеспечению и перегруппировке войск подчинить поставленной Вам основной задаче.

4. О принятых мерах по ликвидации противника на южном берегу р. Терек донести к 24.00 23.09.1942 г.».

Представленный командованием Закавказского фронта 17 сентября план по разгрому Моздокской группировки Ставка не утвердила. Его замысел сводился к тому, чтобы «ударом по флангам моздокской группировки противника изолировать эту группировку от соседних группировок противника: справа — от элиста-астраханской, слева — от группы, действующей на перевалах Главного Кавказского хребта (7 ак), окружить и уничтожить ее»[306]. Очевидно, Сталина не устроило, что операцию на окружение предполагалось начать 1 октября. Он опасался, что этого времени немцы Закавказскому фронту могут и не дать. Возможно, Сталин, ко всему прочему, не был уверен, что операция на окружение приведет к успеху.

Последнее наступление 17-й армии на Туапсе, под кодовым названием «Аттика», которое в конце концов было остановлено в 20 км от города, началось только 23 сентября. Рихтгофен временно передал сюда несколько авиагрупп из района Сталинграда. Он сетовал, что в районе Туапсе «крайне сложный рельеф местности для наступления». В дубовом лесу сложно было обнаружить цели[307]. 57-й танковый корпус атаковал 125-й и 198-й дивизиями 395-ю стрелковую дивизию к югу от Горячего Ключа. Им удалось срезать 10-километровый выступ и занять Фанагорийское к 30 сентября, но дальнейшее продвижение было остановлено сильным советским сопротивлением. В центре обе егерские дивизии 44-го корпуса, усиленные 72-м полком 46-й пехотной дивизии, атаковали 32-ю гвардейскую стрелковую дивизию 25 сентября. Успеха удалось достичь только 97-й дивизии, захватившей гору Лысую и потеснившие 236-ю стрелковую дивизию, но та смогла отбить потерянные позиции через 4 дня боев. Дивизия Ланца, начавшая атаку 27 сентября, достигла наибольших успехов. Ее батальоны прошли через горную местность, которую советские командиры считали непреодолимой. Продвинувшись за 3 дня на 10–15 км, горные стрелки захватили Гейман и Гунай. 28 сентября 2 полка 46-й пехотной дивизии захватили гору Оплепен на левом фланге дивизии Ланца. 3 октября они взяли поселок Котловина. Тем временем 32-я гвардейская дивизия продолжала бои в полуокружении, контратаками не давая противнику возможности замкнуть кольцо. В начале октября немецкое наступление в основном было остановлено. У Руоффа не хватало пехоты. Ему даже пришлось использовать 4-й охранный полк для прикрытия своего левого фланга.

29 сентября Ставка приказала Закавказскому фронту готовиться к контрнаступлению своей Северной группой:

«2. Для обеспечения обороны, предупреждения возможных прорывов противника в направлениях на Грозный и Орджоникидзе и для последующего перехода в контрнаступление сосредоточить:

а) в районе Калаус, Вознесенская, Балашов 337-ю стр. дивизию, 256, 9, 10-ю стр. бригады, 52-ю танковую бригаду;

б) в районе Ниж[ние] Ачалуки, Пседах, Заманкул 414, 347-ю стр. дивизии, 11-й гв. стр. корпус, 84, 131-ю стр. бригады и 5-ю гв. Танковую бригаду.

3. 4-й гв. кавкорпус в составе 9-й и 10-й гв. кавдивизий сосредоточить в районе Старо-Щедринской и в дальнейшем, в зависимости от обстановки, использовать для непосредственного воздействия на тылы моздокской группировки противника».

В распоряжение Северной группы направлялись 100 танков, из них 69 — Т-34 и 31 — Т-70[308].

23-я танковая дивизия атаковала правый фланг советской 37-й армии, 24 сентября заняв Котляревскую и Майскую. Несколько дней спустя панцергренадеры захватили плацдарм на восточном берегу Баксана.

И. В. Тюленев утверждал: «Командование 37-й армии и Северной группы войск не обратило на это внимание и своевременно не ликвидировало Майский плацдарм, где „закручивалась пружина“ нальчикской операции и откуда впоследствии был нанесен основной удар противника по нашим войскам»[309].

В конце сентября дивизия СС «Викинг» была переброшена из-под Туапсе на Терек. Утром 26 сентября командиру «Викинга» поступила радиограмма от Клейста: «Вся армия смотрит на Вашу дивизию. Ваша задача — пробить армии путь на Грозный. Жду Вас с Вашим передовым отрядом сегодня вечером в 18.00 у Сагопшина». Дивизия Феликса Штайнера начала наступление в направлении Малгобека и Сагопши и в первый день продвинулась на 6–10 км. Но только 28 сентября эсэсовцы достигли окраин Сагопши, пройдя с начала наступления 17 км. Здесь «Викинг» подвергся контратаке 2 танковых бригад, но продолжил наступление, взяв Малгобек 6 октября. После этого наступление армии Клейста остановилось, а советская 9-я армия начала контратаки[310].

Гитлер уже смирился с тем, что ему не удастся в 1942 году достичь своей главной стратегической цели — Баку и завершить войну на Востоке. 12 сентября он издал директиву, согласно которой, по словам Мюллера-Гиллебранда, «предусматривалось создать полноценную, пригодную для ведения операций армию в составе 42 дивизий для последующего ее использования в 1943 г. на Восточном фронте: к марту 1943 г. 15 пехотных дивизий, находившихся на Западе, должны быть полностью развернуты и обеспечены первоклассным вооружением и боевой техникой»[311]. Кроме того, остававшиеся на Западе до января 1943 г. 7 танковых и моторизованных дивизий (6, 7, 10-я танковые дивизии, моторизованная дивизия «Великая Германия» и моторизованные дивизии СС «Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мертвая голова») и действовавшие на Востоке еще 12 пехотных и 8 моторизованных дивизий должны быть пополнены для использования в наступательных действиях на Востоке. Все эти дивизии должны были составить ударную группировку для нового генерального наступления на Восточном фронте весной 1943 года. Если бы Гитлер распорядился об ускоренном укомплектовании и отправке еще в сентябре — октябре хотя бы 3 из упомянутых танковых и моторизованных дивизий под Сталинград для создания мобильного резерва, он бы точно предотвратил сталинградскую катастрофу. Отправлять же их на Кавказ было бессмысленно, так как 1-я танковая армия Клейста и без них испытывала большие проблемы со снабжением. Бросать же несколько танковых дивизий для наступления на Туапсе не имело смысла. Им негде было бы развернуться в горах, а наступление вдоль узкой прибрежной полосы можно было бы вести силами максимум одной танковой дивизии.

Также в Норвегии должно было быть завершено формирование 25-й танковой дивизии и начато формирование 26-й танковой дивизии на базе располагавшейся на Западе (в Бельгии) 23-й пехотной дивизии. Эти дивизии должны были остаться на Западе в качестве мобильного резерва на случай отражения высадки союзников, которая считалась весьма вероятной в 1943 году. Для укрепления обороны на Западе также было начато формирование 5 стационарных пехотных дивизий (по два пехотных полка, сильные противотанковые средства при ограниченном количестве средств передвижения и сокращенных службах снабжения, использующих стационарные учреждения снабжения)[312].

Первоначально Гитлер отдал в середине сентября приказ о передаче люфтваффе в действующую армию для сухопутных войск подразделений и частей общей численностью 200 тыс. человек. По мнению Мюллера-Гиллебранда, «этот приказ мог бы отвратить катастрофу, грозившую истекавшим кровью группам армий „А“ и „Б“. Переброска примерно 100 тыс. человек из ВВС, частью с эшелонами запасников непосредственно на Восточный фронт, а частично в виде пополнения пехотных батальонов, изымаемых из дивизий, находившихся на Западе, и немедленно отправляемых на Восток, была предусмотрена таким образом, что эти подкрепления могли бы прибыть в группы армий „А“ и „Б“ примерно через четыре недели»[313]. Однако призывники из ВВС были совершенно не обучены ведению сухопутной войны, и от них вряд ли было бы много толку. И после снятия Гальдера с поста начальника Генштаба Гитлер издал новый приказ, согласно которому люфтваффе не должны были передавать 200 тыс. своих призывников сухопутным войскам, а должны были сами сформировать из них 20 авиаполевых дивизий, которые должны были использоваться в качестве пехоты. Сухопутные силы должны были обеспечить эти 20 авиаполевых дивизий всем необходимым: вооружением, боеприпасами, боевой техникой, автомашинами, лошадьми и инструкторами[314]. Предполагалось, что в процессе формирования личный состав успеет усвоить тактику сухопутной войны. Однако из-за недостатка офицеров, имевших опыт ведения сухопутной войны, авиаполевые все равно значительно уступали в боеспособности обычным пехотным дивизиям, и после ряда неудач на фронте их передали в состав сухопутных войск. Целесообразнее было бы сразу передать формирование всех 20 авиаполевых дивизий в ведение сухопутных сил. Тогда они сразу же были бы разбавлены относительно подготовленными призывниками сухопутных сил, и их подготовкой занимались бы опытные сухопутные офицеры. А из-за сталинградской катастрофы не закончившие подготовки авиаполевые дивизии уже в конце 1942 — начале 1943 года пришлось бросить на Восточный фронт, где они понесли тяжелые потери. Как отмечал Мюллер-Гиллебранд, «по-видимому, первый приказ был изменен в связи с возражением Геринга против передачи личного состава непосредственно сухопутным силам. Стремление Геринга, так же как и Гиммлера, иметь в распоряжении „свою“ армию сыграло известную роль. Сам Гитлер в связи с этим заявил, что он не хотел бы отдавать реакционным сухопутным силам молодых национал-социалистов из военно-воздушных сил»[315].

Командование группы армий «Б» предложило в начале октября отвести войска 6-й армии на кратчайшую линию между излучиной Волги у Бекетовки и течением Дона в районе Качалинской. Но Гитлер эту идею отверг. В дневнике ОКВ от 2 октября было записано: «Цейтцлер, а также Йодль поднимают вопрос о том, не отложить ли взятие Сталинграда на вторую очередь, чтобы высвободить силы; ссылаются на уличные бои, требующие больших жертв. Фюрер резко возражает и подчеркивает, что взятие Сталинграда крайне необходимо не только по оперативным, но и по психологическим соображениям, для воздействия на мировую общественность и настроение союзников»[316].

В тот же день, 2 октября, фюрер, возражая Цейтцлеру насчет больших потерь в уличных боях, впервые подчеркнул, что захват Сталинграда является насущной необходимостью не только по оперативным соображениям, но и психологически для мирового общественного мнения и для поддержания морального духа среди союзников Германии[317].

3 октября Гитлер отверг идею прекратить штурм Сталинграда и направить подкрепления группе армий «А», а также улучшить ее снабжение, назвав это «типичной полумерой», характерной для армейских генералов[318].

14 октября 1942 года Гитлер издал приказ о переходе к стратегической обороне, что фактически означало провал наступательных планов 1942 года. Фюрер попытался сделать хорошую мину при плохой игре и провозгласил: «Летняя и осенняя кампании этого года, за исключением отдельных еще продолжающихся операций и намечаемых наступательных действий местного характера, завершены. Достигнуты крупные результаты.

В итоге мощного наступления противник отброшен на Кавказ и Дон, а центральная часть России в основном отрезана от районов Кавказа, имеющих жизненно важное значение для дальнейшего ведения войны. На остальном фронте были успешно отражены все отвлекающие удары русских с незначительными для нас потерями. При этом противнику нанесены громадные людские потери»[319].

Гитлер верил, что «сами русские в ходе последних боев были серьезно ослаблены и не смогут зимой 1942/43 года располагать такими же большими силами, какие имелись у них в прошлую зиму. В отличие от минувшей, эта зима не может быть суровой и тяжелой. Всем штабам и войсковым командирам вменяю в обязанность как можно быстрее и тщательнее закончить все приготовления к зиме, чтобы не только облегчить войскам выполнение возложенных на них задач, но и создать им возможно лучшие условия для жизни и боя на весь зимний период»[320].

В предстоящей зимней кампании фюрер потребовал от войск:

«1. Во что бы то ни стало удерживать зимние позиции.

2. Оборона должна быть повсюду активной, не позволяющей противнику успокаиваться и вводящей его в заблуждение относительно наших намерений.

3. В случае атак со стороны противника не отходить ни на шаг и не производить отступательных маневров оперативного характера.

4. Местные прорывы немедленно ликвидировать контратаками и контрударами.

5. Большие прорывы локализовать, стабилизировавшиеся участки нашего фронта во что бы то ни стало удерживать как бастионы, которые облегчат проведение предпринимаемых контрмероприятий.

6. Отрезанные или окруженные части должны обороняться до тех пор, пока не подоспеет помощь.

За безусловное выполнение данных требований командиры несут ответственность непосредственно передо мной»[321].

Этот приказ во многом предопределил катастрофу 6-й армии в Сталинграде.

Между тем 23 октября 1942 года Сталин издал приказ «О реорганизации Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии». Из состава ГРУ Генштаба выделялось Главное разведывательное управление, подчиненное непосредственно наркому обороны, т. е. Сталину. В ведении Генштаба оставалась войсковая разведка, подчинявшаяся новосозданному Управлению войсковой разведки Генштаба и разведотделам армий и фронтов. Принципиально важным моментом было то, что агентурную разведку отныне имело право вести только Главное разведывательное управление. Войсковая разведка теперь не имела право на ведение агентурной разведки[322]. Сталин опасался, что кто-то из высшего комсостава РККА может использовать агентуру непосредственно подчиненной им войсковой разведки, чтобы обговорить условия своего перехода к немцам.

Тем временем советские войска на Кавказе решали оборонительные задачи, в том числе и посредством ряда локальных контрударов. 2 октября Ставка ВГК приказала Тюленеву не допустить прорыва неприятеля к Черноморскому побережью:

«1. 40-ю стр. бригаду оставить в районе Котловины с задачей обороны подступов к долине р. Пшиш не допустить выхода противника на р. Пшиш в тыл нашим войскам, обороняющим дорогу на Туапсе.

2. Сосредоточить в районе Рожет, Маратуки 31 сд, 11-ю гв. кавдивизию, полк 383 сд с задачей, выйдя в район южнее Самурской, нанести более короткий удар в общем направлении Червяков, Белая Глина, во фланг и тыл нефтегорской группировке противника. Для прикрытия фланга ударной группы частью сил 20 гсд наступать из района г. Матазык на Самурскую.

3. Из района Белой Глины (5 км северо-западнее Куринского) силами 119 сбр, одним полком 328 сд и частью сил 68 сбр нанести удар в направлении Первомайский, Хадыженский, Гуриевский с целью разгрома группировки противника, прорвавшегося в направлении Папортный, Куринский».

Командовнию фронта также предписывалось: «7. Принять меры к дальнейшему усилению войск Черноморской группы дополнительными силами за счет фронта, одновременно предусмотреть усиление Черноморской группы маршевым пополнением»[323].

А уже 3 октября последовало распоряжение о разгроме Хадыженской группировки противника, который, однако, не удался[324]. 11 октября Я. Т. Черевиченко во главе Черноморской группы сменил И. Е. Петров.

10 октября лейтенант Владимир Стеженский, находясь со штабом 383-й стрелковой дивизии у станции Гойтх под Туапсе, записал в дневнике: «Сегодня второй день беспрерывной бомбежки. Шум моторов и свист бомб не умолкают ни на минуту. Сколько жертв! На моих глазах убивало и ранило наших бойцов. А все потому, что в небе ни одного нашего самолета, где же все они?!»[325]

Тем временем получившая подкрепления советская 18-я армия 7–13 октября провела ряд контратак, в ходе которых отбила гору Оплепен и вклинилась во фланг 49-го горнострелкового корпуса. Вскоре погодные условия сделали невозможными наступательные операции в горах из-за грязи, а потом из-за резкого похолодания. Но 14 октября Руофф все же предпринял последнее наступление. 198-я пехотная дивизия смогла прорвать оборону 56-й армии, что вынудило 32-ю гвардейскую дивизию оставить Хадыженск и отступить к Туапсе. 101-я егерская дивизия 17 октября захватила Шаумян. Но начавшиеся 18 октября дожди исключали дальнейшее наступление из-за отсутствия поддержки с воздуха. Продвижение продолжала только дивизия Ланца. 22 октября 98-й горнострелковый полк захватил гору Семшхо (1016 м), с которой было видно Черное море. Но контратаки 408-й и 383-й стрелковых дивизий остановили германское наступление. Они продолжались еще в течение двух месяцев. По мнению Форчика, «сосредоточениие трех германских корпусов для захвата малозначительного черноморского порта оказалось дорогостоящим отвлечением сил в кампании, где почти не было места для ошибок»[326]. Здесь с ним можно вполне согласиться.

2 и 10–12 октября 1942 года люфтваффе бомбили НПЗ Грозного[327]. Фактически это было признанием краха надежд на захват нефтепромыслов и нефтеперерабатывающих заводов Грозного и Баку. Гитлер приказал разбомбить месторождения и НПЗ. В налете 10 октября участвовали все бомбардировщики 4-го воздушного флота, у которого в тот момент оставалось 232 — Не-111 и Ju-88, в том числе 129 боеготовых. ГНПЗ им. Ленина был практически уничтожен. Люфтваффе заходили на цель с юго-западного направления, ориентируясь по руслу реки Сунжа, на левом берегу которой на окраине города и находился нефтеперерабатывающий завод. Были сожжены нефтеперегонные установки, насосные станции, резервуары с нефтью и нефтепродуктами, ТЭЦ, а всего более 200 объектов. Горящая нефть текла в город и в Сунжу. При тушении пожара погибли сотни мирных жителей и пожарных. 12 октября налет был повторен меньшими силами[328]. 24 октября вся 76-я бомбардировочная эскадра перелетела с аэродрома Тацинская в Армавир. 25 октября здесь же приземлились «юнкерсы» из II./KG51. А III./KG55 перебазировалась в Крым для налетов на Туапсе, Поти и Сухуми[329].

12 и 13 октября основная часть 8-го авиакорпуса люфтваффе вернулась с Кавказа под Сталинград. Тем не менее советское командование оценивало ситуацию на Кавказе достаточно пессимистически.

12 октября Л. М. Каганович докладывал Сталину:

«Здравствуйте, дорогой товарищ Сталин!

1) В первой декаде октября положение на фронте Черноморской группы войск резко осложнилось. Выполняя директиву Ставки, мы укрепили главную линию Майкоп — Туапсе. 32 гвард. дивизия героически отбивала атаки противника в течение почти месяца. Лишь к концу 1-й декады октября противнику удалось захватить Куринский. Однако, прощупав, что по главной линии трудно будет пробиться, противник воспользовался слабостью наших флангов, нашим ротозейством и повел наступление с флангов — справа на гору Лысая, слева на Фанагорийское. Слева наступление нами было отбито, справа же противник не только занял Лысую, но развил свое наступление и по горным тропам дошел до Тунайка, Котловина, а вчера подошел близко к ж. д. и шоссе в районе Шаумяна.

Фактически наступления, объявленного приказом еще 8 дней назад, не вышло, наоборот, противнику удалось захватить ряд высот. Командиры от полка до командарма преувеличивают силы противника и тем самым хотят оправдать наше неумение организовать бой в горно-лесистой местности. Были факты, когда два батальона одной дивизии, идущие в наступление на одну высоту, но с разных сторон, обстреливают один другого. Я пишу это вам не как корреспондент, а как ответственный за это, но пишу вам правду, я борюсь с этим, посылаем людей на места, сам выезжаю, но не всегда успешно, к сожалению, даже в большинстве пока безуспешно. У командиров есть, конечно, один серьезный пункт самооправдания — это беспрерывное бомбометание противника по боевым порядкам.

Противник делает по 350–400 самолетовылетов в день, наша авиация бессильна противостоять, а иногда даже по головотяпству бьет по своим. Но было бы грубейшей ошибкой сводить все дело к действиям авиации противника. Медлительность, потеря времени, неповоротливость соединений, вялость наших действий, неумение наладить связь между действующими частями портят гораздо больше дело, чем авиация противника.

Я хочу поставить след. вопросы:

1) Из имеющихся на Майкоп-Туапсинском направлении соединений: три дивизии, 32, 383 и 236 сд, значительно истощились, они имеют в среднем по 3 тысячи челов. 32 имеет немного больше, зато 383 имеет много меньше; две дивизии, 408 и 328 вновь прибывшие, более полнокровные, но сырые, необстрелянные; две бригады, 119 и 107, обстрелянные, но в горно-лесистой местности впервые, поэтому, например, два батальона 119 бриг., ушедшие в наступление, потеряли связь с командованием и блуждают по горам.

Ввиду этого я предлагаю на короткое время приостановить наступление (его все равно нет, есть приказ о наступлении), сосредоточиться на обороне и частых контратаках, не допускать, чтобы под словесный шумок о наступлении оставляли бы высоты. Провести оборонительные работы, в особенности на линии Фанагорийское — Шаумян — Гойтх — Алтубинал (по р. Пшиш). Привести в порядок потрепанные части и обеспечить освоение местности 408 и 328 сд, укрепить оборону, а затем перейти в наступление.

2) Живем уже два месяца без пополнения, а бои идут серьезные. Все дивизии, за исключением 2 новых, отощали, есть роты по 30 человек. Нужда в пополнении не только в 18, но и в 56, особенно в 47 А.

47 А после Новороссийска оправилась, но она малочисленна — всего-то около 20 т. Дела ее в последний период очень похвальны. Побила крепко румын — две дивизии, держит хорошо Цемесскую бухту и не дает немцам использовать Новороссийский порт, держит один из двух новороссийских цементных заводов. Есть данные, что румыны подтягивают из Крыма новую 18 пех. дивиз., а у нас пополнения нет. Очень прошу вас, т. Сталин, помочь нам.

3) О т. Черевиченко — считаю безусловно правильным его освобождение. Я не ставил этого вопроса перед вами, потому что, когда был здесь т. Тюленев, мы уговорились еще немного выждать, не станет ли он после критики энергичнее работать. Мы с т. Тюленевым даже говорили о кандидате, говорили мы о т. Гречко, командарме 47, но так как назначен т. Петров, то сейчас целесообразно бы поставить вопрос о назначении его командармом 18 вместо Камкова, которого можно послать на 47 менее трудную позицию. Зная, как вы цените способных молодых работников, я хочу обратить ваше внимание на т. Гречко. Это очень способный и выдающийся работник. Хочу еще сказать о нашем нач. штаба т. Антонове: это грамотный, но кустарь-одиночка, безынициативный и вялый работник, он во многом виноват. Последнее время стал очень неточным, если не сказать больше. Кроме того, это один из тех работников б. Южного фронта, которые прикрывают друг друга, их не волнует ни потеря Новороссийска, ни опасность для Туапсе: „видали мы, дескать, потери посерьезнее“, они это не говорят, но все их поведение таково, особенно выделяется нач. артилерии Жук.

Вообще с обманом приходится вести борьбу, потому что это буквально бич в армии, по крайней мере у нас. Было бы очень хорошо, если бы т. Василевский помог бы нам начальником штаба.

4) О кавкорпусе и т. Кириченко.

Корпус вы правильно подняли на всесоюзную вышку, но сейчас он разделен. Исходя из общих интересов, я бы посоветовал, т. Сталин, дать нам в Черноморскую группу 2 стрелковых дивизии или 1 дивизию и 1 бригаду, взяв у нас 2 кавдивизии для воссоединения с дивизиями Кириченко. В северной группе Закфронта имеется кроме корпуса еще немало кавалерии, было бы очень хорошо создать Конную армию, она бы наделала делов. Тов. Кириченко, безусловно, смог бы возглавить такую армию. Это высококультурный военный, он был офицером в старой армии, что ему не помешало стать большевиком в 1917 г. Кончил он три военных советских академии: им. Фрунзе, Генштаба и моторизации. Это крупный, волевой военный командир и преданный партии большевик.

5) Хотел было написать еще о некоторых вопросах из моего небольшого армейского опыта, но письмо затянулось, и напишу я об этом в след. раз. О себе могу сказать, что, во-1-х, я очень вам благодарен за то, что вы мне дали возможность работать в армии, работаю я с огромным увлечением и необходимой энергией. Перестраиваюсь в работе, но не всегда выходит, дела плохи, и приходится иногда поругиваться, не выдерживаю, учусь и переучиваюсь. Во-2-х, Закфронт относится немного с опаской, как бы мы не изображали из себя фронт, особенно, видимо, эта настороженность относится ко мне, хотя я очень лоялен и скромен. Наш военный совет Черноморской группы получил даже указание от военного совета Закфронта, хотел было жаловаться вам, а потом проглотил и решил не беспокоить вас.

Физически после ранения полностью еще не оправился, хотя работу не прерывал. Рука еще не зажила, бывают дни, когда она опухает, но врач говорит, что дней через 10 все заживет.

Очень просил бы вас, т. Сталин, поручить кому-либо присылать мне какие-либо материалы, чтобы я хоть немного был в курсе и не так оторван. С огромным наслаждением прочитал я ваш ответ „Корреспонденту“, это заслуженный щелчок союзникам, дали им слегка в зубы. Тут кровью истекаем, а они св… болтают, отделываются комплиментами и ни черта не делают.

Нельзя прикрывать их бездействие и болтовню чрезмерно деликатным наркоминдельским языком, надо было, чтобы и наш и их народы знали правду. И, как всегда, это сделали вы коротко, просто, прямо и гениально. Очень прошу поручить сообщить мне, когда будете выступать в октябрьскую годовщину, чтобы послушать по радио. До свидания.

Желаю вам здоровья и сил для достижения полной победы над врагом.

Ваш Л. Каганович

Привет товарищам. Л.К.»[330]

15 октября 1942 года последовала грозная директива Ставки Тюленеву, подписанная Жуковым и Василевским:

«Из Ваших наиболее частых посещений войск Северной группы и из того, что Вами значительно большая часть войск направлена в состав этой группы, Ставка усматривает недооценку Вами значения Черноморской группы и оперативно-стратегической роли Черноморского побережья.

Ставка разъясняет, что значение черноморского направления не менее важно, чем направление на Махачкалу, так как противник выходом через Елизаветопольский перевал к Туапсе отрезает почти все войска Черноморской группы от войск фронта, что, безусловно, приведет к их пленению; выход же противника в район Поти, Батуми лишает наш Черноморский флот последних баз и одновременно предоставляет противнику возможность дальнейшим движением через Кутаиси и Тбилиси, а также от Батуми через Ахалцих, Ленинакан по долинам выйти и в тыл всем остальным войскам фронта и подойти к Баку.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Вам лично, в дальнейшем, все основное внимание уделить помощи и непосредственному руководству войсками Черноморской группы.

2. Принять все меры к немедленному усилению войск Черноморской группы и создать на Черноморском побережье сильные резервы, для чего:

а) Немедленно перебросить в состав 18-й армии три гвардейские стрелковые бригады из числа резерва Северной группы; одновременно, взамен их перебросить и передать в состав войск Северной группы 34, 164 и 165-ю стр. бригады из Баку.

б) Временно спешить 63-ю кавдивизию и перебросить ее на туапсинское направление, оставив конский состав на пастбищах в районе Зугдиди.

в) Сосредоточить в районе Туапсе передаваемую в состав войск Закавказского фронта 83-ю горнострелковую дивизию. Дивизия в ближайшие дни начнет переброску из САВО через Красноводск на Баку.

3. Ставка разрешает доукомплектовать за счет ресурсов фронта шесть стрелковых дивизий с дислокацией их: Ново-Михайловскре, Туапсе, Лазаревское, Алагир, Баку, Ереван.

Начальнику ГАУ даны указания направить на доукомплектование шести дивизий: винтовок — 50 000, станковых пулеметов — 600, ручных пулеметов — 3000 и положенное по штату количество орудий всех систем.

Дополнительно в Ваше распоряжение направляются четыре истребительных противотанковых полка, два полка ПВО и один 85-мм зенитный дивизион»[331].

В данном случае два будущих маршала оказались совершенно правы. Очевидно, массированные бомбардировки люфтваффе Грозного убедили их, что Гитлер уже не надеется захватить не только Баку, но и Грозный. Поэтому, заключили Жуков и Василевский, Гитлер, скорее всего, ограничится на Кавказе меньшей целью — попытается зазватить Черноморское побережье и уничтожить Черноморскую группу войск и Черноморский флот.

Как признает И. В. Тюленев, «на туапсинском направлении наши войска очистили долину реки Пшиш. Только в соседнем ущелье осталось в окружении до двух батальонов противника. Истреблению этих батальонов мы как-то не придали особого значения. Использовав наше промедление, противник разведал наиболее слабое место в обороне, а затем с помощью подошедшей пехотной дивизии прорвал блокаду извне. В образовавшуюся брешь гитлеровцы бросили пять полков с горной артиллерией и минометами. В ущелье Семашхо немецкое командование надеялось свести с нами счеты за поражение под Орджоникидзе и все предыдущие туапсинские неудачи»[332].

25 октября два батальона 46-й германской пехотной дивизии выбили с вершины Оплепен части советской 31-й стрелковой дивизии, отошедшие на южные и западные склоны горы. 27 октября немцы взяли хутор Маратуки[333]. Попытки вернуть гору Оплепен окончились неудачей. В приказе № 0115 войскам Черноморской группы от 1 декабря 1942 года особо отмечалось, что «31-я сд после неожиданного удара противника оставила г. Оплепен и в дальнейшем, благодаря плохо организованным атакам 67-го гсп, успеха не имела. Передовой отряд 67-го гсп, оставленный на г. Оплепен, благодаря нечетко поставленной задаче, плохой связи с ним и преступной беспечности начальников, был противником уничтожен, о чем комдив узнал лишь на вторые сутки»[334].

25 октября 1942 года Рихтгофен встретился с Гитлером в Ставке «Вервольф» вблизи Винницы. Командующий 4-м воздушным флотом отметил в дневнике недовольство Гитлера медленным продвижением на Кавказе: «Фюрер яростно проклинает Листа. Справедливо». У Гитлера даже появилась идея назначить Рихтгофена командующим группой армий «А», но затем фюрер решил, что тот будет полезнее во главе 4-го воздушного флота[335].

Леон Дегрелль свидетельствовал: «Наше наступление на Адлер также провалилось. Октябрьское наступление не имело цели достигнуть Грузии и Транскавказской магистрали, оно было нацелено на Туапсе, на Черное море и контроль над нефтепроводом к нему, к этому порту». По этому нефтепроводу немцы собирались транспортировать майкопскую нефть[336].

25 октября Ставка ВГК издала директиву Закавказскому фронту о разгроме моздокской группировки противника. Операция должна была начться 3 ноября. Последний пункт директивы гласил: «6. Формирование конной армии, которое Ставкой считается целесообразным, отложить до окончания операции, при этом иметь в виду, что Кириченко к 10–15 ноября для конной армии получит средства усиления: два полка истребительной и два полка штурмовой авиации, три бронебатальона, два бронетранспортных батальона, три мотоциклетных батальона и два-три танковых полка. Пехоту для конной армии придется вам образовать своими силами и средствами»[337].

Однако как раз 25 октября немцы начали свое последнее наступление на Орджоникидзе и Грозный.

Тем временем Клейст издал ряд приказов о подготовке зимних квартир на Тереке. Было ясно, что Малгобекский плацдарм удерживать бессмысленно. Наступление на Грозный не удалось, и начавшиеся в октябре налеты люфтваффе на этот город и нефтяные месторождения наглядно демонстрировали, что захватить этот район до зимы германское командование уже не рассчитывало. Удерживать же плацдарм за Тереком в зимних условиях было практически невозможно из-за трудностей снабжения. Тем не менее Клейст решил предпринять новое наступление в направлении Грозного, чтобы захватить хотя бы Орджоникидзе — конечный пункт Военно-Грузинской дороги. С помощью радиоразведки удалось выяснить слабые места в обороне 37-й армии и местоположение ее командного пункта. В наступление пошли 3-я и 23-я германские танковые и 2-я румынская горнострелковая дивизия в составе 3-го танкового корпуса Макензена. 25 октября 1-я танковая армия начала наступление на Орджоникидзе при поддержке 90 бомбардировщиков и шестиствольных реактивных минометов. Особенно сильно бомбили 295-ю стрелковую дивизию. 26 октября бомбардировке подвергся Нальчик. По словам И. В. Тюленева, «25 октября в 8 часов 25 минут 70 вражеских бомбардировщиков под прикрытием истребительной авиации неожиданно нанесли мощный удар по войскам и штабу 37-й армии, который располагался на окраине Нальчика — в Долинске. Во время налета погибло девять работников штаба, сгорело много автомашин, разрушен был армейский узел связи. Из Долинска штаб передислоцировался в селение Хасанья, но из-за отсутствия дублирующих средств связи потерял контакт с войсками.

А тем временем под прикрытием плотной дымовой завесы немецкие танки с десантом автоматчиков устремились на наши окопы первой линии. Вслед ринулись мотоциклисты. За ними — пехотные части румын. До поздних сумерек над дорогами, которые вели в Нальчик, висели вражеские самолеты. Массированными ударами они расчищали дорогу танкам»[338].

Командный пункт 37-й армии был выведен из строя несколькими авианалетами, и ее командующий генерал Козлов потерял управление войсками. Первой наносила отвлекающий удар на севере румынская дивизия, форсировав Баксан 4 батальонами. 2 германские танковые дивизии смяли 237-ю стрелковую дивизию и двинулись вперед по степи. 13-я танковая дивизия отошла Нальчик с юго-востока, собираясь соединиться с румынской дивизией, тогда как 23-я танковая дивизия наступала с юга на Аргудан. 2 советские дивизии были окружены к востоку от Нальчика, который пал 28 октября, захваченный 13-й танковой дивизией вермахта при поддержке румын. Немцы взяли 7000 пленных. Боевая группа Брюкнера из 23-й дивизии наступала на юг, чтобы захватить переправу через реку Урух в Хазнидоне. К 30 октября 37-я армия была оттеснена к горам, и путь на Орджоникидзе открыт. 30 октября 23-я танковая дивизия захватила город Чикола при поддержке Ju-88 из KG51 «Эдельвейс». По словам И. В. Тюленева, командование 37-й армии и Северной группы войск только после падения Нальчика поняли, что имеют дело с главным, а не с отвлекающим ударом врага[339]. Командование группы армий «А» также пришло к выводу, что «наступление на Нальчик, по-видимому, застало противника врасплох. Танковые дивизии уже в первый день продвинулись до Псыгансу, некоторые их части повернули на север и создали предпосылки для окружения приблизительно четырех дивизий противника. Уничтожение этой группировки должно закончиться в несколько дней. Противник оттеснен в горы. Представляется, что продвижение танковыми силами в южном, а затем в восточном направлении на Орджоникидзе откроет широкие перспективы…»[340]

Чтобы спасти положение, Тюленев перебросил на помощь Северной группе 155-ю стрелковую дивизию из 58-й армии и 10-й стрелковый корпус[341]. Но это не спасло положения. По словам А. А. Гречко, «31 октября танковые дивизии врага нанесли удар в районе Чиколы и вышли в тыл 10-у стрелковому корпусу. Штаб стрелкового корпуса был смят танками противника»[342].

31 октября 3-й танковый корпус начал наступление с Уруха. Ему противостоял 10-й стрелковый корпус с 52-й танковой бригадой, но они были застигнуты врасплох. 2 ноября 13-я танковая дивизия заняла Ардон, а 23-я танковая дивизия Алагир, оседлав 1 ноября Военно-Осетинскую дорогу, которая вела к Поти и Батуми. Немецкие танки были в 4 км от окраин Орджоникидзе. Но по мере приближения к столице Северной Осетии советское сопротивление нарастало. Налет люфтваффе 2 ноября, стоивший жизни Бодину, Саджая и Заделава, как раз и призван был воспрепятствовать переброске советских подкреплений в Орджоникидзе и осуществлялся по наводке германской агентуры. Удар нанесли «хейнкели» из I./ KG100. Командир 1-й эскадрильи Ханс Бетхер сбросил на Орджоникидзе 16 необычных бетонных осколочных бомб.

2 ноября в Орджоникидзе прибыл командующий Закавказским фронтом И. В. Тюленев, устроивший разнос командующему Северной группой И. И. Масленникову за невыполнение приказа об усилении войск на нальчикском направлении. Прощаясь с Масленниковым, Тюленев будто бы произнес пафосную речь: «Сейчас линия фронта здесь, под Орджоникидзе. До Грозного отсюда свыше 100 километров. Враг на подступах к столице Северной Осетии, а штаб группы оказался в Грозном. А там и Махачкала, и Баку не за горами… Это — очевидная ошибка командования группы. Мы все в ответе за дела на данном участке фронта, но пока войска Закфронта находятся в моем подчинении, полную ответственность за их действия перед Ставкой Верховного Главнокомандования несу я. Орджоникидзе — это крепость, это ключи от Кавказа, это ворота на Восток. Сдать город мы не имеем права. Приказ Родины, партии — оборонять его до последнего вздоха.

Есть, товарищ, командующий! — четко ответил Масленников. — Приказ будет выполнен.

— И еще, — приказал я. — В городе сейчас же объявить осадное положение. Трусов, провокаторов, шпионов, дезорганизаторов немедленно предавать суду военного трибунала. Ввести комендантский час. Срочно созвать Военный совет для обсуждения чрезвычайного положения, создавшегося в городе, и решения конкретных практических задач обороны Орджоникидзе…»

Поскольку Масленников к моменту публикации мемуаров Тюленева давно уже умер, проверить, что именно говорил ему Иван Владимирович, невозможно. Не вызывает сомнений только то, что в Орджоникидзе действительно было объявлено осадное положение. Из района Ищерской к Орджоникидзе были переброшены 10-й гвардейский стрелковый корпус и 63-я танковая бригада. Также 11-й гвардейский стрелковый корпус занял оборону по внешнему обводу Орджоникидзевского оборонительного района. К Орджоникидзе перебросили 2-ю танковую бригаду 9-й армии и 276-ю стрелковую дивизию. На Мамисонском перевале 25-й полк НКВД сменил 351-ю стрелковую дивизию, которая должна была идти на Алагир[343].

Однако когда 3 ноября 13-я танковая дивизия начала атаку на город, она столкнулась с превосходящими советскими силами и оказалась окружена с трех сторон. Как писал П. Карель, «две танковые дивизии пробились на юго-восток, взяли 1 ноября Алагир и участок Военно-Осетинской дороги по обеим сторонам этого города. 13-я танковая дивизия под командованием генерал-майора Геерса вышла 5 ноября к Орджоникидзе, приблизившись к городу на расстояние 5 километров. Но на этом последние силы были израсходованы. Советские контрудары с севера отрезали дивизии от их тылового обеспечения. 1-я танковая армия была не в состоянии оказать помощь, и ее штаб отдал приказ на прорыв, несмотря на сопротивление Ставки. Он удался»[344].

По мнению Д. М. Дегтева и Д. В. Зубова, «если бы в середине августа Рихтхофен не бросил все свои силы против Сталинграда, то этот район (Орджоникидзе. — Б.С.) мог оказаться в руках немцев еще два месяца назад. Причем почти без боя. Теперь же немцам приходилось упорно пробивать одну за другой оборонительные линии советских войск»[345].

Ухудшившаяся 3 ноября погода (начались туманы и дожди) лишила корпус Макензена поддержки люфтваффе и затруднила его снабжение. 6 ноября похода улучшилась, и германские бомбардировщики совершили три массированных налета на Орджоникидзе.

Но 6 ноября дивизия Херра была полностью окружена. Погода снова ухудшилась. 9 ноября Рихтгофен записал в дневнике: «Летать невозможно здесь… Мы даже не можем делать телефонные звонки, потому что провода обледенели. Почти ничего сделать нельзя. Это скучно. Мы много спим»[346]. 13-я танковая дивизия потеряла большую часть своих частей снабжения, но боевые части заняли круговую оборону. На помощь 13-й танковой дивизии Макензен бросил 23-ю танковую дивизию, а 10 ноября — боевую группу Иллига из дивизии СС «Викинг». В ночь с 11 на 12 ноября дивизия Херра прорвалась на соединение с группой Иллига, бросив основную часть снаряжения и техники. Она безвозвратно потеряла 1088 грузовиков и более 80 танков. Немецкое наступление было прекращено. 3-й танковый корпус отступил к прежним позициям, освободив Военно-Грузинскую дорогу[347]. И. В. Тюленев почему-то был убежден, что командир 13-й танковой дивизии Трауготт Херр погиб в боях за Эльхотово[348]. На самом деле Трауготт Херр 31 октября 1942 года на Тереке был только тяжело ранен в голову шрапнелью. Он дослужился до генерала танковых войск, заслужил Рыцарский крест с дубовыми листьями и мечами, а в конце войны командовал 10-й армией на итальянскомо фронте. Он умер 13 апреля 1976 года в возрасте 85 лет в Ахтервере, земля Шлезвиг-Гольштейн.

В октябре 1942 года, во время боев за гору Гейман (1060 м) к северу от Туапсе, которую немцы называли Звездной горой, один из немецких офицеров поделился своими наблюдениями с командиром 1-го артиллерийского дивизиона 81-го артиллерийского полка 97-й егерской дивизии майором Адольфом Эрнстхаузеном: «Такие горы убитых, как на гребне у русских, мне еще не приходилось видеть. Они лежат рядами, прямо один на другом. Тот, кто своими глазами не видел такого, никогда не сможет это себе представить»[349]. Эрнстхаузен так передает свое впечатление от советских военных потерь во время марша на Кавказ: «Мы просто были потерянным отрядом ландскнехтов, брошенным в бушующие волны человеческого океана Азии, которые при каждом ударе оставляли после себя гекатомбы трупов»[350]. Точно такую же картину под Туапсе наблюдал Леон Дегрелль, сражавшийся в рядах бригады «Валлония»: «„Юнкерсы“ сильно, невообразимо разбили место соединения лесной и большой дороги к морю. Сотни трупов советских солдат заполняли все окопы и пулеметные гнезда»[351].

3 ноября 1942 года германский 3-й танковый корпус начал наступление в направлении Орджоникидзе. Танки прорвали внешний обвод Орджоникидзевского укрепрайона на участке Фиагдон — Дзуарикау. Передовые части корпуса вошли в селение Гизель, но потом были остановлены в 500 м от окраины Орджоникидзе[352]. 4 ноября Клейст доложил в штаб группы армий «А» о том, что «придется приостановить наступление на Орджоникидзе до тех пор, пока район южнее реки Терек не будет очищен от противника и этим не будет устранена опасность удара во фланг и тыл танковых дивизий»[353].

Но уже 6 ноября последовал советский контрудар, и 13-я танковая дивизия была почти полностью окружена. 11 ноября она смогла прорваться с большими потерями в бронетехнике. Малгобекский плацдарм пришлось оставить.

11 ноября войска левого крыла советской 9-й армии заняли Гизель. Части 10-го гвардейского стрелкового корпуса вышли на рубеж Майрамадаг — Фиагдон[354].

И. Л. Хижняк, командовавший 11-м гвардейским стрелковым корпусом, так описал план этой операции: «Части 11-го гвардейского стрелкового корпуса, находящегося в тылу врага, наносят сильный удар по его флангам в районе Дзуарикау — Орджоникидзе. 57-я бригада совместно с 5-й танковой бригадой движется к Дзуарикау с внезапным поворотом фронта на запад. 10-я бригада наступает на Майрамадаг с поворотом фронта на восток, закрывает противнику выход из „мешка“ и препятствует ему в подтягивании резервов. Части 34-й бригады с обеих сторон шоссе Дзуарикау — Гизель атакуют с основной целью — закрыть образовавшийся проход в результате прорыва. 62-я бригада устремляется на Гизель и перерезает дороги Орджоникидзе — Гизель и Орджоникидзе — Архонская, закрыв противнику пути отхода на северо-запад, 60-я бригада пересекает дорогу Алагир — Гизель. 63-я танковая бригада занимает исходное положение на северных склонах высоты 549,6»[355].

По словам И. В. Тюленева, «общий план наступления под Орджоникидзе, разработанный штабом Северной группы войск, предусматривал основной удар из района Фиагдона на Орджоникидзе с задачей уничтожить прорвавшуюся группировку врага, не допуская ее отхода в западном направлении, а по выходе в район Орджоникидзе — прикрыться с запада и наступать на Гизель.

Наступающие части усиливались четырьмя полками гаубичной артиллерии, семью противотанковыми и четырьмя гвардейскими минометными полками, поддерживались 4-й воздушной армией.

Окончательное решение командования Северной группы войск носило половинчатый характер. Был отдан приказ наступать только тремя стрелковыми и четырьмя танковыми бригадами. Основная же масса войск — четыре стрелковые дивизии и пять стрелковых бригад — занимала пассивную оборонительную позицию, по существу, не имея перед собой противника. Переброшенный из 44-й армии свежий боеспособный 10-й гвардейский стрелковый корпус переходил в наступление всего лишь двумя гвардейскими бригадами, а три другие — занимали оборону, причем две из них — в глубоком тылу, северо-восточнее Орджоникидзе. Пришлось снова вносить соответствующие поправки в план. По указанию штаба фронта, для контрнаступления были использованы, кроме ранее действовавших здесь частей и соединений, 10-й гвардейский корпус и 276-я и 351-я стрелковые дивизии. Однако наступление советских войск началось все же не всеми силами; вместо мощного наступательного удара основные силы вводились в бой по частям»[356].

В своей книге Тюленев постоянно критикует Масленникова, поскольку тот застрелился в 1954 году, не желая давать показания на бывшего главу компартии Азербайджана Мир Джафара Аббаса оглы Багирова и опасаясь ареста, а потому считался полуопальным. В 1959 году Генеральная прокуратура посмертно признала Масленникова невиновным, но в советское время об этом мало кто знал. Между тем осторожность Ивана Ивановича можно понять. У него не было уверенности, что немцы не возобновят наступление. А за потерю Орджоникидзе его бы по головке точно не погладили бы.

Сам Сталин был в курсе предстоящего контрнаступления. Тюленев вспоминал: «…В ночь на 6 ноября, еще раз выслушав доклады командиров корпусов, дивизий, бригад, я позвонил в Ставку. Был поздний час. Верховный Главнокомандующий в это время, как обычно, работал в своем кабинете.

Внимательно выслушав меня, Сталин сказал:

— Почему так медлите с развертыванием наступления? Василевский докладывал, что у вас там, под Гизелью, сложились благоприятные условия для нанесения контрудара. Думаете, что противник будет ждать, пока вы раскачаетесь?..

Я ответил, что разделяю эту точку зрения. 10-й гвардейской и 57-й стрелковым бригадам, 5-й гвардейской и 63-й танковым бригадам дан приказ — нанести удар вдоль восточного берега реки Фиагдон на Дзуарикау.

— Хорошо, — после небольшой паузы сказал Сталин, видимо, отыскивая на своей карте населенные пункты и расположение войск Северной группы. — Ответственность за осуществление Гизельской операции несете вы. Если все будет складываться удачно, 15 ноября жду вас с генералом Масленниковым в Москве.

6 ноября погода в предгорьях Северной Осетии была ненастной. С утра шел мелкий дождь, сыпал мокрый снег. Тяжелые, свинцовые облака медленно плыли над ущельями, цепляясь за скалистые вершины. Используя непогоду, 10-й гвардейский стрелковый корпус силами 4-й гвардейской стрелковой бригады с 52 и 2-й танковыми бригадами, как и было условлено, нанес первый удар по Гизели. Вперед продвинулся также 11-й гвардейский стрелковый корпус. Наши танкисты прорвались в тыл фашистам и в нескольких местах перерезали главную коммуникацию противника. Тогда гитлеровцы для подвоза боеприпасов и продовольствия создали узкий „коридор“ шириной в 2–2,5 километра в районе селений Майрамадаг и Дзуарикау. По обеим сторонам они соорудили очаги сопротивления каждый из трех-девяти врытых в землю танков, двух-трех противотанковых пушек и двадцати — двадцати пяти автоматчиков. Промежутки прикрывались орудийным и минометным огнем. Тут же, по устланному мелким галечником руслу высохшей речки, беспрерывно курсировали танки…

Для штурма немецких узлов обороны вперед высылались два-три легких разведывательных танка. Немцы не выдерживали, открывали огонь, и тогда наша пехота, не медля, обходила очаги сопротивления с флангов, создавая угрозу окружения. А за пехотой следовала основная масса танков и самоходной артиллерии, расстреливая прямой наводкой вражеские огневые точки»[357].

Вот что писал из окружения унтер-офицер Вильд Герхард из 98-го моторизованного полка 13-й танковой дивизии, чье письмо оказалось среди советских трофеев: «Солдаты, которые подвозили в последний раз боеприпасы и продукты питания, говорили, что дивизия, очевидно, окружена, ибо они еле проскочили. Подвоз прекратился, и артиллерия не могла больше действовать, так как кончились боеприпасы. Машины или разбиты, или брошены на поле боя. Командование сообщило, что дивизия потеряла почти всю свою технику»[358].

Э. Макензен вспоминал: «Главный брод через заболоченные низменности рек Майрамдаг и Соленая (которые к тому же из-за наступления плохой погоды на глазах становились непроезжими) по-прежнему находился под сильнейшим огнем артиллерии, минометов и противотанковых орудий противника. Любую попытку преодолеть его днем приходилось отбрасывать. В ночь на 11 ноября удалось с потерями поэтапно переправить в тыл сопровождаемый танками конвой с ранеными.

Удар одного переданного армией корпусу батальона из оставившей ранее у нас наилучшие воспоминания дивизии СС „Викинг“ также не смог ничего изменить в обстановке у рокового брода. По другую его сторону постепенно подходили к концу боеприпасы и продовольствие. Поэтому в первой половине дня 11 ноября было принято тяжелое решение: 13-й танковой дивизии с последними боеприпасами прорываться на запад, чтобы там вновь соединиться с корпусом. Из-за вражеского обстрела и непроходимой местности ставшие неподвижными транспортные средства пришлось уничтожить, поскольку их невозможно было взять на буксир. Однако масштабы этой прискорбной акции имели вполне приемлемые и даже сравнительно небольшие последствия.

Когда утром 12 ноября наступил мутный и сырой рассвет, мощный удар был успешно произведен. Нерешительный противник вынужден был почти без потерь выпустить эту неразгромленную дивизию, чью коммуникацию он перекрывал целую неделю. Прибывшие новые части дивизии СС „Викинг“ тем временем заняли прочную промежуточную позицию между селением Майрамадаг, перед которым находилось левое крыло румынского горного фланга, и правым крылом 23-й танковой дивизии, в тылу которой теперь сосредотачивалась 13-я танковая дивизия, временно размещенная на отдых в районе Алагира. Дивизии удалось эвакуировать всех раненых, не бросить на произвол судьбы никого из нескольких сотен пленных и не оставить противнику ничего из вооружения, уже поврежденного в предыдущих боях тяжелыми вражескими обстрелами или даже совсем неповрежденного».

Несмотря на поражение 13-й танковой дивизии, Макензен оценивал результаты операции как успешные: «Начавшаяся 25 октября и охватившая большое пространство операция подошла к концу, продемонстрировав успехи, которые простирались значительно дальше первоначально поставленной цели. Фронт был перенесен вперед более чем на 100 километров, Военно-Осетинская дорога окончательно перерезана, Военно-Грузинская дорога по крайней мере на некоторое время оказалась под огнем. Было взято 16 100 пленных, уничтожено 188 танков и 4 бронепоезда, захвачено 249 орудий и 881 единица тяжелого пехотного оружия.

Только против 13-й танковой дивизии противнику пришлось задействовать четырнадцать соединений (две стрелковые дивизии, восемь стрелковых бригад, четыре танковые бригады) — чтобы остановить удар 3-го танкового корпуса хотя бы на подступах к Орджоникидзе. В целом же в ходе этой операции, в которой участвовали три из его четырех дивизий, корпусу пришлось сражаться с тридцатью вражескими соединениями (девятью стрелковыми дивизиями, шестнадцатью стрелковыми бригадами и пятью танковыми бригадами), которые частично были уничтожены в „котле“, но в основной своей массе более или менее сильно потрепаны.

Эта новая победа III танкового корпуса все же досталась недешево. Особенно много жертв потребовала последняя неделя на подступах к Орджоникидзе. За весь период операции с 19 октября по 12 ноября 1942 года наши потери составили 1257 (63) убитых, 273 (2) пропавших без вести и 5008 (165) раненых»[359]. На долю 13-й танковой дивизии пришлось 507 убитых, 1918 раненых, 82 пропавших без вести[360].

В. Тике так описывает отступление 13-й танковой дивизии в ночь на 12 ноября на основе дивизионных и полковых донесений: «С наступлением темноты части 13-й танковой дивизии снялись с трех оборонительных участков. Несмотря на напряженную обстановку, все работало как часы. В 16.30 с позиций ушли подразделения с центрального участка, оставив на нем лишь небольшое прикрытие. За ним последовали подразделения с южного участка. Подразделения с этих участков в Нижней Санибе объединились для прорыва. В середину боевого порядка взяли раненых и пошли. Сопротивление противника было сломлено, но новым крупным препятствием оказался вновь разведанный брод, который по состоянию его дна вряд ли могли преодолевать колесные автомобили. Многие грузовики здесь застряли. Пришлось их взрывать. Среди них оказались почти все автомобили и пусковые установки 2-го дивизиона 52-го полка реактивных минометов.

43-й мотоциклетный батальон, оборонявший северный участок, в 18.00 незаметно для противника оставил оборонительные позиции последним и отходил вместе с прикрытиями. Он нашел новый брод, через который прошла большая часть транспортных средств, и присоединился к главным силам. С помощью четкого руководства удалось вывести главные силы 13-й танковой дивизии вместе с ранеными на подготовленную первыми прибывшими частями дивизии СС „Викинг“ (1-м и 2-м батальоном „Германия“, 2-м батальоном „Нордланд“, танковым батальоном и частью противотанкового батальона „Викинг“) позиции». По словам Тике, «не было оставлено ни одного раненого»[361].

После того, как провалилось наступление к Орджоникидзе и Грозному, Гитлер санкционировал бомбардировки Баку и приказал начать готовиться к ним. Теоретически до Баку могли достать двухмоторные бомбардировщики, базировавшиеся в Армавире. Это воодушевило Рихтгофена, который записал в дневнике: «Это замечательно, что Главное командование вермахта не возражает против временного использования всех или по крайней мере большинства бомбардировщиков под Сталинградом для нападений на нефтяные месторождения. Их обширные повреждения (особенно Баку) нанесли бы Советскому Союзу гораздо более тяжелый удар, чем потеря Сталинграда»[362]. Однако советское контрнаступление под Сталинградом перечеркнуло планы бомбардировок Баку. Все ресурсы люфтваффе пришлось бросить на снабжение окруженной в Сталинграде 6-й германской армии.

Советские потери в боях за Малгобек, продолжавшихся с 1 сентября 1942 года по 3 января 1943 года, оцениваются в 120 тыс. человек только убитыми[363]. Потери 1-й германской танковой армии с 1 сентября по 31 декабря 1942 года составили 5774 убитыми, 20 297 ранеными и 998 пропавшими без вести, а всего 27 069 человек[364]. Не считая румынских потерь (а они были минимальными), это дает соотношение убитых 20,8: 1. Но на малгобегском направлении обычно сражался лишь один германский корпус. Состав этих войск постоянно менялся. Примерное представление о порядке их потерь могут дать данные о потерях 3-го танкового корпуса, который сражался на малгобекском направлении в период самых кровопролитных боев в октябре — ноябре и оставался там вплоть до оставления Малгобека германскими войсками 2 января 1943 года. За период с 16 августа по 12 ноября 1942 года корпус Макензена потерял 2332 убитыми, 9373 ранеными и 470 пропавшими без вести (по словам Макензена, большинство из 197 пропавших без вести до 19 октября составляли румыны). Также было взято 21 100 пленных, в том числе 16 100 — в период с 19 октября по 12 ноября, когда корпус действовал на малгобекском направлении. Причем попавшая в окружение 13-я танковая дивизия вывела из него также всех своих пленных. А из 5000 пленных, взятых до 19 октября, 2565 составляли перебежчики[365]. Можно предположить, что действительное число советских пленных в сражениях на малгобекском направлении могло быть близко к 21 000. Во второй половине ноября и в декабре германские войска здесь не наступали и почти не брали пленных. Всего с 1 сентября по 31 декабря группа армий «А» взяла 87 775 пленных[366]. Скорее всего, большинство пленных в этот период было взято на Западном Кавказе. Если предположить, что потери германского 3-го танкового корпуса в период с 13 по 30 ноября были примерно равны его потерям в период с 16 по 31 августа, а потери в декабре не превышали половины от потерь в ноябре, потери 3-го танкового корпуса в декабре можно оценить в 406 убитых, 1626 раненых и 82 пропавшими без вести, а все потери в боях на малгобекском направлении с 1 сентября по 31 декабря 1942 года можно оценить в 2738 убитыми, 10 999 ранеными и 552 пропавшими без вести, включая сюда и потери 2-й румынской горнострелковой дивизии. Тогда соотношение по убитым будет примерно 43,8: 1, а по пленным, если считать всех пропавших без вести в 3-м танковом корпусе пленными, — 38,2: 1 в пользу вермахта. Можно предположить, что на фронте действий германской 1-й танковой армии на Кавказе соотношение безвозвратных потерь, особенно применительно к убитым, было одним из самых благоприятных для вермахта за всю войну.

13–21 ноября 3-й танковый корпус преимущественно отражал советские контратаки. В то же время 23-й танковой дивизии удалось приблизиться к селению Фиагдон[367].

7 ноября 1942 года Цейтцлер представил Гитлеру донесения, что на ряде совещаний Сталин подчеркнул необходимость большого советского контрнаступления на юге и что следует ожидать сосредоточения советских войск на Дону и восточнее Ростова. Но Гитлер не согласился с подобным прогнозом, заявив, что Генштаб, как всегда, преувеличивает силы противника. Цейтцлер указал на необычайную способность русских к импровизациям и сюрпризам. Гитлер с ним согласился, но остался при своем мнении, что русские будут прежде всего изо всех сил оборонять Сталинград, не помышляя о контрнаступлении[368].

8 ноября в связи с высадкой союзников в Северо-Западной Африке Гитлер выразил возмущение люфтваффе, которые, как и армия, «дурачились» с различными проектами и в результате остались без стратегических бомбардировщиков[369]. По свидетельству Л. Дегрелля, высадка союзников в Северной Африке непосредственно повлияла на боевой дух красноармейцев на Кавказе: «Завоевание Северной Африки все изменило. До этого сдавалось в плен много солдат. Часто, впрочем, доходя до нас, бедняги в ночи подрывались на наших минах; обезумевшие уцелевшие снова бежали к своим позициям, где их тут же расстреливали. Со следующего дня после высадки десанта в Рабате и Алжире русские больше не приходили, снова обретя уверенность»[370].

11 ноября И. В. Тюленева вызвали в ближайшие дни в Ставку Верховного Главнокомандования с планом дальнейших наступательных действий. Иван Владимирович полагал, что недавние бои «могли бы завершиться с еще большим эффектом, если бы контрудар по врагу был нанесен всеми частями Северной группы, которые находились в зоне боевых действий. В целом же вся гитлеровская операция по захвату столицы Северной Осетии в своей основе, конечно, была рассчитана на авантюру, случайность. Имея истощенные резервы, худшее соотношение сил, немецкое командование группы армий „А“ не имело оснований на успех. Поэтому-то оно и пошло, как в азартной карточной игре, „ва-банк“…»[371].

14 ноября Энгель посетил Сталинград. В дневнике он записал: «Был удивлен оптимизмом Паулюса относительно будущего развития событий. Он беспокоится только о своих соседях справа и слева. Очень большое беспокойство, особенно по поводу Южного фронта, так как там фронт слишком тонок, и не только среди союзных армий, не говоря уж об отсутствии резервов. Он не выставлял ситуацию с 14-м танковым корпусом как тяжелую. Он запросил значительные резервы позади итальянцев и румын в большой излучине Дона. Жаловался на снабжение и хотел бы видеть больше поддержки с воздуха. Считает, что даже оставшиеся части Сталинграда могут быть взяты медленно, но верно. Ничего определенного о расположении войск противника перед фронтом и на восточном берегу Волги. Если оценки разведкой сил противника окажутся верными и кризисы разразятся справа и слева от 6-й армии, то было бы безумием удерживать Сталинград. У нас не было бы для этого необходимых сил. Вечером я доложил обо всем этом ф[юреру], который в присутствии Шмундта и Йодля спокойно выслушал меня. Он подробно расспрашивал Буле о румынских и итальянских танках и противотанковом оружии»[372].

15 ноября 1942 года Тюленев вылетел с докладом в Москву. Сталин проинформировал его о предстоящем наступлении под Сталинградом и приказал готовить наступление на Кавказе[373]. Войскам Северной группы было приказано, «прочно прикрывая основные направления на Грозный и Орджоникидзе, нанести удары на обоих флангах и разгромить моздокскую и алагирскую группировки врага. В соответствии с этим планом была произведена перегруппировка. К этому времени из Черноморской группы войск в район Кизляра прибыли 11-я (командир — генерал-майор С. И. Горшков) и 12-я (командир — генерал-майор Я. С. Шарабурко) гвардейские кавалерийские дивизии. Из частей этих дивизий и 63-й кавалерийской дивизии был сформирован 5-й гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус под командованием генерал-майора А. Г. Селиванова. Теперь на правом крыле группы было два кавалерийских корпуса и 110-я кавалерийская дивизия»[374].

У немцев к концу кампании 1942 года на Кавказе боевые части были сильно истощены. Тот же Эрнстхаузен приводит выписку из журнала боевых действий 3-го батальона 204-го егерского полка 97-й егерской дивизии, согласно которой на 13 декабря 1942 года в боевом составе этого батальона осталось 28 человек, включая 2 офицеров[375].

1 ноября 1942 года отдел «Иностранные армии — Восток» так оценивал количество советских соединений. Перед фронтом группы армий «А» насчитывалось 27 стрелковых дивизий боеспособностью в 11 ⅔ дивизии, 26 стрелковых бригад боеспособностью в 14 бригад, 5 кавалерийских дивизий, эквивалентных 2 ½ дивизиям, и 3 танковые бригады, эквивалентные 1 ⅔ бригадам. На этом направлении в оперативном резерве насчитывалось 9 стрелковых дивизий, 10 стрелковых бригад и 1 кавалерийская дивизия, а в резерве Ставки — 8 стрелковых дивизий, 4 стрелковые бригады и 1 танковую бригаду. На фронте группы армий «В» германская разведка числила 87 стрелковых дивизий, эквивалентных 32 ⅔ дивизий, 17 стрелковых бригад, эквивалентных 7 ⅙ бригады, 1 кавалерийская дивизия, эквивалентная ⅙ кавалерийской дивизии, 11 танковых бригад, эквивалентных 3 ⅚ бригады. На этом направлении в оперативном резерве имелось 10 стрелковых дивизий, 14 стрелковых бригад, 6 кавалерийских дивизий и 40 танковых бригад, а в резерве Ставки — 15 стрелковых дивизий, 8 стрелковых бригад, 2 кавалерийские дивизии, 2 кавалерийские дивизии и 28 танковых бригад. На фронте группы армий «Центр» числилось 81 стрелковая дивизия, эквивалентная 46 ⅙ дивизий, 16 стрелковых бригад, равных по боеспособности 10 бригадам, 1 кавалерийская дивизия, эквивалентная ⅔ дивизии, 2 танковые бригады, эквивалентные ⅔ бригады. На этом направлении в оперативном резерве имелось 38 стрелковых дивизий, 22 стрелковые бригады, 8 кавалерийских дивизий, 49 танковых бригад, а в резерве Ставки — 3 стрелковые дивизии, 14 стрелковых бригад, 1 кавалерийская дивизия и 24 танковые бригады. На фронте группы армий «Север» насчитывалось 63 стрелковых дивизий, эквивалентных 34 дивизиям, 19 стрелковых бригад, эквивалентных 13 бригадам, 1 танковая бригада, эквивалентная ⅔ бригады. На этом направлении в оперативном резерве имелось 11 стрелковых дивизий, 11 стрелковых бригад, 1 кавалерийская дивизия и 7 танковых бригад, а в резерве Ставки — 1 стрелковая дивизия, 3 стрелковых бригады и 1 танковая бригада.

Всего на фронте германская разведка числила 258 стрелковых дивизий, эквивалентных 125 дивизиям, 78 стрелковых бригад, эквивалентных 44 бригадам, 7 кавалерийских дивизий, эквивалентных 3 кавалерийским дивизиям, 17 танковых бригад, эквивалентных 7 бригадам, а вместе с оперативными резервами — 326 стрелковых дивизий, эквивалентных 170 дивизиям, 135 стрелковых бригад, эквивалентных 82 бригадам, 23 кавалерийские дивизии, эквивалентные 14 дивизиям, 113 танковых бригад, эквивалентных 71 бригаде. В резерве Ставки числилось 27 стрелковых дивизий, эквивалентных 18 дивизиям, 29 стрелковых бригад, эквивалентных 19 бригадам, 3 кавалерийские дивизии, эквивалентные 2 дивизиям, и 56 танковых бригад, эквивалентных 37 бригадам. Кстати сказать, довольно странно, что германские разведчики вдруг в начале ноября 1942 года стали считать не полностью боеспособными советские соединения, находящиеся в оперативном резерве и в резерве Ставки. Как правило, находящиеся в резерве соединения пополнялись людьми, техникой и вооружениями до штатной численности.

В действительности Советский Союз 1 ноября 1942 года имел на фронте, за исключением Финляндии, но с включением оперативных резервов, 349 стрелковых дивизий, 120 стрелковых бригад, 24 кавалерийские дивизии и 119 танковых бригад. В резерве Ставки находились 27 стрелковых дивизий, 6 стрелковых бригад и 15 танковых бригад[376]. Это — без механизированных и мотострелковых бригад, отдельных танковых батальонов, УРов и других отдельных частей.

На этот раз немцы довольно точно подсчитали советские силы — 439 условных стрелковых дивизий (вместо 435), 24 кавалерийских (вместо 26) и 169 танковых бригад (вместо 134). С учетом же, что в Красной армии было в тот момент на фронте и в резерве Ставки имелось еще 18 моторизованных и 13 мотострелковых бригад, а также 54 отдельных танковых батальона, реального занижения советских бронетанковых сил не было.

Наибольшая концентрация резервов, особенно танковых, явно обозначилась на фронтах групп армий «Б» и «Центр». В Сталинграде и на Дону германская разведка насчитала в резерве 25 стрелковых дивизий, 22 стрелковые бригады, 8 кавалерийских дивизий и 68 танковых бригад, а на центральном направлении — 41 стрелковую дивизию, 36 стрелковых бригад, 9 кавалерийских дивизий и 73 танковые дивизии. Против групп армий «А» в резерве было сосредоточено всего лишь 17 стрелковых дивизий, 14 стрелковых бригад, 1 кавалерийская дивизия и 1 танковая бригада. Против группы армий «Север» в резерве находились 12 стрелковых дивизий, 14 стрелковых бригад, 1 кавалерийская дивизия и 10 танковых бригад. Не приходилось сомневаться, что генеральное наступление будет проходить против групп армий «Б» и «Центр», причем более сильный удар будет нанесен против группы армий «Центр». Так и получилось, поскольку в действительности для проведения операции «Марс» против Ржевско-Вяземского выступа Ставка выделила больше сил и средств, чем для контрнаступления в районе Сталинграда. Но фронт группы армий «Центр», защищаемый германскими дивизиями, прорвать не удалось, тогда как в районе Сталинграда фронт был сравнительно легко прорван на участках, обороняемых германскими союзниками — румынами, венграми и итальянцами[377].

На 1 ноября 1942 года в противостоявшем группе армий «А» Закавказском фронте, без учета резервов Ставки, насчитывалось 43 стрелковых дивизии, 34 стрелковых бригады, 7 кавалерийских дивизий, 7 танковых бригад, 11 отдельных танковых батальонов, 1 мотострелковая бригада, 8 бронепоездов, 1 отдельный стрелковый полк, 2 отдельных кавалерийских полка, 3 УРа и другие части[378]. Разница с оценкой Гелена могла произойти за счет того, что он 8 стрелковых дивизий отнес в резерв Ставки. Существенным расхождением стало то, что германская разведка насчитала на Кавказе только 4 танковых бригады. Поэтому Клейст не ожидал такого сильного танкового контрудара у Малгобека.

Потери советских войск в сентябре 1942 года на советско-германском фронте составили около 540 тыс. человек убитыми, не меньшее число ранеными и 113 727 пленными, а всего не менее 1194 тыс. человек. Из числа пленных 29 756 человек было захвачено группой армий «А», а примерно 59 102 человека — группой армий «Б», примерно в 1,8 раза меньше, чем в августе. В сентябре 1941 года, годом ранее, советские потери составили около 410 тыс. человек убитыми, не меньшее число ранеными и 989 203 пленными, а всего не менее 1809 тыс. человек. Немецкие потери в сентябре 1942 года на Восточном фронте составили 25 772 убитыми, 101 246 ранеными и 5031 пропавшими без вести, а всего 132 049 человек. В сентябре 1941 года потери вермахта на Востоке составили 29 419 убитыми, 106 826 ранеными и 4796 пропавшими без вести, а всего 141 041 человек[379]. Соотношение потерь в сентябре 1942 года составляло 9,0: 1, а в сентябре 1941 года — 12,8: 1 в пользу вермахта. Немецкие потери в сентябре 42-го по сравнению с сентябрем 41-го даже немного сократились — на 9000 человек, или на 6,4 %. Но при этом число советских пленных сократилось в 6,8 раза. В сентябре 1941 года немцам удалось захватить более 600 тыс. пленных в ходе операции по окружению основных сил Юго-Западного фронта, благодаря чему по сравнению с августом число пленных увеличилось почти на 300 тыс. человек, или в 1,4 раза. А вот год спустя германские войска и их союзники к началу сентября в районе главного наступления на юге более чем в 3 раза увеличили протяженность линии фронта по сравнению с началом наступления, что исключало проведение крупных операций на окружение из-за недостаточной плотности войск. Как отмечал Мюллер-Гиллебранд, «то, что наступление на Кавказ, сопряженное с большими потерями, постепенно и безнадежно застопорилось, а группа армий „Б“ истекала кровью в безуспешных боях под Сталинградом, являлось закономерным следствием резкого несоответствия между поставленной задачей и средствами, имевшимися для ее выполнения. Потери не могли быть восполнимы. Фронт групп армий „А“ и „Б“ все более расширялся, соответственно возрастал и элемент риска.

Союзные армии румын, итальянцев и венгров, лишь местами усиленные немецкими частями, должны были прикрывать простершийся далеко в глубину вдоль Дона левый фланг войск группы армий „Б“, устремившей и сосредоточившей свои основные силы на направлении главного удара на Сталинград»[380].

Оптимальным решением было бы остановить наступление на юге уже в начале сентября, после ликвидации советского плацдарма у Калача и захвата плацдармов в междуречье Дона и Волги. На Кавказе же стоило ограничиться захватом Кубанского плацдарма.

Число пленных в сентябре по сравнению с августом уменьшилось на 184 тыс. человек, или в 2,6 раза. Кроме того, сила наступающих постепенно иссякала. Если в июле потери групп армий «А» и «Б» (70 600 человек) были полностью восполнены пополнением (71 000), то в августе некомплект составил 96 200 человек (потери 132 800 при пополнении 36 600), а в сентябре увеличился еще на 46 050 человек (потери 79 200 при пополнении 33 150 человек), достигнув за три месяца 141 850 человек[381]. В сентябре потери группы армий «А» составили 3986 убитыми, 16 873 ранеными и 694 пропавшими без вести, а всего 21 553, или 16,3 % всех потерь вермахта на Восточном фронте за сентябрь 1942 года. Группа армий «Б» за сентябрь 42-го потеряла 8779 убитыми, 33 088 ранеными и 1511 пропавшими без вести, а всего 43 378 человек, или 32,9 % от всех потерь германской армии на Востоке. Вместе они понесли 49,2 % всех германских потерь на Востоке. Сопоставление потерь двух групп армий показывает, что наступавшая на Сталинград группа армий «Б» имела потери в 2 раза больше и, следовательно, вела вдвое более интенсивные бои. В сентябре направление главного удара окончательно сместилось к Сталинграду. Суммарные потери двух групп армий убитыми, ранеными и пропавшими без вести в сентябре составили 64 931 человек, меньше данных Мюллера-Гиллебранда на 14 269 человек. Можно предположить, что примерно такую величину составляли в сумме безвозвратные небоевые потери (жертвы несчастных случаев, самоубийств, умершие от болезней) и число эвакуированных больных и травмированных.

В июле — августе немцы захватили 625 000 пленных, захватили и уничтожили более 7000 танков, более 6000 артиллерийских орудий и 416 самолетов. Но при этом, согласно оценке отдела «Иностранные дела — Восток», сделанной в конце августа, Красная армия не только компенсировала тяжелые потери, но и постепенно начала наращивать число соединений на фронте. Противник, по мнению германской разведки, понес в ходе летне-осенней кампании ожидаемые потери и Красная армия «встречает зиму еще более ослабленной, но неразгромленной» и с потенциалом для наступательных операций[382]. Но в Ставке Гитлера планировали весной 1943 года завершить поход на Кавказ с помощью переброшенных с Запада 8 танковых и моторизованных дивизий. А примерно с мая 1943 года предполагалось бросить в наступление экспедиционную армию, которая с линии Батуми — Баку должна была через Тавриз вторгнуться в Персию, занять пограничную горную цепь. Затем, приблизительно с сентября 1943 года, германские войска должны были наступать в направлении Мосул — Багдад — Басра или, в качестве альтернативного варианта, в направлении Сирии и Суэцкого канала[383]. Боюсь, что сам Гитлер уже не верил в реальность этих наполеоновских планов и поручал своим генералам разрабатывать их только для поддержания морального духа.

Восхождения на Эльбрус

Из всей битвы на Кавказ в советском общественном сознании в первую очередь отложились прежде всего история восхождения германских горных стрелков на Эльбрус в августе 1942 года с установкой там немецких военных флагов и последующие советские экспедиции на Эльбрус, в результате которых немецкие флаги были сброшены, а вместо них были установлены советские флаги. Помимо романтики, которая неизменно связана с альпинистскими восхождениями, немаловажную роль играло то, что этот сюжет не был связан с какими-либо человеческими жертвами. Германские горные стрелки захватили необходимый для восхождения «Приют одиннадцати» без боя, не понеся никаких потерь, но не убив при этом и никого из красноармейцев. Также не было потерь ни во время германского, ни во время советских восхождений. Ну а власти устраивало то, что эпопея с восхождениями на Эльбрус и флагами на его вершине отвлекала внимание от в целом неудачного для Красной армии хода битвы за Кавказ.

18 августа Гальдер записал в дневнике: «На юге, включая Кавказ и Сталинград, медленное продвижение вперед при растущем сопротивлении противника. На Дону и под Воронежем спокойно»[384]. Фактически наступление на Кавказе захлебывалось, так как 19 августа отмечалось продвижение лишь на отдельных участках[385]. А 21 августа Гальдер записал: «У фюрера большое возбуждение по поводу медленного овладения перевалами Кавказа»[386].

Записи от 22 августа объяснили недовольство Гитлера: «У группы армий „А“ лишь небольшие местные успехи, на Эльбрусе поднят наш флаг, в то же время Клейст, чьи войска действуют на обширных пространствах, лишь с трудом продвигается вперед». Точно так же и 23 августа на Кавказе отмечались лишь «незначительные изменения»[387]. Такие же записи 25 и 26 августа[388]. 28 августа появились «местные успехи», но не более того[389]. 29 августа Гальдер отметил на Кавказе «частичное улучшение позиций, особенно к северу от Новороссийска»[390].

Между тем 21 августа 1942 года германские альпинисты взошли на Эльбрус. В восхождении участвовала сборная команда 1-й горнострелковой дивизии «Эдельвейс» и 4-й горнострелковой дивизии во главе с капитаном из «Эдельвейса» Х. Гротом, не считая местных проводников. Это делалось с разрешения командира 49-го горнострелкового корпуса генерала Р. Конрада. Никто из этих немцев, вопреки распространенному в России мнению, ранее в СССР не был и альпинизмом на Кавказе не занимался. А Рыцарский крест майор Хайнц Грот (1906–1994) получил, вопреки распространенному мнению, не в 1942 году, а только 8 мая 1945 года, согласно последнему приказу гросс-адмирала Карла Деница по вермахту.

17 августа Грот во главе взвода горных стрелков подошел к гостинице «Приют одиннадцати» на юго-восточном склоне Эльбруса, занятой отрядом из 45 красноармейцев. Грот с белым флагом поднялся к гостинице и предложил красноармейцам покинуть «Приют», что они и сделали, так что гостиницу люди Грота заняли без боя. При этом трое красноармейцев предпочли сдаться в плен. В гостинице германские горные стрелки захватили 2000 дневных пайков, в которые входили банки сгущенного молока, лучшей пищи для альпиниста. Они также разжились радиостанцией, большим запасом альпинистского снаряжения и, что немаловажно, очень хорошими альпинистскими костюмами и меховыми куртками. В районе Эльбруса у немцев было всего два взвода горных стрелков. Один из них был занят снабжением, так что оборонять перевалы Чипер-азау, Чипер и Хотю-тау мог лишь другой взвод численностью 35 человек.

Люди Грота смогли занять все близлежащие перевалы, кроме Донгуз-Оруна, который успел занять эскадрон 63-й кавалерийской дивизии численностью 182 человека. К нему присоединился 271 человек из 8-го моторизованного полка НКВД, а позднее батальон 28-й запасной стрелковой бригады из Тбилиси.

Еще 14 августа несколько офицеров германской 1-й горнострелковой дивизии предложили водрузить на Эльбрусе германский флаг со свастикой. Генерал Конрад поддержал эту идею, хотя она и не имела никакого военного значения. Переговоры по радио между Конрадом и штабом 1-й горнострелковой дивизии по поводу экспедиции на Эльбрус были перехвачены штабом группы армий «А», который решил запретить экспедицию, заметив, что в условиях острой нехватки сил горным стрелкам не следует отвлекаться на спортивные предприятия. Но после того как Конрад пообещал перед восхождением захватить все перевалы в районе Эльбруса, фельдмаршал Лист одобрил покорение высочайшей вершины Европы. 19 августа взвод высокогорной роты 1-й горнострелковой роты начал восхождение, но на высоте 4800 м их накрыла метель, после чего было решено вернуться обратно. 21 августа покорять вершину отправились 17 человек из 1-й горнострелковой дивизии и 4 человека из 4-й горнострелковой дивизии. Командовали ими капитан Грот из 1-й дивизии и капитан Геммерлер из 4-й дивизии. Среди участников восхождения был опытный альпинист Карл фон Краус, участвовавший в экспедициях в Гималаях, оператор (возможно, это был Хайнц Эртель), а также сотрудник Министерства пропаганды Йозеф Бауэр, который должен был написать об историческом восхождении. Оно началось 3 часа утра по берлинскому времени. На высоте 4800 м альпинистов опять настигла метель, но они продолжили восхождение и через 8 часов достигли западной, более высокой вершины (5642 м) и установили на треноге германский флаг со свастикой, а также флаги (треугольные штандарты) 1-й и 4-й горнострелковых дивизий, и сняли фильм о восхождении. Восточную вершину (5621 м), вопреки распространенному мнению, горные стрелки покорять не стали. Их возвращение было столь же трудным, как и восхождение, так как метель намела снега по колено. Спуск к «Приюту одиннадцати» занял 12 часов. На обратном пути альпинисты потеряли одного из товарищей во время метели, но следующим утром он вышел к «Приюту» целым и невредимым, даже не получив обморожения. Грот доложил, что германская униформа слишком тонкая для таких экстремальных условий, и горные стрелки не смогли бы совершить восхождение, если бы не использовали трофейное советское обмундирование. Можно сказать, что советская сторона внесла весомый вклад в материальное обеспечение экспедиции Грота и Геммерлера. Командующий 17-й армией Рихард Руофф писал Конраду: «Восхождение на Эльбрус альпинистов 1-й и 4-й горных дивизий во главе с капитаном Гротом — это исключительное военно-спортивное достижение, которое со временем будет оценено по достоинству. Германская армия и Родина гордятся этим подвигом». А Ланц, предложивший фюреру назвать Эльбрус «пиком Гитлера» (правда, Гитлер эту идею как будто не поддержал), подчеркивал, что «немедленное употребление фотоматериала (о восхождении на Эльбрус. — Б.С.) в германских медиа важно для сильного пропагандистского использования операции на Кавказе». Документальный фильм о восхождении на Эльбрус был показан во всех германских кинотеатрах. А Бауэр опубликовал увлекательные репортажи о восхождении в «Дас Райх» и «Франкфупртер Альгемайне Цайтунг»[391].

Свою лепту в германскую пропагандистскую кампанию вокруг восхождения на Эльбрус внесли и русские коллаборационисты. Так, поэт Глеб Александрович Глинка, попавший в плен в октябре 1941 года под Вязьмой и работавший в немецкой газете для военнопленных «Клич», в начале сентября 1942 года опубликовал там стихотворение «На Эльбрусе»:

Приняв, историей врученный,

Побед и славы знатный груз,

Прошли, тропой непроторенной,

Германцы на седой Эльбрус.

Прорвали цепи обороны.

Был зной, и с кровью слился пот.

Стрельба затихла. Смолкли стоны.

Солдаты двинулись вперед.

Отряд отважных альпинистов

Поход суровый завершил.

В долинах разметалось лето,

А здесь — метелей вой и свист…

Метеорологи советов

Без боя тотчас же сдались.

И вот среди снегов и ветра,

Преодолев ущелий мрак,

На высоте в шесть тысяч метров,

Германский гордо реет флаг[392].

Тут, конечно, есть некоторые поэтически-пропагандистские неточности. Метеорологи как раз ушли вместе с советским отрядом, оборонявшим «Приют одиннадцати», а сдались трое красноармейцев из этого отряда. Как вспоминает Александр Михайлович Гусев, на метеорологической станции «в то время находились начальник станции А. Ковалев, его жена — метеоролог З. Ковалева и радист Я. Кучеренко… Рано утром 17 августа они увидели поднимавшихся со стороны „Старого Кругозора“ нескольких наших бойцов. Это была группа разведки. Около 10 часов, когда зимовщики и разведчики расположились позавтракать на скалах у станции, они заметили, что с перевала Хотю-тау движется колонна вражеских солдат. Часть из них направилась к „Старому Кругозору“, другая — к „Приюту Одиннадцати“. Когда егеря скрылись за ближайшим склоном, метеорологи и бойцы, учитывая неравенство сил, решили спуститься в Баксанское ущелье, захватив с собой наиболее ценное оборудование. Их союзниками оказались облака, прикрывшие склоны. Люди вошли в облака и двинулись вниз, в обход „Старого Кругозора“, не замеченные егерями»[393]. И никакого боя за приют вообще не было. Явным поэтическим преувеличением являются слова о том, что германские горные стрелки прошли «тропой непроторенной». Ранее по этому маршруту уже успели пройти тысячи альпинистов.

Заодно приведу наиболее известное советское стихотворение-песню о боях на Кавказе, написанное советским поэтом-бардом Владимиром Высоцким. Это «Военная песня» для кинофильма «Вертикаль» (1966):

Мерцал закат, как блеск клинка.

Свою добычу смерть считала.

Бой будет завтра, а пока

Взвод зарывался в облака

И уходил по перевалу.

Припев:

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там,

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

Они помогут нам!

А до войны вот этот склон

Немецкий парень брал с тобою,

Он падал вниз, но был спасен,

А вот сейчас, быть может, он

Свой автомат готовит к бою.

Припев.

Ты снова тут, ты собран весь —

Ты ждешь заветного сигнала.

И парень тот — он тоже здесь,

Среди стрелков из «Эдельвейс».

Их надо сбросить с перевала!

Припев:

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там,

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

Они помогут нам!

По своим поэтическим достоинствам текст Высоцкого, отличающийся энергичным ритмом и точно подобранными словами, конечно же, несравним с пропагандистской поделкой Глинки, наполненной поэтическими штампами. Но и здесь есть две существенные фактические ошибки. Никакие стрелки из «Эдельвейса» и других дивизий до войны, в короткий период советско-германской дружбы в 1939–1941 годах, на Кавказ не приезжали и не могли приехать. Все они были мобилизованы в вермахт. А уж НКВД был не настолько глупым, чтобы пускать на Кавказ лиц призывного возраста, явно являющихся германскими военнослужащими. В Берлине тоже сидели не такие дураки, чтобы предпринимать подобные попытки, которые могли только укрепить советскую подозрительность и не могли принести успеха. Легенда о том, что бойцы «Эдельвейса» хорошо знали Кавказ, так как до войны неоднократно осуществляли здесь восхождения, понадобилась для того, чтобы оправдать советское поражение в борьбе за перевалы и замаскировать тот факт, что местное население служило проводниками для немецких горных стрелков.

Вторая же неточность в песне относится к тому, что немецкий горный стрелок готовит к бою автомат. Автомат бесполезен в высокогорье из-за малой дальности прицельной стрельбы на такие дистанции, на которых бои в горах в реальности не происходили. Поэтому все германские горные стрелки были вооружены карабинами, специально приспособленными к условиям высокогорья. Вот советские горные стрелки действительно часто были вооружены совершенно бесполезными для них автоматами, как свидетельствуют сохранившиеся кадры кинохроники, да и вообще не были обучены и должным образом оснащены для войны в горах. Поэтому майор Николай Дмитриевич Салтыков, представитель Генштаба в оборонявшей перевалы 63-й кавалерийской дивизии, 24 октября 1942 года писал в докладе в Генеральный штаб об августовских боях в районе Эльбруса: «В отличие от неуклюжей пассивности 63-й кавалерийской дивизии противник действовал энергично и умело»[394]. Помню, как еще в школьные годы мне довелось слышать рассказ одного советского ветерана, участвовавшего в боях в высоокогорье Кавказа. Он вспоминал, что у них во взводе был только один боец, вооруженный винтовкой (возможно, даже снайперской), тогда как остальные были вооружены автоматами. И после того, как этот единственный боец погиб, они больше уже не могли нанести никаких потерь германским горным стрелкам, вооруженным карабинами с гораздо большей, чем автоматы, дальностью прицельной стрельбы. Из автоматов же прицельно стрелять можно было только метров на 200. На такую же дистанцию немцы практически никогда не подходили.

Советское командование привлекло к обучению горных стрелков профессиональных альпинистов. Однако те могли научить солдат и офицеров только технике альпинизма, но не тактике горной войны, о которой сами не имели никакого представления[395].

Были и песни, которые советские альпинисты сочинили на Кавказе во время войны. Текст самой популярной из них, «Баксанской», приводит в своих мемуарах А. М. Гусев[396]:

Где снега тропинки заметают,

Где лавины грозные гремят,

Эту песнь сложил и распевает

Альпинистов боевой отряд.

Нам в боях роднее стали горы,

Не страшны бураны и пурга.

Дан приказ — недолги были сборы

На разведку в логово врага.

Помнишь, товарищ, белые снега,

Стройный лес Баксана, блиндажи врага,

Помнишь гранату и записку в ней

На скалистом гребне для грядущих дней.

На костре в дыму трещали ветки,

В котелке дымился крепкий чай.

Ты пришел усталый из разведки,

Много пил и столько же молчал.

Синими, замерзшими руками

Протирал вспотевший автомат

И вздыхал глубоко временами,

Голову откинувши назад.

Помнишь, товарищ, вой ночной пурги,

Помнишь, как бежали в панике враги,

Как загрохотал твой грозный автомат,

Помнишь, как вернулись мы домой в отряд?

Час придет, решительно и смело

В бой пойдет народ последний раз,

И мы скажем, что в снегах недаром

Мы стояли насмерть за Кавказ.

Время былое пролетит, как дым,

В памяти развеет прошлого следы,

Но не забыть нам этих ярких дней,

Вечно сохраним их в памяти своей.

Есть у этой песни еще два куплета, сочиненные уже в послевоенное время:

Шуткам не учат в наших лагерях,

Если придется воевать в горах

Вместо ледоруба возьмешь ты автомат,

Словно на страховке, прижмешь его приклад.

Вспомни, товарищ, белые снега,

Стройный лес Баксана, блиндажи врага,

Кости на Бассе, могилы под Ужбой,

Вспомни, товарищ, вспомни, дорогой.

Опять-таки, стоит помнить, что автомат в горах вовсе не был грозным оружием, а скорее бесполезным. Но, как свидетельствуют сохранившиеся фотографии, большинство красноармейцев во время боев в Кавказских горах, в отличие от германских горных стрелков, были вооружены автоматами, так что песня отражает грустную реальность. «Баксанская песня» была написана альпинистами Андреем Грязновым, Любовью Коротаевой, Николаем Персияниновым, Борисом Грачевым, Алексеем Немчиновым, Георгием Сулаквелидзе и Николаем Моренцом на мотив популярного довоенного танго «Пусть дни проходят» (1938) композитора Бориса Терентьева на слова поэта Ильи Финка, начинающегося таким куплетом:

Мы с тобой не первый год встречаем,

Много весен улыбалось нам,

Если грустно — вместе мы скучаем,

Радость тоже делим пополам.

Ничего, что ты пришел усталый,

Что на лбу морщинка залегла,

Я тебя, родной мой, ожидала,

Столько слов хороших сберегла…

Припев:

Пусть дни проходят, спешит за годом год, —

Когда минутка грустная придет,

Я обниму тебя, в глаза тебе взгляну,

Спрошу: «Ты помнишь первую весну,

Наш первый вечер и обрыв к реке,

И чью-то песню где-то вдалеке?»

Мы нежность ночи той с годами не сожгли,

Мы эту песню в сердце сберегли.

Гусев так описывает процесс создания песни: «Альпинисты Грязнов и Коротаева с группой разведки поднялись на гребень вершины Донгуз-орун над Баксанским ущельем. Там они решили оставить как памятку для „грядущих дней“ гранату с запиской вместо детонатора. И осуществили задуманное. После удачного выполнения задачи разведчики отдыхали в ущелье, вспоминая тяжелый зимний поход. Грязнов произнес первую стихотворную строчку, кто-то добавил вторую. Так и сложилась песня, ставшая очень популярной среди военных альпинистов»[397].

Слова и музыка другой популярной песни военных альпинистов — «Барбарисовый куст» — были написаны альпинистом Николаем Павловичем Моренцом (1922–1991) в 1942 году:

Мне не забыть той долины,

Холмик из серых камней…

И ледоруб в середину

Воткнут руками друзей.

Припев:

Ветер тихонько колышет,

Гнет барбарисовый куст…

Парень уснул и не слышит

Песен сердечную грусть.

Тропка, как ленточка, вьется,

Горная речка шумит,

Кто-то в долину вернется,

Холмик он тот посетит.

Припев.

Слышны раскаты далеко,

Пушечных выстрелов гром,

А за хребтами высоко

Други дерутся с врагом.

Припев.

И на вечернем досуге

В скалах мерцает огонь —

Грустную песню о друге

Тихо играет гармонь.

Ветер тихонько колышет,

Гнет барбарисовый куст…

Парень уснул и не слышит

Песен сердечную грусть.

Здесь песня грустно-лирическая, ибо мы понимаем, что парень, герой песни, погиб в бою. Об истории этой песни рассказала Любовь Георгиевна Коротаева: «Коля Моренец, украинец, симпатичный парень, высокий такой, очень хорошо пел. Он пел нам и романсы и вообще склонность слагать стихи проявлял. У него много было стихов. Мы думали, что он будет знаменитым поэтом. Вот им была осенью 1942 года сложена песня „Барбарисовый куст“. Почему именно барбарисовый куст? В Баксанском ущелье очень много барбарисовых кустов, и я думаю, что у Коли именно поэтому он стал каким-то символом»[398].

30 января, через две недели после того как немцы оставили район Эльбруса, заместитель командующего Закавказским фронтом генерал-майор Иван Алексеевич Петров (1905–1956), кадровый чекист-пограничник, санкционировал операцию по снятию германских флагов с Эльбруса и водружению там советских флагов. В ней участвовали 20 альпинистов. Это было гораздо более сложное предприятие, чем осуществили немцы в августе. У «Приюта одиннадцати» температура была около минус 40 градусов. У вершины температура должна была быть около минус 50 градусов. 13 февраля 6 альпинистов во главе с лейтенантом Николаем Афанасьевичем Гусаком в ходе 15-часовой экспедиции, которая прошла в почти непрерывной борьбе с метелью, взошли на западную вершину Эльбруса и вернулись с клочками германского флага, разорванного ветрами. 17 февраля другая группа из 14 альпинистов во главе с военинженером 3-го ранга Александром Михайловичем Гусевым, гидрометеорологом по основной специальности, борясь с сильнейшими ветрами, взошла на восточную вершину и установила там советские флаги. Гусев, как и единственная женщина — участница восхождения, Любовь Коротаева, впоследствии утверждали, что сбросили с вершины германский флаг, притом что горные стрелки Конрада на восточную вершину вообще не восходили. В группу Гусева входил оператор инженер-капитан Никита Арамоович Петросов (1913–1988), который должен был снять фильм, призванный затмить немецкий фильм, но при столь низких температурах миссия оказалась невыполнима. Из советского фильма в военную кинохронику «Союзкиножурнала» вошли только несколько секунд.

Как отмечает А. Статиев, «как фильм, изображающий альпинистов, салютующих красному знамени, якобы поднятому на вершине, так и картина альпиниста, держащего знамя на фоне горных вершин, представлены в российских военных историях и мемуарах с подписью: „советское знамя на вершине Эльбруса“, являются очевидными фейками: горы на заднем фоне значительно выше той точки, где был снят фильм и сделан широко известный снимок; кроме того, ни фильм, ни фотография не показывают треноги, закрепленные на вершинах, а команда, показанная в фильме, состоит из шестнадцати человек вместо четырнадцати. Несмотря на эти фейки, команда, которая поднялась на западную вершину, определенно добралась до нее и принесла остатки немецкого флага к Тюленеву как доказательство»[399].

Последний вывод не представляется мне столь бесспорным. Ни в мемуарах Гусева, ни в сохранившихся кадрах кинохроники, снимках и описаниях съемок нет треноги, которая упоминается в свидетельствах участников немецкого восхождения и отчетливо видна в немецком фильме. А не заметить эту треногу было нельзя. Объяснений тут может быть несколько. Группа Гусака могла не достичь западной вершины. Либо, если она все-таки успешно завершила восхождение на вершину, треноги с флагами она там не обнаружила. Не обнаружила она и оставленную германскими альпинистами записку, хотя соответствующую капсулу советские альпинисты могли просто не найти в глубоком снегу. Но тренога была слишком велика, чтобы ее не заметить. Поэтому, если группа Гусака все-таки взошла на Эльбрус, германских флагов там могло не быть по двум причинам: треногу могло снести с Эльбруса сильным ветром, либо немцы перед отступлением совершили еще одно восхождение на западную вершину и забрали треногу с флагами с собой. Последняя версия представляется крайне маловероятной. Ни в мемуарах горных стрелков, ни в германских документах нет никаких следов второго восхождения, скрывать которое не было бы никаких оснований. Да и в условиях подготовки спешного отступления вряд ли кому из горных стрелков пришла бы в голову идея организации нового рискованного восхождения ради одной только эвакуации германских флагов. Поэтому наиболее вероятной версией представляется та, что тренога с флагами была снесена ветром с Эльбруса, и участники группы Гусака забрали с вершины в качестве доказательства два древка от других восхождений. Кстати сказать, ветры должны были бы сорвать практически все полотнище флага. По оставшимся малюсеньким клочкам невозможно было бы определить, чей именно это был флаг.

Советское восхождение, помимо прочего, было приурочено к 23 февраля 1943 года — к 25-летию Красной армии. Поэтому в записке, которую альпинисты оставили на западной вершине, говорилось:

«Зап. Эльбрус 5633 м. Будет и на нашей улице праздник! 13.02.43.

14.00.

Сегодня сюда поднялась группа инструкторов альпинизма РККА в составе: начальник группы мастер спорта Гусак Н. Участники — мастер спорта Сидоренко А., сван-партизан, мастер спорта Хергиани Г., сван-партизан, мастер спорта Хергиани Б., политрук мастер спорта Белецкий Е., в/т 2-го ранга инструктор Е. Смирнов. Снегопад, туман, мороз. Поднялись с „Приюта 11-ти“ за 9 часов. Восхождение посвящено освобождению Кавказа от гитлеровцев и 25-й годовщине нашей славной Красной армии. Группа по приказу командования Закфронта сняла немецко-фашистские вымпелы и установила наш Красный флаг СССР.

Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша партия ВКП(б) и героическая Красная армия! Да здравствует наш Эльбрус и вновь свободный Кавказ!

Нач. группы Н. Гусак»[400].

Вот что рассказал участник подъема в составе группы Гусака на западную вершину Александр Игнатьевич Сидоренко: «…в условиях крайне плохой видимости поднялись, как показалось, на вершину, установили флаг. А когда стали спускаться, зоркие глаза охотника из Сванетии Бекну Хергиани в белой пелене облаков разглядели две точки: „Вершина там и флаги фашистские там! Что будем делать?“

Высота и лютый февральский мороз давали о себе знать, обжигали легкие, шквальный ветер выматывал последние силы. Учитывая сложность обстановки, Николай Гусак разрешил двум добровольцам: старшему инструктору по альпинизму 900-го горнострелкового полка Александру Сидоренко и бойцу сванского партизанского отряда Бекну Хургиани идти вверх, а остальным спускаться вниз. Сам остался ожидать двух смельчаков. Захлебываясь разряженным воздухом, преодолевая отполированные ледяные склоны, поднялись, наконец, к триангуляционной вышке на самой вершине. Здесь развевались потрепанные ветрами остатки двух фашистских военных флагов. Сняли обрывки флагов. Установили советский флаг. Тура (треногу. — Б.С.) и записки гитлеровцев не нашли. Написали свою записку (в 1956 году эту записку нашли альпинисты, совершившие восхождение на Эльбрус; она хранится в музее альпинизма в Кабардино-Балкарии). Стали спускаться, ориентируясь на выстрелы из автоматов из базового лагеря»[401]. А вот что написал в мемуарах о восхождении на западную вершину со слов его участников сам Гусев: «Восхождение оказалось очень трудным. Видимость почти все время была менее 10 метров. Альпинисты ориентировались лишь по направлению юго-западного ветра, который очень устойчив здесь в это время года. Если идешь на вершину правильно, он должен обдувать левую щеку. Такой ориентир в непогоду, пожалуй, надежнее компаса.

Минуя опасные районы, группа альпинистов довольно точно вышла к седловине. Помогло и знание до мельчайших подробностей рельефа склонов. Здесь ветер был особенно жесток. Западная вершина немного прикрыла группу от ветра. Но при выходе на вершинную площадку поток воздуха набросился на людей с новой силой. Им долго не удавалось обнаружить металлический триангуляционный пункт, установленный на высшей точке площадки. Но вышедшие вперед А. Сидоренко и братья Хергиани разыскали его.

Ветер бешено трепал на вершине привязанный к ферме триангуляционного знака растерзанный фашистский флаг. Наши альпинисты сорвали его и установили красный флаг. Затем они оставили в камнях записку о своем восхождении и направились вниз».

Финал же восхождения на восточную вершину он рисует следующим образом: «На вершинной площадке гуляют снежные вихри, но видимость отсюда — до самого горизонта, а на юго-западе — до Черного моря. У геодезического пункта мы выдернули изо льда обломки древка с обрывками фашистского флага и установили алый стяг Родины. Прогремел салют из наганов и пистолетов. А Петросов снимает, снимает, снимает…»[402]

В группе Гусака оператора не было, поэтому кино-фото-документального подтверждения пребывания людей из группы Гусака на западной вершине в природе не существует. Рассказ же Сидоренко, равно как и изложение событий Гусевым, содержит неправдоподобные подробности. Он и Хургиани никак не могли забрать два военных германских флага с западной вершины. Военный флаг там был только один, вместе с двумя штандартами двух горнострелковых дивизий. Если же штандарт Сидоренко тоже назвал военным флагом, то непонятно, куда делся еще один штандарт. И немецкие флаги никак не могли быть привязаны к триангуляционной вышке, так как их привязали к специальному флагштоку в виде треноги. Вот как, например, описывает финал немецкого восхождения В. Тике, основываясь на рапортах и рассказах его участников: «Железная воля и великое непознанное заставили их идти дальше. С каждым шагом из-за разреженного воздуха идти становилось все труднее и труднее. Ураган завывал над ледяным гребнем. Летящие ледяные кристаллы в кровь рассекали лица людей, но они сделали свое дело.

В 11.00 обер-фельдфебель Кюммерле установил флагшток с немецким военным флагом на ледяной вершине. Рядом с ним были установлены штандарты 1-й горнострелковой дивизии с эдельвейсом и 4-й горнострелковой дивизии — с горечавкой. Покорители вершины пожали друг другу руки. Затем последовал осторожный спуск по тому же маршруту. Уже во время спуска с вершины было заметно, что военный флаг разорвало ветром, казалось, что боги защищаются от вторжения в их пределы, находящиеся на высоте 5633 метра. Царственная вершина Эльбруса исчезла из вида ее покорителей»[403].

Главное же, раз треногу, вещь куда более приметную, чем обрывки флагов, советские альпинисты не нашли, значит, либо ее уже снесло ветром (но тогда никаких немецких флагов на вершине не осталось), либо Сидоренко и Хургиани так и не добрались до западной вершины, хотя, скорее всего, были уверены, что достигли ее. В любом случае, они захватили первые попавшиеся обрывки флагов или вымпелов — следы прошлых восхождений. Без доказательств им являться перед грозные очи начальства — командующего Закавказским фронтом Тюленева было никак нельзя — неудачники могли предстать перед трибуналом. Восхождение же отряда Гусева на восточную вершину, более доступную, сомнений не вызывает. Сам он в мемуарах писал: «1 сентября 1942 года газета 1-й немецкой танковой армии, сильно преувеличивая трудности этого, по сути дела, летнего восхождения, хвастливо сообщила, что отряд под командованием капитана Грота в бушующую снежную бурю водрузил на Эльбрусе военный флаг и вымпел дивизии „Эдельвейс“»[404]. Не исключено, что, основываясь то ли на этой публикации, то ли на других источниках, Александр Михайлович был уверен, что немецких флагов (штандартов) на Эльбрусе должно быть только два, и на это число ориентировал своих подчиненных, причем полагая, что на каждой вершине стоит только 1 флаг или вымпел.

Бывший командующий 12-й, 47-й и 18-й армиями в битве за Кавказ, в марте 1967 года ставший министром обороны СССР, маршал Андрей Антонович Гречко в вышедшей в том же году книге «Битва за Кавказ» написал по поводу установки советского флага на Эльбрусе: «Фашистскому флагу недолго пришлось развеваться на самой высокой горе Кавказа. Вскоре наши воины под командованием старшего политрука А. А. Тетова с боем прорвались на вершину Эльбруса и водрузили на ней советский флаг»[405]. Здесь наврано все, что можно. Поскольку германские горные стрелки ушли из района Эльбруса за две недели до того, как это обнаружили советские войска, и еще примерно такое же время понадобилось для организации экспедиции, то участники советского восхождения на Эльбрус при всем желании никаких боев вести не могли. И никакого политрука Тетова ни в группе Гусака, ни в группе Гусева не было. Но Гречко очень хотел порадовать дорогого Леонида Ильича, и его референты придумали политрука Тетова, будто бы возглавившего восхождение на Эльбрус. Нет, реальный политрук Аузби Абеевич Тетов, служивший в политотделе 46-й армии, действительно существовал. Вероятно, он был жив и в 1967 году. Во всяком случае, в 1951 году за выслугу лет он был награжден орденом Красной Звезды, а в 1956 году — орденом Красного Знамени. В представлении к награждению майора А. А. Тетова медалью «За боевые заслуги» 8 октября 1943 года (28 октября последовал приказ о награждении) говорилось: «Тов. Тетов А. А. работает агитатором Поарма с августа 1942 г. За это время показал себя пламенным большевистским агитатором. Прорводил большую политическую воспитательную работу с личным составом в действующих частях и подразделениях, обеспечивая выполнение боевых приказов командования. Принимал участие в боевых действиях на перевалах Кавказского хребта и на Кубани и в последних наступательных боях находился непосредственно в частях». Ранее же А. А. Тетов ничем не награждался, тогда как все участники восхождения на Эльбрус получили ордена и медали[406]. Ложь Гречко пошла в народ, и многие советские люди в 1960-е и 1970-е годы были убеждены, что советские альпинисты в январе — феврале 1943 года на Эльбрус пробивались с боями.

Лишь немногим более правдив в истории с советским восхождением на Эльбрус в 1943 году оказался И. В. Тюленев. В мемуарах, вышедших в 1975 году, он утверждал: «Эльбрус венчает конец павшего Кавказа. 21 августа горные стрелки подняли на Эльбрусе фашистский флаг, но развеваться ему над высочайшей вершиной Кавказа пришлось недолго. Группа советских воинов-альпинистов ночью в снегопад и сильный мороз под командованием военинженера 3-го ранга А. М. Гусева с боем прорвалась на вершину двуглавого великана, и на ней затрепетал алый советский флаг…»[407]

Иван Владимирович хотя бы правильно назвал фамилию и инициалы руководителя советского восхождения на Эльбрус. Но повторил версию о мифическом бое при восхождении.

Кстати сказать, о книге А. А. Гречко «Битва за Кавказ» уничижительно высказался незадолго до смерти Г. К. Жуков. Осетинский журналист Валерий Шанаев, который был пресс-секретарем заместителя председателя Советского комитета ветеранов Великой Отечественной войны, вспоминал, как встречался с Жуковым в 1973 году: «Поводом для визита к Георгию Константиновичу в его московскую квартиру на улице Алексея Толстого стали издательские дела. Книжное издательство „Ир“ готовило к печати мемуары генерала армии И. В. Тюленева „Крах операции `Эдельвейс`“ (В. Ф. Шанаев был литзаписчиком этой книги. — Б.С.) — о событиях, связанных с героической обороной столицы Северной Осетии, поражением немецко-фашистских войск на Кавказе. Я помогал генералу в работе над книгой. Тюленев попросил Г. К. Жукова, чтобы он написал к ней предисловие.

Встреча боевых друзей была очень короткой. Георгию Константиновичу нездоровилось. Он вышел к нам в темной шерстяной рубашке, спортивных брюках, на ногах — домашние туфли. Жуков и Тюленев обнялись. Георгий Константинович пригласил в свой рабочий кабинет.

— Мой адъютант подполковник Иван Александрович Прядухин передал мне „заготовку“ текста предисловия к книге „Крах операции `Эдельвейс`“, — сказал Жуков. — Я сделал несколько поправок, и через пару дней адъютант передаст его вам. Я считаю, книга нужная. Об обороне Кавказа много написано всяких небылиц. Я имею в виду книгу Г. Гречко „Битва за Кавказ“ и воспоминания Л. И. Брежнева „Малая земля“… Еще мало написано книг о защитниках Кавказа. Понимаешь, Иван Владимирович, мне вновь отдел пропаганды ЦК и Главное политуправление Министерства обороны навязывают включить в книгу „Воспоминания и размышления“ вставку о том, как по заданию Сталина, находясь в апреле 1943 года на Кавказе, в районе Новороссийска, я и сопровождающие меня военачальники „хотели посоветоваться“ с начальником политотдела 18-й армии полковником Л. И. Брежневым по поводу боевых действий на Кавказе… Да вот беда — встреча не состоялась. Полковник Брежнев проигнорировал наш приезд. Он был занят чтением газет на Малой земле, проводил политинформации…

В моей книге я должен был подчеркнуть очень значительную роль генерала Г. А. Гречко в освобождении Кавказа от фашистских захватчиков. Я наотрез отказался сделать это. К обороне Кавказа причастны многие военачальники — Василевский, Тюленев, Петров, Вершинин, Штеменко, Ефимов… Да и Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин уделял особое внимание битве за Кавказ». Несколько дней спустя, 9 мая 1973 года, Тюленев и Шанаев встретились с Жуковым на его даче в Сосновке. Там Шанаев, среди прочего, спросил маршала: «Как вы оцениваете оборону города Владикавказа и в целом битву за Кавказ?» Георгий Константинович ответил: «Разрабатывали операцию по освобождению Кавказа Генеральный штаб, Верховный Главнокомандующий, генералы Тюленев, Петров, Штеменко, другие видные военачальники. Я в то время занимался Сталинградским направлением, но в деталях был знаком и с битвой за Кавказ. Ведь сражения за Сталинград и Кавказ были взаимосвязаны. Вермахт то перебрасывал свои части с берегов Волги на Кавказ, то возвращал их к Сталинграду. А город Владикавказ — это форпост на Юге России. Враг любой ценой рвался к нефтяным районам Кавказа и важнейшим транспортным коммуникациям»[408].

Но, невзирая на небольшую ценность своей книги о битве за Кавказ как исторического источника, маршал Гречко (или те спичрайтеры, что писали его книгу) стал одним из творцов легенды о восхождении на Эльбрус сначала немецких горных стрелков, а потом советских военных альпинистов, которая закрепилась в сознании советских людей.

На астраханском направлении

На астраханском направлении со стороны калмыцких степей немцы оставили всего одну 16-ю моторизованную дивизию. Ее задачей было прикрывать разрыв между группами армий «А» и «Б». О наступлении на Астрахань с этого направления германское командование даже не помышяло как из-за малочисленности собственных войск в этом районе, так и из-за трудностей снабжения сколько-нибудь значительной группировки водой в степной безводной местности. Астрахань немцы собирались брать ударом нескольких соединений 6-й германской армии вдоль Волги, после того, как завершится Сталинградское сражение.

Против германской 16-й моторизованной дивизии сражалась советская 28-я армия, в которую первоначально входили 34-я гвардейская и 248-я стрелковые дивизии, 52, 152, и 159-я стрелковые бригады, 78-й и 116-й укрепленные районы и некоторые другие части. 26 октября 1942 года к ним добавилась 6-я гвардейская танковая бригада. Германской 16-й моторизованной дивизией до 13 ноября 1942 года командовал генерал-лейтенант Зигфрид Хенрици (1889–1964), а с 13 ноября 1942 года по 20 мая 1943 года — генерал-майор граф Герхард фон Шверин (1899–1980). 28-й армией все время вплоть до ноября 1943 года командовал генерал-лейтенант Василий Филиппович Герасименко (1900–1961). Хенрици и Шверин в вермахте считались очень хорошими командирами и оба дослужились до чина генерала танковых войск и закончили войну командирами танковых корпусов. Хенрици был удостоен Рыцарского креста с дубовыми листьями, а Шверин — Рыцарского креста с дубовыми листьями и мечами. Герасименко же выше генерал-лейтенанта так и не поднялся, а в ноябре 1943 года вообще был отозван с фронта, правда, не за какие-либо очевидные неудачи, а потому, что он был одним из немногих советских генералов, кто хорошо знал украинский язык. Василия Филипповича в марте 1944 года назначили на вновь учрежденную должность наркома обороны Украины, на которой он и оставался вплоть до ее упразднения в мае 1945 года. Звания Героя Советского Союза (что примерно соответствовало германскому Рыцарскому кресту) Герасименко так и не был удостоен, но получил 2 ордена Ленина (второй — за выслугу лет), а за освобождение Ростова в феврале 1943 года был удостоен полководческого ордена Суворова 1-й степени. В общем, если Василий Филиппович и не был из числа самых знаменитых сталинских командармов, то, по крайней мере, был далеко не худшим. Однако, несмотря на значительное численное превосходство, 28-я армия не только не сумела разбить 16-ю моторизованную дивизию, но даже не смогла нанести ей сколько-нибудь существенные потери, тогда как советские потери оказались очень высоки.

Бои на астраханском направлении осенью и зимой 1942 года — это, как кажется, единственный пример, когда мы можем сравнить потери одной немецкой дивизии с потерями противостоявшей ей советской армии. 16-я германская моторизованная дивизия за декабрь 1942 года потеряла в калмыцких степях 48 человек убитыми, 7 пропавшими без вести и 119 ранеными[409]. Противостоявшая ей 28-я советская армия насчитывала 44 000 человек, что давало советской стороне трехкратное численное превосходство. По далеко не полным данным, явно занижающим безвозвратные потери, за декабрь 28-я армия потеряла в боях 2180 человек, в том числе 829 — безвозвратно, что дает соотношение безвозвратных потерь 15,1: 1 и общих 12,5[410]. Правда, приданные 16-й моторизованной дивизии три туркестанских батальона и четыре калмыцких эскадрона также противостояли 28-й армии и потеряли в декабре до 120 убитых, раненых, пленных и перебежчиков. Однако, как свидетельствуют советские и немецкие документы, почти все потери были понесены 28-й армией в борьбе против немцев. На борьбу с калмыками и туркестанцами пришлось лишь несколько десятков убитых, раненых и пропавших без вести бойцов 28-й армии. В период же с 1 сентября по 31 декабря 1942 года части 28-й армии потеряли 12 706 человек, в том числе не менее 6710 — безвозвратно[411]. Немецкая 16-я моторизованная дивизия за этот период потеряла 406 убитых, 32 пропавших без вести и 953 раненых, а всего 1391 человека[412]. Это дает соотношение 9,1: 1 по общим потерям и 15,3: 1 по безвозвратным. Три туркестанских батальона потеряли 400 человек, а четыре калмыцких эскадрона — несколько десятков человек убитыми, ранеными, пленными и дезертирами, но на бои против них пришлась лишь ничтожная часть советских потерь[413]. Они в основном занимались борьбой с партизанами и диверсионно-разведывательными группами. В целом же за четыре месяца боев 16-я моторизованная дивизия, потеряв по численности примерно полтора мотопехотных батальона и сохранив боеспособность, вывела из строя личный состав одной советской стрелковой дивизии и одного стрелкового полка. И это при том, что наша оценка советских потерь сильно занижена. Так, боевые потери 248-й стрелковой дивизии в период с 1 октября (ранее она в боях не участвовала) по 31 декабря 1942 года были оценены нами в 1332 человека. Между тем ее личный состав за тот же период сократился с 10 408 до 7333 человек, т. е. на 3075 человек[414]. Трудно допустить, что небоевые потери дивизии достигали 1743 человека и превосходили боевые. Скорее всего, в книге астраханского краеведа и политика социалистической ориентации Олега Шеина, по которой мы делали подсчеты, из-за недостатка документов, отмечены далеко не все боевые потери 248-й дивизии, равно как и других соединений 28-й армии[415].

В отдельные более короткие периоды времени советские соединения, сражавшиеся против 16-й моторизованной дивизии, тоже несли очень значительные потери. Во время первого штурма Хулхуты 4–7 сентября 1942 г. 152-я стрелковая бригада потеряла более 2,2 тыс. бойцов и командиров, более половины личного состава. 107-й гвардейский стрелковый полк потерял около 227 человек — примерно половину потерь, понесенных за август — сентябрь. Кроме того, какие-то потери понесли участвовавшие в штурме 565-й отдельный танковый батальон и разведывательный отряд 248-й стрелковой дивизии[416]. Для сравнения: вся 1-я танковая армия группы армий «А», в которую в тот момент формально входила 16-я моторизованная дивизия, за первую декаду сентября потеряла 3057 человек, почти столько же, сколько потеряли советские войска при 4-дневном штурме Хулхуты[417]. 20 ноября при очередном штурме Хулхуты одна только 34-я гвардейская стрелковая дивизия потеряла 2403 человек, в том числе 1185 — безвозвратно. А один из отрядов 6-й гвардейской танковой бригады из 103 человек безвозвратно потерял 94, а еще 6 человек были ранены. Та же 34-я гвардейская дивизия 26 ноября потеряла 774 убитыми, 478 ранеными и 1713 пропавшими без вести[418].

А вот как выглядели бои 16-й моторизованной дивизии с немецкой стороны. 17 ноября капитан Фогельзанг из 146-го артиллерийского полка записал в своем дневнике о боях во время отхода частей 16-й дивизии к Яшкулю: «Внезапно русские толпами переходят в атаку. Тащат пулеметы, минометы и боеприпасы на склон „201“. Мы снова бьем по ним нашими добрыми снарядами, прижимая их к земле и прореживая их ряды. Видно, как они утаскивают раненых, убитые остаются лежать на месте. Выстрел за выстрелом, постепенно, но точно, наши снаряды бьют в наступающих. К 9.00 мы, наконец, изматываем их настолько, что атакующие делают небольшой перерыв. После нового сильного артиллерийского обстрела русские начинают отступать. Везде видны буро-коричневые точки убитых русских. На западе и северо-западе тяжелый бой продолжается.

Еще хуже дело на юге. Зенитчики, 7-я батарея и танки окружены. В 9.45 ожидается новая танковая атака с юго-запада. Там замечено свыше 60 моторизованных транспортных средств. Одновременно нас атакуют несколько штурмовиков. В 10.30 все успокаивается. Шум боя на время затихает. Русские постепенно отводят свои войска назад. Наши зенитки и танки освобождены контратакой. У 7-й батареи бой еще продолжается. Русские проникли на их позиции, канониры схватились за карабины и штыки. В контратаке с помощью пехоты позиция очищена, в плен взято 50 человек. В ходе дальнейшего боя наших I батальона 60-го полка и мотоциклистов вновь прорвавшиеся русские снова отброшены.

Это дало передышку, однако, наше окружение плотное и прочное.

13.00. С запада наступают 25 тяжелых танков в сопровождении пехоты. Отброшенный от „штриховой высоты“ (Strichhohe) русский полк снова сосредоточился и перешел в атаку. Наша артиллерия бьет туда сосредоточенным огнем. Шум и вой, на западе стоит высокая светло-коричневая стена пыли. Наши позиции бомбит сильная вражеская авиация. После трудного и ожесточенного боя эта атака отбита. В котле теперь становится спокойнее. Положение проясняется после подавления последних точек сопротивления русских внутри кольца обороны.

Вечер проходит относительно спокойно. Редко разрывается артиллерийский снаряд, там и тут вспыхивают пулеметные очереди. На западе догорают разбитые машины. Мы находим время, чтобы привести себя в порядок и выяснить обстановку. 60-й полк понес большие потери, несколько танков потеряно. В артиллерии вышло из строя несколько орудий и большое количество прислуги. Тяжелая зенитная батарея уничтожена. Все офицеры и большая часть личного состава дрались до последнего и погибли у своих орудий. Поле боя усеяно мертвыми обеих сторон. Русские должно быть потеряли сотни человек убитыми. Они лежат целыми кучами, особенно в западной части котла. У артиллерии медленно, но уверенно заканчиваются снаряды. Она уже израсходовала ⅔ своих запасов.

Из дивизии мы узнаем по радио, что нам противостоит примерно 3,5 русских дивизии и 60–90 танков. 156-й полк предпринял контратаку в нашем направлении, однако пробиться не смог. Наше настроение мрачное.

Мы сидим на своих позициях и молчим. Перспективы не очень хорошие, хотя у нашей артиллерии осталось еще достаточно снарядов. Снаружи идет мелкий дождь, там влажно, холодно и неприятно. Что принесет нам завтрашний день? Около 21.00 мы узнаем, что наш новый командир дивизии генерал граф фон Шверин отправил в группу армий запрос об отмене указания фюрера „удерживать позиции у Халхуты при любых обстоятельствах“. Начинается подготовка к прорыву на запад, который, как осторожно предполагается, произойдет этой ночью. Можно вздохнуть. Только тот, кто что-то делает, кто активен, может попытаться избежать неминуемой гибели. В 22.00 мы получаем указания по плану прорыва. Все сооружения должны быть тщательно, но незаметно разрушены. Все неспособные перемещаться транспортные средства и орудия — взорвать. Батарея должна нерегулярным беспокоящим огнем в восточном направлении маскировать наши намерения. Прорыв запланирован на северо-западе, где, как кажется, у противника самое слабое место. Размещенный у „высоты Шуленбурга“ II батальон 60-го полка должен открыть выход из котла. Одновременно III батальон сразу после полуночи, оставив на прежних позициях небольшие отряды прикрытия, бесшумно отойти на запад, занять позиции в горле прорыва, обеспечить выход всех остальных частей, задержать преследующего неприятеля и, после прохода последних подразделений, постепенно начать уходить в направлении прорыва. I батальон, все машины которого в настоящий момент были заняты в снабжении за пределами котла, должен идти в центре пешком»[419].

А вот донесение батальонного адъютанта 1-го батальона 156-го моторизованного гренадерского полка лейтенанта Меммингера о боях 25–27 ноября, рассказывающее о прорыве дивизии из окружения и датированное 5 декабря: «Взято 415 пленных и насчитано свыше 600 убитых… Собственные потери: 25 убитых, 92 раненых, 1 пропавший [без вести]. Офицеры: 1 убит, 1 ранен»[420]. Это дает соотношение потерь убитыми 600: 26, т. е. 23,1: 1 в пользу немцев.

Лейтенант Эрнст Шверер из 5-й батареи 146-го артиллерийского полка так описывает в своем дневнике бой в ночь с 14 на 15 декабря: «Русские атаковали со всех сторон и очень сильно потрепали маленький гарнизон. Их штурмовали примерно 600 человек, они дошли до 50 метров к позициям. На небольшом клочке земли перед одним нашим пулеметом полегло свыше 50 убитых. Пехотинцы говорят о страшных вещах. Русские снова вернулись большими силами и тогда поле стало черным. Огонь был настолько плотным, что для двух последних пулеметов 9 человек постоянно таскали патроны из ближайших домов. Туркестанское минометное отделение очень хорошо себя показало. Они стреляли снова и снова, и их огонь был исключительно точен. Утром все огромные русские толпы просто сбежали… При вчерашней атаке на „Сигнальную гору“ русские потеряли примерно 500 человек убитыми и еще 170 пленными. Но мы предчувствуем, что они еще вернутся»[421].

Заметим, что столь большие потери при столь неблагоприятном их соотношении советские войска несли уже тогда, когда 16-я моторизованная дивизия отступала, выходя из окружения. Но здесь на руку немцам был маневренный характер борьбы в калмыцких степях, где они дополнительно превосходили советскую сторону в мобильности.

В воздухе борьба в районе Астрахани борьба тоже складывадась не в пользу советской авиации. Для поддержки с воздуха 16-й германской моторизованной дивизии был выделен авиаотряд в составе 1 тяжелого истребителя Bf-110, 4 — Bf-109, нескольких самолетов-разведчиков FW-189 и планеров DFS-230A с буксировщиками Hs-126. Последние использовались для снабжения. ПВО Астрахани к началу октября располагала лишь 12 истребителями. 3 — Як-1, 2 — И-15бис и 2 английских истребителя «Харрикейн» из 652-го иап базировались на аэродроме Астрахань, а 5 — ЛаГГ-3 из 572-го иап дислоцировались в Харабали. 269-й иап прикрывал южный участок железной дороги Астрахань — Урбах. Он имел 10 «харрикейнов». Еще 4 — И-15 прикрывали Гурьев. Но для бомбардировок судов на Астраханском рейде и на Каспии использовались более значительные силы.

Утром 24 октября над Астраханью на высоте около 7000 м пролетел самолет-разведчик Ju-88D. Данные аэрофотосъемки показали большое скопление на Астраханском рейде нефтеналивных судов, пришедших с Каспийского моря. А с 26 по 31 октября бомбардировщики из I./KG100 и KG76 провели серию ночных налетов на Астраханский рейд. Были потоплены танкеры «Америка» (995 т), «Ударник» (3110 т), «Коминтерн» (10 800 т), тяжело поврежден «Агамали-оглы» (10 800 т). Также были потоплены шаланда № 21 (850 т), авиатранспорты «Куйбышев» (3210 т) и «Осетин» (3210 т), поврежден катер МО-77. Сгорело и разлилось 14 000 т нефтепродуктов. 15 ноября 4 Ju-88А потопили танкер «Кулибеков» (1754 т)[422].

Днем 9 сентября 1942 года 14 — Не-111 из III./KG4 «Генерал Вефер» совершили налет на Астрахань. Теперь Гитлер отказался от намерения ее захватить, и бомбардировки призваны были парализовать Астрахань как транспортный узел и перевалочный пункт для бакинской нефти. Основной удар наносился по нефтебазе № 5, пострадала и нефтебаза в селе Ильинка и судоремонтный завод им. Ленина. В результате прямых попаданий бомб Brand С50А и Brand С250А на двух нефтехранилищах были сожжены около 400 000 т нефтепродуктов[423]. В дальнейшем последовало еще несколько налетов на Астрахань. 23 сентября при ночной бомбардировке Саратова был полностью разрушен крекинг-завод, причем был потерян бомбардировщик Ju-88A-4 «F1+HR» командира 7-й эскадрильи KG76 обер-лейтенанта Герхарда Маака. Завод не смог возобновить работу до конца 1942 года. Поскольку неповрежденных емкостей для нефтепродуктов практически не осталось, нефтеперегонку невозможно было проводить[424].

Немцы также бомбили железнодорожную магистраль Урбах — Астрахань, по которой на север шли эшелоны с кавказской нефтью, а также составы с американской и английской техникой из Ирана и подкрепления в Сталинград, которые потом переправлялись туда с восточного берега Волги. С начала сентября налеты стали почти непрерывными. Вечером 9 сентября бомбили железнодорожную станцию Богдо. Было убито и ранено около 100 человек, загорелись цистерны с нефтепродуктами и бензином. Железнодорожная линия не была прикрыта средствами ПВО, поэтому движение составов прекратилось на длительное время[425].

К октябрю 1942 года в СССР стали ощущать нехватку нефтепродуктов. В сентябре, а потом и в октябре на участке от Астрахани до Саратова поезда преодолевали за сутки не более 30–40 км. На НПЗ в Уфе, Сызрани, Горьком и Константинове получили в сентябре только 30–40 % необходимой нефти, а в октябре — только 25 %. «Наркомат нефтяной промышленности требовал от железнодорожников любой ценой вывозить нефтепродукты из Астрахани, однако на дороге творился настоящий ад. Германские бомбардировщики каждый день атаковали станции, разрушали полотно, бомбили эшелоны. Пожары практически не прекращались, над степью постоянно висел черный смог»[426].

Однако опосле окружения германских войск в Сталинграде налеты люфтваффе на Астрахань прекратились, поскольку все ресурсы были брошены на снабжение окруженной группировки.

На Кавказ и обратно. Судьба словацкой быстрой дивизии

Словацкая быстрая (моторизованная) дивизия в начале похода вермахта на Кавказ по боеспособности почти не уступала дивизиям вермахта. Поскольку Словакия выставила на фронт всего лишь одну дивизию (еще одна словацкая охранная дивизия использовалась на оккупированных советских территориях для борьбы с партизанами), то туда попали, пусть формально и мобилизованные, но преимущественно такие солдаты и офицеры бывшей чехословацкой армии, которые хотели воевать против СССР. Да и уровень подготовки в чехословацкой армии был довольно высоким.

В день начала наступления на Ростов, 14 июля 1942 года, словацкая подвижная дивизия насчитывала 6696 человек, включая 204 офицера[427]. Для словаков активные боевые действия начались 17 июля, но перед этим, в результате авианалета в ночь на 15 июля, погиб 1 и было ранено 6 солдат 20-го полка. 16 июля в результате авианалетов погибли еще 3 словака. 19 июля разведгруппы 20-го полка потеряли в перестрелках 4 убитых и 6 раненых и взяли 11 пленных в районе Голодаевки. 20 июля один из тягачей подорвался на мине, и 3 словака были ранены. 23 июля при форсировании реки Тузлов у села Генеральское, где был советский укрепрайон, дивизия взяла около 600 пленных, потеряв 25 убитых, 79 раненых и 6 пропавших без вести. Из них 2 убитых и 3 раненых стали жертвами «дружественного огня» собственной артиллерии[428].

Бои за Ростов подвижная дивизия вела совместно с германским 57-м танковым корпусом и при поддержке люфтваффе. В период с 23 по 28 июля она взяла более 10 000 пленных и богатые трофеи. Количество пленных подтверждается немецкими источниками о приеме пленных от словаков. Потери подвижной дивизии в период с 11 по 31 июля исчислялись в 36 убитых, 137 раненых и 1 пропавшего без вести, из которых 15 убитых и 80 раненых приходилось на форсирование реки Тузлов 23 июля у села Генеральского[429]. Скорее всего, эти данные занижены, поскольку по другим документам, как мы видели, только 23 июля портери составляли 25 убитых и 6 пропавших без вести (но они включают и часть потерь в Ростове). В то же время только в Ростове словаки нашли не менее 98 убитых красноармейцев[430]. Согласно опубликованным в 1943 году в Братиславе именным спискам, 23 июля 1942 года при форсировании Тузлова погибли 18 бойцов подвижной дивизии, а при боях непосредственно в Ростове с 23 июля по 3 августа — еще 21 (из них в августе погиб только 1 человек)[431]. Это доказывает, что цифра в 36 убитых и 1 пропавшего без вести за период с 11 по 31 июля существенно занижает потери. Ведь выше мы установили, что с 11 по 22 июля подвижная дивизия потеряла 17 убитых и 22 раненых. Значит, за 11–31 июля потери убитыми составили 55, а не 36, т. е. оказались в 1,5 раза больше, чем по двухдекадному донесению дивизии.

В боях за Ростов словакам сильно помогло то обстоятельство, что сопротивление основных советских сил было сломлено германскими войсками — 13-й танковой дивизией и дивизией СС «Викинг». Словацкой подвижной дивизии главным образом пришлось вести бои за Зеленый остров в Ростове. 25 июля авангард дивизии захватил плацдарм на южном берегу Дона. В сводке ОКВ за 28 июля 1942 года говорилось, что «немецкие и словацкие части после упорных боев овладели Ростовом»[432].

Бои за Ростов были наиболее успешными боями за все время борьбы оподвижной дивизии против Красной армии в 1941–1943 годах. Советские потери в боях за Ростов действительно были очень велики, хотя понесли их советские дивизии главным образом в боях с германскими войсками. 56-я армия с 20 по 25 июля потеряла 102 000 из 120 000 личного состава. 222-го Ростовского полка народного ополчения 24 и 25 июля потеряли 1338 человек из 2056. 68-я, 76-я, 81-я бригады и 14-й дивизион «катюш» потеряли в боях за Ростов более 7500 человек[433].

Сравнимыми по потерям с боями за Ростов оказались жертвы от налета советской авиации в ночь с 29 на 30 июля — в результате попадания бомбы в грузовик с солдатами 20-го полка 8 человек были убиты и 13 ранены[434]. В списке погибших в Ростове 30 июля значится как раз 8 человек — очевидно, это жертвы авианалета. Не исключено, что 2 человека в списке, умершие 31 июля и 3 августа, — это раненые при налете, умершие от ран. За вычетом их в списке остается только 11 человек, погибших в боях в Ростове с 23 по 26 июля включительно. В конце июля подвижная дивизия оставила Ростов и направилась на Кавказ. Всего в боях за Генеральское и Ростов погибло 29 словаков, что в 3,4 раза меньше, чем минимальное число погибших в Ростове в боях против словаков красноармейцев.

Во время марша на Кавказ подвижная дивизия преследовала отступавшие в беспорядке войска советского Южного фронта. 5 августа 1942 года подвижная дивизия в районе Кропоткина на правобережье Кубани взяла в плен около 300 красноармейцев и потеряла 1 убитого и 21 раненого. 14 августа при форсировании реки Пшиш словаки потеряли 8 раненых и взяли около 150 пленных. У реки Белая 15 августа было взято еще около 800 пленных, а в районе Октябрьского — от 270 до 320 пленных[435]. 16 августа у Абхазской был убит политрук и несколько красноармейцев, а 29 человек захватили в плен. Со словацкой стороны был 1 убитый и несколько раненых. 18 августа было взято еще около 200 пленных, в основном из донских казаков. Но советское сопротивление постепенно нарастало. 19 августа в столкновении с подразделениями 714-го стрелкового полка 395-й стрелковой дивизии на реке Хатыпс погибли 3 и были ранены 7 словаков из 2 батальона 20-го полка[436]. 20–22 августа в боях за высоту 106 у этой реки 16 словаков погибло и многие были ранены. К 25 августа в дивизии было 102 раненых и 48 больных, а к 29 августа число раненых возросло до 177. Некоторые тяжелораненые словаки добивались советскими солдатами, что возмущало словаков и отбивало у них желание сдаваться в плен[437]. 23 августа 30 советских партизан убили водителя словацкой машины и взорвали грузовик. После этого машинам было предписано ездить только колоннами. 25 августа при новом нападении партизан 1 словак погиб и 2 были ранены. А 27 августа партизаны напали на колонну 11-го артиллерийского полка, сожгли 1 автомобиль и повредили другой. 4 словака были ранены и 2 пропали без вести. В ходе преследования словаки столкнулись с группой партизан в 60 человек, из которых 6 удалось захватить в плен. 3 из них расстреляли, а 3 повесили[438].

30 августа партизаны уничтожили автомобиль с продовольствием. Водитель словак погиб. В тот же день на мине подорвалась машина с боеприпасами. 1 словацкий солдат погиб, 2 пропали без вести. 31 августа в столкновении с партизанами, пытавшимися повредить телефонную линию, 2 словака погибли и несколько солдат были ранены. А у Кутаисской произошла перестрелка с советским разведывательным отрядом. Всего за неделю, заканчивающуюся 31 августа, в столкновениях с партизанами подвижная дивизия потеряла 8 солдат, еще 10 было ранено и 3 пропали без вести[439]. Эти потери оказались сравнимы с потерями в боях за Ростов. Партизаны оказались для словаков более грозным противником, чем регулярная Красная армия. Подвижная дивизия представляла собой ударное соединение, состоявшее из хорошо обученных военнослужащих и нацеленное на уничтожение живой силы и боевой техники неприятеля, что она довольно успешно осущетвляла во время боевых действий на фронте. Во время же боевых действий против партизан словакам приходилось защищать свои тыловые коммуникации, т. е., по сути, выполнять функции оккупационной армии, главная задача которой — не уничтожение неприятеля, а контроль территории. Для выполнения этой задачи у бойцов подвижной дивизии не было ни достаточных сил, ни соответствующей подготовки, ни опыта. Партизаны нападали внезапно. И это нейтрализовывало неравенство в вооружении и численности. Чтобы бороться с партизанами, было создано 2 мобильных охранных отряда в несколько десятков человек, вооруженных пулеметами.

Бои же с регулярными частями Красной армии были для словаков гораздо успешнее, чем бои с партизанами. 25 августа 1942 года в столкновении в районе Кутаисской у высоты 260 с советскими войсками потери 1-го батальона 20-го словацкого полка составили 1 убитый, 19 раненых и 1 выведенное из строя горное орудие (соотношение убитых и раненых заставляет предполагать большой недоучет убитых). Взаимодействовавшие с ним подразделения 602-го полка немецкой 198-й пехотной дивизии потеряли 3 убитых и 8 раненых, а советские потери составили 63 убитых и 87 пленных. Если реальное соотношение числа убитых и раненых у словаков в этом бою было такое же, как у немцев, то потери словаков убитыми должны были бы составить не 1, а 7 человек[440].

29 августа потери 21-го словацкого полка при отражении советских атак составили 3 убитых и 15 раненых. А 1–2 сентября этот полк потерял 3 убитых и 11 раненых[441].

С 24 по 31 августа подвижная дивизия взяла 222 пленных, однако сюда входят не только красноармейцы, но и партизаны и шпионы. Не очень понятно, кто входит в последнюю категорию: то ли переодетые в гражданское красноармейцы, то ли мирные жители, заподозренные в шпионаже. Число убитых красноармейцев за этот период командование дивизии оценивало как минимум в 125 человек. Словацкие же потери составили 9 убитых, 3 пропавших без вести и 61 раненого. Всего же в течение августа словаки взяли в плен 2740 красноармейцев и партизан[442].

В сентябре для подвижной дивизии начались бои в Кавказских горах. К тому времени ее роты поредели и насчитывали по 40–50 человек. К 31 августа в дивизии осталось 6520 человек, в том числе 207 офицеров. К 3 сентября в дивизионных лазаретах находилось 15 офицеров и 200 солдат[443].

В боях под Туапсе с советскими разведывательно-диверсионными группами и партизанами в период с 20 августа по 23 сентября 1942 года словаки потеряли 30 убитых, 49 раненых и 4 пропавших без вести, в том числе за первые 10 дней сентября потери сооставили 13 убитых и 21 раненого[444]. За сентябрь и первую половину октября подвижная дивизия потеряла 61 убитого, 407 раненых и 63 больных[445]. 31 октября в бою на хребте Попова подразделения 20-го словацкого полка убили 43 красноармейца, которых похоронили в братской могиле, и взяли в плен 9 человек, потеряв 8 убитых и 8 раненых. Всего же в боях за этот хребет словаки потеряли 18 убитых и 68 раненых и захватили 60 пленных и похоронили 74 погибших красноармейцев из 35-го горнострелкового полка 30-й горнострелковой дивизии[446]. В ноябре 1942 года потери подвижной дивизии составили 18 убитых, 97 раненых, 173 больных и 1 перебежчик. Советские потери в ноябре в боях против словаков составили 22 убитых, 2 пленных и 2 перебежчика[447]. В декабре словаки на Кавказе потеряли 5 погибших, включая 1 покончившего с собой, 28 раненых, из которых только 8 тяжело, и 4 перебежчиков. В свою очередь, в период с 1 декабря 1942 года по 10 января 1943 года подвижная дивизия захватила 102 пленных и перебежчиков[448]. 11–12 января 1943 года войска советской Черноморской группы перешли в наступление, и потери словаков резко возросли. Особенно большими они оказались 19 января во время боя у станицы Пензенская. Здесь 6-я батарея 11-го артиллерийского полка потеряла 22 убитых, 26 раненых и 15 пропавших без вести. Это были наибольшие потери за один день боев за всю историю подвижной дивизии. 21 января тыловые части дивизии потеряли в Пензенской 2 убитых и 25 раненых. К тому времени потери 6-й батареи возросли до 30 убитых, зато раненых осталось 23, а пропавших без вести — 5. Вероятно, кто-то из раненых умер, зато кто-то из пропавших без вести оказался жив[449]. 24 января в столкновении подразделений словацкого 20-го полка с 77-м полком НКВД словаки, отражая внезапную атаку, убили 43 красноармейцев и 5 взяли в плен, а сами потерь не имели. На следующий день бои с 77-м полком продолжились. Словаки оценили общее число красноармейцев, оставшихся на нейтральной полосе за 2 дня боев, в 270 убитых[450].

31 января 1943 года в станице Гулькевичи на сторону Красной армии перешла 1-я рота 21-го словацкого полка в составе 32 солдат, 16 сержантов и 4 офицеров во главе с надпоручиком Паволом Марцелы[451]. Этот переход был вызван не неудачами действий подвижной дивизии, а осознанием неизбежности поражения Германии после Сталинграда и бессмысленности для словаков сражаться на ее стороне. Практически к этому времени словацкая быстрая дивизия утратила боеспособность.

11–12 февраля 1943 года при бомбардировке погиб 1 словацкий солдат 11-го артиллерийского полка и 3 советских пленных, использовавшихся в дивизии в качестве вспомогательного персонала[452].

Всего в период с 18 января по 17 февраля 1943 года в советском плену оказалось 55 словаков (в большинстве своем — перебежчики). Еще 63 человека пропали без вести (среди них тоже могли быть перебежчики). Кроме того, 42 бойца подвижной дивизии погибло, 89 было ранено и 109 заболело[453]. В ночь на 18 февраля в результате советского воздушного налета погибло 8 словацких солдат и 1 советский пленный, а еще 15 солдат было ранено. Из них трое позднее скончались от ран. Возможно, это были последние потери словацкой дивизии в битве за Кавказ. Всего же жертвами советских воздушных налетов во время отступления с Кавказа стали 15 словацких военнослужащих и 4 советских военнопленных[454]. 15 марта 1943 года была завершена эвакуация подвижной дивизии в Крым. Из всей техники удалось эвакуировать 1 танк LT-38 и два грузовика «Praga RN». В дальнейшем подвижная дивизия выполняла только охранные функции. В Крым эвакуировалось 5897 человек. Безвозвратные потери за время отступления после 10 января 1943 года составили 65 убитых, 108 пропавших без вести и 81 пленный, а все потери в январе — феврале — 69 погибших в бою, 9 умерших от болезней, 85 пленных, 110 пропавших без вести, 179 раненых, 200 больных[455]. Советские потери были значительно больше, но установить их размер пока что не удалось.

Отступление вермахта с Кавказа

Немецкое отступление с Кавказа было предопределено окружением 6-й армии вермахта под Сталинградом. Вечером 19 ноября в Ставке Гитлера констатировали катастрофу у румын[456].

22 ноября Паулюс докладывал по радио в штаб группы армий «Б»:

«Армия окружена… Запасы горючего скоро кончатся, танки и тяжелое оружие в этом случае будут неподвижны. Положение с боеприпасами критическое. Продовольствия хватит на шесть дней. Командование армии предполагает удерживать оставшееся в его распоряжении пространство от Сталинграда до Дона и уже принимает необходимые меры. Предпосылкой для их успеха является восстановление южного участка фронта и переброска достаточного количества продовольствия по воздуху. Прошу предоставить свободу действий на случай, если не удастся создать круговую оборону. Обстановка может заставить тогда оставить Сталинград и северный участок фронта, чтобы обрушить удары на противника всеми силами на южном участке фронта между Доном и Волгой и соединиться здесь с 4-й танковой армией. Наступление в западном направлении не обещает успеха в связи со сложными условиями местности и наличием здесь крупных сил противника»[457].

Этот доклад доказывает, что проблемы со снабжением существовали у 6-й армии еще до окружения, и размещение в этом районе дополнительных войск поэтому было бы невозможно.

22 ноября вечером командующий группы армий «Б» Вейхс направил телеграмму в Ставку:

«Несмотря на всю тяжесть ответственности, которую я испытываю, принимая это решение, я должен доложить, что считаю необходимым поддержать предложение генерала Паулюса об отводе 6-й армии. Для этого имеются следующие основания.

1. Снабжение армии, насчитывающей 20 дивизий, по воздуху невозможно. Имеющийся парк транспортных самолетов при благоприятной погоде ежедневно может перебросить в котел только одна десятая часть продовольствия, необходимого на одни сутки.

2. Наступление с целью деблокирования окруженных войск вряд ли можно будет осуществить до 10 декабря в связи с тем, что развитие событий не обещает прочного успеха, а также ввиду необходимости иметь достаточно времени для перегруппировки…

6-я армия, запасы которой быстро иссякают, может растянуть их всего лишь на несколько дней. Боеприпасы будут быстро израсходованы, так как окруженные войска подвергаются атакам со всех сторон.

Если 6-й армии удастся пробиться на юго-запад, по моему мнению, это положительно скажется на всей обстановке в целом.

6-я армия представляет собой единственную боеспособную силу, которая может еще нанести ущерб противнику, поскольку 3-я румынская армия полностью разбита. Армия должна продвигаться при выходе из окружения в следующем направлении: на юго-запад, затем, продвигаясь северным флангом вдоль железной дороги, на Чир до Морозовска. Таким образом, будет разряжена напряженная обстановка в районе Заветного, Котельникова. Наконец, сохранение сил 6-й армии будет ценным вкладом в организацию обороны в этом районе и даст возможность предпринимать контратаки.

Я вполне сознаю, что предлагаемая операция связана с большими жертвами, в особенности техники и имущества. Они, однако, будут значительно меньшими, чем при голодной блокаде армии в котле, к которой приведут ее в противном случае развивающиеся сейчас события»[458].

О том же просил и Паулюс. Но Гитлер утром 24 ноября приказал Паулюсу удерживать Сталинград. В этот день была сделана следующая запись в дневнике ОКВ: «Большая дискуссия по поводу радиограммы Паулюса: ходатайство об отводе всего северного участка фронта, так как позиции невозможно сохранять. Паулюс пишет, что он может создать оборону на южном участке, но не в состоянии удерживать фронт на севере. Фюрер резко отвергает предложение, хотя Цейтцлер поддерживает его. Фюрер обосновывает это тем, что тогда все пошатнется: надо ведь учитывать, как это будет выглядеть. Цейтцлер подчеркивает со всей определенностью, что тогда окружение 6-й армии, которое можно было бы еще рассматривать как временное, станет фактом. Фюрер обещает рассмотреть вопрос о переброске с Запада новых соединений и подчеркивает снова, что Сталинград ни в коем случае нельзя сдавать; возлагает большие надежды на Гота, веря, что он исправит положение в излучине Дона»[459].

Однако для переброски войск с Запада требовалось время, а фронт на Дону рушился.

22 ноября Гитлер назначил генерал-полковника фон Клейста командующим группой армий «А». 23 ноября замкнулось кольцо окружения вокруг Сталинграда, а 24 ноября Клейст получил приказ перебросить 24-ю танковую дивизию для включения ее в деблокирующую группировку для спасения армии Паулюса. 26–29 ноября последовала новая советская атака в районе Орджоникидзе[460]. И. В. Тюленев в связи с этим отмечал, что план, разработанный в штабе Северной группы, предусматривал «нанести противнику контрудары на нальчикском и моздокском направлениях. Главной ударной силой в направлении Нальчика должна была стать 9-я армия под командованием генерал-майора К. А. Коротеева. Ей ставилась цель: выйти на рубеж реки Урух. Однако действия 9-й армии оказались не совсем удачными. Ей удалось вклиниться в оборону врага всего лишь на 10 километров. В предыдущих боях ее войска понесли серьезные потери, в то время как 23 и 13-я немецкие танковые дивизии и мотодивизия СС „Викинг“ получили пополнение. Кроме того, причина неудачных действий левого фланга нашей армии крылась в плохом взаимодействии пехоты, танков, авиации»[461].

25 ноября было принято роковое для 6-й армии Паулюса решение о ее снабжении по воздуху. Энгель записал в дневнике: «Большая дискуссия о снабжении Сталинграда по воздуху. Геринг обязался снабжать армию. В среднем можно было бы справиться с 300 тоннами [неразборчиво, может быть, 500 тонн]. Все будет брошено, даже Ю-90 из коммерческих рейсов. Ц[ейтцлер] сомневался, полагал, что 300 (или 500) тонн будет недостаточно, говорил о погодных условиях и потерях. Однако рейхсмаршал был необычайно убедителен, говорил, что будет летать при любых погодных условиях. Демянск и другие случаи доказали, что это возможно. Мы были в ужасе от его оптимизма, который не разделяли даже в Генеральном штабе Люфтваффе. Ф[юрер] был в восторге от рейхсмаршала, который будет доставлять грузы, как он делал это в прошлом. В нем не было трусости, в отличие от многих армейских кругов»[462].

В этот же день, 25 ноября, командир 51-го армейского корпуса генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах писал Паулюсу: «Армия стоит перед единственной альтернативой: либо прорыв на юго-запад в общем направлении на Котельниково, либо гибель через несколько дней… В связи с тем что уже к началу битвы почти не имелось никаких запасов предметов снабжения, основным при принятии решения является вопрос материального обеспечения войск…

Если противник на всем фронте корпуса перейдет в наступление, чего можно ожидать каждый день, то через один, два или три дня корпус полностью израсходует свои боеприпасы. Вряд ли можно предположить, что положение с боеприпасами в других корпусах армии, ведущих уже в течение нескольких дней тяжелые оборонительные бои, лучше.

Сделанные расчеты показывают, что сколько-нибудь удовлетворительное снабжение по воздуху сомнительно, если иметь в виду только войска 51-го армейского корпуса, а для армии в целом оно совершенно невозможно.

То, что доставил 31 „юнкерс“ (23.11) или что смогут доставить обещанные 130 „юнкерсов“, лишь капля в море. Возлагать на это надежды — значит хвататься за соломинку. Неясно также, откуда можно взять это огромное число „юнкерсов“, необходимых для снабжения армии. Даже если предположить, что такое число самолетов вообще имеется, то тогда их нужно сначала снять с Западного и Северного фронтов в Европе. Чтобы перебросить эти самолеты на такие огромные расстояния, потребовалось бы такое количество горючего, которое вряд ли имеется в распоряжении; кроме того, нужно учитывать существующие трудности с горючим, не говоря уже о том, какие оперативно-стратегические последствия имел бы подобный расход горючего для ведения войны в целом. Даже если ежедневно будут прилетать 500 самолетов, вместо обещанных 130, то они смогут лишь доставлять 1040 т грузов, чего, конечно, далеко не достаточно для двухсоттысячной армии, ведущей тяжелые оборонительные бои и не имеющей никаких запасов. Поэтому нельзя ожидать ничего большего, нежели удовлетворения самых необходимых потребностей в горючем, покрытия лишь небольшой доли потребности в снарядах и, быть может, части потребности в продовольствии. Лошади через несколько дней полностью выйдут из строя. Это существенным образом ухудшит тактическую маневренность войск, существенно затруднит подвоз снабжения непосредственно в войска и, с другой стороны, вызовет увеличение расхода горючего.

Не вызывает сомнения, что русские используют основную массу своих самолетов-истребителей, которые могут летать в самых суровых условиях погоды, для борьбы с нашей транспортной авиацией и уничтожения еще оставшихся у нас аэродромов в Питомнике и Песковатке, способных принимать более или менее значительное число самолетов. Неизбежны большие потери. Вряд ли можно обеспечить надежное прикрытие истребительной авиацией транспортных самолетов во время полетов и на обоих аэродромах. Действия транспортной авиации могут также затрудняться метеорологическими условиями»[463].

Насчет того, что 6-я армия сможет продержаться лишь несколько дней, Зейдлиц ошибся, окруженные продержались больше двух месяцев. А вот насчет того, что снабжение по воздуху провалится, генерал оказался совершенно прав. Но Паулюс не внял его доводам.

26 ноября Манштейн, возглавивший группу армий «Дон», предложил, чтобы 6-я армия прорвалась, но Гитлер это предложение отверг[464].

После окружения германских войск в Сталинграде все наступательные операции группы армий «А» на Кавказе были прекращены. Войска Северной группы постоянно атаковали германскую 1-ю танковую армию на фронте Ардун — Алагир силами своей 9-й армии. В конце ноября для усиления 3-го танкового корпуса из Крыма была переправлена 50-я пехотная дивизия. 37-я советская армия с гор атаковала открытый фланг 1-й танковой армии, прикрытый только 2-й румынской горнострелковой дивизией. В Ногайской степи к северу от Терека 3-ю германскую танковую дивизию атаковала советская 44-я армия. Для защиты степного фланга Клейст перебросил корпус Фельми (фактически — моторизованную бригаду), а Масленников — 17-й кубанский казачий корпус, переименованный в 4-й гвардейский. Вскоре к нему добавился 5-й гвардейский кавалерийский корпус. У Тюленева возникла идея сформировать конную армию, одобренная Ставкой. Но в итоге она так и не была создана как конная армия, а только как постоянная конно-механизированная группа.

12 ноября Сталин утвердил план формирований конной армии, представленный Тюленевым. Командиром Конармии назначался Кириченко. В ее состав должны были быть включены 3 танковых полка (118 танков), а прикрывать ее должны были 2 полка штурмовиков и 2 полка истребителей[465].

Но уже 20 ноября последовала новая директива Ставки:

«1. Конную армию не создавать, а сформировать из наличных кавалерийских дивизий два корпуса: Кубанский гвардейский казачий кавалерийский корпус в составе 9-й, 10-й гвардейских кав. дивизий и 30-й кав. дивизии; Донской гвардейский казачий кавалерийский корпус в составе 11-й, 12-й гвардейских кав. дивизий и 63 кд. 110-ю кав. дивизию до окончания ее формирования передать в распоряжение командующего Северной группой. Направленную из центра технику и авиацию распределить между корпусами.

2. Назначить командиром Кубанского гвардейского кав. корпуса генерал-лейтенанта Кириченко, командиром Донского гвардейского кав. корпуса — генерал-майора Селиванова»[466].

Сталин решил не ждать усиления будущей Конармии танками, а использовать ее кавкорпуса по отдельности в связи с начавшимся советским наступлением под Сталинградом. Но вскоре выяснилось, что немцы пока не собираются уходить с Кавказа.

Бывший командир 17-й танковой дивизии германский генерал Фридолин фон Зенгер так оценивал возможности советского командования после окружения 6-й армии Паулюса: «Теперь у русских было два варианта действий. Они могли предоставить возможность значительной части своих наступающих войск, окруживших Сталинград с севера и востока, завершить уничтожение 6-й армии, что позволило бы им использовать нарастающие силы для наступления на других участках фронта. Или же они могли применить более смелый и „классический“ способ сдерживания 6-й армии совсем небольшими силами, а потом задействовать высвободившиеся войска для наступления западнее Дона на почти разбитые и небоеспособные итальянские и румынские части, отбросить их к юго-западу, занять переправы через Дон и отрезать таким образом на Кавказе 1-ю танковую армию и 4-ю армию, сражавшуюся восточнее Дона… Второй из этих вариантов, видимо, показался советскому Верховному главнокомандованию слишком рискованным, потому что, несмотря на победу, в ходе преследования русским пришлось бы защищать свои растянутые фланги»[467].

24 ноября Клейсту пришлось передать 23-ю танковую дивизию для деблокирующей группировки, которой предстояло вызволить армию Паулюса. В штабе Клейста высказывалось мнение, что группа армий «А» должна быть выведена с Кавказа, но Гитлер, надеясь на спасение сталинградской группировки, рассчитывал стабилизировать фронт на Дону, а весной 1943 года возобновить наступление к Грозному и Баку. Поэтому группа арий Клейста пока что оставалась на своих позициях. 24 декабря, когда стало понятно, что попытка деблокады 6-й армии не достигла цели, у Клейста забрали в группу армий «Дон» для защиты Ростова дивизию СС «Викинг». К 25 декабря советские атаки на 1-ю танковую армию усилились, и Клейст понял, что позиции на Тереке не удержать. Южный фронт генерал-полковника А. И. Еременко вот-вот мог перерезать коммуникации группы армий «А» с Ростовом, наступая вдоль железной дороги Сталинград — Тихорецк.

18 декабря, когда стало ясно, что 57-й танковый корпус не сможет приблизиться к окруженным в Сталинграде ближе, чем на 50–60 км, Манштейн, как отмечает в дневнике Энгель, «снова потребовал прорыва 6-й армии. Только так можно сохранить связь со Сталинградом и таким образом спасти большую часть армии. Настроение подавленное. Ф[юрер] снова отказался от прорыва, несмотря на отчаянные обращения Ц[ейтцлера] и очень сердитые телефонные звонки от Буссе, а также от фон М[анштейна], поскольку всем было приказано присоединиться к группе армий Б, которая сейчас находится в движении, чтобы заткнуть брешь, оставленную итальянцами». 19 декабря Манштейн повторил просьбу разрешить прорыв, но Гитлер отказал, ссылаясь на мнение штаба 6-й армии о невозможности прорыва при сложившихся условиях[468].

Как отмечал И. В. Тюленев, «боясь окружения, командование группы армий „А“ начало отводить свои войска из Ардона, Алагира, Дигоры на подготовленный оборонительный рубеж Эльхотово — Чикола. Благоприятная обстановка для широкого наступления вновь не была использована командованием Северной группы войск, а гитлеровцам удалось вывести из боя и направить под Сталинград 23-ю танковую дивизию и мотодивизию СС „Викинг“»[469].

24 декабря в 4-ю танковую армию была передана дивизия СС «Викинг» для защиты Ростова[470].

В тот же день, 24 декабря, после того, как стало ясно, что наступление 4-й танковой армии с целью вызволения 6-й армии потерпело неудачу, Цейтцлер запросил Манштейна, что он думает по поводу возможности подчинения группы армий «А» группе армий «Дон». Манштейн эту идею поддержал и даже счел необходимым такое подчинение, но готов был принять командование над обеими группами армий только в случае, если ему будет предоставлена свобода рук, с чем Гитлер вряд ли бы согласился. 27 декабря Гитлер приказал группе армий «А» обороняться на занимаемых позициях, но одновременно штаб группы армий получил инструкции заблаговременно подготовиться к эвакуации, для чего накопить запасы горючего, эвакуировать раненых, провести подготовку для взрыва железнодорожных станций и дорог, а также провести рекогносцировку и укрепление Таманского плацдарма. Фактически инструкции только узаконили то, чем войска Клейста уже начали заниматься после окружения армии Паулюса. 28 декабря Гитлер, по инициативе Цейтцлера, издал новый приказ, санкционирующий постепенное отступление группы армий «А» на линию Мостовое — Армавир — восточнее Сальска. Мобильные дивизии следовало перебросить на северное крыло, «чтобы предотвратить окружение и, со своей стороны, атаковать противника с использованием собственной мобильности»[471].

11 декабря 1942 года Сталин потребовал от командования Северной группы войск поскорее перейти в наступление: «Противник уже перебросил из района ваших войск часть своих сил на север и тем ослабил себя. Судя по ходу операции под Сталинградом, противник будет и впредь перебрасывать часть своих сил на север. Самовольный отход противника на северном берегу Терека нельзя считать случайностью. Создалась, таким образом, благоприятная обстановка для наступления всех ваших войск. Ваша задача состоит в том, чтобы не упускать момента и действовать посмелее. Перебросьте на один из участков фронта ваш десятый гвардейский корпус, а также другие резервы. Если этот корпус боеспособен, ему место не в тылу, а на фронте. Прекратите пререкания с Тюленевым и выполняйте его директивы»[472].

22 декабря войска Северной группы Закавказского фронта начали новое наступление, одной из целей которого было не допустить переброски дивизий из 1-й танковой армии в группу армий «Дон». Части 11-го гвардейского стрелкового корпуса освободили Рассвет, Дзуарикау, Хаталдон, Ногкау, Кадгарон, Алагир. К 26 декабря были освобождены селения Эльхотово, Синдзикау, Урсдон, Дигора, Дур-Дур, Красиогор, Мостиздах, станица Николаевская. Однако наступление не достигло цели и не предотвратило переброску дивизии СС «Викинг» под Ростов[473].

29 декабря последовала директива Ставки ВГК Тюленеву за подписью Жукова:

«1. Наступление Черноморской группы (на майкопском направлении) Ставка Верховного Главнокомандования временно отменяет.

Вам надо срочно подготовить и провести наступление на краснодарском направлении, с тем чтобы прорвать фронт обороны румынских войск и, наступая через Краснодар, перерезать железную дорогу в районе Тихорецкой, тем самым отрезать пути отхода кавказской группе войск противника.

Одновременно вам нужно нанести вспомогательный удар в обход Новороссийска и при благоприятной обстановке занять Новороссийск, а в дальнейшем иметь в виду захват Таманского полуострова.

2. Для проведения такой операции в Черноморской группе сил и средств в настоящее время недостаточно. Ставка предлагает: перебросить от Масленникова 10-й гвардейский стрелковый корпус и две лучшие стрелковые дивизии от 58-й армии. Кроме того, взять одну стрелковую дивизию из 46-й армии.

Итого перебросить в Черноморскую группу три стрелковых дивизии и 10-й гвардейский стрелковый корпус.

Три танковых полка перебрасываются в Черноморскую группу из резерва Ставки.

Чтобы не ослаблять правый фланг Масленникова, вам нужно приказать Масленникову перебросить с центра и из его резерва часть сил на усиление правого крыла группы для продолжения наступления.

3. План проведения Краснодарской операции представить в Ставку 30 декабря»[474].

Не очень понятно, в чем заключался смысл наступления Черноморской и Северной групп, планируемый в конце декабря. Если ранее в их атаках был смысл, чтобы не допустить переброску германских дивизий из группы армий «А» в состав деблокирующей группировки Манштейна, то к концу декабря попытка деблокирования 6-й армии полностью провалилась, а все силы, которые можно было взять из группы Клейста, уже были взяты как для деблокирующей группировки, так и для защиты Ростова. Теперь войскам Закавказского фронта, ноборот, требовалось как можно дольше удерживать немецкие войска на своих позициях, чтобы они не успели проскочить через Ростов до его занятия войсками Южного фронта.

29 декабря Гитлер принял решение отвести группу армий «А» с Кавказа на Кубанский плацдарм. Как это произошло, описал Энгель: «Возбужденная дискуссия между ф[юрером] и Ц[ейтцлером], причем Йодль поддержал последнего. После первоначального сопротивления ф[юрер] дал разрешение отвести войска на узкий Кубанский плацдарм. Ц[ейтцлер] был вне себя от радости, что добился этого, так как это первый шаг к спасению сил на Кавказе»[475].

А 30 декабря Ставка преобразовала Сталинградский фронт в Южный фронт «в целях быстрейшего разгрома противника на ростовском направлении и лучшего управления армиями, действующими на этом направлении». В составе Южного фронта остались 2-я гвардейская, 51-я и 28-я армии, причем предписывалось «в дальнейшем иметь в виду усиление фронта еще 2–3 армиями». Командующим фронтом назначили Еременко, а членом Военного совета Хрущева[476].

И. В. Тюленев вспоминал, что в конце декабря 1942 года штаб Закавказского фронта направил в Ставку Верховного Главнокомандования план наступления Черноморской группы войск: «Мы указывали, что наступление на Майкопском направлении наши войска начнут 3 января 1943 года. Части 46-й армии выйдут в долину северных отрогов Кавказа и встретятся с наступающими соединениями Северной группы войск. Эту операцию должны были поддерживать также 18-я и 47-я армии. Все было нацелено на неожиданный удар.

Черноморская группа тоже подтвердила свою готовность, но 29 декабря из Ставки неожиданно сообщили:

— Верховный приказал наступление на майкопском направлении временно отменить. Вам предлагается срочно подготовить и осуществить удар на краснодарском направлении, прорвать здесь оборону противника и нанести вспомогательный удар в обход Новороссийска. В случае благоприятной обстановки — развивать наступление на Батайск…

Получив такой приказ, мы с командующим Черноморской группой генералом И. Е. Петровым крепко призадумались. Для проведения такой операции у „черноморцев“ сил было недостаточно. Ставка обязывала перебросить к ним из состава Северной группы весь 10-й гвардейский стрелковый корпус, две стрелковые дивизии 58-й армии и одну стрелковую дивизию 46-й армии. В распоряжение Петрова передавались три танковых полка из резерва Ставки.

Москва срочно требовала ответа. И тут началось то, что мы с генералом Петровым называли „вариантной лихорадкой“. Вариант за вариантом выдвигался то мной, то Иваном Ефимовичем и после всестороннего обсуждения отвергался. Все они с военно-теоретической и с практической точки зрения оказывались нереальными.

Цель, выдвинутая в приказе Верховного Главнокомандующего, была заманчивой: с выходом на Батайск мы ставили противника в безвыходное положение, но задача была невероятно трудной, всюду мы наталкивались на препятствия.

Труднейшим из них был сам район предстоящих боевых действий — пересеченная местность предгорий Кавказа. В это время на склонах хребтов уже серебрился первый снег, а на побережье — дули сильные ветры, шли проливные дожди.

А отсутствие дорог для доставки техники, боеприпасов, продовольствия? Часть железных дорог, автомобильных магистралей была разрушена. Восстановить их в короткий срок мы не могли, так как на нашем фронте были считанные единицы инженерных батальонов. Еще одна трудность была связана с быстрой переброской войск из-под Орджоникидзе.

Генерал Петров, немало повидавший трудностей в дни героической обороны Одессы и Севастополя, только разводил руками:

— Не знаю, Иван Владимирович, что и сказать вам, обстановка очень сложная. Мне не хочется огорчать вас, но у меня нет уверенности в успешном осуществлении плана, предложенного Ставкой.

— Ничего, Иван Ефимович, выдюжим! А директиву Ставки мы не имеем права обсуждать. Для нас, солдат, — это приказ.

Ночные обсуждения в штабе заканчивались тем, что мы с Петровым садились в вездеход и выезжали на разведку местности: уточняли расположение частей, изучали маршруты продвижения войск, советовались с местными жителями, которые хорошо знали горные ущелья и тропы. И всюду видели, что по извилистым, козьим тропам крупными силами не развернешься, проложить новые дороги — нужно время.

— Торопись, Иван Ефимович, — отдал я распоряжение генералу Петрову. — Дай задание своим дорожникам, саперам; пусть проявят чудеса расторопности и смекалки. Дальше ждать — мы не имеем права… Без дороги, по которой смогут пройти автотранспорт, артиллерия, военные обозы, нам нечего и думать о наступлении. Организуем перевалочные станции, наладим диспетчерскую службу.

И. В. Сталин не любил долго ждать ответа, когда из Москвы уже послана директива Ставки. Зная это, я, вернувшись в штаб, позвонил в Москву:

— Товарищ Сталин, — доложил я, — рекогносцировка местности на лазаревско-майкопском и горяче-ключевском направлениях показала, что наступление сопряжено с большими трудностями.

— А вы что же, — перебил меня Верховный, — рассчитываете на какую-то волшебную силу? Наступление должно начаться и, чем быстрее, тем лучше…

— Товарищ Сталин, у меня и Петрова есть опасения насчет успешного исхода наступления. Я прошу вас возвратиться к ранее разработанному нами „майкопскому плану“.

Сталин на минуту замолк, видимо, решая что-то, а затем, давая понять, что наш разговор закончен, сказал:

— Товарищ Тюленев! Передайте Петрову и Масленникову, что краснодарский вариант, предложенный Ставкой, остается в силе.

После разговора с Верховным мы срочно разработали план наступления на краснодарском направлении. Он состоял из двух частей — „Горы“ и „Море“.

Операция „Горы“ предусматривала прорыв вражеской обороны в районе Горячего Ключа, выход к Краснодару и освобождение его. Однако этот кубанский город не был конечной целью наступления. Нашим войскам ставилась задача — отрезать путь кавказской группировке противника, двигавшейся на Ростов. Этим и завершалась операция „Горы“.

Согласно операции „Море“ мы должны были левым крылом войск 47-й армии стремительно развернуть наступление на перевалы Маркотх и Неберджаевский. Сюда же Черноморская группа высадит морской десант, затем совместным ударом из района Южная Озерейка нанесет удар по Новороссийску, освободит его и выйдет на перевал „Волчьи ворота“. Чтобы дезориентировать врага в отношении места высадки десанта, морские патрули получили задание демонстрировать высадку в районе Анапы. Руководство десантом возлагалось на вице-адмирала Ф. С. Октябрьского…

И. В. Сталин… обратил наше внимание прежде всего на то, что Черноморская группа войск должна помешать врагу вывести на запад свою технику, закупорить с востока путь северокавказской группировке противника и уничтожить ее»[477].

В действительности же следовало поручить отрезать группировку Клейста на Северном Кавказе войскам Южного фронта, усилив ее необходимыми войсками и техникой. Войска же Закавказского фронта, находившиеся в относительной изоляции от остальной страны, было трудно усилить артиллерией и танками.

31 декабря последовала директива Ставки Закавказскому фронту:

«Основной недостаток представленного вами плана операции заключается в разбросанности сил по всему фронту Черноморской группы.

Ставка Верховного Главнокомандования предлагает собрать группу войск в районе Ставропольская, Азовская, Крепостная в составе 5 сд, 9 сбр, 2 тбр, 3 танковых батальонов, 3 танковых полков и этой группой нанести стремительный удар, поставив себе целью как можно быстрее захватить Тихорецкую, с задачей отрезать силы противника при отходе их на Ростов. По пути на Тихорецкую принять все меры к тому, чтобы с ходу захватить мосты на реке Кубань и город Краснодар. Однако не задерживаться при взятии города Краснодар и главные силы направить на Тихорецкую. В случае упорного сопротивления противника в Краснодаре — город блокировать.

Вспомогательный удар нанести с целью обхода Новороссийска и его захвата группой войск в составе двух сд, трех сбр, двух танковых батальонов, из района Эриванского. Удар нанести через Абинскую с ближайшей задачей захватить Крымскую и железнодорожную станцию Крымская.

На туапсинском направлении проводить активную оборону. Наступление начать 11 января, во всяком случае не позднее 12 января»[478].

Но с этим наступлением Закавказский фронт уже безнадежно запаздывал. Однако судьба группы армий «А» решалась не в предгорьях Кавказа, а на Дону и Маныче. 1 января 1943 года Военный совет Южного фронта представил в Ставку план наступления на Южном Дону: «В соответствии с Вашими указаниями докладываю общие соображения по построению операции Южного фронта по разгрому противника в районе Шахты, Новочеркасск, Константиновская во взаимодействии с ЮЗФ.

1. До выхода на рубеж р. Цимла, Дубовское, Приситное войска фронта действуют согласно отданным им приказам:

2 гв. А — 2 сп2, 300, 387 сд на Тормосин, Нижне-Гутов; 33 сд на Епифанов, Цимлянская; 24 сд, 13 ск и 6 мк овладевают Дубовским. 7 мк — [в] Ко-тельниково [в] резерве;

51 А действует на Зимовники;

28 А — на Элиста, Прихатное.

2. С выходом на р. Цимла удар наносить:

5 гв. А3 — в общем направлении Лозной, Александров, Усть-Быстрянская;

2 гв. А — 2 гв. мк, 33, 387 и 300 сд по сев. берегу р. Дон [на] Цимлянская, Константиновская, 13 ск, 6 мк — по сев. берегу р. Сал на Константиновскую; 24 сд и 3 гтк — резерв командующего 2 гв. А — за 15 ск.

51 А с 13 и 3 гв. мк частью сил преследует противника вдоль ж. д. на юго-запад и овладевает Пролетарской; главными силами по овладению Раздорским наносит удар на Батлаевская, Новоселовский, Багаевская.

При выходе на рубеж р. Сев[ерский] Донец и Дон, 5 уд. и 2 гв. А с фронта Усть-Быстрянская, Семикаракорская нанести удар на Шахты с востока, а 51 А — из района Багаевской на Новочеркасск, в последующем действия главной группировки развиваются в обход Ростовского УР с севера.

28 А, подтянув 98, 99, 79, 156 сбр и 51 тп из района Прихатного, наносит удар в направлении Дивное, Ипатово, Монотивское, Тихорецк.

Для обеспечения операции потребуется дополнительно два автобата на перевалочный участок Ленинск, Красноармейск и по одному автобату для подвоза грузов из района Котельниково к войскам. При отсутствии этих транспортных средств обеспечить подвоз и своевременное продвижение войск будет невозможно»[479].

На основе этого плана 1 января была отдана директива Южному фронту о проведении операии «Дон», что должно было привести к захвату Тихорецкой. Тем самым группа армий Клейста была бы обречена на гибель на Кавказе. Фронту Еременко предписывалось «частью сил нанести удар из района Пролетарская, Сальск на Тихорецкую с задачей захватить железнодорожный узел Тихорецкая и отрезать силы противника при отходе их на Ростов.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает силами подвижных частей овладеть Цимлянской — 2 января; Константиновской — к исходу 4 января и ни в коем случае не позже 5 января; районом Шахты, Новочеркасск — 7 января; Сальском — 5 января; Тихорецкой — 15–16 января». Координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов должен был Василевский[480]. Но указанные сроки не были выдержаны.

2 января 1943 года Ставка санкционировала удар Закавказского фронта на Пашковскую и далее на Тихорецкую из района Ставропольская, Азовская, Крепостная в направлении Тихорецкой силами 5 стрелковых дивизий, 9 стрелковых и 2 танковых бригад, 3 танковых батальонов и 3 танковых полков. Вспомогательный удар предпорлагался из района Эриванского в обход Новороссийска группой войск в составе 2 стрелковых дивизий, 3 стрелковых бригад и 2 танковых батальонов[481].

Гитлер согласился с доводами Клейста, но первоначально разрешил ему начать отступление 1 января 1943 года лишь до линии Пятигорск — река Кума. Как полагает Р. Форчик, «Гитлер оптимистично думал, что позицию на Куме можно будет удержать до весны 1943 года, когда он сможет начать новое наступление на нефтяные месторождения Кавказа. Удерживая позиции как можно южнее, Гитлер также надеялся сохранить захваченные нефтяные месторождения вокруг Майкопа, которые только что были отремонтированы»[482]. Но вряд ли в конце декабря, когда стало ясно, что 6-ю армию в Сталинграде уже не спасти, Гитлер был столь безоглядным оптимистом и мог надеяться на новый поход на Кавказ. Скорее он полагал, что, возможно, удастся удержать хоть на несколько месяцев нефтяные месторождения Майкопа, которые только что восстановили германские специалисты, но скоро и эти надежды пошли прахом, поскольку удерживать столь протяженную линию фронта у группы армий «А» не хватало сил.

Как свидетельствует И. В. Тюленев, «в соответствии с общим замыслом Ставки Верховного Главнокомандования фронтам предстояло выполнить следующие задачи: Южный, так с 1 января 1943 года стал называться Сталинградский фронт, и Закавказский фронты при участии Черноморского флота должны были окружить и уничтожить всю северокавказскую группировку противника и полностью освободить Северный Кавказ»[483].

Иван Владимирович утверждал: «Погода, если можно так выразиться, играла на руку врагу. Непрерывно шли дожди с мелким снегом, дороги стали совершенно непроходимыми для всех видов транспорта. Части 46-й армии испытывали недостаток в боеприпасах и продовольствии»[484]. Но погода в равной мере затрудняла как советское наступление, так и отступление группы армий «А» с Кавказа. И для немцев она имела даже большее значение, поскольку наступление армий Закавказсокого фронта имело второстепенное значение. Они должны были не столько вытеснить группу армий Клейста с Кавказа, сколько задержать ее там до тех пор, пока армии Южного фронта на захватят Ростов-на-Дону. Главной же задачей группы армий «А» было именно скорейшее отступление с Кавказа, а погода непосредственно влияла на скорость передвижения немецких и союзных с ними войск.

По словам И. В. Тюленева, в конце 1942 года у него состоялся телефонный разговор со Сталиным: «— Товарищ Тюленев, — сказал Верховный, — у меня есть некоторые соображения. Вашему фронту ставится задача подготовить наступление на краснодарско-тихорецком направлении. Обратите особое внимание на железнодорожную магистраль в районе Тихорецка, ее необходимо перерезать, этим самым будут закрыты пути отступления вражеских войск на северо-запад. Черноморской группе предстоит нанести мощный удар по Батайску, Азову и Ростову и совместно с левым крылом Южного фронта замкнуть в кольцо кавказскую группировку противника. Если будут иные соображения — прошу немедленно телеграфировать»[485].

3 января 1943 года командующий 58-й армии генерал-майор К. С. Мельник доносил командованию Закавказского фронта:

«1. Противник частями 111 ПД и 123, 122 ПП 50 ПД продолжал отход в направлении Прохладная, Георгиевск, ведя бой арьергардными группами и отрядами с наступающими частями правого крыла армии. 121 пп продолжал удерживать рубеж оз. Ам, Ниж. Курп, Верх. Курп.

Авиация противника не действовала.

2. Войска армии, преследуя отходящие части 111 и 50 пд, не встречая значительного сопротивления противника, овладев ТЕРСКАЯ, ПРЕДМОСТНЫЙ, НИЖ. БЕКИЧЕВ, КИЗЛЯР и гор. МОЗДОК к 16.00 вышли на рубеж сев. — зап. и зап. окр. МОЗДОК, сев. Берег р. ТЕРЕК, сев. КИЗЛЯР 1,5 км., вост. окр. р. МАЛГОБЕК (зап.). В ходе боя за овладение гор. МОЗДОК части 417 сд, переправившись двумя сп в р-не ПРЕДМОСТНЫЙ и одним сп в р-не КИЗЛЯР, встретили сопротивление арьергардных групп противника. Преодолев его, части продолжают преследование»[486].

1 января советская танковая группа генерал-майора Георгия Павловича Лобанова, имевшая 106 танков (у Клейста к тому времени осталось лишь 58 танков), атаковала со стороны Ногайской степи и в районе Ардона. Одновременно 44-я армия ударила по левому флангу 3-й танковой дивизии. 40-й танковый корпус вынужден был начать отступление, прикрываясь сильными арьергардами от двух атакующих неприятельских группировок. Немцы смогли отступить до Пятигорска и Кумы. Группа Ле Суире из четырех горнострелковых батальонов в Высокогорном Кавказе начала отступление 4 января. Немцы удерживали линию Пятигорск — река Кума 4 дня, а потом отступили на позицию «Калаус» к востоку от Армавира. 24 января Гитлер приказал войскам группы армий «А» отойти на Кубанский плацдарм. В тот же день Северная группа была преобразована в Северо-Кавказский фронт под командованием И. И. Масленникова. В него вошли 9, 37, 44 и 58-я армии, 4-й Кубанский и 5-й Донской гвардейские казачьи кавалерийские корпуса, а также 4-я воздушная армия. Но войска Масленникова часто утрачивали контакт с 1-й германской танковой армией. Клейст добился переброски 16-й моторизованной дивизии из калмыцких степей на Маныч против войск Южного фронта. А 57-му танковому корпусу предстояло обороняться у Пролетарской против значительно превосходящих сил советских войск.

По мнению Тюленева, «немецко-фашистское командование, учитывая угрозу развития начавшихся ударов Южного фронта на Ростов и вдоль железной дороги Котельников — Тихорецк в глубокий тыл группы армий „А“, с 1 января срочно начало отводить свою 1-ю танковую армию из района Моздока, Нальчика в глубокий тыл группы армий „А“. Однако перед фронтом, занимаемым Черноморской группой, противник не собирался отходить. Он упорно стремился удержать здесь оборонительные рубежи, отчетливо понимая, чем грозит ему прорыв советских войск в направлении Краснодар, Тихорецк и на Таманский полуостров. Здесь командование Закфронта и Черноморской группы не смогло оперативно развернуть наступление в заданном районе. В события на Северном Кавказе вновь вынужден был вмешаться лично Верховный Главнокомандующий. 4 января в 13 часов 30 минут И. В. Сталин позвонил в Генеральный штаб и продиктовал директиву, которую приказал срочно передать фронту».

4 января 1943 года последовала Директива Ставки ВГК Закавказскому фронту за подписью Сталина. Там говорилось: «Первое. Противник отходит с Северного Кавказа, сжигая склады и взрывая дороги. Северная группа Масленникова превращается в резервную группу, имеющую задачу легкого преследования противника.

Нам невыгодно выталкивать противника с Северного Кавказа. Нам выгоднее задержать его, с тем, чтобы ударом со стороны Черноморской группы осуществить его окружение.

В силу этого центр тяжести операций Закавказского фронта перемещается в район Черноморской группы, чего не понимают ни Масленников, ни Петров (на самом деле оба командующих группами не особо верили в успех удара Черноморской группы. — Б.С.).

Второе. Немедленно погрузите 3-й стр. корпус и ускоренным темпом двигайте его из района Северной группы в район Черноморской группы.

Масленников может пустить в дело 58-ю армию, которая болтается у него в резерве и которая в обстановке нашего успешного наступления могла бы принести большую пользу.

Первая задача Черноморской группы — выйти на Тихорецкую и помешать, таким образом, противнику вывести свою технику на запад. В этом деле вам будет помогать 51-я и, возможно, 28-я армии.

Вторая и главная задача ваша состоит в том, чтобы выделить мощную колонну войск из состава Черноморской группы, занять Батайск и Азов, влезть в Ростов с востока и закупорить, таким образом, северокавказскую группу противника с целью взять ее в плен или уничтожить.

В этом деле вам будет помогать левый фланг Южного фронта Еремено, который имеет задачу выйти севернее Ростова.

Третье. Прикажите Петрову, чтобы он начал свое выступление в срок, не оттягивая этого дела ни на час, не дожидаясь подхода всех резервов. Петров все время оборонялся и у него нет большого опыта по наступлению. Растолкуйте ему, что он должен перестроиться на наступательный лад, что он должен дорожить каждым днем, каждым часом.

Четвертое. Немедленно выезжайте вместе с Кагановичем в район Черноморской группы и обеспечьте выполнение настоящей директивы»[487].

Но никаких перемен к лучшему в развитии советского наступления на Кавказе не произошло. И в этом случае Тюленев в мемуарах все валил на погоду: «…Каких только зим не приходилось мне пережить за свою военную службу: февральскую слякоть на фронтах первой мировой войны, январские стужи в Поволжье в годы гражданской, ураганные обжигающие ветры на Каспии, декабрьские и мартовские морозы Подмосковья. Но нечто неповторимое довелось мне испытать в январские дни в бурунных степях Ставрополья. Такое — не забывается. Снежный смерч, вобравший в себя колючий снег и песок, превращал день в мрак, валил с ног, проникал сквозь едва заметные щели, иглами колол лицо, затруднял дыхание»[488].

Стоит, однако, еще раз повторить: для отступающих немцев и румын, непривычных к северокавказской зиме, ненастная погода, возможно, была еще более серьезным препятствием, чем для Красной армии.

16 января Сталин приказал Тюленеву и Масленникову:

«Ваши планы по Северной группе предвзято оценивают противника, не преследуют цели окружения и уничтожения его южной группировки, а построены на оборонческий лад и направлены на выталкивание противника из предгорий Кавказа, а не на пленение или истребление его.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Основными силами 58, 9 и 37-й армий нанести удар в общем направлении на Тихорецк, ведя левое крыло группы вдоль ж. д. Армавир — Тихорецк.

2. Подвижную группу Кириченко в составе Кубанского и Донского кавкорпусов, танковых групп Лобанова и Филиппова с приданной мотопехотой использовать для энергичного преследования противника и перехвата путей его отхода на север и северо-запад. Для выполнения этой задачи группу Кириченко следует ввести на правом фланге 44-й армии Масленникова, с тем чтобы из района Песчанокопское, Ср[едний] Егорлык нанести удар севернее Тихорецка.

3. 44-ю армию не сажать в оборону, а вывести ее в район Красная Поляна, Жуковское и поставить ей активную задачу.

4. В направлении Майкопа оставить прикрытие и вести активную разведку.

5. С 17.01.1943 г. установить следующую разграничительную линию между Южным и Закавказским фронтами: Николина Балка, Тахта, Развильное, Средний] Егорлык, Новобатайск, Азов. Все [пункты], за исключением Азова, включительно для Закавказского фронта.

6. На основе настоящих указаний составить новый план действий и донести в Ставку не позже 18 января 1943 г.»[489].

Сталин допускал ту же ошибку, что и германское командование во время марша на Кавказ, вытаясь наступать всюду. Между тем, наиболее опасным для Клейста было наступление Черноморской группы, которая потенциально угрожала Тихорецкой и Ростову. Наступление же Северной группы вообще было лишено смысла, поскольку лишь выталкивала неприятеля с Кавказа в том направлении, в котором он и без того отступал. Поэтому усидивать надо было только Черноморскую группу, не отвлекась на дополнительное снабжение Северной группы.

10 января Тюленев докладывал Ставке: «Ознакомившись на месте с состоянием войск Черноморской группы, установили, что поставленная Вами задача в директиве от 4.01.1943 г. будет выполнена.

Однако состояние дорог и сосредоточение перегруппировываемых частей требуют некоторого изменения представленного Вам нами плана первых двух этапов операций.

Необходимо также, как Вы правильно требуете, включить в план третий этап операции — по захвату Батайска. Поэтому вносим на Ваше утверждение заново весь план в целом с вносимыми нами изменениями по сравнению с первым планом.

Основная суть этих изменений сводится к следующему:

1. Дороги от Джубги до района Ставропольской даже после их полного восстановления, не позволяют сосредоточить, а затем питать 5 стр. дивизий, 9 стр. бригад, 2 танковые бригады, 3 танковых батальона и так далее.

Поэтому, оставляя в силе основную идею плана нанесения стремительного удара через Ставропольскую и не откладывая действий уже сосредоточенных наших войск, необходимо часть сил, предназначенных для этого направления, сосредоточить через Абинскую по хорошей шоссейной дороге Абинская — Холмская — Ставропольская.

Для этого необходимо расширить рамки вспомогательного удара через Абинскую в это направление и отвоевать хорошую коммуникацию для наших войск.

В соответствии с этим увеличивается количество частей, направляемых на Абинскую, и действия на этом направлении начинаются на день раньше ставропольского направления.

План

При разработке плана операций командование ЗКФ и Черноморской группы войск строго руководствовалось поставленными Верховным Главнокомандующим в директиве от 4.01.1943 г. генеральными задачами:

Первая задача — Черноморской группе войск выйти на Тихорецкую и помешать, таким образом, противнику вывести свою технику на запад.

Вторая главная задача состоит в том, чтобы выделить мощную колонну войск из состава Черноморской группы, занять Батайск и Азов, влезть в Ростов с востока и закупорить, таким образом, северокавказскую группировку противника с целью взять ее в плен или уничтожить.

В соответствии с этими двумя генеральными задачами устанавливается следующий план действий:

1. Операция „Горы“:

а) противник — группировка противника на фронте 56-й армии прежняя.

Подтверждаются данные о наличии в районе Краснодар, Пашковская 125 пд (без одного пп);

б) задача операции — прорвать фронт противника на участке (иск.) Горячий Ключ, Крепостная (6 и 9 кд румын), выйти на рубеж р. Кубань и овладеть (блокировать) гор. Краснодар. В последующем, имея главной целью, отрезая пути отхода кавказской группировке противника на Ростов и Ейск, овладеть жд станцией Тихорецкая, нанести удар в сторону Батайска и захватить последний;

в) силы и средства — девять сд, одиннадцать сбр, две тбр, один тп, один тб, четыре ап, три минполка, группа гвардейских минчастей, 5 ВА (200 боевых самолетов);

г) исполнение — первый этап — выйти на р. Кубань. Овладеть (блокировать) гор. Краснодар.

Первый эшелон:

55 и 32 гв. сд с одним минполком из района западнее Горячего Ключа наносят удар в направлении Пензенская, Шенджий. В дальнейшем выходят в район переправы [у] Пашковской.

20 и 83 гсд, 9-я гв. стр. бригада, 7, 16-я стр. бригады, усиленные двумя артполками и двумя минполками, из района Ставропольская, Крепостная, нанося удар между Ставропольской и Смоленской в общем направлении на Георгие-Афинскую и далее на гор. Краснодар, захватывают перепревы через р. Кубань;

216 сд, усиленная 151-й танковой бригадой и частью сил 339 сд, взаимодействует с главной группировкой 56 А и, перейдя в ее подчинение, наступает в направлении Ахтырская, Холмская и далее Елизаветинская, имея целью захватить переправы в районе последней.

Во вторые эшелоны 56 А выходят: 111-я стр. бригада — в район Горячего Ключа, 61 сд и 10 ск (три стрелковые бригады) — в район Ставропольская, Крепостная и, ввиду крайне ограниченной емкости дорог, Джубга, Дефановка, Ставропольская, а остальные силы в составе 3 ск (три сбр), 242, 394, 337 сд, 92 тбр, 257 тп — сосредоточиваются в [районе] Шапсугская, Эриванская для дальнейшего ввода в направлении Холмская, Марьянская. Головная дивизия этой группы усиливает 216 сд.

Выполнение первого этапа предполагается с 14 по 18.01.

Мероприятия по форсированию р. Кубань разрабатываются особо.

Выполнение второго этапа:

а) задача — захват (блокировка) Краснодара, овладеть жд узлом Тихорецкая, занять исходное положение для удара в направлении Батайска;

б) силы и средства — для действий по Краснодару выделяются две сд и одна сбр (предположительно — приготовленные и 32 гв. сд) и одна сбр из главной группировки 56 А. Остальные силы 56 А, усиливаемые 61 сд, 10 ск, 216 сд, 151 тбр, с рубежа Пашковская, Елизаветинская [будут] наступать в направлении Кареновская, Тихорецк.

Часть сил для обеспечения с востока направляется по северному берегу р. Кубань в направлении Усть-Лабинской.

Одновременно группа, сосредоточенная в районе Эриванская, Ахтырская, Холмская в составе 3 ск, 242 сд, 394 сд, 337 сд, 257-го танкового полка, 92 тбр, двумя эшелонами выходит в район Марьянской, откуда наступает в направлении Тимашевской и далее в направлении станции Сосыка до рубежа р. Челбас, определяя этот рубеж как исходное положение для развития удара на Батайск.

С выходом 56 А на северный берег р. Кубань подвижные передовые отряды 56 А со средствами усиления (танки) выбрасываются в направлении Тихорецкой, а 383 сд, составляя левую колонну, посаженная на автомашины, усиленная 257-м танковым полком и одним иптап, наступает в направлении Тимашевская, Каневская, Уманская, Кущевская.

В зависимости от обстановки эта группа может быть усилена одной-двумя сбр.

Овладением Тихорецкой, выходом войск на рубеж р. Челбас и левой мотоколонной [к] Каневской заканчивается второй этап. Ориентировочно к 30.01.

Действия 56 А в соответствии с обстановкой увязываются с действиями подвижной колонны Северной группы фронта. Остальные силы Черноморской группы (46, 18 А) ведут наступление в своих полосах с задачей выхода на рубеж р. Кубань.

Третий этап — прочно удерживая рубеж Тихорецкая, Каневская, обеспечивая себя с направления Армавир, Кропоткин, главные силы с рубежа р. Челбас в составе не менее четырех сд, трех стр. бригад со средствами усиления наступают на Кущевскую, Батайск с целью овладеть последним.

2. Операция „Море“:

а) противник — группировка противника на фронте 47 А прежняя. Есть данные, что в районе Крымской до двух полков 9 пд. Последние дни войсковым и авиационным наблюдением отмечается интенсивное маневрирование пехоты и артиллерии в войсковом тылу противника;

б) задача операции — прорвать фронт противника на участке 3 гсд румын в районе Абинской и, уничтожая противостоящего противника, овладеть Крымской. Последующая — захватить Новороссийск и в дальнейшем всеми силами 47 А овладеть Таманским полуостровом;

в) силы и средства — 47 А в составе: четыре сд, пять сбр, три тб, три ап АРГК, один иптап, восемь дивизионов PC, авиагруппа Квадэ в составе 90 боевых самолетов из ресурсов 5 ВА и ВВС ЧФ.

Первый этап. Задача — прорвать фронт в районе Абинской, захватить Абинскую, Крымскую и создать предпосылки для дальнейших действий по захвату Новороссийска и выхода на Таманский полуостров.

Выполнение задачи на первом этапе — 216 сд, 103 сбр, 8 гв. сд, 81 сбр, со средствами усиления (два тб, три ап, восемь гв. минометных дивизионов), имея во втором эшелоне 383 сд, овладевают Абинской, перерезая шоссе и ж. д. на участке между р. Бол[ьшая] Богундырь, (иск.) Ставропольская, а главными силами развивают удар в направлении Крымской, имея целью овладеть станцией Крымская.

216 сд, достигнув шоссе, разворачивается и действует во взаимодействии с 339 сд [в] направлении Ахтырской, обеспечивая исходное положение для войск, выводимых на это направление (см. план „Горы“).

383 сд через Абинскую наступает на Варнавинское, имея задачей захват последней, обеспечивает этим самым действия главных сил 47 А с севера. По подходу к ней средств усиления — в готовности к действиям в составе главной группировки 56А по плану „Горы“. Выход на рубеж Крымская, Нижн[е]-Баканская, Неберджаевская — к исходу третьего дня суток от начала операции.

Начало операции 12.01.1943 г.

Второй этап. 103 сбр, 8 гв. сбр усиливают 176 сд, развивают успех в общем направлении Верхн[е]-Баканский, имея задачей выйти на фронт Молдаванская и Верх[не]-Баканский.

81 сбр — на фронте Неберджаевская, гора Долгая, имеет задачу овладеть рубежом выс. 433, 2, перевалом Неберджаевский, в дальнейшем во взаимодействии с морским десантом овладеть Новороссийском и выйти на перевал Волчьи Ворота. Одновременно, в наиболее удобный по ходу действий момент, десантный отряд в составе 255, 83 морск. сбр, двух отдельных батальонов, 563-го танкового батальона, высаживаясь в районе Южная Озерейка, наступает на северо-восток с задачей овладеть Новороссийском, имея прикрытие фронта на западе на рубеже оз. Абрау.

Этап заканчивается выходом всех сил 47-й армии на рубеж Киевская, Верх[не]-Баканский, оз. Абрау.

Срок окончания второго этапа — 25.01.1943 г.

Третий этап. Задача — овладеть всем Таманским полуостровом, обеспечивать новороссийское направление по юго-восточной части Азовского побережья и войска на тихорецком и батайском направлениях.

Силы и средства — те же.

Группировка — по обстановке.

Срок выполнения всей операции — ориентировочно 1.02.1943 г.

Использование ВВС (по обеим операциям): операция „Горы“ — 5 ВА, имея в составе до 200 боевых самолетов и обеспеченная восстановлением матчасти в пределах 10-процентной потребности, на первом этапе обеспечивает 56 А, привлекаясь не более одного раза для действия в направлении 47 А.

По остальным этапам — полностью взаимодействует с 56 А.

По третьему этапу — переключается на батайское направление. Со второго этапа — ВВС фронта обеспечивают выполнение операций как Черноморской группы войск, так и Северной группы войск в полном взаимодействии 4 и 5 ВА.

Материальное обеспечение операций — по особому плану.

Просим Вашего утверждения»[490].

Закавказскому фронту ставились явно невыполнимые задачи. Фактически ему предлагалось вместе с группой армий «А» пройти те 600–700 км, которые отделяли его от Ростова, тогда как Южному фронту до Ростова предстояло пройти лишь 70 км, причем по гораздо более удобной для наступления местности. А в случае, если бы армии Еременко заняли бы Ростов до подхода основных сил группы армий «А», Южный фронт вполне мог бы занять и Таманский полуостров, отрезав войска Клейста от переправы в Крым.

4 января 1943 года Сталин выделил Южному фронту 138 танков Т-34 и 20 транспортных самолетов «Дуглас», чтобы улучшить снабжение[491]. 6 января в разговоре с начальником штаба Южного фронта генерал-майором И. С. Варенниковым Верховный Главнокомандующий приказал:

«1. Немедленно усилить корпус Ротмистрова пехотой. Движение выделенных соединений к району, занимаемому Ротмистровым, совершать днем и ночью.

2. Прикажите Ротмистрову захватить переправы в районе Семикаракорской; захваченный плацдарм на западном берегу Дона удерживать до подхода пехоты.

3. Район действия Ротмистрова надежно прикрыть истребительной авиацией»[492].

8 января Сталин сорвал свой гнев на Масленникове: «Третий день проходит, как вы не даете данных о судьбе ваших танковых и кавалерийских групп. Вы оторвались от своих войск и потеряли связь с ними. Не исключено, что при таком отсутствии порядка и связи в составе Северной группы ваши подвижные части попадут в окружение к немцам. Такое положение нетерпимо.

Обязываю вас восстановить связь с подвижными частями Северной группы и регулярно, два раза в день сообщать в Генштаб о положении дел на вашем фронте.

Личная ответственность — за Вами.

Получение и исполнение донести»[493].

В тот же день, 8 января, Сталин поторопил Тюленева и Петрова в связи с операцией «Горы»:

«Первое. Ваш план операции получен. Он отражает только два этапа операции: первый этап — выход на рубеж Краснодара; второй этап — выход на рубеж Тихорецкой. Но в вашем плане не отражен третий этап операции, предусмотренный моими указаниями, а именно — выход на Батайск.

Прошу сообщить, по каким мотивам вы отсекли третий этап операции.

Вполне вероятно, что в связи с наступлением Южного и Юго-Западного фронтов может создаться благоприятная обстановка для выхода части черноморских войск на Батайск. Если вы теперь же не подготовитесь к этому делу, обстоятельства могут застать вас врасплох.

В связи с этим прошу вас сообщить в Генштаб о тех силах, которые вы намерены выделить для осуществления третьего этапа операции.

Второе. Ваш план операции по первому и второму этапам утверждается.

Третье. Только для Тюленева и Кагановича. Обратите внимание на Масленникова, который оторвался от своих частей и не руководит ими, а плавает в беспорядке. Прошу представить план операции группы Масленникова по этапам и срокам»[494].

9 января заместитель начальника Генштаба А. И. Антонов передал по прямому проводу в штаб Южного фронта приказ Сталина: «Васильев приказал прочно закрепить за собой плацдарм, захваченный Ротмистровым на правом берегу р. Дон на участке Раздорская, Мелиховская, всеми средствами. Переброска — на автомашинах, на санях. Ускорить выдвижение в этом направлении, кроме 300 сд, еще одного мехкорпуса и не менее двух сд. Обеспечить переправы через р. Дон переправочными средствами и ПВО».

И уже от своего имени Антонов спросил Варенникова: «Скажите, имеются ли новые данные об обстановке и почему в вашем боевом донесении ничего не говорится о занятии Раздорской и Мелиховской, хотя они захвачены Ротмистровым, согласно его донесению, еще к утру 8 января?

ВАРЕННИКОВ. Отвечаю. Ничего нового об обстановке не имеется. У меня донесения Ротмистрова о занятии Раздорской и Мелиховской нет. Нами получено донесение Ротмистрова, переданное по проводу через вас, о том, что Мелиховская занята им в 23.00 7.01 и Раздорская в 05.00 8.01.

АНТОНОВ. Тов. Макаров, разберитесь с этим донесением Ротмистрова и доложите нам результаты проверки. Ясно ли для Вас приказание тов. Васильева? Можете ли сейчас доложить, какие дивизии и какой мех. корпус будут направлены на усиление Ротмистрова?

ВАРЕННИКОВ. Проверю. Я сегодня разговаривал с нач. оперотдела Яковлевым, который передает, что бой идет за Раздорское, а Мелеховская под вопросом, о чем я вам и докладывал. Все эти данные проверяются.

АНТОНОВ. Вы не ответили на мой вопрос, понятно ли приказание Васильева и можете ли назвать номера дивизий и мехкорпуса?

ВАРЕННИКОВ. Ответить сейчас затрудняюсь. Свяжусь с Ивановым, доложу ему и решим, что перебросить. Ближе всего 98 сд и 6 мк.

АНТОНОВ. Решение тов. Иванова передайте нам для доклада Васильеву возможно скорее»[495].

В тот же день, 9 января, Сталин приказал: «В телефонных и телеграфных переговорах прошу операцию по Новороссийску именовать „Море“, а операцию по Краснодару и по Батайску — „Горы“»[496].

11 января Верховный Главнокомандующий приказал передать в 5-ю ударную из 5-й танковой армии Юго-Западного фронта 40-ю гвардейскую стрелковую дивизию и 8-ю гвардейскю стрелковую бригаду, а остальным силам 5-й танковой ударить во фланг немцам, атакующим 5– ю ударную армию[497].

В этот момент против группы армий «А» действовали две основные группировки советских войск. На Восточном Кавказе находилась Северная группа Закавказского фронта, в которую входили 4 общевойсковые армии (9-я, 37-я, 44-я и 58-я), 4-я воздушная армия и два кавалерийских корпуса в резерве группы: 4-й и 5-й гвардейские, по 3 кавдивизии в каждом. Черноморская группа войск имела в своем составе тоже 4 общевойсковые армии (18-я, 46-я, 47-я и 56-я) и 5-ю воздушную армию. Штабу Черноморской группы также подчинялся Черноморский флот вместе со своей авиацией. В составе Северной группы войск насчитывалось на 1 января 1943 года 20 стрелковых дивизий, 16 стрелковых бригад, 7 кавалерийских дивизий, 2 горнострелковых отряда, 1 стрелковый полк, 7 танковых бригад, 3 отдельных танковых полка, 6 отдельных танковых батальонов, 6 отдельных автобронетанковых батальонов, 3 отдельных мотоциклетных батальона, 4 бронепоезда. В составе Черноморской группы войск насчитывалось 12 стрелковых дивизий (одна из дивизий — без одного полка), 4 горнострелковые дивизии, 17 стрелковых бригад, 2 горнострелковых полка, 9 горнострелковых отрядов, 1 УР, 2 отдельных танковых батальона, 3 бронепоезда. Кроме того, в резерве Закавказского фронта находились 1 стрелковая дивизия, 3 стрелковые бригады, 1 УР, 1 танковая бригада, 3 отдельных танковых батальона и бронепоезд[498].

В германскую 1-ю танковую армию на 1 января 1943 года входили 2 танковые дивизии и 2 пехотные дивизии, а также корпус Фельми силой примерно в бригаду, а в состав германской 17-й армии — 2 горнострелковые, 2 егерские, 7 пехотных дивизий. Всего группа армий «А» имела 2 танковые, 2 горнострелковые, 2 егерские, 9 пехотных дивизий и 1 корпус особого назначения численностью примерно в бригаду. Имелась также 1 словацкая моторизованная дивизия, практически утратившая боеспособность, и 2 румынские горнострелковые, 1 румынская пехотная и 3 румынские кавалерийские дивизии. Противостоявший группе арий Клейста Закавказский фронт располагал 33 стрелковыми дивизиями, 4 горнострелковыми дивизиями, 7 кавалерийскими дивизиями, 36 стрелковыми бригадами, 2 УР, 8 танковыми бригадами, 1 стрелковым полком, 2 горнострелковыми полками, 11 горнострелковыми отрядами, 3 отдельными танковыми полками, 11 отдельными танковыми батальонами, 6 отдельными автобронетанковыми батальонами, 3 отдельными мотоциклетными батальонами и 8 бронепоездами. Налицо было подавляющее превосходство советских войск. Германские дивизии сильно поредели и не превосходили по численности советские дивизии, пополненные за время затишья. В двух германских танковых дивизиях насчитывалось 58 танков — примерно столько же, сколько было в одной советской танковой бригаде. Германо-румынские войска насчитывали 18,5 расчетных пехотных и танковых дивизий и 3 кавалерийские. Советские войска располагали 57 расчетными стрелковыми дивизиями, 7 расчетными танковыми дивизиями, 7 кавалерийскими дивизиями, 1 расчетной моторизованной дивизией. Они обладали примерно трехкратным превосходством над противником. Закавказский фронт к 1 января 1943 года насчитывал примерно 685 000 человек[499], а группа армий «А» — около 300 000. По числу дивизий группа армий «А» примерно равнялась 6-й германской армии, окруженной в Сталинграде. В середине ноября 1942 года, перед самым окружением, в 3 танковых, 4 моторизованных, 1 егерской и 13 пехотных дивизиях 6-й армии и 4-й танковой армии насчитывалось 191 436 германских военнослужащих и 50 846 вольнонаемных — советских «хи-ви» и немцев и иностранцев из организации Тодта[500]. В среднем по Восточному фронту численность тех германских частей вне дивизий и бригад составляла 13,0 % к численности военнослужащих (включая вольнонаемных) в дивизиях и бригадах[501]. Применив эту пропорцию к 21 германской дивизии 6-й и 4-й танковой армий в середине ноября 1942 года, получим их общую численность в 273,8 тыс. человек. Вряд ли 22 германские, словацкая и румынские дивизии и 1 бригада существенно превосходили по численности указанные выше дивизии под Сталинградом.

Тем временем Южный фронт, пройдя более 100 км, приближались к Манычу, угрожая открытому левому флангу армии Макензена. Однако 4-я танковая армия Гота смогла на две недели задержать советские войска, дав время 1-й танковой армии отступить к Ростову. Двум корпусам 17-й армии, 44-му армейскому и 49-му горнострелковому, пришлось отступать по одной узкой дороге Туапсе — Майкоп, бросив значительную часть артиллерии и боеприпасов. Советские войска при преследовании группы армий «А» сталкивались с теми же трудностями, что и наступавшие ранее в тех же местах германские и румынские войска: проблемы со снабжением (Черноморскую группу вообще приходилось снабжать преимущественно по морю) и очень узкий фронт наступления, который могли удерживать сравнительно немногочисленные арьергарды отступающих. 12 января Черноморская группа начала операцию «Море». 47-я армия безуспешно атаковала позиции румынского кавкорпуса. 16 января 56-я армия начала атаку в районе Северской против 9-й румынской кавалерийской дивизии, имея пятикратное численное превосходство, и продвинулась за 2 дня на 10–12 км. На помощь румынам пришли германские 97-я егерская и 125-я пехотная дивизии, контратаками замедлившие советское наступление и выигравшие время для отступления к Краснодару. 17 января войска 56-й армии подверглись неожиданной контратаке 97-й германской егерской дивизии. Это дало время основным силам 44-го корпуса отступить к Краснодару. Поскольку железная дорога Краснодар — Ростов была перерезана советскими войсками, германские войска на Кубани могли снабжаться только по морю и по воздуху из Крыма. Поскольку транспортные возможности кригсмарине и люфтваффе были ограничены, на Кубанском плацдарме нельзя было сосредоточить большую группировку войск для большого наступления на Кавказ. По распоряжению Гитлера на Кубанский плацдарм помимо 17-й армии отступили 2 из 6 дивизий 1-й танковой армии — 13-я танковая, которая в дальнейшем, в июне, была выведена в резерв в Крым, и 2-я румынская горнострелковая. Кроме того, 17-я армия имела 2 дивизиона штурмовых орудий примерно по 15 единиц в каждом. 30 января 9-я советская армия взяла Тихорецк, перерезав железную дорогу на Ростов. Теперь группа армий «А» могла отступать только на Кубанский плацдарм. Но в Донбасс успели отойти 4 наиболее боеспособные дивизии 1-й танковой армии.

По замыслу Ставки, Северная и Черноморская группы должны была лишь сковывать группу армий «А» и замедлять темп ее отступления, а главный удар должен был наносить Южный фронт на Ростов. Однако Сталину не нравилось, что Черноморская группа ведет себя пассивно, и он приказал И. Е. Петрову атаковать 17-ю германскую армию. Атаки начались 11 января, но только 16 января 56-я армия нанесла серьезный удар по 44-му армейскому корпусу. Продвижение по сильно пересеченной местности шло медленно. 21 января войска Еременко форсировали Маныч и угрожали отрезать всю группу армий «А». Гитлер сперва приказал Клейсту отводить 1-ю танковую армию на Ростов, затем изменил приказ так, что часть армии Макензена должна была отступать вместе с армией Руоффа на Кубанский плацдарм, но в дальнейшем вернулся к первоначальному плану. Клейст направил 52-й армейский корпус на Кубань для установления связи с 17-й армией, а сам с 1-й танковой армией успел переправиться через Дон по мостам в Ростове 6 февраля, еще до падения города. За успешный отвод группы армий «А» с Кавказа Гитлер произвел Клейста в фельдмаршалы[502].

Р. Форчик полагает, что лучшим решением для немцев было бы отвести все 19 дивизий группы армий «А» в Донбасс, где они дали бы командующему группы армий «Дон» (с 1 февраля — группы армий «Юг») фельдмаршалу Манштейну больше возможностей противостоять советскому наступлению в районе Харькова. Но историк признает, что у 17-й армии не было технической возможности отступить в Донбасс до того, как железная дорога была перерезана[503]. Однако все оставшиеся 19 дивизий перебросить в Донбасс было в принципе невозможно. 5–6 дивизий все равно были бы необходимы для обороны Крыма, так как после отхода 17-й германской армии с Кубанского плацдарма советский десант на Крымский полуостров был бы неизбежен, причем у немцев и румын не было достаточных сил авиации и флота, чтобы его предотвратить. Оставшиеся же 13–14 дивизий просто не успели бы проскочить к Ростову и дальше. До 30 января можно было успеть перебросить в группу армий «Дон» 2–3 дивизии. С учетом, что оставшаяся на Кубанском плацдарме 13-я танковая дивизия имела только 11 исправных танков и почти не имела автотранспорта, ее нельзя было использовать как мобильное соединение; переброска столь незначительного числа пехотных соединений вряд ли существенно усилило бы группу армий Манштейна. Тем более, что в состав противостоявшего ему Южного фронта, в свою очередь, добавилось бы несколько дивизий Северо-Кавказского фронта.

В ночь с 30 на 31 января 1943 года боевая группа под командованием подполковника Альфонса Ауэра из 42-го гренадерского полка 46-й пехотной дивизии пересекла Усть-Лабинский мост, который сразу же был взорван перед преследующими группу Ауэра советскими танками. Так закончилось германское отступление с Кавказа и началась оборона Кубанского плацдарма[504].

А что же тем временем происходило на Южном фронте? 14 января 1943 года командующий Южным фронтом А. И. Еременко, член Военного совета фронта генерал-лейтенант Н. С. Хрущев и начальник штаба фронта генерал-майор И. С. Варенников в 16.00 подписали оперативную директиву № 006, где говорилось: «Во исполнение указаний Ставки ВГК, основной задачей для войск Южного фронта является выход на рубеж Шахты, Новочеркасск, Ростов, Батайск, чтобы отрезать пути отхода войскам противника с Северного Кавказа; во взаимодействии с войсками Закавказского фронта уничтожить кавказскую группировку противника, не допустить ее выхода к р. Дон». Механизированной группе «Дон» в составе трех гвардейских корпусов — 3-го танкового, 2-го и 5-го механизированных, 98-й стрелковой дивизии и частей усиления, под командованием генерал-лейтенанта танковых войск Павла Алексеевича Ротмистрова предписывалось утром 17 января, с фронта Багаевская — Веселый, нанести удар на Батайск и к утру 18 января его захватить, а одним механизированным корпусом — Ростов. Справа 300-я стрелковая дивизия своим наступлением от Раздорской на Новочеркасск обеспечивала поддержку группы Ротмистрова с севера. 1-й гвардейский стрелковый корпус, взаимодействуя с 5-й Ударной армией, должен был 18 января форсировать Северский Донец и наступать на Новочеркасск. 13-й гвардейский стрелковый корпус своими тремя дивизиями, наступая за группой Ротмистрова, выдвигался к 21 января фронтом на юг в район Батайск — Ольгинская. Летчики 8-й воздушной армии прикрывали с воздуха подвижную группу Ротмистрова и содействовали наземным войскам в захвате Батайска и Ростова-на-Дону. Также готовился авиадесант (306 парашютистов-диверсантов) для выброски в район Батайска, чтобы подорвать железнодорожные пути и мосты в пойме Дона. 15 и 16 января для механизированной группы «Дон» следовало подать 200 тонн горючего[505].

Наступление Южного фронта развивалось медленно, с большими потерями и без заметных успехов. Так, 14 января 1943 года у племсовхоза «Придонский» напротив станицы Раздорской в бою с танками германской 4-й танковой армии был практически полностью уничтожен 2-й батальон (без одной роты) 1049-го стрелкового полка 300-й стрелковой дивизии 2-й гвардейской армии, подкрепленный 5-й батареей 822-го артиллерийского полка. Из 200 человек отряда не менее 170 человек погибли или позднее умерли в плену[506]. Для сравнения: безвозвратные потери всей 4-й танковой армии за период с 11 по 20 января 1943 года составили 394 убитых и 50 пропавших без вести, а всего 444 человека, что лишь в 2,6 раза больше, чем безвозвратные потери одного советского батальона за день[507].

18 января 1943 года А. И. Еременко записал в дневнике: «После того, как была разгромлена группа Манштейна, нужно было, что я и предлагал, Сталинградский фронт оставить забирать пленных, причем не атаковать окруженных, а „задушить“ их блокадой. Они не продержались бы больше одного месяца; а Донской фронт направить по правому берегу реки Дон на Шахты и Ростов. В итоге получился бы удар трех фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Донского. Этот удар трех фронтов был бы исключительно сильным. Он закрыл бы как в ловушке всю группировку противника, действующую на Северном Кавказе.

Вместо этого наиболее правильного решения был принят план другой, невыгодный для страны, но выгодный для Сталина. Он переименовал Сталинградский фронт в Южный и дал путевку на Ростов.

Ошибочность его решения заключалась также и в том, что тылы Южного фронта были очень далеко за рекой Волгой, и никаких путей подвоза не было, не было железной дороги. Кроме этого, река Волга к этому времени еще не стала (шло „сало“). Я это мотивировал товарищу Сталину, но он был неумолим.

Решение о наступлении Южного фронта на Ростов еще порочно и в том, что оно было фронтальным, мы выталкивали противника.

Правда, Сталин при нашем с ним разговоре сказал:

— Что Вы волнуетесь, Вы в Сталинградской битве сыграли главную роль, мы это знаем, теперь может любой добивать привязанного зайца. Мы на Вас возлагаем более важную задачу: ударом на Ростов отразить, отрезать кавказскую группировку противника.

Я сомневался в искренности этого заявления»[508].

Такого же мнения, что и Еременко, насчет судьбы окруженной группировки, судя по всему, придерживался и командующий 62-й армией Василий Иванович Чуйков. В начале января 1943 года, перед последним решающим наступлением Донского фронта против армии Паулюса, на командный пункт 62-й армии прибыло командование Донского фронта во главе с К. К. Рокоссовским. Чуйков вспоминал: «…Офицеры штаба фронта несколько раз спрашивали:

— Удержит ли 62-я армия противника, если он под ударами наступающих армий с запада всеми силами бросится на восток?

Николай Иванович Крылов (начальник штаба 62-й армии. — Б.С.) ответил на это так:

— Если Паулюс летом и осенью с полными силами не мог сбросить нас в Волгу, то голодные и полузамерзшие гитлеровцы не пройдут на восток и десяти шагов.

Подобный же вопрос задал мне начальник штаба фронта генерал Малинин. Я ему ответил, что гитлеровцы 1943 года уже не те, что летом 1942 года, что армия Паулюса уже не армия, а лагерь вооруженных пленных»[509].

Еременко был абсолютно прав. Для окружения обреченной армии Паулюса надо было оставить лишь минимально необходимое количество войск из Сталинградского и Донского фронтов, а остальные, в том числе главные силы Донского фронта, бросить для наступления на Ростов, тем более, что для фронта Рокоссовского такое наступление было бы более благоприятным с точки зрения условий снабжения, поскольку на правобережье Дона можно было использовать железную дорогу Калач — Шахты. Еременко подозревал, что во всем был виноват Жуков, который очень хотел, чтобы капитуляцию войск Паулюса принял его протеже Рокоссовский и соответствующим образом повлиял на Сталина. Так это или не так, но в итоге Верховный Главонокомандующий принял далеко не лучшее решение, поручив наносить главный удар на Ростов сравнительно слабому и находившемуся в неблагоприятных условиях с точки зрения снабжения Южному (б. Сталинградскому) фронту.

1 января 1943 года в Донском фронте, который должен был добить армию Паулюса, имелось 7 общевойсковых и 1 воздушная армия, в которых насчитывалось 39 стрелковых дивизий, 9 стрелковых бригад, 1 отдельная истребительная бригада, 6 УРов, 5 отдельных танковых бригад, 1 отдельная мотострелковая бригада, 14 отдельных танковых полков, 1 отдельный танковый батальон, 3 отдельных аэросанных батальона, 4 бронепоезда[510]. В Южном фронте, которому предстояло наступать на Ростов, было лишь 3 общевойсковые и 1 воздушная армии, насчитывавшие 13 стрелковых дивизий, 7 стрелковых бригад, 2 кавалерийских дивизии, 3 УРа, 3 механизированных и 2 танковых корпуса, 3 отдельных танковых бригады, 4 отдельных танковых полка, 1 отдельный танковый батальон, 1 отдельный автобронетанковый батальон, 3 отдельных аэросанных батальона и 3 бронепоезда. Для сдерживания истощенной и почти лишенной боеприпасов 6-й германской армии силы Рокоссовского были явно избыточны. Если не стремиться к ее немедленному уничтожению, можно было бы смело отдать половину сил Донского фронта Южному фронту Еременко. С 32 стрелковыми дивизиями, 12 стрелковыми бригадами, 2 кавдивизиями, 6 УРами, 3 механизированными и 2 танковыми корпусами, 6 отдельными танковыми бригадами, 11 отдельными танковыми бригадами он бы, наверное, пусть с большими потерями, но успел бы захватить Ростов до того, как группа армий «А» отошла бы с Кавказа. А для блокирования Паулюса вполне хватило бы 20 стрелковых дивизий, 4 стрелковых бригад, 1 отдельной истребительной бригады, 3 УРов, 2 танковых и 1 мотострелковой бригады. 7 отдельных танковых полков и 1 отдельного танкового батальона. Тем более, что в Заволжье, куда Паулюсу идти не было никакого смысла, можно было бы оставить минимум сил.

Противостоявшая Южному фронту германская 4-я танковая армия 1 января 1943 года включала в себя 16-ю моторизованную, 15-ю авиаполевую, 17-ю и 23-ю танковые дивизии и дивизию СС «Викинг». Кроме того, штабу 4-й танковой армии подчинялись остатки 4-й румынской армии, практически утратившие боеспособность. Часть соединений, в том числе дивизия «Викинг» и половина 16-й моторизованной дивизии, еще только перебрасывались в состав 4-й танковой армии[511]. Кроме того, с 8 января и до конца января в составе 4-й танковой армии действовала 11-я танковая дивизия, а в феврале — 111-я пехотная дивизия. Все танковые дивизии были сильно потрепаны и располагали только небольшим количеством исправных танков. Переброска против 4-й танковой армии советских дивизий из-под Сталинграда наверняка позволила бы быстро прорвать германский фронт и овладеть Ростовом.

При этом агония 6-й немецкой армии затянулась бы вряд ли больше, чем на две недели, из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия. Тем более, что в случае падения Ростова и захвата советскими войсками Таманского полуострова до того, как сюда прибыла бы группа армий «А», воздушный мост в Сталинград, скорее всего, вообще бы прекратился из-за необходимости снабжать по воздуху группу армий Клейста.

Уже 3 января в подчинение Еременко из состава Юго-Западного пришлось передать 5-ю ударную армию (3 стрелковые дивизии, 3 кавалерийские дивизии, 1 отдельная истребительная бригада), а с 6 февраля — 44-я армию и конно-механизированную группу генерала Н. Я. Кириченко. Последнее подкрепление было уже запоздалым. К тому времени германская 1-я танковая армия успела проскочить на Ростов.

С 5-й ударной армией численность Южного фронта увеличилась до 364 982 человек. К 20 февраля 1943 года в 28-й, 51-й, 2-й гвардейской и 5-й ударной армиях и в частях фронтового подчинения осталось 150 840 человек. Следовательно, общие потери этих армий Южного фронта в Ростовской операции, продолжавшейся до 18 февраля, составили 214 142 человека[512]. При этом в сборнике «Гриф секретности» потери Южного фронта в Ростовской операции, в которой он участвовал всем своим составом, с 1 января по 18 февраля 1943 года составили 28 931 человек, в том числе 9809 безвозвратно[513]. Что интересно, в той же книге в другом месте потери Южного фронта за период даже несколько более короткий показаны существенно больше. В ходе Северо-Кавказской наступательной операции «Дон» с 1 января по 4 февраля 1943 года потерял 101 517 человек, в том числе 54 353 безвозвратно[514]. Это в 3,5 раза больше, чем потери за более длительный период того же Южного фронта в Ростовской операции — составной частью Северо-Кавказской операции. По безвозвратным же потерям разница еще больше — в 6,1 раза. Скорее всего, разница могла образоваться за счет того, что задним числом в составе Южного фронта были учтены потери 44-й армии и конно-механизированной группы Н. Я. Кириченко, понесенные с начала операции еще в составе Закавказского и Северо-Кавказского фронта. Данные же об общих потерях Южного фронта в Ростовской операции, причем без учета потерь 44-й армии и конно-механизированной группы Н. Я. Кириченко, занижены в 7,4 раза, что является своеобразным рекордом для сборника «Гриф секретности снят». Если предположить, что примерно половина из 214 142 человек приходится на безвозвратные потери, то их можно оценить в 107,1 тыс. человек, что в 10,9 раза меньше, чем в книге под редакцией Г. Ф. Кривошеева. Но даже число в 214 142 человека значительно занижает потери Южного фронта в Ростовской операции, так как не учитывает маршевые пополнения и призванных непосредственно в части, а также потери 44-й армии и конно-механизированной группы Н. Я. Кириченко в период с 6 по 18 февраля 1943 года.

Потери противостоявшей Южному фронту германской 4-й танковой армии с 1 января по 20 февраля 1943 года составили 1334 убитыми, 4327 ранеными и 363 пропавшими без вести, а всего 6024 человека[515]. Это дает соотношение общих потерь 35,5: 1, а безвозвратных — 63,1: 1 в пользу немцев.

23 января Сталин в очередной раз напомнил Еременко и Малиновскому, который командовал 2-й гвардейской армией, о необходимости активизировать действия 3-го гвардейского танкового корпуса в районе Батайска: «Получил сообщение о приказе Ротмистрова отвести части корпуса из района имени Ленина и имени ОГПУ. Приказ Ротмистрова считаю неправильным и вредным для нашего дела. Прошу приказать Ротмистрову прочно занять оба пункта (имени Ленина и имени ОГПУ), прервать железнодорожную линию на Батайск и изготовиться для срочного занятия Батайска.

Еременко и Малиновского прошу оказать Ротмистрову срочную помощь для осуществления указанной задачи.

Исполнение донести»[516].

Тут же последовала соответствующая директива Малиновскому:

«Захват Батайска нашими войсками имеет большое историческое значение. Со взятием Батайска мы закупорим армии противника на Северном Кавказе, не дадим выхода в районы Ростова, Таганрога, Донбасса 24 немецким и румынским дивизиям.

Враг на Северном Кавказе должен быть окружен и уничтожен, так же как он окружен и уничтожается под Сталинградом.

Войскам Южного фронта необходимо отрезать 24 дивизии противника на Северном Кавказе от Ростова, а войска Черноморской группы Закавказского фронта, в свою очередь, закроют выход этим дивизиям противника на Таманский полуостров.

Главная роль принадлежит здесь Южному фронту, который должен совместно с Северной группой Закавказского фронта окружить и пленить или истребить войска противника на Северном Кавказе.

Основные силы Южного фронта, расположенные в районе Маныча и южнее Дона, необходимо немедленно двинуть на Батайск для захвата Батайска и Азова, для перехвата основных путей отхода противника и для окружения его отходящих частей, с тем, чтобы вся техника противника осталась на месте.

Прошу принять настоящее указание к руководству и донести о мерах по его исполнению»[517].

Тюленеву же Сталин приказал не допустить отхода немцев на Таманский полуостров:

«Войска Южного фронта, успешно наступая, подошли к Батайску и находятся на расстоянии восьми километров от него. На днях должен быть взят Батайск и северокавказская группировка противника будет отрезана от Ростова и закупорена на Северном Кавказе.

Северная группа Закавказского фронта успешно преследует противника и приближается к Армавиру и Кропоткину.

Черноморская группа войск Зак. фронта не сумела выполнить своих задач, не выдвинулась в район Краснодара и не сможет к сроку выполнить задачу выхода в район Тихорецка и Батайска.

В связи со сложившейся обстановкой Ставка Верховного Главнокомандования перед Черноморской группой ставит новые задачи:

1. Выдвинуться в район Краснодара, прочно оседлать реку Кубань, распространиться по обоим ее берегам, а главные силы направить на захват Новороссийска и Таманского полуострова, с тем, чтобы закрыть выход противнику на Таманский полуостров, так же как Южный фронт закрывает выход противнику у Батайска и Азова.

2. В дальнейшем основной задачей Черноморской группы войск иметь захват Керченского полуострова.

3. Иметь при этом в виду, что войска Южного фронта и Закавказского фронта должны окружить 24 дивизии противника на Северном Кавказе и пленить их или истребить, так же как Донской фронт, окружив 22 дивизии противника в районе Сталинграда, истребляет их.

4. Получение настоящей директивы подтвердить и донести о мерах по ее исполнению»[518].

24 января 1943 года Северная группа была преобразована в Северо-Кавказский фронт, главной задачей которого было «помочь левому крылу войск Южного фронта (группе войск Ротмистрова) в деле овладения Батайском и Ростовом, для чего подвижной группе Кириченко в составе Кубанского и Донского кавкорпусов и танковой группы Титова нанести удар в тыл противнику в общем направлении на Батайск и совместно с войсками Южного фронта уничтожить батайскую группировку противника и занять прочно Батайск и Азов»[519].

Тотчас последовала директива новому фронту:

«1. Подвижную конно-механизированную группу генерал-лейтенанта Кириченко направить на Батайск для удара в тыл ростовско-батайской группе противника с задачей во взаимодействии с левым крылом Южного фронта разгромить противника и овладеть Батайском, Азовом, Ростовом.

2. 44-й и 58-й армиям поставить задачу, наступая в направлении Тихорецк, Кущевская, разгромить отступающие части 1-й танковой армии противника, выйти на рубеж Батайск, Азов, Ейск. В дальнейшем иметь в виду форсирование Таганрогского залива и выход на [его] северный берег в район Кривая Коса, Буденновка.

3. 9-й армии нанести удар на Тимашевскую, 37-й армии — на Краснодар с задачей во взаимодействии с Черноморской группой Закавказского фронта окружить противника, уничтожить или пленить его.

4. Иметь при этом в виду, что Черноморская группа войск Закфронта наносит главный удар на Крымскую, имея задачу захватить Новороссийск и Таманский полуостров и тем самым закрыть пути отхода противнику через Керченский пролив в Крым»[520].

На бумаге все это выглядело красиво, но абсолютно не претворимо в жизнь в реальной обстановке, сложившейся в январе 43-го на Северном Кавказе. Войска Северо-Кавказского фронта были основательно потрепаны во время германского насупления на Кавказ и получали крайне слабо обученное пополнение из народов Северного и Южного Кавказа, прежде не призывавшихся в армию. Советские войска испытывали те же проблемы со снабжением, что и немцы во время своего наступления.

Как пишет Ф. В. Меллентин, в тот момент являвшийся начальником штаба 48-го танкового корпуса, «11-я танковая дивизия была выведена из состава 48-го танкового корпуса и с целью оказать помощь 4-й танковой армии в обеспечении отхода немецких войск с Кавказа переброшена южнее реки Дон»[521].

Командир 11-й танковой дивизии Герман Бальк так описывал ситуацию, сложившуюся в середине января 1943 года: «Операции теперь сосредоточились на контроле над Ростовом. Это было „бутылочное горло“, через которую должна была пройти наша отходящая группа армий „Кавказ“ (так Бальк называет группу армий „А“. — Б.С.). Русские были ближе к Ростову, чем группа армий „Кавказ“. Хотя прибыло несколько новых соединений, прикрытие под Ростовом, которое должно было прикрывать отход группы армий „Кавказ“, было довольно тонким. Наше главное преимущество было в том, что мы все еще держались под Сталинградом, а это в свою очередь связывало значительные силы русских и блокировало их линии снабжения. В сочетании с нашими интенсивными ударами это привело к тому, что движение русских от излучины Дона в сторону Ростова велось черепашьими темпами. Ситуация на реке Маныч была другой. Сильные русские соединения прошли линию Маныча и двигались на Ростов. 22 января 11-я танковая дивизия достигла Ростова, и нам, наконец, был предоставлен так называемый „день отдыха“.

Все подразделения 11-й танковой дивизии медленно ползли по вставшим из-за пробок мостам через Дон с европейской на азиатскую сторону. Вместе с 17-й танковой и 16-й моторизованной дивизиями мы должны были уничтожить острие вражеской атаки, приближавшейся к Ростову со стороны Маныча. К тому времени, когда мы, наконец, достигли наших позиций для атаки, у нас кончился бензин. Я в бешенстве подъехал к передовому подразделению, но это, конечно же, не добавило нам топлива. Штаб 4-й танковой армии торопил нас, но это тоже ни к чему не привело. Все позади нас было безнадежно переполнено. Наконец-то я позволил войскам рассредоточиться по квартирам в ожидании горючего.

На следующий день, 23 января, дела улучшились. В 5.00 движение возобновилось. К 7.00 мы вместе с 16-й моторизованной дивизией миновали две русские позиции. Когда я остановился в моем „кюбеле“ на вновь занятой позиции, кто-то воскликнул: „Этот русский еще живой!“ Секундами ранее русский мог бы посеять панику из своего пистолета-пулемета, но мой сообразительный адъютант повалил его в снег и вырубил его. Мы продолжили наступление, пока не остановились перед Манычской. Русские запросили по радио горючее, сообщая, что у них осталось только 15 танков.

24 января мы достигли переправы через Маныч перед Манычской. Перед ней русские удерживали плацдарм. Их танки были закопаны и устояли против трех наших атак. Наши войска уже давно научились вести такие бои, и наши потери оставались относительно небольшими. Однако, вместо того чтобы остаться на своих позициях, русские имели тенденцию убегать от наших танков и сами несли чудовищные потери под нашим огнем.

25 января я атаковал Манычскую снова, используя тщательно разработанный по срокам план ведения огня. Чтобы выманить русские танки из своих окопанных позиций, я провел против другого места сильную и длительную огневую подготовку, при этом все имеющиеся батареи стреляли попеременно фугасными и дымовыми снарядами. Разведывательные машины, бронетранспортеры и грузовики затем предприняли сильную отвлекающую атаку в дыму. Находясь на холме, я наблюдал, как окопавшиеся русские танки ожили, покинули свои позиции и двинулись в тыл позиции, подвергшейся этой отвлекающей атаке. Затем огонь всей имеющейся артиллерии был быстро перенесен к месту настоящей атаки. Только одна батарея продолжала стрелять дымовыми снарядами в направлении отвлекающей атаки. Затем я пустил в атаку свои танки.

Русская оборона рухнула. Мы захватили их танки с тыла, уничтожив примерно 22. Их пехота предприняла серию бессмысленных контратак, а потом была уничтожена при отступлении. Моя пехота на мотоциклах и танки преследовали бегущего неприятеля до позднего вечера. 3-й гвардейский танковый корпус был уничтожен. Наши потери составили 1 убитый и 14 раненых. Это была одна из тех редких акций, когда я сумел контролировать как войска противника, так и свои собственные войска согласно твердому плану. Тем не менее, мы не могли в полной мере насладиться этим успехом, хотя он имел столь решающее значение для общей ситуации. Вечером того очень удачного дня я записал в своем дневнике:

„Сталинград тяжким грузом давит на все наши умы. Несравненная героическая борьба теперь подходит к концу. Остается под вопросом, будем ли мы в состоянии спасти остатки Шестой армии. Снабжать их очень трудно, потому что они потеряли все свои аэродромы. С другой стороны, они продолжают блокировать все русские линии снабжения и ослабляют силу их южного крыла. Возникает вопрос, не лучше ли было бы оставить Сталинград. Я верю, спасение было бы возможным, если бы итальянцы удержали свои позиции. Если спасение не увенчается успехом, а это весьма вероятно сейчас, то эти войска погибли. А сколько их было? Никто не знает наверняка. Они, естественно, преувеличивают свою численность в отчетах, чтобы им поставляли побольше, так что вероятна разница в несколько десятков тысяч. Около сорока тысяч раненых были вывезены самолетами. Многие умерли. Но их все еще остается очень много. Однако мы должны оставаться твердыми в этих меняющихся военных ситуациях. Меняющиеся ситуации существовали всегда. Тем не менее с миллионными армиями, численность погибших, естественно, выше, чем во времена Пруссии“»[522].

А вот как этот бой видится с советской стороны: «24-го и 25-го января эпицентром кровопролитных боев стала Манычская, где отличился 54-й гвардейский истребительно-противотанковый дивизион старшего лейтенанта И. П. Наконечного из 2-го механизированного корпуса. Героем обороны станицы стал замполит дивизиона майор Н. К. Русаков. В первый день боя вторая батарея под командованием старшего лейтенанта Н. М. Остапенко отбила две массированных танковых атаки и подбила десять танков. Два из них уничтожил сам комбат. 25-го января враг атаковал станицу с юго-запада и юго-востока двумя группами, по двадцать и тридцать танков, с батальоном мотопехоты каждая. Уничтожив пять танков, погибла третья батарея, боем которой руководил командир дивизиона. Командование 2-го гвардейской армии посмертно наградило Наконечного орденом Красного Знамени. К исходу этого дня, потеряв еще десять танков и подавив батареи 54-го дивизиона и 435-го противотанкового полка, немцы захватили Манычскую. Тридцать танков с крестами на броне застыли мертвым железом на ее улицах. На восточной окраине был блокирован пункт управления первой батареи 54-го гвардейского противотанкового дивизиона во главе с лейтенантом Г. Н. Гайфулиным. Подчинив себе взвод противотанковых ружей, отважный лейтенант в течение всей ночи вел неравный бой с танками и автоматчиками противника. Утром 26-го января, оставшись один и без патронов, Гайфулин подорвал противотанковой гранатой себя и бросившихся к нему десяток вражеских солдат.

26-го января, к 15.00, остатки 3-го гвардейского Котельниковского танкового корпуса сосредоточились на правом берегу Маныча. 19-я и 18-я танковые бригады сосредоточивались в хуторе Елкин. 3-я танковая и 2-я мотострелковая гвардейские бригады этого корпуса заняли оборону по берегу реки, имея четыре КВ, один Т-34 и один Т-70, две противотанковые пушки. 2-й гвардейский механизированный корпус перешел к обороне напротив станицы (во всех трех бригадах было восемь танков — четыре Т-34 и четыре Т-70). 5-й гвардейский Зимовниковский механизированный корпус из района хутора Федулов атаковал Тузлуков, располагая в своих боевых порядках двумя танками Т-34 и пятью легкими Т-70, а также семью противотанковыми пушками калибром 45 мм, 2200 активными штыками. Эта атака была отбита с большими потерями пехоты на манычском льду.

Вечером генерал-лейтенант танковых войск Ротмистров докладывал командующему 2-й гвардейской армией генералу Малиновскому: „Части механизированной группы в результате сложившейся обстановки и тяжелых потерь сейчас самостоятельных боевых действий вести не могут“… Как свидетельствуют старожилы хутора Тузлуков, „много погибших солдат осталось лежать в камышах реки Маныч. Весной, когда река проснулась, течение понесло тела погибших. Куда? Никто не знает. Сколько? Никто не считал…“»[523]

26 января, еще не зная о разгроме группы Ротмистрова под Манычской, штаб Южного фронта информировал шифртелеграммой Ставку и лично Сталина о причинах неудачного прорыва к Батайску:

«Ставке Верховного Главнокомандования. Тов. Васильеву.

Авангард из состава 3 гв. тк под командованием полковника Егорова в составе танков Т-34–8 шт., Т-70–3 шт., бронетранспортеров — 9 шт., бронемашин — 5 шт., пехоты на танках — до 200 человек в ночь на 20.1.43 г. выступил по маршруту Мал. Западенка, Красный, Слава Труду, Батайск, Койсуг, как авангард группы Ротмистрова, и, не ввязываясь в бой на пути своего движения, к рассвету 20.1.43 г. вышел в район свх. им. Ленина, им. ОГПУ. Продолжая дальнейшее наступление на Батайск, уничтожил 10 самолетов противника юго-восточнее Батайск, 2 орудия, 1 миномет, и в свою очередь на подходе к Батайск был остановлен сильной обороной противника, потеряв в этом бою 5 танков Т-34 и 2 танка Т-70.

В результате этих потерь полковник прекратил наступление и занял круговую оборону в районе свх. им. Ленина, им. ОГПУ. В то время главные силы мехгруппы (2 гв. мк и 5 гв. мк) были связаны боями с противником на рубеже Манычская, Самодуровка, Красный, не смогли продвинуться вперед, и авангард продолжал в течение 20 и 21.1.43 г. вести бой один изолированно с нарастающими силами противника, одновременно подвергаясь сильной бомбежке с воздуха, расходуя последние запасы горючего, боеприпасов.

Гвардии генерал-лейтенант Ротмистров, опасаясь, что авангард будет уничтожен, решил самостоятельно, не ставя никого в известность, в ночь на 22.1.43 г. отвести его в исходный район, что и было выполнено полковником Егоровым.

Вместо того, чтобы решительно продвигать главные силы группы к авангарду, Ротмистров принял неправильное решение об отводе авангарда, чем усложнил обстановку, отрицательно отразившуюся на дальнейшие события.

Повлиять на решение Ротмистрова было невозможно, так как Ротмистров докладывал, что авангард находится в районе свх. им. Ленина, им. ОГПУ, в то время, как он уже по его приказу отходил. Ротмистрову мною объявлено предупреждение и выслан к нему генерал-лейтенант Захаров для наведения порядка. Иванов, Варенников».

И уже 27 января 2-й и 5-й гвардейские мехкорпуса были изъяты из подчинения командира 3-го гвардейского мехкорпуса Ромистрова. Директива Ставки за подписью Сталина и Жукова гласила: «Сопротивление противника в результате успешных действий наших войск на Воронежском, правом крыле Юго-Западного, Донском, Северо-Кавказском фронтах сломлено. Оборона противника прорвана на широком фронте. Отсутствие глубоких резервов вынуждает врага вводить подходящие соединения разрозненно и с ходу. Образовалось много пустых мест и участков, которые прикрываются отдельными небольшими отрядами. Правое крыло Юго-Западного фронта нависло над Донбассом, а захват Батайска приведет к изоляции кавказской группировки противника. Наступила благоприятная обстановка для окружения и уничтожения по частям донбасской, кавказской и черноморской группировок противника.

В этих условиях топтание на месте центра и левого крыла Южного фронта на батайском направлении, самовольное оставление группой Ротмистрова важнейших подступов к Батайску, сдача противнику без особого сопротивления плацдарма на южном берегу р. Дон и выявившаяся таким образом нерешительность командующего 2 гв. армией Малиновского дают возможность противнику выводить свои войска через батайские ворота.

Управление войсками построено плохо. Штаб фронта, как правило, не знает обстановки, а Малиновский и его штаб самоустранились от управления боем на важнейшем, батайском направлении. Наступление частей 51 и 28 армий идет очень медленно и разбросанно, вне связи со 2 гв. армией.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Решительно улучшить управление войсками фронта.

2. Ускорить темп наступления 51 и 28 армий и 28.01 выйти на рубеж Ольгинская, Батайск.

3. ВПУ 2 гв. армии и фронта немедля приблизить к войскам.

4. Управление 2, 5 гв. мк и 3 гв. тк передать непосредственно тов. Малиновскому.

5. Получение подтвердить, исполнение донести»[524].

Как отмечает В. И. Афанасенко, 29 и 30 января войска 2-й гвардейской армии неоднократно пытались форсировать Маныч, но безуспешно, причем «30 января немецкая авиация разбомбила штаб армии в хуторе Нижне-Соленый. Погибло несколько офицеров штаба, сгорело много оперативных и учетных документов. Поэтому указанная в итоговой сводке штаба армии суммарная цифра потерь личного состава за 20–30 января 1943 года — 17 802 человека — неполная. На 30 января все танковые и механизированные соединения и части были обескровлены и небоеспособны… В штабе Южного фронта оформили заявку, где указывалось: „для восполнения потерь необходимо фронту пополнение — 100 000 человек, из них 50 000 гвардейского; танков — 500 единиц“»[525].

Из этого свидетельства видно, что Бальк описал бой за Манычскую весьма точно. Он действительно атаковал станицу с двух направлений, вот только советское командование, похоже, так и не разобралось, что один из ударов был отвлекающим, как и то, что атаковала их только что введенная в бой 11-я танковая дивизия. И «безумные контратаки» советской пехоты, о которых писал Бальк, действительно имели место, и предпринимали их части 5-го гвардейского механизированного корпуса. А после боев 24–25 января, как признавал сам Ротмистров, небоеспособным стал не только 3-й гвардейский танковый корпус, в котором осталось лишь 8 танков, но и вся его механизированная группа. Вот тех огромных потерь в людях и технике, о которых писали в советских донесениях, танкисты Балька и близко не понесли. Безвозвратных потерь в танках, похоже, вообще не было. Потери в людях, с учетом потерь 24 января, наверняка были больше, чем потери за 25 января (1 убитый, 14 раненых), но все равно были незначительными.

А вот как бой у Манычской описывал со слов Балька Ф. В. Меллентин, за четверть века до публикации мемуаров Балька: «В январе 4-я танковая армия была выбита со своих позиций на реке Сал и отброшена на реку Маныч юго-восточнее Ростова. Русские части под командованием генерала Еременко продвинулись вниз по реке до впадения Маныча в Дон (примерно в 30 км к востоку от Ростова). Кроме того, русские форсировали Маныч около Манычской и овладели этой станицей, расположенной на западном берегу реки. После этого они совершили смелый бросок в направлении Ростова и отрезали 1-й танковой армии пути отхода.

Было совершенно необходимо восстановить положение, и 22 января Манштейн переправил 11-ю танковую дивизию на южный берег Дона для поддержки контрудара 4-й танковой армии. Вот как, по словам генерала Балька, протекали боевые действия.

23 января 11-я танковая дивизия во взаимодействии с 16-й моторизованной дивизией нанесла удар по наступавшим русским частям и отбросила их назад на плацдарм у Манычской. 24 января немцы атаковали станицу, но были отбиты. Важно было захватить станицу с ее большим мостом через реку Маныч, так как наличие этого моста в руках русских давало им возможность в любое время возобновить наступление на Ростов. 25 января 11-я танковая дивизия получила приказ ликвидировать плацдарм русских любой ценой: командование хотело как можно скорее перебросить эту дивизию на правый фланг 4-й танковой армии, где вновь создалось опасное положение.

Противник сильно укрепил станицу; многочисленные неподвижные танковые точки, расположенные между домами, было трудно не только подавить, но и обнаружить. Поэтому первая атака захлебнулась под огнем танков — правда, наши войска отделались довольно легко благодаря тому, что сумели вовремя отойти.

Для успеха второй атаки было важно заставить танки, укрытые главным образом в южной части станицы, выйти из своих убежищ. Чтобы добиться этого, вся наша артиллерия сосредоточила огонь на северо-восточной окраине станицы, и под прикрытием дымовой завесы здесь была предпринята ложная атака с использованием бронеавтомобилей и бронетранспортеров. Затем огонь дивизионной артиллерии был неожиданно перенесен на южную окраину и сосредоточен на участке предполагаемого прорыва: темп стрельбы был доведен до максимального. Только одна батарея продолжала поддерживать дымовыми снарядами ложную атаку.

Артиллерийский обстрел еще продолжался, когда танки 15-го танкового полка атаковали станицу с юга и захватили оборонительные сооружения. Русские танки, перемещавшиеся в северную часть станицы, были атакованы с тыла и после ожесточенного боя уничтожены нашими танками. Пехота русских бежала за реку, даже не успев разрушить мост. В станице еще шел танковый бой, а 61-й мотоциклетный батальон уже преследовал русских на правом берегу Маныча.

Сперва штаб дивизии руководил боем с высоты южнее Манычской, но позднее выдвинулся вперед в боевые порядки первого эшелона. Немцы понесли незначительные потери: один человек был убит, четырнадцать ранено; русские потеряли двадцать танков и 500–600 человек убитыми и ранеными. Этот бой совершенно ясно показал, что можно с минимальными потерями добиться успеха, если существует хорошее взаимодействие между атакующими частями и они умело используют обстановку. В данном случае генерал Бальк решил осуществить прорыв именно в том самом месте, где была безуспешно предпринята предшествующая атака. Таким образом, его ложная атака ввела русских в заблуждение.

Оценивая действия русских, следует сказать, что для них было бы лучше не создавать неподвижные танковые точки на переднем крае, а сосредоточить танки в резерве для проведения контратак.

Эта хорошо подготовленная атака 11-й танковой дивизии имела решающее значение для ликвидации наступления русских на Ростов с юга»[526].

В целом рассказ Меллентина совпадает с мемуарами Балька, который, несомненно, и в беседах с Меллентином опирался на собственный дневник. В изложении Меллентина присутствует только одна деталь, отсутствующая в мемуарах Балька, — оценка советских потерь в 500–600 убитых и раненых. Эта оценка представляется правдоподобной, принимая во внимание большие потери советской пехоты на манычском льду, о которых говорят советские источники. По всей вероятности, не менее половины от этого числа приходится на убитых, так как вряд ли много раненых удалось эвакуировать со льда. Тогда по числу убитых соотношение в одном бою получается 250–300: 1, а по общим потерям — 33–40: 1 в пользу немцев.

28 января 11-я танковая дивизия была включена в состав 57-го танкового корпуса. Бальк вспоминал: «Нам надо было держаться во что бы то ни стало, так как позади нас 1-я танковая армия отходила [с Кавказа] к Ростову. Дивизии 57-го танкового корпуса были подобны островам в море красных волн. Надвигалось вероятное окружение 57-го танкового корпуса, поскольку русские массы приближались с флангов и с тыла. Я решил идти вперед четырьмя колоннами на широком фронте утром 29 января, отдал соответствующие приказы и послал Киница (майор Генерального штаба, начальник штаба дивизии. — Б.С.) в штаб корпуса. Он получил инструкции доложить вышестоящему штабу о том, что изменения в приказах уже невозможны».

По словам Балька, «жители не были в восторге от приближения красных. Мы находились на земле донских казаков»[527]. Возможно, это обстоятельство способствовало тому, что удар по хутору Каменный дивизии Балька оказался внезапным: никто из местных казаков и не подумал предупредить красноармейцев об опасности. Внезапности также способствовал туман. Было взято 32 орудия и уничтожена захваченная врасплох истребительно-противотанковая артиллерийская бригада. А к вечеру танкисты и мотопехота Балька окружили остатки 1 стрелковой дивизии и 2 стрелковых бригад юго-западнее Мечетинской. На следующий день они были ликвидированы. По словам Балька, 248-я стрелковая дивизия и 2 стрелковые бригады были полностью уничтожены. 11-я танковая дивизия захватила 17 противотанковых 47-мм пушек (в Красной армии они считались 45-мм, так как различались способы определения калибра: в СССР по внутренним нарезам, а на Западе — по дну канавки), 81–76,2-мм противотанковое орудие, 3–105-мм полевых орудия (имеются в виду 100-мм), 4 полевых 120-мм орудия (вероятно, 120-мм миномета), 22 пехотных орудия (вероятно, 76,2-мм), 92 противотанковых ружья, 24 пехотных миномета. Были захвачены несколько тыс. пленных и 22 верблюда (248-я дивизия ранее сражалась в калмыцких степях). Среди пленных были как старики, так и почти дети с очень слабой подготовкой[528]. По этому поводу российский историк С. А. Заярный отмечает, что 30 января «52, 79 сбр и 248 сд, контратакованные противником из Мечетинская, Зерноград и Революционный, отошли на Каменный, где приводили себя в порядок», из чего можно понять, что эти соединения временно утратили боеспособность[529].

Приводить в порядок было уже особо некого. На 10 января 248-я стрелковая дивизия насчитывала 6842 человек, а 1 февраля 1943 года — только 1473 человека. Потери в боях 13–17 января составили 355 убитыми и 700 ранеными. После этого значительные потери дивизия понесла только 29 и 30 января. Даже без учета пополнения, в том числе за счет призванных непосредственно в части (а такие наверняка были, раз Бальк отметил среди пленных много стариков и подростков), в боях 29 и 30 января должно было погибнуть не менее 4314 человек[530].

Насчет истребительно-противотанковой артиллерийской бригады Бальк ошибся. Скорее всего, на его пути оказались какие-то истребительно-противотанковые артполки из резерва Южного фронта. Кроме того, в Каменском (О. В. Шеин именует его Каменкой) 11-я танковая дивизия уничтожила 771-й артполк 248-й стрелковой дивизии. На основе данных, приводимых Шеиным, можно сделать вывод, что в боях у Зернограда 248-я дивизия потеряла до 202 пулеметов, до 137 минометов, до 180 ПТР, до 54 орудий. Дивизия лишилась 53 машин и 1497 лошадей и верблюдов, а на вооружении уцелевших бойцов имелось лишь 14 орудий (9 — 45-мм и 5 — 76-мм), 2 миномета, 18 ПТР, 572 винтовки и 117 ППШ[531]. Легко убедиться, что дивизия Балька захватила в 2,2 больше артиллерийских орудий, чем ее могла потерять 248-я дивизия, — 117 против 54. Стрелковые бригады имели по штату 20 — 45-мм и 12 — 76-мм орудий. В двух бригадах могло быть до 64 орудий. Если вся эта артиллерия, кроме одной пушки, также была взята немцами, то вместе с трофейной артиллерией получается точно та цифра, которую приводит Бальк, — 117 трофейных орудий. Нельзя исключить, что 2 истребительно-противотанковых артиллерийских полка, каждый из которых имел по штату 20 — 76-мм орудий образца 1939 года, на пути 11-й танковой дивизии все же попались. Вряд ли в дивизии и 2 стрелковых бригадах могло быть потеряно сразу 81 — 76-мм противотанковое орудие. В дивизии их не могло быть больше 20, а в двух бригадах — больше 24. 32 орудия дивизия Балька могла захватить как раз в столкновении с 2 ИПТАПами. А несоответствие числа потерянных 248-й дивизией и захваченных немцами минометов объесняется тем, что подавляющее большинство минометов в дивизии были малоэффективные 50-мм, которые немцы и за трофеи не считали.

Для сравнения — германская 4-я танковая армия, в состав которой тогда входила 11-я танковая дивизия, с 21 по 31 января 1943 года потеряла 350 убитых, 1307 раненых и 29 пропавших без вести, а всего 1686 человек, что в 2,6 раза больше, чем потери одной советской 248-й стрелковой дивизии[532].

Как отмечает О. В. Шеин, с советской стороны разгром 248-й дивизии выглядит следующим образом: «В 15.30 слева на горизонте от 905-го СП появилось 11 танков. Артиллеристы из 771-го АП силами четырех батарей завязали огневой бой, который продолжался два часа, и по итогам которого в 4-й батарее были выбиты все орудия, и в живых осталось только семь человек. По танкам немцев удалось добиться трех попаданий. В результате контрудара противника 905-й СП был фактически разгромлен. Организационное управление было полностью потеряно…

899-й СП тем временем достиг Каменки. В ночь на 29 января 1/899 и 3/899 неожиданно атаковали поселок и выбили из него противника. 2/899 подошел чуть позднее и разместился на западных окраинах поселка. Сюда же прибыло несколько батарей 771-го АП. Погода способствовала скрытым маневрам наших войск. Царила метель.

Но и противник использовал условия непогоды. 29 января в 14.00 под прикрытием снежного бурана к Каменке подошли немецкие танки. Их число впоследствии было оценено в 12. Они вышли прямо на позиции 771-го АП и в упор расстреляли четыре орудия вместе с расчетами. Лейтенант Безродный, чье 76-мм орудие по каким-то причинам находилось чуть в стороне, сумел открыть огонь и подбить четыре машины. Но без прикрытия со стороны стрелковых подразделений вскоре артиллерия потеряла все расчеты и тягу. Причем они были выбиты даже не танками, а автоматчиками противника. Вслед за 771-м АП немцы обрушились на советскую пехоту. 2/899 был практически полностью уничтожен, а 1/899 и 3/899, понеся большие потери, отступили в балку, где смогли за счет пересеченной местности укрыться от танков. Находившийся в стороне обоз немцы угнали вместе с ездовыми…

30 января в 06.00 противник начал атаку со стороны Мечетинской, и все орудия, которые ранее были отведены в тыл, оказались под ударом головных частей наступающих. 6-я батарея попала в плен. В 3-й батарее были перебиты все лошади, и пушки пришлось бросить. Удалось вывести только два орудия 5-й батареи. В 11.00 вся артиллерия 711-го АП прекратила свою деятельность. Поражение понес также 902-й СП, но никаких документов по нему не сохранилось.

Дивизия отступила к пос. Манжуковский, где приводила себя в порядок.

В целом в боях у Зернограда больше потери понесла не только 248-я СД, но и другие части 28-й армии. Документов этого периода почти не осталось — секретные дела, журналы боевых действий и карточки учета личного состава были сожжены или утрачены в боях. Но достаточно посмотреть сводки по составу, чтобы сделать вывод — строго говоря, 248-я СД была разгромлена. Курсанты были выбиты практически все. Потери дивизии превысили 85 % личного состава, и, исходя из обычного соотношения убитых и раненых, число погибших следует взять минимум за 1500 солдат и офицеров, а раненых — за 3000. Реально соотношение погибших и раненых было хуже, так как поле боя осталось за противником, а метель и пришедший вместе с ночью мороз не оставлял шансов выжить тем, кто с ранениями остался лежать в степи.

Погиб командир 905-го СП майор Помовицкий, погиб командир 902-го СП майор Кроха, были тяжело ранены командир 771-го АП майор Рогоза и находившийся в боевых порядках командир 248-й СД Николай Галай. В строю остался только командир 899-го СП подполковник Жуков»[533].

Ошибки командира 248-й дивизии и командиров полков заключались в том, что они не организовали прикрытие пехотой артиллерии и разведку, позволив застать себя врасплох. Ошибка же командующего 28-й армией генерал-лейтенанта В. Ф. Герасименко была в том, что он не подкрепил группировку, наступавшую на Зерноград, танками, понадеявшись на противотанковую артиллерию. В 28-й армии имелась 6-я гвардейская танковая бригада и 51-й отдельный танковый полк. Пусть они были далеко не в полной штатной численности. Но и 11-я германская танковая дивизия была далеко не в лучшем состоянии. Если верить советским донесениям, 248-ю стрелковую дивизию атаковали всего 11 танков. Вряд ли больше танков Бальк использовал против 52-й и 79-й стрелковых бригад. По числу боеготовых танков 11-я танковая дивизия уступала штатной численности советской танковой бригады[534]. Сейчас бы на подступах к Ростову очень пригодились бы танковые силы Донского фронта, которые в этот момент осуществляли стратегически бессмысленное наступление на окруженную армию Паулюса. В распоряжении Рокоссовского было 5 танковых бригад, 1 мотострелковая бригада, 14 отдельных танковых полков и 1 отдельный танковый батальон. Возможно, половины этих сил хватило бы для того, чтобы перерезать коридор у Ростова.

22 января была отдана директива о том, что северная группировка 1-й танковой армии должна была отступать на север через Тихорецкую. Дивизии же 17-й армии должны были отступить на плацдарм у Темрюка вместе с южной группировкой 1-й танковой армии, заняв линию Готенкопф. Как отмечает американский историк Роберт Форчик, «позиция Готенкопф, или Голубая линия, никогда не была чем-то большим, чем тонкая серая линия солдат, удерживающих траншеи и деревянные бункеры, прикрытые колючей проволокой и минами. Однако из-за узости сектора и заболоченности большей части местности Кубань была особенно хорошо приспособлена для обороны». Линию Готенкопф также называли «Голубой линией», так как Гитлер однажды на карте очертил оборонительный периметр Кубанского плацдарма синим карандашом[535]. В это время войска советского Южного фронта быстро развивали наступление на Ростов. Клейст хотел отвести основные силы группы армий на север через Ростов, лишь часть дивизий 17-й армии отведя на Таманский полуостров. Но Гитлер решил иначе. 25 января 4-я танковая армия нанесла контрудар и оттеснила советские войска от Ростова к Манычу. 29 января 1-я и 4-я танковая армии соединились, что означало окончание отступления вермахта с Кавказа. 1 февраля 1-я танковая армия достигла Ростова, а после 2 февраля 17-я армия отступила на позицию Готенкопф. Отступающим пришлось пройти 500–600 км по пересеченной местности и без поддержки с воздуха, так как все силы люфтваффе были сосредоточены на снабжении окруженных в Сталинграде. Пришлось оставить и почти 10 тыс. т дорогостоящего оборудования особой бригады люфтваффе, занимавшейся восстановлением нефтедобычи и нефтепереработки.

Потери группы армий «А» во время отступления с Кавказа в январе 1943 года оказались на удивление небольшими — 1028 убитыми, 3541 ранеными и 443 пропавшими без вести. В первой декаде февраля 17-я армия, отражая последние советские атаки, потеряла еще 1701 убитого, 5711 раненых и 764 пропавшими без вести[536]. В первой декаде февраля 17-я армия взяла 1709 пленных. А за январь группы армий «А» и «Юг» взяли примерно 8252 пленных[537].

Как отмечал И. В. Тюленев, «к началу февраля „северокавказцы“ подошли к Азовскому морю и закрепились на важных рубежах в районе Ейска, Новобатайска. В этот момент из состава Северо-Кавказского фронта была передана Южному фронту конно-механизированная группа и 44-я армия. Остальные войска получили приказ: вместе с Черноморской группой войск Закавказского фронта уничтожить гитлеровские соединения, отступавшие с Северного Кавказа на Тамань»[538].

По донесениям фронтов, во время Северо-Кавказской операции с 1 января по 4 февраля 1943 года Войска Закавказского фронта (с 25 января — Северо-Кавказского фронта) безвозвратно потеряли 15 058 человек, тогда как санитарные потери достигали 37 326 человек. Также Черноморский флот безвозвратно потерял 216 человек, а 222 человека были ранены или заболели[539]. Это дает соотношение советских и германских безвозвратных потерь 3,9: 1 в пользу вермахта, а с учетом румынских потерь немецкое преимущество еще более уменьшается. Однако данные о безвозвратных потерях в сборнике Кривошеева надо умножать на 3. В этом случае соотношение будет 11,1: 1 в пользу вермахта, что кажется гораздо ближе к действительности, с учетом установленного нами соотношения потерь на фронте 16-й германской моторизованной дивизии в калмыцких степях и на фронте 11-й германской танковой дивизии на подступах к Ростову практически в то же самое время.

Румынские потери в ходе отступления на Таманский полуостров и до последующей эвакуации в Крым в октябре потеряли 1598 убитыми, 7264 ранеными и 806 пропавшими без вести[540].

В период с 25 июля 1942 года по 30 января 1943 года группа армий «А» потеряла около 72 000 человек, в том числе 22 000 убитыми и пропавшими без вести. Румынская 3-я армия на Северном Кавказе потеряла около 45 000 человек, в том числе более 12 000 убитых и пропавших без вести[541].

В целом германская тактика маневренной обороны в боях за Ростов увенчалась успехом. Как писал Бальк, «активная оборона была нашей огромной силой. Без него мы бы давно утонули в красных массах»[542].

Соединения конно-механизированной группы генерал-лейтенанта Николая Яковлевича Кириченко, входившей в состав Северо-Кавказского фронта, а с 5 февраля 1943 года — в состав Южного фронта, понесли следующие потери в период с 3 января по 10 марта 1943 года: 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус — 699 убитыми, 1908 — ранеными, а всего — 2607 человек; 5-й гвардейский Донской казачий корпус — 199 убитых, 561 раненых, 21 пропавший без вести, а всего 781 (в документе ошибочно: 773); танковая группа — 38 убитыми, 48 ранеными, 20 пропавшими без вести, а всего — 106 человек. Общие потери конно-механизированной группы составили 937 убитыми, 2518 ранеными и 41 пропавшими без вести, а всего 3496 человек. Однако только один 42-й гвардейский кавполк 10-й гвардейской кавдивизии 4-го гвардейского кавкорпуса на 18 марта насчитывал 329 человек, а с 18 марта по 13 мая 1943 года получил пополнение рядовым и младшим командным составом в 863 человек, из которых жившие на территории оккупированной немцами и побывавшие в плену и в окружении в общем до 70 %. Никаких потерь после 18 марта полк не понес, так как еще 9 марта вместе с 4-м гвардейским корпусом был выведен с фронта на переформирование[543]. Можно предположить, что полученные пополнения восполняли потери, которые были понесены полком в период с 3 января по 10 марта 1943 года. Поскольку полк наверняка получил и какое-то пополнение офицерами, общие его потери могли составить до 900 человек. Но тогда получается, что на один 42-й гвардейский кавполк пришлось более одной трети потерь всего 4-го гвардейского кавкорпуса. Между тем в составе 10-й гвардейской кавдивизии было еще два кавполка и другие части дивизионного подчинения. Также и в составе двух других дивизий 4-го гвардейского кавкорпуса, 9-й гвардейской кавалерийской и 30-й кавалерийской, было по 3 кавполка и другие части дивизионного подчинения. Получается, что каждый из оставшихся кавполков в среднем потерял в 4 раза меньше, чем один 42-й гвардейский кавполк, что представляется невероятным. Скорее всего, можно предположить, что реальные потери 4-го гвардейского кавкорпуса были занижены примерно в 3 раза, главным образом за счет безвозвратных потерь. Вероятно, значительный недоучет потерь был и в других соединениях группы Кириченко.

В то же время, даже оказавшись в окружении, советские кавкорпуса в ходе февральской попытки прорыва Миус-фронта в 1943 году мобилизовывали местное население. Так, 8-й кавалерийский корпус при попытке прорыва после Дебальцевского рейда попал в окружение и при попытке прорыва был почти полностью уничтожен. Командир 112-й дивизии генерал-майор М. М. Шаймуратов был убит, равно как и заместитель командира корпуса генерал-майор С. И. Дудко, а командир корпуса генерал-майор М. Д. Борисов попал в плен. Выход же из окружения 21-й кавдивизии 8-го кавкорпуса «прикрывало ополчение из местных подпольщиков и патриотов»[544]. Во время этого же рейда германская 17-я танковая дивизия во время взятия Чернухина 19 февраля 1943 года потеряла 3 убитых и 2 раненых, оценив потери противника в 40 убитых, 35 пленных и захватив в качестве трофеев 4 артиллерийских оружия, 6 противотанковых пушек, 2 зенитных оружия, 1 миномет, 3 пулемета и 60 поврежденных автомашин[545].

Практически все территориальные приобретения, сделанные во время германского марша на Кавказ, за исключением небольшого Кубанского плацдарма, были утрачены. Достичь заветной цели — Баку не удалось, в первую очередь, из-за того, что все больше сил германскому командованию пришлось бросать в район Сталинграда. Сыграли свою роль и трудности со снабжением группы армий «А». Однако немцы благополучно выскочили из кавказской западни, не понеся больших потерь и нанеся Красной армии потери на порядок больше. После отступления на Кубанский плацдарм все соединения группы армий «А» сохранили боеспособность. Тем не менее, они не смогли достичь кампании 1942 года и захватить Баку с его нефтепромыслами. Теперь инициативой владели советские войска. Но окружить и уничтожить группу армий «А» не удалось. Руководство Ставки ВГК в лице Сталина, Жукова и Василевского не осознало, что главный удар в январе 1943 года слеловало наносить Южным фронтом в направлении Ростова, сконцентрировав здесь все силы и средства. В сложившейся ситуации захват Ростова был гораздо важнее, чем взятие Воронежа или Харькова. Но Сталин, по всей вероятности, решил, что можно быть сильным везде. Его ближайшие советники Жуков и Василевский как минимум не смогли разубедить его в этом, а вполне возможно, и сами выступили инициаторами подобного решения. Ведь как раз в январе 1943 года тот же Жуков руководил операцией «Искра» по прорыву блокады Ленинграда и именно за эту операцию был удостоен маршальского звания. Но поскольку в тот момент прорыв блокады не имел критического значения для снабжения Ленинграда, который и после установления в январе 43-го сухопутного коридора с Большой землей все равно пришлось продолжать снабжать главным образом через Ладожское озеро, то с операцией «Искра» можно было обождать месяц ради разгрома вермахта на Кавказе.

Борьба за кубанский плацдарм — затянувшийся эпилог битвы за Кавказ

4 февраля, когда уже стало ясно, что немцы успеют уйти через Ростов, была издана директива Ставки о разгроме Краснодарской группировки противника. Северо-Кавказскому фронту предписывалось «не позже 10–12 февраля окружить краснодарскую группировку противника и уничтожить ее так же, как она была окружена и уничтожена нашими войсками под Сталинградом». Для этого было приказано:

«а) 58-ю и 9-ю армии повернуть в обход Тимашевской и как можно быстрее выйти в тыл противнику, отрезав ему пути отхода в районе Варениковская, Троицкая, Славянская. В районе Троицкая, Варениковская соединиться с частями Черноморской группы;

б) удар 56-й армии в направлении Крымской усилить 18-й армией, повернув ее в западном направлении с задачей как можно быстрее выйти в район Троицкой навстречу 9-й и 58-й армиям, где и замкнуть кольцо окружения всей тимашевско-краснодарской группировки противника;

в) 37-й и 46-й армиям наступать на Краснодар с востока и с севера;

г) 47-й армии, не распыляя своих усилий на широком фронте, прорвать оборону противника в направлении Абинской, как можно быстрее захватить Крымскую и, соединившись с частями 58, 9 и 56-й армий, окружить крымско-краснодарскую группировку противника;

д) частью сил 58-й и 9-й армий очистить от противника территорию до побережья Азовского моря, занять Ейск и Приморско-Ахтарскую»[546].

Учитывая уровень германского сопротивления, все эти задачи были нереальны. 17-я армия успела отступить на Кубанский плацдарм. «Сталинград на Кубани» не получился. А ведь разгром и уничтожение группы армий «А» наверняка на несколько месяцев приблизил бы окончание войны. 44-я армию и группу Кириченко Сталин с большим запозданием передал Южному фронту с задачей ударить в тыл ростовской группировки в обход Батайска и Ростова.

9 февраля 1943 года Северная и Черноморская группа начали наступление. Группе И. Е. Петрова было сложно наступать, так как были трудности со снабжением и большая часть ее артиллерии еще не прибыла на фронт. Из-за дождей разлилась река Бейсуг и озеро Лебяжье, так что германский 52-й армейский корпус сравнительно легко ушел от преследования 9-й армии. 13-я танковая дивизия успела занять позиции у города Тимашевск за рекой Кирпили. Тем не менее 37-й армии удалось захватить опорные пункты Воронежская и Кореновская на линии Готенкопф прежде, чем к ним вышел германский 49-й горнострелковый корпус.

46-я армия генерал-майора И. П. Рослого захватила плацдарм за Кубанью. 18-я армия тоже захватила плацдарм и навела понтонный мост, по которому переправилась 40-я отдельная мотострелковая бригада. 4-я германская горнострелковая дивизия попыталась удержаться в Старокунской на Кубани, но, будучи обойдена с флангов, вынуждена была отступить. Части 56-й армии захватили Шенджий и вынудили группу Ангелиса отступить на север, к Краснодару. Утром 10 февраля арьергардная германская 198-пехотная дивизия переправилась через Кубань в Краснодар и взорвала за собой последний мост. Группа Ангелиса не стала оборонять Краснодар. Ее отход прикрывала 198-я дивизия. В полдень 11 февраля советские войска заняли аэродром Краснодара. Но немцы успели эвакуировать Краснодар и подорвать стратегические объекты, в том числе НПЗ. 12 февраля 40-я мотострелковая дивизия освободила город.

На «Линии Хубертус» 11 февраля 1943 года в результате авианалета погиб командир 46-й пехотной дивизии генерал-майор Эрнст Хацциус[547]. В тот же день немцы оставили Тимашевск. За 12 дней германская 17-я армия отступила под прикрытием арьергардов. 49-й корпус потерял за 2 недели отступления менее 200 убитых и пропавших без вести. К 24 февраля 49-й и 52-й корпуса отступили за реку Протока, по которой проходила линия «Посейдон», тогда как группа Ангелиса прикрывала Крымскую. 24–26 февраля части 1-й горнострелковой дивизии отбросили советский танковый батальон от Троицкой[548].

В покаянном письме Хрущеву от 21 июля 1953 года, уже после ареста Берии, С. М. Штеменко так описывал поездку с Берией на Северный Кавказ в феврале 1943 года: «Второй раз я выезжал с Берия в 1943 году на Северо-Кавказский фронт в район Краснодара. Там он был около 10 дней. В этот период я выполнял его поручения, ездил в войска, собирал обстановку, готовил проекты донесений в Ставку, принимал участие при рассмотрении вопросов фронта. Активных наступательных операций в это время фронт не проводил. Обе стороны сидели в обороне. Вся деятельность Берия на фронте свелась в основном к помощи фронту в вопросах снабжения»[549].

18 февраля 1943 года Ставку Гитлера посетил свежеиспеченный фельдмаршал фон Клейст. На Энгеля он произвел благоприятное впечатление своим «жестким подходом к принятию решений»[550].

На Кубанском плацдарме первоначально оказались 6 румынских дивизий численностью 64 000 человек. По мнению Форчика, на более подходящей для обороны пересеченной местности, имея достаточно артиллерии, в том числе противотанковой, и поддержку с воздуха, румыны здесь стойко оборонялись и, в отличие от степей Сталинграда, успешно противостояли советскому натиску[551]. Как представляется, еще большую роль играло то, что 4 из 6 румынских дивизий были элитными и кадровыми (2 кавалерийские и 2 горнострелковые, а также 1 танковый батальон), а потому имели гораздо лучшую боевую подготовку и качество личного состава. Под Сталинградом же преобладали недавно сформированные пехотные дивизии из новобранцев, а единственная танковая дивизия также была недавно сформирована и не имела боевого опыта.

В начале февраля Северо-Кавказский фронт имел 275 танков против 11 исправных германских танков и 30 штурмовых орудий. В мае Северо-Кавказский фронт располагал уже 400 танками и САУ. У немцев число танков выросло до 49, а штурмовых орудий осталось 30. Но уже в июне германская бронетехника, за исключением штурмовых орудий, отправилась в Крым. В начале июля на Кубанском плацдарме осталось две роты самоходных орудий (истребителей танков) «Мардер II» (28 единиц), 15 трофейных французских танков, а также 50 чешских PzKpfw 38(t) в румынском танковом батальоне[552].

Как отмечает Р. Форчик, «огневая мощь советской пехоты была также оценена генералом И. Е. Петровым как „крайне недостаточная“ по сравнению с немецкой огневой мощью; это кажется странным, учитывая количество имеющегося автоматического оружия и минометов, но объясняется, по всей вероятности, тем, что недостаточная подготовка мешала советской пехоте использовать свое оружие с максимальной отдачей. Многие советские военнослужащие, служившие на Кубани, были только что мобилизованными призывниками, поспешно брошенными в бой»[553].

К 25 февраля на Кубанском плацдарме 12 германских и 4 румынских дивизии 17-й армии удерживали «линию Посейдона» протяженностью всего 120 км. Ключевой позицией была станица Крымская, которую обороняла 97-я егерская дивизия. Передовая оборонительная позиция была оборудована в районе Абинской, в 12 км восточнее Крымской. Ее обороняла боевая группа полковника Фридриха-Вильгельма Отте, командира 207-го егерского полка. Она должна была выиграть время для укрепления позиций в Крымской. Две атаки советской 56-й армии на Абинскую 26–27 февраля и 10 марта были отражены с большими для нее потерями. Немцы сами ушли из Абинской 24 марта, когда закончилось строительство позиций у Крымской.

Севернее Кубани 49-й и 52-й корпуса отразили атаки 37-й и 9-й армий в районе Протоки. 317-я и 351-я стрелковые дивизии советской 58-й армии под командованием начальника штаба армии генерал-майора М. С. Филипповского попыталась обойти левый фланг 52-го корпуса по болотистому побережью Азовского моря. Первоначально в наступлении должна была участвовать и 417-я стрелковая дивизия. Но она не успела подойти к началу операции. Против группы Филипповского генерал Конрад бросил 2 батальона 46-й пехотной дивизии, батальон 1-й горнострелковой дивизии, велосипедный полк и боевую группу 13-й танковой дивизии. 28 февраля они отрезали группу Филипповского, причем советским солдатам приходилось сражаться буквально по колено в ледяной воде. Азовская флотилия контр-адмирала С. Г. Горшкова послала Филипповскому три катера с 300 т продовольствия и боеприпасов. 4 марта группа Филипповского попыталась прорваться, но лишь незначительной части окруженных во главе с генералом удалось выйти к своим. Потери 49-го горнострелкового корпуса во время 12-дневных боев на линии Посейдона составили около 800 убитых и раненых[554]. В марте 1943 года группа армий «А» взяла 2801 пленного, в том числе 1568 — в первой декаде марта[555]. Вероятно, они были в основном из группы Филипповского.

В момент начала советского контрнаступления на Кавказе в начале января 1943 года ВВС Закавказского фронта имели в 9 раз больше боевых самолетов, чем противник. К маю 4-я и 5-я воздушные армии и ВВС располагали почти 500 истребителями. Им противостояли 3-я и 52-я истребительные эскадры люфтваффе, состоявшие из опытных боевых пилотов, многие из которых считались асами[556].

На 1 февраля 1943 года группа армий «А» состояла из одной только 17-й армии и включала в себя следующие корпуса: 5-й армейский генерала от инфантерии Вильгельма Ветцеля (9-я и 73-я пехотные, 5-я авиаполевая, 3-я румынская горнострелковая и 10-я румынские дивизии); 44-й армейский (группа Ангелиуса) генерала артиллерии Максимилиана де Ангелиса (97-я, 101-я егерские, 125-я, 198-я пехотные дивизии, румынский кавалерийский корпус в составе 6-й и 9-й кавалерийской и 19-й пехотной дивизий); 49-й горнострелковый генерала горнострелковых войск Рудольфа Конрада (1-я, 4-я горнострелковые и 46-я пехотная дивизии); 52-й армейский генерала инфантерии Ойгена Отта (50-я, 370-я пехотные, 13-я таковая дивизии, 2-я румынская горнострелковая дивизия). Непосредственно штабу 17-й армии подчинялась словацкая быстрая дивизия, но она 1 февраля была выведена с фронта и переправлена в Крым. Ее арьергарды приняли лишь ограниченное участие в боях за Краснодар. Люфтваффе было представлено 3-й эскадрильей 52-й истребительной эскадры (Bf-109G) и 13-й словацкой эскадрильей той же эскадры (Bf-109F). Кригсмарине были представлены 1-й и 3-й десантными флотилиями быстроходных десантных барж, 3-й флотилией минных тральщиков (тральщики R36, R37, R163, R165, R166) капитан-лейтенанта Классмана и 1-й флотилией торпедных катеров (торпедные катера S-26, S-27, S-28, S-40, S-47, S-51, S-72, S-102) и 4-й итальянской флотилией малых противолодочных средств (MAS) командора Франческо Мимбелли (8 катеров).

Во время обороны Кубанского плацдарма группа армий «А» получила следующие усиления: 4-ю эскадрилью 1-й истребительно-бомбардировочной эскадры (Bf-110) в феврале; штаб 3-й истребительной эскадры (Bf-109G), 1-ю эскадрилью 3-й штурмовой эскадры (Ju-87D), 3-ю эскадрилью 4-й бомбардировочной эскадры (He-111) в марте; 1-й авиакорпус в составе 2-й и 3-й эскадрилий 3-й истребительной эскадры (Bf-109G), 1-ю и 2-ю эскадрильи 52-й истребительной эскадры (Bf-109G), штаб и 1-ю, 2-ю и 3-ю эскадрильи 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков (Ju-87D), 3-ю эскадрилью 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков (Ju-87D); штаб и 1-ю и 2-ю эскадрильи 51-й бомбардировочной эскадры (Ju-88), штаб и 1-ю, 2-ю и 3-ю эскадрильи 55-й бомбардировочной эскадры, 2-ю эскадрилью 1-й эскадры штурмовой авиации (Fw-190A/Hs-123B) в апреле; 79-ю пехотную дивизию в мае; 1-ю румынскую горнострелковую дивизию в июне; 98-ю пехотную дивизию, румынский танковый батальон, румынскую группу пикирующих бомбардировщиков в июле.

В свою очередь, из группы армий «А» были изъяты или переброшены в Крым следующие соединения: переданы группе армий «Юг»: 46-я пехотная дивизия (процесс передачи происходил с 26 февраля до конца марта); 198-я пехотная дивизия (процесс передачи происходил с 26 февраля вплоть до апреля); 52-й армейский корпус без 13-й танковой дивизии (начиная с 3 марта); 2-я румынская горнострелковая дивизия была выведена в Крым 17 марта; 1-я германская горнострелковая дивизия в марте была отправлена в Грецию; в мае 5-я авиаполевая дивизия была выведена в Крым; в августе находившаяся в Крыму 13-я танковая дивизия была передана в группу армий «Юг».

С советской стороны Кубанский плацдарм осаждал Северо-Кавказский фронт, которым с января по май 1943 года командовал генерал-полковник И. И. Масленников, а с мая по ноябрь — генерал-лейтенант И. Е. Петров. В состав фронта на 1 февраля 1943 года входили 18-я армия генерал-майора А. И. Рыжова (11 февраля его сменил генерал-лейтенант К. А. Коротеев, а того 16 марта сменил К. А. Леселидзе); 46-я армия генерал-майора И. П. Рослого (в марте его сменил генерал-майор В. В. Глаголев), 47-я армия генерал-лейтенанта К. Н. Леселидзе (в марте его сменил генерал-майор А. И. Рыжов, а того в июле сменил генерал-майор П. М. Козлов), 56-я армия генерал-майора А. А. Гречко, 9-я армия генерал-майора К. А. Коротеева (был заменен генерал-майором В. В. Глаголевым 11 февраля, 22 марта возвращен на должность, 20 июня заменен генерал-майором, а с октября генерал-лейтенантом А. А. Гречкиным, остававшемся на этом посту до 30 ноября).

4 марта 1943 года старший лейтенант Владимир Стеженский, находясь под Новороссийском, написал в дневнике: «Фрицы угощают нас время от времени гостинцами. Сегодня второй раз нам достается. Убило адъютанта нашего начальника штаба. С продовольствием тоже скверно: третий день получаем только по 200 г хлеба. В других частях еще хуже. В соседней дивизии застрелили собаку, сварили ее и съели. Едят и дохлую конину, оставшуюся в наследство от румын. Связь с тылом ужасная, мы уже на равнине, а тыловые части, которые нас должны всем снабжать, все еще за горами у моря. Поэтому мы и не наступаем»[557].

22 марта 1943 года 49-й горнострелковый корпус Конрада под натиском 9-й армии оставил Славянск и отступил на позицию «Анна» у Анастасьевской, в 8 км севернее Кубани. 26 марта советские войска нанесли главный удар по 50-й пехотной дивизии силами 2 стрелковых дивизий и 40 танков «Ли» из 92-й танковой бригады и 132-го отдельного танкового батальона. Атака проходила на открытой и заболоченной местности и была легко отражена, как и повторная атака 29 марта. Над полем боя активно действовали германские пикировщики Ju-87 «Stuka» из 1-й эскадрильи 3-й штурмовой эскадры. 31 марта немцы ушли из Анастасьевской и заняли позицию «Сусанна» у самой реки. Несколько советских атак в процессе отступления были отражены. По оценке Конрада, за время боев с 25 по 31 марта 1943 года потери 9-й советской армии убитыми и ранеными примерно в 10 раз превышали потери 49-го горнострелкового корпуса и составляли более 3000 только погибших. Также были выведены из строя все 40 танков, поддерживавших атаку[558]. В период с 24 по 31 марта германская 50-я пехотная дивизия на позиции «Анна» и на позиции «Сюзанна» потеряла 56 человек убитыми и пропавшими без вести и 177 ранеными. Советские потери дивизия оценивала в 2000 убитых и 32 танка. А 31 марта, когда советские войска с ходу атаковали позицию «Сусанна», их потери, по оценке штаба 50-й дивизии, составили 1200 убитых и 9 танков[559]. В период с 21 по 31 марта 1943 года потери немецкой 17-й армии составили 280 убитых, 794 раненых и 14 пропавших без вести, а всего 1088 человек[560]. Подавляющая часть этих потерь пришлась на 49-й корпус. Румынские потери составили за весь март 172 убитых, 563 раненых и 5 пропавших без вести[561]. Все потери 17-й германской армии за декаду убитыми оказываются меньше предполагаемых советских потерь перед фронтом одной только 350-й пехотной дивизии в 11,4 рза. В третьей декаде марта 17-я германская армия взяла 420 пленных[562], вероятно, почти все они приходятся на корпус Конрада.

Неудачи на земле советских войск были частично компенсированы успехом морской авиации. ВВС Черноморского флота атаковали германские суда в Керченском проливе. Летчики 5-го гвардейского минно-торпедного авиаполка на бомбардировщиках Ил-4 сбросили 65 контактных мин АМГ-1, на которых 9, 14 и 15 марта подорвались и затонули 3 быстроходные десантные баржи (БДБ). Так как германский флот использовал на этом маршруте всего 20 БДБ, это была серьезная потеря. Германскому командованию пришлось перебросить в Керченский пролив дополнительные силы тральщиков. Однако советское командование рассматривало минные постановки с воздуха лишь как сугубо вспомогательное средство, уделяя главное внимание операциям на суше. Между тем, если бы советская сторона сосредоточилась именно на минных постановках, можно было бы еще до прибытия в регион значительных сил люфтваффе парализовать снабжение 17-й армии. А это вынудило бы немцев покинуть Кубанский плацдарм, причем с большими потерями при эвакуации[563].

Между тем советская разведка просмотрела прибытие в Крым 1-го авиакорпуса люфтваффе генерал-лейтенанта Альфреда Манке в самом конце марта в составе 540 самолетов (135 истребителей, 211 бомбардировщиков и 198 пикирующих бомбардировщиков)[564].

22 марта Сталин утвердил план Масленникова по разгрому 17-й германской армии. Основное наступление должна была вести 56-я армия против группы Ангелиса в Крымской. 9-я, 37-я и 58-я армии должны были вести вспомогательное наступление на левом фланге 17-й армии. Операция должна была начаться 4 апреля[565].

В феврале и марте 1943 года 17-я армия потеряла 13 882 человека, в том числе 4098 безвозвратно, но получила очень небольшое пополнение. Автотранспорт находился не в лучшем состоянии. Снабжение также оставляло желать лучшего. 46-я и 198-я пехотные дивизии перебрасывались в группу армий «Юг». 2-я румынская горнострелковая дивизия была выведена в Крым, а немецкая 1-я горнострелковая была переброшена в Грецию для борьбы с партизанами.

Гитлер отверг идею эвакуации Таманского плацдарма для высвобождения сил. К 1 апреля 1943 года там в составе группы армий «А», включавшей одну только 17-ю армию, располагались 8 пехотных и 1 танковая немецкая дивизия, насчитывавшие 321 800 человек, 45 танков и штурмовых орудий, включая 35 боеготовых, и 581 орудие. На всем Восточном фронте (без Норвегии) немцы имели 147 пехотных и 22 танковые дивизии, насчитывавшие 2 732 000 человек, 1336 танков и штурмовых орудий, включая 612 боеготовых, и 6360 артиллерийских орудий. Отдел «Иностранные армии — Восток» полагал, что против Кубанского плацдарма располагаются 44 советские стрелковые дивизии и 2 танковые бригады, насчитывавшие 388 000 человек, 45 танков и САУ и 1749 орудий. Кроме того, имелись резервы в 2 стрелковые дивизии и 7 танковых бригад, насчитывавшие 23 500 человек, 100 танков и САУ и 87 артиллерийских орудий. Всего против группы арий «А» было сосредоточено 46 советских стрелковых дивизий и 9 танковых бригад, насчитывавшие 411 500 человек, 145 танков и САУ и 1836 орудий. Всего же Красная армия, по оценке германской разведки, имела на фронте 408 стрелковых дивизий и 143 танковые бригады, насчитывавшие 3 992 000 человек, 2755 танков и САУ и 16 646 орудий. В резерве находилось 60 стрелковых дивизий и 79 танковых бригад, насчитывавшие 730 500 человек, 1085 танков и САУ и 2582 артиллерийских орудия. Всего же советские войска на фронте (без Заполярья, но с включением стратегических резервов) оценивались в 504 стрелковые дивизии и 251 танковые бригады, насчитывавшие 5 152 000 человек, 6040 танков и САУ и 20 683 артиллерийские орудия[566]. В группе армий «А» на одну дивизию приходилось 35 756 человек, тогда как в соседней группе армий «Юг» на одну дивизию приходилось только 15 657 человек, в группе армий «Центр» — 15 554 человек, в группе армий «Север» — 15 106 человек, а в среднем по Восточному фронту — 16 166 человек. Рекордные показатели группы армий «А» объясняются тем, что в ее подчинении находились многочисленные тыловые и инженерные части, а также коллаборационистские формирования, созданные в Крыму или эвакуированные с Кавказа. Они дислоцировались преимущественно на Крымском полуострове. Часть из них использовалась для борьбы с партизанами, однако для противостояния регулярной Красной армии они не годились, а другие обеспечивали снабжение Кубанского плацдарма всем необходимым. Если посчитать численность группы армий «А» по нормам соседней группы армий «Юг», то ее численность составит всего 140 913 человек, или в 2,9 раза меньше, чем было людей, по немецкой оценке, в войсках Северо-Кавказского фронта, блокировавшего Кубанский плацдарм

А сколько же войск было у Красной армии к 1 апреля 1943 года на самом деле? Действовавший против Кубанского плацдарма Северо-Кавказский фронт имел 26 стрелковых дивизий и 36 стрелковых бригад, 4 танковые бригады, 1 отдельный танковый полк, 8 отдельных танковых батальона, 3 бронепоезда. Судя по тому, что в 9 советских танковых бригадах Северо-Кавказского фронта насчитывалось всего 145 танков, по 16 танков на бригаду, фактически за «танковое соединение» в случае с этим фронтом германская разведка считала не танковую бригаду, а танковый батальон. Дело в том, что к концу 1942 года существовало семь разных штатов отдельных танковых бригад, насчитывающих 27, 40, 44, 46, 49, 48 или 53 танка. При этом штат танкового батальона 8 июня 1942 года были утверждены штаты № 010/392 и 010/394 отдельных батальонов Т-34, в которых было 22 или 24 танка соответственно[567]. Численность танков в танковых бригадах, по германской оценке, была ближе к реальной численности отдельных батальонов, а не бригад. Даже самому малочисленному бригадному штату она уступала в 1,7 раза. На фронте группы армий «Юг» немецкая разведка числила в советских танковых бригадах в среднем по 15 танков, на фронте группы армий «Центр» — по 21 танку и на фронте группы армий «Север» — по 17 танков. В среднем же по советско-германскому фронту этот показатель был равен 24 танкам. Это произошло за счет того, что в составе стратегических резервов Гелен учел 1800 танков, произведенных в марте 1942 года и еще не распределенных по бригадам. Без них же в среднем на бригаду приходится только 17 танков.

26 стрелковых дивизий и 36 бригад — это как раз 44 расчетные стрелковые дивизии. Из этого числа в распоряжении командования Северо-Кавказского фронта, т. е. фактически в резерве, находилось 4 стрелковые дивизии, 1 стрелковая бригада, 1 танковая бригада, 1 отдельный танковый полк, 7 отдельных танковых батальонов и 3 бронепоезда. Это примерно соответствует 4,5 расчетных стрелковых дивизий и не менее 11 танковых батальонов. Тогда получается, что общую численность советских войск против группы армий «А» Гелен преувеличил на 2 стрелковые дивизии и приуменьшил вдвое число танковых батальонов — 9 вместо 18. Но нельзя исключить, что под резервами он понимал войска Закавказского фронта, которые, помимо войск, дислоцированных в Иране, располагали 5 стрелковыми дивизиями, 2 стрелковыми бригадами, 1 кавалерийской дивизией, 3 танковыми бригадами и 6 бронепоездами. Это было эквивалентно 6 стрелковым дивизиям, 1 кавалерийской дивизии, не менее чем 6 танковым батальонам. Тогда получается, что германская разведка недооценивала силы, которые могли действовать против Кубанского плацдарма, на 2,5 стрелковой и 1 кавалерийскую дивизии и примерно на 15 танковых батальонов. Но в целом Гелен оценил советскую группировку против Кубанского плацдарма довольно точно.

В целом же в войсках советской действующей армии, без стратегических резервов, насчитывалось на 1 апреля 1943 года 351 стрелковая дивизия, 1 мотострелковая дивизия, 7 воздушно-десантных дивизий, 139 стрелковых бригад, 16 лыжных бригад, 25 кавалерийских дивизий, 1 истребительная дивизия, 12 истребительных бригад, 15 УРов, 1 отдельный стрелковый полк, около 98 танковых бригад, 31 мотострелковых и механизированных бригад, 56 отдельных танковых полков, 9 самоходно-артиллерийских полков, 32 мотоциклетных полка, 33 отдельных танковых батальона, 7 отдельных мотоциклетных батальонов, 42 отдельных аэросанных батальона и 39 бронепоездов. В составе стратегических резервов насчитывалось 33 стрелковые дивизии, 3 воздушно-десантные дивизии, 6 УРов, 1 отдельная истребительная бригада, 40 танковых бригад, 25 отдельных танковых полков, 4 самоходно-артиллерийских полка, 1 мотоциклетный полк, 11 отдельных аэросанных батальонов и 1 бронепоезд. Действующую часть Красной армии без стратегических резервов можно оценить в 464,5 расчетных стрелковых и мотострелковых дивизий, 25 кавалерийских дивизий и 147 расчетных танковых бригад, а без Карельского фронта — в 459,5 стрелковых дивизий, 25 кавалерийских дивизий, 144,5 танковых бригад. Гелен же оценивал советские силы на фронте без стратегических резервов и Карельского фронта в 468 стрелковых дивизий и 222 танковых батальона, которые были эквивалентны примерно 111 танковым бригадам. Если приравнять 2 кавдивизии к 1 стрелковой, число расчетных дивизий станет равно 472, что отличается от оценки Гелена всего на 4 дивизии. Численность советских танков он занизил на 33,5 бригады, или в 1,3 раза, но во многом компенсировал это занижение тем, что добавил еще 1800 танков мартовского производства. Советские стратегические резервы Гелен оценивал в 36 стрелковых дивизий и 29 танковых батальонов, что эквивалентно 14,5 танковой бригады. В действительности они составляли 39,5 расчетных стрелковых дивизий и 54,5 расчетных танковых бригад. Германская разведка ошиблась лишь на 3,5 расчетные дивизии, но зато число танковых соединений занизило почти в 4 раза. Правда, эту недооценку Гелен во многом компенсировал, добавив танки мартовского производства. Но он никак не учел войска внутренних округов и недействующих фронтов. А там на 1 апреля 1943 года имелось 34 стрелковые дивизии, 2 мотострелковые дивизии, 43 стрелковые бригады, 1 воздушно-десантная бригада, 8 кавалерийских дивизий. 24 УРа, 5 отдельных стрелковых полков, 1 отдельный кавполк, 2 танковые дивизии, 48 танковых бригад, 5 мотострелковых и механизированных бригад, 27 отдельных танковых полков, 28 самоходно-артиллерийских полков, 5 мотоциклетных полков, 25 отдельных танковых батальонов, 14 отдельных мотоциклетных батальонов, 9 отдельных аэросанных батальонов и 26 бронепоездов[568]. Подавляющее большинство этих частей и соединений через несколько месяцев должны были оказаться на советско-германском фронте. Одних только танков и САУ на всю эту армаду должно было приходиться не менее 3000 — это в дополнение к тем 6040, которые немецкая разведка уже числила на фронте и в советских стратегических резервах.

Судя по всему, цифры Гелена на этот раз произвели впечатление на фюрера. Получалось, что против 5 152 000 человек в советских войсках, включая стратегические резервы, Германия может выставить только 2 732 000 человек, т. е. в 1,9 раза меньше. По танкам и САУ советское превосходство было в 4,5 раза, по артиллерии — в 3,25 раза. При этом превосходство в танках и артиллерии должно было еще более возрасти, так как Гелен полагал, что советское производство этих видов вооружений превосходит советское. Это превосходство еще более усиливалось тем фактом, что после разгрома на южном крыле советско-германского фронта небоеспособными стали румынские, венгерские и итальянские войска, которые пришлось вывести с фронта. Пока что им сложно было доверить только оккупационную службу, как, например, румынам в Крыму. А все резервы германского Восточного фронта сводились к 4 пехотным дивизиям, находящимся на переформировании в тылу группы армий «Юг». В отличие от Красной армии, вермахт не мог перебросить на Восточный фронт дивизии с других фронтов. В Северной Африке они вели тяжелые бои, а во Франции, Бельгии и Нидерландах опасались англо-американского вторжения.

С новыми же формированиями у Германии дело обстояло далеко не блестяще. В марте 1943 года началось восстановление 20 дивизий, уничтоженных под Сталинградом. Но они не могли быть восстановлены к началу летней кампании, так как требовали для своего формирования не менее 8 месяцев для каждой дивизии. На Западе и в Норвегии формировались по 5 стационарных пехотных дивизий. Эти дивизии из-за своей крайне ограниченной мобильности в принципе не могли быть переброшены на Восточный фронт, за исключением 1 дивизии, которая располагалась в полосе действий 20-й горной армии. Войска СС формировали 2 моторизованные и 1 горнострелковую дивизию (последняя предназначалась для Балкан), но они также не поспевали к началу летней кампании. Люфтваффе формировали 2 парашютные дивизии для Запада. Формирование же новых 13 авиаполевых дивизий было завершено еще до марта 1943 года (от формирования еще одной авиаполевой дивизии отказались). Из них только 4 оказались на Востоке, но все они прибыли туда еще до 1 апреля 1943 года[569]. Таким образом, в отличие от Красной армии, германская Восточная армия не могла рассчитывать на какие-либо новые соединения.

Гитлер на этот раз воспринял выкладки Гелена всерьез. И поэтому так медлил с проведением операции «Цитадель». Понимая, что численный перевес Красной армии в людях, а также в количестве боевой техники в ближайшие месяцы сократить не удастся, фюрер пытался сделать ставку на качественное превосходство как в уровне боевой подготовки солдат и офицеров (в месяцы, предшествовавшие «Цитадели», их усиленно обучали), так и в танках и самолетах: на Восточном фронте должны были появиться в более или менее значительном количестве новейшие танки «тигр» и «пантера», а также истребитель и штурмовик «Фокке-Вульф» FW-190, который ранее использовался почти исключительно против западных союзников.

Кубанский плацдарм играл главным образом роль некоего предмостного укрепления перед Керченским проливом. Его главной задачей было предотвращение советского вторжения в Крым с этого направления. В возможном же повторном наступлении вермахта на Кавказ Кубанский плацдарм мог играть только вспомогательную роль, так как из-за условий снабжения там нельзя было разместить крупную ударную группировку, значительно превышающую по численности силы, необходимые для обороны плацдарма. Главный же удар пришлось бы наносить, как и в 1942 году, через Ростов-на-Дону. Однако для того, чтобы прикрыть северный фланг наступающей на Кавказ группировки, пришлось бы также проводить наступление севернее «Миус-фронта», между Ростовом и Воронежем. Но для повторения операции «Блау» у вермахта в 43-м уже не было сил. Советское командование также не верило в новое наступление немцев на Кавказ, и Манштейн безрезультатно пытался убедить его в подобном намерении вермахта. Фельдмаршал вспоминал: «В большом масштабе мы проводили ложные маневры, чтобы замаскировать цели нашей операции. С началом подготовки к операции „Цитадель“ подобные мероприятия должны были вылиться в большие передвижения всех не занятых в начале наступления автотранспортных частей в направлении на Донбасс, где уже проводились ложные приготовления к наступлению. Мы изготовили даже макеты танков, которые мы транспортировали в Донбасс для введения в заблуждение вражеской воздушной разведки»[570]. Характерно, что демонстрация проводилась только в Донбассе, но не на Кубанском плацдарме.

В конце марта 1943 года, остановив советское наступление, 17-я армия закрепилась на Кубанском плацдарме. 27 марта Гитлер отдал приказ группе армий «А» удерживать Таманский полуостров и уничтожить вражеский плацдарм к югу от Новороссийска (т. н. «Малую землю»). Помимо обороны линии «Готтенкопф», группа армий «А» отвечала за оборону Крыма, где могли быть высажены советские десанты. Таманский плацдарм обороняла «группа Ветцеля» (так назывался 5-й армейский корпус генерала Вильгельма Ветцеля) и 44-й и 49-й армейские корпуса и Румынский кавалерийский корпус. Они состояли из 6 немецких и 2 румынских пехотных дивизий, занимавших 120-километровый фронт от Новороссийска до станицы Курчанской. Люфтваффе к концу марта перебросили в Крым 1-й авиакорпус, что сократило советское превосходство в воздухе. Флот ежедневно поставлял на плацдарм необходимые 4000 т грузов вплоть до эвакуации плацдарма в октябре 43-го. Командование 17-й армии полагало, что советский Северо-Кавказский фронт вскоре возобновит атаки. После провала Краснодарской операции он готовился к новому наступлению. Предполагалось ударами с севера и юга окружить и захватить Крымскую, а затем атаковать и разгромить обе фланговые группировки немцев. Северо-Кавказский фронт начал наступление 4 апреля. Первая атака восточнее Крымской принесла лишь небольшой успех из-за невозможности поднять в воздух авиацию вследствие нелетной погоды. Люфтваффе же, действуя с крымских аэродромов, смогли завоевать господство в воздухе. Атакующие понесли большие потери и вынуждены были остановиться. Следующее наступление, начатое Северо-Кавказским фронтом 27 апреля, было безрезультатным. 17-я немецкая армия в середине апреля столь же безуспешно пыталась ликвидировать «Малую землю».

4 апреля 1943 года началось новое советское наступление. Левый фланг германской 17-й армии прикрывали болота и реки, а правый — горы и город Новороссийск, где наступающие увязли бы в уличных боях. Поэтому единственным доступным местом для атаки был район Крымской в центре оборонительной позиции. 44-й армейский корпус Ангелиса оборонялся здесь, закрывая 12-километровый коридор между Кубанью и горами. 97-я егерская дивизия обороняла 10-километровый фронт у Крымской. Станица была приготовлена к круговой обороне, прикрыта полевыми укреплениями, окопами и блиндажами. Имелись подземные укрытия с настилом толщиной в 80 см. Пулеметы и минометы находились в глубоких окопах. Линии окопов были прикрыты минными полями и рядами колючей проволоки. Боевая группа Отте в составе 1-го и 3-го батальонов 207-го егерского полка и 1-го батальона 94-го полка 19-й румынской пехотной дивизии оборонялась на левом фланге, а боевая группа майора Фридриха Хене в составе 2-го батальона 204-го егерского полка и 560-го гренадерского батальона защищала центральную позицию у железнодорожной станции. Правый фланг обороняла боевая группа полковника Григоре Мостаоре в составе 1-го батальона 95-го пехотного полка 19-й румынской пехотной дивизии и 1-го батальона 204-го егерского полка. В самой Крымской находился тактический резерв в составе 3-го батальона 204-го егерского полка, 2-го батальона 207-го егерского полка и батальона румынской 19-й дивизии. В станице находились также 60 артиллерийских орудий и две батареи шестиствольных минометов.

101-я егерская дивизия прикрывала Крымскую с севера, а 9-я пехотная дивизия — с юга. В корпусном тактическом резерве оставались несколько рот пехоты и несколько штурмовых орудий. В резерве 17-й армии оставалась боевая группа Брукса 13-й танковой дивизии, состоявшая из батальона панцер-гренадеров и нескольких оставшихся танков.

С советской стороны главный удар двумя ударными группами при поддержке 500 артиллерийских орудий наносила 56-я армия, вспомогательный — 37-я армия силами 9-й горнострелковой дивизии и 151-й танковой бригады на «валлентайнах». Поддерживали наступление 450 самолетов 4-й и 5-й воздушных армий.

Наступление началось с 60-минутной артподготовки по площадям. С немецкой стороны заградительный огонь вели 81-й и 37-й румынский артполки. Только 81-й полк выпустил 5600 снарядов — в 11 раз больше дневной нормы. 10-й гвардейский стрелковый корпус прорвал оборону 1-го и 2-го батальонов 204-го егерского полка и продвинулся на 1,5 км вдоль железной дороги. Но группы Мостеоре и Отте удержали свои позиции. Контратака 3-го батальона 204-го егерского полка при поддержке штурмовых орудий и всей дивизионной артиллерии потеснила части 10-го гвардейского корпуса. Тем временем 101-я егерская дивизия отразила атаку частей 37-й армии. Это привело к остановке всего советского наступления. По оценке генерала Руппа, его 97-я дивизия уничтожила 1500 советских солдат и 10 танков, захватив 253 пленных.

Тем временем основные силы 9-й армии безуспешно атаковали позиции германской 50-й пехотной дивизии в первые дни апреля. Немцам эти атаки стоили 237 убитых, раненых и пропавших без вести. 17 апреля наступление 9-й армии возобновилось. За 4 дня боев до 20 апреля включительно германский 49-й горнострелковый корпус потерял более 1100 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Особенно большие потери понесла 370-я пехотная дивизия, которую атаковала 37-я армия. В 7 ее пехотных батальонах осталось от 20 до 38 % от штатной численности личного состава.

5 апреля советское наступление не возобновилось, и Руофф успел передать группе Ангелиса боевую группу 13-й танковой дивизии. 6 апреля советские атаки были отражены. Наступление Закавказского фронта возобновилось только 14 апреля. На этот раз наступали сразу 4 армии — 58-я, 9-я, 37-я и 56-я. Но толку по-прежнему было чуть. 10-му гвардейскому стрелковому корпусу 16 апреля удалось достичь железнодорожной станции. Но люфтваффе, совершившие в этот день более 1500 вылетов, подбили, по немецкой оценке, 48 советских танков, а группа Брукса предприняла танковую контратаку. Советское наступление провалилось[571].

О том, как с немецкой стороны виделось отражение советских наступлений в феврале и апреле 1943 года, дает представление приказ № 55 по 101-й егерской дивизии от 5 июня 1943 года: «Фюрер и Верховный главнокомандующий Вермахта 2 июня 1943 наградил Рыцарским крестом Железного креста гауптманна Ханса-Вернера Деверса, командира 3-й роты 101-го разведбатальона (7-й по списку), лейтенанта резерва Георга Шмида из II батальона 228-го егерского полка (8-й по списку) и обер-фельдфебеля Хайнриха Охса, командира взвода 101-го противотанкового дивизиона (9-го солдата дивизии по списку).

Гауптманн Деверс, бывший на тот момент обер-лейтенантом, слабыми силами своего эскадрона отразил четыре тяжелых русских атаки против восточного заслона на Кубанской дамбе у Прикубанского, проведя несколько успешных смелых контратак.

После многодневных сильных вражеских обстрелов почти все укрепления на восточном заслоне были разбиты, а большинство легких и тяжелых пехотных вооружений повреждено. Несмотря на это, первая русская атака 30.4 была отбита. Через короткое время значительные силы врага возобновили натиск и прорвались в боевые порядки. В этой угрожающей ситуации обер-лейтенант Деверс собрал своих людей возле себя и под мощным заградительным огнем из всех видов вражеского оружия провел успешный контрудар. Часом позже противнику удалось новое вклинение. Снова собрал обер-лейтенант Деверс своих обессиленных кавалеристов и во главе них, с беспримерным мужеством и храбростью, ударил по вклинившимся большевикам. Хотя обер-лейтенант Деверс во время этой контратаки был тяжело ранен, ему снова удалось разгромить русских, а после этого — в кровопролитном бою отбить и четвертую атаку противника.

Только благодаря героическим действиям и выдающейся личной храбрости обер-лейтенанта Деверса удалось не только удержать восточный заслон, но и получить решительный успех при дальнейшем проведении операции на Кубанском плацдарме.

Лейтенант Шмид в тяжелых арьегардных боях южнее Краснодара решительными действиями и проявленной личной храбростью смог спасти почти безнадежную ситуацию

10 февраля 1943 противник, которому ночью удалось захватить Труженик, силой полка, наступая четырьмя волнами при поддержке 6 танков, атаковал Культурный. Испугавшись танков, молодые, только что поступившие из Имперской трудовой службы в 381-й полевой учебный полк, гренадеры бросили свои позиции и через поселок устремились в тыл. Двум вражеским танкам удалось ворваться в село. Пройдясь в полный рост по полю боя под сильным огнем, он быстро остановил отступавших гренадеров. Примером своей превосходной личной храбрости и невозмутимого спокойствия он заставил их вернуться к оружию на позициях, после чего организовал контрудар молодых гренадеров, с криком „Ура!“ обрушившихся на врага. В полном беспорядке большевики бежали назад. Они потеряли 350 человек убитыми и 65 ранеными, среди них командира полка и пять других офицеров.

Своими решительными действиями лейтенант Шмид сорвал план противника перерезать путь отхода Краснодар — Новороссийск.

Обер-фельдфебель Охс, несмотря на то, что был противотанкистом, собственным решением организовал пехотную контратаку и в тяжелом ближнем бою отразил сильную вражескую атаку.

Рано утром 6 апреля 1943 пехота противника прорвалась через опорный пункт на ж. д. насыпи севернее Крымской и заняла часть насыпи до линии фронта. В связи с этим, возникла угроза того, что расположенный в заболоченной местности восточнее железной дороги 500-й батальон специального назначения окажется отрезанным от тыла, а две другие боевые группы будут обойдены с флангов. Обер-фельдфебель Охс, поняв эту опасность, немедленно собрал личный состав своего взвода и горстку егерей и ударил этой кучкой по врагу. Своим дерзким порывом и храбростью обер-фельдфебель воодушевил своих людей. В тяжелом трехчасовом ближнем бою многократно превосходящий и упорно сопротивлявшийся неприятель был отброшен, а немецкий опорный пункт возвращен.

Решительными действиями обер-фельдфебеля Охса был достигнут успех, имевший последствия в том, что враг больше не имел возможности перебрасывать свои подготовленные резервы для расширения вклинения»[572].

Разбираться с провалом на Кубань отправился сам маршал Жуков в сопровождении главкома ВВС маршала авиации А. А. Новикова, наркома ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова и генерал-лейтенанта С. М. Штеменко, начальника Оперативного управления Генштаба[573]. То, что готовить новое наступление на Северный Кавказ направились столь высокопоставленные начальники, говорит о том, что Сталин придавал операции по захвату Кубанского плацдарма чрезвычайно важное значение. Можно предположить, что замысел Верховного Главнокомандующего был грандиозным: сначала окружить и уничтожить на Тамани 17-ю армию, затем быстро захватить Крым, где тогда бы почти не осталось германских войск. Ну, а затем ударить через Крымский перешеек в тыл донбасской группировке противника. В случае удачного выполнения этого плана немцам пришлось бы срочно снимать свои войска из района Харькова для спасения донбасской группировки, и, скорее всего, Гитлеру пришлось бы отказаться от операции «Цитадель». При этом ни Сталину, ни Жукову, ни Масленникову с Петровым не приходило в голову, что штурмовать хорошо укрепленный Кубанский плацдарм с очень высокой концентрацией германо-румынских войск бессмысленно и что рациональнее было бы не губить свои дивизии в безрезультатных атаках, а лучше направить их на Миус-фронт. Ведь прорыв Миус-фронта во всяком случае заставил бы немцев уйти с Тамани, поскольку выход советских войск к Днепру делал возможным снабжение Крыма только по морю. В этом случае ресурсов для снабжения Кубанского плацдарма у немцев точно бы не хватило, и его пришлось бы оставить.

Правда, в случае, если бы жуковский план удался, сложилась бы примерно та же ситуацию, которую предполагал Манштейн в одном из вариантов рзвития событий на южном крыле советско-германского фронта весной 1943 года. Фельдмаршал вспоминал: «Поэтому командование группы армий „Юг“ ожидало, что противник сначала будет наступать на „донецкий балкон“ с востока через Миус, а с севера — через Донец в его среднем течении, чтобы сковать находившиеся там наши армии или оттеснить их к побережью. Это наступление потом, вероятно, должно было бы быть дополнено наступлением из района Харькова или севернее в направлении на Днепр с целью повторить широкую операцию по охвату, не удавшуюся противнику в феврале — марте… На этих предполагаемых планах противника строился наш план нанесения ответного удара, который командование группы [491] „Юг“ неоднократно представляло в феврале — марте Гитлеру. Мы предлагали при ожидавшемся нами наступлении противника на Донбасс с боями отойти и пропустить армии противника на запад приблизительно до линии Мелитополь — Днепропетровск. Одновременно мы должны были подготовить крупные силы в тылу северного фланга группы армий. Эти силы должны были разбить наступающего там противника, чтобы оттуда нанести удар на юго-восток или на юг в глубокий фланг армий противника, наступающих через Донбасс на нижний Днепр, и уничтожить их на побережье». Гитлер этот план отверг, так как не хотел даже временноо оставлять Донбасс[574]. Но если бы удался жуковский план по овладению Кубанским плацдармом и Крымом с последующим наступлением в Донбассе, то продвигающиеся от Миуса к Днепру советские войска могли бы попасть под фланговый удар германских таноковых дивизий, сосредоточенных у Харькова, и план Манштейна имел бы шансы хотя бы частично реаализоваться.

21 апреля 1943 года командующий железнодорожными войсками вермахта генерал-лейтенант Отто Вилл отдал распоряжение о том, что мост через Керченский пролив должен быть закончен к 1 августа 1944 года[575]. Изготовленные в Германии фермы этого моста были брошены немцами при эвакуации Кубанского плацдарма и впоследствии были использованы для строительства советского моста через пролив.

Потери немецкой 17-й армии в первые две декады апреля 1943 года были сравнительно небольшими: 1062 убитых, 4526 раненых и 273 пропавших без вести. Потери румынской армии за февраль составили 392 убитых, 1048 раненых и 188 пропавших без вести, за март — 172 убитых, 563 раненых и 5 пропавших без вести, а в апреле — 391 убитый, 1365 раненых и 113 пропавших без вести. Все эти потери приходятся на Кубанский плацдарм[576].

Жуков и Новиков прежде всего решили постараться завоевать господство в воздухе в небе над Кубанью. Сюда были переброшены 3-й истребительный авиакорпус, 2-й бомбардировочный авиакорпус, 2-й смешанный авиакорпус и 287-я истребительная авиадивизия. Они насчитывали 460 истребителей, 165 бомбардировщиков и 170 штурмовиков Ил-2. 24 апреля штаб 5-й воздушной армии был передан Степному фронту, а всю авиацию Северо-Кавказского фронта, почти 1200 самолетов, возглавил штаб 4-й воздушной армии[577].

Главный удар по-прежнему наносила 56-я армия, но 9-я и 37-я армия теперь наносили более сильные вспомогательные удары, чем ранее.

24 апреля 1943 года Жуков представил Сталину план освобождения Новороссийска:

«1. В течение 21–22 апреля был в 18-й и 56-й армиях, где ознакомился с обстановкой и уточнил на месте данные мною ранее указания. Обстановка и задачи, поставленные армиям, следующие:

18-я армия — в результате массированного воздействия нашей авиации по боевым порядкам и аэродромам противника последний с 21 апреля прекратил всякое наступление на участке десантной группы и резко снизил активность своей авиации. По данным пленных, при налете 20 апреля нашей авиацией был разгромлен штаб группы войск противника, руководивший четырьмя дивизиями (125, 4, 10 пд, два полка 73 и полк 101 пд), в задачу которых входило уничтожение нашей десантной группы. В результате этого удачного налета было убито свыше 12 офицеров штаба, нарушена связь с частями и наступление, которое противник готовил на этот день, было сорвано. Пехота противника, сосредоточенная на исходном для наступления положении, понесла большие потери.

Сегодня, 23 апреля удар нашей авиацией был повторен, причем, по данным командиров десантной группы, этот удар также был удачным. Во всех случаях удары наносились группой бомбардировщиков в 50–70 самолетов под прикрытием такого же количества истребителей. В данный момент войска десантной группы прочно удерживают занимаемые ими рубежи. В центре участка десантной группы 18 апреля противнику удалось вклиниться в боевые порядки на глубину 1250 метров и по фронту на 400 метров; батальон, оборонявший это направление, за исключением 15 человек, был полностью противником уничтожен. Резервы все были израсходованы, и восстанавливать положение было нечем. [К] утру 23 апреля в резерв десантной группы переброшен 290-й полк НКВД в количестве 1200 человек и два батальона 111 сбр. Для усиления артиллерии, поддерживающей десантную группу с противоположного берега Цемесской бухты, поставлен дополнительно один тяжелый артполк и, кроме того, произведена замена орудий, выбывших из строя от бомбежки авиации противника. Весь огонь артиллерии спланирован так, что может быть сосредоточен на любой участок фронта. Артиллерия, испытывавшая нужду в 152-мм снарядах, обеспечена ими. Налажен бесперебойный позвоз и приняты меры к обеспечению коммуникаций десантной группы.

Десантной группе поставлена задача 24 апреля перейти в наступление на участке прорыва, восстановить прежнее положение и в дальнейшем прочно удерживать свои позиции. Наступление поддерживается ударом авиации и всей артиллерией.

56-я армия — продолжает подготовку к наступлению. После дополнительного изучения всех материалов и рекогносцировки местности операцию намечено провести следующим образом: удар будут наносить две группы — правая, в составе 11 гв. ск (2, 32 гв. и 383 сд), из района свх. Пятилетка и южнее, в обход Крымской с севера; левая, в составе 10 гв. ск (4, 5, 6, 7, 9, 10 гв. сбр), 216 и 317 сд, из района зап. Шептальского, свх. Табачный на Красный, в обход Крымской с юга.

[В] центре между этими группами наступает одна 242 сд с целью сковать противника.

Вспомогательный удар наносит 3 ск (83, 9 гв. сд, 9 и 155 сбр) из района отм. 98,5, cap. (южнее 4 км отм. 98,5) в направлении Пролетарского с задачей перерезать дороги от Крымской на Ниж[не]-Баканскую и Неберджаевскую. Для выполнения этой задачи 3 ск передается в состав 56-й армии. В дальнейшем главные силы 56-й армии будут действовать на Молдавское, Киевское и часть сил на Ниж[не]-Баканскую.

Во втором эшелоне за правой ударной группой — дивизия НКВД и за левой группой — 61 сд. Третий эшелон (резерв фронта) — 328 сд и 20 гв. сд.

Танки распределяются: танковая группа в составе 100 танков и полка самоходной артиллерии будет введена за правой группой, по овладении ею рубежом р. Адагум. В качестве танков поддержки пехоты правой группе выделяется 151 тбр и 257-й танковый полк и левой группе — 92 тбр.

Плотность артиллерии: в правой группе — 51 орудие и 35 средних и тяжелых минометов на один км фронта; в левой группе — 59 орудий и 47 тяжелых и средних минометов. 2-й полк самоходной артиллерии придается правой группе в качестве артиллерии сопровождения пехоты первого боевого эшелона.

2. 23 апреля заслушал начальников штабов 9-й и 37-й армий и командиров, проверявших ход организации отрядов для действий через плавни. В обеих армиях отобрано 2300 человек добровольцев бойцов и командиров, которые сводятся в батальоны, примерно по 300 человек каждый. Вооружаются автоматами, ручными пулеметами и гранатами. Каждому батальону придаются по одному-два ст. пулемета, 82-мм минометному и полковому орудию. К 26 апреля будет изготовлено и собрано 500 лодок общей грузоподъемностью около 2500 человек. Тяжелое оружие пехоты устанавливается на специальных плотах. Заканчивается отбор проводников из местных партизан и рыбаков. Отряды предполагаю использовать следующим образом.

9-я армия — будет действовать в обход р. Курка с севера в направлении Курчанской с задачей перерезать дорогу, идущую через плавни от Курчанской на северо-восток, овладеть Курчанской и высотами южнее ее и прочно удерживать захваченный плацдарм до подхода главных сил, которые будут действовать по дороге от МТФ через плавни на Курчанскую. В дальнейшем, прикрывшись со стороны Темрюка, нанести удар на Красный Октябрь, очистить р. Курка от противника и вывести войска 9-й армии на Темрюкско-Курчанское плато для дальнейших действий в зависимости от обстановки;

37-я армия — будет действовать через плавни на Батарейный с задачей очистить от противника дамбу, идущую от Прикубанского на Батарейный, захватить плацдарм на южном берегу р. Адагум в районе Батарейного и в дальнейшем, прочно удерживая занятый плацдарм, силами частей, переправленных по Прикубанской дамбе, действовать в направлении Кеслерово, Киевское с целью, ударив по тылам противника, оказать содействие правому крылу 56-й армии, наступающему в обход Крымской с севера.

Действия отрядов обеих армий планируются через один день после начала наступления 56-й армии.

Для контроля за подготовкой отрядов к действиям 24 апреля командирую в обе армии своих представителей.

3. Разграничительная линия между Северо-Кавказским и Закавказским фронтами установлена только до Микоян-Шахара. Территория от Микоян-Шахара к востоку до Каспийского моря числится за Северо-Кавказским фронтом, но освоить он ее не в состоянии, а по Тереку и южнее его построен ряд оборонительных рубежей, которые, находясь без наблюдения, приводятся в негодность.

Целесообразно установить следующую разграничительную линию между Северо-Кавказским и Закавказским фронтами: Лазаревское, Даховская, Микоян-Шахар, Прохладный и далее по реке Терек до устья (все включительно для Закавказского фронта).

В целях наиболее прочного прикрытия побережья обязать Тюленева держать в районе Лазаревского одну стрелковую бригаду. На него же возложить ответственность за сохранность всех оборонительных рубежей в пределах разграничительной линии.

4. 24 апреля выезжаю в 56-ю армию для инструктажа командиров дивизий, принимающих участие в наступлении.

Прошу утвердить»[578].

Для предстоящего наступления Северо-Кавказский фронт получил значительные усиления из резерва Ставки: два полка самоходной артиллерии с 4 °CАУ, 4 дивизиона гвардейских минометов с 72 установками «катюш», а также 50 американских танков[579].

29 апреля 1943 года Владимир Стеженский записал в дневнике: «Сегодня началось наше третье решительное наступление на Крымскую. Так много артиллерии, что и представить себе трудно. У фрицев все в дыму. Нам в поддержку придали солидное количество танков и самолетов. Если и на этот раз ничего не получится, то всем нашим дивизиям, принимавшим участие в наступлении, нужно сдать знамена в архив и заняться сельским хозяйством. Хотя Жуков тут осуществляет общее руководство, несколько раз проезжал мимо на открытой легковой машине, успехов у нас не видно. В полках большие потери, немцы непрерывно атакуют. Мы еще даже не перелезли через насыпь»[580].

В этот день, 29 апреля, началось второе советское генеральное наступление на Крымскую. По настоянию Жукова, для развития успеха была создана группа генерала Титова в составе 5-й гвардейской и 63-й танковых бригад. Жуков также попытался сконцентрировать 15 артиллерийских полков на участке наступления 56-й армии в 10 км. Но войска 56-й армии казались маршалу ненадежными. Значительную часть личного состава составляли представители народов Кавказа, а также казаки. Перед наступлением немцы фиксировали большое число перебежчиков — армян, грузин и украинцев (украинцами могли называть кубанских казаков). На всякий случай позади 56-й армии разместили 1-ю дивизию НКВД особого назначения.

100-минутная артподготовка и 1268 вылетов самолетов 4-й воздушной армии не смогли подавить германскую артиллерию. Вместо того, чтобы накрыть пехоту в окопах или позиции батарей, артиллеристы обстреливали пустые первые линии окопов и тыловые районы. Люфтваффе произвели только 539 вылетов. 56-я армия наступала двумя ударными группами. Северная состояла из 2-й и 32-й гвардейских стрелковых дивизий 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора М. Ф. Тихонова и 383-й стрелковой дивизии, а южная — из 10-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Рубанюка и 216-й и 217-й стрелковых дивизий. В резерве оставались 61-я и 328-я дивизии, а танковую группу Титова предполагалось использовать на участке северной группировки. Группа Тихонова понесла большие потери от пулеметно-минометного огня, но 32-я гвардейская дивизия смогла достичь линии проволочных заграждений и сбить боевое охранение в районе совхоза имени Пятилетки на восточной стороне железной дороги. Но в целом наступление северной группы провалилось. Южная группировка Рубанюка своей 317-й стрелковой дивизией смогла продвинуться на 1000 м в стыке 97-й егерской и 9-й пехотной дивизий. Однако контратака боевой группы Брукса восстановила положение. 30 апреля атаки группы Тихонова на боевую группу Отте. Группа Рубанюка достигла небольших успехов на участке немецкой 97-й егерской дивизии.

Тем временем 37-я армия безуспешно атаковала 101-ю егерскую дивизию к северу от Крымской. Жуков бросил резервы для развития группы Рубанюка, приближавшейся к южным окраинам Крымской. 1 мая она атаковала румынскую боевую группу, которая, однако, устояла, несмотря на жестокий артобстрел. 2 и 3 мая атаки 56-й армии сместились к западу, к Небеджаевской. 3 мая советские бомбардировщики и штурмовики атаковали позиции 97-й егерской дивизии. К 4 мая она удержала свои позиции, несмотря на вклинений 37-й и 56-й армий на севере и на юге. Советские войска перерезали железную дорогу на Новороссийск. В ночь на 5 мая 97-я егерская дивизия с разрешения командования корпуса и армии эвакуировала Крымскую и отошла на позицию. Д. Жуков приказал продолжать наступление и после освобождения Крымской. Но 56-я армия была истощена и после ряда безуспешных атак позиции Д 10 мая прекратили наступление. 12 мая Жуков вернулся в Москву. Вскоре после этого И. И. Масленников был заменен И. Е. Петровым на посту командующего Северо-Кавказским фронтом. В ходе наступления удалось потеснить германо-румынские войска всего на 10 км.

1 мая 1943 года советская Азовская флотилия высадила 238 бойцов 34-го моторизованного полка НКВД на косе Вербяной, в 12 км северо-восточнее Темрюка. После этого последовал ряд новых высадок силами примерно бригады на болотистом побережье Азовского моря. Для усиления обороны побережья Конрад сформировал 5 мая боевую группу Брюкера из 1-го и 3-го батальонов 419-го гренадерского полка 125-й пехотной дивизии. Люфтваффе парализовало снабжение советских десантов. 22 мая 2 батальона 50-й пехотной дивизии потеснили советскую 43-ю стрелковую бригаду, нанеся ей значительные потери[581].

9 мая Жуков вместе с Масленниковым доложили о результатах операции:

«1. Противник в результате прорыва нашими войсками крымско-неберджаевского рубежа обороны, понеся значительные потери в живой силе и технике, отошел на ранее подготовленный рубеж, находящийся от прорванной линии обороны в 13–15 км. Боями [в] последние дни, всеми видами разведки и опросом местных жителей установлено, что рубеж обороны, на который отошел противник, проходит по линии Киевское, выс. 103, 3, выс. 121, 4, Горищный, Тамбуловский, выс. 114, 1, выс. 167, 4, выс. 195, 5, высоты сев. — восточнее Н[ижне]-Баканской, лес западнее и высоты южнее Неберджаевской.

Этот рубеж обороны противник готовил в течение 1,5–2 месяцев и представляет собой сильную укрепленную позицию, развитую на 2–4 км в глубину и имеющую почти на всем протяжении траншеи с ходами сообщения, проволочные заграждения и большое количество минных полей. На основных направлениях созданы опорные пункты, связанные между собой в узлы сопротивления.

Противник частью сил заранее занимал этот рубеж, и вместе с отошедшими частями и резервами, переброшенными с новороссийского направления, ему удалось организовать оборону указанных позиций. Всего перед левым флангом 37-й армии и фронтом 56-й армии действует шесть полных дивизий (13 тд, 101, 97, 9 пд немцев, 3, 19 пд румын), полки трех немецких дивизий (73, 125 пд, 4 гсд) и 5–6 отдельных батальонов. На всех остальных направлениях противник имеет около четырех дивизий и 4–5 отдельных батальонов (50, 370 пд немцев, 10 пд румын и 2–3 полка из состава дивизий, переброшенных из-под Новороссийска на участок 56-й армии).

Бои на фронте 56-й армии показали, что противник не имеет оперативных резервов, а маневрирует только тактическими, выдергивая из дивизий отдельные полки и батальоны.

Количество артиллерии и танков позволяет ему вести только оборонительные бои.

Мы считаем, что противник наличными силами сейчас не сможет предпринять наступательных действий; противник может вести лишь оборонительные действия, ставя себе целью удержать занимаемый им плацдарм и сковать тем самым как можно больше наших сил.

2. Попытки 56-й армии прорвать с ходу хорошо подготовленную вторую оборонительную полосу противника успеха не имели. Введенные в бой наличные резервы и ослабленная танковая группа также прорвать оборону противника не смогли. Результаты боев последних двух дней показали, что нужно подготовить и организовать новый прорыв.

Для этого необходимо:

а) привести в порядок и пополнить стрелковые дивизии и бригады, потерявшие в прошедших боях около 15 000 человек убитыми и ранеными;

б) пополнить авиацию и дать ей передышку, так как начиная с 20 апреля летчики ведут непрерывную работу, делая истребителями по 5–6 самолето-вылетов в день, и за этот срок летный состав сильно измотан;

в) привести в порядок и пополнить танковые части;

г) подвезти необходимое количество боеприпасов и создать запас для проведения прорыва;

д) и, наконец, произвести перегруппировку, изучить с командным составом систему обороны противника, улучшить в некоторых местах свое исходное положение и отработать задачи войск на местности.

На все эти мероприятия нужно 7–8 дней.

Исходя из указанного, считаем, что новую операцию можно начать 17–18 мая.

3. План операции намечается следующий:

а) главный удар силами не менее 10 дивизий нанести из района Киевское, Горищный в общем направлении на Гостагаевскую с целью рассечения фронта обороны противника и выхода на тылы его молдаванской и новороссийской группировок.

Вспомогательный удар силами трех дивизий из района выс. 141, 7, сев. часть Неберджаевской на Первомайский, в обход Н[ижне]-Баканской с юга с задачей выхода в тыл группировке противника, обороняющейся южнее Молдаванского.

На молдаванском направлении нанести сковывающий удар силами двух дивизий.

К югу от Неберджаевской прочной обороной не допустить контратак противника по левому флангу армии;

б) осуществление главного удара будет проведено так: после прорыва переднего края оборонительной полосы четыре дивизии и танковая группа наступают в направлении Варениковской с тем, чтобы из этого района совместно с войсками 9-й армии нанести удар на Гостагаевская, Анапа, с обходом предгорий и лесных массивов с запада и тем самым замкнуть внешнее кольцо окружения противника.

Три дивизии наступают на Гостагаевскую через Гладковскую. Их задача — рассечь фронт обороны и пройти по тылам группировки противника, обороняющегося южнее реки Кубань, и, кроме того, обеспечить от контрударов с юга нашу обходящую правую группировку.

Три дивизии с танками из района Горищного нанесут удар на Молдаванское, Нов[ый] Крымский с целью непосредственного выхода на тылы молдаванской группировки и свертывания обороны противника, проходящей с севера на юг.

В дальнейшем, соединившись с левофланговой группой, нанесут удар на Верхне-Баканский для выхода на тылы новороссийской группировки противника;

в) в дальнейшем войска фронта будут действовать в зависимости от обстановки.

4. 10 мая проведем разбор прошедшей операции и дадим указания по плану дальнейших действий с командармами и командирами корпусов.

11 мая разберем действия войск с командирами дивизий и проинструктируем их.

Всю дальнейшую работу по подготовке операции будет вести товарищ Масленников.

Я 12 мая хочу вылететь в Москву.

Товарищ Новиков остается здесь до особого Вашего указания.

Просим утвердить»[582].

Во второй половине дня 6 мая 9-й опорный пункт германской 50-й пехотной дивизии на северном берегу Курчанского лимана был внезапно атакован со стороны плавней. Германский гарнизон отступил к 10-му опорному пункту, находившемуся в 10 км. Атака на 10-й опорный пункт была отражена. К вечеру 7 мая 9-й упорный пункт был отбит с помощью 3-го батальона 121-го полка из резерва 49-го горнострелкового корпуса. Было взято 104 пленных. 11 мая боевая группа обер-лейтенанта Нагеля захватила советский опорный пункт севернее 9-го пункта. На рассвете 12 мая, перед возвращением на 9-й опорный пункт боевая группа Нагеля взяла 11 пленных и насчитала 110 убитых русских, потеряв при этом 10 убитых, 24 раненых и 4 пропавших без вести[583].

С 1 по 30 апреля 17-я армия потеряла около 10 000 человек и получила только 4700 человек пополнения. Потери румын составили около 2000 человек. В конце апреля командование 17-й армии запросило разрешение на отход к своей основной базе к западу от Крымской. Но такое разрешение от ОКХ пришло только 3 мая, уже после начала нового советского наступления. Тем не менее и на этот раз удалось отразить советское наступление ценой потери 2000 человек в период с 1 по 20 мая. Поскольку советские попытки прорвать центр германо-румынских позиций не увенчались успехом, штаб 17-й армии ожидал новой атаки на участке между Крымской и Новороссийском. Для его укрепления Гитлер санкционировал переброску 1 пехотной дивизии из группы армий «Юг». 26 мая советская 37-я армия атаковала германский 44-й корпус в северо-западном секторе позиции «Готенкопф», чтобы захватить важную высоту в районе Киевского. Наступление было отражено с тяжелыми потерями со стороны Красной армии, но атаки продолжались вплоть до начала июня. В «Журнале боевых действий» германской 79-й пехотной дивизии было записано: «Между 28.5 и 3.6 бои шли с переменным успехом. Места вклинения противника устранялись с использованием всех возможных средств, причем обе стороны несли большие потери. Дивизия потеряла много офицеров и рядовых.

Для того, чтобы выбить противника из оставшихся участков вклинения, была проведена перегруппировка войск.

3 июня прежний командир дивизии, генерал фон Шверин, был переведен в командный резерв ОКХ и в середине дня командование дивизией принял назначенный полковник Крайпе. Генерал фон Шверин передал дивизию новому командиру 5.6»[584].

101-я егерская дивизия в конце мая 1943 года понесла большие потери. Согласно записи в «Журнале боевых действий», ее боевая численность на 1 июня составляла:

«1) Пехота

a) (своя):

228-й егерский полк — I батальон 102 человека, II батальон разбит, III батальон 355 человек, тревожная рота Шуры 103 человека (остатки батальонов II./229 и II./228);

229-й егерский полк — I батальон 199 человек, II батальон разбит, III батальон подчинен 79-й пехотной дивизии, 500-й батальон специального назначения 58 человек;

b) (чужая):

226-й гренадерский полк — I батальон 61 человек, II батальон 50 человек, III батальон 388 человек;

c) румыны:

батальон II./96–496 человек, батальон II./95–205 человек, 19-й легкий батальон — 377 человек, 19-й разведывательный эскадрон — 248 человек;

2) Разведбатальоны: А.А.101–76 человек, А.А.179–561 человек;

3) Саперы: 46-й саперный батальон — 120 человек, 101-й саперный батальон — 98 человек, 179-й саперный батальон — 373 человек, 19-й румынский саперный батальон — 379 человек;

4) 101-й противотанковый дивизион — 66 человек;

5) 101-й батальон связи — 288 человек;

6) Артиллерия — 906 человек, румынский II дивизион 42-го артиллерийского полка — 871 человек»[585].

Высоту 114,1 обороняли подразделения 97-й егерской дивизии. После того, как 207-й егерский полк был отправлен на помощь под Горишный, в дивизии остались:

204-й егерский полк:

1-й батальон — 440 чел.,

2-й батальон — 480 чел.,

3-й батальон — 468 чел.,

Штабная рота — 156 чел.,

16-я рота — 176 чел.

81-й артполк:

Штабная батарея — 88 чел.,

1-й дивизион — 495 чел.,

2-й дивизион — 395 чел.,

3-й дивизион — 318 чел.,

4-й дивизион — 234 чел.,

97-й разведбат — 230 чел.,

97-й саперный батальон — 279 чел.

97-й истребительно-противотанковый дивизион — 125 чел.

97-й батальон связи — 313 чел.

94-й пехотный румынский полк:

1-й батальон — 528 чел.,

2-й батальон — 547 чел.,

Спецроты — 255 чел.

95-й пехотный румынский полк:

1-й батальон — 261 чел.,

Спецроты — 149 чел.

97-я егерская дивизия имела следующие противотанковые орудия орудий:

17 — 75-мм (из них 6 французских),10 — 50-мм

1 — советских 45-мм,

13 — чешских 42-мм,

5 — чешских 47-мм,

4 — 37-мм.

В качестве противотанковых могли использоваться зенитные орудия: 4 — 88-мм и 12 — 20-мм, а также 4 — 20-мм из состава 19-й румынской зенитной роты.

Артиллерийская составляющая была также очень серьезной:

13 горных орудий (обр. 36) 75-мм,

9 легких полевых гаубиц (обр. 18) 105-мм,

5 тяжелых полевых гаубиц (обр. 18) 105-мм,

2 советских 76,2-мм орудия,

3 Небельверфера 150-мм,

Приданные орудия:

8 пушек 76,2-мм,

8 гаубиц 100-мм,

9 реактивных минометов «Небельверфер» 105-мм[586].

Советское командование рассматривало пополнение как из северокавказских народов, так и из закавказских народов как не вполне благонадежное и слабо обученное военному делу из-за плохого знания русского языка. 7 мая 1943 года Ставка предписало командованию Закавказского фронта «немедленно отобрать из запасных частей, батальонов выздоравливающих, выписываемых из госпиталей, учебных частей, курсов младших лейтенантов хорошо подготовленных, обмундированных 6000 человек рядовых, младшего и среднего начальствующего состава пехоты, из числа русских, украинцев, белорусов и направить их в распоряжение командующего Северо-Кавказским фронтом с расчетом прибытия не позднее 15 мая. Призывников 1925 года рождения и местных национальностей в состав пополнения не включать»[587].

Первоначально наступление планировалось на 17 мая, но, как это обычно бывало, к этой дате не успевали сосредоточить войска и подвезти боеприпасы. Поэтому начало наступления было перенесено на 26 мая. А. Полищук и А. Уланов предполагают: «Возможно, именно это смещение сроков стало роковым, так как боевые порядки северного фланга XLIV армейского корпуса вермахта уплотнились за счет вновь прибывшей 79-й пехотной дивизии»[588].

Главный удар наносила 37-я армия, имевшая на фронте в 29 км 8 стрелковых дивизий численностью 53 145 человек. 56-я армия на фронте в 19 км располагала 9 стрелковыми дивизиями со средствами усиления (59 556 человек). 37-я армия на участке река Адагум — высота 103,3 (4,5 км) имела 116 орудий и минометов на 1 км, а на участке высота 103,3 — высота 71,0 (3,5 км) — 70 орудий и минометов на 1 км фронта.

37-я армия имела 21 тяжелый КВ, 115 средних и 41 легкий танк, а также 18 самоходок СУ-122. В танковых частях 56-й армии было 38 средних и 40 легких танков, а также 17 самоходок СУ-76. 163 танка действовали как танки непосредственной поддержки пехоты.

4-я воздушная армия имела 620 современных самолетов, в том числе 330 истребителей.

1449-й сап из 18 СУ-122 за 26 мая потерял подорвавшимися на минах пять самоходок, сгорели две и были подбиты артиллерией три машины; по техническим причинам вышли из строя две самоходки, а еще три значились в графе «местонахождение не установлено». Утром 27 мая в строю имелось семь СУ-122[589].

Советское наступление не стало неожиданностью для противника. В «Журнале боевых действий» 101-й егерской дивизии было записано: «Дивизия не позволяла обмануть себя спокойным поведением врага и ожидала его возможного большого наступления на своем фронте. Ложные меры противника по строительству укреплений и установке проволочных заграждений не оказали влияния на верный прогноз относительно его планов. Дивизионный командир вечером 24 мая дал ясное указание боевым группам — сохранять бдительность и готовиться к вражескому наступлению в ближайшее время. В своем докладе о противнике от 24 мая дивизия отмечала следующее:

„… эти атаки будут поддержаны мощной артиллерией, танками и авиацией и будут иметь следующую цель: осуществить прорыв на участке фронта 121,4-Киевское. Для этого будут предприняты атаки против отм. 121,4 с юго-западной части Мелехова через Горчичный-Север, а также из района севернее Мелехова против южной части Киевского. Потом возможны танковые атаки против Плавненского…“

Начавшееся сегодня большое вражеское наступление прямо-таки буквально было запрограммировано согласно этому докладу. В противоположность этому, корпусное командование не хотело видеть направление главного удара противника на нашем участке 121,4 Киевское и в своем докладе обстановки от 16.15 25 мая видело ситуацию так:

a) одна сильная вражеская группировка из района южнее Крымской наступает на предгорья у Неберджаевской — Верх. Адагум;

b) вторая сильная вражеская группировка наступает на район высот севернее Ниж. Баканской, у Горно-Веселого и восточнее Молдаванского. Цель вражеской операции — вернуть Новороссийск. В соответствии с этой неверной оценкой обстановки, корпус развернул свои главные артиллерийские и противотанковые силы в полосе 97-й егерской дивизии. Выявленные нами скопления вражеской пехоты и танков, также подход масс артиллерии к фронту дивизии были расценены как второстепенные и обрабатывались силами Люфтваффе по мере их возможностей. Любые запросы дивизии на применение „штук“ отклонялись с обоснованием того, что самолеты заняты в другом месте»[590].

Но отнюдь не все у немцев в обороне было благополучно. 26 мая в ЖБД 101-й егерской дивизии было записано: «В 10.30 приходит донесение, что противник на высоте 121,4 продолжает усиливаться; далее, что необстрелянные молодые солдаты из последнего пополнения не выдерживают обстрела и не могут держать оборону. С нетерпением ожидается прибытие обоих батальонных командиров, поскольку боевой приказ им может быть отдан только в устной форме. В это же время вражеская артиллерия всех калибров продолжает мощный обстрел командного пункта 228-го егерского полка и низины северо-западнее. Продолжаются авианалеты. Со сдерживаемым негодованием мы наблюдаем, как наши многочисленные истребители, иногда группами до шести машин, избегают вступать в воздушные бои с вражескими бомбардировщиками и очевидным образом уклоняются от противника. Такие же озлобленные донесения поступают и из войск». Тем не менее командование дивизии считало итоги дня своим успехом: «В течение всего дня тяжелые оборонительные бои дивизии поддерживались нашими сильными соединениями самолетов. Несмотря на произошедшее вражеское вклинение, дивизия могла записать себе на счет несомненный оборонительный успех: на стороне противника на участке севернее высоты 114,1 до восточнее южной окраины Киевского стояли главные силы пяти стрелковых дивизий, частично отдохнувших и пополненных, тогда как дивизия сражалась молодым пополнением в егерских полках, необстрелянными и пережившими впервые в жизни крупное вражеское наступление молодыми солдатами 226-го гренадерского полка, а также саперами, недостаточно подготовленными для боя в качестве пехоты. Еще два факта могут осветить итоги сегодняшнего боевого дня:

1) Резолюция „сталинградца“ полковника Аулока[591], командира 226-го гренадерского полка: бои в Сталинграде в самый их разгар на так называемом „орудийном заводе“ блекнут по сравнению с сегодняшним днем в отношении массированного использования русскими самолетов, танков и артиллерии;

2. Расход боеприпасов сегодня достиг отметки 220 тонн. Настрел вражеских стволов с учетом того, что они неделями накапливали боеприпасы для этого наступления, оценивается минимум в пять раз больше.

По принятым донесениям, в ходе сегодняшних боев было уничтожено 18 вражеских танков»[592].

26 мая 1943 года Северокавказский фронт начал новое наступление. 56-я армия должна была прорвать фронт северо-восточнее Молдаванского, тогда как 37-я армия должна была наступать вдоль реки Адагум. Советские войска имели трехкратное численное превосходство. Но 37-я армия ограничилась тем, что 20-й горнострелковой дивизией атаковала румынские части на другом берегу. Для атаки к югу от Адагума 37-й армии был передан 11-й гвардейский стрелковый корпус. Он должен был атаковать хутор Плавненский и перерезать дорогу Крымская — Варениковская. 10-й гвардейский корпус 56-й армии, усиленный танковой бригадой, должен был атаковать в секторе Горишный — высота 121,4 позиции 101-й егерской дивизии. 3-й стрелковый корпус наносил вспомогательный удар, чтобы очистить дорогу Крымская — Молдованское, которую обороняла 97-я егерская дивизия. Для развития успеха Гречко имел дивизию НКВД. Из-за плохих мер маскировки подготовка к наступлению не осталась незамеченной немцами.

Группа Ангелиса оборонялась на позиции Д. Она состояла из 97-й егерской дивизии в центре, 101-й егерской дивизии на севере и 9-й пехотной дивизии на юге. А в середине мая прибыла вновь сформированная вместо уничтоженной в Сталинграде 79-я пехотная дивизия. Она была размещена в секторе Киевское — Плавненский. Кроме того, двум егерским дивизиям были приданы румынские 19-я пехотная и 3-я горнострелковая дивизии. Позиция Д состояла из 3–4 рядов траншей с несколькими бункерами, прикрытых минными полями. Позицию прикрывала сильная артиллерия. Но вот резервов было мало — 500-й пехотный батальон особого назначения и несколько саперных подразделений. 500-й батальон был т. н. «испытательным» батальоном. Значительная часть солдат попала туда за те или иные проступки. Группировка люфтваффе на Кубани в середине мая была значительно ослаблена. Половина ее соединений была переброшена для участия в операции «Цитадель». На Кубани осталось только 80 истребителей и 70 штурмовиков и пикировщиков. 4-й воздушный флот мог противопоставить им 338 самолетов, включая 150 истребителей и 104 штурмовика Ил-2.

26 мая началось советское наступление против 101-й егерской и 79-й пехотной дивизий. Ему предшествовала полуторачасовая артподготовка и налеты 84 бомбардировщиков Пе-2 и 85 штурмовиков Ил-2. 2 дивизии 11-го гвардейского стрелкового корпуса 37-й армии при поддержке танковой бригады смяли 1-й батальон 226-го гренадерского полка 79-й дивизии и захватили хутор Плавненский. Германский батальон отступил к Борисовке, но смог отразить последующие советские удары. Немцы подбили 8 танков. Но фланг 3-го батальона 226-го гренадерского полка оказался обнажен. Разведывательный батальон дивизии был послан для укрепления восточных подступов к Киевскому. 10-й гвардейский корпус 56-й армии под прикрытием дымовой завесы атаковал 101-ю егерскую дивизию. 2-й батальон 228-го егерского полка вынужден был отступить из Горишного. 3-й стрелковый корпус 56-й армии потеснил 2-й батальон 229-го егерского полка у хутора Тамбуловский. Севернее была захвачена высота 121,4. Был смертельно ранен командир 228-го егерского полка полковник Карл Буше. Но Гречко не стал развивать успех, наметившийся на участке 101-й егерской дивизии, и перенес основные усилия южнее, на участок 97-й егерской дивизии. Там немцами были отбиты попытки 3-го стрелкового корпуса овладеть высотой 114,1. В первый день наступления были подбиты 116 танков из 145, и только 26 из них удалось отремонтировать к следующему дню. Уцелевшие танки отвели в тыл для заправки. В полдень люфтваффе начали проявлять активность и вынудили советскую авиацию практически отказаться от штурмовки германских позиций.

Днем и вечером 26 мая группа Ангелиса ввела свои резервы, чтобы помочь 101-й егерской дивизии и создать новую линию обороны. 27 мая боевые группы этой дивизии отбили высоту 121,4 и ворвались в Горишный. Потом 10-й гвардейский корпус ввел резервы и выбил 500-й пехотный батальон из Горишного, нанеся ему большие потери. Высота 121,4 несколько раз переходила из рук в руки и к концу дня осталась за немцами. Севернее 11-й гвардейский стрелковый корпус атаковал 1-й батальон 226-го гренадерского полка в Борисовке, но атака была отбита. Немцы 27 мая понесли тяжелые потери, но почти повсеместно остановили советское наступление. Безрезультатные советские атаки продолжались 28 и 29 мая. Потом борьба продолжалась только в воздухе.

Согласно датированному 12 июля 1943 года «Боевому отчету 226-го гренадерского полка об оборонительном сражении восточнее Киевского с 26 мая по 31 мая 1943 года», подписанным командиром полка полковником фон Аулоком, перед началом советского наступления полк имел боевую численность в 43 офицера, 281 унтер-офицеров и 1554 рядовых. На вооружении имелось 106 легких и 33 тяжелых (все MG-42) пулемета, 25 легких и 13 средних минометов, 26 винтовочных гранатометов, 5 легких и 2 тяжелых пехотных орудия, 8 тяжелых ПТО 7,5-см, которые, однако, не были пристреляны. Для артиллерийской поддержки полка: II дивизион 85-го горно-артиллерийского полка (три батареи горных пушек 36), 12 орудий 7,5-см, две батареи легких гаубиц l.F.H.16, шесть пушек 10,5-см, одна батарея румынских гаубиц, четыре пушки 10-см. Также имелась 16-я рота 228-го егерского полка (одно 7,5-см ПТО, одно 5-см ПТО, одно 3,7-см ПТО) и два взвода 2-см зениток 5-й авиаполевой дивизии. Остро не хватало транспорта: имелось всего 5 грузовиков и 6 гусеничных тягачей. Войска имели на руках 1 боекомплект. Боевые качества личного состава оценивалось как относительно неплохое: «Полк был заново переформирован с апреля по май в Ольгинке, южнее Сталино. Прибывшее с родины пополнение имело до 60 % молодых солдат 1924 года рождения, призванных осенью 1942 года.

Офицерский корпус большей частью состоял из офицеров, получивших патенты осенью или зимой 1941–1942 гг, не имевших никакого ясного представления об управлении войсками. Особенно заметным был дефицит хороших унтер-офицерских кадров, поскольку большинство имевшихся унтер-офицеров не соответствовало нормальным требованиям.

Боевой дух рядового состава в целом был хорошим. Молодым солдатам недоставало навыков в обращении с оружием, а также необходимой твердости в перенесении лишений и трудностей. Боевое слаживание войск перед отправкой было проведено только на уровне батальонов. Совершенно недостаточной была подготовка к борьбе с танками. Хотя проводилось изучение взводных и ротных наставлений по борьбе с танками, большая часть среднего и младшего командного состава не имела в этом никакого практического опыта».

Дело в том, что 226-й гренадерский полк входил в состав 79-й пехотной дивизии, которая была только что сформирована заново после уничтожения в Сталинграде. Поэтому многим ее содлатам и офицерам не хватало боевого опыта. А подразделениям — сколоченности и слаженности.

26 мая, как говорится в отчете, «после тяжелого боя около 6.00 Плавненский был окончательно потерян, отдельные окруженные части I батальона погибли, сражаясь в окружении до последнего человека. В ходе боя в Плавненском было подбито 8 вражеских танков. С потерей Плавненского и вклинением противника на левом фланге левофлангового батальона, этот фланг пришлось отвести за железнодорожную насыпь. В центре оборонительного участка возникла широкая брешь шириной в 1,5 км, куда противник проник силами 12 танков с пехотой и откуда разрезал и разбил весь оборонительный фронт. Два из этих танков, часть которых прорвались к полковому КП, были подбиты и уничтожены в Киевском, третий танк был сожжен на восточной окраине поселка. От плана — нанести контрудар от Борисовки к Плавненскому, пришлось отказаться, поскольку все резервы были направлены на блокирование вклинения. Потери в тяжелом вооружении более всего были понесены на левом фланге. Там на участке I батальона были потеряны 5 тяжелых ПТО и 3 легких пехотных орудия».

Наиболее ожесточенные бои развернулись на 3-й день наступления, 28 мая: «Ночью противнику удалось усилить свой участок вклинения в Борисовке. С 3.40 сражение в этом селе возобновилось в полный рост. Господствующий огонь из танковых башен прижимал обороняющихся к земле. Попытка ударами с северной и южной частей села устранить возникший клин провалилась с большими потерями. В 7.30 русские в Борисовке предприняли контратаку, в ходе которой стало ясно, что из Плавненского им удалось перебросить подкрепления.

Село, казалось, было потеряно, все жертвы оказались напрасны. Нужно было в укоренном темпе занимать оборону по второй линии за Борисовкой на восточной окраине Киевского. Для этой цели полку были подчинены один румынский эскадрон (3 офицера и 121 унтер-офицер и рядовые) и одна румынская саперная рота. Переброска этих подразделений застопорилась до 14.00.

Между тем в Борисовке продолжалась героическая борьба, которая смогла полностью перевернуть ситуацию. Боевой комендант Борисовки, лейтенант Лумпп, собрал в нескольких руинах домов остатки защитников. Во главе этой героической кучки храбрецов (всего 50 человек), лейтенант Лумпп по собственному решению перешел в отчаянную контратаку. Без боеприпасов, штыками и лопатами, гренадеры и саперы зачищали дом за домом. Их командир, уже будучи раненым, запрыгнул на один танк и уничтожил его ручными гранатами. Его дерзость и храбрость воодушевила маленькую кучку на новый штурм, и после двух часов рукопашного кровопролитного боя, в ходе которого лейтенант Лумпп был ранен пять раз, все село было очищено от противника. На поле боя осталось 500 мертвых большевиков и уничтоженный танк.

В 11.15 полк принял совершенно удивительное донесение из I батальона: „Танки отступили, один танк подбит, Борисовка снова прочно в наших руках, лейтенант Лумпп ранен“.

При новом налете „штук“ в 12.10 было получено дополнительное облегчение.

После того, как в Борисовку было переброшено подкрепление в виде румынского эскадрона, обороняющиеся смогли отразить новые сильные атаки, сопровождавшиеся мощным применением всех боевых средств, причем были взяты в плен один русский офицер и 40 рядовых.

Должность боевого коменданта на участке в Борисовке принял обер-лейтенант Мекке, командир 13-й роты (пехотных орудий)».

В последний день боев, 31 мая, события развивались следующим образом. После сильных обстрелов и бомбардировок «в 3.00 неприятель перешел в атаку силой 4-х батальонов (каждый батальон по 200 человек) и одной новой ротой автоматчиков против Борисовки. Ему удалось силами 150 человек прорваться в северную часть поселка. Контрударом полкового саперного взвода после тяжелого боя его удалось выбить оттуда. Лейтенант Мошничка, командир штабной роты, пал при этом смертью храбрых.

В 7.00, после нового мощного огневого налета, противник силой 400 человек возобновил атаку на Борисовку. Этот удар был перехвачен в 100 метрах перед передовыми линиями сосредоточенным огнем всех видов вооружений. Понеся очень большие потери, противник панически бежал с поля боя.

Еще одну слабую вылазку враг предпринял в 10.30, которая была отбита оборонительным огнем пехоты.

В течение дня стало заметно снижение интенсивности сражения.

По показаниям пленных и перебежчиков было установлено, что противник предпринимает перегруппировку сил, с тем, чтобы в ближайшие дни перенести свой главный удар на участок соседа справа».

По итогу боев полковник фон Аулок так оценил силы противника: «По собственным наблюдениям, показаниям пленных и перебежчиков, перехваченным вражеским радиопереговорам, в ходе сражения полковым штабом были установлены следующие части противника, которые, напрягая все возможные силы (включая сбросы фосфора над Борисовкой 29 мая и на Киевское 31 мая), пытались добиться прорыва обороны:

295-я стрелковая дивизия (883-й, 884-й и 885-й полки), 20-я горно-стрелковая дивизия (265-й и 379-й полки, части 67-го и 174-го полков), 395-я стрелковая дивизия (726-й и 714-й полки), 6-й полк прорыва, 85-й танковый полк, относящиеся к ним артиллерийские полки, 12 залповых установок и новая установка залпового огня „Иван Грозный“ (калибра 20,5 см).

Полк смог отразить этого неприятеля, многократно превосходящего в людях и вооружении».

Отразить советское наступление немцам удалось за счет грамотного применения артиллерии и успешных контратак. Было потеряно Плавненское, но советское вклинение удалось локализовать. Как отмечалось в отчете, «поддержка артиллерии сосредоточенным огнем обеспечила в решительной мере успех обороны»[593].

Потери 101-й егерской дивизии за 26 и 27 мая составили, согласно «Журналу боевых действий», «77 офицеров, 256 унтер-офицеров, 2713 рядовых (по принятым донесениям), т. е. больше 3000 убитыми и ранеными. Примерно 400 офицеров, унтер-офицеров и рядовых из этого числа были убиты».

По заключению командования 101-й дивизии, «второй день сражения не принес противнику никаких приобретений в территории. Напротив, у наших чрезмерно ослабленных войск в утренние часы еще оставались силы, чтобы пробиться через стену огня непрерывно стрелявшей вражеской артиллерии и залповых установок и временно отбросить противника контратаками. Во второй половине дня был занят назначенный фронт заслона. По показаниям пленного офицера из русской 55-й гвардейской стрелковой дивизии, большое вражеское наступление имело целью прорваться в направлении Гастагаевской и отрезать Новороссийскую группу от находящегося на Кубани северного фронта плацдарма. Сюда была стянута вся дееспособная вражеская артиллерия со всего фронта. Этим объяснялось чудовищное превосходство вражеской артиллерии. Сегодня по полосе дивизии было выпущено около 30 000 снарядов и сброшено примерно 10 000 бомб. Дивизия не могла рассчитывать на свои силы для восстановления фронта по состоянию на 25 мая, если большая часть вражеской артиллерии не будет подавлена. Это был кардинальный вопрос обороны… Дивизионная артиллерия, пока еще находящаяся в процессе перегруппировки, была слишком слаба для противодействия наступательным планам и артиллерии противника, и была сведена в группу, работающую по ключевым точкам. Можно сказать, что в сражении против дивизии участвовал весь набор тяжелых вооружений целой вражеской армии»[594].

1 июня командир 101-й егерской дивизии представил командованию корпуса отчет о германском контрнаступлении 31 мая: «1) Ход событий:

Наступление 97-й и 101-й егерских дивизий имело целью восстановление старой линии фронта. Распределение сил и направлений ударов было проведено в известном порядке. Для подготовки времени было достаточно, ее мероприятия были своевременно устно обсуждены мною с ответственными командирами, кое-где на местности, действия всех командиров были персонально спланированы и проведены так, чтобы атака могла начаться утром 30 мая. Письменный приказ на наступление из соображений секретности был отдан только вечером 30 мая. В середине дня 30 мая в ходе визита господина командующего было окончательно определено время начала атаки.

Первая волна атаки — боевая группа фон Газа — вместе с танками и бронетранспортерным батальоном в 3.00 преодолела передовую линию восточнее Подгорного и согласно плану ударила на южной части Горчичного. Слабое сопротивление было подавлено в ходе боя. Вражеские наблюдательные пункты на 121,4 были ослеплены дымами. По причине сильного флангового огня с обеих сторон (с высот южнее Мелехова и центра Горчичного), а также трудной местности юго-западнее отм. 71,0, боевая группа фон Газа развернулась на Горчичный, чтобы прорваться в центр поселка. Здесь боевая группа натолкнулась на противотанковую оборону из 10–12 тяжелых ПТО и одной батареи из четырех пушек, которые подпустили передовые танки на дистанцию 100 метров и внезапно открыли огонь с прекрасно замаскированных позиций по танкам и БТР, шедшие эшелонированным порядком. В результате безвозвратно были потеряны один танк и четыре БТР. Из-за этого пришлось отступить в южную часть Горчичного. Вражеская батарея была подавлена.

Вторая волна, боевая группа Польстера (93-й панцергренадерский полк и 191-й батальон штурмовых орудий) перешли через передовые линии одновременно с первой волной между Подгорным и Арнаутским, после чего по ним сразу же был открыт огонь из Горчичного и с южных скатов высоты 121,4. Штурмовые орудия с выдающейся смелостью пытались поддерживать продвижение панцергренадеров, огонь артиллерии и залповых установок противника не производил на них никакого впечатления. Очень скоро они вступили в дуэль с вражескими танками в южной части Горчичного, подбили один Т-34 (безвозвратная потеря) и вынудили другие танки сменить позиции. Они получили многочисленные попадания из ПТР и ПТО, из-за этого несколько штурмовых орудий выбыли из строя.

Я с генералом фон дер Шеваллери (командир 13-й танковой дивизии Хельмут фон дер Шеваллери (1896–1965). 1 декабря 1942 года он был тяжело ранен в боях у Терека и вернулся к командованию дивизии только 5 мая 1943 года. 30 апреля 1943 года за бои на Кавказе и вывод дивизии из окружения он был награжден рыцарским крестом. — Б.С.) наблюдал за ходом боя с передового КП дивизии на высоте 203,3 в бинокли, и между 3.00 и 4.30 у нас сложилось впечатление, что после первоначального успеха продвижение застопорилось из-за ожесточенного сопротивления вражеского опорного пункта в Горчичном. Панцергренадеров вообще не было видно — восходившее солнце слепило и мешало обзору, но предположительно они были в южной части Горчичного. III батальон 666-го полка продвигался от Подгорного на обратные скаты высот северо-восточнее, шло движение из оврагов северо-восточнее Подгорного и восточнее Горчичного к высоте 71,0, которая, как точно было установлено артиллерийскими и зенитными наблюдателями, была занята немцами.

У командования сложилось впечатление, что в ходе наступление была занята значительная территория. С высоты 71,0 велся огонь по Горчичному, эффективно поддерживая уличные бои боевых групп фон Газа и Польстера. Проводная связь с 208-м гренадерским полком после донесения начальника связи 97-й егерской дивизии о смене положения полкового командного пункта была потеряна. Ожидалось ее восстановление в ближайшем времени. На вызовы по радио полк не реагировал.

После ряда кратких последовательных боевых донесений групп фон Газа и Польстера стало понятно, что бой пока еще идет в южной или южной и юго-западной части Горчичного. Огонь вражеской артиллерии достиг большой степени интенсивности, к нему присоединились мощные огневые налеты залповых установок, а с 4.22 — и сильные авианалеты русских бомбардировщиков и штурмовиков, из-за чего поле боя все время было затянуто дымом и пылью. В 6.50 стало известно, что два немецких танка вышли на южный склон 121,4, однако затем развернулись и скрылись. После разговора с подполковником Шуры (командиром 229-го егерского полка) в этом возникло сомнение, поскольку Шуры точно определил эти танки как русские. После приема донесений о занятии высот и обратных скатов до отм. 71,0, в 8.30 в наступление перешла 97-я егерская дивизия, начав продвигаться в хорошем темпе.

До 10.15 208-й гренадерский полк не ответил на четыре запроса по радио, однако наконец-то с ним была восстановлена проводная связь, которая потом снова была нарушена из-за огня артиллерии и бомбардировок. С большим удивлением было обнаружено, что полк все еще находится на исходных позициях, хотя панцергренадеры из-за сильного заградительного огня не могли продвинуться вперед и залегали недалеко оттуда. Высота 71,0 тоже, оказывается, не была еще в наших руках — ни одна часть не доложила об этом. Я отдал приказ полку немедленно начать наступление через Подгорный на обратные скаты восточнее, откуда совместно с танками и штурмовыми орудиями сразу же атаковать и овладеть высотой 71,0. Потом я поехал к полковнику Бюшеру, который доложил, что его полк уже полчаса как достиг рубежа 200 м южнее южной окраины Горчичного и в 12.00 вместе с III батальоном 666-го полка собирается продолжить наступление в направлении Тамбуловского. Я потребовал установить самое плотное взаимодействие с приближавшейся к отм. 61,0 97-й егерской дивизией и сосредоточить огонь артиллерии на поддержке предстоящей атаки и подавлении противника на высотах 71,0 и 121,4. По предложению генерала фон дер Шеваллери, я подчинил боевую группу фон Газа подполковнику Польстеру. Целью атаки была определена северо-восточная часть Горчичного, где, используя для обходного маневра низину восточнее, можно было овладеть поселком. Для этой цели было обеспечено тесное взаимодействие боевой группы Польстера и 208-го гренадерского полка, а также плотная артиллерийская поддержка атаки. Для меня и для генерала фон дер Шеваллери была совершенно очевидна реальность этой цели атаки. В это время нам передали одну перехваченную русскую радиограмму, которая гласила: „Очень тяжелая ситуация, нас обходят с флангов и с тыла, просим прислать поддержку“.

До 15.00 возрастала плотность огневых налетов русских залповых установок и налетов авиации. На запрос об обстановке было доложено, что дальнейшее продвижение невозможно из-за вражеского огня из всех видов оружия. Сразу же после этого в 15.05 я отдал приказ остановить наступление и немедленно окопаться на достигнутых рубежах, подготовившись к возможному отводу сил после наступления темноты. Я доложил об этом корпусу и 97-й егерской дивизии, получив их согласование»[595].

За отражение советского наступления 26–31 мая 1943 года командир 101-й егерской дивизии генерал-лейтенант Эмиль Вильгельм Фогель был награжден Рыцарским крестом. Приказ по дивизии № 77 от 12 августа 1943 года гласил: «Фюрер и Верховный главнокомандующий Вермахта 7 августа 1943 года наградил Рыцарским крестом Железного креста генерал-лейтенанта Эмиля Вильгельма Фогеля, командира 101-й егерской дивизии (11-го солдата по списку дивизии).

Генерал-лейтенант Фогель, будучи командиром 101-й егерской дивизии, в многочисленных случаях тяжелой боевой обстановки проявил высокую степень решительности, личного участия, мастерства и четкого командования, как, например, при прорыве к водоемам у Куринского на трассе к Туапсе (3.10.42), личном участии в бою III батальона 419-го гренадерского полка против прорвавшихся русских сил к юго-восточному углу Культурного (9.2.43), при разгроме русского плацдарма восточнее Сакатай (ночь с 29 на 30.4.43), при уничтожении вклинившихся большевиков у Кеслерово на Адагутской позиции (1.5.43), а также при отражении крупного наступления большевиков 26.5.43 и при организации оборонительного фронта на южном дивизионном участке, при возврате ключевой позиции на высоте 121,4, когда, несмотря на массированную вражескую поддержку артиллерией и авиацией, удалось добиться полного успеха обороны.

Эта награда имеет особенное значение для всех военнослужащих дивизии и подтверждает их известную боеспособность. Она заставляет нас, участвующих в решительной судьбоносной борьбе нашего народа, беззаветно отдавать все свои силы, стремиться выполнять все поставленные задачи, как в наступлении, так и обороне.

От имени всей дивизии я приношу генерал-лейтенанту Фогелю сердечные поздравления и заверяю, что войска его дивизии находятся в полной боевой готовности под его командованием.

Подписано: генерал-майор Браун»[596].

Эмиль Вильгельм Фогель до конца войны успел дослужиться до генерала горных войск. В мае 1944 года он был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту за бои на Украине, а закончил войну командиром 36-го горного корпуса в Норвегии. Фогель прожил долгую жизнь и скончался 1 октября 1985 года в возрасте 91 год в Мюльхайме-на-Руре (земля Северный Рейн — Вестфалия) в Западной Германии.

30 мая 1943 года на своем командном пункте у Молдованского в результате атаки штурмовика Ил-2 погиб командир 97-й егерской дивизии генерал-лейтенант Эрнст Рупп[597].

31 мая немцы при поддержке 191-го дивизиона с 21 штурмовыми орудиями безуспешно пытались отбить Горишное. 1 и 2 июня советские атаки продолжались с меньшей интенсивностью, но столь же безуспешно. Причины неудачи были в плохом взаимодействии пехоты, танков и авиации.

По оценке А. Полищука и А. Уланова, с 24 мая по 8 июня, «согласно советским данным, собственные потери составили до 4300 человек убитыми и до 12 000 человек ранеными, пропало без вести 320 человек. Было подбито и сожжено до 150 танков. В то же время у противника захватили 320 пленных, 35 артиллерийских орудий, 54 миномета, четыре танка и 52 пулемета. Общие потери немцев за 4–5 дней тяжелейших боев (т. е. за 26–30 мая. — Б.С.), по неполным данным, составили около 5000 человек»[598].

Эти данные многократно занижают безвозвратные советские потери. Группа армий «А» в период с 21 по 31 мая 1943 года захватила 742 пленных, а в период с 1 июня по 10 июня — 608 пленных. Практически все они были захвачены в период отражения советского наступления. Следовательно, потери советских войск, участвовавших в наступлении, должны были составить не 320 пропавших без вести, а как минимум 1350 человек, т. е. в 4,2 раза больше. Если в таком же масштабе занижены данные потерях убитыми, то в реальности они должны бы составить 18 060 человек[599]. Потери же 17-й германской армии (она же — группа армий «А») в период с 21 мая по 10 июня 1943 года составили 1127 убитых, 4685 ранеными и 1595 пропавшими без вести, а всего 7307 человек[600]. Учитывая, что советские войска взяли 320 пленных, общие потери 17-й армии убитыми можно оценить в 2402 человека. Это дает соотношение по общим потерям 4,3: 1, по пленным — 4,2: 1, а по убитым — 7,5: 1, во всех случаях в пользу немцев.

Однако реальное соотношение потерь оказывается еще больше в пользу немцев. Ведь немецкая 17-я армия также несла потери в боях против 9-й и 18-й советских армий. 9-я армия в период с 25 мая по 10 июня, судя по неполным данным, содержащимся в «Журналах боевых действий» этой армии (данные приведены не по всем частям и соединениям, отсутствуют данные за 31 мая и 1 июня)[601], потеряла 285 убитыми, 815 ранеными, 12 пленными, из которых 2 «раненые нашим огнем при сдаче в плен». Большинство потерь приходились на 43-ю стрелковую бригаду, которой были приданы 1157-й стрелковый полк и некоторые другие части. Эта группа наносила вспомогательный удар для отвлечения противника с фронта 37-й и 56-й армий. Кроме того, в 9-й армии было не менее 105 пропавших без вести, так как из 200 человек попавшего в окружение сводного батальона майора Иванова, действовавшего вместе со 43-й стрелковой бригадой, к своим вернулось лишь 95 человек. Остальные, по всей видимости, попали в плен или были убиты. Однако в ЖБД 105 пропавших без вести не фигурируют, поэтому мы их в расчетах использовать не будем. В период с 20 по 26 мая в 9-ю армию поступило пополнение в 2208 человек, которое в ЖБД было учтено только 27 мая.

В период с 21 по 24 мая 1943 года, по неполным данным ЖБД (нет данных о потерях за 21–23 мая), 9-я армия потеряла 14 убитых и 58 раненых. Всего за период с 21 мая по 10 июня 9-я армия потеряла 299 убитыми, 873 ранеными и 12 пленными.

18-я армия с 25 мая по 10 июня 1943 года, по неполным данным «Журнала боевых действий» (нет данных за 9 июня)[602], потеряла убитыми 239 человек и ранеными 697 человек, а всего 936 человек. Сюда не входят экипажи судов, потерянные во время рейсов на «Малую землю». Так, 26 мая затонул сейнер «Окунь», подорвавшийся на мине. Из 35 человек удалось спастись только 3. Из потерь 18-й армии за указанный период 65 убитых и 181 раненый, а всего 246 человек, приходятся на потери 318-й стрелковой дивизии, не входившей в состав десантной группы. Тогда потери десантной группы на «Малой земле» составят 690 человек, включая 174 убитых. Однако за указанный период на «Малую землю» прибыло не менее 3639 человек маршевого пополнения, что больше официальных «кровавых» потерь за указанный период на 2949 человек. Даже с учетом того, что с плацдарма эвакуировали не только раненых, но и больных, которых было в несколько раз меньше, разница оказывается слишком велика: общая численность пополнения в 5,3 раза больше понесенных потерь, что заставляет подозревать, что реальные потери были в несколько раз больше, чем официальные, и прежде всего за счет убитых и пропавших без вести.

21–24 мая 1943 года 18-я армия потеряла, по неполным данным «Журнала боевых действий» (нет данных о потерях за 21 мая), 26 убитыми и 80 ранеными, всего 106 человек. Сюда не входят потери экипажей потонувших судов. Так, 24 мая подорвался на мине и затонул сторожевой катер, из 21 члена экипажа которого 9 погибли. Из 26 убитых на 318-ю стрелковую дивизию, действовавшую за пределами «Малой земли», пришлось 3, а из 80 раненых — 25. Потери десантных частей на «Малой земле» составили 23 убитых и 55 раненых, а всего 78 человек. За 21–24 мая на «Малую землю» был переброшен 271 человек маршевого пополнения, что больше потерь за тот же период в 3,5 раза. Всего же за период с 21 мая по 10 июня 18-я армия, согласно ЖБД, потеряла 265 убитыми и 777 ранеными, а всего 1042 человека. Из этого числа 197 убитых и 571 раненый, а всего 768 человек, приходится на «Малую землю». За тот же период туда было переброшено 3910 человек маршевого пополнения, что больше официальных потерь убитыми и ранеными в 5,1 раза, или на 3142 человека. Вычтя предполагаемые потери больными и прочие небоевые, можно предположить, что недоучет потерь убитыми, ранеными и пропавшими без вести мог составлять до 3000 человек. В среднем в период с 21 мая по 10 июня 1943 года на «Малую землю» ежедневно досталялось около 186 человек пополнения. Однако были периоды, когда пополнение на «Малую землю» не доставлялось (или это не отражалось в ЖБД 18-й армии), например, в первой половине апреля 1943 года, когда и особых потерь у десантников не отмечалось.

56-я армия 21–23 мая, согласно неполным данным ЖБД (нет сведений о потерях 21 мая), потеряла 26 убитых и 83 раненых[603]. Потери 37-й армии за 21–23 мая, согласно данным ЖБД, составили 34 убитыми и 102 ранеными[604]. В сумме потери 9-й и 18-й армий за 21 мая — 10 июня 1943 года и 56-й и 37-й армий за 21–23 мая 1943 года составили 624 убитыми, 1835 ранеными и 12 пленными, а всего 2471 человек. За 9 и 10 июня 37-я армия потеряла 36 убитыми и 89 ранеными, а всего 125 человек. Если добавить эти числа к оценке А. Полищука и А. Уланова потерь 37-й и 56-й армий в период с 24 мая по 8 июня 1943 года в 16 620 человек, то в сумме получится 19 216 человек — потери всех советских войск, противостоявших германской 17-й армии в период с 21 мая по 10 июня 1943 года, если брать в основу ЖБД советских армий. 2596 человек составляет от 19 216 — 13,5 %. Значит, примерно на такую величину надо уменшить потери германской 17-й армии за период с 21 мая по 10 июня, чтобы получить потери, понесенные ей при отражении наступления 37-й и 56-й армий в период с 24 мая по 8 июня. Эти потери можно оценить в 6321 человек, в том числе 975 убитыми и 1380 пропавшими без вести, включая 277 пленных, тогда как общие потери 37-й и 56-й советских армий в период с 24 мая по 8 июня можно оценить в 31 236 человек, в том числе 1168 пленных. Общее число убитых в потерях 17-й армии можно оценить в 2078 человек, что дает соотношение по убитым 8,7: 1, по пленным — 4,2: 1, а по общим потерям — 4,9: 1.

В конце апреля 47-я армия покинула Северо-Кавказский фронт. 21 июля 18-я армия атаковала 5-й румынский кавалерийский полк 9-й румынской кавалерийской дивизии, примыкающий к Черному морю, и захватила небольшую высоту. После этого командование 17-й армии сменило румынскую 9-ю кавалерийскую дивизию 4-й горнострелковой. 9-я советская армия 21 июня попыталась захватить косу Вербяную, но атака двух ее стрелковых дивизий не удалась, как и попытка высадить десант на лодках. 3–4 июля люфтваффе потопили более 700 лодок. 630 десантников были блокированы 50-й пехотной дивизией и взяты в плен[605].

26 июня 1943 года в первой половине дня командир 50-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Фридрих Шмидт направился на позиции одного из батальонов 121-го пехотного полка. В районе севернее станицы Курчанской автомобиль наскочил на мину, установленную советской диверсионной группой. Генерал и его водитель погибли на месте[606].

За апрель 1943 года потери германской сухопутной армии на Восточном фронте, включая Северную Норвегию, составили 6924 убитыми, 27 952 ранеными и 983 пропавшими без вести, а всего 35 859 человек. Из этого числа на группу армий «А» приходится 1567 убитых, 6243 раненых и 326 пропавших без вести, а всего 8136 человек, или 22,7 % всех потерь германской Восточной армии в апреле 1943 года. Если же отнять от общих потерь потери 20-й горной армии в Северной Норвегии, составившие в апреле 146 убитых, 594 раненых и 14 пропавших без вести, а всего 854 человека, то доля группы армий «А» возрастет до 23,2 %. На 1 апреля 1943 года в группе армий «А» числилось 321 800 человек, а во всей германской Восточной армии (без 20-й горной армии в Норвегии) — 2 732 000 человек[607]. Таким образом, на группу армий «А» 1 апреля 1943 года приходилось только 11,8 % всей численности германской Восточной Армии. Доля группы армий «А» в потерях всех германских войск на Востоке в апреле 1943 года была выше ее доли в численности в 2,0 раза. Кроме того, потери румынских войск в апреле 1943 года составили 391 убитый, 1365 раненых и 113 пропавших без вести, а всего 1869 человек. Практически все эти потери румыны понесли на Кубанском плацдарме. Если добавить румынские потери к потерям группы армий «А» и германской Восточной армии в целом (без 20-й горной армии), то доля потерь группы армий «А» возрастет до 27,1 %, что в 2,3 раза больше доли группы армий «А» в численности германской Восточной армии, а с учетом потерь 20-й горной армии — до 26,5 %. Потери Красной армии в апреле 1943 года ранеными составили 60 % от среднемесячного уровня за войну в целом. На основе этого число убитых можно оценить в 300 000 человек, а число раненых — не менее, чем в 300 000 человек. В апреле 1943 года немцы захватили 6382 пленных, в том числе 1332 (20,9 %) — на фронте группы армий «А». Соотношение общих потерь, включая потери Румынии, можно оценить в 16,1: 1 в пользу немцев. Советские потери против Кубанского плацдарма в апреле можно оценить в 79 500 убитых, 79 500 раненых и 1332 пленных, а всего в 160 332 человека. Соотношение общих потерь с группой армии «А», с учетом румынских потерь, оказывается 16,0: 1. Соотношение безвозвратных потерь оказывается 33,7: 1, а для всего советско-германского фронта — 36,5: 1 в пользу немцев.

В мае 1943 года потери германской Восточной армии составили 6795 убитыми, 30 912 ранеными и 3051 пропавшими без вести, а всего 40 758 человек. Группа армий «А» потеряла 1825 убитыми, 5823 ранеными и 1918 пропавшими без вести, а всего 9566 человек, или 23,5 % всех германских потерь на Восточном фронте. Румынские потери на Кубанском плацдарме в мае 1943 года составили 511 убитыми, 1541 ранеными и 255 пропавшими без вести, а всего 2307 человек. С добавлением румынских потерь доля группы армий «А» увеличивается до 27,6 %. В мае 1943 года немцы захватили 8949 пленных, в том числе 2425 человек (27,1 %) на фронте группы армий «А». Советские потери ранеными в мае 1943 года составили 51 % от среднемесячных потерь за войну. На основе этого советские потери можно оценить в 255 000 убитыми и не менее чем 255 000 ранеными[608]. Соотношение общих потерь на советско-германском фронте (с учетом румынских потерь, но без учета финских потерь) оказывается 12,05: 1 в пользу немцев. По безвозвратным потерям соотношение оказывается 24,9: 1. На фронте группы армий «А» соотношение общих потерь в мае было 10,3: 1, а безвозвратных потерь — 13,8: 1.

В апреле и мае 1943 года советские потери на Кубанском плацдарме, если исходить из оценки динамики числа раненых, оказались значительно выше, чем можно было бы судить по отрывочным данным журналов боевых лействий. В мае по сравенению с апрелем соотношение потерь для Красной армии улучшилось, как на всем советско-германском фронте, так и на Кубанском плацдарме. Особенно это видно на соотношении безвозвратных потерь, которое, хотя и осталось в пользу немцев, но уменьшилось с апреля по май на Кубанском плацдарме с 33,7: 1 до 13,8: 1, а на всем советско-германском фронте — с 36,5: 1 до 24,9: 1. Столь существенное изменение соотношения потерь на Кубанском плацдарме было связано с применением жуковской тактики с проведением наступления при максимальной концентрации артиллерии. Эта тактика дала свой эффект, начиная с июня 1944 года, после высадки союзников в Нормандии. Тогда, из-за острой нехватки у вермахта танков и самолетов, удалось прорвать фронт группы армий «Центр», а затем — группы армий «Южная Украина» (бывшей группы армий «А»), что привело к многочисленным «котлам» и резкому росту безовозвратных потерь Германии и ее союзников. Летом 44-го советское наступление осуществлялось на широком фронте, и плотность германской обороны была ниже, чем в мае 1943 года на Кубанском плацдарме. Кроме того, у войск Северо-Кавказского фронта было сравнительно мало танков, а люфтваффе еще имели возможность довольно активно поддерживать свои войска. В Белоруссии же советские войска имели подавляющее превосходство в танках, и возможности люфтваффе были весьма ограничены.

Дальше из-за немецкого наступления на Курской дуге 17-я армия получила передышку вплоть до середины июля. К началу июля ее германские дивизии имели некомплект в 23 000 человек, а румынские — в 11 000. Не хватало также вооружения и боевой техники, равно как и поддержки с воздуха, так как основные силы люфтваффе были переброшены в район Курской дуги. Группа армий «А» насчитывала 430 000 человек, а Северо-Кавказский фронт — 460 000 человек. Однако в состав группы армий Клейста входило гораздо больше небоевых частей, и, кроме того, часть дивизий приходилось держать в Крыму для отражения возможных советских десантов. С учетом этого на линии «Готенкопф» советская сторона имела трехкратное превосходство в людях. Группа армий «А» имела 65 танков, 53 из которых были боеготовы, и 575 орудий тяжелой артиллерии. Северо-Кавказский фронт, согласно германской оценке, располагал 200 танками и 2000 тяжелых орудий. 1 июля позиции в районе Киевского начала занимать новоприбывшая 98-я пехотная дивизия, подкрепившая ослабленную 101-ю егерскую дивизию, которая отводилась в резерв.

24 июня 1943 года Рихард Руофф был заменен на посту командующего 17-й армией генералом инженерных войск Эрвином Густавом Йенеке, специалистом по фортификации. На допросе в советском плену 22 ноября 1947 года он вспоминал: «Будучи назначенным командующим 17-й армии, 5 июля 1943 года я прибыл на Кубань, где принял на себя командование армией, поступив в прямое подчинение фельдмаршла фон Клейста. Перед принятием командования над 17-й армией, я имел с фон Клейстом встречу в Симферополе, во время которой фон Клейст поставил передо мной задачу навести порядок в армии, во всех частях и соединениях, которые были расстроены в связи с боевыми действиями советских армий против Южной группировки немецких войск… В начале августа 1943 года советские войска прорвались в районе станции Крымской, а также активизировались действия десанта советских войск в районе Новороссийска, что создавало затруднительное положение для 17-й армии, которой я командовал. В этот период началось наступление советских войск в районе г. Мелитополя, что создало угрозу для 17-й армии, оказавшейся выдвинутой далеко вперед. В связи с создавшейся обстановкой я получил от фон Клейста приказ подготовиться к оставлению Кубани. Это было в августе 1943 года… В приказе командующего Южной группировкой войск фельдмаршала фон Клейста предполагалось произвести отвод войск 17-й немецкой армии и полное экономическое очищение Кубани… По вопросу экономического очищения Кубани в приказе фон Клейста предусматривалось: вывоз из Кубани всех продовольственных запасов, скота, зерна, масла, вина и других сельскохозяйственных продуктов и промышленных материалов и оборудования. Кроме этого, предусматривался вывоз железнодорожного оборудования, а все то, что нельзя было вывезти, согласно приказу фон Клейста, подлежало разрушению и уничтожению. В этом же приказе фон Клейст предлагал произвести насильственный угон всего населения Кубани, способного носить оружие, а также всего трудоспособного населения. Этот приказ имел какое-то зашифрованное название, но какое именно — я сейчас не помню. Приказ фон Клейста был мною полностью выполнен… При встрече с фон Клейстом в г. Симферополе 11 октября 1943 года я доложил ему о результатах выполнения его приказа по „экономическому очищению“ Кубани. Им была дана высокая оценка в выполнении этой операции. Фон Клейст остался вполне удовлетворен проведенными мероприятиями по „экономическому очищению“ Кубани, в частности: угон населения, вывоз запасов продовольствия, оборудования промышленных предприятий и железных дорог, а также произведенными разрушениями и уничтожениями тех предприятий, которые не могли быть нами вывезены»[609].

28 июня 1943 года Ставка ВГК отдала Северо-Кавказскому фронту директиву об освобождении Таманского полуострова:

«1. Сосредоточенными ударами главных сил фронта взломать оборону противника на участке Киевское, Молдаванское и, проводя последовательные наступательные операции, иметь конечной целью очищение района Нижней Кубани и Таманского полуострова от противника».

Для этого предписывалось: «а) главный удар нанести в направлении Красный, Гладковская, в обход Киевского с юга и Молдаванского с севера. Ближайшая задача — выход на рубеж Кеслерово, Ново-Михайловский, клх. им. Сталина. В дальнейшем наступать на Гастагаевскую и частью сил на Варениковскую с целью содействия 9-й армии в овладении этим районом;

б) для развития успеха иметь в резерве не менее двух стр. дивизий с танками, при продвижении на запад прочно обеспечивать левый фланг 56-й армии с юга;

в) с целью обеспечения наиболее выгодного исходного положения для наступления за 5 дней до начала основной операции провести частную операцию по овладению вые. 114,1, для чего привлечь не более двух стр. дивизий, обеспечив их мощной огневой поддержкой».

Для проведения операции Северо-Кавказский фронт усиливался тремя линейными танковыми полками, двумя бригадами «катюш» М-31, тремя полками танков прорыва и двумя тяжелыми полками самоходной артиллерии. На операцию обещали дополнительно отпустить 2,5 боекомплекта основных видов боеприпасов, 15 заправок авиагорючего и 5 заправок горючего для танков.

В тот же день другой директивой Ставки Северо-Кавказскому фронту передавался из состава Южного фронта 4-й гвардейский кавкорпус «с правом использования его только с разрешения Ставки. Корпус к 1.7.1943 г. походом сосредоточить в районе Кущевской. Марш совершать только ночью со всеми мерами маскировки». Из резерва Ставки Петров получил 6-ю и 7-ю противотанковые артиллерийские истребительные бригады. Кроме того, СКФ предписывалось «две лучшие дивизии из состава войск фронта перебросить в состав 58-й армии и сменить ими 89-ю и 414-ю стр. дивизии. Эти дивизии поставить на побережье в районах Маргаритовки и Косы Должанской, а 89-ю и 414-ю стр. вывести во второй эшелон 58-й армии»[610]. Сталин почему-то очень опасался немецкого десанта на азовском побережье. Хотя реальных предпосылок к этому не было.

16 июля началось очередное наступление Северо-Кавказского фронта. Главный удар наносили 10-й и 11-й гвардейские корпуса 56-й армии в стык 97-й егерской и 98-й пехотной дивизий на фронте в 7 км. Борьба развернулась вокруг высот 95,1, 114,1 и 121,4 между хуторами Новый и Горишный. При помощи 191-го дивизиона штурмовых орудий немцы отразили наступление.

22 июля Петров бросил в бой еще 8 стрелковых дивизий и 100 танков из состава 3-го, 10-го и 16-го стрелковых корпусов 56-й армии. Но советские атаки были плохо скоординированы. Самая сильная из них случилась 26 июля, когда 282-й гренадерский полк 98-й пехотной дивизии был атакован превосходящими силами нескольких волн пехоты с 80 танками. Но немцы удержали фронт, хотя дело порой доходило до рукопашных схваток. Единственный успех советского наступления свелся к тому, что 3-й стрелковый корпус потеснил румынский батальон на правом фланге группы Ангелиса, но был остановлен подошедшими немецкими резервами.

Между 7 и 12 августа 11-й гвардейский стрелковый корпус атаковал правый фланг 97-й егерской дивизии, но контратаки германских резервов раз за разом восстанавливали положение. К 12 августа советское наступление полностью провалилось. В ходе боевых действий с 26 мая по 22 августа 1943 года Северо-Кавказский фронт потерял, по оценке Р. Форчика, около 161 000 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Германская 17-я армия, включая румынские соединения, потеряла около 22 000 убитых, раненых и пропавших без вести, что дает соотношение общих потерь 7,3: 1. Принимая же во внимание недочет безвозвратных потерь с советской стороны, по безвозвратным потерям соотношение должно быть еще хуже для Северо-Кавказского фронта. Осознав, наконец, бессмысленность атак на Кубанский плацдарм, Ставка ВГК 22 августа разрешила Петрову перейти к обороне. Одновременно из состава Северо-Кавказского фронта было изъято 7 стрелковых дивизий в резерв Ставки[611].

Собственно, наступление Северо-Кавказского фронта развивалось параллельно с наступлением Южного и Юго-Западного фронтов в Донбассе. Расчет был все тот же — разгромить и уничтожить Кубанскую группировку противника, а затем молниеносно захватить Крым, в котором бы почти не осталось германо-румынских войск. После этого должен был последовать удар через перешеек в тыл донбасской группировке и ее полное окружение. Но уже к концу июля этот план провалился. В результате контрудара 2-го танкового корпуса СС в течение 31 июля — 2 августа был ликвидирован плацдарм, захваченный Южным фронтом на Миусе, и захвачено 17 985 пленных[612]. Точно так же контрудар германского 24-го танкового корпуса к исходу 27 июля значительно сократил плацдарм, захваченный Юго-Западным фронтом на Северском Донце, и остановил совтетское наступление. 31 июля Сталин направил грозную директиву в штаб Южного фронта: «Считаю позором для командования фронтом, что оно допустило по своей халатности и нераспорядительности окружение наших четырех стрелковых полков вражескими войсками. Пора бы на третьем году войны научиться правильному вождению войск.

Требую, чтобы командование фронта немедля сообщило в Генштаб специальной шифровкой о том, какие экстренные меры думает оно предпринять для того, чтобы вызволить окруженных и безусловно приостановить продвижение вражеских войск. У фронта для этого есть средства и он должен выполнить эту задачу»[613].

Однако эта директива никак не повлияла на ход событий. После неудач в Донбассе наступление на Кубани стоило приостановить до того, как Южный и Юго-Западный фронт снова смогут перейти в наступление. Однако ставшее бессмысленным наступление на Кубани продолжилось.

31 июля 1943 года Владимир Стеженский записал в дневнике: «Три дня назад началось здесь наше наступление. Техники было у нас до чертовой матери. Достаточно сказать, что лишь одну нашу дивизию поддерживали 10 артиллерийских полков, 2 танковых полка, из них полк танков КВ; полк самоходных орудий 155 мм, бессчетное количество „катюш“, 3 батальона саперов и т. д. Артподготовка была такая, что небу было жарко. Казалось, что сама земля выплескивала залпы. У фрицев все было в черном дыму. Только кое-где темноту прорезали огненные брызги реактивных снарядов. И вот результат: колоссальные потери и ни шагу вперед. Причина — бардак в организации наступления и отсутствие взаимодействия. Танки почему-то не двинулись, а без них пехота не могла прорвать оборону. И авиации было мало, и действовала она лишь в первые часы боя. За 12 дней боев 98-я пехотная дивизия потеряла 1767 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Советские потери были многократно выше.

Приходится уже в который раз удивляться, почему мы до сих пор не научились воевать. Ведь на других фронтах научились и бьют фрица в хвост и гриву. Мне думается, что неуспехи нашего фронта не случайны, и это, пожалуй, так». А 6 августа подвел итоги наступления: «Опять на отдыхе. Отвоевались. Потеряли почти всех людей и без толку»[614].

Германский 44-й корпус в течение 4-х недель отражал атаки 56-й армии у Крымской, а 5-й корпус отразил все атаки 18-й армии к северу от Новороссийска. В период с 16 по 27 июля 1943 года германская 98-я пехотная дивизия потеряла убитыми и ранеными 42 офицера, 188 унтер-офицеров и 1537 солдат. 191-я бригада штурмовых орудий якобы уничтожила 195 танков и САУ[615].

Советское наступление прекратилось в середине августа. Еще 31 июля 1943 года командование 17-й армии поставило вопрос о необходимости эвакуации Кубанского плацдарма из-за больших потерь. Однако Гитлер эту идею отверг. Эвакуация Кубанского плацдарма все равно не дала бы вермахту никаких преимуществ. За счет нее можно было высвободить 3–4 дивизии, но их переброска на «Миус-фронт» через Перекопский перешеек заняла бы больше времени, чем переброска туда же освободившихся войск Северо-Кавказского фронта. Только в ночь на 22 августа последовала директива Ставки Северо-Кавказскому фронту о переходе к обороне и о выводе в резерв Ставки 7 стрелковых дивизий (в дальнейшем их использовали в Донбассе). В то же время фронту приказали готовиться к новому наступлению[616].

Исходя из общей обстановки на Восточном фронте, за эвакуацию Кубанского плацдарма выступили как командующий группой армий «А» Клейст, так и командующий группой армий «Юг» Манштейн. Первоначально из состава группы Клейста была выведена 13-я танковая дивизия, переброшенная в Крым, а потом в Донбасс. К концу августа Гитлер пришел к выводу о необходимости эвакуации 17-й армии в Крым. 4 сентября Клейст получил приказ готовиться к эвакуации. Штаб группы армий «А» ранее уже сделал ряд наработок по эвакуации. Еще 18 августа была разработана операция «Кримгильда» — план отхода с позиции «Готенкопф» с полной эвакуацией всех материальных средств. Она была рассчитана на 12 недель. На случай спешной эвакуации при ухудшении военной обстановки тогда же был разработан план «Брунгильда», рассчитанный на 38 дней. Он предусматривал эвакуацию только войск и военной техники и снаряжения. Остальное подлежало уничтожению[617].

Тем временем Северо-Кавказский фронт проводил ряд частных атак, чтобы не допустить переброски немецких сил с Кубани в Донбасс. 6 сентября Клейст получил приказ немедленно, еще до начала эвакуации, передать 125-ю пехотную дивизию Манштейну. Чтобы предотвратить переброску немецких войск с Кубани, Петров решил организовать десант в порт Новороссийска. Суда вышли из Геленджика. Командовал десантом контр-адмирал Г. Н. Холостяков. Численность десанта составляла 8935 человек из 255-й морской стрелковой бригады, 1339-го стрелкового полка, 290-го полка НКВД и 393-го отдельного батальона морской пехоты. Для высадки использовалось 129 катеров и других малых высадочных средств. Эскорт составляли 25 торпедных катеров. Одновременно 318-я стрелковая и часть 55-й гвардейской стрелковой дивизий должны были атаковать в восточной части Новороссийска, у Пролетарской цементной фабрики. Им противостоял 5-й армейский корпус генерала Карла Альмендингера в составе 4-й горнострелковой дивизии, сдерживавшей советский 20-й стрелковый корпус на Малой земле, и 73-й пехотной дивизии, оборонявшей возвышенности на восточных подступах к Новороссийску. В городе находились также две роты морской пехоты под командованием капитан-лейтенанта Ганса Хоссфельда и несколько зенитных батарей. Вход в гавань перекрывали мины и бонные заграждения. Препятствовать высадке должен был ряд заостренных деревянных кольев, в 20–50 м от линии воды.

Вечером 10 сентября бомбардировщики атаковали немецкие позиции на берегу, а ночью под артиллерийскую подготовку из 800 орудий и минометов началась высадка десанта под прикрытием дымовой завесы. Заграждения на входе в бухту были уничтожены с помощью торпед и взрывчатки. С большими потерями удалось высадить более половины десанта. Были потоплены 2 торпедных катера и 3 морских охотника МО-IV, а многие другие малые суда были повреждены. Но ни один из советских плацдармов не был соединен с другим, а после восхода солнца советские катера уже не могли прорываться в гавань и доставлять снабжение десантникам. Что было еще хуже, провалились советские наземные операции. 20-й стрелковый корпус так и не смог вырваться с Малой земли. А 318-я стрелковая дивизия не смогла прорвать позиции германской 73-й пехотной дивизии на восточной окраине Новороссийска. Контратака двух батальонов 4-й горнострелковой дивизии практически уничтожила 255-ю морскую стрелковую бригаду. 11 сентября немецкие контратаки нанесли тяжелые потери 1339-му стрелковому полку, но его остатки смогли продержаться до прибытия подкрепления из 1337-го стрелкового полка 318-й стрелковой дивизии. Петров также передал Леселидзе из фронтового резерва оставшуюся часть 55-й гвардейской стрелковой дивизии и 5-ю гвардейскую танковую бригаду. 12 сентября началось новое наступление на восточные пригороды Новороссийска. К 13 сентября 1337-й и 1339-й полки соединились. Позиции 73-й пехотной дивизии на высоте «Сахарная голова» оказались обойдены. Ожидая приказ об эвакуации, Альмендинер не собирался удерживать Новороссийск, а лишь пытался замедлить советское наступление, чтобы выиграть время.

15 сентября началось наступление 56-й армии против 79-й пехотной дивизии у Киевского, но оно было остановлено сильным артиллерийским огнем. Но вечером 15 сентября 9-я, 79-я и 98-я пехотные и 97-я егерские дивизии отступили к позиции «Зигфрид». 73-я дивизия оставила Новороссийск. 56-я армия атаковала арьергарды 44-го армейского корпуса. 18-я армия пыталась задержать германскую 4-ю горнострелковую дивизию. 16 и 17 сентября разгорелись ожесточенные бои, но советские войска не смогли задержать противника. 18 сентября 49-й горнострелковый корпус начал отступление со своих позиций к северу от Кубани. 20 сентября 18-я армия достигла окраин Анапы и атаковала немецкую 4-ю горнострелковую и румынскую 19-ю пехотную дивизии. 21 сентября советские войска вошли в город. 6 советских торпедных катеров попытались высадить десант в гавани Анапы, но были отбиты румынскими горными стрелками. К исходу 21 сентября все соединения 17-й армии достигли позиции «Хаген», сократив фронт с 90 до 60 км.

21 и 22 сентября 56-я армия атаковала позиции 44-го армейского корпуса у Варениковской, но эта атака была отражена с помощью штурмовых орудий. 23 сентября 5-й армейский корпус отошел на 10–12 км и занял позицию «Рюдигер». Часть 50-й пехотной дивизии начала отступление на Таманский полуостров, чтобы оборудовать там последние оборонительные позиции. 24 сентября все советские атаки были отражены. 25 сентября был высажен десант у Темрюка в виде усиленного батальона советской 389-й стрелковой дивизии. Одновременно 9-я армия атаковала позиции 50-й и 370-й пехотных дивизий у Курчанской. Но немцы сначала отбили эту атаку, а потом уничтожили десант. В тот момент эвакуация уже шла полным ходом, и 5-й и 44-й армейские корпуса уже были отведены в Крым. 8 их дивизий должны были быть переправлены через Керченский пролив, как только освободится необходимый тоннаж. 49-й горнострелковый корпус с 6 дивизиями, включая 19-ю пехотную румынскую, должен был выступать в качестве арьергарда. Румынская дивизия показала себя с самой лучшей стороны. Ее противотанковые артиллеристы подбили 21 советский танк в боях 22 и 23 сентября.

Еще один советский десант численностью в 800 человек из 166-го гвардейского стрелкового полка 55-й гвардейской стрелковой дивизии был высажен на косу Бугаз. Там не было укрытий, и десантники попали под убийственный огонь румынской 9-й кавалерийской дивизии, занимавшей станицу Благовещенская напротив косы. Затем они понесли большие потери от германских пикировщиков и от контратаки румынской кавалерии, поддержанной несколькими танками. На косу было высажено советское подкрепление. Десантники получили поддержку ВВС Черноморского флота, но так и не смогли захватить Благовещенскую. 49-й горнострелковый корпус удержал свои позиции в течение недели. За это время остальные войска были эвакуированы в Крым.

9-я армия пыталась захватить Темрюк, но этому препятствовала болотистая местность, не позволявшая использовать танки и тяжелую артиллерию. Немцы оставили Темрюк только 27 сентября. 29 сентября 49-й корпус отступил к позиции «Вена», а в ночь со 2 на 3 октября — к еще более короткой позиции «Бухарест». 191-й дивизион штурмовых орудий подбил около 30 советских танков. Попытка советской 9-й армии высадить десант на азовском побережье потерпела неудачу. Вечером 5 октября немцы отступили на позицию «Берлин» шириной в 16 км. В тот же вечер были эвакуированы последние румынские войска.

6 октября штабы 49-го корпуса и 17-й армии были перенесены в поселок Ильич на побережье Керченского пролива. В тот же день 50-я и 370-я пехотные дивизии переправились в Крым. Последние арьергардные бои вели 7 и 8 октября 4-я горнострелковая и 97-я егерская дивизии. Непрерывные советские атаки отражались с помощью люфтваффе. Эвакуацию прикрывал огонь германской тяжелой артиллерии из района Керчи. В ночь с 8 на 9 октября арьергарды отступили на небольшой оборонительный периметр вокруг Ильича. Последним покинул кубанское побережье в 1 час ночи 9 октября 13-й горнострелковый полк. Утром 9 октября в Ильич вступили советские войска. Битва за Кавказ закончилась.

26 августа Владимир Стеженский записал в дневнике: «Анатолий вместе со своим корпусом уехал в Донбасс. И еще один корпус отбыл туда же. Значит, моя „стратегия“ была правильной: нечего здесь держать войска. Фриц и сам отсюда уйдет, если в Донбассе на него, как следует, нажмут»[618].

14 сентября он отметил новое наступление: «Сегодня началось наше третье „решающее наступление“. И опять ничего не получилось. Танки не пошли. Я слушал по радио их переговоры с командующим. Дается приказ и начинается торговля. Танкам приказывают идти вперед, а они топчутся на месте. Да, удивительные у нас порядки»[619].

А 9 октября Стеженский констатировал окончание боев за Кубань: «Операции на Таманском полуострове окончены. Фрицы уже в Крыму. Надо сказать, что ушли они отсюда исключительно организованно и планомерно, даже пустые гильзы от снарядов увезли с собой. Пленных были единицы»[620].

После того как 18 августа началось советское наступление на Миус-фронте, 13-я танковая дивизия была переброшена из Крыма на Миус-фронт. Когда фронт на Миусе был прорван, германские войска отступили в район Мелитополя и Запорожье. Возникла угроза, что Крым будет отрезан со стороны материка, и тогда оборона Таманского полуострова теряла смысл. 7 сентября началась эвакуация Кубанского плацдарма. Во время эвакуации советские войска безуспешно пытались прорвать фронт, чтобы выйти к Керченскому проливу раньше, чем эвакуируемые германо-румынские войска. Эвакуация продлилась месяц. За это время через пролив было переправлено более 227 00 человек со всем вооружением и снаряжением, 100 00 т военных грузов и оборудования, а также все вооружение и транспортные средства и лошади[621]. Для эвакуации использовались более 30 быстроходных десантных барж, а также малые суда 86-го десантно-переправочного батальона в Керчи. БДБ могли проводить погрузку прямо с пляжей. Для того, чтобы из Керчи добраться до Анапы, требовалось 5 часов, а до Тамани — всего час. Конвой из 3 барж за рейс мог эвакуировать батальон с вооружением. Эвакуация прикрывалась румынским флотом и минными полями вблизи Керченского пролива. Советские ВВС также не смогли помешать эвакуации. Советские бомбардировщики A-2 °C «Boston» и Ил-4 в это время сосредоточились на минировании устья Дуная, а в Керченском проливе сбросили только 4 мины. 6 октября германские пикировщики потопили лидер «Харьков» и эсминцы «Беспощадный» и «Способный», возвращавшиеся после обстрела крымского побережья. После этого вышел приказ, разрешавший использовать крупные надводные корабли Черноморского флота только с санкции Ставки. Но и ранее командующий Черноморским флотом адмирал Л. А. Владимирский не рискнул использовать свои крейсера и эсминцы для того, чтобы воспрепятствовать эвакуации 17-й армии через Керченский пролив. А поскольку эвакуация шла по ночам, торпедные катера и подводные лодки, не имевшие радаров, не могли найти цели. 26 сентября 4 морских охотника перехватили 4 БДБ, но проиграли артиллерийскую дуэль, в ходе которой один охотник был тяжело поврежден. 28 сентября 4 германских торпедных катера перехватили группу советских тральщиков и потопили 2 из них. 29 сентября 2 советских торпедных катера перехватили 2 германских тральщика, но были повреждены и вынуждены были отступить. Германские береговые батареи не позволяли советским судам минировать Керченский пролив, к тому же у Черноморского флота был дефицит контактных мин. ВВС Черноморского флота не смогло сконцентрировать свои силы на Керченском проливе, хотя им и удалось потопить торпедный катер S-46 и тральщик R-30 у побережья Крыма. Действия же люфтваффе облегчались наличием в Крыму радара раннего предупреждения «Фрея». Практически эвакуация 17-й армии не встретила серьезного противодействия советской авиации и флота[622]. Всего было эвакуировано 227 494 военнослужащих (в том числе 177 355 германских), 74 танка и штурмовых орудий, 21 230 грузовиков, 1815 артиллерийских орудий, 73 000 лошадей и 115 477 тонн грузов[623].

По мнению Р. Форчика, для кригсмарине эвакуация Кубанского плацдарма в условиях господства на море советского флота, а в воздухе — советской авиации стала «достижением, которое стоит рядом с эвакуацией Дюнкерка как по масштабу, так и по своему влиянию» на ход войны. Также, по его мнению, в сражении за Кубанский плацдарм «воздушная мощь играла столь же решающую роль, как и Нормандии в 1944 году»[624].

В боях за Кубанский плацдарм с 1 февраля по 9 октября 1943 года немцы потеряли 57 499 человек, в том числе 15 499 убитыми и пропавшими без вести. Потери румынских войск составили 9688 человек, в том числе 2404 убитыми и пропавшими без вести. Потери Северо-Кавказского фронта Р. Форчик оценивает в 471 932 человека, в том числе более 119 000 безвозвратно[625]. Оценка Форчика базируется на книге Г. Ф. Кривошеева. Там безвозвратные потери Северо-Кавказского фронта с 24 января по 20 ноября 1943 года составили 129 304 человек, в том числе убитых и умерших от ран на этапах санитарной эвакуации 99 492 человека, и пропавших без вести 23 876 человек. Еще 5936 человек приходится на небоевые безвозвратные потери. Кроме того, фронт потерял 286 504 раненых, контуженных и обожженных, 89 756 больных и 3725 обмороженных. В Керченско-Эльтигенской операции c 31 октября по 11 декабря 1943 года потери Северо-Кавказского фронта составили 6985 убитых и пропавших без вести и 20 412 раненых[626]. Вычитая из общих безвозвратных потерь потери в Керченско-Феодосийской операции, получим безвозвратные потери в 122 319 человек. Если исключить отсюда небоевые потери, останется 116 403 убитых и пропавших без вести.

С 21 января по 10 октября 1943 года 17-я германская армия потеряла 11 373 убитых, 43 657 ранеными и 3763 пропавшими без вести, а всего 58 793 человека[627]. С 1 февраля по 20 октября 1943 года 17-я армия взяла, по неполным данным, 16 717 пленных[628]. Поскольку германские войска оставили Таманский полуостров уже к 10 октября, а советские войска высадились на Керченском полуострове только 31 октября, 1709 пленных, показанные как плененные 11–20 октября, в действительности были захвачены в плен до 10 октября, но учтены позднее. С 21 октября по 20 ноября 17-я германская армия взяла еще 2196 пленных. Таким образом, из потерь Северо-Кавказского фронта в 23 876 пропавших без вести 18 913 относится к пленным, и только 5963 — к убитым. Общее число убитых в составе Северо-Кавказского фронта во время боев, на основе книги Кривошеева, можно оценить в 122 366 человек. Поскольку в этом источнике число убитых занижено в среднем в 3 раза. Тогда общее число убитых с советской стороны можно оценить 367,2 тыс. человек. Это больше, чем германо-румынские потери убитыми и пропавшими без вести, в 20,9 раза. Северо-Кавказский фронт захватил 3431 пленного[629].

1 мая 1944 года была учреждена медаль «За оборону Кавказа» «для награждения участников героической обороны Кавказа». На лицевой стороне медали изображен Эльбрус. В нижней части — у подножия горы нефтяные вышки и группа движущихся танков. Над вершинами горы виднеются силуэты самолетов. В верхней части медали по окружности надпись: «За оборону Кавказа». Для награждения требовалось участие в битве за Кавказ не менее чем в течение 3 месяцев. Те же, кто был ранен или удостоен иных государственных наград за оборону к авказа, получал медаль, независимо от сроков пребывания на Кавказе. Всего ею было награждено к 1970 году 583 045 человек, как военнослужащих, так и гражданских лиц[630]. К 1985 году было награждено около 870 000 человек[631]. Как утверждал С. М. Штеменко в письме к Н. С. Хрущеву от 21 июля 1953 года, «говоря о медалях за оборону Закавказья, следует обратить внимание на такой факт. Непонятно, почему медали за оборону Закавказья нам в Генштаб были присланы не из Президиума Верховного Совета, а из МВД, и грамоты к этим медалям были подписаны Берия. Я не знаю, каков был порядок выдачи этих медалей в войсках, но тогда в Генштаб эти медали были присланы из МВД с грамотами за подписью Берия. Может, эти грамоты выдавались им тем, кто с ним ездил?»[632]

20 сентября 1943 года, когда эвакуация Кубанского плацдарма шла уже полным ходом, Гитлер учредил памятный нарукавны знак «Кубанский щит» (Ärmelschild Kuban). Этот знак был учрежден «как боевая награда для военнослужащих и всех тех, кто под командованием вермахта с 1 февраля 1943 года с честью сражался за Кубанский плацдарм на суше, в воздухе и на море»[633]. Знак получали те, кто участвовал в обороне плацдарма не менее 60 дней, или был ранен, или участвовал в одной из основных операций на Кубанском плацдарме. Всего было произведено более 100 000 награждений. На Кубанском щите был изображен германский орел со свастикой, а под ним надпись «Kuban» с цифрами «1943» и стилизованное изображение Кубанского плацдарма с оборонительной линией и трех главных опорных пунктов KRYMSKAJA, LAGUNEN и NOWOROSSIJSK. Первые награждания были произведены во второй половине 1944 года[634].

Борьба за Кубанский плацдарм запечатлена в романе Вилли Хайнриха (1920–2005) «Терпеливая плоть» (Das geduldige Fleisch, английский перевод: в Англии The Willing Flesh; в США Cross Of Iron), опубликованном в 1955 году. В 1977 году он был экранизирован американским режиссером Сэмом Пекинпа (производство Соединенного Королевства и Западной Германии) под названием «Железный крест» (англ. Cross of Iron, нем. Steiner — Das Eiserne Kreuz). Фильм снимали в горах Югославии, которые должны были заменить горы Кавказа. Хайнрих был ефрейтором 1-го батальона 228-го егерского полка 101-й егерской дивизии. Прототипом же главного героя, фельдфебеля Рольфа Штайнера, стал обер-фельдфебель Иоганн Швердфегер (1914–2015), обладатель Рыцарского креста за бои на Кубани и дубовых листьев за бои на Украине, и командир взвода в том же батальоне, где служил Хайнрих[635]. За Кубанский плацдарм он был награжден Рыцарским крестом. Обстоятельства награждения описаны в приказе № 52 по 101-й егерской дивизии от 23 мая 1943 года: «Фюрер и Верховный главнокомандующий Вермахта 17 мая 1943 наградил фельдефебеля Йоханна Швердфегера, командира взвода 1-й роты 228-го егерского полка, Рыцарским крестом Железного креста.

Рано утром 9 февраля русские силой четырех батальонов атаковали юго-западную, южную и восточную окраину поселка Шенджий. Все атаки были отражены в кровопролитном бою, однако русским удалось закрепиться в глубокой расщелине ручья, протекавшего в 50 метрах перед нашими позициями на восточной окраине Шенджий. Возникла угроза того, что противник оттуда сможет опрокинуть наш слабый гарнизон и ворваться в Шенджий.

Осознав эту угрозу, командир II взвода 1-й роты 228-го егерского полка фельдфебель Швердфегер принял самостоятельное решение уничтожить противника ударом во фланг. Швердфегер собрал несколько человек из своего взвода, запрыгнул из своих окопов в расщелину ручья и атаковал противника с фланга. Его люди продвигались вперед шаг за шагом, ведя ближний бой с беззаветной храбростью, преодолевая упорное сопротивление противника и уничтожая его одного за другим. Весь вражеский отряд был уничтожен или взят в плен. В расщелине осталось 93 мертвых русских и 86 были взяты в плен.

Предпринятая по собственному решению и проведенная с выдающейся храбростью вылазка фельдфебеля Швердфегера обеспечила важный местный успех. Если бы противнику удалось сломить сопротивление небольшого гарнизона на восточной окраине Шенджий, то этому ключевому пункту и оплоту всего фронта дивизии угрожала бы самая серьезная опасность. Если бы враг занял Шенджий, то для него была бы открыта дорога к обоим мостам через Кубань южнее Краснодара по местности, на которой не было естественных преград, пригодных для организации обороны. Возникла бы прямая угроза потери трассы Краснодар — Новороссийск, пути отступления дивизии.

За столь выдающееся военное достижение фюрер наградил фельдфебеля Швердфегера Рыцарским крестом Железного креста.

Дивизия испытывает чувство гордости от того, что ее первый унтер-офицер, командир егерского взвода, получил самую высшую военную награду.

Сердечно поздравляю фельдфебеля Швердфегера с этой наградой.

Подписано: Фогель»[636].

В период с 11 июля 1942 года по 10 октября 1943 года группа армий «А» (с исключением потерь 6-й армии в период с 11 сентября по 10 октября 1943 года) потеряла 32 827 убитыми, 111 535 ранеными и 7329 пропавшими без вести, а всего 151 691 человек[637]. В период с 11 июля 1942 года по 10 октября 1943 года вся германская Восточная армия потеряла 306 110 убитыми, 1 149 874 ранеными и 313 333 пропавшими без вести, а всего 1 769 317 человек. В период с 11 июля 1942 года по 10 октября 1943 года группа армий «А» взяла в плен 363 246 человек[638].

В указанный период группа армий «А» понесла очень небольшие потери пропавшими без вести и, соответственно, пленными, тогда как на остальной части Восточного фронта потери пропавшими без вести и, соответственно, пленными, были весьма значительны. Поэтому для того, чтобы оценить, какую часть потерь убитыми и ранеными Красная армия понесла в борьбе против группы армий «А», лучше оценить долю этой группы армий в потерях всей германской Восточной армии только убитыми и ранеными. Она составит 9,9 %. В июле 1942 года советские потери ранеными на всем советско-германском фронте составили 85 % от среднемесячных потерь за войну (две трети от этого числа — 57 %), в августе — 130, в сентябре — 108, в октябре — 80, в ноябре — 83, в декабре — 123, в январе 1943 года — 120, в феврале — 98, в марте — 100, в апреле — 60, в мае — 51, в июне 50, в июле — 142, в августе — 173, в сентябре — 138, в октябре — 131 (треть от этого числа — 44)[639]. В сумме это дает 1557 %. Умножив данное число на 9,9 %, получим 154 %. Тогда общее число убитых красноармейцев на фронте группы армий «А» в период с 11 июля 1942 года по 11 октября 1943 года можно оценить в 770 000 человек, а число раненых — не менее, чем в 770 000 человек. Тогда все советские потери можно оценить в 1 903 246 человек.

Словацкая подвижная дивизия с 11 июля 1942 года по конец февраля 1943 года потеряла, согласно нашим подсчетам, не менее 270 убитых, не менее 1042 раненых, 139 пропавших без вести (среди которых были и перебежчики) и 90 пленных и перебежчиков, а всего 1541 человек. Потери румынских войск между 8 февраля и 30 сентября 1943 года, до эвакуации в Крым, составили 1598 убитыми, 7264 ранеными и 806 пропавшими без вести[640]. Данных о румынских потерях во время наступления на Кавказ и последующего отступления нет. Их можно принять примерно равными потерям за период обороны Кубанского плацдарма. Тогда общие потери румынских войск в период битвы за Кавказ можно оценить в 3,2 тыс. убитыми, 14,5 тыс. ранеными и 1,6 тыс. пропавшими без вести. Общие же потери стран Оси в битве за Кавказ можно оценить в 36,3 тыс. убитыми, 127,0 тыс. ранеными и 9,1 тыс. пропавшими без вести и пленными, а всего 172,4 тыс. человек. Это дает соотношение общих потерь 11,0: 1, а безвозвратных — 25,0: 1. За время войны Северо-Кавказский фронт и Закавказский фронт захватили соответственно 3431 и 1566 пленных[641]. Практически все они были захвачены в ходе битвы за Каквказ. Тогда примерно 4,1 тыс. из числа пропавших без вести стран Оси сдедует отнести к убитым, и общее число убитых можно оценить в 40,4 тыс. человек. Тогда соотношение по убитым будет 19,1: 1, а по пленным — 72,6: 1, в обоих случаях в пользу Германии и ее союзников. Это одни из самых неблагоприятных соотношений для Красной армии в битвах за всю войну.

«Малая Земля»

«Малая земля» — это плацдарм, захваченный советскими десантниками у Новороссийска в феврале 1943 года и удерживавшийся вплоть до освобождения города в сентябре. Так сложилось, что в советское время «Малой земле» уделяли гораздо больше внимания, чем всей битве за Кавказ. При этом никто не задавался вопросом, был ли какой-то смысл в захвате данного плацдарма, и стоило ли его многомесячное удержание тех жертв и ресурсов, которые были на это потрачены.

Как пишет А. А. Гречко, «еще 24 января командующий Черноморской группой поставил войскам 47-й армии задачу: взаимодействуя с морским десантом, разбить и уничтожить противостоящего противника и к 5 февраля овладеть рубежом Варениковская, Анапа. В дальнейшем, наступая на Тамань, Темрюк, армии приказывалось очистить от врага Таманский полуостров. Главный удар 47-я армия должна была нанести силами 216-й (командир — генерал-майор А. М. Пламеневский), 176-й (командир — полковник С. М. Бушев), 337-й (командир — полковник Н. И. Дементьев), 383-й (командир — генерал-майор К. И. Провалов) стрелковых дивизий, 8-й гвардейской и 81-й морской стрелковых бригад, усиленных артиллерией и танками, на участке Щель Памятная, Николаевский и ударом в направлении Шибик 2, Шептальский 29 января освободить Крымскую и развивать удар на Варениковскую и частью сил на Верхне-Баканский. Кроме того, силами 3-го стрелкового корпуса и одной стрелковой дивизии армии предстояло нанести вспомогательный удар на участке родник Святая Рука, гора Сахарная Голова в общем направлении на перевал Неберджаевский и во взаимодействии с морским десантом к 1 февраля окружить и уничтожить новороссийскую группировку противника и овладеть Новороссийском. На новороссийском направлении армии приказывалось создать две артиллерийские группы, а также привлечь морскую береговую и корабельную артиллерию. Морской десант, в состав которого входили 83-я морская стрелковая бригада, 255-я бригада морской пехоты, 323-й отдельный батальон морской пехоты, отдельный пулеметный батальон и 563-й отдельный танковый батальон, после высадки Черноморским флотом в районе Южной Озерейки переходил в подчинение командующему 47-й армией. 47-я армия усиливалась девятью артиллерийскими полками, снятыми с других участков фронта, и двумя стрелковыми бригадами из резерва фронта»[642].

Наступление планировали начать 26 января, все еще рассчитывая окружить группу армий «А» и отрезать ее от переправы в Крым. Однако к назначенному сроку перегруппировку завершить не успели. Поэтому 26 января наступление смогла начать только 47-я армия в районе Новороссийска. Однако до 31 января прорвать вражескую оборону она не смогла. 1 февраля задача 47-й армии была изменена. Командующий Черноморской группой И. Е. Петров потребовал, продолжая атаки в направлении Крымской, левым крылом прорвать оборону противника на участке гора Долгая, цементный завод, а затем наступать по хребту через гору Сахарная Голова, захватить перевал Маркотх и овладеть северо-восточным районом Новороссийска — предместьем Мефодиевский. В дальнейшем армия должна была совместно с морским десантом к 7 февраля овладеть всем Новороссийском. 1 февраля части 3-го стрелкового корпуса и 318-й стрелковой дивизии к исходу дня продвинулись лишь на 200–300 м. 3 февраля командующий Черноморской группой приказал высадить морской десант в районах Южной Озерейки и Станички, не дожидаясь выхода частей 47-й армии на перевал Маркотх. В состав демонстративного десанта, высаживаемого в район Станички, входил штурмовой отряд из 250 бойцов морской пехоты под командованием майора Цезаря Львовича Куникова[643].

4 февраля 1943 года был высажен морской десант в районе Станички. Так образовалась «Малая земля». Для переброски десанта использовались семь катеров под командованием капитан-лейтенанта Н. И. Сипягина. В ночь на 4 февраля отряд вышел из Геленджикской бухты в Цемесскую бухту. В час ночи береговые батареи начали артподготовку. Почти все катера смогли подойти вплотную к берегу около рыбзавода. Отряд высадки состоял из четырех сторожевых катеров, двух катеров-тральщиков, двух катеров «ЗИС» и тральщика «Скумбрия», вооруженного реактивными установками, а группа прикрытия — из одного сторожевого и двух торпедных катеров. Командиром отряда высадки в районе Станички был назначен старший лейтенант Н. И. Сипягин. Десант поддерживали береговая батарея № 525, батареи 76– и 45-мм, а также минометная батарея Новороссийской базы, расположенные на огневых позициях на восточном берегу Цемесской бухты. Вторая артиллерийская группа, состоявшая из четырех батарей 152-мм калибра, четырех батарей 100-мм калибра, шести батарей 45–76-мм калибра и пяти батарей 120-мм минометов, сопровождала десант на берегу. Артиллерией базы командовал подполковник М. С. Малахов.

Вот как выглядела высадка со стороны немцев. В истории 101-й егерской дивизии утверждалось: «Под прикрытием огненного колпака русских береговых батарей, находившихся южнее Новороссийска, высадились отборные русские специалисты ближнего боя. Пройдя по грудь в воде, две роты через несколько минут были на берегу. И все это на глазах батареи 10,5-сантиметровых гаубиц, двух 8,8-сантиметровых зениток и пехотных частей 10-й румынской кавдивизии… Вскоре русские оказались в „мертвом пространстве“ и вышли из-под артогня».

Штаб германской 73-й пехотной дивизии докладывал: «В эту темную ночь — новолуние предстояло 5 февраля — оказалось невозможным воспрепятствовать высадке противника на его маленьких, трудно заметных судах. Наша береговая охрана была выведена из строя сильной артиллерийской подготовкой противника… Вскоре выяснилось, что речь идет о крупном десанте численностью в 400–500 человек».

Штаб 17-й армии так подвел итог ночи на 4 февраля: «Участок 5-го армейского корпуса. В течение всего дня тяжелые бои с противником, высадившимся у Южной Озерейки и южнее Новороссийска. Уничтожено свыше 20 судов… Высадка у Новороссийска локализована»[644].

В ночь на 4 февраля был высажен основной советский десант в районе Озерейки. Была использована группа прикрытия в составе крейсеров «Красный Кавказ», «Красный Крым», лидера «Харьков» и эсминцев «Беспощадный» и «Сообразительный» под командованием вице-адмирала Владимирского. После артподготовки должна была пройти высадка первой волны морской пехоты (1500 человек) и танков (два крупных парома с американскими танками типа «Стюарт», «Ли» и «Грант»). Затем, еще до рассвета, должны были высадиться основные силы с тяжелым вооружением. Группе прикрытия следовало отойти до наступления рассвета, чтобы не попасть под удары береговых кораблей и самолетов.

Роковым для судьбы десанта стало то, что первый отряд кораблей из-за плохо организованной погрузки и ухудшения погоды в море опоздал как с выходом из Геленджика почти на 1 час 20 минут, так и с прибытием в район высадки. Сыграло свою роль и то, что отряду пришлось ориентироваться по самым тихоходным из судов, а командование этот фактор при планировании не учло. Контр-адмирал Н. Е. Басистый в связи с этим перенес высадку на 4 часа 40 минут вместо 1 часа 30 минут по плану. Однако отменить артподготовку он уже не успел, равно как никто не озаботился изменением расписания действий группы прикрытия. Здесь была вина командующего десантной операцией вице-адмирала Ф. С. Октябрьского и его штаба[645].

Артподготовка оказалась неэффективной. Основной удар пришелся по ложным артиллерийским позициям. Пострадали лишь несколько легких румынских орудий. При приближении к берегу десантные суда были освещены прожекторами и обстреляны немецким 789-м артдивизионом 105-мм пушек и гаубиц и румынской артиллерией. Первые высадившиеся подразделения 83-й и 255-й бригад морской пехоты и 165-й стрелковой бригады попали под огонь румын. Одна десантная баржа была потоплена. Вторая баржа начала десантировать танки еще в воду. Вода попала в выхлопные трубы, и танковые двигатели заглохли. Часть десантных кораблей повернула назад. Два сторожевика попали на мины и затонули. Тем не менее десантники смогли захватить 1 германскую и 1 румынскую батарею. Но другая немецкая батарея продолжала вести огонь. От десантников поступил сигнал: «Плацдарм захвачен, нужно подкрепление!» Но прежде чем десантное соединение подошло к берегу, наступил рассвет, и в 4.15 силы прикрытия легли на обратный курс. А десантная флотилия попала под прицельный огонь уцелевших немецких орудий. Многие транспорты были потоплены. Уцелевшим кораблям пришлось повернуть назад, так и не высадив десант. Флотилия с основным десантом прибыла с опозданием, задержанная командованием флота, которое хотело высаживаться на рассвете, чтобы был виден берег.

Как отмечает А. А. Гречко, «командиру высадки контр-адмиралу Н. Е. Басистому поступило донесение о больших потерях десантников. Не зная о высадке штурмового батальона и оставшись без отряда огневой поддержки, он приказал кораблям высадки отойти в море. В 18 часов корабли первого и второго десантных отрядов возвратились в Геленджик. При высадке десанта погибли все три баржи, четыре баркаса, два сейнера, один буксир и один катер, получили повреждение все канонерские лодки, два буксира и два катера. К тому времени, когда контр-адмирал Басистый отдал приказ о прекращении высадки, на берегу уже было 1427 человек и около 10 танков»[646]. Причины неудачи Гречко видел в том, что «противник, укрытый в складках местности, не был подавлен и успел подтянуть резервы». Вина же советского командования, по его мнению, заключалась в том, что «вместо того чтобы создать десантным войскам необходимые условия и начать высадку десанта лишь после прорыва обороны противника северо-восточнее Новороссийска, как это было ранее предусмотрено планом, десантная операция началась до того, как обозначился успех на главном участке фронта 47-й армии под Новороссийском. Очевидно, командующий фронтом рассчитывал на то, что немедленная высадка десанта вынудит противника перебросить на борьбу с ним часть сил, оборонявшихся севернее Новороссийска, что, в свою очередь, даст возможность нашим войскам прорвать оборону врага в этом районе. Однако этого не произошло. К причинам неудач можно отнести: штормовые условия погоды на море и то, что планом операции не было предусмотрено подавление обороны противника авиацией и помощь десантникам транспортной авиацией на случай изменения погоды на море и других случайностей»[647]. В действительности ошибка здесь была не командования фронтом, а непосредственных руководителей операции по десантированию, т. е. флотских начальников, которые не смогли обеспечить необходимую координацию действий. Дальнейший опыт показал, что, независимо от советских атак на фронте, даже в период генеральных наступлений, у немцев и румын было достаточно сил, чтобы надежно блокировать «Малую землю».

Попытки оставшихся без поддержки десантников закрепиться на плацдарме оказались безуспешны. Утром 4 февраля один из отрядов морских пехотинцев с тремя танками вышел к Глебовке и штурмовал позицию румынских минометов, но был отбит. Вечером орудия 164-го резервного зенитного артиллерийского батальона и 173-го противотанкового дивизиона из 73-й пехотной дивизии подбили все 6 советских танков. Оставшиеся десантники получили приказ прорываться к плацдарму у Станички, но почти все они погибли или попали в плен, столкнувшись с солдатами 213-го гренадерского полка. Как пишет В. Тике, «когда стало ясно, что в бухте Озерейка высажен десант, стоявший в Крымской 3-й батальон 229-го полка 101-й егерской дивизии был посажен на машины, переброшен в район Новороссийска и придан 73-й пехотной дивизии. 13-я рота 229-го полка под командованием лейтенанта Вичорека 5 февраля вместе с румынами прошла из Глебовки вдоль берега. Были обнаружены только убитые, остовы танков и подбитые десантные баржи, сидящие на мели. Насчитали 620 убитых и 31 подбитый танк американского производства. На мелководье покоилось кладбище военной техники. До 6 февраля было захвачено 594 пленных. Таким образом, из 1500 человек первой волны десанта стала известна судьба 1216, немногим удалось пробиться через линию фронта, а остальным стало кладбищем Черное море»[648].

Гораздо успешнее действовал вспомогательный десант у Станички. Здесь все началось точно в срок и никаких накладок не было. На сторожевых катерах 4-й флотилии береговой обороны батальон морской пехоты под командованием майора Цезаря Куникова вдоль крутого берега, под прикрытием советских береговых батарей восточной стороны Цемесской бухты, подошел к мысу Мысхако. Советская артиллерия подавила хорошо пристрелянные позиции 10-й румынской пехотной дивизии. Два 88-мм зенитных орудия 164-го резервного зенитного дивизиона стояли в 300 м от входа в Цемесскую бухту. Один из расчетов заметил катера, но принял их за свои. Десантники высадились и нейтрализовали батарею. После рассвета советские береговые батареи с восточного берега Цемесской бухты парализовали все передвижения немцев на подступах к плацдарму. В ночь на 5 февраля на плацдарм у Станички был переброшен полк, а потом и вся группа главного десанта, предназначавшаяся для высадки в Озерейке. К 7 февраля 1943 года на плацдарме было более 8000 человек, а 9 февраля уже 17 000.

И. В. Тюленев вспоминал: «После возвращения кораблей в Геленджик, а 83-й мотострелковой бригады в Туапсе, когда выяснились обстоятельства боев в районе Южная Озерейка, я приказал вице-адмиралу Ф. С. Октябрьскому 255-ю мотострелковую бригаду, отдельный пулеметный батальон, а вслед за ними и 83-ю мотострелковую бригаду высадить в районе Станичка, развить успех ранее высадившихся войск»[649].

Немцы бросили против десанта в Станичке свои немногочисленные резервы. 5 февраля 3-й батальон 229-го егерского полка 101-й егерской дивизии на грузовиках был переброшен из Крымской в Новороссийск. 7 и 8 февраля туда же отправился 305-й гренадерский полк 198-й пехотной дивизии. 8 февраля в ходе контратаки немцы отбили часть Станички, но не смогли отрезать десантников, закрепившихся на Мысхако, от моря. Атакующие несли большие потери от огня советских береговых батарей. До 16 февраля 305-й гренадерский полк потерял убитыми, ранеными и пропавшими без вести 14 офицеров, 50 унтер-офицеров и 262 солдата[650].

Успех десанта в Станичке определялся тем, что он проходил при поддержке советских береговых батарей по хорошо пристрелянным целям, благодаря чему удалось подавить германо-румынскую оборону. Кроме того, противник был захвачен врасплох, так как германские артиллеристы приняли катера с десантом за свои. Но использование захваченного плацдарма сулило значительные трудности, поэтому в дальнейшем советское командование, уже в период эвакуации Кубанского плацдарма, предпочло высадить в Новороссийске новый десант, а не наступать с захваченного плацдарма по хорошо пристрелянной противником местности, не имея возможности накопить достаточно боеприпасов.

11 февраля Сталин предложил Масленникову «создать на левом фланге Леселидзе группу в составе нескольких дивизий или бригад и ударом на Новороссийск совместно с десантом овладеть городом и в дальнейшем выходить на пути отхода противника в направлении Верхне-Баканского». Но Иван Иванович считал такую перегруппировку нецелесообразной, так как «двое суток тому назад такая группа была под командованием Гречкина. В соответствии с вашими требованиями эту группу перекантовал на усиление собственно Леселидзе для действий в заданном вами направлении, то есть Крымская, Троицкая. Вновь снимать и возвращать эту группу в положение, какое она имела двое суток тому назад, считаю нецелесообразным. Успеха группа Гречкина не имела и, по докладу Петрова, иметь, в сроки нам желательные, не будет». Масленников склонялся к тому, чтобы максимально усилить саму десантную группу, что на самом деле было тупиковым путем, но Сталин с ним в итоге согласился[651].

В полдень 5 февраля Куников докладывал, что у него в отряде в строю было 800 человек и много минометов, но совсем нет мин и мало патронов для автоматов. Тогда контейнер с боеприпасами сбросили с самолета. Десантникам помогала береговая артиллерия. В ночь на 6 февраля корабли Черноморского флота «Красный Аджаристан», «Красная Грузия» и другие большие и малые суда начали высадку основных сил десанта, которые не понадобились у Южной Озерейки. 255-я бригада морской пехоты и 83-я морская стрелковая бригада, отдельный авиадесантный полк, пулеметный батальон, отряд морской пехоты и 29-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк. Всего — более 17 тыс. солдат и офицеров, 21 орудие, 74 миномета, 86 пулеметов, 440 т боеприпасов и продовольствия. С 9 по 12 февраля были высажены еще 4 бригады в районе Мысхако: 8-я гвардейская, 51-я, 107-я и 165-я стрелковые бригады. Позднее к ним добавилась 176-я стрелковая дивизия. На «Малую землю» были также переброшены пять партизанских отрядов: «Норд-Ост», «Гроза», «За Родину», «Новый», «Ястребок» и 4 штрафные роты: 613-я штрафная рота Черноморского флота и 91-я, 92-я и 100-я армейские штрафные роты. 12 февраля Цезарь Куников был смертельно ранен и 14 февраля скончался в госпитале в Геленджике. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза. С 4 февраля по 10 сентября 1943 г. на «Малую землю» было доставлено почти 78,5 тысячи человек[652]. К началу апреля на «Малой земле» был создан запас продовольствия на 7 суток. А вот боеприпасов был только один боекомплект. Лишь к концу августа войска на плацдарме накопили 2 боекомплекта, а продовольствия — на 30 суток[653].

Как отмечает Р. Форчик, «понеся тяжелые потери при захвате и удержании „Малой земли“, Петров никак не мог придумать, как ее использовать»[654]. Как писал Гречко, «к сентябрю район Мысхако уже представлял собой хорошо оборудованный в инженерном отношении плацдарм, способный выдержать любые атаки противника. Здесь было отрыто более 32 км ходов сообщения, в системе которых размещалось более 3 тыс. стрелковых ячеек, 2500 окопов разного назначения, построено 500 огневых сооружений с противоосколочным покрытием, 230 наблюдательных пунктов, свыше 1800 блиндажей и землянок и около 1500 щелей»[655]. Только вот немцы думали уже не об атаках на «Малую землю», а только об эвакуации Кубанского плацдарма. По мнению Гречко, десант на «Малую землю» привел к тому, что «десантные части захватили очень важный плацдарм, создали реальную угрозу правому крылу обороны противника и отвлекли на себя большие силы врага с других участков фронта»[656]. Однако отвлечение немецких сил на борьбу с «Малой землей» не имело критического значения для обороны Кубанского плацдарма, где плотность германо-румынских войск оставалась вполне достаточной для отражения советских атак. Сдерживать обороняющих «Малую землю» бойцов 18-й армии немцы смогли значительно меньшими силами, чем было высажено на плацдарм у Станички и Мысхако. Успешно же атаковать с этого плацдарма было невозможно, как из-за прочности германо-румынской обороны, так и из-за того, что он практически полностью простреливался неприятельской артиллерией, и там очень сложно было накопить достаточное количество боеприпасов для успешного наступления. Неслучайно, когда в сентябре, после начала германской эвакуации Кубанского плацдарма, командование Северо-Кавказского фронта в очередной раз попыталось захватить Новороссийск, то решило высадить еще один десант в другом месте. Его успех определялся тем, что немцы уже осуществляли эвакуацию Кубанского плацдарма и даже не пытались сбросить десантников в море. Вряд ли «Малая земля» стоила в действительности тех потерь, которые советские войска понесли при ее обороне, и тех материальных ресурсов, которые пришлось потратить на ее снабжение и эвакуацию раненых. Но зато «Малая земля» еще тогда превратилась в важный символ мужества и стойкости советских войск. Кроме того, командование Северо-Кавказского и Черноморского флота понимало, что за оставление «Малой земли» Сталин по головке не погладит, и боялось ставить вопрос о целесообразности эвакуации плацдарма.

Руофф решил попытаться ликвидировать «Малую землю», где советские войска насчитывали около 20 тыс. человек. В операции «Нептун» основной силой должна была стать 4-я горнострелковая дивизия. Но 17-й армии не хватало тяжелой артиллерии и бронетехники. Правда, из-за затишья на других фронтах в Крым были переброшены значительные силы люфтваффе[657].

Операция «Нептун» началась 17 апреля, в промежутке между двумя советскими наступлениями на Крымскую. Ее проводил 5-й армейский корпус. Советская 18-я армия располагала на «Малой земле» более чем 20 000 человек, подкрепленных артиллерией и танками. 5-й армейский корпус имел 4-ю горнострелковую и 125-ю пехотную дивизии, а также ряд румынских частей из 6-й кавалерийской и 10-й и 19-й пехотных дивизий. Их поддерживали 249-й батальон штурмовых орудий, три дивизиона полевой артиллерии с 9 — 210-мм, 12 — 100-мм и 16 — 150-мм гаубицами. Всего у Ветцеля было 28 000 человек, половина из которых — румыны. Основной удар наносила 4-я горнострелковая дивизия Германа Кресса, которая должна была захватить гору Мысхако. 125-я пехотная дивизия Гельмута Фрибе должна была атаковать в центре советского оборонительного периметра, северо-восточнее Федотовки, а потом перерезать основную дорогу на плацдарме. Затем, в случае успеха, часть 73-й пехотной дивизии Рудольфа фон Бюнау должна была атаковать в южном направлении и захватить Станичку. Румынские войска лишь охраняли фланги.

В действительности советские войска на «Малой земле» значительно превышали по численности 20 000 человек. Здесь оборонялась десантная группа войск 18-й армии в составе 20-го десантного стрелкового и 16-го стрелкового корпусов. Передовую линию занимали 5 стрелковых бригад и основные силы 1 стрелковой дивизии: 255-я бригада морской пехоты, части 176-й стрелковой дивизии, 165-я стрелковая, 8-я гвардейская, 51-я и 107-я стрелковые бригады. В резерве оставались 83-я бригада морской пехоты и 591-й стрелковый полк 176-й дивизии[658]. Таким образом, на плацдарме находились 6 стрелковых бригад и 1 стрелковая дивизия, в которых насчитывалось около 40 тыс. человек, т. е. примерно в 1,5 раза больше людей, чем в германской ударной группировке.

Операция «Нептун» началась в нелетную погоду. Батальоны 4-й горнострелковой дивизии наступали к Мысхако, которую оборонял 2-й батальон 107-й стрелковой бригады. Без эффективной поддержки с воздуха атака провалилась. 4-я горнострелковая дивизия потеряла 898 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. 125-я пехотная дивизия атаковала в стык 51-й и 76-й стрелковых бригад, но смогла продвинуться только на 700 м. С учетом потерь 125-й дивизии общие немецкие потери в ходе операции «Нептун» наверняка превысили 1000 человек.

Не удалась и попытка блокировать советский плацдарм с моря силами 3-й флотилии катеров-тральщиков и 1-й флотилии торпедных катеров, а также 6 из 8 итальянских торпедных катеров из 4-й флотилии MAS и 3 подлодок из 30-й флотилии субмарин, хотя было потоплено большое количество советских мелких судов и разрушены причалы между Мысхако и Суджукской косой.

18 апреля 1943 года, после начала немецкого наступления на «Малую землю», последовала директива Ставки ВГК командующему Черноморским флотом об усилении поддержки десантной группы: «Несмотря на общее превосходство на Черном море сил нашего флота, противник дерзкими действиями торпедных катеров блокирует Геленджикскую бухту и не дает возможности снабжать и пополнять десантную группу, ведущую тяжелые бои с наступающим противником.

Ставка Верховного Главнокомандования требует от Вас решительных действий по поддержке десантной группы и безусловного обеспечения ее коммуникаций.

О принятых мерах донести 18.4.1943 г.»[659].

20 апреля немецкое наступление возобновилось. Теперь упор был сделан на то, чтобы выйти к побережью Черного моря и разрезать плацдарм надвое. Часть батальонов 4-й горнострелковой дивизии было перемещено на участок 125-й дивизии. Им в помощь был придан спешенный 9-й румынский кавалерийский полк 6-й кавалерийской дивизии. Наступление поддерживали две батареи штурмовых орудий и два батальона «Небельверферов». На этот раз погода позволила использовать люфтваффе. На этот раз наступающие смогли продвинуться еще на 1000 м в глубь советских позиций, но моря так и не достигли. Командующий советской 18-й армией Леселидзе ввел в бой свои резервы — 8-ю гвардейскую стрелковую бригаду и 83-ю бригаду морской пехоты. Находившийся в тот момент на Кубани маршал Новиков добился от Ставки переброски туда 3-го истребительного авиакорпуса (около 300 самолетов), что дало советской стороне пятикратное превосходство над противником по авиации. Штурмовики Ил-2 2-го смешанного авиакорпуса также атаковали позиции германской артиллерии. В этот день началось воздушное сражение на Кубани, продолжавшееся до конца мая. В апреле 1-й германский авиакорпус безвозвратно потерял 21 — Bf-109G, 26 — Ju-87D «Stuka» и 21 бомбардировщик Ju-88A и He-111H, нанеся советской авиации потери в несколько раз больше.

Ветцель остановил наступление, не сумев прорвать советскую оборону. Он жаловался на отсутствие полного превосходства люфтваффе в воздухе. В последующие дни проводились атаки меньшей интенсивности, но без каких-либо успехов. 25 апреля операция «Нептун» была прекращена. Было создано лишь небольшое вклинение в советские позиции[660].

Причину неудачи «Нептуна» представитель ОКВ майор Вагнер, командированный в штаб 17-й армии, в своем донесении Цейтцлеру 21 апреля 1943 года описал так: «Причины неудачи: исключительно упорное сопротивление противника. Местность похожа на крепость, поэтому ни авиация, ни артиллерия не дают эффекта. Бои такие же трудные, как под Севастополем». 24 апреля в журнале боевых действий ОКВ было записано: «Главнокомандующий группой армий „А“ представляет доклад о неудаче операции „Нептун“. Наряду с невысокой боеспособностью пехоты главными причинами неудачи являются отсутствие внезапности, крайне невыгодная местность, численно превосходящий и очень упорный противник. К плану наступления претензий предъявить нельзя». А штаб 1-го авиакорпуса видел главную причину неудачи в недооценке противника: «Не было своевременно понято, насколько силен противник числом и вооружением; насколько он исполнен воли сражаться до последнего, и то, что он оборонялся на позиции, подобной крепости и глубоко эшелонированной по всему плацдарму»[661].

Проводя операцию «Нептун», командование 17-й германской армии совершило ту же ошибку, которую в еще большем масштабе совершила советская Ставка, раз за разом приказывая войскам Северо-Кавказского фронта штурмовать Кубанский плацдарм. «Малая земля» за два с половиной месяца, прошедшие с момента создания плацдарма, была основательно укреплена. Площадь плацдарма была невелика, что создавало большую плотность советских войск. Чтобы занять такой укрепленный и насыщенный войсками и артиллерией плацдарм, требовалась мощная артиллерийская и авиационная подготовка продолжительностью сутки или больше, как при германском штурме Севастополя летом 1942 года. Для такой подготовки у Рауффа не было достаточно артиллерии и боеприпасов, а действия люфтваффе ограничивались нелетной погодой, и не было времени ждать благоприятной погоды из-за ожидавшегося советского наступления на Крымскую. Между тем ликвидация «Малой земли» не имела для немцев критического значения. На небольшом по площади плацдарме, насквозь простреливаемом германской артиллерией, не было возможности сосредоточить достаточно сил и средств для взятия Новороссийска. Операция «Нептун» привела к напрасной растрате ресурсов 17-й германской армии. Советские потери в людях были больше немецких, но соотношение потерь было более благоприятным для Красной армии, чем, например, при советском наступлении на Крымскую.

В период с 17 по 25 апреля 1943 года советские потери на «Малой земле», по данным донесений, составили 1124 убитых, 2610 раненых и 12 пропавших без вести[662]. Число раненых составило 10,65 % от общего числа раненых. Число убитых должно было составить примерно такую же долю, что соответствует примерно 2,6 тыс. человек, что дает занижение числа убитых в официальном донесении в 2,4 раза. Тогда общие советские потери можно оценить, с учетом примерно 268 захваченных немцами пленных, в 5,5 тыс. человек. Потери 17-й германской армии во второй и третьей декаде апреля составили 1293 убитыми, 5236 ранеными и 217 пропавших без вести[663]. Основная их часть приходилась на бои в районе Крымской 14–17 апреля и 27–30 апреля. На «Малой земле», как я указал выше, погибло, было ранено или пропало без вести не менее 1000 германских военнослужащих. Тогда соотношение общих потерь в ходе операции «Нептун» будет 5,5: 1 в пользу немцев. Это соотношение многократно лучше для Красной армии, чем в других сражениях битвы за Кавказ.

11 августа 1943 года около 6 часов утра по берлинскому времени от пули снайпера погиб командир 4-й горнострелковой дивизии генерал-лейтенант Герман Кресс. В тот момент он находился в окопах румынских частей, блокировавших Мысхако на «Малой земле» под Новороссийском[664].

Вечером 15 сентября румынская 4-я горнострелковая дивизия оставила позиции у горы Мысхако и отступила на запад, причем защитники «Малой земли» не заметили этого отступления.

Из 37 тысяч человек, высаженных на «Малой земле» в феврале 1943 г., 2412 погибли, 815 пропали без вести, 7645 получили ранения, 775 заболели[665]. Потери 17-й германской армии в феврале составили 1701 убитыми, 764 пропавшими без вести и 5711 ранеными[666]. Но надо иметь в виду, что основные потери немцы понесли не на «Малой земле», а в боях против наступающих армий Северокавказского фронта. Но даже общие боевые потери 17-й армии (без больных) оказались в 1,3 раза меньше потерь советских войск на «Малой земле». По безвозвратным потерям соотношение оказывается таким же — 1,3: 1.

Всего же за время боев на «Малой земле», по оценке историка Ильи Киселева, советские потери были следующие: «С 4 февраля по 10 сентября 1943 г. на Малую землю было доставлено почти 78,5 тысячи человек. Если вычесть из этой цифры число вывезенных с плацдарма, а это 33 тысячи человек (в том числе около 24,5 тысячи раненых) (можно предположить, что остальные 8,5 тыс. эвакуированных — это больные. — Б.С.), и те 20 тысяч, что находились в составе Десантной группы войск к моменту освобождения Новороссийска, то в остатке получим примерно 25 тысяч человек. Каждый третий малоземелец погиб или пропал без вести»[667]. Эта оценка, очевидно, не включает потери экипажей потонувших и поврежденных судов, а также тех десантников, которые погибли еще в море.

Оценка в 25 тыс. убитых и пропавших без вести малоземельцев представляется близкой к действительности. Но тогда данные о безвозвратных потерях в донесениях оказываются многократно занижены. С 1 по 10 февраля группа армий «А» захватила 1709 пленных, в том числе 594 — при ликвидации десанта у Озерейки, а с 11 по 20 февраля — 1095 пленных. Можно предположить, что основная часть пленных была захвачена не в Новороссийске, а при отражении наступления основных сил Северо-Кавказского фронта. Но наверняка какая-то часть пленных была захвачена и на «Малой земле». Можно предположить, что, по крайней мере, половина из 815 малоземельцев, официально числившихся в феврале пропавшим без вести, т. е. 413 человек, в действительности попали в плен. Тогда число погибших среди тех, кто был указан в донесениях, можно оценить в 2824 человека. В период с 1 марта по 10 сентября группа армий «А» взяла в плен 8707 человек. За этот период на «Малой земле» сколько-нибудь значительное число пленных могли захватить во второй и третьей декаде апреля, во время наступления на советский плацдарм. В третьей декаде немцы взяли 134 пленных, во второй — вряд ли больше этого числа[668]. Общее число пленных, захваченных на «Малой земле» с 1 марта по 10 сентября, вряд ли превышало 300 человек, а за весь период ее существования оно вряд ли было больше 713 человек. Тогда из общего числа 25 тыс. убитых и пропавших без вести на убитых приходится 24,3 тыс. человек. Тогда на 7645 раненых малоземельцев в феврале должно было приходиться примерно 7,6 тыс. убитых, что больше числа, указанного в советских донесениях, примерно в 2,7 раза.

Потери 17-й армии с 1 февраля по 10 сентября 1943 года составили 10 136 убитых, 38 194 раненых и 4067 пропавшими без вести, а всего 52 397 человек[669]. Это в 1,06 раза больше, чем потери защитников «Малой земли», составившие 49,5 тыс. человек. Одноако по безвозвртным потерям соотношение оказывается в пользу немцев — 1,8: 1. При этом реальное соотношение было для немцев еще в несколько раз благоприятнее, так как основные потери германская 17-я армия понесла не на «Малой земле», а в боях против Северо-Кавказского фронта в районе Крымской.

По свидетельству Гречко, «однажды сейнер, на котором шел на Малую землю начальник политотдела [18-й] армии полковник Л. И. Брежнев, наскочил на мину. Взрывной волной Л. И. Брежнева выбросило в море, и он потерял сознание. Благодаря смелости и находчивости матросов жизнь Леонида Ильича Брежнева была спасена»[670].

Уже во время войны начал складываться определенный «культ» «Малой земли». Героизм ее защитников призван был прикрыть в общем-то не слишком удачные действия советских войск в Битве за Кавказ. Но он имел локальный характер. Так, в 1949 году в Краснодаре был опубликован сборник рассказов ветерана боев Георгия Соколова «Малая земля». Но сверхпопулярной тема «Малой земли» на всесоюзном уровне стала тогда, когда Леонид Ильич Брежнев стал в октябре 1964 года генеральным секретарем ЦК КПСС. В 1978 году он опубликовал книгу воспоминаний «Малая земля», написанную в основном литобработчиками. Но еще раньше при переиздании документальных книг о «Малой земле» авторам настойчиво рекомендовали упомянуть имя Брежнева. Попало оно и в первое издание мемуаров маршала Жукова, хотя намерение маршала и заместителя Верховного Главнокомандующего посоветоваться с полковником Брежневым выглядело анекдотически: Жуков в 1943 году вряд ли знал о существовании Брежнева. В связи с этим родился анекдот. Жуков представляет Сталину план операции на Курской дуге. Сталин (с кавказским акцентом): «Товарищ Жуков! А вы посоветовались с полковником Брежневым?»

Между тем во время войны имя Брежнева не было сколько-нибудь широко известно. Достаточно сказать, что в изданной в конце 1943 года Главным политическим управлением Военно-морского флота книге «Партийно-политическая работа в Новороссийской десантной операции (10–16 сентября 1943 г.)», посвященной как раз тому, чем непосредственно занимался Леонид Ильич, его имя не было упомянуто ни разу.

Композитором Александрой Пахмутовой и поэтом Николаем Добронравовым в 1974 году была написана песня «Малая земля», первый куплет которой звучал так:

Малая земля. Кровавая заря…

Яростный десант. Сердец литая твердь.

Малая земля — геройская земля,

Братство презиравших смерть.

Песню пели популярные исполнители, в том числе Муслим Магомаев, но в народ она не пошла, и не потому, что песня плохая. Нет, и музыка, и слова, во всяком случае, не хуже, чем большинство творений семейного дуэта Пахумутовой и Добронравова, людей отнюдь не бесталанных. Просто людям изрядно поднадоела продвигаемая сверху в целях неприкрытого подхалимажа перед первым лицом тема «Малой земли». Ветерана вызывают в военкомат, чтобы поднять пенсию. Спрашивают: «На „Малой земле“ был? — Нет. — А, сука, на Курской дуге отсиживался!»

Иллюстрации

Моторизованная колонна вермахта на марше во время наступления на Кавказ. 1942 г.

Немецкие войска во время боя в районе озера Орел. 1942 г.

Немцы входят в Краснодар. 1942 г.

С. М. Буденный

Немецкие танки переправляются через оросительную канаву в ходе марша к реке Терек. 1942 г.

Немецкий танк в горящей деревне в Воронежской области. 1942 г.

Советские горные стрелки в горах Кавказа

Советские бронебойщики на позиции под Краснодаром. 1942 г.

Скопление немецких танков в предгорьях Кавказа. 1942 г.

Советские пехотинцы в обороне на Северном Кавказе

Р. Я. Малиновский

Горные егеря вермахта на вершине. 1942 г.

Советские альпинисты на Северном Кавказе

Немецкие связисты налаживают связь в горах на Кавказе. 1942 г.

Взвод красноармейцев ведет бой в районе Туапсе

Бойцы партизанского отряда в разведывательном походе на Кавказе

Словацкие солдаты на Восточном фронте

И. В. Тюленев

Бойцы словацкой быстрой дивизии

Румынский пулеметный расчет ведет огонь по противнику в районе Новороссийска

П. А. Ротмистров

И. Е. Петров. Фото 1945 г.

Ц. Л. Куников

Советские войска входят в освобожденный Краснодар

Жители станицы Крымская c цветами встречают советских солдат-освободителей

Член военного совета Юго-Западного фронта Н. С. Хрущев и бригадный комиссар Л. И. Брежнев

Памятник героям обороны Приэльбрусья

Мемориальный комплекс «Малая земля»

Примечания

1

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1961. С. 95. Сергей Александрович Борзенко (1909–1972) был фронтовым корреспондентом газеты «Знамя Родины» 18-й армии, личным другом Брежнева и настоящим героем. Он воевал не только пером, но и автоматом. 17 ноября 1943 года майор административной службы С. А. Борзенко был удостоен звания Героя Советского Союза за то, что «высадился на берег Крыма в ночь на 1 ноября с первым десантным отрядом 318-й Новороссийской стрелковой дивизии. Этот отряд состоял из полутора батальонов. Немногочисленный по своему составу, он с ходу вступил в бой с сильно укрепившимся противником. В силу сложившейся обстановки и большой убыли офицерского состава майору Борзенко вместе с майором Ковешниковым (Дмитрий Степанович Ковешников (1918–1998), начальник штаба 1339-гострелкового полка 318 Новороссийской стрелковой дивизии, за тот же бой удостоенный звания Героя Советского Союза, дослужился до генерал-лейтенанта. — Б.С.) и майором Мовшовичем (Абрам Аронович Мовшович, заместитель по политчасти командира 1339-го стрелкового полка 318-й Новороссийской стрелковой дивизии, за этот бой тоже был представлен только к ордену Ленина. Вероятно, просить дать за один бой Золотые Звезды сразу двум политработникам и только одному командиру сочли неуместным. — Б.С.), как старшим по званию, пришлось лично участвовать в руководстве боем десантного отряда. Когда немцы бросили в контратаку танки, прорвавшиеся на 100 метров к командному пункту отряда, Борзенко вместе с офицерским составом отбивал гранатами в передовой цепи подошедшие танки, лично показывая пример и руководя бойцами. Все время находясь в десанте, Борзенко лично участвовал в отражении непрерывных контратак противника, число которых в первые дни доходило до 17–19. Несмотря на тяжелые условия десанта, Борзенко выполнял и свою непосредственную обязанность военного корреспондента армейской газеты „Знамя Родины“. Его корреспонденции, доставляемые живой связью и по радио, исчерпывающе информировали о положении в десанте»; https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie150003917/

2

Дегтев Д. М., Зубоев Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». Люфтваффе в наступлении на Кавказ. 1942 г. М.: Центрполиграф, 2014. [Электронная копия]. С. 5.

3

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942) / Пер. с нем. / Сост. К. А. Залесский. М. — Владимир: АСТ; Астрель; ВКТ, 2010. С. 201.

4

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. / Пер. с нем. М.: Изографус, 2002. С. 259.

5

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 400.

6

Там же. С. 420.

7

Там же. С. 436.

8

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 452. War Journal of Franz Halder. Wash.: War Department. Vol. VII. P. 170–171.

9

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 462.

10

Там же. С. 465.

11

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945: исторические очерки, документы и материалы. В 4 т. М.: Наука, 2005. Т. 3. С. 419.

12

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945: исторические очерки, документы и материалы. В 4 т. М.: Наука, 2005. Т. 3. С. 422.

13

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 601, 602.

14

Germany and the Second World War / Ed. by Militaergeschichtliches Forschungsamt (Research Institute for Military History) Potsdam, Germany / Transl. from German. Vol. VI: The Global War. Oxford (UK): Clarendon Press, 2001. P. 860.

15

Germany and the Second World War… P. 896.

16

Germany and the Second World War… P. 899–900.

17

Ibid. P. 902.

18

Ibid. P. 861.

19

Ibid. P. 862, fn. 70.

20

Germany and the Second World War… P. 882.

21

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 424–425.

22

Там же. С. 425.

23

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 425–427.

24

Там же. С. 428.

25

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. Kleist’s race for oil. Oxford, UK; New York: Osprey Publishing, 2015. P. 24; Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1038.

26

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1039–1041.

27

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 91.

28

Исаев А. В. Когда внезапности уже не было. История ВОВ, которую мы не знали. М.: Яуза; Эксмо, 2005. С. 7.

29

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 888. Table VI.i.4.

30

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. II (Январь — декабрь 1942 года). М.: Воениздат, 1966. С. 79–97.

31

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 888, Table VI.i.3.

32

http://tankfront.ru/ussr/organisation/shtat/010-345_tbr.html

33

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. II. (Январь — декабрь 1942 года). С. 98–118.

34

См.: Соколов Б. В. Цена войны. Людские потери России/СССР в XX–XXI вв. М.: АИРО-XXI, 2017. С. 256–274.

35

Там же. С. 279.

36

Germany and the Second World War. Vol. 6. P. 885, Diagram ’VI.i.6. German Estimate of the Soviet Union’s Military Performance Capacity in the Spring of 1942’.

37

См.: Соколов Б. В. Цена войны. Людские потери России/СССР в XX–XXI вв. С. 211, 213.

38

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, OKH/GenQu POW Figures [BA/MA RW 6/543–548, 19/1387–1393, RH 2/2623, 2/2773] (https://web.archive.org/web/20130423093341/http://ww2stats.com/pow_ger_okh_gen.html)

39

Оценка по: Соколов Б. В. Цена войны. Людские потери России/СССР в XX–XXI вв. С. 191–197; Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 188.

40

Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 172.

41

Germany and the Second World War. Vol. 6. P. 872. Table VI.i.1.

42

Урланис Б. Ц. Войны и народонаселение Европы. М.: Соцэкгиз, 1960. С. 248.

43

Germany and the Second World War. Vol. 6. P. 889.

44

Zetterling N. Normandy 1944. German Military Organization, Combat Power and Organizational Effectiveness. Philadelphia (Pen.); Oxford (UK): Casemate, 2019. An Electronic Copy. P. 19.

45

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html); Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 932, 949.

46

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 2. 1942. «Ни шагу назад!» С. 238.

47

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 2. 1942. «Ни шагу назад!» С. 248, 250.

48

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 987.

49

Василевский А. М. Дело всей жизни. 3-е изд. М.: Политиздат, 1978. С. 199–200.

50

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 953–954, 987.

51

Подсчет по: Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, OKH/GenQu POW Figures [BA/MA RW 6/543–548, 19/1387–1393, RH 2/2623, 2/2773] (https://web.archive.org/web/20130423093341/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_gen.html)

52

Подсчет по: Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Theater of War, 1942 [BA/MA RW 6/543–544, 6/552–553, 6/558, RW 19/1392–1395] (https://web.archive.org/web/20130422054228/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_tow42.html)

53

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. / Пер. с нем. М.: Изографус, 2002. С. 300.

54

Гречко А. А. Битва за Кавказ. М.: Воениздат, 1967. С. 49–50.

55

http://don1942.ru/oborona-sovetskikh-vojsk-v-nizhnem-techenii-dona-letom-1942-goda/item/prilozhenie-2-3

56

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь. М.: Вече, 2010. С. 282.

57

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. В дни огорчений и побед. Кн. 1. М.: Вече, 2014. С. 79–80.

58

Там же. С. 87.

59

Engel G. At the Heart of the Reich / Transl. from German. New York: Skyhorse Publishing, 2016. An Electronic Copy. P. 62. Можно предположить, что в издании дневника ошибка и что в действительности визит Энгеля в штаб 2-й армии имел место 19 июля. Дело в том, что фон Зальмут возглавил 2-ю германскую армию только 13 июля, опосле того, как Максимилиан фон Вейхс был назначен командующим группой армий «Б» вместо фон Бока.

60

Бок Ф. фон. Я стоял у ворот Москвы / Пер. с нем. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 476–477.

61

Гальдер Ф. Военный дневник. М.: Воениздат, 1971. С. 293.

62

Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне 1939–1945. 2-е изд. М.: Наука, 1972. С. 409.

63

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 16.

64

Ibid. P. 17.

65

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 70.

66

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 73.

67

Balck H. Order in Chaos. P. 250, 252.

68

Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 188.

69

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 988.

70

Ibid. P. 989.

71

Заблотский А., Ларинцев Р. Потери генералов вермахта на советско-германском фронте в 1941–1943 гг. // Отвага. 2015. 27 ноября; http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/vragi/poteri-generalov-vermaxta/

72

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 981.

73

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. М.: ТЕРРА, 1996. С. 310.

74

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. С. 91.

75

Ibid. P. 981–982.

76

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 992–993.

77

Ibid. P. 1000.

78

Там же. С. 316.

79

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 316–319.

80

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 321.

81

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 26.

82

Тике В. Марш на Кавказ. Битва за нефть. Пер. с нем. М.: Эксмо, 2005. [Электронная копия]. С. 18.

83

Азаров К. Владимир Афанасенко, историк и публицист: «Ростову не дали звание города-героя из-за ошибок командования» // 161.ru. 2017. 14 февраля; https://161.ru/text/gorod/58198041/

84

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

85

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 29–30.

86

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 429.

87

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. Kleist’s race for oil. Oxford, UK; New York: Osprey Publishing, 2015. P. 27.

88

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 986.

89

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 431–432.

90

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 433.

91

Там же. С. 434.

92

Карель П. Сталинград. Крах операции «Блау» / Пер. с нем. М.: Эксмо, 2005. С. 117.

93

Ibid. P. 30–31.

94

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. С. 99–100.

95

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. М.: ТЕРРА, 1996. С. 328–330.

96

http://podvignaroda.ru/?#id=1560607975&tab=navDetailDocument

97

Там же.

98

На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). М.: Новый хронограф, 2008 // Исторические материалы; http://istmat.info/node/165

99

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 530–532.

100

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 330, 333.

101

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 334.

102

Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, p. 427.

103

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 33.

104

Ibid. P. 37.

105

Ibid. P. 38.

106

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 38–41.

107

Еременко А. И. Дневники, записки, воспоминания. 1939–1946. М.: Росспэн, 2013. [Электронная версия], https://prozhito.org/notes?date=%221942-01-01%22&diaries=%5B144 %5D

108

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 95.

109

https://prozhito.org/notes?date=%221942-01-01%22&diaries=%5B144 %5D

110

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. С. 124.

111

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 26–27.

112

Безугольный А. Ю. «Упредить развертывание и активность турецких войск, путем разгрома их…»: турецкая проблема в 1942 г. в документах Закавказского фронта // Великая Отечественная война 1941–1945 гг.: Опыт изучения и преподавания. Материалы межвузовской научной конференции, посвященной 60-летию Победы в Великой Отечественной войне 17 мая 2005 г. М.: РГГУ, 2005. С. 72.

113

Безугольный А. Ю. Указ. соч. С. 71–76.

114

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 18.

115

Генералы и офицеры вермахта рассказывают… С. 52.

116

Генералы и офицеры вермахта рассказывают… С. 66–71.

117

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 667–668.

118

Там же. С. 669, примеч. 1.

119

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1033.

120

Donohue A. Adolf Hitler and German Military Intelligence on the Eastern Front: Operations Blau and Edelweiß (January — November 1942) // The Journal of Slavic Military Studies, 2018. Vol. 31. #3. P. 384, table 2.

121

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. II. (Январь — декабрь 1942 года). М.: Воениздат, 1966. С. 150–151, 156.

122

Гречко А. А. Битва за Кавказ. М.: Наука, 1967. С. 62–63.

123

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 22.

124

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. II. (Январь — декабрь 1942 года). С. 159.

125

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 338.

126

Тике В. Марш на Кавказ. Битва за нефть 1942–1943 гг. /Пер. с нем. М.: М.: Эксмо, 2005. [Электронная копия]. С. 47–48; http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/4-1-na-majkopskom-napravlenii

127

Эрнстхаузен А. Война на Кавказе. С. 73–78.

128

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 47.

129

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 346.

130

Там же. С. 346–347.

131

Там же. С. 347.

132

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 73.

133

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 350–351, 352. 9 августа для Северной группы отправили 1500 ПТР. (Там же. С. 154)

134

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 673.

135

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 50.

136

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 674.

137

http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/4-1-na-majkopskom-napravlenii

138

http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/4-1-na-majkopskom-napravlenii

139

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. P. 48–49.

140

http://www.slavakubani.ru/kkv/history/1920-1989-ussr/khronika-oboronitelnykh-boev-na-krasnodarskom-napravlenii-v-avguste-1942-g/

141

Там же.

142

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». Орджоникидзе: Ир, 1975. С. 48–49.

143

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 41–45.

144

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 95.

145

Скорцени О. Неизвестная война / Пер. с фр. Минск: Попурри, 2012. С. 489–492.

146

Стеженский В. И. Солдатский дневник. М.: Аграф, 2005. С. 36. Электронная копия.

147

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 356.

148

Там же. С. 357.

149

Там же. С. 358.

150

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 96.

151

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 45–46.

152

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 73–74.

153

Donohue A. Adolf Hitler and German Military Intelligence on the Eastern Front: Operations Blau and Edelweiß (January — November 1942). P. 386, table 3.

154

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 360–361.

155

Там же. С. 367.

156

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 96–97.

157

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1034.

158

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 51.

159

Ibid. P. 62.

160

Тике В. Марш на Кавказ. С. 65.

161

Эрнстхаузен А. Война на Кавказе. С. 113.

162

Дегрелль Л. Любимец Гитлера. С. 84–87.

163

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 62–63.

164

Гуцалов А. А. Бои за Оплепен и их значение в битве за Кавказ (1942–1943) // Наследие веков. 2015. № 1. С. 51.

165

Дегрелль Л. Любимец Гитлера. С. 82.

166

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1045; Тике В. Марш на Кавказ. С. 108–109.

167

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1036–1038.

168

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1034; Engel G. At the Heart of the Reich. P. 62.

169

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1035.

170

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 63.

171

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 63.

172

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1035.

173

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 117.

174

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 74–75.

175

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 98; Lagoda, Max. Ein Blick in die Vergangenheit. Kriegsernnerungen eines Fernaufklärers aus Russland und dem Orient. Helios, 2011. S.S. 102–104.

176

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1032.

177

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 54.

178

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. P. 54–55.

179

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 56–57.

180

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 369.

181

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 369–370.

182

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 371–372.

183

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 74.

184

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 676.

185

Там же.

186

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 679.

187

Заблотский А., Ларинцев Р. Потери генералов вермахта на советско-германском фронте в 1941–1943 гг. // Отвага. 2015. 27 ноября; http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/vragi/poteri-generalov-vermaxta/

188

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1046.

189

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1046–1047.

190

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 105.

191

Микоян А. И. Так было. М.: Вагриус, 1999. С. 437–438, 440.

192

Тике В. Марш на Кавказ. С. 98–99.

193

Там же. С. 103.

194

Ibid. P. 74.

195

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942) С. 687.

196

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 67.

197

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 68.

198

Ibid. P. 69.

199

Statiev A. At War’s Summit. The Red Army and the Struggle for the Caucasus Mountains in World War II. Cambridge Univ. Press, 2018. [An electronic Copy] P. 102–103.

200

Statiev A. At War’s Summit. P. 179.

201

Ibid. P. 191–192.

202

Ibid. P. 270.

203

Ibid. P. 236.

204

Ibid. P. 195.

205

Ibid. P. 279.

206

Statiev A. At War’s Summit. P. 279.

207

Ibid.

208

Ibid. P. 222.

209

Ibid. P. 231.

210

Ibid. P. 258.

211

Ibid. P. 244; Тике В. Марш на Кавказ. С. 98.

212

Statiev A. At War’s Summit. P. 260.

213

Ibid. P. 377.

214

Statiev A. At War’s Summit. P. 608, fn. 27.

215

Ibid. P. 377–378.

216

Ibid. P. 261.

217

Ibid. P. 262.

218

Ibid. P. 602, fn. 219. Отметим, что в частях 49-го горнострелкового корпуса, как и в других соединениях вермахта, декадные донесения о потерях были точнее, чем ежедневные, но разница между ними была невелика. Так, согласно итоговым данным военного дневника 49-го корпуса, с 10 по 31 августа 1942 года потери составили 104 убитыми, 426 ранеными и 30 пропавшими без вести. Согласно же ежедневным донесениям за те же дни потери составили 99 убитыми, 361 ранеными и 28 пропавшими без вести. (Ibid. P. 602, fn. 218.) По безвозвратным потерям разница оказывается минимальной — 7, или 5,2 %. Существенным оказывается разница только по раненым — на 65 человек, или на 15,3 %. Скорее всего, здесь имеет место не недоучет, а включение в итоговые данные какой-то дополнительной категории санитарных потерь в понятие «раненые» (легкораненые, обмороженные, пострадавшие при сходах лавин и т. п.).

219

Statiev A. At War’s Summit. P. 286.

220

Ibid. P. 346, 356–357, table 7.2.

221

Ibid. P. 357.

222

Statiev A. At War’s Summit. P. 382.

223

Ibid. P. 431, 356–357, table 7.2; Тике В. Марш на Кавказ: битва за нефть 1942–1943 гг. Пер. с нем. М.: Эксмо, 2005. С. 262.

224

Тике В. Марш на Кавказ. С 261.

225

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… 1942. Туапсинская оборонительная операция. Хроника. Факты. Размышления, комментарии и версии краеведа. Учебное пособие для учащихся старших классов. Туапсе, 1992. С. 226.

226

Там же. С. 219; Кривопустов А. Павшие. Пропавшие // Кубанский плацдарм. 2015. 23 августа; http://kubplazdarm.tuapse.ru/bratskie-mogily/item/150

227

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… С. 217.

228

Там же. С. 300.

229

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… С. 318–319.

230

Там же. С. 197, 199.

231

Там же. С. 200–201.

232

Там же. С. 208, 210, 218.

233

Там же. С. 224.

234

Там же. С. 295.

235

Там же. С. 305.

236

Герасименко Р. 40-я Отдельная мотострелковая бригада. Незаслуженно забытая участница Битвы за Кавказ // Саровский краевед. 2014. 29 ноября; http://sarpust.ru/2014/11/40-ya-otdel-naya-motostrelkovaya-brigada-nezasluzhenno-zaby-taya-uchastnitsa-bitvy-za-kavkaz/

237

Там же.

238

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… С. 291.

239

Там же. С. 235.

240

Там же. С. 221–222.

241

Саркисьян С. М. Но враг не прошел // В боях за Туапсе / Под ред. Г. С. Акопяна. Краснодар: Книжное издательство, 1988; http://budetinteresno.narod.ru/kraeved/tuapse_war_14.htm [Вхождение 2 августа 2019]

242

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… С. 326, 322, 321, 327.

243

Там же. С. 328.

244

Там же. С. 335.

245

Там же. С. 337.

246

Там же. С. 344, 346, 347.

247

Там же. С. 343–344.

248

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… С. 329.

249

Charles River Editors. The Italian Campaign of World War II: The History of the Allied Operations that Knocked Fascist Italy Out of the War. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2016. P. 36.

250

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, OKH/GenQu POW Figures [BA/MA RW 6/543–548, 19/1387–1393, RH 2/2623, 2/2773] (https://web.archive.org/web/20130423093341/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_gen.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

251

Смирнов Е. И. Война и военная медицина, 1939–1945 годы. М.: Медицина, 1979. С. 188.

252

Соколов Б. В. Цена войны. Людские потери России/СССР в XX–XXI вв. М.: АИРО-XXI, 2017. С. 197.

253

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Theater of War, 1941 [BA/MA RW 6/543, RW 19/1387–1392] (https://web.archive.org/web/20130422054220/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_tow41.html)

254

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Theater of War, 1942 [BA/MA RW 6/543–544, 6/552–553, 6/558, RW 19/1392–1395] (https://web.archive.org/web/20130422054228/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_tow42.html)

255

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Theater of War, 1941 [BA/MA RW 6/543, RW 19/1387–1392] (https://web.archive.org/web/20130422054220/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_tow41.html)

256

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Theater of War, 1942 [BA/MA RW 6/543–544, 6/552–553, 6/558, RW 19/1392–1395] (https://web.archive.org/web/20130422054228/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_tow42.html)

257

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022624/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec42.html)

258

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

259

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1941 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121025022023/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec41.html)

260

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022624/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec42.html)

261

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

262

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. С. 127–130.

263

Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит / Сост. В. Н. Хаустов. М.: МФД, 2012. С. 116.

264

Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит / Сост. В. Н. Хаустов. М.: МФД, 2012. С. 207–209.

265

Там же. С. 212–213.

266

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 375.

267

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 76–77.

268

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 2. 1942. «Ни шагу назад!» С. 368–369.

269

Бондаренко А. «Война захватила нас на распутье…» // Красная Звезда. 2007. 22 августа; http://old.redstar.ru/2007/08/22_08/5_04.html

270

Лурье Л. Я., Маляров Л. И. Лаврентий Берия. Кровавый прагматик. СПб.: БХВ Петербург, 2015. Электронная копия. С. 190–191.

271

Политбюро и дело Берия. Сборник документов / Под ред. О. Б. Мозохина. М.: Кучково поле, 2012. С. 945–948.

272

Maitland Wilson’s Despatch on the Persia and Iraq Command Covering the Period from 21st August, 1942, to 17th February, 1943 // Maitland Wilson’s Despatch on the Persia and Iraq Command Covering the Period from 21st August, 1942, to 17th February, 1943 // Supplement to the London Gazette, Number 37 703. 28 August 1946. P. 4333.

273

Ibid. P. 4334.

274

Ibid. P. 4335.

275

Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит / Сост. В. Н. Хаустов. М.: МФД, 2012. С. 192–198.

276

Там же. С. 213.

277

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 386.

278

Там же. С. 387.

279

Donohue A. Adolf Hitler and German Military Intelligence on the Eastern Front: Operations Blau and Edelweiß (January — November 1942). P. 388, table 4.

280

Ibid. P. 386.

281

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 55.

282

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 20–21.

283

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 74.

284

Ibid. P. 74–75.

285

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 88.

286

Там же. С. 90.

287

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 63.

288

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 63.

289

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 692.

290

Там же. С. 694–696; War Journal of Franz Halder. Vol. VII. P. 395.

291

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 64.

292

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1050.

293

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1049–1050.

294

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 79.

295

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 75–79.

296

Bartrop P. R., Grimm E. E. Perpetrating the Holocaust: Leaders, Enablers, and Collaborators. Santa Barbara, California: ABC–CLIO, 2019. P. 28.

297

Даллин А. Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945 / Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 2019. [Электронная копия]. С. 103.

298

Там же.

299

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 59.

300

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 2. 1942. «Ни шагу назад!» С. 388, 390.

301

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 62–63.

302

Заблотский А., Ларинцев Р. Потери генералов вермахта на советско-германском фронте в 1941–1943 гг. // Отвага. 2015. 27 ноября; http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/vragi/poteri-generalov-vermaxta/

303

Там же; Verlustlisten der Generale und Admirale. 2. Weltkrieg Heer — Gefallene // Onlineprojekt Gefallendenkmaeler. Von Ahnenforschern fuer Ahnenforschern, http://www.denkmalprojekt.org/2017/vl-der-generale-admirale-wk2-heer-gefallene.html

304

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 393.

305

Там же. С. 394.

306

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. М.: ТЕРРА, 1996. С. 395–396, 544.

307

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 126.

308

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 404–405.

309

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 98.

310

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 80.

311

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. С. 312.

312

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. С. 312–313.

313

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. С. 313.

314

Там же.

315

Там же. С. 314.

316

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 439.

317

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 65.

318

Ibidem.

319

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 434–435.

320

Там же. С. 435.

321

Там же. С. 435–436.

322

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 2. 1942. «Ни шагу назад!» С. 474.

323

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 408–409.

324

Там же. С. 409.

325

Стеженский В. И. Солдатский дневник. С. 39. Электронная копия.

326

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 66.

327

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1048; Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 9.

328

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 126–127.

329

Там же. С. 127.

330

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под. ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 3. 1943. «Ломая упорное сопротивление врага…» С. 466, 468, 470.

331

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 434.

332

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 163–164.

333

Гуцалов А. А. Бои за Оплепен и их значение в битве за Кавказ (1942–1943). С. 55.

334

Пятигорский Э. И. История — это то, что было… 1942. Туапсинская оборонительная операция. Хроника. Факты. Размышления, комментарии и версии краеведа. Туапсе: Туапсинская типография, 1992. С. 420.

335

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 125–126.

336

Дегрелль Л. Любимец Гитлера. С. 100.

337

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 445.

338

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 100.

339

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 101.

340

Там же.

341

Там же. С. 102.

342

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 178.

343

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 105–106.

344

Карель П. Сталинград. Крах операции «Блау». С. 167.

345

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 128.

346

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 128–129.

347

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 84–85.

348

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 110.

349

Эрнстхаузен Адольф (наст. имя: Эрнст фон Эрнстхаузен, Адольф Фердинанд). Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943 / Пер. с нем. В. Д. Кайдалова. М.: Центрполиграф, 2012. С. 141.

350

Эрнстхаузен Адольф. Указ. соч. С. 36–37.

351

Дегрелль Л. Любимец Гитлера. Русская кампания глазами генерала СС / Пер. с фр. М.: Алгоритм, 2013. С. 102.

352

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 113.

353

Там же. С. 117.

354

Там же. С. 128.

355

Xижняк И. Л. Годы боевые. Краснодар, 1968. С. 66.

356

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 118–119.

357

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 119–121.

358

Там же. С. 121.

359

Макензен Э. фон. От Буга до Кавказа // Гейер Г., Макензен Э. фон. От Буга до Кавказа / Пер. с нем. М.: АСТ-Транзит-книга, 2004. С. 346–348. В советских сводках фигурировали значительно большие потери окруженной группировки и 23-й танковой дивизии — захвачено 140 танков (неисправных), 7 бронемашин, 70 орудий, 95 минометов, 183 мотоцикла, 2350 автомашин (большинство неисправных), на поле боя найдено около 5000 трупов немецких солдат и офицеров. (Там же. С. 404). Но здесь, скорее всего, обычное для советских донесений о потерях неприятеля поэтическое преувеличение.

360

Тике В. Марш на Кавказ. С. 202.

361

Тике В. Марш на Кавказ. С. 202.

362

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 129.

363

Гаджиева К. Роль битвы за Малгобек во время Великой Отечественной войны долгое время оставалась неоцененной, считают историки //Кавказский Узел. 2013. 4 января; https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/218226/

364

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022624/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec42.html)

365

Макензен Э. фон. От Буга до Кавказа. С. 339–340, 348.

366

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

367

Макензен Э. фон. От Буга до Кавказа. С. 350.

368

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 67.

369

Ibid.

370

Дегрелль Л. Любимец Гитлера. С. 111–112.

371

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 132.

372

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 67.

373

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 136.

374

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 186–187.

375

Эрнстхаузен А. Война на Кавказе. Перелом. С. 201.

376

Donohue A. Adolf Hitler and German Military Intelligence on the Eastern Front: Operations Blau and Edelweiß (January — November 1942). P. 390, table 5.

377

См.: Glantz D. M. Counterpoint to Stalingrad, operation ’mars’ (November — December 1942): Marshal Zhukov’s greatest defeat // The Journal of Slavic Military Studies, 1997. Vol. 4. # 4. P. 104–155.

378

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. II. (Январь — декабрь 1942 года). С. 195–197.

379

Подсчет по: Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 188; Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1941 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121025022023/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec41.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022624/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec42.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, OKH/GenQu POW Figures [BA/MA RW 6/543–548, 19/1387–1393, RH 2/2623, 2/2773] (https://web.archive.org/web/20121220090018/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_gen.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

380

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. С. 310.

381

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. С. 312, табл. 39.

382

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1054–1055.

383

Ibid. P. 1056.

384

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942). С. 680.

385

Там же.

386

Гальдер Ф. Военный дневник (Июнь 1941 — сентябрь 1942) С. 681.

387

Там же. Министр вооружений Германии Альберт Шпеер утверждал в мемуарах, что Гитлер был в бешенстве, получив сообщение о восхождении на Эльбрус: «Мне уже до этого приходилось видеть Гитлера в бешенстве. Но редко он так взрывался, как по получении этого донесения. Припадок ярости длился несколько часов, как если бы этой выходкой был сорван весь его стратегический замысел. Даже несколько дней спустя он перед всем и каждым поносил „этих сумасшедших скалолазов“, которых „следовало бы отдать под военный трибунал“. В самый разгар войны они играют в свои честолюбивые игрушки, — продолжал он возмущенно, — занимают этот идиотский пик, когда он приказал сосредоточить все силы на прорыве к Сухуми. Из этого прекрасно видно, как выполняются его приказы». (Шпеер А. Воспоминания / Пер. с нем. Смоленск: Русич; М.: Прогресс, 1997. С. 331). Но Гальдер в дневнике рисует гораздо более спокойную реакцию фюрера на экспедицию капитана Грота. Он лишь выразил сожаление, что 1-я танковая армия не действует столь же успешно, как горные стрелки, поднявшиеся на Эльбрус. Не исключено, что в мемуарах Шпеер сгустил краски и перенес на альпинистов гнев Гитлера по поводу невозможности достичь стратегических целей на Кавказе.

388

Там же. С. 683, 684.

389

Там же. С. 685.

390

Там же.

391

Statiev A. At War’s Summit. P. 182–185, 193–195.

392

Петров И. В плену мы снова обрели. 1 ноября 2012 // https://labas.livejournal.com/986037.html Здесь приведен скан газетного текста стихотворения.

393

Гусев А. М. Эльбрус в огне. М.: Воениздат, 1980. С. 167–168.

394

Statiev A. At War’s Summit. P. 185.

395

Ibid. P. 392.

396

Гусев А. М. Эльбрус в огне. С. 199–200.

397

Гусев А. М. Эльбрус в огне. С. 199.

398

Военный песенник Эльбруса (с песнями Баксанская и Барбарисовый куст) // http://bard.ru.com/php/print_list.php?id=38834

399

Statiev A. At War’s Summit. P. 416–417. Первый приказ о флагах на Эльбрусе из штаба Закавказского фронта за подписью И. А. Петрова поступил 6 января 1943 года за № 17/9 командиру 897-го горнострелкового полка майору П. И. Сироткину: «Инструктор альпинистского отделения опергруппы штаба Закфронта — мастер спорта СССР по альпинизму мл. лейтенант Н. А. Гусак в течение ближайших дней организует и проводит восхождение на обе вершины Эльбруса для ликвидации немецко-фашистских вымпелов и установления государственных флагов СССР. Подготовка и организация группы возлагается на Вас и мл. лейтенанта тов. Н. А. Гусака. Начальником группы назначается Н. А. Гусак. Ввиду политической значимости мероприятия, обеспечить мл. лейтенанту Н. А. Гусаку тщательную подготовку группы из 4–5 человек, им отобранных инструкторов альпинизма и партизан Верхней Сванетии. Генерал-майор И. А. Петров». Согласно свидетельству оператора Н. А. Погосова, приказ снять германские и установить советские флаги на Эльбрусе отдал командующий Закавказским фронтом И. В. Тюленев, которому альпинисты и отчитались о выполнении задания. (Князькова Н. В. Штурм вершин Эльбруса (перечень съемок, сделанных оператором Н. Петросовым в феврале 1943 года во время похода отряда бойцов-альпинистов к Эльбрусу) // Российский государственный архив кинофотодокументов. 2017. 17 февраля; http://www.rgakfd.ru/doklady-soobshhenija/2017-knyazkova-shturm-vershin-elbrusa) Предписание на выполнение задания за подписью И. А. Петрова было получено 2 февраля 1943 года (Гусев А. М. Эльбрус в огне. С. 194).

400

Сорок шестая армия // Захаров П. П., Мартынов А. И., Жемчужников Ю. А. Альпинизм. Энциклопедический словарь. М.: ТВТ Дивизион, 2006. С. 378.

401

Князькова Н. В. Штурм вершин Эльбруса (перечень съемок, сделанных оператором Н. Петросовым в феврале 1943 года во время похода отряда бойцов-альпинистов к Эльбрусу) // Российский государственный архив кинофотодокументов. 2017. 17 февраля; http://www.rgakfd.ru/doklady-soobshhenija/2017-knyazkova-shturm-vershin-elbrusa

402

Гусев А. М. Эльбрус в огне. С. 201–202.

403

Тике В. Марш на Кавказ. С. 194.

404

Гусев А. М. Эльбрус в огне. С. 168.

405

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 143.

406

http://podvignaroda.ru/?#id=18132346&tab=navDetailDocument

407

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 57.

408

Шанаев В. Маршал Победы // Северная Осетия. 2010. 17 февраля. № 27; https://archive.vn/20120910134353/ http://www.sevos.ru/2010/10-02/10-02–17/05-gost.htm#selection-2083.3-2083.549

409

Human Losses in World War II. Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942, [BA/MA RW 6/556, 6/558] (http://web.archive.org/web/20161109212513/ http://ww2stats.com:80/cas_ger_okh_dec42.html)

410

Подсчет по: Шеин О. В. Неизвестный фронт Великой Отечественной. Кровавая баня в калмыцких степях. М.: Яуза; Эксмо, 2009. С. 208–244. При знакомстве с книгами Олега Шеина и других поисковиков-краеведов создается впечатление, что, начиная примерно с декабря 1942 года, исследователям перестают быть доступны настоящие, близкие к истине, донесения о потерях. До этого период в работах показывается значительное число пропавших без вести, в том числе в наступательных боях, когда, очевидно, подавляющее большинство пропавших без вести — это убитые. А начиная с декабря 42-го в цитируемых донесениях только убитые и раненые, в том числе в боях, где явно было много пропавших без вести. Например, при форсировании Маныча 9 января 43-го частями той же 28-й армии и вынужденного отступления с захваченного плацдарма на восточный берег вброд под артиллерийским огнем противника потери будто бы составили только 107 убитыми и 187 ранеными (Там же. С. 248–249) Хотя наверняка часть бойцов потонула при переправе, а часть была убита на вражеском берегу или захвачена в плен, и их судьба командованию не была известна. Создается впечатление, что наиболее полные донесения о потерях, начиная с декабря 1942 года, все еще не рассекречены и не доступны исследователям.

411

Подсчет по: Там же. С. 89–244. Не учтены потери частей ВВС, разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов, а также гарнизона Астрахани, и небоевые потери.

412

Human Losses in World War II. Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942, [BA/MA RW 6/556, 6/558] (http://web.archive.org/web/20161109212513/ http://ww2stats.com:80/cas_ger_okh_dec42.html)

413

Шеин О. В. Неизвестный фронт Великой Отечественной. С. 129, 250.

414

Очиров У. Б. 248-я стрелковая дивизия в боях на территории Калмыкии в 1942–1943 гг. // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. 2010. № 1. С. 35, 36; http://knigilib.net/book/313-vestnik-kalmyckogo-instituta-gumanitarnyx-issledovanij-ran/8-248-ya-strelkovaya-diviziya-v-boyax-na-territorii-kalmykii-v-1942-1943-gg.html

415

Олег Шеин отмечает только один случай больших небоевых потерь 248-й дивизии — 200 госпитализированных больных вследствие истощения и простуды, из которых 31 человек умер в период с 11 по 15 ноября. Кроме того, 15 ноября погиб в аварии командир 899-го стрелкового полка Даниил Щербак. (Шеин О. В. Неизвестный фронт Великой Отечественной. С. 145–146). Однако к концу декабря подавляющее большинство больных должно было уже выздороветь.

416

Очиров У. Б. Бои на «позиции Калькутта»: три штурма Хулхуты осенью 1942 г. // Значение сражений 1941–1943 гг. на юге России в Победе в Великой Отечественной войне: материалы Всероссийской научной конференции (Ростов-на-Дону, 3–6 июня 2015 г.) / Под ред. Г. Г. Матишова. Ростов н/Д: ЮНЦ РАН, 2015. С. 92.

417

Human Losses in World War II. Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942, [BA/MA RW 6/556, 6/558] (http://web.archive.org/web/20161109212513/ http://ww2stats.com:80/cas_ger_okh_dec42.html)

418

Очиров У. Б. Бои на «позиции Калькутта». С. 95–96.

419

16-я моторизованная дивизия. «Уран» (3) // Nordriegelstellungen 1942. Немецкие дивизии в Сталинградской битве, 16 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/118703.html [Вхождение 14 июля 2019]

420

16-я моторизованная дивизия. Декабрь 1942 (2)// Nordriegelstellungen 1942. Немецкие дивизии в Сталинградской битве, 17 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/119025.html [Вхождение 14 июля 2019]

421

16-я моторизованная дивизия. «Уран» (4) // Nordriegelstellungen 1942. Немецкие дивизии в Сталинградской битве, 24 августа 2018, https://nordrigel.livejournal.com/119829.html [Вхождение 14 июля 2019]

422

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 130–136.

423

Там же. С. 109.

424

Там же. С. 115–116.

425

Дегтев Д. М., Зубов Д. В. Прерванный полет «Эдельвейса». С. 118.

426

Там же. С. 120–121.

427

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. S. 104.

428

Ibid. S. 108, 115, 117; Харук А. Летнее наступление словаков: прорыв к Ростову // Warspot.ru. 2019. 21 сентября; https://warspot.ru/15414-letnee-nastuplenie-slovakov-proryv-k-rostovu. Согласно документам санитарной службы 20-го полка, который в основном и вел боевые действия в этот день, 23 июля потери составили 15 убитых и 102 раненых. Разница в числе раненых могла образоваться как за счет недоучета, так и за счет того, что в дивизионном донесен ии могли не учитываться легкораненые, оставшиеся в строю, а умершие от ран могли числиться среди убитых.

429

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 136–137.

430

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 123, 128.

431

Ibid. S. 412.

432

Харук А. Летнее наступление словаков: бои за Ростов // Warspot.ru. 2019. 29 сентября; https://warspot.ru/15519-letnee-nastuplenie-slovakov-boi-za-rostov

433

Афанасенко В. И. За захват Ростова немцы заплатили высокую цену // Донской временник. 2008; http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m7/0/art.aspx?art_id=948

434

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 138.

435

Ibid. S. 151, 161, 162.

436

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 167.

437

Ibid. S. 170.

438

Ibid. S. 171–172.

439

Ibid. S. 173.

440

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 176.

441

Ibid. S. 177, 179–180.

442

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 180–181.

443

Ibid. S. 184–185.

444

Ibid. S. 225, 224.

445

Ibid. S. 246.

446

Ibid. S. 266–267.

447

Ibid. S. 290.

448

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 302.

449

Ibid. S. 309, 312.

450

Ibid. S. 316–318.

451

Ibid. S. 322–323.

452

Ibid. S. 343.

453

Mičianik P. Slovenská armada v ťažení protiv Sovetskemu Svazu. III. (1941–1944) Rychla divizia. S. 344.

454

Ibid. S. 345.

455

Ibid. S. 350.

456

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 67–68.

457

Дерр Г. Поход на Сталинград. С. 73–74.

458

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 442–443.

459

Там же. С. 443.

460

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 9.

461

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 138.

462

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 68.

463

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933–1945. Т. 3. С. 459–460.

464

Там же. С. 444–445.

465

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 449.

466

Там же. С. 452.

467

Зенгер унд Эттерлин Фридолин Р. Т. фон. Ни страха, ни надежды / Пер. с англ. М.: Центрополиграф, 2003. С. 93.

468

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 69.

469

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 139.

470

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 9.

471

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1173–1174.

472

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 466.

473

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 140–141.

474

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 476.

475

Engel G. At the Heart of the Reich. P. 69.

476

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (52). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. С. 476.

477

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 167–171.

478

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 477–478.

479

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главно-командования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 255.

480

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главно-командования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 21.

481

Там же. С. 22.

482

Forczyk R. Kuban. P. 6.

483

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 145.

484

Там же. С. 171.

485

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 146.

486

В штабах Победы. 1941–1945. Документы. В 5 кн. / Под. ред. А. К. Сорокина. М.: Научно-политическая книга, 2020. Кн. 3. 1943. «Ломая упорное сопротивление врага…» С. 30.

487

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главно-командования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 22–23.

488

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главно-командования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 154–155.

489

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 30–31.

490

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 259–262.

491

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 24.

492

Там же.

493

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 25.

494

Там же. С. 25–26.

495

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 26–27.

496

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 27.

497

Там же. С. 28–29.

498

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. II. (Январь — декабрь 1943 года). М.: Воениздат, 1972. С. 19–21.

499

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Под ред. Г. Ф. Кривошеева. М.: Вече, 2010. С. 293.

500

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 1106–1108, Table VI.vi.3.

501

Zetterling N., Frankson A. Analyzing World War II Eastern Battles //The Journal of Slavic Military Studies, 1998, 1 March. Vol. 11. P. 177, table 1.

502

Forczyk R. The Caucasus 1942–43. P. 88–89.

503

Ibid. P. 8–9.

504

Ibid. P. 9.

505

Афанасенко В. И. Провал «Гросс-Сталинграда» // Донской временник. Год 2009-й / Дон. гос. публ. б-ка. Ростов-на-Дону, 2008. Вып. 17. С. 87, http://donvrem.dspl.ru/Files/article/m7/0/art.aspx?art_id=416

506

Шатохин А. Г. Бой у племсовхоза «Придонский» 14.01.1943 г. // 300 (87 гв) стрелковая дивизия. 7 мая 2013; https://ok.ru/group30087gvstr/topic/62032596664425

507

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

508

Еременко А. И. Дневники, записки, воспоминания. 1939–1946; https://prozhito.org/notes?date=%221942-01-01 %22&diaries=%5B144%5D

509

Чуйков В. И. Сражение века. М.: Советская Россия, 1975. С. 384.

510

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. III. С. 17–19.

511

4. Panzerarmee // Axis History, 15 July 2013; https://www.axishistory.com/list-all-categories/148-germany-heer/heer-armeen/2658-4-panzerarmee

512

Медведев М. В. Потери войск Южного фронта в январе — феврале 1943 г. // Военный сборник. Братислава, 2017. № 5 (2). С. 64, 66.

513

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь. С. 355.

514

Там же. С. 293.

515

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

516

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 33–34.

517

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 34.

518

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 34–35.

519

Там же. С. 35.

520

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 36.

521

Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во второй мировой войне / Пер. с англ. М.: Издатинлит, 1957. С. 179.

522

Balck H. Order in Chaos. The Memoirs of General of Panzer Troops Hermann Balck / Ed. and translated by David T. Zabecki and Dieter J. Biedekarken. Lexington: The University Press of Kentucky, 2015. P. 279–281.

523

Афанасенко В. И. Провал «Гросс-Сталинграда». С. 88–89.

524

http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/10-2

525

Там же. С. 89. 4-я германская танковая армия за январь 1943 года потеряла 879 убитыми, 2849 ранеными и 182 пропавшими без вести, а всего 3910 человек. (Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

526

Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939–1945 гг. С. 179–180.

527

Balck H. Order in Chaos. P. 281. 24 января 1943 года командир 300-й стрелковой дивизии полковник И. М. Афонин доносил в штаб 2-й гвардейской армии: «В течение дня противник перед фронтом частей дивизии отдельными разведгруппами вел активную разведку, используя для этого казаков-добровольцев. Казаки под видом местных жителей приезжают в хутора и станицы и ведут разведку. С наступлением темноты из ст. Бессергеневская до 50 сабель казаков добровольцев изменников Родины, одетых в красноармейские шинели и плащ-палатки, подошли к боевому охранению в хуторе Нижний Жук и окликами на русском языке „не стреляйте, мы свои“ ввели в заблуждение и захватили в плен состав боевого охранения и увезли в ст. Бессергеневская. Противник поспешно укрепляет правый берег р. Дон, приспосабливая к длительной обороне в первую очередь населенные пункты Раздорская, Пухляков и Мелиховская. В станице Раздорская противник сосредотачивает большое количество пехоты. Разведкой также установлено, что все мужское население указанных станиц и хуторов эвакуировано в тыл. Авиация противника вела разведполеты и сбрасывала листовки над расположением дивизии». (Шатохин А. В. Станица Раздорская. Освобождение. Ч. 3 // Раздорская на Дону станица. 2010. 16 мая; https://razdory-na-dony.ucoz.ru/load/stanica_razdorskaja_v_gody_vojny_1941_1945/osvobozhdenie_stanicy/stanica_razdorskaja_osvobozhdenie_chast_3/41-1-0-28)

528

Balck H. Order in Chaos. P. 282–283.

529

http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/10-2

530

Шеин О. В. От Астраханского Кремля до Рейхсканцелярии. Боевой путь 248-й стрелковой дивизии. М.: Алгоритм, 2017. С. 65–68, 69, табл.

531

Там же. С. 70–71.

532

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

533

Шеин О. В. От Астраханского Кремля до Рейхсканцелярии. С. 67–69.

534

К началу января 1943 года 11-я танковая дивизия располагала 20 боеготовыми танками (Robinson S. Panzer Commander Hermann Balck: Germany’s Master Tactician. Chatswood, NSW, Australia; Dunedin, New Zealand: Exisle Publishing, 2019 (An Electronic Copy). P. 122). Вряд ли к концу января это число существенно изменилось.

535

Forczyk R. The Kuban 1943. The Wehrmacht’s last stand in the Caucasus. Oxford, UK; New York: Osprey Publishing, 2018. P. 89, 42, fn1.

536

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

537

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636 — 2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, OKH/GenQu POW Figures [BA/MA RW 6/543–548, 19/1387–1393, RH 2/2623, 2/2773] (https://web.archive.org/web/20130423093341/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_gen.html)

538

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 156–157.

539

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь. С. 293.

540

Axworthy M. The Romanian Army of World War 2. Oxford (UK): Osprey Publishing Ltd, 1991. P. 18–19.

541

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 91.

542

Balck H. Order in chaos. P. 279.

543

http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/10-4

544

http://don1942.ru/rol-konnitsy-v-bitve-za-kavkaz/item/10-4

545

Larson K. A. The Debal’tsevo Raid, February 1943: A Case Study in the Role of Initiative in Soviet Operational Art // The Journal of Soviet Military Studies. Vol. 5. No. 3 (September 1992). P. 443.

546

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 62.

547

Заблотский А., Ларинцев Р. Потери генералов вермахта на советско-германском фронте в 1941–1943 гг. // Отвага. 2015. 27 ноября; http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/vragi/poteri-generalov-vermaxta/

548

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 40–41.

549

Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит / Сост. В. Н. Хаустов. М.: МФД, 2012. С. 116–117.

550

Germany and the Second World War. Vol. VI. P. 71.

551

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 16.

552

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 14–15, 17–18.

553

Ibid. P. 18.

554

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 42.

555

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

556

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 17, 19.

557

Стеженский В. И. Солдатский дневник. С. 50. Электронная копия.

558

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 44.

559

Тике В. Марш на Кавказ. С. 276–277.

560

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

561

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Losses of German Allies (Heer and Luftwaffe, as reported by the Heeresarzt) [BA/MA RW 6/553, 6/554, RH 2/1355] (https://web.archive.org/web/20130421212741/ http://ww2stats.com/cas_ger_var_all.html)

562

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

563

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 45.

564

Ibid.

565

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 43.

566

Germany and the Second World War. Vol. VIII. The Eastern Front 1943–1944: The War in the East and on the Neighbouring Fronts / Ed. for the Militärgeschichtliches Forschungsamt (Research Institute for Military History), Potsdam, Germany by Karl-Heinz Frieser. Transl. from German. Oxford (UK): Clarendon, 2017. P. 66, Table I. III.1; P.67, fn. 25.

567

Организация танковой бригады // Танковый фронт 1939–1945; http://tankfront.ru/ussr/organisation/org_tbr.html

568

Военно-научное управление Генерального штаба. Военно-исторический отдел. Боевой состав Советской армии. Ч. III. (Январь — декабрь 1943 года). М.: Воениздат, 1972. С. 79–102.

569

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. С. 348–356.

570

Манштейн Э. фон. Утерянные победы / Пер. с нем. М. — СПб.: АСТ; Terra Fantastica, 1999. С. 503.

571

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 45–48.

572

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (4), 31 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

573

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 48.

574

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С. 490–492.

575

Безыменский Л. А. Провал операции «Нептун». С. 12.

576

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Losses of German Allies (Heer and Luftwaffe, as reported by the Heeresarzt) [BA/MA RW 6/553, 6/554, RH 2/1355] (https://web.archive.org/web/20130421212741/ http://ww2stats.com/cas_ger_var_all.html)

577

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 48–49.

578

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 289–291.

579

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 248.

580

Стеженский В. И. Солдатский дневник. С. 55. Электронная копия.

581

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 59–63.

582

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5–3). С. 291–293.

583

Тике В. Марш на Кавказ. С. 293–294.

584

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (4), 31 августа 2018, https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

585

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (3), 30 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

586

Полищук А., Уланов А. Огненный ад в оперативной паузе // Warspot. 2019. 8 мая; https://warspot.ru/14669-ognennyy-ad-v-operativnoy-pauze

587

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 142.

588

Полищук А., Уланов А. Огненный ад в оперативной паузе // Warspot. 2019. 8 мая; https://warspot.ru/14669-ognennyy-ad-v-operativnoy-pauze; Они же. Удары по «Голове гота» // Warspot. 2019. 20 мая; https://warspot.ru/13740-udary-po-golove-gota

589

Полищук А., Уланов А. Огненный ад в оперативной паузе // Warspot. 2019. 8 мая; https://warspot.ru/14669-ognennyy-ad-v-operativnoy-pauze

590

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (1), 28 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

591

Полковник Андреас фон Аулок (1893–1968) по болезни был эвакуирован из Сталинграда 1 ноября 1942 года. За бои на Кубанском плацдарме был 6 ноября удостоен Рыцарского креста. Закончил войну комендантом Сен-Мало и был захвачен в плен американцами при капитуляции гарнизона 17 аквгуста 1944 года. Накануне, 16 августа, получил дубовые листья к Рыцарскому кресту.

592

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (1), 28 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

593

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (3), 30 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

594

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (2), 29 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

595

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (3), 30 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

596

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (4), 31 августа 2018; https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

Все материалы по 101-й е герской дивизии в этом ЖЖ переведены из: Die 101. Jäger-Division in Dokumenten, Berichten und Bildern / Zusammengestellt und erläutert von Willi Weinmann. Offenburg: Traditionsverband — Soziales Hilfswerk, 1966.

597

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 65–67, 70–71.

598

Полищук А., Уланов А. Удары по «Голове гота» // Warspot. 2019. 29 мая; https://warspot.ru/13740-udary-po-golove-gota

599

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html

600

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

601

https://pamyat-naroda.ru/documents/?q=%D0%96%D1%83%D1%80%D0%BD%D0%B0%D0%BB%20%D0%B1%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D1%8B%D1%85%20%D0%B4%D0%B5%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B8%D0%B9%20%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D1%81%D0%BA%209%20%D0%90&static_hash=ea73f669cadfd5f6329db9e8b80eefc8&use_main_string=true&group=all&types=opersvodki: rasporyajeniya: otcheti: peregovori: jbd: direktivi: prikazi: posnatovleniya: dokladi: raporti: doneseniya: svedeniya: plani: plani_operaciy: karti: shemi: spravki: drugie&page=2

602

https://pamyat-naroda.ru/documents/?q=%D0%96%D1%83%D1%80%D0%BD%D0%B0%D0%BB%20%D0%B1%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D1%8B%D1%85%20%D0%B4%D0%B5%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B8%D0%B9%20%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D1%81%D0%BA%2018%20%D0%90&static_hash=ea73f669cadfd5f6329db9e8b80eefc8&use_main_string=true&group=all&types=opersvodki: rasporyajeniya: otcheti: peregovori: jbd: direktivi: prikazi: posnatovleniya: dokladi: raporti: doneseniya: svedeniya: plani: plani_operaciy: karti: shemi: spravki: drugie&page=4

603

https://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=134588711&backurl=q%5C%2056 %20 %D0 %90::use_main_string%5Ctrue::group%5Cjbd::types%5Cjbd::page%5C5&static_hash=90036a470ae6beb5c50408cf499b7c5a

604

https://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=1007807&backurl=q%5C37 %20 %D0 %90::use_main_string%5Ctrue::group%5Cjbd::types%5Cjbd::page%5C7&static_hash=0d05543de20a7a3382c608c8fe0a0c55

605

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 71, 75.

606

Заблотский А., Ларинцев Р. Потери генералов вермахта на советско-германском фронте в 1941–1943 гг. // Отвага. 2015. 27 ноября; http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/vragi/poteri-generalov-vermaxta/

607

Germany and the Second World War. Vol. VIII. P. 66, table I. III.1.

608

Оценки по: Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Losses of German Allies (Heer and Luftwaffe, as reported by the Heeresarzt) [BA/MA RW 6/553, 6/554, RH 2/1355] (https://web.archive.org/web/20130421212741/ http://ww2stats.com/cas_ger_var_all.html); Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 188.

609

Генералы и офицеры вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944–1951 / Вступ. ст., сост. В. Г. Макарова, В. С. Христофорова; коммент. В. Г. Макарова. М.: МФД, 2009. С. 27.

610

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 172–173.

611

С 21 мая по 31 августа 1943 года группа армий «А» захватила 2827 пленных. (Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

612

Пужаев Г. К. Кровь и слава Миуса. Таганрог: БАННЭРплюс, 2008. С. 253.

613

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 185.

614

Стеженский В. И. Солдатский дневник. [Электронная копия] С. 62.

615

Тике В. Марш на Кавказ. С. 302.

616

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 194.

617

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 79; Безыменский Л. А. Провал операции «Нептун». С. 72.

618

Стеженский В. И. Солдатский дневник. С. 63. Электронная копия.

619

Там же. С. 67. Электронная копия.

620

Там же. С. 68. Электронная копия.

621

Germany and the Second World War. Vol. VIII. P. 447–454; Forczyk R. The Kuban 1943. P. 86.

622

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 86–88.

623

Ibid. P. 88.

624

Ibid. P. 90.

625

Ibid.

626

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Под ред. Г. Ф. Кривошеева. М.: Вече, 2010. С. 394, 358.

627

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

628

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

629

Галицкий В. П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.) // Военно-исторический журнал. 1990. № 9. С. 41. Табл. 2.

630

Великая Отечественная война. М., Политиздат, 1970. С. 167.

631

Медаль за оборону Кавказа // https://awards.wiki/sssr/medal_za_oboronu_kavkaza.html

632

Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит. С. 117.

633

Bianchi S. Kuban shield // https://www.wehrmacht-awards.com/campaign_awards/shields/kuban.htm

634

Lumsden R. Medals and Decorations of Hitler’s Army. Islington (London): Motorbooks International, 2001. P. 43.

635

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 60–61.

636

Кубанский плацдарм. 26–31 мая 1943 (4), 31 августа 2018, https://nordrigel.livejournal.com/tag/79%20id

637

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1942 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022624/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec42.html); Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

638

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

639

Смирнов Е. И. Война и военная медицина. С. 188.

640

Axworthy M. The Romanian Army of World War 2. P. 18–19.

641

Галицкий В. П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.) //ВИЖ. 1990. № 9. С. 41. Табл. 2.

642

Гречко А. А. Битва за Кавказ. М.: Воениздат, 1967. С. 263–264.

643

Там же. С. 265–267.

644

Безыменский Л. А. Провал операции «Нептун». М.: АПН, 1979. С. 18.

645

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 270–271.

646

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 272.

647

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 273.

648

Тике В. Марш на Кавказ. С. 281–282.

649

Тюленев И. В. Крах операции «Эдельвейс». С. 173.

650

Тике В. Марш на Кавказ. С. 283–284.

651

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 75–76.

652

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 276–277; Тике В. Марш на Кавказ. С. 284; Киселев И. Пили из луж, ели мясо дельфинов… Героические будни Малой земли, оставшиеся за рамками воспоминаний Л. И. Брежнева // Родина. 2018. № 2; https://rg.ru/2018/02/13/rodina-malaya-zemlya.html

653

Киселев И. Пили из луж, ели мясо дельфинов…

654

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 77.

655

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 282.

656

Там же. С. 286.

657

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 77.

658

Безыменский Л. А. Провал операции «Нептун». М.: АПН, 1979. С. 54.

659

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. С. 121.

660

Forczyk R. The Kuban 1943. P. 49–57.

661

Безыменский Л. А. Провал операции «Нептун». С. 62–64.

662

Киселев И. Пили из луж, ели мясо дельфинов…

663

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

664

Заблотский А., Ларинцев Р. Потери генералов вермахта на советско-германском фронте в 1941–1943 гг. // Отвага. 2015. 27 ноября; http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/vragi/poteri-generalov-vermaxta/

665

Там же.

666

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

667

Киселев И. Пили из луж, ели мясо дельфинов…

668

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, AOK/Ic POW Summary Reports [BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636–2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48] (https://web.archive.org/web/20130423093335/ http://ww2stats.com/pow_ger_okh_aok.html)

669

Human Losses in World War II. German Statistics and documents, Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 [BA/MA RW 6/556, 6/558] (https://web.archive.org/web/20121029022426/ http://ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html)

670

Гречко А. А. Битва за Кавказ. С. 281.

Content

Борис Вадимович Соколов
Битва за Кавказ

Предисловие

Кавказ в немецких планах в начале войны

Подготовка операции «Блау»

План «Блау» в действии

Марш на Кавказ

Восхождения на Эльбрус

На астраханском направлении

На Кавказ и обратно. Судьба словацкой быстрой дивизии

Отступление вермахта с Кавказа

Борьба за кубанский плацдарм — затянувшийся эпилог битвы за Кавказ

«Малая Земля»

Иллюстрации

Примечания