Галина Гончарова

Во славу короля!

Как зеркало своей заповедной тоски,

Свободный Человек, любить ты будешь Море,

Своей безбрежностью хмелеть в родном просторе,

Чьи бездны, как твой дух безудержный, – горьки;

Свой темный лик ловить под отсветом зыбей

Пустым объятием и сердца ропот гневный

С весельем узнавать в их злобе многозевной,

В неукротимости немолкнущих скорбей.

Ш. Бодлер «Человек и море»

Пролог

Уэльстер. Кардин, королевский дворец.

– Ты сильно подвел меня, Харни.

Королевский кабинет как нельзя более подходил его величеству Гардвейгу, которого еще в юности прозвали Золотым Львом Уэльстера.

Что же было в королевском кабинете?

Разумеется, львиная шкура. Даже несколько – на стене, на диване, на полу перед здоровущим камином. В Уэльстере лев был только один, снимать шкуру с короля никто бы не осмелился, а потому львиные шкуры везли аж из Ханганата. Обитые коричневой с золотистыми прожилками тканью стены, такие же тяжелые портьеры, темный паркет и темного, черного дерева мебель. И на фоне этой темноты – Гардвейг.

В затканной золотом одежде, сияющий, подавляющий…

Его величество знал, как правильно встать и как сесть, чтобы произвести более грозное впечатление. А что удивительного? Раз уж комедианты на подмостках этим пользуются, почему бы королю что-то у них не позаимствовать? Так, чуть-чуть…

Но сейчас его величество не стремился подавлять и растаптывать. Сейчас голос короля звучал грустно, ему было тоскливо и плохо. Не от болезни – эта коварная змея покамест отползла, копила яд, давая передышку измученному телу. Но кто изгонит демонов, терзающих душу?

Гардвейг сидел в кресле у камина и смотрел на огонь.

Старый, усталый лев, которому не нужны уже львицы, не нужен прайд, не нужен стремительный полет по пустыне – было бы тепло, кусок мяса и добрая рука, которая расчешет гриву. Рано или поздно даже самые страшные хищники стареют.

Альтрес понимал это, и искренне сочувствовал королю, но старался этого не показывать. Ни вздохом, ни взглядом. Есть вещи, которые Гард не простит даже брату.

В отличие от своего короля, шут был одет нарочито просто, кожаные штаны и жилет коричневого цвета, такие же сапоги, белая рубашка с шейным платком. Сейчас он не на работе… то есть – на своей второй работе.

Сейчас Альтресу не надо кривляться под личиной шута, здесь и сейчас разговаривают король – и глава его тайной службы.

– Эдоард требует мою голову?

Реверансы тут неуместны. Король и его брат всегда говорили откровенно – максимально откровенно для людей их положения.

О чем-то умалчивал Лорт, что-то оставлял без внимания Гардвейг – есть вещи, к которым лучше не прикасаться. И завоняет, и не отмоешься. Но не здесь и не сейчас.

– Нет. Нам повезло.

Альтрес перевел дух. Тоже незаметно.

Чего уж там, брата он любил больше своей жизни. И голову положил бы за него, не глядя. Но вот именно здесь и сейчас… нельзя ли получить отсрочку? Лет на пятнадцать? Ладно, хотя бы на десять!

Не потому, что Лорт боялся смерти, нет…

Он боялся, что Уэльстер рухнет после их смерти.

Какова главная ошибка множества политиков?

Элементарно. Они слишком боятся вырастить себе преемника. А то ведь как может быть – король еще не умер, а «да здравствует» уже закричали. Бывали в истории примеры. А умирать не хочется, хочется доцарствовать и уйти, но даже в природе молодой лев убивает более старого. В чем-то люди идеально копируют животных, а чем-то еще и урок жестокости им дадут. Даже самым страшным хищникам.

С Гардвейгом все было еще печальнее.

Будучи несколько раз женат, сыновей он получил только в последнем браке, с Милией Шельтской, а ведь ребенка совершенно недостаточно родить! Его надо вырастить!

Выучить, вложить ему в руки державу, короновать, и точно знать, что он – способен. Что он удержит. Что страна не захлебнется в крови и огне, когда он окажется на престоле. Гончарам легче – их ошибку разбить можно, и никто о глиняной посудине не заплачет. А тут за каждым решением человеческие жизни.

Не получится из тебя гончара – иди в плотники. В булочники… а вот с должности короля увольнение не предусмотрено. С нее уходят только на тот свет, а иногда и близких за собой тянут, заливая страну кровью. Именно поэтому Лорт готов был и покориться, и торговаться за отсрочку – не пришлось. Гардвейг рассказывал сам.

Уже спокойно, без лишних эмоций, вот попадись Лорт ему в руки в Ативерне, еще тогда, после выходок Анелии, не сносить бы братцу головы. А сейчас все уже перегорело, утряслось, успокоилось – и не стоит ломать копья. Наоборот, подумаем, как настругать новых. Вдруг да пригодятся?

– Твои люди промахнулись несколько раз, Харни. Первый раз – вы не убили этого учителишку.

Альтрес фыркнул.

– Его и не собирались убивать. Ваше вели…

– Харни!

Рык получился вполне львиным и даже королевским.

– Прости, Гард.

Альтрес поглядел виновато. Да уж, либо брат, либо король, но здесь и сейчас – брат. И отчитывать его будут по-братски. Так, что шея заранее болеть начинает.

Но что лучше – тяжелой рукой по шее, или топором по тому же месту? Альтрес без колебаний выбирал первый вариант.

– Давай, рассказывай.

Альтрес пожал плечами.

– Я действительно знал, что Анелия спуталась с этим сопляком. И что? Убивать его не собирались, живой он был полезен. Я собирался его напугать до икоты и придержать, но вмешался случай.

– И зачем тебе был нужен этот щенок?

– Ты видел ее высочество Лидию? Жуть жуткая, – поежился шут. – Даже на портрете ей только врагов распугивать. Я ни минуты не сомневался, кого выберет Ричард. А раз так… управляемая и покорная королева Ативерны нам была бы лишней?

Гнев Гардвейга стих, словно на волны плеснули маслом. Да еще, и снова, и опять!

А ведь и верно.

Альтрес заботился о своей стране, не о чужой. Уж как умел, так и позаботился. Анелия стала бы королевой Ативерны, рано или поздно, и смогла бы влиять на мужа. Плоха та жена, которая этого не сможет.

Анелия влияет на Ричарда, Альтрес на Анелию, и страны движутся рука об руку, как равные… одна чуть равнее, но кто там разбираться будет?

Королева должна быть вне подозрений, а потому Анелия все сделала бы, чтобы ее не разоблачили, чтобы не всплыли старые грешки, и аккуратно пугать ее, что вот-вот, и вынырнет из небытия первый муж, и брак ее окажется недействительным – отлично бы сработало.

– Вмешалась судьба, – развел руками Лорт. – Я дурак, признаю.

– Эдоард так не думает. Он сильно на тебя обижен. Очень сильно.

– И? – насторожился Лорт. Королевская обида вполне могла обернуться отсечением головы. А уж официально, или просто за тобой убийц пошлют – не суть важно.

– Нам повезло. Нам просто повезло. Когда девчонка попыталась отравить племянника короля, и ее не поймали, и его откачать успели.

– Иртон?

– Да.

– Король любит его до безумия.

– Умри Джерисон – и Эдоард потребовал бы твою голову, а я не смог бы отказать. Но и так…

– Им нужны мои уши? – изобразил отчаяние Лорт. – Или нос?

– Язык, – огрызнулся Гардвейг. – Понял?

– Лучше смерть, – Альтрес вообще-то не позволял себе такого, но профессия шута – штука обязывающая. Так что шут в бессильном ужасе обвис в кресле и даже дрыгнул пару раз ногой.

– Ссылка, – серьезно произнес Гардвейг. – Примерно на год.

Альтрес тут же перестал паясничать.

– Год?

– Да. Съездишь… куда бы тебе хотелось?

– Домой, наверное. В поместье, – пожал плечами Лорт. – Я там уж сто лет не бывал.

– Вот. В поместье, на воды, искупаешься, отдохнешь – и с новыми силами за работу.

– Через год… что случится?

– Да ничего. Просто все забудут об этой истории. Вернешься из ссылки, и все будет, как и раньше.

Альтрес кивнул.

– Хорошо.

– Для всех я сильно прогневаюсь. В Ативерне я был не один, пошли сплетни, лучше направить их в нужное русло сейчас, пока не поздно. Ты правильно сделал, что приехал тайно, завтра приедешь при всех, я буду орать, ругаться, угрожать тебя казнить… потом поостыну и заменю казнь на ссылку.

– Ко всеобщему разочарованию, – ехидно ухмыльнулся уже не шут, а глава тайной службы.

– Переживут. А кто не сможет – тот подохнет, – припечатал Гардвейг. – В общем, завтра разыграем спектакль, и поедешь. Через год вернешься, и с новыми силами за дела.

Альтрес кивнул.

– Как прикажешь.

– Все убедятся, что договор выполнен… за это время я отправлю Марию в Лавери, она познакомится с женихом… с этой-то все нормально?

– С этой – да.

– Но ты все равно… твою ж… ладно. Я распоряжусь, чтобы повитухи проверили.

Альтрес с понимающей улыбкой развел руками.

– Мой заместитель граф Дишан. Я ему сегодня все объясню, а завтра дела передам.

– Давай-давай. И пусть организует повитух. Вторую шлюху среди невест нам не простят, сам понимаешь.

Лорт понимал.

И кстати…

– Чем Анелия травила Иртона?

– Эдоард говорил что-то про лилового убийцу.

Альтрес прикрыл глаза. Этот яд он знал. Шансов у Джерисона не было, а все же выжил граф? Почему? И нельзя ли получить рецепт противоядия… у кого, кстати, спрашивать?

– Это графиня Иртон?

– Да. Подробностей я не знаю, но графиня Иртон и Тахир Джиаман дин Дашшар провели всю ночь у постели больного, потом дин Дашшар вышел и сказал, что все будет в порядке с графом.

– Вот с кем бы я не отказался пообщаться, так это с графиней Иртон, – почти мечтательно протянул Альтрес.

Гардвейг кинул взгляд на брата, готовясь отчитать за неуместную игривость, но Альтрес был серьезен, как никогда. Более чем серьезен. И его величество решил чуть развить тему.

– Я разговаривал с ней.

– А я переписывался, – честно признался Альтрес. – Это очень умная женщина.

Гардвейг кивнул.

– Это – да. Что ты о ней думаешь?

– Думаю, что она достаточно умна, чтобы создавать нечто новое, но недостаточно умна, чтобы оставить свою славу мужчинам, – просто ответил Альтрес.

Гардвейг хмыкнул.

Он отлично понял, о чем идет речь. Для женщины было лишь несколько достойных ролей в этом мире.

Дочь, жена, мать, бабушка.

Умная и яркая женщина тут же привлекала к себе внимание, иногда избыточное, а под пламенем факела бабочке неуютно. Есть шансы сильно опалить крылья.

Но если это не совсем бабочка?

– Я разговаривал с ней, и неоднократно, – признался он Альтресу. – Ты не совсем прав.

Шут изобразил внимание.

– Она умна, но это не главное из ее достоинств.

Альтрес вскинул брови. Какие еще достоинства могут быть у женщины? Брат признавал только одно, но вряд ли графиня позволила пациенту, хоть и коронованному, нечто большее? Или он ошибается?

Гардвейг, словно угадав, о чем думает брат, покачал головой. Медленно, раздельно.

– Она ведет себя так… это сразу не объяснишь. Наш мир принадлежит мужчинам, и мы это знаем.

– А она? – уловил намек Альтрес.

– Лилиан Иртон ведет себя так, словно этот мир принадлежит ей.

Глава 1.

У истока.

Ативерна, Лавери.

– С-семейная жизнь, – ворчал граф Иртон, вылезая из-под одеяла. Акробатические упражнения с утра – одеяло было прижато на совесть и со всех сторон. И ведь не выдернешь!

Лилиан открыла глаза – и улыбнулась мужу.

– Бывает?

– Гррррр, – вежливо ответил высокородный граф, да так выразительно, что Нанук поднял ухо и прислушался.

Конкурент?

Откуда?

Ага, семейная жизнь во всей ее красе.

Супружеская постель – это да, это священное место. Только никто не объяснял это собакам, хорькам и детям. И те являются к вам, когда сами того пожелают.

Ладно еще Миранда – та хоть с утра приходит, вытаскивает любимую маму из-под теплого одеяла, и тащит на тренировки. Это как-то можно пережить, тем более, что и сам Джерисон предпочитал начинать день пораньше, и воинскими упражнениями не пренебрегал.

А ночью?

Вы только-только выплатили супружеский долг очаровательной жене (да, и проценты тоже не забудьте, сколько их за это время набежало!), укладываетесь спать, обнимаете супругу… и вас злобно кусают за палец.

Здравствуй, хорек.

Спихиваешь захватчика, встаешь промыть ранку на пальце, возвращаешься, а твое место уже занято.

Здравствуй, собака.

Жена-то спит, ее этот зоопарк по умолчанию не трогает, соображают, гады! А вот графу Иртон приходится спихивать пса, выкидывать за шкирятник хорька, и устраиваться на подушке. И если повезет – заснуть в первые двадцать минут. Потом все возвращается на круги своя.

Нанук плюхается всей тушей на ноги, а тушка там здоровущая, хватит и на графа, и на графиню, и отлеживает их за ночь по полной. Еще и возмущается, когда Джерисон пытается перевернуться на другой бок. Ты чего, хозяин? Я только-только улегся!

А хорьки… если кому нравится просыпаться с хорьком на голове – вы пришли по нужному адресу.

Нет? А хорек все равно пришел. И обидно как-то… почему у Лилиан они спят рядышком, руку протяни, и погладишь, и едва не мурлыкают под пальцами женщины, а ему выкладывают на голову свой хвост и злобно шипят?

Хотя Джерисон отлично знал ответ где-то в глубине души.

Конкуренция это, в самой острой форме.

Вся вредная свора отлично себя чувствовала в постели графини Иртон, задолго до появления ее супруга, и ничего не собиралась спускать наглому захватчику. Гады!

С другой стороны…

Можно не волноваться – жена точно не заведет любовника. Ни один другой мужчина не станет терпеть весь этот зверинец.

С тем Джерисон и удрал во двор.

Вирмане уже были там. Эрик разминался на чем-то вроде поперечных перекладин. Подтягивался, мышцы так и играли, вирманин заметил графа – и кивнул ему.

– Место есть!

Джес махнул рукой и присоединился.

Подтягивания, отжимания – после выяснения отношения с вирманами, они нашли общий язык. И неплохо сжились. Джерисон понял, что этих наглецов теперь никакими силами из дома не выкинешь, но – не протестовал.

Охрана хорошая, слово держат, на жену видов не имеют – чего еще надо?

Минут через пятнадцать появились Лилиан и Мири, обе в свободных брюках и рубашках, но к мужчинам не присоединились. Побежали по кругу…

Двор графского особняка был не слишком велик, но место для полноценной спортивной площадки выкроить удалось. Хватило и на снаряды, и на беговую дорожку, то есть круг диаметром чуть больше десяти метров, вдоль забора. Лилиан и бежала, проделывая привычный еще по той жизни разминочный комплекс.

Простой бег – десять кругов, движения головой, руками, ногами, потом попрыгать, пройтись гусиным шагом, поприседать, и только хорошенько разогрев все тело – на снаряды.

Пот течет, жарко, мышцы ноют…

Слуги уже давно перестали обращать внимание на графские странности. А самым любопытным разъяснили те же вирмане, показав кулак размером с тыкву. Дошло до всех.

Рядом попискивала Мири. Девочка что есть сил подражала приемной маме, и старалась не отставать. После достопамятного похищения (земля иголками барону Донтеру), училась она что есть сил. И ножи метала, и удары отрабатывала, и захваты. Не было у Лилиан уверенности, что Мири сможет убить человека… а может – зря она малышке не доверяет?

Этот ребенок – полностью продукт средневекового общества, в котором человеческая жизнь ценится невысоко. И колебаний, переживаний, а то и размышлений на тему «хорошо-плохо» у Лилиан в критической ситуации будет гораздо больше, чем у Мири.

Джерисон закончил разминаться, кивнул Эрику, и мужчины взяли оружие.

Меч против топора? Кто к чему привык, в бою равного оружия не бывает, там уж кто тебе достался, с тем и дерись, это не рыцарский турнир. И тренироваться лучше на разном оружии.

Примерно так и выглядели сами противники.

Более гибкий и стройный Джерисон против голой мощи вирманина. Лилиан невольно залюбовалась.

Эрик ломил силой и мощью, Джерисон старался уворачиваться, не блокировать удары, а отводить их, но вирманин тоже это понимал. Так что поединок шел не сила на силу, а хитрость против хитрости. А то она не знает, на что способен Эрик! Глупцы капитанами не становятся, уж точно не у вирман.

А вот на что способен ее супруг…

Это Лиля только открывала.

И не надо говорить о ночных встречах. Если бы мужчины знали, как они раскрываются в постели, они бы точно последовали примеру турецких султанов – вызвал, полюбил, отослал. Утилитарное отношение к женщине. А здесь…

Джерисон не был эгоистом. Он был внимательным и чутким любовником, при этом достаточно властным, но не тираном и не извращенцем. Идеальное сочетание. Он умел прислушиваться к партнерше, но искренне считал, что должен и обязан быть первым.

Всегда.

Везде.

Он же мужчина, что тут непонятного!

Феминизм здесь даже как ругательное слово не использовали, не было тут феминизма. В принципе.

Так, а от упражнений на пресс не отвлекаемся, работаем, работаем!

Лиля повисла на перекладине и принялась поднимать ноги, не сгибая их в коленях. Вот уж что плохо получалось – так это растяжка. Мышцы просто закостенели за столько лет… хорошо хоть артрит нажить не успела, позорище было бы!

Миранде все это давалось намного проще. Детей легче приучить к спорту.

Да, Але когда-то тоже было намного легче, она с детства чем-то да занималась. Не танцы, так карате, не карате, так айкидо, не айкидо, так плавание…

Профессионалом так не станешь?

А надо ли? Стоит ли гробить свое здоровье и делать ставку только на тело? Может, еще и мозг развивать стоит иногда?

Лилиан закончила разминку, и поглядела на мужа.

Кажется, они с Эриком зашли в тупик. Вирманин не мог пробить защиту, Джерисон не находил момента для атаки. Интересно, кто устанет первым? Или не доводить дело до конфликта?

Лилиан сунула два пальца в рот и звонко свистнула.

Мужчины оглянулись.

– Мы купаться и завтракать! – звонко крикнула женщина. – Ждать не будем!

– Мам, наперегонки?

Мири кивнула на особняк.

– А, давай!

Юбка-брюки не идеал, но бегать в ней достаточно удобно. И все же Лиля аккуратно поддалась. Пусть у ребенка будет радость!

Ляля и Нанук все равно прибежали первыми, но как довольна Мири! Эй, а вот язык показывать – некрасиво! Малявка наглая!

Ванная…

Лиля привычно обтерлась над тазиком и задумалась.

Неудобно…

Полцарства за коня? На фиг мне ваша лошадь, мне бы душ! Тепленький. А если правда попробовать?

Пару минут Лилиан посмаковала идею душевой комнаты, но вынуждена была отказаться. Первое – она медик, она не физик и не механик. Она просто не знает, как наладить подачу воды наверх. А и знала бы – ледяной душ удовольствия не доставляет. Котел-то для обогрева воды она точно не соберет!

Второе. Гигиена.

Плесень даже в двадцать первом веке цветет на стенах душевых, особенно там, где убирают плохо. Здесь она появится еще быстрее.

Третье, и самое вредное. Она графиня, она сама ведра с кипятком не таскает. Пусть слуги стараются, им за это деньги платят, рабочее место обеспечивают…

Обойдемся без водопровода. Тряпочкой оботремся.

Лиля переоделась, благо могла это сделать сама, натянула бледно-голубое платье в стиле «бохо», с вышивкой по воротнику и рукавам, и подошла к зеркалу. Зеркало послушно отразило интересную блондинку с длиннющими волосами и очаровательной улыбкой.

Не модель, и даже рядом не стояла. Симпатичная женщина с пышными формами. Уже не безобразно толстая, но и далеко не худая. И не надо.

В это время модельные девушки вызвали бы у мужчин только одно желание. Нет, не сексуальное. Накормить! И побольше, побольше, а то какие ж дети будут от такого скелета? Ясное дело, больные!

Неслышно вошедший в комнату Джерисон подкрался и крепко поцеловал жену в плечико.

– Красавица!

Лилиан ответила ему насмешливой улыбкой.

Ту самую жемчужную сережку, которую супруг получил на маскараде, она так и хранила в шкатулке. Как-то времени не было все прояснить до конца, да и страшновато. Войну они выиграли, теперь начинался мир, а каков окажется ее супруг в мирное время?

Эдоард не вечен, а когда на троне окажется Ричард… Джерисон – его ближайший друг. Кого поддержит король в случае конфликта? Лилиан и так знала ответ.

Страшновато. До сих пор Лиле было страшно за свое будущее. И ведь не сбежишь никуда, не скроешься – куда она от Миранды? А теперь еще от Романа и Джейкоба? Не бросишь ведь, никого не бросишь. Мы в ответе за тех, кого приручили. Приучили. Прикормили, в конце концов!

– Вы тоже очаровательны, дорогой супруг.

– Подождете меня, госпожа графиня? – легко принял игру Джерисон. – Я с удовольствием составлю вам компанию за завтраком.

– Ни за что! – торжественно объявила Лилиан. – Явлюсь в столовую первой – и в одно лицо скушаю всю овсянку! Вам не оставлю!

– О горе мне! – Джерисон поспешно обтирался над тазиком. Привычка жены к чистоте его не раздражала. Могло бы и хуже быть… и вообще, когда женщина всегда чистенькая и свеженькая, это стимулирует на подвиги. Например, на отдачу супружеского долга. – Чем же я буду кормить своего боевого коня, госпожа графиня?

– Судя по виду этого чудовища – сырым мясом, – фыркнула Лилиан.

Джерисон расплылся в польщенной улыбке.

Его конь, хоть и уступал аварцу, но впечатление все равно производил. Этакая здоровущая черная зверюга, копыта аж с суповую тарелку…

Один раз наступит – считай, полноги нет. И зубы, как у гиппопотама, только клыков не хватает.

– Уговорили, госпожа графиня. Овес вам – мясо мне!

Так беззлобно перешучиваясь, супруги и спустились в столовую, чтобы замереть на пороге – и от души расхохотаться.

Овсянку как есть, в большущей миске, придвинула себе Миранда и упоенно копалась в ней ложкой. А чего накладывать в тарелку, если и так неплохо?

Мясо честно поделили между собой собаки и хорьки. Супругам Иртон никто ничего оставлять не собирался. Опоздавшим – кости!

Обычно за столом графа Иртон собиралось куда как больше народа. Но сегодня выдался непривычно тихий день. Эрик еще не закончил тренировку, Лейф и Ингрид были в Тарале, который все больше превращался в вирманскую вотчину, Тахир и Джейми заночевали во дворце – его величество был сложным пациентом, так что за столом оказалась только семья графов Иртон. В кои-то веки.

Нашлись на кухне и овсянка, и жареное мясо, и сыр, и ветчина, и вареные в вине яйца, и много чего другого, так что промедление не стало фатальным.

Джерисон отправил в рот кусок мяса и поглядел на супругу.

– Какие планы на сегодня, ваше сиятельство?

– Тараль, ваше сиятельство. И только Тараль… а у вас?

– А я поеду на верфи, пообщаюсь с Августом. Не хотите присоединиться?

Лиля задумалась.

А может, и правда? Свильнуть ненадолго в сторону, а потом вернуться на маршрут?

Но пока она размышляла, судьба все решила за госпожу графиню. Как и всегда – по своему разумению.

– Письмо от его величества!

Гонец был молодым, растрепанным и очень боялся собак. Однозначно. Или только вирманских собак? Ляля и Нанук приводили его просто в шоковое состояние и заставляли держаться на почтительном расстоянии. Причем, мохнатые паршивцы все отлично видели и понимали. Лиля поклясться была готова, что барбосы нагло скалились. Ухмылялись. С-собаки страшные!

Джерисон принял свиток и небрежно сломал печать. Лилиан молчала, не спрашивая ни о чем. Сам расскажет. Но Миранда подобной тактичностью не отличалась.

– Папа? Что-то случилось?

Джерисон отвел взгляд от письма и улыбнулся, мол, ничего страшного. Рабочий момент.

– Мири, солнышко, поедешь со мной?

– Куда, пап?

– В гости. К Анжелине и Джолиэтт.

– ДА!!!

Миранда аж подскочила на стуле. К принцессам в гости она хотела, и еще как. Сдружились, малявки. Хотя принцессы, конечно, старше. Анжелине почти семнадцать, Джолиэтт помладше. Поздние дети, любимые и балованные. Хотя это по чьим меркам поздние – подумаешь, рожала ее величество, когда ей уже за тридцать было. Кто и в сорок с хвостиком рожает…

Лиля развела руками.

– Значит, в Тараль я одна. Меня не приглашают?

Джерисон покачал головой.

– Пока одного меня, а там видно будет. Простите, дорогая супруга, служба.

Лиля махнула рукой.

– Все в порядке, дорогой супруг. Служба – это святое.

Джерисон подозрительно покосился на супругу, поймал лукавый огонек в зеленых глазах, понял, что Лиля не обиделась – и улыбнулся в ответ.

Иногда его ставили в тупик и манеры жены, и ее слишком вольное подшучивание, но… ничего менять он уже не хотел.

– Вирмане с тобой поедут?

– Да.

– Вот и отлично.

Мало ли что. Мало ли кто. А вирмане – это надежно, кто не верит – может в подробностях изучить топор Эрика и убедиться. Вот, кстати, легок на помине.

Эрик вошел в столовую быстрым шагом.

Мокрая грива золотых волос, липнущая к телу рубашка – явно облился у колодца. Джерисон покосился на жену, не мелькнет ли в ее глазах чисто женский интерес, этакая непроизвольная реакция на красивого и сильного самца, но Лилиан даже не смотрела на Эрика. Они о чем-то шептались с Мири.

Вот подняла голову, увидела вирманина и улыбнулась. Не призывно. Просто – как другу. И Джерисон незаметно даже для себя, перевел дух. Все же неуверенность оставалась.

Одно дело – домашняя курица, та точно не улетит. Другое – экзотическая птица из дальних стран. Как ни подрезай крылья, не удержишь. И…

Сложно у них пока было.

Лилиан не клялась в любви, не вешалась супругу на шею, не демонстрировала своей слабости и беспомощности – и решительно выпадала из круга привычных Джерисону дам. Те всячески намекали, что не смогут жить без дорогого графа. А его родная супруга…

Эта и без десятка графов проживет, Джес и не сомневался.

Непривычное ощущение, когда к тебе приглядываются. Опасаются, размышляют, стоишь ли ты доверия… ничего! Лошадей он тоже приручал, и жену приручит! Рано или поздно!

– Эрик, мне сегодня надо съездить в Тараль.

– Сейчас, позавтракаю, ваше сиятельство, и сразу в путь.

Вирманин тоже предпочел мясо и налег на колбаски. Потом отломил ломоть хлеба, окунул его в мед…

Лилиан смотрела на это смеющимися глазами. Есть что-то умилительное в мужчине под два метра ростом, жутко брутальном, в шрамах и с могучими мышцами, который слизывает с пальца мед и чуть ли не мурчит от удовольствия.

Сладкоежка!

Джерисон почувствовал укол ревности, но тут же запинал ее поглубже. И демонстративно поцеловал жену – на этот раз в шейку.

– Дорогая, удачного дня.

– И вам того же, господин граф.

Улыбка, прощальный взмах рукой, и вот уже здоровущая черная зверюга уносит Джерисона и удобно устроившуюся перед ним Мири во дворец, а Ляля бежит рядом с конем.

На душе у Джерисона было подозрительно хорошо и спокойно. Видимо, ненадолго…

Предчувствия графа не обманули.

И Эдоард, и Рик ждали его в кабинете.

– Приветствую, – помахал рукой благородный граф, улыбаясь во все зубы.

– И тебе привет, племянничек.

Рик тоже улыбнулся, но как-то вяло. Джерисон поднял брови.

– Я в чем-то виноват, дядя Эд?

– Не ты, – вздохнул Эдоард. – Не ты. Но… ознакомься, что ли?

Брошенное Риком письмо Джес поймал на лету, развернул и вчитался.

Выругался. Подумал – и еще добавил.

– Дядя Эд, ну это уж… Твою ж…

– Язык придержи? О короле говоришь, – цыкнул дядюшка. Вышло неубедительно.

И было, было отчего злиться и ругаться благородному графу. Письмо было от Гардвейга.

Его величество выражал свои дружеские чувства к Ативерне, всячески раскланивался, сообщал, что принцесса Мария в любой момент готова выехать в Ативерну, но… не лучше ли, если за ней приедет жених? Или его представитель?

Чтобы исключить любые случайности и ассоциации у кого не надо?

Гардвейг, конечно, готов на любые жертвы, и дочь лично в карету запихнет, но… не хотелось бы терять лицо. И если любезнейший брат пойдет ему навстречу, то его величество король Уэльстера будет весьма признателен и очень обязан.

Брат во Ативерне был откровенно недоволен. Но!

О, это страшное слово всего из двух букв.

«Но!»

И меняются планы, и рушатся горы, и поворачивают свое течение реки. Очень могущественное заклинание, куда там бедолажным шильдам.

– Дядя?

– Ричарда я отпустить не могу, – честно признался Эдоард. – Сам дороги не выдержу. Еще кандидатуры есть?

– Дядя!

Джес возмущался, но не всерьез. Все взрослые люди, все всё понимают, чего уж там. Политика – дело такое, ритуальное. Нравится вам, не нравится, но любое движение каждого политика обставляется бесконечным множеством условностей.

Кто как поклонился, как посмотрел, даже как о погоде побеседовал. Надо учитывать все интересы, надо уметь кланяться во все стороны, но при этом следить, чтобы не прогнуться слишком низко…

Искусство?

Да, и это – тоже.

Гардвейга можно было понять, ситуация сложная.

Ричард выбрал его дочь после личного знакомства, предпочел ее Лидии Ивернейской, и это вызвало определенное напряжение в отношениях с Бернардом. Потом…

А что – потом?

Мало кто знает. И про бегство, и про отравление, и про интриги. Для всех Анелия Уэльстерская куда-то пропала (куда именно – определяет богатство фантазии сплетника), ее отец вернулся на родину, а Ричард женится на младшей сестре Анелии.

И что думать людям?

И как странам сберечь лицо?

Идея была проста. До конца сохранить хорошую мину при плохой игре королям не удастся, это так, но…

Гардвейг объявил, что Анелия решила послужить богу. Вот так, неожиданно, у нее прорезалось благочестие, и она отправилась в монастырь, молиться и каяться.

В чем? А ваше какое дело?

В какой монастырь? Сейчас узнаете, определим вас в соседнюю келью.

Не надо?

А чего тогда интересуетесь? Конкретнее надо, конкретнее…

Разумеется, Ричард был оскорблен, и его величество предложил ему взамен свою дочь Марию. Его высочество согласился, но поставил условием воспитание Марии при дворе в Лавери. Мало ли? Вдруг и у этой благочестие прорежется?

Это – официальная версия.

Но теперь, для сохранения хороших отношений, надо бы пошевелиться и Ативерне. К примеру, отправить за невестой посольство, показывая, что отношения между Ативерной и Уэльстером теплые и дружеские, как и раньше. Никто не ссорился, проблем не было, все улыбаются и машут лапками.

А кого послать?

Раньше разговоров не было бы – можно отправить герцога Фалиона. Но после бунта его разве что альдонай куда-то отправит, подняв из могилы – нашел время, гад!

И кого посылать?

Да по всему выходит, что графа Иртон. Это для общественности. И для Гардвейга. Своеобразное «я не обиделся, никто не обиделся, претензий нет, проблем нет». Все прощено и все забыто.

Джерисон обошелся бы одним письмом, можно очень проникновенным и искренним, но когда это и у кого был выбор? В политике? В высшем свете? Да никогда! Хочешь быть свободным – твое место в глуши, в тиши и спокойствии, где-нибудь в Иртоне, но не при дворе.

К чести Джерисона, он отпихивался, как кот, которого тащат купаться – всеми четырьмя лапами и даже хвостом.

– Дядя, ну я только что начал отношения в семье налаживать! А ты мне предлагаешь опять уехать?

Эдоард вздохнул.

Да, это было одной из множества сложностей. До столицы Уэльстера месяц пути, при самых лучших раскладах, пока еще там, пока оттуда…

А у мальчика только что-то начало складываться. Эдоард вспомнил все недопонимания, которые пришлось разрешать ему, своей королевской волей, и вздохнул.

– Джес, мне некого больше просить. Просто некого.

Джерисон понурился. Рик кашлянул.

– Может, выход найдется? Если Джерисон захочет поехать – с семьей?

Эдоард вскинул брови, и стало ясно, что Рик раньше таких предположений не высказывал.

– Ты с ума сошел? Отдавать такое сокровище, как графиня Иртон в чужие руки?

– С чего это – отдавать? – искренне оскорбился Рик. – Джес, ты же не допустишь, чтобы у тебя жену украли?

Джерисон фыркнул. Как семейный человек, он уже начал осознавать некоторые тонкости.

– А Лилиан согласится? Вы, дядя, с альдоном от ее дня и кусочка не оставили, она, бедная, с мастерами больше времени проводит, чем с мужем.

Эдоард и не подумал опустить глаза. А что поделать?

Надо!

Графиня Иртон знает, ЧТО, а мастера соображают КАК. И без нее пока что обойтись сложно.

– Сам понимаешь, государственные дела.

– Я уж молчу про торговый дом Мариэль, – упоенно продолжил жаловаться Джерисон. Не всерьез, но с чувством. – Скоро жену ревновать начну к этой проклятой стройке, столько времени она там проводит! И внимания уделяет больше, чем родному мужу!

Дом строился ударными темпами, но пригляд за строителями нужен был. Неважно, какой век на дворе, это судьба такая. Если не украдут, то точно схалтурят. Вот Лилиан и ездила на стройку. Для пущей убедительности – в сопровождении вирман. А у них с собой всегда были убедительное телосложение, кулаки и топоры.

– Вот и будет вам романтическое путешествие, – прищурился Рик.

– Ага, в теплой дружеской компании.

– Я позабочусь, чтобы твоих любовниц в посольстве на этот раз не оказалось, – припечатал Рик.

Джес скорчил его высочеству рожу.

– Вот спасибо, разодолжили.

– Может, и ребенка привезете из Уэльстера. – намекнул его величество.

Джерисон пожал плечами.

Они с Лилиан думали, что женщина беременна – после того покушения. Оказалась – ложная тревога. Тут любой и плохо станет, и затошнит, и вообще, женский организм – система сложная. Понервничала – гормоны пошли строем – сбой начался – а значит, нервы разгулялись еще сильнее. И по замкнутому кругу.

Нервы – сбой, нервы – сбой.

Но это-то и к лучшему.

Мало ли что могло остаться в крови после яда? Лучше уж подождать, перестраховаться. Сейчас Джерисон чувствовал себя хорошо, сердце сбоев не давало, но дня без обследований не проходило. Не супруга, так Джейми, не Джейми, так Тахир.

Посмотреть зрачки, посчитать пульс, сердечный ритм, дыхание…

И диету соблюдать приходилось. Граф хоть и смеялся по поводу овсянки, но месяц жил на кашках, как миленький. Умирать не хотелось, в неполные тридцать лет.

– Может, и привезем. Мири братика просит, или сестренку.

– Дочь с собой возьмешь? – деловито поинтересовался его величество.

– Мири меня не отпустит, – вздохнул Джес. – У нее до сих пор кошмары…

Это верно. Джерисон не гонял животных из спальни и не ругался, когда Лилиан оставляла открытой дверь между комнатами, а Миранда прибегала под утро не просто так…

Лилиан не стала спорить, когда Джерисон попросил выставить собак из спальни. Пожала плечами и распорядилась отправить зверюг к вирманам.

Ляля и Нанук одарили Джеса весьма неприязненными взглядами, но подчинились. Джес провел отличный вечер, и часть ночи, потом они ненадолго уснули, а потом…

– Папа!!! Папа, папочка, не умирай!!!

Крик был таким отчаянным, что у Джерисона защемило сердце.

– Не надо!!! Пожалуйста!!!

В комнату к Миранде они с Лилиан влетели двумя ураганами…

Девочка металась по кровати, из зажмуренных глазенок текли слезы. Ручки были крепко сжаты в кулачки, все тело напряглось струной.

– Папа, нет!!! Не оставляй меня!!!

То ли крик, то ли стон…

Джес на миг растерялся. Не приходилось ему вырывать ребенка из кошмаров, он вообще плохо представлял, что делают с детьми, вот и не сообразил сразу.

Лиля упала на кровать рядом с девочкой, схватила ее за плечи, встряхнула…

– Мири!!! МИРАНДА!!! Очнись!

Новый стон.

Девочка уже услышала, но пока еще находилась во власти кошмара. Но тут уж Джес начал действовать. Схватил кувшин с компотом, который ставили на ночь Миранде, и выплеснул все на дочку. Попало и на Лилиан, но жена не возражала. Она крепко прижимала к себе девочку.

Дочка открыла синие глаза и тут же наткнулась взглядом на Джеса.

– Папа…

Джес плюнул на мокрую простыню, и сгреб в охапку обеих своих женщин.

– Я тут, малышка. Я живой, все в порядке…

– Мама…

– Все хорошо, Мири. Все хорошо…

Лиля ласково гладила девочку по волосам, малышка постепенно переставала истерически рыдать, и Джерисон мысленно выдохнул. Все же, его жена стала матерью для его дочки. И это замечательно.

– Мне приснилось, что папа умер… – Мири откровенно хлюпала носом. – Мам, представляешь, тогда, когда его отравили, а ты не смогла его спасти…

– Но я же смогла, – Лилиан улыбнулась дочери. – Папа жив, мы все вместе, мы семья…

– И было так одиноко, и холодно, и никого рядом не было…

– Мы рядом, маленькая. И мы никуда не денемся. Обещаю тебе.

– Денемся, – припечатал Джес, вытаскивая из кровати Миранду. Лиля вылезла сама. – В нашу кровать, а то здесь все в компоте. И ты в компоте, поросенок. Тебя бы переодеть…

Пока обтирались от компота, пока переодевались, потом устроились все вместе…

Миранда засопела почти сразу. Джес посмотрел на Лилиан.

– Что это?

– Кошмар. Так бывает у детей, повод-то есть.

Да уж. Сам и обеспечил, болван! Но рвать волосы было поздно, и ни к чему.

– И что теперь делать?

Если бы Лилиан отнеслась к этому легкомысленно, начала шутить или фыркать, Джес точно обиделся бы. Но его супруга серьезно задумалась.

– Сложно сказать. У меня никогда кошмаров не было.

Кто б сомневался.

Лилиан обиженно насупилась, словно прочитала его мысли, и Джес устыдился. Но извиняться не стал, он же не вслух, а так – подумал!

– У моей подруги были.

– И… что можно сделать?

– Ну для начала легонькое успокоительное. Настойку валерьянового корня попробуем…

– А это не вредно?

– Я же ее не пить предлагаю!

Джес поднял брови.

– А что тогда?

– Нюхать на ночь. Вот, кстати, надо заказать Амиру элементарную ароматическую лампу, – кивнула своим мыслям Лилиан. – Пусть пришлет для невесты. А еще… придется нам потерпеть собак в спальне. И хорьков тоже…

– Издеваетесь, дорогая супруга?

– Да ничуть. Моя знакомая так и поступила, правда, собачка у нее была раз в двадцать поменьше, но Миранда свою Лялю ни на кого не променяет.

Джес застонал.

– И Нанук?

– Пусть спят у Миранды. Когда рядом кто-то большой, теплый, кто-то дышит… можем ее к нам брать, конечно…

Этот вариант не понравился Джерисону еще больше, чем предыдущий.

– Стоит попробовать.

Что уж там подействовало, собаки или валерьянка, неизвестно, но приступы у Миранды не повторялись. А если что-то плохое и снилось, она вставала среди ночи и заглядывала в родительскую спальню. Джес пару раз ее видел, стоящую в дверях. Мири убеждалась, что мама с папой живы, что они рядом, и успокаивалась. Уходила к себе спать.

Ляля, кстати, спала только на кровати. И в длину эта скотина уже была как бы не больше своей хозяйки. И ведь не выгонишь…

Объяснять все это Эдоарду и Рику Джерисон не стал. Но и дочь одну не оставишь.

– Мири поедет со мной… м-да. Путешествие.

– Вирмане твою супругу отпустят? – с чисто научным интересом уточнил Рик.

Джес только плюнул.

Ага, отпустят!

Значит, сам Джерисон, его супруга, дочь, прислуга, охрана, обязательно вирмане…

– А не проще Уэльстеру войну объявить?

Джес откровенно шутил, и Эдоард ответил ему еще более грустным вздохом.

– Я думал и об этом. Но на войну тебя точно не отпустят одного.

Ну, дядя!!!

И ведь даже толком не поругаешься, король, как-никак.

Оставалось только развести руками.

– Ваше величество, прошу, ознакомьте меня с составом посольства, и позвольте поинтересоваться датой отъезда?

– Первое – к Ричарду. Второе – через десять дней, – проинформировал Эдоард. – Ты счастлив?

– Безумно, – с чувством высказался Джес.

– Тогда я тебя сейчас еще больше обрадую. Новость твоей супруге кто сообщать будет?

Джерисон «обрадовался». Однозначно.

Представил, как сегодня вечером скажет безумно уставшей за день жене: «дорогая, мы через десять дней едем в Уэльстер», и попробовал представить, что скажет она.

Не получилось.

Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон оставалась, как и прежде, существом абсолютно непредсказуемым. И храбрый воин решил провести тактическое отступление.

– Дядя, неужели у вас никого нет… достаточно провинившегося?

Эдоард фыркнул.

– Настолько – нет. Ладно, попрошу Ганца Тримейна объяснить твоей супруге про государственную необходимость.

– Зачем? – удивился Джес.

– У него шансов уцелеть больше, – честно ответил его величество.

– А сами? – заинтересовался Джес на правах племянника.

– А я еще не полный дурак – со своим докторусом ссориться. Пропишет клизмы – и сиди потом на троне как хочешь. Хоть боком, хоть как.

Угроза была серьезной, и сзади что-то неприятно засвербело. Даже у Джерисона.

М-да…

Будь ты хоть король, хоть кто, а перед лекарями все равны. И перед клизмами – тоже. Там – короны не носят.

А вот об этом разговоре Джерисон, граф Иртон, так никогда и не узнал. И правильно, свое самомнение – оно ближе к телу.

А началось все с Алисии Уикской.

К невестке она прониклась самыми нежными чувствами, плюс еще к Августу Брокленду, при дворе влияние имела, уши на макушке держала…

Как известно, одна женщина за чашкой чая разнюхает столько, сколько десяток шпионов за год не нашпионят. Главное – правильная женщина и правильное общество.

И к кому прийти с этими сведениями – тоже.

Его величество принял «старую гадюку» без промедления, и был «вознагражден» заявлением.

– Ваше величество, у нас проблемы.

Эдоард только вздохнул.

– Располагайтесь, Алисия, рассказывайте…

Дама устроилась в удобном кресле, улыбнулась королю… да, нарушение всех норм этикета, но никто не увидит – это раз. И сколько лет уж они знакомы, сколько грехов вместе закрыли? Можно себе вольности позволить, если осторожно. Это два.

Его величество налил даме вина, себе травяного отвара, и стал ждать рассказа. И история воспоследствовала.

Проблема намечалась в семье Иртонов. И было у нее два корня – Джерисон да Лилиан.

Сначала Джерисон.

Вот представьте – до отъезда он поливал жену на всех углах, а вернулся и влюбился. До отъезда он огуливал всех желающих дам, не пропуская никого, а сейчас чуть не монахом живет. А дамы-то недовольны.

И ползет, ползет змеиный шепоток. Пересказывать?

Суть в том, что его величество цыкнул на графа, вот тот и присмирел. Но втихорца-то он еще о-го-го. Только тссс…

Или вариант не лучше – граф стал подкаблучником по приказу короля. И его величество чуть ли не лично графа за это самое в спальню отводит. Каково?

Это еще самые корректные версии.

С Лилиан и того хуже.

Она – слишком.

Красивая, умная, независимая, в глаза ей улыбаться будут, а вот за спиной обшипели уже всю. По принципу – не бывает столько талантов у одного человека. Не от Мальдонаи ли сие?

Альдон Роман?

Да хоть и освятите ее сиятельство на виду у всего двора – не поможет. Ложки найдутся, осадок останется.

Его величество только вздохнул. Но ведь и верно…

Есть и еще одно «но». Жирное такое, серьезное…

Лилиан и Джерисон только-только начинают притираться друг к другу. Только нащупали какие-то дорожки, только наводят мосты. Надолго ли их хватит в атмосфере всеобщего остракизма?

Оба самолюбивы, горды, вспыльчивы, да, и с прощением у обоих сложно. Джерисон пока благодарен за спасение жизни, Лилиан готова многое стерпеть ради дочери, плюс приказ короля, но ведь этого мало! Слишком мало.

Что тут можно сделать?

Этим вопросом задался и его величество. И получил простой ответ – услать ненадолго семейку Иртон от двора, а за то время привести в порядок слухи и сплетни. Она же лично и постарается.

Тут-то и пришлось кстати письмо Гардвейга. Тут-то и легло королю на душу.

А вот кого еще послать…

Умаления королевской чести в том, что главой посольства станет племянник его величества – нет ни капли. Наоборот – все правильно, хоть и дальнее, а родство королевской семье. А вот кого еще послать?

Алисия задумалась.

– Ройвелей, – наконец предложила она.

Эдоард подумал.

Графа Ройвель он одобрял. Мужчина в летах, солидный, серьезный, то, что надо. Главное, поперек Джерисона не полезет, женой надежно выдрессирован.

– Ройвель. Хорошо.

– Ваше величество, Ройвелей. Обоих.

Эдоард прищурился.

– Ее высочеству Марии, конечно, фрейлины нужны. И графиня Ройвель их хорошо в подчинении сдержит, но… обоих?

– Да, ваше величество. У Эрмины столько яда с языка капает – хоть сцеживай, да лекарям продавай. Пусть она поездит, посмотрит на Лилиан Иртон поближе… и мне мешать не будет.

Его величество хмыкнул.

Эрмина Ройвель упорно соревновалась с Алисией за звание «гадюки двора». Побеждала пока Алисия, но графиня… если Алисия скажет – черное, так Эрмина из принципа будет говорить – белое.

Надо, надо ее удалить. Почему бы и не так?

– Пожалуй. И надо еще кого-то, чтобы не вовсе уж пусто. Четырех девчушек-фрейлин я прикажу подобрать....

– Присциллу бы. Графиню Элонт, ваше величество.

– А ее почему?

– Добрая, мягкая…

– Ваша противоположность, Алисия? – не смог не подшутить Эдоард.

Графиня сверкнула глазами, но потом улыбнулась и отпила вина из бокала.

– Что и требуется для молодых девушек. С одной стороны меда, с другой яда… да и дочка у Присциллы как раз по возрасту подойдет?

Его величество подумал – и одобрил.

А почему нет?

Граф Иртон во главе посольства, с ним графы Ройвель и Элонт, все при женах, солидно, с уважением, четверо молодых людей, это Джерисон подберет в гвардии, кого представительнее, ну и девушек…

При дворе их хватает.

Третьи дочери, шестые внучки, приданого мало, перспектив тоже, а замуж хочется. Вот и ловят рыбку.

Надо, конечно, подумать, кого именно поставить к будущей королеве, чтобы не навредили, но это они еще посоветуются. А посольство и основной состав – утверждаем.

Лилиан об этом разговоре тоже никогда не узнала. Оно и правильно, многие знания ко многим горестям.

Ее сиятельство в данный момент находилась в замке Тараль. Они с девушками обсуждали кружево фриволите. Коклюшки – это хорошо, но почему бы и новенькое не попробовать?

Тем более, что коклюшки уже и вирманки освоили, надо бы и что-то для себя оставить?

Коклюшечное кружево более тонкое, нежное, прозрачное. А вот фриволите…

И надо-то челночок, который можно своими руками за минуту сделать и толстенную иголку. Которую за несколько минут отковал кузнец.

А сделать можно многое, в том числе украшения. Попросить стеклодувов наделать бусин, можно крупных, можно даже деревянных, и – вперед.

Под руками Лилиан уверенно появлялся браслет.

Девушки внимали.

Марсия, Лидия и Ирэна, ее команда еще с давнего времени, смотрели, приоткрыв рот. Лиля творила.

– А что еще так можно сделать, ваше сиятельство? – Марсия почувствовала перспективы.

– Что угодно. И достаточно быстро.

– Это ж можно целую моду ввести – на украшения из кружева…

Лилиан кивнула.

Можно. И нужно.

Ирэна вдруг вздохнула.

– Да-а… мы-то стараемся, делаем, а потом как напялит какая-нибудь туша эти украшения, смотреть страшно!

– Все хотят быть красивыми, – отмахнулась Лилиан. – Просто не у всех это получается.

И застыла, глядя в окно.

А ведь и верно. Не у всех. И что тогда делать?

Да помочь человеку! Вот в Ханганате женщины в гаремах за собой следят, хоть и своеобразно, чернят брови, подводят глаза, а в Ативерне – что?

А что служанки слепили, то и будет. Только вкуса у тех служанок, что у курятника. Золота налепить, каменьев навешать, и попышнее, и поярче. И вперед, госпожа, на бал!

А что лошади падают?

Это они вашей красотой поражены. Однозначно.

А если…

На что ни одна женщина не пожалеет денег? Да на свою красоту!

Салон красоты плюс СПА-салон! А под это дело и бани – для здоровья кожи, и массаж, и маникюр-педикюр, и стилист – визажист – парикмахер, это же просто золотое дно! Но всему свое время.

Сначала модный дом Мариэль, потом уже и салон красоты.

Девушки почтительно молчали. Они уже знали, что графиня выдумывает нечто… тут главное – не сбить с мысли. Потом сама поделится.

Интересно, что на этот раз будет?

– Ваше сиятельство!

– Лейф!

Лилиан сверкнула глазами. Кто-кто, но Лейф Эриксон Эрквиг давно заслужил право называть ее по имени. И все же на людях он строго придерживался субординации, что время от времени приводило к горячим спорам.

Но не сейчас. Нет, не сейчас.

Лейф выглядел искренне встревоженным, и Лиля прониклась его настроением. Так один электрон передает другому электрический заряд – мгновенно.

– Что случилось?

– Вы можете уделить нам несколько минут, ваше сиятельство?

Лилиан кивнула, и молча последовала за другом.

Надо отдать Лейфу должное, они с Ингрид отлично устроились в Тарале. Покои из четырех комнат, соединенные между собой, Ингрид превратила в нечто уютное, найдя золотую середину между сдержанностью вирман – и роскошью Ативерны.

Темное полированное дерево мебели – и пушистые толстые ковры.

Светлые стены, которые вирмане предпочитали белить, а не обтягивать тканью, и уютные портьеры цвета кофе с молоком. Удобные кресла – и целая коллекция оружия на стене. Лилиан готова была прозакладывать косу против медной монетки, что все оно острое, боевое, и в любой момент может быть пущено в ход.

Ингрид сидела в кресле, и плела то же самое кружево. Коклюшки – они и беременным не противопоказаны. При виде графини вирманка сделала попытку встать, но Лилиан вытянула вперед руку.

– Нет-нет, сиди! Как ты? Как дела?

Ингрид не стала настаивать. И искренне улыбнулась графине. Да, кто бы знал тогда, в порту, что эта женщина станет не просто «тихой гаванью», временно переждать ураган, но и подругой, защитницей, фактически даст им новый дом?

– Сложно…

– Да, Лейф намекнул. Так что случилось?

Вот в этом и Лилиан Иртон, и вирмане были абсолютно едины. К Мальдонае все церемонии! Время – бесценно, и глупо тратить его на никому не нужные красивости! Плетеное кружево хорошо в одежде, а словесные кружева – в песнях и балладах, но уж никак не в разговоре между друзьями!

Это не отменяло дипломатии и вежливости, но в своем кругу вирмане старались говорить максимально четко и понятно.

– Лиля, ты знаешь, что Лейф – Эрквиг, а я – Торсвег?

– Да, я догадывалась, – огрызнулась Лилиан. – И знаю, что вы уехали с острова из-за непонимания между двумя семьями. И?

– На Вирме правит Круг, – просто сказал Лейф.

Лилиан помотала головой, не желая разбираться в хитросплетениях вирманской логики.

– Лейф, сэкономь наше время. Представь, что я ничего не знаю ни о Вирме, ни о вирманах, и ты сейчас мне все рассказываешь в первый раз? Ладно?

Лейф задумчиво погладил пальцем шрамы на лице – давняя привычка.

– Мы, вирмане, выше всего ставим семью. Клан, если хочешь. И в нем готовы на все, ради своих родичей. Мы – клан Эрквиг. Клан Ингрид – Торсвеги, давно враждовал с нами, кстати, из-за похожей истории. Тогда девушка тоже предпочла нашего предка. Торсвег решил украсть ее во время свадебного пира, но девица оказалась не робкого десятка. Смогла сбежать, и мой предок, Ройс Эрквиг, бросил вызов Торсвегу. И победил. С тех пор…

– Вы нежно дружите.

– А сейчас старая история повторилась. Милостью Флейны, богини любви, мы с Ингрид нашли друг друга.

И глядя, какими глазами смотрит на своего мужа Ингрид, Лиля не могла не согласиться. Именно милостью – и именно богини любви. Повезло им.

– Вирмой управляет – Круг.

– Круг?

– Двенадцать старейших и сильнейших кланов Вирмы. Я не стану сейчас их перечислять, но туда не входим ни мы, ни Торсвеги.

– А Эрик? Его клан? – не удержалась Лиля.

– Входит. Сам Эрик, правда, слишком непоседлив, но его троюродный дядя крепко держит своих людей.

Троюродный дядя. По меркам вирман – близкое родство. Очень близкое.

– Итак?

– Я убил отца Ингрид и двоих ее братьев. И увез жену с острова.

Лилиан кивнула. Эту часть истории она знала. Да, куда уж там Шекспиру с его Ромео и Джульеттой. Там всего лишь одного брата прибили, ну и так, пару друзей, по мелочи. А тут – человек сорок погибло, и где кинжалы с ядами?

Никаких отравлений – утоплений – переживаний. Хотя это вирмане, а не солнечная Италия. Другой климат, другие времена, и характеры совсем другие. Эти – скорее половину враждующего клана перережут, чем сами перетравятся.

Не зная о трагедии Шекспира, Лейф продолжал свой рассказ.

– Дядя Ингрид, Эльг Торсвег, принял главенство над кланом, и потребовал мести.

– Потребовал?

Вот уж это совершенно не вязалось с представлением Лилиан о вирманах. Сначала прибить, потом извиниться – да. Но потребовать?

У кого?

Еще про адвокатов скажите?

Лейф понял, что окончательно запутал графиню, и пустился в более подробные разъяснения.

– На Вирме мы тесно связаны родством, в том числе и между кланами. Поэтому любая междоусобица запрещена. Если мой корабль настигнут в море, его могут утопить, но мою семью на острове не тронут.

– Или?

– Любой клан может оказаться в такой ситуации. Круг карает жестоко за пролитую родную кровь. И виновные отвечают кровью. В старые времена так было, но Круг принял решение – и провинившийся клан вырезали. Подчистую.

– Даже детей? – ужаснулась Лилиан.

– Тех, кто помнил родителей. Малышню все-таки раздали в другие кланы. Лет до трех, примерно так… не звери ж мы.

Лиля покачала головой.

Ей этого было не понять. Страшно, жутко, бесчеловечно, но какая жизнь – такие и правила. И это решение могло спасти сотни других детей. Брат не должен идти на брата, а клан – на клан. Вирмане этого добились.

– Но ты поднял руку на Торсвегов, еще там, на Вирме. Я правильно помню? Когда шли поджигать твой корабль…

– И потому либо я, либо мой клан должны ответить перед Кругом.

Лилиан прикусила ноготь. Вот ведь…

– Чем это может закончиться?

– Моей смертью.

Лейф говорил абсолютно спокойно, даже чуть равнодушно, а на продубленном всеми ветрами лице не отражалось никаких чувств. Кто-то другой мог бы и обмануться.

Ингрид прикусила губу. Да, это не Джульетта. Эта бы ткнула нелюбимого жениха кинжалом и удрала, но уж точно не стала бы травиться.

– Что требуется от меня в самом худшем случае?

– Позаботиться об Ингрид и моем ребенке, – просто ответил Лейф.

Лилиан поглядела ему в глаза. Прямо, честно, спокойно.

– Мое слово.

Вирманин перевел дух. Он и так доверял графине, но с подтверждением – надежнее.

– Что надо сделать? Что я могу сделать, чтобы вытащить тебя из этой ситуации?

Такого вопроса Лейф не ожидал, хотя и зря. Лилиан своих друзей бросать не собиралась.

– Что?

– Деньги, знания, помощь? Что именно? Ты лучше знаешь вирман, тебе и карты в руки! Думай! А я помогу, обещаю.

Лейф искренне задумался.

– Не знаю. Надо посоветоваться с Эриком.

– Сколько у нас есть времени?

– Круг собирается два раза в году. Осенью, после сбора урожая, и весной, когда сойдут снега. В начале сезона штормов и в конце сезона штормов.

– Получается, уже скоро, – кивнула Лиля. – Так, посчитаем… с момента нашего знакомства прошло три Круга?

– Да, ваше сиятельство, – кивнул Лейф.

– Почему спохватились только сейчас? Чего тянули-то?

– Требовалось время, чтобы подмять под себя Торсвегов, – разъяснила Ингрид. – Мой дядя Эльг не самый приятный человек, и его не особенно любят.

– Ага… Значит, времени у нас не так много, – прикинула Лиля. – Решение надо принимать как можно скорее?

– Да.

– Что ж. Начнем с того, что завтра поговорим с Эриком и разработаем план действий. Я за вас в ответе, вы – мои люди, более того, вы мои друзья, которые стали мне родными и близкими. Плевать мне на все круги и квадраты мира, я своих не выдаю!

Лейф улыбнулся краешком губ.

– Я знаю.

– Молодец, – проворчала Лилиан,, прикидывая возможные варианты. И было их немного. – Ты мне скажи, чего ты кота за хвост тянул?

– Я?

М-да. Здесь такого идиоматического выражения не было. Лиля покачала головой.

– Извини. Так почему ты раньше ничего не сказал?

– Я был уверен, что сам справлюсь.

– Ага, либо я помру, либо падишах, либо ишак. А там разбирайся, кто из нас лучше знал богословие, – проворчала Лиля.

– Это какие-то ханганские предания?

– Почти, почти…

Лиля подумала, что в этом мире еще не было Ходжи Насреддина. Надо бы о нем рассказать. Обязательно надо. А пока…

– Я правильно понимаю, что отплытие должно состояться со дня на день?

– Мой корабль готов. И корабли Эрика тоже.

Лиля скрипнула зубами.

Мужчины, они в любом мире такие… мужчины! И понимаешь, что берут они на себя все заботы искренне, и никто не думает тебя унижать, что здесь это нормально, что мужчина – плечо и стена, опора и защита… бесит!

Когда ты слышишь: «дорогая, посиди в уголке, я сейчас убью дракона, спасу королевство и притащу сокровища, а ты пока повышивай розочки…». Так и убила бы.

Пяльцами. С особым цинизмом.

Лиля фыркнула, представив эту картину – она, на стремянке (иначе не дотянется), с пяльцами в руках, рядом Лейф, и почему-то не убивается, а придерживает даму и уговаривает быть осторожнее, ведь упадет… стремянку сломает…

– Я сегодня поговорю с мужем и будем решать. В любом случае, ты дал мне клятву, и один на Вирму не поедешь! Я сама поеду, если понадобится. Был у вас круг? Будет квадрат.

Лейф фыркнул в ответ, безоговорочно доверяя «грозной» графине Иртон. Ага, эта приедет и оквадратит. Или еще что сделает… в любом случае, спокойной жизни на Вирме уже не будет. Это точно.

Ингрид посмотрела на Лилиан с надеждой.

– У нас может что-то получиться?

– Это сложный вопрос, – честно призналась Лилиан. – С одной стороны, вы вирмане и на вас распространяются законы Вирмы. С другой стороны, вирмане становятся своими в Ативерне. Можно поговорить с королем, можно придумать что-то полезное для вирман, можно сказать о клятве верности и нашем договоре. И можешь мне поверить, в беде я вас не оставлю.

Ингрид поверила.

Первой разговор за ужином начала Лилиан.

Компания за столом собралась небольшая, но вполне теплая. Джерисон, граф Иртон, во главе стола, Лилиан напротив. Миранда сегодня решила сесть рядом с отцом.

Лилиан переговаривалась с Тахиром дин Дашшаром, который рассказывал о состоянии здоровья его величества, Джеймс, барон Донтер перемигивался с Мирандой, Эрик налегал на тушеное мясо.

Первой, впрочем, начала разговор Лилиан.

– Эрик, расскажи мне про свой клан?

Эрик помрачнел. Тема была болезненная и неприятная.

– Я – Хардринг. Эрик Торвсон Хардринг. Просто не люблю об этом говорить.

Лиле это ровным счетом ни о чем не говорило, зато встрепенулся Джерисон.

– Тот самый? Клан Хардринг?

Эрик кивнул. И ткнул вилкой в кусок тушеного мяса так, словно оно было во всем виновато. Только зубец печально погнулся, звякнув о тарелку. Вот где порадуешься, что не выставила на стол стеклянных тарелок! Сейчас бы только осколки полетели во все стороны.

– Мне объяснения положены? – воззвала Лилиан.

Джерисон послал жене улыбку.

– Дорогая, клан Хардринг – один из самых сильных и многочисленных на Вирме. Чаще всего глава клана Хардринг бывает и главой Круга.

– Влияние, – пробормотала Лилиан. – Это хорошо. Эрик, ты знаешь о ситуации с Лейфом?

– Знаю, – кивнул Эрик. – Эрквиги и Торсвеги…

– А о том, что глава клана Торсвег собирается потребовать голову Лейфа у Круга?

Эрик напрягся. Ощутимо.

– Вот даже как? Со мной Лейф еще не говорил.

– Тогда давай я вкратце изложу, что он мне рассказал.

Краткое изложение затянулось минут на двадцать. Потом Эрик подвел итог.

– Паршиво, ваше сиятельство.

– Расклад обрисуешь?

Эрик давно уже привык к манерам графини, и не стеснялся.

– На Вирме двенадцать крупных кланов, около пятидесяти мелких, перечислять сейчас всех не буду. Мой – один из самых сильных, может, даже самый сильный, но я в своем роду хоть и не изгой, но…

– Паршивая овца? Черненькая среди беленьких? Вроде бы и то, да не совсем? – подсказала Лиля.

Эрик кивнул.

– Да, что-то такое.

– Но люди с тобой пришли? Нам на выручку? – Джес прищурился. Эрик развел руками.

– Моя паршивость не отменяет удачи. А Круг понимает, что Вирме нужна и суша. Не только море… Бывают года, когда приходится убивать новорожденных – мы не в силах их прокормить.

Джес потер рукой подбородок.

– Его величеству Вирма тоже выгодна. Я уверен, что мы договоримся, но Лейф – человек моей жены. И неподвластен суду Круга.

Эрик развел руками.

– Вирмане должны знать об этом.

– Мы можем отправить посольство.

Эрик сморщил нос. Нахватался от Миранды ужимок.

– Ваше сиятельство, это неправильно. Лейф – Эрквиг, и за себя может ответить сам. Он ведет корабль, он капитан, за ним пошли люди. Если кто-то другой будет говорить за него, это позор.

Джес понял и кивнул. Да, эпоха адвокатов тут не скоро наступит.

Либо отвечай за свои поступки, либо беги, но за чужую спину не спрячешься.

– А если добавить к нему посольство, мирные переговоры, и мягонько намекнуть, что Лейф оказал короне важную услугу?

– Это будет намного лучше, но Лейф все равно должен появиться на Вирме и говорить в свою защиту. И согласен, хорошо бы еще посла Ативерны. Человека, который будет говорить в его защиту.

– Я поеду, – Лилиан положила руки на стол. Джес едва не взвился на полметра вверх от возмущения, но следующие слова супруги его словно ледяной водой окатили. – Лейф – мой человек. Если бы не он, я не пережила бы той зимы в Иртоне. Он мне не раз жизнь спасал, я отдаю долг.

Джерисон почувствовал себя… некомфортно. Жена не напоминала, не обвиняла, но благодаря кому вирманам пришлось спасать Лилиан?

Сам виноват, сам ушами прохлопал что можно и что нельзя!

Эрик кашлянул.

– Ваше сиятельство, это… неправильно.

– Почему?

– Потому что вы – женщина.

Лилиан тряхнула головой так, что роскошная коса метнулась по полу, блеснула золотом в свете свечей.

– Я в курсе! И что?

– Мы уважаем силу. И возможность отстоять свои слова мечом. Вы не сможете этого сделать…

Лилиан прикусила губу.

Да, об этом она забыла.

Женщины здесь – всего лишь имущество. Красивое, дорогое, но имущество… на Вирме – немногим лучше. Да, там женщина может управлять хозяйством, ожидая супруга из рейда, но все дела, все сделки заключаются от его имени. Не от ее. Хозяин главный, не хозяйка.

Погибает супруг – и власти она лишится. Может, останется что-то, как у матери или бабки нового хозяина, но в основном распоряжаться будет уже другая.

Есть исключения, Ингрид рассказывала. На Вирме есть женщины, за которыми признавали мужские права. И владеть имуществом, и распоряжаться, и даже давать детям имя своего рода. Может быть…

– Эрик, а что с кириями? Я не могу быть одной из них?

Эрик помотал головой.

– Нет, ваше сиятельство. Кирии стоят вровень с мужчинами.

– И?

– Вы во многом похожи на них, но есть одно препятствие. Вы не владеете оружием и не выстоите в Круге и минуты. Против обученного бойца, против человека в кольчуге и с оружием. Против воина, такого, как я или Лейф.

Лиля поджала губы.

Ну, не владеете…

Это вопрос спорный, кое-кто на своей шкуре убедился. Но одно дело – ранить или убить того, кто не считает тебя опасной, другое выстоять против кого-то Эрикоподобного. Второе – нереально.

– А кирии?

– Кирии готовы доказать свое право в любой момент. Против любого. Исключение для них делается только если кирия носит ребенка. Или кормит его. Но как только отнимает от груди – сразу…

Лиля покусала ноготь.

– Джес?

Граф сразу понял, о чем спрашивает супруга. Не соизволите ли вы, дорогой муж, представлять на Вирме наши с Лейфом интересы? И выложил свою новость.

– Его величество хочет, чтобы я поехал в Уэльстер.

– Когда?

– Дней через десять.

– Зачем?

Джерисон предпочел бы сначала обсудить этот вопрос с глазу на глаз, в спальне, но теперь уже поздно. Да и чего тут таить? Все свои…

– Забрать невесту Ричарда.

– А сама она приехать никак не может? – прищурилась Лилиан.

– Это нужно как свидетельство мирных отношений между нашими странами… большая политика, – честно пояснил Джерисон.

– Замечательно, – процедила Лилиан.

Сказать ей хотелось много всего – и ничего приятного. Уезжаешь! Опять! И тогда, когда нужен! И вообще – опять всех шлюх соберешь по дороге?

Не сказала. Джерисон успел первым.

– Его величество надеялся, что я поеду с семьей…

– Семьей?

– Я, ты, Мири…

– А Роман и Джейкоб? – въедливо напомнила Лилиан. – Малышей нельзя брать с собой. Их вообще ближайший год лучше никуда не возить!

– Их можно оставить под присмотром Ингрид. Или кого-то из твоих девушек. Мать может приглядеть за малышами и за няньками.

Лилю все перечисленное не вдохновило, но выбора не было.

– Допустим. Ингрид в любом случае остается в Тарале, девушки тоже будут счастливы потискать малышей, а твоя мать может осуществлять общий контроль и руководство. Да и Тахир… приглядите?

– Разумеется, – заверил лекарь наставницу. – Я в Уэльстер все равно не поеду, кто-то должен оставаться при его величестве.

– Я тоже не в восторге, – вздохнула Лилиан. – Джес, у нас никак не получится отвертеться?

Джерисон только головой покачал.

Приказ короля – закон для подданных. Просто Лилиан это в голову… не приходило? Да, для нее слова короля не были единственной истиной, она их и сомнению подвергала, и что угодно, хорошо хоть исключительно в кругу семьи.

– Никак.

– А поторговаться? – прищурилась супруга.

Джерисон проглотил и другое, более нелестное.

Дочь купца, корабела, что вы хотите? Это накладывает свой отпечаток.

Аристократы – служат родине. Купцы требуют за это оплату.

– О чем, Лилиан?

– Мы едем в Уэльстер. А кто-то едет на Вирму. Я не оставлю Лейфа на растерзание, он мой человек! Если меня отсылают куда-то – пусть решат этот вопрос!

Джес порадовался, что ничего не сказал вслух. Речь не о выгоде – забота о своих людях достойна любого аристократа. И если его величество дает службу, из-за которой Лилиан не может позаботиться о своем человеке лично, она имеет право просить справедливости. А что неправильно слова подобрала – так в семье же, не с королем разговаривала.

И когда это вся разношерстная компания успела стать семьей господина графа? Но Мальдоная всех сожри, даже Эрик воспринимался Джерисоном, как дальний кузен. Четвероюродный, к примеру.

– Я поговорю с королем.

Лилиан бросила на мужа благодарный взгляд.

Джерисон ответил улыбкой.

Оказывается, семейная жизнь – это искусство вовремя промолчать… кто бы мог подумать?

Ночью супруги шептались в темноте.

– Джес, ты точно поговоришь завтра с королем?

– Обещаю.

– Я… пойми меня правильно. Лейф – мой друг, Ингрид моя подруга, без них я пропала бы в Иртоне, да и здесь, в столице они не раз выручали меня, без них я была бы уже мертва. И сейчас не брошу их в беде.

– Я понимаю.

– Я поеду сама, если понадобится. Любые деньги, любые слова, им надо торопиться. Если сейчас Лейф не поедет говорить на Круг, или в круге – как правильно?

– Отвечать за себя перед Кругом.

– Ага. Если он этого не сделает, то его просто убьют. Как бешеную собаку, как человека вне закона. Он в море не выйдет, а на суше для него не жизнь.

Джес вздохнул.

Нет, ну что за жизнь?

Лежишь в кровати, обнимаешь очаровательную блондинку… и говоришь с ней о политике!

– Тебе, к сожалению, ехать нельзя.

– Потому что я не кирия? Я расспрошу Ингрид. Наверняка, найдутся и обходные пути! Чтобы вирманки их за такое время да не разыскали…

– Нет, Лилиан. Не поэтому.

– Тогда?

– Ты никогда не думала, почему вирмане оторваны от остального континента?

– Вера и территория, – не раздумывая ответила супруга. – Вы верите в Альдоная, они в своих богов. И остров. Это тоже не способствует открытости.

Джерисон кивнул.

– Это так. Раньше тоже случалось, что вирмане нанимались к кому-то на службу. Но у вас все это перешло в какой-то новый вид. Вы не просто господин и слуга, вы друг для друга – больше, вы стали союзниками, соратниками, как бы странно это ни звучало. Именно поэтому Эрик помог нам. А сейчас вирмане выходят из тени и желают занять свое место в мире. Откусить свой кусок пирога. И им нужны союзники.

– А Ативерна рядом, – поняла Лилиан.

– Да. Или мы друзья, или…

Или – да… и лучше первое. Намного лучше для всех.

Стоит только вспомнить историю Англии и Франции. Сколько лет воевали эти страны? Да до сих пор они друг друга не любят.

Островитяне, лягушатники…

С той и с другой стороны пролиты реки крови. А с чего началось?

С Вильельма Завоевателя?

Или там еще раньше веселье творилось? Пролив-то – переплюнуть можно, плыви, не хочу, вот и плавали, и пакостили друг другу. И сейчас, наверное, пакостят, только уже тайно.

Здесь расстояние чуть побольше, но все равно, от Ативерны до Вирмы ближе всего.

– А разве мы уже не друзья?

– Не совсем. Вирмане – друзья Лилиан Иртон. Но не всей Ативерны.

М-да…

Лилиан покусала губу. А ведь и верно.

– Теперь надо их подружить с остальной страной?

– Думаю, с этим лучше всего справится Ричард.

Лилиан вздохнула.

– Я все равно боюсь, что этого может не хватить.

Джерисон подавил в себе желание цыкнуть на супругу. Не по благородству душевному, просто ей будет наплевать. Еще и по-своему сделает, а король ее поддержит. Эдоард свою точку зрения прояснил четко.

– Ричард не дурак. А что до остального… тебе так хочется заниматься политикой?

Лилиан помотала головой.

– Нет!

– Тогда дай Ричарду перевести все на Ативерну. Договора, союзы, соглашения… не на тебя. На страну. Или ты до старости будешь вариться в этом котле.

Лилиан прикусила губу.

Нет, такого она для себя не хотела. А чего хотела бы?

Да того же, что и любая женщина.

Семью, детей, внуков, любимое дело… да, последнее – обязательно. Но все должно быть в равновесии. Джерисон прав, если она сейчас полезет в большую политику, она с ума сойдет. Ей бы что попроще.

Лекарское дело, книгопечатание, школы наладить, салоны открыть…

Еще и политика к списку?

Явный перебор.

– Ладно. Я попробую довериться Ричарду.

– Вот и хорошо.

Джес выдохнул. Рано, слишком рано.

– И буду надеяться, что с моим другом ничего не случится. Ни с кем из моих друзей.

И прозвучало это серьезнее всяких угроз. А чего кричать, ругаться или злиться? Предупреждать о своих действиях?

Зачем?

Проще – делать.

Джерисону оставалось только вздохнуть.

Держать в ладонях огонь – это прекрасно, завораживает, увлекает, но иногда так можно получить очень болезненные ожоги. Незаживающие.

Никому не удается приручить пламя. Никогда. И забывать об этом не стоит.

На следующее утро графиня Иртон отправилась в Тараль, а Джерисон – к королю. Излагать проблему и методы ее решения.

Эдоард задумался.

Задумался и Рик, присутствовавший в королевском кабинете. А что выгоднее?

Сдать Лейфа – или поторговаться с Кругом?

Выходило так, что поторговаться. Лейф сейчас на службе у графини Иртон, читай – у графа, и подтекстом – у короля. Сдавать своих людей, лучший способ их лишиться. И новых так не приобретешь, кто ж пойдет на службу к подлецу и предателю?

А заодно и графини Иртон лишишься, вместе с полезными изобретениями. Все трое – Эдоард, Ричард, Джерисон, даже не сомневались, что рано или поздно Лилиан узнает – и не простит.

Ерунда? Бабу всегда сломать можно?

Можно. Но сломанной лопатой поле не вскопаешь, сломанной подковой коня не подкуешь. А еще графиня может и ответный ход придумать. Какой?

Да кто ж их, женщин, знает? Ясно только, что баба на тропе войны – хуже чумы.

И конечно, не стоит упускать шанс наладить отношения с Вирмой. Или их наладит кто-то другой. Тот же Уэльстер. Или Авестер…

Да хоть бы и ханганы – все одно безбожники, общий язык найдут. А вот остальным грустно станет.

– Мне надо ехать, – решил Ричард.

Эдоард вздохнул.

– Кто бы знал, как мне неохота тебя отпускать…

– Тахир говорит, что ваше состояние, дядюшка, улучшилось. Вы вне опасности… даже любовницу вернуть можете, – Джес улыбался, но глаза были серьезными. Эдоард погрозил ему пальцем.

– Надеюсь, он это только тебе говорит?

– Только Лилиан. А уж она – мне.

Эдоард кивнул. От докторусов не скроешься, эти где хочешь достанут. И все же…

– Если что-то случится… Рик, ты мой единственный наследник.

– Не только. Есть еще малявки, – указал любящий старший брат. – Выдашь замуж Лину или Джоли, и коронуешь их супруга.

Эдоард с удовольствием дал бы подзатыльник любимому сыночку, но ведь увернется! Пришлось ограничиться коротким и почти семейным:

– Болван.

Ричард развел руками.

– Надо собирать два посольства. Одно в Уэльстер, за невестой, второе к вирманам.

– Главное, ты себе на Вирме невесту не найди, – пошутил Джерисон. – А то у них блондинок много…

– Самую роскошную блондинку ты уже прибрал к рукам.

Ричард шутил, но не без зависти. Было в Лилиан Иртон нечто такое… эта женщина может стать не просто женой, но и хорошим другом. И если Джерисон не окажется дураком, у них все еще может быть замечательно. Почти как в сказке.

А что выпадет ему?

Решение было принято единогласно.

Джерисон отправлялся в Уэльстер. Ричард – на Вирму.

Дорогая Лили!

До меня дошли слухи, что ты едешь в Уэльстер.

Я тоже собираюсь туда же!

Отец решил, что если уж мы не можем породниться с Ативерной через мой брак, так породнимся через другой. Как известно, у Марии есть еще три сестры, а у меня – братья. Вот и посмотрим, кто и кому подойдет.

Я попросилась с Мигелем. Хочу посмотреть на Уэльстер, ну и на невесту – женским взглядом. Помнишь, как нам сразу Анелия не понравилась?

Гадкая девка…

Хорошо, что ее упекли в монастырь. Пусть там и остается.

Искренне надеюсь увидеться с тобой в Уэльстере. Говорят, в Ативерне появились какие-то модные новинки? Ты мне покажешь все-все, правда же?

Твоя подруга, Лидия.

Лиля прочитала письмо и только головой покачала.

Значит, они едут к Гардвейгу.

Лидия едет к Гардвейгу.

Еще-то кого ждать? По закону подлости?

По закону подлости… не иначе, как саму Анелию. Бррр… не к ночи будь помянута!

Лиля вспомнила, как пыталась запустить остановившееся сердце графа, и поежилась. Если Анелия Уэльстерская попадется ей на пути… Пришибет собственноручно! Просто сядет сверху и раздавит паразитку!

А если там сестры не лучше?

В чем-то Лидия права, надо посмотреть женским взглядом на весь этот «цветник», а то натащим в дом росянок, да еще бегающих и размножающихся.

Ричарду ведь все равно, какая там сестра будет, надо просто обговорить с ним этот вопрос – пусть даст Джесу карт-бланш, чтобы выбрал лучшую из принцесс. Сама посмотрит, Миранду попросит – там принцессы как раз в нужном возрасте…

Все же будущая королева, надо выбрать кого поприличнее. Хотя Лиля сильно подозревала, что судьба распорядится по-своему. Крути, не крути, верти, не верти, а если судьба тебе пинка получить, то и не увернешься.

Но это философия, а в реальности…

Черт! Еще один сундук на подарки добавлять – и еще один – на сувениры. Лилиан малодушно застонала, но выбора не было.

Грузимся, ваше сиятельство, грузимся.

Ее сиятельство пыталась отговориться. И даже добилась под это дело аудиенции у короля. Но Эдоард уперся рогом.

О королях так не говорят?

Ладно, уперся всеми зубцами короны!

– Ваше величество, может, Джес съездит один? А я останусь?

Лиля осматривала венценосного больного. Так, на всякий случай.

Она доверяла Тахиру, тот был уверен в своих силах, но мало ли? По закону подлости вот так, уедет она, и все начнет рушиться. Или хотя бы крошиться и облупливаться.

– Лилиан, вам давно пора развеяться, – Эдоард все понимал, но намеревался настоять на своем.

Это тот случай, когда женщину уже уговорили, но надо ж поломаться? В таких случаях проще всего сделать вид, что у нее есть право голоса и немного поуговаривать. Результат не изменится, а скандалов можно будет избежать.

– Развеяться… толпа народу, который я не знаю, дорога, – Лиля ворчала, не прерывая медосмотра. – И Уэльстер еще, не встань в простоте, не сядь где не надо, уж простите, ваше величество.

– Прощаю. Лилиан, а что вам мешает? Съездите, обзаведетесь полезными знакомствами, может, потом еще один салон откроете в Уэльстере.

Лиля вздохнула с таким надрывом, что позавидовала бы любая корова.

– Да и тут дел хватает!

– Каких, Лилиан? Дом моды пока еще строится, товар готовится, альдон только собирает первую печатную линию, у всех свои дела… впрочем, вы не беременны?

Лиля вспыхнула.

– Нет, ваше величество.

– Вот и привезете мне… ребенка из Уэльстера. Путешествия этому делу очень способствуют.

И подмигнул, греховодник.

Лиля скрипнула зубами, и подчинилась указаниям начальства. А куда деваться?

Вот и собирала теперь кучу всего Самого Необходимого в Дороге. И подозревала, что все равно чего-то да не хватит. Ладно, на месте докупим!

Вирма, дом Эллейг.

– Мама, ты звала меня?

Сидящая у ткацкого станка женщина с любовью поглядела на дочь.

Боги, как же она похожа на Ройса. Копия отца. От матери тут почти ничего и нет, да и не была она такой хорошенькой, даже в юности. Так давно… даже и не верится.

Сейчас никто не назвал бы Труди Торвсон Эллейг красавицей. Горе выбелило ее волосы, непосильный труд согнул спину, тоска расчертила лицо морщинами…

Зато дочь – удалась.

Высокая, статная, с длиннющей косой, не золотого, а скорее, серебристого оттенка, с яркими голубыми глазами, Тира привлекала не один заинтересованный взгляд. И отлично знала об этом.

Еще бы пользоваться своей красотой научилась, а то прямая, что ее клинок и такая же острая.

– Да, дочка.

Тира обогнула станок и уселась на циновку у ног матери. Как в детстве, ласково потерлась щекой о ее колени. И Труди не смогла отказать дочери в этой немудрящей ласке. Пальцы запутались в светлых, почти белых волосах…

– Ты моя красавица…

Тира пожала плечами.

Независимо и гордо.

К сожалению, гордость – это единственное, что могут себе позволить нищие. Особенно – на Вирме. Все равно терять уже нечего.

– Прискакал гонец, искорка моя.

Тира напряглась.

– Мам?

– Да, дочка. От Хардрингов. Скоро собирается Круг.

Тира выдохнула.

– Мам, все будет хорошо. Я обещаю тебе, я справлюсь.

– Ох, детка…

И столько всего слышалось в голосе матери: огорчение, напряженность, тоска… Чуткая к настроению матери, Тира напряглась сильнее.

– Это не все вести?

– Боюсь я за тебя, – честно призналась Труди. – Очень боюсь. Вышла бы ты лучше замуж, честь по чести, мужа нашли бы хорошего, я внуков бы ждала.

Тира сморщила нос.

Вот уж чего ей не хотелось, так это замужества. Ни в каком виде. Знаем, кушали… на мамином примере, но зато – полной ложкой.

Эллейг.

Небольшое поместье на взморье, уютный дом, усадьба, в которую никогда не вернется больше отец Тиры. Ройс Эллейг только и успел шестнадцать лет назад, что жениться на Труди, уйти в первый поход и вернуться с добычей. А из второго похода не вернулся никто.

Море безжалостно.

Ройс так и не узнал, что оставил не только жену – оставил еще и маленькую дочку. Наследницу. Но тут начинаются вопросы права.

С одной стороны – на Вирме женщина может наследовать, только если отстоит свое право с оружием в руках. Труди этого сделать никак не могла.

Могла – Тира. Но не раньше шестнадцати лет. А до ее шестнадцати, поместье остается за вдовой и ребенком. Такая вот лазейка. Может, Тира пожелает выйти замуж, может, нет… Труди никогда не смогла бы воспользоваться этой лазейкой, если бы не отец.

Торв Хардринг, глава одного из сильнейших кланов Вирмы.

Мог он принять дочь обратно? Да вполне, и замуж выдать еще раз, и приданое дать – нашлись бы охотники но Труди буквально упала ему в ноги. И Торв махнул рукой.

Детей у него было много, Труди никогда не была любимицей, ну и пусть живет. Рабы какие-то есть, ребенка и женщину надел прокормит, замуж захочет – так сама выйдет, все на приданое не тратиться…

Труди замуж не хотела. Мужа она любила глубоко и искренне, до безумия, чуть от горя не умерла, когда он не вернулся. Спасла только маленькая дочка, требовательно пищащая в колыбели. Да родители Ройса, о которых надо было заботиться.

Старый Хорт Эллейг доживал последние годы, но ясности мысли не утратил. И хватки – тоже.

Сына больше нет. Есть прижитки от рабынь, но от них мужчина быстро избавился. Есть внучка, которая может унаследовать Эллейг. Для этого нужно только воспитать из нее кирию.

А для этого нужны учителя и воспитатели.

Их было трое. Старые Бьерн, Олаф и Сиг, из тех, кто ходил в походы еще с Хортом. Они и занялись малышкой.

Учили держать меч, метать ножи, стрелять из лука…

Девочка с радостью осваивала науку. Бегала босиком до зимы, купалась в море и ругалась так, что козы лысели. Последняя наука как-то сама освоилась.

К сожалению, Хорт умер четыре года назад. Старших Эллейгов унесла болезнь, равно как и отца Труди. Женщине опять повезло.

Болезнь не пощадила никого, всем стало просто не до ее крохотного клочка земли. А там и дочка подросла…

Тут-то и начались проблемы.

Тира оказалась на редкость красивой. Копия Ройса, на которого все женщины заглядывались. Разве что овал лица, как у Труди, губы и глаза. Ройс был кареглазым, и губы у него были узкие, плотно сжатые. А у Тиры полные, так и зовущие к поцелуям… парни, которые решилась это проверить, платили сломанными костями.

Учили девочку всерьез, и била она тоже – не жалея.

– Мам, кто на меня позарится? Второй-третий сын? Да еще сможет ли он отстоять Эллейг? Ты вот замуж не пошла…

– Я твоего отца любила.

– А я никого не люблю. Противные они, вонюче, прыщавые, а уж лапы липкие…. Фу!

Тира так выразительно сморщила нос, что Труди рассмеялась.

– Неужели – никого?

– Мам!

Возмущение было искренним. И Труди махнула рукой. Пусть из дочери получится кирия, пусть… не обязательно же ходить в походы?

Труди чуть лукавила и перед собой.

Она безумно любила мужа. А вот Ройс…

Любил он ее – или женился на девушке из богатого клана, чтобы поправить семейные дела? Она убеждала себя в первом, а правды уже и не доищешься. Тира была единственной частичкой мужа, которая у нее оставалась. И отпустить дочку было слишком больно.

Сил не было.

Это – ее дочь! И лучше участи, чем быть рядом с ней, выдать замуж, нянчить ее деток, Труди себе и не хотела. Пусть у нее не сложилось – она будет счастлива вместе с дочкой!

Но сейчас речь не об этом.

– Детка, пастухи с утра двух коз недосчитались. Шкодит кто-то… ты не посмотришь?

Тира почти взлетела на ноги. Коса со свистом рассекла воздух.

– Да что ж это такое?

Козы.

Да, на Вирме не всякая скотина уживется, но козы… У вирман даже предание было, что первого человека сотворили боги, смешав козье молоко, мед… правда, потом туда Холош плюнул (по некоторым преданиям – помочился, оттого и характер у людей не медовый), но коза на Вирме была почти священным животным.

А кто еще спасет от голода? Кто может есть даже рыбьи головы? Чьим молоком выкармливают детей?

– Дочка, может, это зверье какое?

– Откуда бы им взяться на Вирме?

Мать вздохнула.

Ответ был известен и матери, и дочери. Не зверье, нет…

Шкодят – люди. И сейчас Тира отправится к стаду, попробует проследить воришек, найти и наказать. Тира вскочила, поцеловала мать в щеку, и удрала за дверь.

Труди покачала головой.

Все же…

Круг собирается, и этой зимой они будут там. Вот бы Тира нашла себе мужа? И отстаивать свое право наследования ей не придется, Эллейг мужу в приданое пойдет, и дочка под защитой, и сама Труди.

Девочка у нее красивая, может себе мужа найти. Пусть постарше, это не страшно. Зато жену придержать сможет. Пойти, помолиться за то Флейне…

Так Труди и сделала.

К пастухам девушка добралась достаточно быстро. Стадо коз, небольшое, всего-то двадцать рогатых голов, паслось на взморье, двое подростков, один из них увечный – сухорукий, а второй просто дурачок, состояли при них пастухами. А и то…

Рабы – дорогое удовольствие. А вот такие, калеки… их чуть ли не за дверь выгоняют. Яся выгнали потому что он дурачок, только мычать и может. Вот, как мать у него померла, так отец сам и выкинул, нечего кровь позорить. А мальчишка хороший, сильный, послушный. Просто своего ума нет, ну так и не нужно, за него Эрк думает. Эрку хуже приходится. Правая рука нерабочая, на Вирме, да и в любом месте это горе. Но мальчишка не унывает. Писать пробует левой рукой, играть на дудочке, истории рассказывать. А пока, вот, в пастухах… с Ясем он поладил. Эрк говорит, Ясь делает.

Только вот на двоих мальчишкам чуть больше лет, чем одной Тире. Вот и не всегда справляются.

– Привет, Эрк! Ясь, – помахала рукой Тира. – Ну, показывайте, где и что.

Эрк развел руками.

– Вот… пропажа случилась.

Ничего нового и удивительного. Эрк уснул, а Ясь не уследил. По-хорошему задать бы ему трепку, да смысла нет. Один и так знает, что виноват, а второго хоть лупи, хоть не лупи, все одно не поймет.

– Где дело было? Показывай!

– Да мы тут и пасемся. Никуда не уходили…

Тира вздохнула, и принялась ходить кругами, разыскивая следы. Тщательно осмотрела кусты, спустилась вниз, к пляжу, ловко скользя по тропинке. Могли похитители прийти снизу?

Могли, но вроде бы следов нет?

– Задница Флейны!

Ругательство застало ее врасплох, но ненадолго. Девушка мгновенно обернулась, кроткий кинжал сам собой прыгнул в руку…

Мужчины не собирались нападать. Они просто ехали мимо, по прибрежной полосе… мать просила лишний раз никому на глаза не попадаться, Тира так и поступала. Но вот – не убереглась.

Мужчина, который ехал впереди всех на роскошном рыжем жеребце, спрыгнул с коня.

– Какие красотки водятся в этих краях! Знал бы – раньше приехал…

Тира отступила на шаг. Если что – наверх она вскарабкаться не успеет, ее поймают. Значит, надо ранить одного-двоих – и прыгать в море. Сапоги, конечно, жаль, но плавает она, как рыба, а эти за ней не поплывут. Коней не бросят. Ей же здесь все укромные гроты знакомы, пересидит, сколько понадобится.

Мужчина подходил все ближе. Высокий, на локоть выше, чем она, мощный, лет тридцати на вид, с перебитым несколько раз носом, со светлыми волосами и голубыми, почти как у нее глазами. И все же, ей он не нравился. Совсем не нравился. От него исходила какая-то угроза…

Ударить?

Тира напряглась, словно большая кошка.

– Не приближайтесь, господин!

Мужчина послушно остановился. Но чувствовалось, что ненадолго.

– Хорошо… ты кто такая, госпожа?

– Тира Эллейг! А ты кто?

– А я Эльг Торсвег.

– Глава клана Торсвег?

Тира была в курсе последних новостей. А уж эта…

Побег девушки из Торсвегов с мужчиной из Эрквигов, убийство ее отца и брата, свара за главенство в доме Торсвег…

Вся Вирма гудела. Такое не каждый год случается!

– Это я, – приосанился Эльг. – А кто твой отец?

– Ройс Эллейг, господин.

– Ты законная или признанная? Или…?

Вопрос был вполне обычным.

Вирма…

Жена у вирманина была одна. А вот рабынь себе на ложе он мог брать хоть десяток. И если рабыня тяжелела от вирманина, ребенка можно было признавать, а можно и не признавать. В первом случае он становился вирманином, во втором – оставался рабом. Иногда рожали и свободные женщины, вдовы, к примеру… да всякое бывало.

Тира тряхнула головой.

– Я законная дочь.

И коснулась пряжки пояса левой рукой. Такие пояса, как ее, широкий, кожаный, воинский пояс с креплениями для ножен, могли носить далеко не все.

Эльга больше заинтересовал не пояс, а талия девушки, которую он мог бы обхватить двумя ладонями. Хороша…

В такой глуши – и такой цветок! Руки сами тянутся… но Эльг был неглуп. К тому же и женат, так что тянуть руки раньше времени не стал.

– Я могу тебе чем-то помочь, госпожа Эллейга?

Тира покачала головой.

– Нет, господин Торсвег. Сама справлюсь.

– Могу ли я навестить ваш дом, госпожа?

– Об этом надо спрашивать не меня, господин. Моих родителей.

Тира отлично знала, что означает такой взгляд у мужчины. Масляный, липкий, направленный на ее грудь, а потом и ниже… иным за такое и хотелки отшибала. Сейчас не получится, у Торсвега отряд в два десятка человек.

– Я пришлю гонца, госпожа Эллейга.

Тира склонила голову в знак согласия.

Она не сомневалась, что Торсвег скоро будет знать все про нее и ее семью. Не впервые.

Холош бы побрал этих коз! Нашли время теряться, паразитки!

Через четыре часа, Тира вновь сидела рядом с матерью, на этот раз в обеденной зале.

Некогда здесь было шумно и весело. Пировала дружина, славила Эллейгов, перешучивались служанки, звенели кубки и клинки…

Было.

Ушло… и сидели здесь только две женщины, да пяток стариков и старух. Осколки прежних времен и былой славы.

Тира уже рассказала матери о встрече. Козы, кстати, нашлись, никто этих тварей не крал. Просто – козы, и этим все сказано. И удирают они замечательно, стоит только отвлечься.

Труди покачала головой.

– Говорят, Эльг Торсвег, человек очень жесткий. Даже жестокий.

– И?

– Если ты ему понравилась… не знаю, дочка. В Круг тебе все равно надо ехать.

– Но? Мам? Ты недоговариваешь!

– Нет… я просто пока не знаю.

– Чего не знаешь? Мам?

– Может, для тебя было бы и лучшим выходом, если бы Торсвег взял тебя под покровительство? Отстоять тебя он сможет… жили бы мы спокойно, а он наезжал бы?

Тира передернулась.

– Мам, ты что?

– Он тебе не понравился?

– Нет, – Тира замотала головой так, что едва косой не угодила в очаг. – Лучше я Яся поцелую. Или вообще в море прыгну!

Труди хмыкнула. Неопределенно так… недаром она берегла дочь, как могла. Но им действительно ехать в Круг, значит, нужны союзники. Почему бы и не Торсвег?

Вслух она ничего не сказала. Сначала надо посмотреть, что там за человек, а уж потом и предполагать, и предлагать.

Подождем гонца.

Уэльстер. Кардин.

Женщина посмотрелась в зеркало.

Новенькое, стеклянное, безумно дорогое… да, есть и в нем свои недостатки. К примеру – отражение. Слишком четкое, слишком точное, и ни на один день моложе. И морщинки, и седые волоски…

Замазать их можно, но куда деть взгляд? Холодный, расчетливый, надменный?

Услышав, как скрипнула дверь, женщина тут же опустила ресницы.

Она научилась многому за эти годы.

Тихо ходить, опускать голову, молиться, каяться, лгать и предавать, но вот глаза… глаза свои она не контролировала. А глаза у нее были редкостные. Яркие, карие, с золотыми тигриными искорками… когда-то один влюбленный мужчина сказал ей, что у нее глаза хищной кошки.

Не только глаза. Характер у дамы тоже был тигриный.

И потому она прятала зеркала своей души под густыми ресницами и вуалями. Ни к чему всем подряд показывать, что она из себя представляет.

– Прихорашиваешься?

Женщина мило улыбнулась в ответ.

Этот мужчина имел право и на подобную небрежность, и на неизмеримо большее. Имел… не пользовался, но сильному и не надо показывать свою силу. Ни к чему.

– Не могу оторваться от зеркала… оно великолепно.

Поддерживать светскую беседу было несложно, но мужчина не пожелал играть в игры.

– У меня хорошие новости. Шут уезжает.

– ЧТО?!

Женщина ахнула, схватилась за горло, почти осела в ближайшее кресло.

– Да! Гардвейг отсылает эту тварь!

– Не верю!

– Приезжает посольство из Ативерны. За Марией

Женщина нахмурилась.

– И… и что?

– Лорт сильно провинился перед королем, очень сильно. И в Ативерне отметился, слышала, что там в Лавери творилось?

– Анелька решила уйти в монастырь?

Женщина язвила. Она была в курсе если и не всех событий, то большинства. И знала, за что Гардвейг может прогневаться на своего шута.

– Почти, почти… одним словом – Эдоард взбесился, едва не поругался с Гардвейгом, так что Лорта год при дворе не будет!

– А посольство…

– Прибывает через месяц.

– Но хватит ли нам времени?

Мужчина улыбнулся. Холодной змеиной улыбкой.

– Должно хватить.

– Посольство уедет, и мы…

– Нет. Посольство как раз приедет.

Женина широко распахнула глаза, забывая про конспирацию. Золотые искры плясали в них, словно рой огненных пчел.

– Мы поссоримся с Ативерной?

– Нас есть кому поддержать. Поверь мне…

Женщина не верила, но и альтернативы не предлагалось. А потому она передернула плечиками. Некогда очаровательными, а сейчас предусмотрительно спрятанными под теплым коричневым бархатом.

– И… как это будет?

Мужчина улыбнулся.

– Ты, главное, напиши воспитателям, пусть везут сюда мальчишку. А остальное моя забота.

Женщина кивнула.

Наступало время мести. А что у нее свои интересы, а у мужчины свои…

Это и неудивительно. У двух разных людей не бывает одинаковых бед.

Глава 2.

Пора в путь-дорогу.

Ативерна. Лавери.

Лилиан продолжала собираться. Подарки уложила, теперь можно и личным имуществом заняться. Как раз и платья дошили. М-да, обросла ты, дама, барахлом, просто жуть.

Вот из Иртона в Лавери она ехала куда как спокойнее, а тут!

Платья. Большая куча.

Украшения. Сундук. Джерисон ей столько побрякушек отдал, что новогоднюю елку три года наряжать хватит – и ни разу не повторишься.

Всякие подарочные мелочи, вроде ручек, чернильниц, украшений, кружев… тоже бо-ольшой сундук. С ней едет Ирэна, едет Марта, которую не удалось уговорить остаться дома, это тоже место…

Это мы еще молчим про приданое Миранды, про двух здоровущих собак, которых не оставишь, про жеребца – она же не сможет всю дорогу проехать в карете, это просто убийство…

Почему не по морю?

А сезон штормов. Сейчас погода не то, чтобы сильно гадкая, еще достаточно тепло, но коварно. Такой вот период между летом и зимой, когда в любой момент налетит шторм, подхватит, завертит, унесет…

Но ворчала Лилиан больше из вредности.

Между нами говоря, уехать и правда хотелось. Хоть ненадолго!

И устала она, как собака, и последние несколько месяцев тяжело ей дались, и муж…

Вы думаете, это так легко и просто? Притираться к человеку, узнавать его, дать шанс и себе, и ему? И не по любви, нет. Просто потому, что совместного имущества у вас столько, что делить и не получится. Дочь-то не поделишь…

Джерисон, слава богу, это понимает, и не давит, но все равно – тяжело.

Лиля хорошо помнила свою первую любовь. Да собственно, кроме Лешки ей никто и не нужен был. Они как познакомились, так и поняли, что судьба, так и не расставались, они были больше продолжением друг друга, чем самостоятельными единицами. И семья у них получилась бы замечательная.

А с Джерисоном…

Все же, это средневековый граф, со всеми средневековыми понятиями. В том числе, и о месте женщины в своем мире. Для Лилиан он исключение делает, но…

Знаете, сколько у него любовниц? Бывших?

А сколько в списочке?

И ведь ждут, стервочки, локтями друг друга отпихивают… разгонять – ни времени, ни сил не хватает. Самое забавное, что вещички для соблазнения графа, как раз у нее и закупаются.

Лилиан хмыкнула, вспомнив отделанный бантами и кружевом корсет, который прошлой ночью лишился половины крючков. А что?

Если на мужа действует, то и остальным понравится. Даешь эротическое белье!

На мужа подействовало. Хоть ты пиши на образце «Проверено и одобрено Д. Иртоном. Лично». И ведь будет, будет пользоваться спросом! Как-никак, его сиятельство половину дам при дворе лично… одобрял. Хм…

Лилиан еще собиралась наладить производство чулок в сеточку. С подвязками и поясами. А что? Вязать легко, размерный ряд любой, знай, петли добавляй, выглядят…

Если б не выглядели, не вспыхивала бы на них мода. Все равно благородные дамы волосы на теле выщипывают, так что смотреться будет.

От размышлений Лилиан отвлек супруг.

Заявился, сунул нос в сундук, полюбовался на шелковый пеньюар, отделанный кружевом. Все в белых и зеленых тонах.

– А этого я еще не видел?

– Примерить?

Лилиан улыбалась. Джес покачал головой.

– Вечером. Мне еще к Августу, а если мы сейчас приступим к примерке, до вечера я точно никуда не попаду.

– Отец простит, – но Лилиан не настаивала, верная правилу не бросаться мужу на шею. – Ему же внуков делаем…

– Хм…

Под таким углом Джерисон этот вопрос не рассматривал. Но взгляд на живот Лилиан перевел.

– А ты не…?

Лилиан покачала головой.

– Пока мне еще нельзя. После выкидыша надо хотя бы два года обождать, Тахир так считает.

Джерисон вздохнул. Не упрек, нет, но… чего уж там, его вина.

– Значит, подождем. Детей я люблю, но…

– Процесс – тоже? – подшутила Лилиан, вспоминая поручика Ржевского.[1]

Джерисон нахмурился, потом фыркнул. Понял…

– О процессах мы вечером поговорим.

И так у него это многообещающе-интимно получилось, что поручик почувствовал бы себя посрамленным. Два раза.

Лилиан промолчала. Только улыбнулась так же многозначительно.

Джерисон почувствовал себя героем-любовником, поцеловал жену, и исчез за дверью.

Лилиан вздохнула.

– Камасутру, что ли, переписать? Или ну на фиг? Если что – и помочь будет некому…

Было, было и такое в практике медика. Решили два молодых человека поэкспериментировать, заплелись в загогулину, а потом, в процессе, то ли мужчина как-то не так повернулся, то ли дама испугалась, короче – склещились. Спазм-с…

Кое-как скорую вызвали, так пока эту эротическую скульптуру на носилках вытаскивали, вся улица сбежалась. А как их еще распутаешь? Только в больнице, только травматология.

А здесь до ближайшей травматологии триста лет вперед, если не пятьсот. Если только Тахир поможет…

М-да. Лучше не доводить до греха.

Или написать – и подарить потенциальному противнику? Пусть познают мир через призму эротики. Нет войне, даешь любовь!

В сундук отправилась еще одна пара чулок. И туфли… пойти, что ли, поговорить с кожевниками? Ладно, подождем пока. Изобретения – это хорошо, но ведь не все же сразу?

Вирма, земли клана Торсвег.

Эльг Сноррисон Торсвег встречу на берегу вспоминал. Еще как вспоминал…

Девушка была очаровательна. Так бы и подмял под себя… и ведь за кинжал держится, дурочка! Как будто это ей поможет!

Если только против какого-нибудь слабака, но точно не против него.

Но – она свободная. И законная наследница.

Справки Эльг навел. Его бы не остановили такие мелочи, все же Эллейг – крохотное поместье, почти лоскут на берегу моря, но вот связь с кланом Хардринг! С тем самым кланом, который надо перетянуть на свою сторону…

Почему бы не поступить умно?

И акулы будут сыты, и моряки целы. Потому что на корм рыбкам пойдут рабы или пленники.

Эльг подумал пару минут, вытащил из сундуков отрез шелка – и отправился с визитом вежливости в Эллейг.

Сразу было видно – дом без хозяина. И тын подновить не мешало бы, и свежих черепов нет[2], и рабы двигаются как-то лениво, вот, в его доме они чайками летают, и попробовали бы они ползать! Мигом бы кнута получили!

А тут и столб для наказаний подгнил, пнуть – и свалится.

Труди, как и полагается хозяйке дома, вышла во двор, встречать гостя, и про себя порадовалась, что Тиры нет дома. Ляпнет еще чего дорогому гостю… Дочка слишком порывиста в некоторых вопросах, ее лучше ставить перед фактом – или осторожненько подводить к нему. Шаг за шагом, постепенно, так, чтобы она сама приняла неприятное решение. Молодежь, что поделать!

Эльг спрыгнул с коня и поклонился, прижав руку к сердцу.

– Госпожа Эллейга! Мое почтение!

Труди чуть расслабилась. Что бы ни задумал Торсвег, сюда он пришел не воевать и не угрожать. Договариваться. И кольчуги на нем нет, и одежда праздничная, рубаха шелками шита, и оружие парадное. Не боевое, сто раз проверенное, а потому невзрачное и удобное. Парадное – украшенное камнями и золотом.

Сражаться и таким можно, на то и воин, но свое, в руке обкатанное – лучше.

– Мое почтение, господин Торсвега. Слухи о вашей удали доходят и до нашего захолустья. Я слышала вас можно поздравить?

Эльг улыбался так открыто, что в его безобидность поверила бы и более бдительная мать.

– Да, госпожа Эллейга. Наконец-то наш клан обретет достойного главу.

– И я не сомневаюсь в этом, видя его перед собой, – капнула медом женщина. – Уверена, под вашей рукой клан Торсвег придет к процветанию, а там и займет достойное место в Круге. И я не раз услышу о ваших подвигах.

Эльг улыбнулся в бороду.

Все ясно, женщина оценила перспективы – и готова разговаривать. Ну, если так…

– Госпожа, если вы позволите преподнести вам маленький подарок…

Труди, разумеется, позволила. И ахнула, когда из свертка показался розовый шелк.

– Какое чудо! Благодарю вас, господин Торсвега!

– Эльг, дорогая госпожа. Если вы позволите – для вас просто Эльг.

– Меня зовут Труди, Эльг. А моя дочь… вы уже знакомы с Тирой?

– Да, Труди. Знакомы.

– К сожалению, ее сейчас нет дома, но не сомневаюсь, она тоже будет благодарна вам за подарок.

– Ей он будет к лицу. Не так, как ее очаровательной матери, все же Тира молода…

– Да, ей всего пятнадцать лет. Через месяц будет шестнадцать, – вздохнула Тира. – Но что мы все разговариваем во дворе? Вы позволите пригласить вас в дом, предложить подогретого вина?

– Я был бы счастлив, Труди…

– Тогда – прошу.

Эльг внимательно наблюдал за женщиной. Нет, она не кокетничала, она вежливо улыбалась, и кажется, приглядывалась. Поняла, что он заинтересовался Тирой… ну, что ж. Продолжим обработку.

Труди не менее внимательно наблюдала за Эльгом. И… нет, не радовалась.

Опасный мужчина. Очень опасный.

Умный, хитрый, хищный. И есть в нем нечто порочное, может, так кажется, из-за ярко-алых губ, которые он облизывает кончиком языка, а может, из-за темного взгляда…

Некоторым женщинам такие мужчины нравятся. Но им играть с огнем, им и обжигаться. А тут речь о ее дочери! Ее Тире…

Нет, не такого зятя хотела бы для себя Труди. Да и Эльг не сможет стать зятем, она-то знает. Торсвег давно и счастливо женат на тихой домашней женщине, которая в его присутствии рта не откроет. Хоть там выводок ублюдков по дому бегай!

Хоть там муж на столе в пиршественном зале с рабыней развлекайся.

Вышколена. И это… опасно.

Труди дочери подобной судьбы не хотела. Но и отказать пока не получится. Значит – принимаем и льстим. Она – Хардринг!

Вино было подано мгновенно.

Эльг отпил глоток и хмыкнул. Не худший напиток, кстати говоря. Откуда ж ему было знать, что это вино лежало еще со времен Ройса? Пить его было некому, вот и сохранилось. И пряностей было в меру, и подогрето, как надо…

– Благодарю вас за теплый прием, госпожа.

– Труди, – напомнила вдовушка, мило улыбаясь. – Вы надолго в нашу глушь?

– Как получится, – вздохнул Эльг. – К зиме мне надо в Круг, это важно.

– Подтвердить свое право?

– Да, Труди. Да…

– Нам тоже надо будет в Круг. Так что мы увидимся, – Труди подлила гостю еще вина. – Брат будет рад видеть нас с племянницей.

Не рад. Но написать она Олаву Хардрингу давно написала, и принять их смогут. Уж не объедят две женщины целый клан, не протопчут половиц, не пролежат лавок.

– В Круг? – заинтересовался Эльг. – Позволено ли мне будет спросить?

– Разумеется, – захлопала ресницами Труди. – Дело в том, что моя дочь – единственная наследница Эллейга, и Тира собирается заявить свои права на дом и землю.

Эльг поднял брови вверх.

– Вот как? Не выйти замуж…?

– Нет. Тира еще никого не любит. Сердце девочки свободно, и я не хочу ее неволить. Кто приглянется, тот и приглянется. Если это окажется кто-то безземельный, детям будет, где поселиться. А если кто-то другой… что ж, в Эллейге опять появятся наследники.

Эльг оценил намек по достоинству.

Можешь добиваться моей дочери, я не возражаю. Но все должно быть по доброй воле с ее стороны

Конечно, по доброй воле. Эльг в себе не сомневался, ни на минуту. И не таких под себя подминали!

– Ваша дочь хочет стать кирией?

– Я не одобряю этого, – вздохнула Труди. – Но Тира вся в отца…

Эльг оглядел собеседницу более пристально, и решил, что это к лучшему. Девчонка прехорошенькая, а мать… да никакая! Бесцветная и страшненькая. Наверное, была в молодости симпатичной, да время все стерло мокрой тряпкой, еще и хлестнуло вслед. Сейчас-то и не поймешь под морщинами да сединой. И руки с мозолями, со шрамами, с обломанными ногтями, неухоженные и усталые. Явно сама работает, значит, рабов в Эллейге не хватает. У него-то жена сама за прялку не берется, а в Эллейге – вон, в уголке стоит, и служанки при ней не видно.

Кстати!

– Вы собираетесь в Круг?

Тира неопределенно пожала плечами.

– Как получится, Эльг. Как получится.

– Я скоро уезжаю. И если вы окажете честь и составите мне компанию, я буду счастлив.

– Скоро…?

– Через десять-двенадцать дней.

Труди прикусила губу.

Десять дней.

В принципе, ей этого времени хватит. За домом есть кому приглядеть, урожай уже соберут – можно и поехать вместе с Торсвегами.

Тира?

Девочка тоже согласится. Все лучше, чем ехать одним. Но поломаться надо.

– Если Тира согласится, я буду счастлива принять ваше приглашение, Эльг. Не стану скрывать, мы живем достаточно… уединенно…

А попросту бедно, – перевел Эльг с дипломатического на вирманский.

– Да, здесь глушь. Если бы не поместье, я бы сюда еще долго не приехал. Но дела клана…

– Как я вас понимаю! Дела клана, это так важно, я с этим выросла. Что ж, если Тира согласится поехать с вами, я буду счастлива.

– Ваша дочь будет решать такие серьезные вопросы? – искренне удивился Эльг.

Труди развела руками.

– Дети… Скажите, у вас есть дети?

Эльг кивнул.

– Разумеется. Я не мальчик, у которого одна кольчуга и топор. Я и жену обеспечил, и детей…

Труди похвалила мужчину за заботу, Эльг принялся рассказывать, какое у него большое хозяйство и сколько кораблей…

Время пролетело ко всеобщему удовольствию.

Эльг понял, что в лице Труди нашел союзника.

Труди поняла, что Эльг хочет ее дочь и готов за это платить.

Ничего не поняла только Тира, но девочка пока еще маленькая. Что она вообще может понимать в мужчинах?

На то матери есть, они разберутся и мягонько посоветуют кого надо.

Ативерна, неподалеку от Лавери.

– День добрый, Август!

– Джес!

Корабел искренне обрадовался зятю. И то сказать… за дочку он переживал, но вроде как у молодых все налаживается? Можно и приветить парня.

А заодно и проследить. Больше Август такой важный процесс, как обзаведение внуками, на самотек пускать не собирался.

Строгий контроль и учет! И никаких сомнений!

Внука ж мало сделать, его надо чему-то научить, а как Август этим в шестьдесят займется? Раньше надо, пока есть в руках сила, пока ноги носят… так что надо поторопить молодежь. Пусть ему внука сделают, а уж воспитанием дедушка сам займется!

Что, плохо у него с дочкой получилось?

Небось, графиню Иртон и король уважает, и есть за что! Вот!

Вслух, конечно, Август этого не сказал. А пригласил Джерисона на бокал вина.

Граф покачал головой.

– Лиля будет недовольна.

Август поднял брови, но от комментариев воздержался. Мариэла тоже не любила, когда он напивался, но им-то чуть-чуть выпить? Что такое кубок вина для взрослого мужчины? Водичка!

Джерисон понял удивление тестя, и пояснил.

– Лилиан и Тахир дин Дашшар разбирают сейчас старинные свитки. А там сказано, что вино приводит к рождению больных детей. Даже если пить помалу, но каждый день, может плохо получиться. Они и мне рассказали.

– И?

– Лилиан от вина отказалась. Я тоже решил поддержать компанию.

Джерисон улыбнулся так по-мужски, что Август вдруг почувствовал себя шестнадцатилетним. Совсем молодым. Еще бы печенка не болела с утра, да каждый день!

Были мы когда-то скакунами, а теперь пахать осталось нам…

– Так вы собираетесь…?

– Лилиан пока лечится. Но в любой момент, когда получится, мы готовы.

Август потер руки.

– За это надо вы… так, а что же пить?

– Колодезная вода меня устроит. Есть холодненькая, а то жарко?

– Да, день хороший выдался, – согласился Август. И крикнул принести воды.

Пока ждали слугу, Джерисон поделился и еще одной просьбой.

– Мы в Уэльстер собираемся. Вы за Романом и Джейкобом не приглядите? Я мать попросил, но так бы надежнее? Чтобы и вы, и она.

Август откровенно растерялся.

– Не на верфи ж малявок тащить?

– Нет. Но если вы будете хотя бы раз в два дня в наш дом приезжать… а мать там так и так жить будет?

Август расправил плечи.

Алисия Уикская ему нравилась. Вот судьба такая – любить умных и сильных женщин. А красота… а что такое красота? Лилиан свекрови помогла с одеждой и прической, так Алисия выглядит теперь получше многих молодых. И сам Август не мальчик.

В его возрасте уже не наездницу ищешь, а родственную душу, с которой поделишь пастбище. И у Алисии он мог рассчитывать на понимание.

Ей ведь тоже в жизни досталось… болван все же у Джеса папаша был, не тем помянут.

– Уговорил. Может, даже поживу у вас, а сюда ездить буду.

– А мастера без вас не напортачат?

– Плох тот начальник, без которого работа встанет, – хмыкнул Август, – ты мне расскажи, чего вас в Уэльстер понесло?

– Меня, жену, Миранду, Джейми хотели уговорить, но он, наверное, на Вирму поедет…

– Донтер?

– Да. Тахир здесь остается, с королем, Джеймс на Вирму едет, ну а у нас уже есть лучший докторус. Ее сиятельство графиня Иртон.

– Превратили девчонку в травницу…

– Его величество Гардвейг оценил. И очень просил приехать.

Джерисон расправил плечи, явно гордясь супругой.

А что?

У мужа умной и красивой женщины есть два пути. Либо подмять ее под себя, часто тем самым бесповоротно калеча ее и ломая душу. Либо – встать вровень с ней, расправить плечи и заявить: это – моя жена! Я ей горжусь, а вы завидуйте молча!

Второй вариант встречается куда как реже. Как и настоящие мужчины.

– Ну, допустим. Но докторус ведь тут не главное?

– Нет. Тут принцесса Мария ждать будет.

Ах, вот оно что!

Август был полностью в курсе ситуации с Анелией. Лилиан от отца скрывать ничего не стала, честно предупредив, что государственный секрет. То есть – вслух говорить не надо, а так оно всем давно известно.

– Значит, все же из Уэльстера принцессу брать будем?

– Выбора нет.

– Почему же. Можно Амира попросить, у него с десяток сестер на любой вкус найдется, – хохотнул Август. – Привезет!

– Вот… я хотел попросить. Сами мы поедем по суше…

– Это понятно. Сезон штормов начинается.

– Но если пару кораблей отправить со всяким добром? Не везти же с собой десяток телег? И так караван набирается!

Август прикинул.

Да, караван, иначе и не скажешь.

– Скажете, что погрузить. У меня кораблей в простое нет, но есть те, кто пойдет в Уэльстер.

Джерисон кивнул.

– Спасибо. Там не так много, но на корабле оно проще…

Август был полностью согласен. Или…

– Вирман можно бы попросить?

– Нельзя.

О ситуации с Лейфом Джес рассказывал тоже без утайки – вдруг Август чего полезного посоветует? И не прогадал.

Август подумал минут двадцать, и выдал ценный совет.

– Вирмане уважают и гордость, и умение ее отстоять. Скажи принцу, что ли, пусть с топором обращаться учится.

Джес вскинул брови.

– Ричард не из хлюпиков.

– Это-то понятно. Но топор – вирманское оружие, как у нас меч. Приемы там другие, ухватки… что я рассказываю? Сам знаешь!

Джес догадывался. Недаром с Эриком тренировался.

– Хорошо, что Джейми поедет с Ричардом.

– Ой ли?

– Найдет, чем на Вирме заняться. Они докторусов сильно уважают, особенно тех, у кого руки не из задницы растут.

– Джеймс хоть и молод, но докторус уже хороший, – Джес вспомнил, как вирмане вытащили их из трюма корабля, как ругался с ними Джейми, требуя пустить его к раненым, как отстаивал свою точку зрения…

Это им с Ричардом на Вирме надо будет зарабатывать уважение и репутацию. А Джеймса Донтера примут у любого очага. И чашу с вином в первый круг поднесут.

– Вот и ладно. Не боишься жену в Уэльстер-то везти?

Август вроде бы и подшучивал. И Джес ответил достойно:

– Ладно я, но Миранду Лиля ни на кого не променяет.

А в глубине души все равно ворочался гадкий ледяной червячок. Кусачий такой, склизкий, противный.

Иррациональный, недостойный мужчины страх. Страх, что у него отнимут супругу. А ведь могут… Гардвейг и не тем еще славился. Бывало. Лев Уэльстера, и этим все сказано. Сколько баб он через спальню пропустил – сказать страшно. Сможет Лилиан ему отказать? Или даже не пожелает?

Раньше женские сердца не казались Джерисону сложными. Но супруга…

Лилиан Иртон так и оставалась загадкой. Наподобие калейдоскопа, который она сделала.

Повернуть – узор. Еще повернуть – и еще узор. И ни разу он не повторится… поди, пойми, что в следующий раз получится?

– А еще… – Август сосредоточенно размышлял над чем-то серьезным. – У нас принцессы ведь не сговорены? Пока его величество только приглядывается?

Джерисон аж рот открыл.

– Принцесса? На Вирме?!

Ему ничего подобного и в голову не приходило, и прийти не могло. Инерция мышления. А вот у Августа, как у творческого человека, таких преград не было. Он генерировал идеи, иногда самые безумные. А уж обсчитать их, воплотить в металле и дереве…

Это – потом. Но при известном умении и терпении, воплотить можно все.

Вирмане считаются разбойниками?

Так и у истоков большинства благородных родов не святые стояли. И даже мимо не проходили. Скрывай, не скрывай, замазывай, жги бумаги, а истина – она выплывет наружу. И века ей не помеха.

– Думаешь, у вирман там винтом? Или с кисточкой? – Август похабно ухмыльнулся. И тут же посерьезнел. – У вирман правит Круг, но есть самые сильные кланы. К примеру, тот же Хардринг. И если им предложить руку принцессы…

– Но… это невозможно!

– Почему? – искренне не понял Август. – Что в этом такого?

– Ну…

– А за кого девчонкам замуж выходить?

Джерисон завис.

А правда? За кого?

Ивернея?

Ну, одну туда выдать еще можно, если получится. А вторую куда? Авестер? Нет, не вариант. Ханганат? Тоже не подойдет, место занято. Амир не согласится ни на кого, кроме Миранды. Уэльстер? У Гардвейга сыновья еще малы. Эльвана? Дарком?

Весьма сомнительно, что король на это пойдет. Да и кровь разбавлять нужно, не родниться слишком близко. Уже в этом поколении много кто переженился, а что в следующем будет? Храм, если что – против.

Бывали уже случаи, когда в королевских семьях женились на кузинах, или недостаточно разбавляли кровь – и результаты никому не нравились. Безумие, уродство, болезни…

Даже в семьях простонародья Храм сильно следил за такими вещами, а уж в королевских-то династиях? Это мужчинам проще, женись, лишь бы на благородной, а женщинам тяжко.

Можно принцессу за дворянина выдать замуж?

Можно, но лучше не надо. Только-только заговор разгребли.

– На Вирме уклад иной. И жизнь другая.

– Ага, двора нет. Велика беда! От Вирмы до Лавери плыть – рукой подать. Будет в гости ездить. И не обидят, и оценят. Уж поверь…

Джерисон задумался.

– Но… за кого?

– А ни за кого пока. Пусть кто из девчонок съездит с его высочеством, к острову приглядится, к ней приглядятся. Вирмане не дураки, намек поймут. А в остальном… уж поверь, на Вирме порядки хоть и другие, а умная головка везде нужна. Да и бабье дело такое – под мужика подлаживаться.

– Но вирмане безбожники!

– Вот уж нет. У них свои боги, а не Альдонай, но у всех свои заблуждения. Не так ли?

Джерисон как-то неопределенно хмыкнул. Августа это не смутило.

– И обязанность наша – нести им искру света истинного, который в душах их загорится рано или поздно. Да и в писании такое есть.

– Да?

Теперь настало время фыркать Августу.

Писание он отлично знал. Именно потому, что в глубине души был отъявленным безбожником. А знание закона спасает от ответственности.

– Святая Аршела была выдана замуж за хангана, и обратила его в свою веру.

– Надо полагать, молитвами и постом, – Джерисон фыркнул в кубок с водой, едва не заплевав полстола.

Август заржал конем.

– А то ж! Отродясь нашего брата бабы молитвами и обращают! Или ты, чадо Альдонаево, в то не веришь?

Джерисон верил. Но кубок предусмотрительно отставил.

От греха.

А про идею Августа он королю расскажет. Точно.

Джолиэтт – та потише будет, поспокойнее. А вот Анжелина…

Эта может и за вирманина замуж выйти, и молитвами его убедить. Запросто! Характер у девчушки такой… сразу чувствуется твердость в вере. Ага…

Мужчины переглянулись еще раз, и заржали, словно кони.

Идею Августа, Джес, как и обещал, изложил Эдоарду.

Его величество задумался.

С одной стороны – дитятко. Родное и любимое.

С другой… принцессы изначально знают, что замуж надо выходить для пользы государства. Почему бы и не на Вирму.

Невместно принцессе?

А вы знаете, что из себя представляет вирманский клан? Те же Хардринги?

Они добрую половину острова контролируют. И сейчас – просто глава клана, а там, кто знает, и король? Ричард всегда поможет мужу сестрички. Не откажет, точно.

А если не подсуетиться, может и Гардвейг хвостом вильнуть. У него вообще девок, что яблок, роднись хоть со всеми странами.

Интересная идея.

А даже если и не принцесса…?

Что такое династические браки, его величеству объяснять не надо было. И не совсем династические.

Алисия Уикская, то есть Алисия Иртон с радостью прибыла на вызов его величества. Выслушала идею, подумала пару минут.

– Да, ваше величество. Я знаю девушек, которые не просто могут поехать на Вирму, но и будут счастливы.

– В спутницы принцессы нужны молодые девушки, не старше шестнадцати, девственницы, или не совсем девственницы, всякое в жизни бывает.

– Бесприданницы. Вторые-третьи дочери. Или те, чье имя измазано скандалом, – понимающе кивнула Алисия. – На Вирме об этом не задумываются.

– Да, – согласился Эдоард. – У вирман не принято хранить честь до свадьбы. И если у девушки уже есть ребенок, ее считают более плодовитой, способной принести мужу детей. Я знаю. Но мы не можем им предлагать кого-то подобного, с ребенком.

Алисия кивнула. Потеребила пальчиком нижнюю губу…

– Да, ваше величество. Я могу найти подобных девушек.

– Думаю, четыре фрейлины для принцессы в самый раз. Это даже не посольство, а просто дружеский визит, так что пышность ни к чему.

– Я подберу четырех девушек.

– И объясните им, что мирный договор не обязательно надо скреплять кровью солдат. Можно и кровью девственниц, – усмехнулся Эдоард.

– Я все сделаю, ваше величество. Можете на меня рассчитывать.

– Я знаю об этом, Алисия. И благодарен вам. Я не часто говорил об этом…

– Ваше величество, разве важно, что человек говорит? Слова – лишь ветер над водой. А наши дела – камни на ее пути. Вы всегда поддерживали меня, всегда помогали, я знала, что вы будете беспристрастны – это дороже любых слов.

Эдоард вздохнул.

– Мне хотелось произнести это вслух, Алисия. Я очень благодарен вам. Когда-то вы выручили трех молодых людей в сложной ситуации, и я не забыл этого. И корона не забудет.

Алисия пожала плечами.

– Не знаю, о чем вы говорите, ваше величество. Но если я оказалась полезна Короне – я счастлива этим.

– Я надеюсь, что вы также будете счастливы с Августом? – намекнул Эдоард.

Алисия прикрылась веером.

– Ваше величество, я могу рассчитывать на ваше разрешение?

– Разумеется. А я могу рассчитывать на место почетного гостя на свадьбе?

– Я буду счастлива, ваше величество. И Лилиан тоже… она уже намекала, что будет рада называть меня матушкой – дважды.

Эдоард кивнул.

– Джерисону повезло с супругой.

– Я надеюсь, – Алисия опустила титул, придавая беседе определенную интимность, – что путешествие поможет им сблизиться, узнать друг друга получше.

Король кивнул.

Да, здесь у Джерисона и Лилиан не было возможности стать ближе друг другу. И – нет, он не о постели. Это другое.

Слишком много обязанностей у Джерисона, слишком много дел у Лилиан. Если пустить все на самотек, так и останутся их дети незнакомцами друг для друга. Любовниками, но не супругами. И чем все это кончится – неизвестно.

Лучше взять дело под свой ненавязчивый контроль и направить отношения в нужное русло.

Джерисон далеко не дурак, да и Лилиан неглупа. За время поездки они либо найдут общий язык, либо установят границы, через которые лучше не переступать.

Да, дети растут. Дети уходят в большой мир.

Но разве это значит, что родители меньше о них волнуются?

Вот и Вирма… если кто-то из принцесс уедет туда, Эдоард не станет протестовать. Не помешает их выбору, слишком дорого обошлось ему решение отца.

Союз с Вирмой выгоден и нужен. И лучше бы скрепить его браком, но неволить малявок его величество все равно не станет. Позовет, объяснит, что и как. Пусть сами решают. Иначе Эдоарду стыдно будет жене в глаза посмотреть, когда они за порогом встретятся. Джессимин была счастлива, и он был счастлив. Разве может он желать меньшего для своих детей?

Нет, не может…

Пусть будет Вирма.

С дочерьми его величество решил поговорить в тот же день.

Анжелина и Джолиэтт сидели за игрой, которую привезла Лилиан Иртон, что-то высчитывали, двигали фишки…

Его величество тихонько вздохнул.

Дочки – его копия, как и Ричард. Светловолосые, сероглазые, разве что черты лица – Джессимин. Но хороши.

Придворные кавалеры стойку делают за десять шагов, но пока держатся от дочек подальше. Понимают, что король не помилует.

Дочерей Эдоард любил. А вот куда их замуж выдавать…

Анжелине будет сложнее. Она боле яркая, более взрывная, порывистая, Джолиэтт – поспокойнее будет.

Да, главный вопрос – за кого выдать замуж дочь.

Ивернея?

Авестерцы обижены, Ханганат не подходит, с Эльваной роднились при отце Эдоарда, а с Даркомом – при дедушке. Нельзя так часто жениться, надо кровь разбавлять. Альдон не одобрит.

Не раньше третьего поколения, а лучше – четвертого.

В Ивернею можно выдать замуж только одну дочь. Но ни Анжелина, ни Джолиэтт к его высочеству Мигелю интереса не проявили. Никакого.

Не понравился.

И что остается?

Как ни странно, Вирма была не худшим выходом из ситуации.

Во-первых, рядом. Брат всегда помочь сможет.

Во-вторых, кто бы у девочек не родился, хоть бы и шестеро парней, на трон они претендовать не смогут. В глазах знати вирмане… не второго сорта, какой там второй сорт с такими топорами, но недостаточно благородны для короны. И воспитание не то.

Править их дети не смогут, никаких потрясений не будет. И это важно.

В-третьих…

Неволить дочерей Эдоард не хотел. Не та сейчас ситуация, чтобы союз заключать вопреки чувствам. Его, вот, приневолили, потом едва расхлебали. Пусть малышки попробуют найти свое счастье. С вирманами?

Да хоть бы с кем!

Слабые и глупые на Вирме не выживают, естественный отбор.

Это Эдоард и изложил дочкам. Без скидок на возраст и романтические мотивы.

Девчонки переглянулись. Подумали пару минут – и слово взяла Анжелина.

– Наверное, поеду я. Я старше.

Эдоард улыбнулся.

Они с Джессимин и не ждали дочерей. Тем сильнее оказалась нечаянная радость, когда в таком возрасте ее величество забеременела. А через год и еще раз…

– Как хочешь.

– Мне интересно, – призналась Анжелина. – В мире столько всего, а я и не видела ничего, и не знаю, живу во дворце…

Эдоард вздохнул.

Да, судьба короля именно такая. Дворец, клетка из золота, ошейник и цепи долга… своей властью он может его ослабить. Хотя бы для девочек.

– Обещай слушаться Ричарда.

– Обещаю, – ни минуты не колебалась Анжелина. – Джоли, а ты как?

– Я лучше останусь дома. Пока вы там, кто-то должен быть и рядом с папой, – приняла решение младшая. – Это надолго?

– До конца осенних штормов. Потом домой.

– Месяца два, не меньше, – прикинула принцесса. Пап, а когда мы отплывать будем?

– Дней через пять-шесть…

– Я же ничего не успею! Ни собраться, ни платья уложить! Папа!!!

– Анжелина!

Сказано было увесисто. Анжелина вздохнула и замолчала.

Платья?

Ладно, чай не в дикую пустыню едет, найдет, что надеть. Но если отец передумает…

– Я успею. Джолиэтт, поможешь?

– Конечно, сестренка.

Эдоард довольно кивнул. Принцессу уговорили, теперь надо подобрать ей правильных спутниц. Но в Алисию он верил свято. Эта – справится, пары часов не пройдет, а он уже получит список кандидатур.

Было бы время, можно бы выбрать и что получше, и попригляднее. Но времени нет.

И так – всегда.

Сначала события тянутся и тянутся, словно сосновая смола, а потом летят вскачь, и тут уж хватайся за что хочешь, лишь бы не сорваться под конские копыта. Не то растопчут.

С другой стороны – посольство все равно готовится, а корабли всегда готовы к выходу в море. Чуть больше людей, чуть меньше…

Справимся.

Алисия не подвела, и спустя два часа перед его величеством на стол лег список с пометками напротив каждой фамилии. Эдоард подумал еще немного, и вычеркнул все имена, кроме четырех. Самых удачных.

Тех, кто точно не откажется от мужа, дома, самостоятельности.

Вопрос с приданым для девушек решился быстро, его выделяла Корона. Да и самих девушек Алисия подобрала с полным пониманием момента и ситуации. Ни одна из выбранных Эдоардом не отказалась. Соглашались с радостью.

Так попали в число фрейлин принцессы очаровательная смуглянка Лора Винст, побочная дочь герцога Винстона, которая хоть и была признана отцом, но…

Вы же понимаете? Рыбка-то второй свежести. В любовницы сойдет, а в законные жены – никак нельзя. Вдруг она в мать пошла? Такая же, блудливая?

Девушку эти предположения оскорбляли, и она стояла за свою честь, как дикая кошка – насмерть. Ехать на Вирму она согласилась достаточно быстро. Вирмане с легкой руки графини Иртон были очень популярны, а хозяйка дома – она что здесь, что там. Слугами распорядись, за хозяйством присмотри, а поддержка его величества – она дорогого стоит. Все лучше, чем в любовницы.

Попала в их число Эшли Лорин, шестая дочь барона Лорина, кареглазая смешливая толстушка. При полном отсутствии приданого сильно жизни не нарадуешься, а все же… жива ведь! Уже хорошо! А что Вирма – не беда. Дома, чай, не богаче.

И светловолосая, похожая на вирманку Алия Рейнст, со своей печальной историей. Банальной донельзя, ибо не стоит поддаваться на уговоры смазливых красавчиков с хорошо подвешенным языком. Ясно же, что раз язык подвешен, то и болтаться будет. Алию-то красавчик соблазнил, а женился на другой, там договор, там помолвка с детства, там общие интересы, дело нужное. И молчать не стал.

Так что стала девушка посмешищем, а вдова Рейнст, ее мать, бросилась в ноги королю, умоляя о защите. Его величество подумал – и решил отослать красавчика от двора, а девушку выдать замуж. Но случай, вот, не подворачивался. А что, семья хорошая, старая, баронская.

Так оказалась спутницей ее высочества и рыженькая веселая Джин Эррой. Замечательная девушка, но со своей бедой – воспитывал ее отец, а будучи в пьяном угаре… что он там мог воспитать?

Джин отлично дралась, ругалась, пила вино, прекрасно обращалась с лошадьми и собаками… хорошие манеры?

Эммм… да, я знаю такие слова. И другие слова тоже.

Как они выглядят? Их на бумаге пишут?

Ах, манеры, а не слова? А вот тут – извините.

Придворная жизнь хоть и пообтесала девушку, но все же, бить кавалера кулаком в печень за невинный флирт… нет, таким самое место на Вирме.

Анжелина, узнав о своих «фрейлинах» только плечами пожала. Какое место, такие и девушки. Справится, она же принцесса.

Эдоард искренне растрогался – и увеличил красавицам сумму на обзаведение. Пусть хоть платья себе пошьют, сейчас придворных портных озадачим, за пару дней каждой гардероб спроворят.

Анжелина покачала головой и предложила выдать тканью – мало ли? На Вирме мода другая, говорят…

На том и порешили. Довольны были все

Анжелина, которой хотелось посмотреть Вирму, девушки, у которых в жизни появилась перспектива, вирмане…

Вирмане еще не знали о своем счастье, но они тоже будут довольны. В этом никто и не сомневался.

Уэльстер, Кардин.

– ТЫ…!!! Тварь такая!!! Я тебе доверился!!! Убить тебя мало!!!

Альтрес Лорт принимал все вопли со смирением и покорностью, которые оценил бы даже Альдонай, если б лично соизволил полюбоваться.

Ну просто картинка.

Стоит, на коленях, босоногий, распоясанный, в одной рубахе и штанах, с ремнем на шее, как свидетельство королевской власти, а Гардвейг орет так, что стены трясутся.

Лорт не оправдывался. Мало ли… братец – натура увлекающаяся, а у него покамест все зубы целы и все ему близки и дороги.

Гардвейгу надоело минут через двадцать.

– Вон с глаз моих! В поместье! И чтоб не возвращался, пока не разрешу!!!

Лорт поклонился, и поднялся с колен. Едва удержался, чтобы не потереть их.

Больно…

Эх, нет в тебе, Харни, благочестия, нет, и не будет. Патеры с пастерами стоят и стоят, говорят, у них даже мозоли есть, а ты не привык…

До своих покоев во дворце Харни дошел честь по чести, иконой воплощенного страдания, а как только за ним закрылась дверь, тут же преобразился.

Полетел в угол надоевший и здорово натерший шею ремень, Лорт достал из шкафа сапоги, и принялся обуваться. Вот так, теперь камзол – и можно в потайной ход.

Его величество уже ждал брата.

Не один, нет. Сидела на скамеечке у ног его величества Милия, сидел на стуле граф Эрон Дишан. Лорт улыбнулся.

– Я уж испугался, что вы меня мечом саданете, ваше величество…

– А, так ты поэтому задержался? – проворчал Гардвейг. – Штаны менял?

– Не могу же я оскорбить ваш царственный нос свидетельством своей трусости, – нахально отозвался шут. Сейчас – именно шут, а не начальник тайной службы.

Гардвейг фыркнул.

– Стоило б. Не уберег девку… ладно! Дела ты графу передал?

– Да, ваше величество.

– Граф, вы во все вникли?

Граф, в свою очередь, поднялся со стула и с достоинством поклонился.

– Ваше величество, я искренне надеюсь не подвести вас. И его сиятельство – тоже.

Гардвейг кивнул.

– Хорошо же. Год, граф. У вас есть год. Справитесь – маркизом сделаю. Или… подумаем, чем вас наградить.

– Ваше благоволение для меня высшая награда, ваше величество.

– Но кушать тоже хочется, – хмыкнул Гардвейг. – Вы меня поняли, граф. Милли, дорогая, займи покамест графа, а мы вернемся к вам через пять минут.

Его величество поднялся с кресла. Посмотрел на Лорта и кивнул в сторону спальни.

Заговорил шут только там.

– Будь осторожнее, Гард.

– Что не так?

– Не знаю… наверное, это просто старость.

– Рано тебе пока стареть, сначала детей наделай.

Альтрес поморщился.

– Вот еще баб мне не хватало.

– Считай, что это мой королевский приказ. За год найти себе жену.

Альтрес промолчал. Но рожу скорчил…

Гардвейг покачал головой.

– Харни, я могу доверять только тебе. И хочу, чтобы мои дети доверяли твоим. Это не приказ, это просьба брата…

Альтрес потупился.

– Гард, ты сам знаешь…

– Знаю. И вот забыть ту идиотку я тебе приказываю. Понял?

Альтрес вздохнул.

Легко быть Львом Уэльстера. А его Шакалом? А ведь и так называли, и похуже… не вслух, но какая разница? Все равно он все эти шепотки слышит, знает… иным шептунам и шеи сворачивал. И все же, брат в чем-то прав.

– Обещаю.

Гардвейг повеселел, и хлопнул брата по плечу.

– Ну, тогда развейся. Считай, у тебя отдых. Сколько ты уже не отдыхал?

– Давно… У меня на душе тяжело, Гард. Старею, наверное.

– Переработал ты, вот и все.

– Да, скорее всего…

– Тем более надо отдыхать. Отдохни, Харни, а через год вернешься.

Гардвейг крепко обнял брата.

Этой ночью Альтрес Лорт уедет из Кардина. Уедет в свое поместье, в замок Лорт, и попробует пожить там тихой сельской жизнью провинциального дворянина. Наносить и принимать визиты, заигрывать с симпатичными дамами, ходить в храм.

Видеть злорадствующие взгляды от мужчин и пренебрежительные (горбун!) от дам, а что до храма… Альтрес отродясь на исповеди не был. И не собирался. Разве что местного патера вербануть? Пусть работает и пользу приносит?

Это уже звучало интереснее.

И все же, все же…

Альтрес готов был ухо себе отрезать за возможность остаться. Нельзя, он понимал, политика, будь она неладна, а ошибок политики не прощают. Он же очень сильно погорел.

Ладно.

Он уедет. Но он еще вернется.

Поздно ночью женщина с золотыми глазами почувствовала прикосновение горячих губ к руке. И открыла глаза.

– Это вы?

Мужчина кивнул.

Быстро разделся и скользнул под одеяло.

Тепло, хорошо…

Дама негодующе фыркнула, но ругаться не стала.

– Вы весь холодный….

– Я готов даже простыть ради такого!

– Такого?

– Горбун уехал!

Женщина затрепетала от восторга. И – нет. Мужчина рядом тут был вовсе не при чем. Лучшим афродизиаком было предчувствие мести.

– Точно?

– Я сам видел, как он вышел из дома, сел на лошадь и поехал. И убедился еще раз – на воротах. Он уехал.

– Уехал…

– Да, моя королева. Наша дорога свободна!

– Вы пошлете за ним отряд, мой герцог?

– Разумеется. С ним всего четыре человека сопровождения, обычные солдаты, а я пошлю опытных убийц. Они справятся, никуда эта горбатая тварь не доедет.

Женщина улыбнулась, отвечая на страстные поцелуи. И глаза ее горели нескрываемой страстью. Но если бы кто-то заглянул глубже, в душу…

Ее истинным желанием была не мужская любовь.

Месть – и власть.

И сегодня ночью она еще на шаг приблизилась к своей мечте.

– АПЧХИ!

Аж одеяло подпрыгнуло, вместе с дамой.

Мужчина смущенно покачал головой.

– Кажется, я все-таки заболею.

– Ничего страшного, любовь моя. У вас еще будет время выздороветь. До того, как грянет буря.

– Да. Подождем посольства.

– Подождем. Но – потом. А сейчас я не хочу ждать. Идите ко мне! Умоляю!

Дважды просить было не надо.

За окном бушевала гроза. Альтрес Лорт удалялся от Кардина. А в одном скромном, неприметном домике, на окраине столицы, словно нарыв, рос заговор против Короны. И скоро, уже очень скоро он прорвется!

Поздно ночью мужчина проснулся.

Гроза стихла.

Он поглядел на мирно спящую рядом любовницу, поцеловал обнаженное плечико, и вышел из комнаты. Прогулялся до кабинета.

В темноте мягко светилось окно, блистали где-то далеко молнии, чуть проблескивала позолота на книгах…

Темнота окутывала, словно живое существо, укрывала плечи и шептала. Шептала голосами, которых мужчина давно уже не слышал.

И мягко снимала маски с его лица. Одну за другой, пока не осталось только настоящее. То, что никогда не показывают людям, то, что прячут в глубине души. Сгорбились плечи, на губы наползла то ли улыбка, то ли оскал, красивое лицо исказилось, глаза вспыхнули злобой и ненавистью.

Что ж, Гардвейг, вот и приходит твой срок.

Из чего складывается заговор?

Три основных компонента – ненависть, деньги и возможности.

Ненависть… герцог ненавидел уже давно. Еще с того момента, как Гардвейг женился второй раз. Точнее – казнил свою жену. Мать Анелии, Камиллу.

Королю не отказывают. Не отказал ему и отец Камиллы, как не просили его влюбленные. Мечтали убежать, хотели… да много чего хотели. Но сегодняшний герцог тогда был только вторым сыном, наследником денег и титула был его старший брат, и возможностей у него было мало. Очень мало.

Он проиграл схватку за любимую женщину. А вскоре…

Камилла любила его, а не Гардвейга. Его.

Кто донес? Кто подстерег?

Хотя мужчина и так знал один из ответов. Альтрес Лорт.

Именно этот подлый горбун выследил Камиллу. А вот любовника узнать не удалось. Ему пришлось удирать в спешке, Камиллу застали на разобранной кровати, в непристойном виде, она клялась, что никогда, и ни с кем… Гардвейг не поверил. Особенно после того, как нашел кинжал с фамильным гербом. А под пыткой любимая назвала имя. Но не любимого человека, нет. Робера она не выдала даже под пытками.

Имя его старшего брата.

Тот был казнен, весь род попал в опалу, но какое это имело значение для несчастного влюбленного? Да никакого!

Камиллы нет.

Мир – мертв.

А потом, буквально за пару лет спился и сгорел от тоски его отец. И мужчина вдруг понял – он герцог! Полновластный! И все в его руках!

А все – это и месть. Страшная, кровавая. За Камиллу.

Так родилась ненависть.

Что интересно, позаботиться об Анелии герцогу и в голову не пришло. Это ведь не его дочь, а Гардвейга, пусть он и думает. Вот о сестрах Камиллы он честно позаботился, приданое дал, замуж выдал.

Деньги были. И были возможности.

Он – герцог, это земли, связи, это вассалы…

И тут Гардвейг сделал второй подарок герцогу. Он выгнал свою третью жену, мать своих четырех дочерей.

Задумка была простой. Королева едет в монастырь, а потом умирает от горя. Это по идее Альтреса Лорта.

Герцог перехватил караван на полпути. Деньги творят чудеса, и вместо королевы в монастырь отправилась очень похожая на нее женщина. Не просто так, конечно. За большие деньги, которые позволили ее семье жить безбедно и по сей день. Цена крови, цена жизни.

А разведенная королева отправилась с Робером в его герцогство. Благодарная за спасение, но так же жаждущая мести.

Оскорбленная женщина, страдающий мужчина – кто сказал, что они не найдут общего языка? Они нашли его во всех смыслах, в том числе и в постели. Так было нужно.

А потом медленно, уверенно, почти десять лет они готовили заговор. Приглядывались, прощупывали почву…

Заговор – это ведь не просто выйти на площадь и закричать: «Люди, долой короля!». Это серьезная подготовка, это войско, это оружие, это поддержка во дворце. Много всего. А провалиться можно на любой стадии.

По счастью, Гардвейг помог им.

Чтобы волк мог напасть на стадо, надо убрать собак. Это Лорта подкупить было нельзя, а вот к Дишану герцог давно присматривался, знал, чем его за горло взять. У Лорта слабостей нет, а у Дишана и жена есть, и дети, на него можно надавить.

Оружие в Кардин давно доставлено, наемники прибудут, толпу поднять несложно.

Остается самое важное.

Король и его семья. И этот вопрос герцог с удовольствием возьмет на себя. Сам не побрезгует руки запачкать. Только надо дождаться подходящего прикрытия.

Его репутация должна быть безупречна, ему еще править предстоит. Нужен кто-то, на кого можно будет свалить убийство короля.

Когда там прибудет посольство Ативерны? К этому времени все должно быть готово. Благо, историю Джерисона Иртона знала и Ативерна, и Уэльстер. Граф пробыл здесь достаточно долго, налюбовались. Самая подходящая кандидатура, чтобы на него все свалить, захочешь лучше выдумать, так не получится.

Герцог достал из стола миниатюру, провел пальцами по тонкому, бесконечно дорогому лицу. Аристократические черты лица, каштановые волосы, карие глаза, нежная, словно спросонья, улыбка.

Ушла. Навсегда утеряна, навеки…

Этот портрет всегда лежал здесь, в потайном ящике стола. И никто о нем не знал. Никто и не узнает.

Милая моя.

Камилла, Милли, милая…

Прости. Не уберег. Но – отомщу. Клянусь, я отомщу.

Ативерна.

Что такое посольство?

Сейчас Лиля знала ответ.

Крестец, песец и огурец. Все в одном флаконе, взболтать, хлебать залпом – и даже не надейтесь, что отвертитесь. Все равно нахлебаться сей смеси вам придется по полной.

В посольство входят лично глава посольства, Джерисон, граф Иртон. К нему прилагаются карета, три телеги, несколько лошадей, слуги, двое, конюхи – четверо, охрана – десять человек, из них всего – всего! – шестеро вирман. Неслыханная уступка. Вирман кое-как удалось отговорить ехать или плыть в Уэльстер всей армадой, на Вирме Эрик будет нужнее, да и Лейфу тоже его люди не помешают, но шесть человек – это минимум, без которого вирмане свою графиню отпускать никуда не собирались. Не нравится?

Ваши трудности!

И словно этого было мало, Эрик намекал на какого-то родственника из клана Хардринг, и даже дал Лиле письмо к нему.

Что такое письмо вирман?

Это вам не пошлая бумажка, нет! Это здоровущая блямба, с одной стороны которой залито мягкое олово, а с другой печать клана. На олове и царапаются иногда простым ножом несколько рун.

Так сказать – на предъявителя.

Казалось бы, бери и пользуйся? Сейчас стащить у Лилиан этот кругляш, и пользоваться в свое удовольствие?

Ага, были умники.

Потом вирмане нашли их и содрали шкуру. Заживо. Дикие люди, что с них взять, никакой гуманности!

Так что умников, которые решались на такой финт, давно уж на свет не рождалось.

Лиля ехала на Лидархе, Джерисон на своем черном монстре, безумно счастливая Миранда – то с отцом, то с матерью, постоянно намекая на собственного аварца. И ехать она моогла бы одна, сама по себе, она взрослая… ни Джес, ни Лиля на эти заявления не реагировали и гуманности не проявляли. Потерпит. Рано еще! Вот, будет лет двенадцать – хотя бы, тогда поговорим.

Собаки то бежали своим ходом, то ехали на телеге. И это только Джерисон.

Еще в посольство входили граф Ройвель с супругой, граф Элонт, также с супругой и человек десять – молодежи. Вторые-третьи сыновья, дочери, и все при каретах, конях, телегах… такого каравана небось и Моисей по пустыне не водил!

Посольство – это ж не просто так. Это еще и повод для знакомства.

Как вообще формируется посольство? По какому принципу?

Если говорить просто о послах, то выбирают самого изворотливого и повадливого на пакости. Пусть соседям вредит, если иначе жить не сможет. Приедет, нашпионит…

Это постоянное посольство, которое каждый приличный король послать к соседу обязан. В Лавери есть посольство Уэльстера, в Кардине – посольство Ативерны. Это одно.

А вот такое…

Это не ради сватовства. Это забрать невесту.

Все уже сговорено, ничего не нужно подписывать, никаких союзов заключать не требуется. И как формируют такое посольство?

Первым делом – доверенное лицо короля. В данном случае – Джерисон, граф Иртон. Тут его величество убивал нескольких зайцев. И выражал свое доверие Гардвейгу, и показывал, что зла не держат, а то с этим отравлением получилось, как с серебряными ложками.

Вроде и не воровал никто, но шептались, и шепчутся…

Граф, не герцог?

Ничего страшного, зато племянник его величества. Это намного ценнее. Да и Гардвейг оценит.

Значит, как подбираем остальных?

Перво-наперво, нужен заместитель. Человек солидный, в возрасте, не годящийся на главные роли, но безусловно всеми уважаемый. Так попал в посольство граф Ройвель. А на всякий случай и граф Элонт, если Ройвеля не хватит.

И тот, кто сможет посвятить юную принцессу во все хитросплетения интриг и дворцовых отношений в Лавери. Есть у Гардвейга свои шпионы, и что-то они расскажут Марии. Но все равно – столько не нашпионишь.

Безусловно, Лилиан Иртон готова помочь. Но если б она много знала? Ее отродясь сплетни не интересовали, да и некогда было. Производство бы наладить!

А потому – супруги и дочери графов Ройвель и Элонт. Граф Элонт и выбран-то был исключительно за качества его супруги. Графиня Элонт, пухленькая особа лет сорока, была заядлой и неумолимой сплетницей. Только, в отличие от той же Алисии Уикской, очень доброжелательной. Не злой. Просто – язык без костей.

Такая и про Иуду скажет: «вот, бедный мальчик страшно оступился. Но хотел-то как лучше!»

А еще в посольство входит молодежь.

И принцессе будет легче среди… ну, почти сверстников. Ей тринадцать, им от пятнадцати до двадцати, самый тот возраст поездить по другим странам, себя показать, супругов приглядеть.

Вторые-третьи сыновья, вторые-третьи дочери.

Вот четыре таких дочери, одна из них – третья дочь графини Элонт, Люсилла, и ехали при графине Ройвель, которая была фрейлиной покойной королевы Джессимин, и теперь дрессировала молодняк.

С другой стороны…

Чем плохо для девчонок оказаться при дворе?

Подружатся с принцессой, найдут общий язык, та им поможет замуж выйти, если приданого не даст, так мужу протекцию окажет.

Не просто ж так стремятся ко двору?

Это место, где принимаются решения. А тот, кто владеет информацией – владеет миром. Это было в средние века, это было на заре времен, и когда человечество полетит в космос, ничего не поменяется.

Только вот дорого это все обходится.

Содержать ребенка при дворе, это как отправить его учиться в Нью-Йоркский университет. Или в колледж Харви Мад, к примеру. Да, образование, перспективы, знакомства, но ведь шестьдесят тысяч в год! А то и побольше. И это не считая остальных расходов.

Выход прост – работа.

Фрейлины принцессы – придворная должность. Если удержаться на ней, то содержание девушки будет обходиться не так дорого, а информация-связи-дружба-любовь все равно в перспективе.

Вот и интригуют семьи, и держатся зубами за должность девушки.

Лиля уже предвидела проблемы с молодняком.

И у каждого по карете. И по нескольку телег. Личные слуги, лошади, собаки и собачки. Да, именно так, в зависимости от размера. Дамские собачки, вариант для ношения на ручках, тут тоже есть. И все это стадо, простите за оскорбление несчастных коров, орет, визжит, выражает свое согласие или несогласие, нескольких дворян Лиля видела с музыкальными инструментами… ой, жуть жуткая!

А еще есть гвардейцы, которые охраняют весь этот балаган.

Только увидев всю процессию, Лиля прониклась глубоким уважением к средневековым монархам. Те переезжали по нескольку раз в год. И ведь оно не лучше выглядело, факт!

Как вообще можно на такое решаться добровольно? Ужас!

Нет.

УЖАС!

Но кто спрашивал ее мнение?

Лиля поклялась, что в следующий раз ни за что. И никогда. И вообще…

Честное слово, она что в Иртон, что из Иртона ехала куда как спокойнее. Потому что были вирмане, которые решали проблему просто. Топором по хребтине. Древком топора, если быть точным. И мигом доходило до всех и каждого!

Топоры – они вообще такие, разъяснительные…

А еще – было единоначалие. Что помогало лучше топора.

Все прекрасно знали, что графиня Иртон – главная, ее слово закон, а кому непонятно – см. выше. О топорах.

А тут что?

Джерисон, конечно, граф, и главный в посольстве, но…

Ох уж это гадкое «но»! Вечно вылезет оно…

Граф Ройвель малым не вдвое старше. И требует уважения.

У графа Элонт родословная длиннее. И тоже требует уважения.

А у молодежи просто мозгов недобор. Они уважения не требуют, но границ между «хочу» и «сделаю» у них просто нет.

Захотел – сделал.

А чем это чревато, что из этого получится… это пусть главный думает, у него голова большая.

Слушать?

Да слушают-то они слушают, уши есть! Только не слушаются! И не собираются! Вообще! И это – меньшая из проблем. А ведь есть еще и другая, тоже не слишком приятная.

Джерисон Иртон – неглуп, и ему можно доверять. Но…

Переиграл он с образом шалопая. И с Анелией вляпался. И с Лилиан, невольно, но крупно.

Для него это посольство – шанс вернуть свою репутацию, показать всему свету, что король не просто так ему доверяет, что ему и можно и нужно верить, что он и не с таким справится.

С трех попыток угадайте, когда все идет вкривь и вкось?

В этом мире не было некоего Мерфи, и закона Мерфи тоже не было. Но Лилиан его прекрасно знала.

Если что-то сможет пойти наперекосяк, оно так и пойдет. С громадным удовольствием.

Вопрос. Она сможет что-то изменить?

Ответ прост. Она постарается. И помочь мужу, и поддержать его, и исправить, что сможет. Все же многое она и сама наворотила, не зная, чего ждать от супруга. А Джес – средневековый граф, которого не устроит образ подкаблучника. Никогда.

Ни в чьих глазах.

Что ж, сама запутала, сама и распутывать будет.

И начала Лилиан с первого дня поездки. Уже сейчас она предвидела, что дорога будет ОЧЕНЬ долгой.

Сначала они с Мирандой честь по чести ехали в карете. Как и положено знатным дамам.

Малявку укачало на втором часу пути. И карета принялась останавливаться каждые десять минут. Сама Лилиан чувствовала себя тоже плоховато, но держалась.

Ладно, она потерпела бы ради Джерисона. Но мучить ребенка?

Пришлось позвать супруга.

– Дорогой, – Лилиан намеренно говорила громко. – Малышку укачивает.

Джерисон чуть растерялся.

Ну да, ребенком занимались мамки, няньки и прочая шушера. Господин граф ограничивался общим руководством и любовью. А как – тут?

Лилиан дожидаться не стала и вручила ему малышку.

– Думаю, если дочка часок проедется с вами, верхом, ей полегчает.

Дочка тоже так думала. А юбка-брюки позволяла ездить верхом в мужском седле.

Лилиан хитро улыбнулась – и скрылась в карете. Начинался первый акт Марлезонского балета.

Примерно через час, когда ушатало и ее, Миранда принялась ныть.

– Папа, ну пожалуйста… ну папа… можно?

Голосок у ребенка был звонкий, слышно ее было за километр, в том числе и всей процессии. Придворные начали прислушиваться, и в итоге Джес махнул рукой.

– Ладно, солнышко, если ты просишь.

Лилиан тоже взяла с собой юбку-брюки.

Все очень просто, аккуратно, строго. Черная длинная юбка, белая блуза, зеленый жилет, вышитый сверху черной нитью. На голову шляпа с полями, на шнурке. Вроде ковбойской, ага.

А что? Ребята целый день работали на ранчо, верхом, в седлах, вот и позаботились о своем удобстве! Хорошую шляпу придумали, и от солнца защищает, и достаточно красиво. Перьев Лиля в шляпу натыкать не позволила, ограничились зеленой лентой и брошью с изумрудом.

Косу подвязать, чтобы по конскому боку не чертила, и вперед. Это на картинке красиво выглядит, всадница с распущенными волосами, или там с развевающимся шлейфом, а в реальности лошади потеют. И пахнут.

И – нет.

Даже если коня кормить розами, он ими пахнуть не будет. Так что подкалываем волосы. Может, еще юбку на подкладку из кожи посадить?

Надо этот вопрос обдумать.

Лиля вспрыгнула в седло аварца, по-мужски, подхватила Миранду, и отпустила Лидарха в галоп.

Помахала Джерисону рукой.

– Наперегонки?

– Давай! – отозвался благородный граф.

Восторженно визжала Миранда.

И – да. Они с Лилиан выиграли. И вовсе даже благородный граф коня не придерживал. Это гнусная клевета.

Как организовано движение кортежа?

Слугами.

Одно дело, когда вы сами куда-то едете, сами останавливаете машину, ставите палатку, с утра ее собираете, сами готовите завтрак-ужин, заботитесь о гигиене…

Это тяжко.

А вот если вы приехали, а все уже готово, палатка стоит, ужин кипит, машину, то есть, коня почистят, а вам предложат искупаться…

Что еще для счастья надо?

Как поняла Лилиан, слуги делились на две части. Те, кто непосредственно обслуживал господ в пути – конюхи, горничные, лакеи. И вторая часть – те, кто заботился о стоянках.

Обозники, иначе говоря. Именно они снимали-ставили палатки, именно они начинали готовить ужин, они дожидались, пока благородные господа разрешат все собирать, собирали, догоняли кортеж, обгоняли его, что не составляло особенного труда, двигались-то господские кареты медленно и неспешно, потом выбирали место для стоянки и начинали обустраиваться там.

Купцы ездили в Уэльстер не первый год и даже не первый век, успели натоптать маршруты, по одному из которых сейчас и ехало посольство. А те, кто более предприимчив, еще и трактиры ставили вдоль дорог.

Но в них Джерисон решил не останавливаться.

Еда, спальня, приятное обслуживание? Безусловно.

Клопы, блохи, вши…

Кто сказал, что это полный список предложенного? Лично Лилиан и близко подходить к постоялым дворам не собиралась, отлично зная, что вывести эту заразу… с ума сойдешь!

А вариант дарить блох Джерисону… Ну уж – нет. Пусть с других дам собирает, если ему изволится.*[3]

Так что вечером остановились на привал.

И пошла атака.

Лилиан и не сомневалась, что это будет. Она интересна. Здесь и сейчас – она та самая неведомая зверюшка, которую хочется потыкать палочкой, загнать под микроскоп, а в идеале еще и препарировать. А вдруг что-то интересное получится?

Она – графиня из глуши, внезапно принятая при дворе, ей позволено многое, ее отец гений, а она сама владелица модного дома Мариэль. Последнее – в перспективе. Портить отношения с ней не будут, но прощупать постараются. И если сейчас она не упустит свой шанс…

Чего уж там!

Попав ко двору, она общалась с отцом, с Алисией, к которой подходить боялись, с Ивельенами, и с герцогом Фалионом.

Ах, Александр. Могло ли что-то получиться между нами?

Нет ответа. И уже никогда не будет. Потому что свой выбор Лиля, как и любая нормальная женщина, сделала в пользу ребенка. Будет Миранде лучше в полной семье и с родным отцом? Если отец обожает свою дочь, не пьет, не бьет, даже не тиранствует, девочка его любит…

Значит, стиснем зубы и наладим отношения. Дети стоят определенных жертв.

А любовь?

Да, любить хочется каждой. Только вот не все можно принести в жертву этой любви. А то Эдоард с Джессимин, вон, долюбились. Чуть полстраны не выгорело.

Стоило оно такой цены?

Стоило вынесенного родной дочери и внукам приговора?

Или…

Нет ответа.

Да и Альдонай с ним, с тем ответом. Лилиан свой выбор сделала, и теперь пожинала последствия. Раньше графиня Иртон была достаточно сильно изолирована от высшего света, а сейчас сталкивалась с ним во всей красе. И не удерешь.

С этими людьми тебе, Лилиан, бок о бок ехать еще больше месяца туда, жить в Уэльстере, а потом еще ехать обратно.

Значит, надо налаживать отношения. Представь, Лиля, что ты на практике в больнице, и вперед! Везде разные коллективы, и часто чем более талантлив врач, тем гаже у него характер. Везде свои правила, взаимоотношения, интриги, проблемы… А учиться-то надо!

Вот и будем.

Слуги оборудовали несколько посадочных мест.

Для молодежи, для старшего поколения, еще парочку – для небольших компаний. Устроили костры, чурбачки вокруг, накрыли все попонами, выставили нечто вроде походных столиков…

Лиля только головой покачала. Она-то представляла, сколько труда на это надо. Они с Лешкой давно, еще в том мире, ходили в походы. На пару дней, на неделю, иногда даже больше.

Это не так легко.

Сама она заняла место у костра для более старших.

Для семейных пар, так сказать.

Рядом устроили костер чуть поменьше, для юных леди, чтобы находились под присмотром, этак, ненавязчиво. И чуть подальше – два костра для молодых людей. Там было весело и шумно, а здесь царили тишина и спокойствие.

Миранда сидела между отцом и матерью.

Лилиан положила себе немного каши, посмотрела на вареное мясо, попробовала.

Да, это вам не шашлычок. Замариновать, что ли?

Ладно, дня через два-три сделаем. И кстати, мариновать с утра можно, а вечером как раз и жарить.

Каша была из пшеничной муки с молоком и медом. Мясо залито соусом.

Вот ведь беда – готовить надо, но… что случится с продуктом, который весь день везут по жаре? Даже по осенней погоде – все равно мясо портится, птица… ее можно везти живой, но сколько надо птицы на такое количество народа?

Купить по дороге?

Разве что. Но тут ведь как – можно купить, а можно и не купить. А благородные господа кушать должны хотя бы два раза в день, и основательно.

Так на столе и появляются каши, обильно залитые сладким – крупу-то вези хоть в Африку, мед, сухофрукты. Мясо варят, а потом везут вареным, на месте чем-то заливают. Тушат овощи, подают их, как гарнир, обильно приправляя теми же соусами, так, что вкус иногда и не разобрать.

И алкоголь, разумеется.

Вино, эль, пиво…

Лиля только вздохнула.

Ладно, перетерпим.

Она попробовала кашу, поняла, что с таким количеством сахара ее родная лошадь через неделю не свезет, отдала тарелку вертевшемуся рядом Нануку, и положила себе в другое блюдо вареных овощей.

Свекла, морковка, фасоль… так, фасоль – в сторону. Ее тоже надо уметь правильно готовить, если не хочешь устроить врагу газовую атаку.

Почти диетпитание.

Репа?

Ладно, и репа сойдет.

Лилиан положила себе поговорить с поваром. С вирманами у нее таких проблем не возникало. Во время путешествия с графиней, они все вместе с удовольствием трескали пшенную или ячменную кашу из одного котла, приправляли сушеным или вяленым мясом, заедали сырыми овощами и никто не жаловался.

Здесь придется выкручиваться.

Джерисон наворачивал и кашу, и мясо – мужчин надо кормить. В любом мире, при всех властях и при любой погоде. Кормить, кормить и еще раз кормить, тогда вас будут любить, любить и еще раз любить. Лиля приглядывала за Мири.

Девочка легко справлялась и с вилкой, и с ножом, и с ложкой.

Аккуратно отрезала кусочки мяса, накалывала на вилку, отправляла в рот. Промокала рот салфеткой, умело пользовалась ложкой и не помогала себе пальцами.

Более того – не болтала без умолку, не лезла к взрослым, просто прижухла между отцом и матерью, и прекрасно себя чувствовала.

Это не осталось без внимания дам.

– У вас очень милый ребенок, граф, – пропела графиня Ройвель.

– Детьми надо заниматься, – выпятил грудь высокородный граф. – Мы с супругой сами воспитываем нашу дочку, вот и результат.

Лиля прикусила язык.

Ну да. Сами воспитываем.

– Только вот этот столовый прибор, – вздохнула графиня Элонт. – Так странно…

– Да, – засмеялся ее супруг. – Можно подумать, мы коровы, и сено в рот загружаем.

О! Сено! Салатики! Вареная свеколка с чесночком, к примеру?

– Зато у ребенка чистые руки и чистое платье, – парировал Джерисон. – Конечно, столовыми приборами надо уметь пользоваться, но на то мы и аристократы, чтобы показывать пример низшему сословию.

С этим постулатом никто не спорил.

И аристократы, и показывать пример.

– А вы, графиня, всегда так мало едите? – графиня Ройвель попробовала найти себе новую мишень.

Лиля развела руками, и отпила из кубка глоток воды.

– Эта еда отличается от той, к которой я привыкла, ваше сиятельство. Приходится ограничивать себя, чтобы в пути не стало дурно.

– Да, – показно вздохнула графиня. – Это дорога, здесь разносолов не предвидится.

Лиля улыбнулась.

Подсечка?

– И в дороге можно питаться вкусно и полезно. Я могу это доказать, но потребуется пара дней и согласие всех присутствующих.

– Думаете? – графиня прищурилась. – Что ж, можно и попробовать, Лилиан? Я могу вас так называть?

– Разумеется, Эрмина, – имена всех, кто ехал с ними Лилиан выучила еще до поездки. – Надеюсь, и вы не будете возражать, если я буду называть вас просто по имени? И вы меня тоже можете называть просто Лилиан. Титул у нас обеих графский, да и возраст примерно одинаковый.

Джерисон едва не подавился морковкой. Ага, примерно одинаковый, в масштабах века. Там разница лет в пятнадцать вообще ничего не значит!

Графиня Ройвель, пойманная на грубой лести, расплылась в улыбке.

– Да пожалуйста, Лилиан.

Миранда дожевала кашу.

– Мам, мы с Лялей погуляем?

– Да, солнышко. Только далеко не уходи, в пределах слышимости. Если что – зови, – разрешила Лиля. – Нанук?

Здоровущий кобель (и когда вырасти успел, зверюга, вчера только привезли кутенком?) зевнул, оценил обстановку и поднялся на лапы.

Хозяйка сейчас при муже, можно ее оставить. Это самец зубастый.

А вот Миранду и Лялечку охранять надо. А то вдруг кто-то захочет обидеть девочек? Особенно скромную пушистую Лялю весом уж килограмм сорок и с такими зубками, что аллигатор позавидует?

Обязательно надо их защищать.

Миранда довольно улыбнулась и отправилась гулять. Графиня Элонт проводила ее задумчивым взглядом.

– Не боитесь отпускать такую малышку?

Лилиан пожала плечами.

– Это вирманские псы. Чего бояться?

– Разбойники, – подумала вслух графиня.

– Две такие собаки дадут время позвать на помощь. В худшем случае. В лучшем… я не отвечаю за уменьшение поголовья разбойников, – пошутила графиня. – главное, чтобы собака не отравилась.

Собеседница улыбнулась.

– Да, пожалуй.

– Когда рядом с ребенком такой сторож – можно быть спокойной. И за жизнь дочери, и за ее честь, – вздохнула Лилиан.

Семена попали на благодатную почву. У графини было три дочери, одна из которых ехала сейчас с мамой и сидела неподалеку, у костра, со сверстницами.

Миранда просто не подходила им по возрасту. Это сорок и сорок пять лет, разницы почти нет, а десять и пятнадцать – очень серьезно. Совсем разные поколения, вкусы, мысли, чувства…

– Да. В наше нелегкое время у девушки должен быть защитник.

Лиля улыбнулась.

– Или защитница. У меня – Нанук, у Миранды – Ляля.

– Красивые имена.

– Да. Нам их привезли щенками, мы сами их растили, никому не доверяли…

– Это, наверное, сложно?

– Что вы! – Лиля искренне удивилась. – Это же вирманские собаки! Джерисон нанял вирман, чтобы те помогли и все разъяснили. И все получилось в лучшем виде.

Джерисону вторично не повезло с морковкой, и граф переключился на мясо. Увяз в нем зубами и подумал, что подметка – нежнее. И даже лошадям повезло больше.

Уж лучше вареный овес жевать. Да, все познается в сравнении.

– А какой у вас конь, Лилиан, – подключился граф Элонт. – Потрясающий! Аварец, верно?

– Да. Лидарха выписали для меня из Ханганата.

– Хм-м… а кобыл к нему уже водили?

Лилиан покосилась на Джерисона, граф кое-как выдрал клыки из мяса, и принялся согласовывать важный вопрос улучшения конских статей. Граф Элонт оказался завзятым лошадником, и мужчины быстро нашли общие темы для разговора. Подключился и граф Ройвель.

Дамы, оставшись без присмотра мужчин, опять атаковали Лилиан.

– Все же, Лилиан, мне кажется, что ездить в седле по-мужски – неправильно.

Ага, то ли дело навернуться с женского седла, – фыркнула про себя Лилиан. – Вон, унесенных ветром вспомни? А скакала бы Бонни в мужском седле, и жива б осталась девчонка!

Конечно, вслух она этого не сказала.

– Дамское седло замечательное, но не приспособлено для длительных путешествий. К сожалению. А в карете и душно, и устаёшь, и мышцы размять хочется. А дочку вообще укачивает.

Дамы дружно закивали.

Видимо, проблема была близка и понятна. Но… поди, решись.

– У вас вообще очень оригинальные наряды, Лилиан, – переключилась на более безопасную тему Эрмина. Но Лилиан даже не сомневалась, что через пару-тройку дней они дозреют до примерок, а там и сами верхом поедут.

Терпеть можно, когда альтернативы нет. А когда знаешь, что может быть иначе, можно лучше и ничем поступаться не придется… надо только вежливо поговорить с приятной молодой дамой…

Процесс пошел.

Постепенно, по миллиметру, отношение так и будет сдвигаться в лучшую сторону. Но работать еще и работать…

Этой же ночью супруги, удрав из лагеря, беседовали под звездным небом.

Миранда, притянув к себе поближе Лялю, спала в палатке, а граф и графиня решили пройтись, полежать и побеседовать об астрономии.

Облачно?

Неважно, главное, дождя нет, и земля сухая.

– Лилиан, признавайся? – Джерисон уже успел немного изучить супругу. – Что ты затеяла?

– Исключительно восстановление твоей репутации в глазах света, – «покаялась» супруга.

– Разговорами о кухне? И одежде?

– А что такого?

– Крутите вы что-то, дорогая супруга?

– И что? Ваша репутация, господин граф, не пострадает от найма вирман и заказа аварца для супруги.

Это верно. Не пострадает.

А уж что потом будут говорить в свете…

Так связи и налаживаются. Потихоньку, полегоньку…

Даст Альдонай, все и утрясется?

Уэльстер, Кардин, королевский дворец.

– Мария, солнышко, посмотри, какое чудо!

Милия поманила к себе падчерицу, и та с радостью подбежала к мачехе.

Материал на платье действительно был чудом. Коралловый шелк, который безумно шел к темным локонам и карим глазам Марии, делал ее кожу прозрачной, а губы яркими. И девочка в нем была прелесть как хороша.

Милия приложила шелк и так и этак, посмотрела, как драпируются складки, и кивнула. Поцеловала падчерицу, и отпустила, погладив темные пряди.

– Так и сделаем.

– Вы так добры, ваше величество, – восхищенно пропела модистка.

– Давайте посмотрим еще вон тот бархат, – не ответила на комплимент ее величество.

Доброта…

А что такое – доброта?

Милия Шельтская никогда не была ни злой, ни доброй, она была благополучной. У нее была хорошая семья, любящий отец и заботливая мать, она была старшей из четырех детей, и привыкла заботиться о младших. Ей не было это в тягость, потому что мать всегда подчеркивала – Милия ее первенка, любимица и лучшая помощница.

И девочка старалась.

Потом отец набрал денег, а это не так легко, когда вы живете в глуши, и вывез дочку в столицу. Милия знала, что ей особенно не на что рассчитывать – не слишком большое приданое, отец всего лишь барон, да и она не так, чтобы красавица.

Каштановые волосы, конечно, хороши, и серые глаза тоже, но ведь есть и красивее! Вот в романах принцессы – те красавицы. Черные локоны, черные глаза. Или золотые локоны и голубые глаза. А она – обыденная.

Но и обычные девушки кому-то да нравятся, правда же? Милия обязана сделать неплохую партию, и помочь братьям и сестричке. И родителям тоже. Это же понятно!

Бунт?

Протест?

Бунтовать можно против общественного строя, но в родной семье, где тебя любят, и на тебя надеются? Ты можешь отстоять свою независимость, но стоит ли игра свеч?

Что на одной чаше весов? Брак по любви, которой ты еще не испытывала, страсти, как в романах, ссора с родными, плохая репутация для тебя и твоей семьи, и неизвестно еще, чем закончатся все эти страсти. Примерно половина романов, кстати, кончалась смертью героев, а это Милию вовсе не вдохновляло. Может, и красиво умереть рядом с телом возлюбленного, орошая его слезами, но… почему бы не попробовать прожить еще лет так восемьдесят? У Альдоная времени нет, возлюбленный может и дождаться.

А на другой чаше весов спокойная жизнь, с мужчиной, который может, и не идеален, но родители никогда не пожелают зла своему ребенку. Разве Милия разберется сразу, хорош ли человек? Конечно, нет. А вот мама с папой разберутся. Делом Милии будет полюбить своего супруга и помогать ему во всем. И помогать родным, и рожать детей, и вести дом, и видеть, как растут твои сыновья и дочери, и сделать их счастливыми… мало?

Знаете, господа, не надо быть неблагодарными свиньями!

Перечисленное – это очень много. Просто не все понимают таких простых истин. Счастлив не нахапавший миллионы, а тот, кому достаточно и пяти золотых.

Юная баронесса была достаточно практична, чтобы понимать правоту родителей и достаточно ленива для бунта. Так что…

Первый бал.

Очарование?

В том-то и дело, что нет.

Для Милии он обернулся разочарованием.

Блистательные придворные кавалеры предпочитали разряженных дам. Изящных, остроумных и богатых. А она – она такой не была никогда.

Провинциальная девочка, этим все сказано. Не настолько красивая, не настолько богатая, чтобы привлечь чье-то внимание, а ведь семья на нее рассчитывает…

А тут еще проходящий мимо дворянин толкнул лакея и на ее платье упало пирожное с гадким кремом, оставляя жуткую ляпу.

От обиды Милия едва не расплакалась и поспешила выбежать из зала, чтобы никто ее не увидел. Надо было замыть пятно на платье, но где?

Королевский дворец в Кардине – настоящая паутина. Даже сейчас Милия иногда путалась, а уж тогда…

Поворот, другой, комната…

Случай?

Неожиданность?

Но миром правят именно они.

Альдонай или Мальдоная привели Милию в библиотеку, в которой ожидал свою фаворитку Гардвейг? Королю стоит только приказать? И дама придет сама?

Да, но какой в этом интерес?

А вот когда ты ее добиваешься, и дама дает согласие, и посреди бала удирает ненадолго, и они прячутся от ревнивого мужа дамы, словно юнцы…

Может, и забавно звучит, но кровь это горячит, как в юности.

Гардвейг ждал. И были отложены в сторону и корона, и прочие знаки власти – не стоит терять время. А вместо великолепной Фелисии на пороге возникла застенчивая девушка.

И улыбнулась, приседая в реверансе. Так искренне, что король сразу ей простил неожиданность.

– Здравствуйте. Простите, что побеспокоила вас, господин.

– Прощаю, – не смог сдержать ответной улыбки Гардвейг. – Кто вы, прелестное дитя?

– Милия Шельтская. Я просто искала, где… вот…

Пятно на платье стоило близкого рассмотрения, равно как и его хозяйка. А потому Гардвейг не колебался.

– Кажется, я знаю, где вы можете разобраться с этой бедой.

Кардин – старый замок. Он полон не только портретов и воспоминаний, но и потайных ходов. Вот в один из них и скользнул король, увлекая за собой опешившую девушку.

Он так и не признался, а Милия не догадалась, с кем имеет дело.

И смывая крем в его спальне беззаботно рассказывала, что отец вывез ее ко двору ради поисков мужа. И она постарается оправдать его надежды, это же папа! И семья.

А семья – самое важное, что есть у человека, правда ведь, господин?

И я так благодарна вам… вы меня просто спасли от гадкого пятна!

Будет ли она при дворе?

Неизвестно. Если папе позволят средства, он просил покровительства у графа Абермаля, но граф пока молчит…. Почему не у короля?

Ну что вы, господин, его величество, это ведь…

Страшный?

Нет, что вы! Наверняка не страшный! Просто это же Король, какое ему дело до такой мелочи? У него государственные дела…

Короли бывают, как обычные люди?

Вы наверняка шутите! Правда же? Это Король, какой же он – обычный?

А Гардвейг слушал Милию, глядел в искрящиеся живым весельем серые глаза, впитывал тепло ее улыбки, и думал, что Фелисия – просто крашеная кукла. Как и большинство придворных дам.

А вот Милия…

У нее было то, чем не могла похвастаться ни одна из его любовниц.

Искренность.

Безбрежная, беспредельная искренность.

И Гардвейг не устоял.

Он проводил Милию обратно, и предложил ей встретиться еще раз. Он пришлет ее родителям приглашение… да вот, скоро будет бал-маскарад. И еще один бал.

Да, он может это сделать, он приближен к королю. И – нет, госпожа. У меня самые честные намерения, клянусь вам.

Милия поверила клятве. Да и как было не поверить? Гардвейг, влюбившись, становился неотразимо убедителен. А время ему требовалось и чтобы Альтрес проверил семью баронессы (что он и сделал, не обнаружив ничего предосудительного), и чтобы Милия привыкла к нему. Гардвейг не был подонком. Он был тираном, он был жесток, безжалостен и плевать хотел на все, кроме государственных интересов, но женщин он никогда не насиловал и не принуждал.

Никогда.

Мог казнить за измену, но это – совсем другое.

А потом бал, второй, третий – и Милия, невинная и очаровательная. И проклятая рана, которая подвела в самый неподходящий момент, и искренне встревоженное лицо девушки…

Когда барон Шельтский понял, кто сватается к его дочери, мужчину чуть удар не хватил. Едва откачать успели.

Конечно, Милия согласилась. И зловещая слава Гардвейга ее не остановила. Как и все соплюшки, она была искренне уверена, что такого замечательного и чудесного мужчину просто оболгали завистники. А вот она все исправит…

Альдонай ли посмеялся, Мальдоная ли нахмурилась – кто знает? Но и первым у Милии родился мальчик, и вторым, и третьего лекари обещали тоже мальчика, скоро уже рожать.

Гардвейг был счастлив. Жену он готов был носить на руках. У него есть сыновья. У него есть будущее!

И Альтрес Лорт был счастлив. И ради счастья брата защищал баронессу что есть сил, никто и косо посмотреть в ту сторону не решался.

И родители Милии были счастливы, одним махом перепрыгнув из баронов в графы, получив неплохое поместье, и выдав детей замуж в хорошие семьи.

Была счастлива и сама Милия. Муж ее любил, у нее были замечательные дети, ну и конечно, она любила мужа.

Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним.

В этом мире не было Шекспира. Но правда жизни всегда остается правдой.

Милия была тихо счастлива своим семейным счастьем. И когда Гардвейг сказал ей про дочек…

Вообще, она про них не задумывалась. Не до того было. Но когда узнала – стоит ли удивляться, что Милия согласилась и взять девочек к себе, и заниматься ими…

Мария, Джейн, Катрин и Элизабет.

Четыре принцессы получили то, чего им недодавали это время. Они получили заботу. Искреннюю – иначе Милия просто не умела. Она поселила девочек в отдельные покои, приставила к ним фрейлин и учителей, сама проверяла все и контролировала – и малышки быстро привязались к «тете Милии».

Когда Милия узнала, что именно произошло в Ативерне, она была в шоке. А потом супруг попросил приглядывать за девочками тщательно. Побеседовать с Марией, подготовить ее к замужеству, заняться приданым – ваши ведь, женские дела?

Милия согласилась.

И занималась Марией, ее приданым, ее воспитанием…

Толкнулся под сердцем малыш.

Скоро, уже очень скоро ему на свет.

Мой мальчик.

Наш сын.

Марии повезет с мужем, Милия даже не сомневалась в этом. Она видела принца Ричарда, и мужчина оставил о себе самые лучшие воспоминания.

Марии будет с ним хорошо.

Главное – правильный настрой.

Когда мужчины дадут тебе все, что угодно?

Когда ты не попросишь больше того, что они могут дать.

Несложный секрет семейного счастья. Осталось объяснить его малышке. Но Мария была умненькой, ласковой и любознательной, она поймет. Она обязательно поймет.

И Милия заинтересованно поглядела на пурпурный бархат. Уже для себя.

Ей ведь тоже надо быть красивой, для мужа!

Уэльстер, поместье Ирнес.

Когда баронессе Ирнес доложили, что к ней прибыл граф Альтрес Лорт, баронесса едва чувств не лишилась. Но потом взяла себя в руки.

– Проси!

Альтрес Лорт времени терять не стал.

– Аделаида, рад видеть. Вы, как всегда, очаровательны.

Баронесса Лидия Ирнес, а некогда Аделаида Вельс, передернулась.

– Ваше сиятельство так добры.

– Не так, – неприятно оскалился горбун, странным образом напоминая при этом какое-то крупное хищное животное. – Ты знаешь, дорогуша, что к нам прибывает посольство из Ативерны?

Баронесса знала. И собиралась на это время уехать подальше, в глушь.

Замуж она вышла совсем недавно, престарелый муж ее вполне устраивал, а вот встреча с Джерисоном Иртоном – нет.

– А придется, – гадким тоном протянул королевский шут.

– Зачем?

Аделаида помертвела, понимая, что отказаться не получится.

– Думаю, Джерисон тебя не сдаст, пожалеет былую любовь. Все просто. Мне нужна Лилиан Иртон.

Аделаида вспыхнула. Пальцы невольно сжались в кулаки.

Все, все из-за этой дряни! Из-за нее погиб Алекс, из-за нее сама Аделаида вынуждена была бежать, из-за нее…

Мысль о том, что Лилиан Иртон не начинала первой, Аделаиде в голову не приходила.

– Нужна?

– Да. А потому, когда посольство приедет, ты постараешься передать Иртону записочку. Старая любовь не ржавеет, тебя оболгали, и все остальное.

– И?

– Все.

Аделаида стиснула кулаки еще крепче, даже не замечая, что ранит себя ногтями.

– А если он сдаст меня властям?

– За что?

– Н-ну…

– Дорогуша, ты – Лидия Ирнес, баронесса, и документы у тебя надежные. И легенда тоже. Потому тебе бояться нечего.

Неубедительно. Но…

– Ослушаться я все равно не смогу?

– Нет. Не сможешь.

Адель расслабила пальцы. Ладони неприятно засаднило.

– Хорошо. Я сделаю, что вы прикажете.

– Вот и умничка. Мой человек сообщит тебе, что и когда написать.

Альтрес кивнул, и не прощаясь, покинул гостиную.

Адель посмотрела на глубокие лунки от ногтей.

Лизнула одну из них кончиком языка.

Солоно…

Кровь за кровь, не так ли, госпожа графиня? Зря этот недомерок решил использовать в своих интригах мстительную женщину.

Ты разрушила мою жизнь, а я постараюсь разрушить твою, графиня Иртон.

Глава 3

Репутация благородного графа

С главой обозников, пожилым мужчиной по имени Том Конкор, Лилиан познакомилась на следующий же день.

Встала почти на рассвете, понаблюдала за разминкой супруга, вздохнула, и положила себе решить вопрос со своими тренировками. Или счесть за них верховую езду? Кстати, полезно для мышц ног и спины, но ведь и руки прорабатывать надо.

Благородные господа еще спали. Джес огляделся и кого-то заметил. Кивнул своим мыслям.

– Лили, иди сюда?

– Да, дорогой супруг?

Недолго думая, Джерисон взял жену за руку, кликнул Тома – и предъявил их друг другу.

– Том, это моя жена. У нее есть какие-то предложения по кухне, будь любезен выслушать и выполнить.

И таким тоном, что продолжение подразумевалось.

А если откажешься, я тебя, каналья!

И ушел.

Лилиан осталась один на один с Томом и решила для начала попробовать договориться. Потом уж, еслли тебя не будут слушать, можно надавить авторитетом, а пока давайте миром решим дело.

– Господин Конкор…

– Просто Том, ваше сиятельство.

Лилиан покачала головой.

– Томас… подойдет?

Мужчина огладил бороду.

Был он невысок, седоволос, лет пятидесяти на вид, и больше всего напоминал гриб-боровик. А Лиле еще и завскладом Сидоренко, который был до невероятности запаслив. Но вытащить что-то из хитрого хомяка не представлялось возможности.

На каждое требование у него находилось шестнадцать отговорок – до реальной необходимости. И достать он мог все. От сгущенки, до лекарств, от сапог до гранатомета. Отец шутил, что Сидоренко и ядерную боеголовку достал бы. Да вот беда – хранить неудобно.

– Слушаю, ваше сиятельство.

– Я в вашу работу мешаться не буду. Просто по вечерам чего-то вкусного хочется.

– Так сладкое ж подаем, ваше сиятельство.

Лилиан грустно покачала головой, намекая, что сладкое это не такое уж и вкусное. Томас развел руками с видом – чего ж тебе надо, зараза?

– Томас, скажите, а до идеи шашлыка у вас додумались?

– Чего, ваше сиятельство?

– Это блюдо из Ханганата, – не моргнув глазом соврала Лиля. – у них там жарко, мясо портится быстро…

Это Томас понимал. И…

– Так ведь сложно что-то изысканное приготовить, ваш-сиясь?

– Госпожа Лилиан. Или просто госпожа, – в ответ сократила Лиля.

Мужчина понял, что сильных проблем не предвидится, графиня вполне адекватна, и чуть расслабился. А Лиля грохнула тяжелой артиллерией.

– Рассказываю рецепт. Скажите, найти вино или уксус, немного перца, и много лука – можно?

– Да. А зачем?

– Маринад сделаем. Для мяса.

– А…

– Лично покажу и поделюсь рецептом, – махнула рукой Лиля. – Сделаем пробное ведро, а там поглядим. Может, и не понравится никому?

– Как скажете, госпожа, так и сделаем.

– Можно ли где-то по дороге купить мясо?

Томас вздохнул.

Можно-то можно, но…

Есть одно но. И даже не одно. Потому как дорога.

Да, люди торгуют. Только вот не весь товар качественный.

– Главное, чтобы свежим было. А если жилы будут – не беда, – махнула рукой Лилиан. – Промаринуется.

Томас прикинул.

– Ваше сиятельство, тут часа через два езды деревенька будет, вот, там можно и мяса бы прикупить? Я людей, обычно посылаю…

Сиятельство кивнуло.

– Денег дам. Лучше берите свинину. К обозу надо будет пристать часа через три-четыре?

– Да, госпожа.

– Отлично. Так и договоримся.

Через три часа Лилиан и Миранда сидели на телеге и разбирали окровавленные куски мяса. Свинка явно была старой, достаточно жилистой, и может быть, даже помершей по причине почтенного возраста, но зато она совсем недавно бегала и хрюкала. Фактически – парное мясо, что и требовалось.

Теперь Лиле нужен был острый нож. А лучше помощь в нарезке мяса на правильные куски.

Томас поглядел на ее труд, и пересадил на телегу еще двоих обозников.

Втроем дело пошло куда как веселее. В здоровущее ведро летело мясо, лук, от которого плакали все хором, вместе с возницей и лошадью, перец, и под конец все залилось красным вином. Дешевеньким, но сойдет.

Лиля помешала продукт, понюхала и закрыла крышкой.

– Это – до вечера. Теперь займемся гарниром.

А что можно придумать из имеющегося? Свеклу варить долго, это если только на завтра. Поставить на ночь, а завтра разобраться. А что попроще?

Можно потушить морковку с луком. Ее просто почистить и нарезать, даже тереть не надо. Можно в сметанном соусе, но и стакан белого вина подойдет, если не сильно придираться.

О!

Тыква!

Одним из любимых блюд детства у Лили как раз и была тыква-горшочек. Делалось оно просто.

Бралась тыква, срезалась верхушка, выскребалась сердцевина с семечками, а потом заполнялась чем-то вкусным. Рис с изюмом, или гречка с мясом, или – вариантов была масса. Однажды даже пшенку с тушенкой смешали, но как пошло!

И в духовку.

Хорошо ее в фольгу завернуть, но Лиля предположила, что Томас найдет и другой способ.

На углях?

Вот и отлично, нам и мясо тоже готовить на угольях.

Нож так и мелькал в руках графини. Где вы видели девочку из гарнизона, которая не умеет готовить?

Томас посмотрел на это дело, хмыкнул и головой покачал.

– Ловкие у вас руки, госпожа!

– Моя мама все умеет! – гордо заявила Миранда. – А знаете, как она здорово дерется?

Вид графини в переднике, надетом, чтобы защитить одежду от случайных брызг и пятен, настолько не вязался с заявкой девочки, что все прыснули. Лиля потрепала Миранду по черной макушке.

– Мири, приличные графини ни с кем не дерутся.

– Почему, мам?

– У них для этого дела муж есть.

– А если я еще не замужем?

– Тогда у тебя есть Нанук и Ляля.

Собаки согласно гавкнули, и с нежностью уставились на ведро мяса, намекая, что верную охрану можно бы и поощрить. Лиля погрозила им пальцем.

Несчастные, голодные песики.

Ага…

Неожиданно дел оказалось много, шампура из веток доделывали уже наполовину на стоянке.

Под руководством графини парилось и тушилось то, что она приказала и так, как приказала ее сиятельство. Отдельный костер она обложила камнями лично, никому не доверяя, и сама ждала, пока угли прогорят.

Томас только головой качал.

Нет, неправильная это графиня. Точно!

Ей что положено?

Ехать в золоченой карете, уставать, капризничать, а она мало того, что все это не проделывает, еще и собачка графини не той породы. Положено ж что?

Мелкую и глазастую.

А эти – крупные и зубастые.

И ножом она владеет, как будто всю жизнь готовила, и рецепты знает… странно?

Томас сначала переживал, потом услышал от графини, что она выросла в доме корабела, мать вообще с верфи, а Августу титул пожаловали, и успокоился.

Ясно все.

Это не совсем дворянка, это почти свой человек.

Уважения это не убавило. А уж когда Лилиан протянула ему первый шампур…

Джерисон потянул носом.

Сомнений не было – пахло мясом. Только как-то странно…

Мясо на костре Джерисон и сам готовил. Чего уж проще – зажарить на вертеле, поливая вином? Но тут было что-то новое, какая-то нотка…

Благородный граф потянул носом – и поехал на запах.

Стоянка уже была готова. Лилиан и Миранда крутились у костра, откуда упоительно пахло мясом. Рядом раскладывали что-то тоже вкусно пахнущее…

Джерисон спешился – и поймал летящий ему на шею мелкий черноволосый снаряд.

– Папа! А мы тут готовили!!!

– Я уже чую…

Кареты останавливались одна за другой, и знатные господа выходили, привлеченные вкусным запахом.

Рассаживались, ждали…

Влет ушел и шашлык, и закуска из моркови, и тыквы с начинкой. Вот со сладким Лилиан не возилась, но никому и не хотелось. И на то, что приготовили как обычно, смотреть-то не хотелось.

Хотя гоголь-моголь можно бы и сделать?

Лиля подумала, что это завтра, если яйцами разживутся.

А как все хранить?

А…

Термос?

Лиля принялась вспоминать, забыв даже про кусок мяса на вилке. Рука невольно опустилась, и Нанук воспользовался ее оплошностью.

Джерисон треснул собаку между ушей, но Лилиан и не заметила. Нанук тоже не заметил, его надо бы поленом, а не рукой благородного графа. Даже ухом дернул – вдруг еще почешут?

Термос…

Та-ак… в детстве она один разобрала на запчасти. Что там было?

Внутренняя колба из стекла. Как она называлась?

О! Сосуд Дьюара!

Наружную поверхность посеребрить, это вполне возможно, вот вакуум создать не получится, но воздушная прокладка тоже сойдет. Просто держать будет меньше, хоть тепло, хоть холод. Потом металлическая оболочка – и горловина из уплотнителя. Чтобы колба не болталась и не разбилась.

Все равно бились, правда. Аля тогда разбитый и разобрала, чтобы посмотреть. Интересно же!

Вопрос.

Из чего сделать горловину?

Но пробки же здесь делают? Надо просто попробовать. Вернется она домой, в Тараль, и обсудит с мастерами. В дороге точно не получится, а вот там… или получится?

Стекло, конечно, надо обговорить с Темиком, а вот если металл, особенно в дороге? Сосуд Дьюара можно ведь и металлическим сделать. Двух – или трехслойным, к примеру. А между стенок что-то такое насыпать – адсорбент?

Активированный уголь? С ним и возни много не будет. А что у него с теплопроводностью?

Цифры Лилиан помнила плохо, но вроде бы уголь должен быть пористым, и теплопроводность у него повышается по мере роста температуры? Максимальная температуры пищи – сколько она может быть? Можем принять по температуре кипения воды. Сто градусов Цельсия.

А минималка?

Минус один градус, чтобы лед держался.

Эх, плохо не знать физику.

Но – металлический сосуд с двойными или тройными стенками, допустим, серебряный или посеребренный как снаружи, таки изнутри. Полировать металл здесь научились.

Внутрь, между стенками, активированный уголь, и запаять. Пробка, крышка.

Нарезку не сделают?

Да и Мальдоная с ней, с нарезкой. Лиля еще помнила советские термосы, на которые крышки не навинчивались, а надевались. Иногда с та-аким матерком! А еще пробки, которыми затыкались термоса, и как эти пробки душевно выковыривались зимой…

И ведь держали температуру! Преотлично держали!

– Лилиан?

– Да? – очнулась от мыслей женщина.

Джерисон смотрел с улыбкой.

– Все было очень вкусно. Спасибо.

Лиля улыбнулась. Обвела взглядом стол.

Полностью чистые, только что не вылизанные тарелки подтверждали правоту супруга. Да и оба графа улыбались более, чем дружески. И графини.

– Замечательный ужин, – Эрмина выглядела довольной. – И мясо такое мягкое…

Еще бы, восемь часов мариновалось. Но это ведь и на ночь можно поставить.

Маринады все отлично знали, мясо вымачивали в вине, в меду, в уксусе, но главное ж что? Главное – мариновать правильно тогда и есть будут. А иначе в рот не возьмешь.

– Да, и вкус своеобразный. Дичь пока прожуешь, зубы в ней оставишь. А это – прелесть просто.

– Это ваш личный рецепт? Поделитесь, Лилиан?

Присцилла Элонт почти с симпатией смотрела на Лилиан Иртон.

Что греха таить, сплетен ходило много, очень много. А реальность оказывается другой?

Милая дама, которая любит падчерицу, причем взаимно, а ведь известно, что детей не обманешь, обожает мужа и знает много всего интересного… откуда?

– Этот рецепт мне привезли из Ханганата, – похлопала ресницами Лилиан. – Делается шашлык очень просто…

– Шашлык?

– Да, оно так называется… мне нравится собирать рецепты, это так интересно! Всегда есть возможность подать к столу что-то новенькое.

И дамы принялись беседовать на вечную кулинарную тему. Во исполнение самого главного завета для счастливой семьи: мужчин надо кормить.

Ативерна, Лавери.

Ингрид на миг прижалась к мужу.

Приникла всем телом, ощутила тепло и спокойствие, надежность и уверенность. И коротко коснулась губами обветренных губ мужа.

– Вернись!

– Обещаю.

Лейф не собирался бросать ни жену, ни сына. Конечно, сына!

Ингрид хотела дочку, но это потом. Вот, штук пять мальчиков родят, тогда и о девочке подумают. Чтобы защитники были у сестренки.

Споры были приятными, потому что заканчивались обычно в постели. А сейчас, вот, приходилось уезжать. И хорошо, что не просто так.

Лейф ехал, как человек правителя Ативерны. И ехал вместе с его высочеством и ее высочеством. Принцесса Анжелина все-таки решилась поехать, посмотреть, что там на Вирме интересного.

Замуж?

Пока – нет. А дальше, кто знает, как жизнь повернет. Мог ли сам Лейф рассчитывать на такую удачу, сидя в Альтвере, в «Свинье и собаке»?

Может, и так получится, что сегодня посол, а завтра труп. Но в таком случае пусть примут его душу родные боги, и в особенности воинственный Хельг.

Всего на Вирму отправлялись десять кораблей.

Один – Лейфа, один Эрика, восемь – лично его величества.

Вирмане считали десятку счастливым числом, и Эдоард не собирался пренебрегать ничем. Ни суевериями, ни предчувствиями… хоть бы и три раза поплевать и два раза постучать! В политике нет мелочей, есть – возможности.

Корабли покачивались у пристани, уходя с отливом. Пора…

Уже махал рукой Эрик, уже соленый ветер моря и свободы трепал привычно волосы, звал за собой, вперед, на Вирму!

Ингрид улыбалась.

Мужчин провожают улыбкой, чтобы зло не прицепилось, а встречают слезами, чтобы смыть горечь разлуки, так уж повелось.

Вот Лейф восходит на корабль, вот поднимаются паруса с нарисованными на них драконами – пусть неведомые звери испугают зло. Пусть не настигнут их в пути шторма и бури….

Ингрид стояла, пока корабли отплывали, стояла бы и дальше, когда они уже скрылись из виду, но чья-то сильная рука опустилась на плечо.

– Негоже, дитя Альдоная.

Женщина повернулась, чтобы увидеть патера Воплера.

Служитель божий стоял и смотрел на нее с укоризной.

– Сама простудишься, дитя заболеет. Неужто тебе такого хочется?

Ингрид покачала головой. Нет, не хотелось.

– Пойдем. Помолимся за их благополучное возвращение.

Ингрид покачала головой.

– Я молюсь своим богам.

Патер хмыкнул, снял с плеч еще и свой плащ, и закутал женщину поплотнее, только нос торчал. Покрасневший то ли от слез, то ли от холода.

От холода, конечно, она ведь не плакала!

– Вот и молись. В тепле и уюте. Не знаю, как там ваши боги, а Альдонай прямо говорит, что к женщинам в тягости отношение особое. Их беречь надо, они готовятся зажечь свет новой жизни.

Ингрид вздохнула – и кивнула.

Не одна она провожала любимого сегодня. Сейчас все женщины столпились рядом с патером, ровно цыплята прижались к курице…

– Пойдемте, патер. Может, кто-то из богов и услышит? И отзовется?

Патер проигнорировал очевидное богохульство. Ясно же, что бог един, и имя ему Альдонай. Но если души этих людей до сих пор пребывают во тьме невежества? Что поделать?

Только постепенно рассеивать тьму.

Хотя бы помолиться для начала. Ясно же, что в освященном храме молиться можно только Альдонаю. Вот и пусть, дело нужное…

Смотрел вслед кораблям и его величество.

Правда, не в такой возвышенной компании. Тахир Джиаман дин Дашшар и два хорька – это вам не служитель Альдоная.

– Думаешь, все будет хорошо?

Тахир пожал плечами. Раз его величество заговорил, стоит ответить.

– Вы вырастили хорошего сына, ваше величество. Он удержится на спине Звездной Кобылицы, когда придет его время.

– Лишь бы оно пришло.

– Вам выгоден этот союз. Вирманам выгоден этот союз. Ваше величество, когда волна стремится встретиться с землей, их ласка становится неизбежна. Как день и ночь, закат и восход – стоит ли противиться предопределенности?

– Волна и земля… А если кто-то будет против?

– Все будет хорошо, ваше величество. Вы дождетесь сына с победой. А я помогу вам дождаться…

Эдоард вздохнул.

Ждал он обоих сыновей.

А Тахир, с присущей ему деликатностью, не уточнял ничего. И так ясно имеющему глаза и уши.

Просто у людей Альдоная странные законы.

Мужчина может иметь столько жен, сколько он в состоянии прокормить, и столько детей, сколько он сможет обеспечить всем необходимым. Саблей, конем и кольчугой для мальчика, золотом и тканями для девочки. У них все просто.

А тут…

Не усложняли бы они сами себе жизнь, вот и беды не было бы…

Вслух Тахир ничего не сказал. А просто посчитал у венценосного больного пульс, покачал головой и накапал успокоительного. Докторус сказал – спать. А докторус всегда прав.

Смотрели и с кораблей на берег.

Ричард стоял у фальшборта в компании Эрика. Вирмане считали, что не стоит оглядываться, когда уходишь в море, поэтому Ричард смотрел назад, а Эрик вперед.

– Говорят, у вас, вирман, принято просить Ньера, морского бога, чтобы плавание было удачным?

– Зависит от того, какая цель. Ньера мы чтим в любом случае, но есть еще Хельг – если мы желаем битвы, Холош – для удачной торговли, Олайв, чтобы удача сопутствовала в государственных делах… в клановых.

– И кого мы будем чтить сейчас?

Ричард смотрел на фигурку отца на пристани.

Какой же он… усталый. Наверное, каждый ребенок осознает однажды, что не родители – его защита от трудностей и опасностей мира, а он готов и должен встать перед ними, заслоняя их, постаревших, от штормов и бурь. Умом Ричард понимал это и раньше, а вот сердцем осознал только сейчас.

– Ньера и Олайва.

– И как?

– Вы, ваше высочество, из любопытства спрашиваете – или присоединиться желаете? Так Альдонай не одобрит.

– А я альдону не скажу, – отмахнулся Ричард.

Эрик ухмыльнулся. Да уж, морской хищник, как он есть…

– Пойдемте, ваше высочество.

– Ричард. Или милорд.

– Пойдемте, милорд.

Эрик прошел на нос корабля.

Команда занималась своими делами, но видели и слышали все. Вирманин поднял с палубы кувшин дорогого вина, отхлебнул, показывая, что не дешевку отдает, а потом передал Ричарду.

– Глоток.

Ричард повиновался.

Вино было замечательное, густое, терпкое, сладкое, из Ханганата. Эрик забрал кувшин и перевернул так умело, что ни капли не попало на крутой борт корабля.

– Раздели с нами вино Ньер, и пусть наша дорога будет легкой.

За борт полетел и пустой кувшин. А чего мелочиться?

Эрик достал из ножен клинок – и резанул себя по запястью, достаточно умело, чтобы не пересечь ни вены, ни сухожилия. Не поперек, а вдоль. Не первый раз уже, рука вирманина была исчерчена белой паутинкой старых шрамов.

– Прими мою кровь, Олайв. И покарай меня, если я тебя опозорю.

Потом облизнул клинок и вернул его в ножны.

Ричард почувствовал себя… ущемленным? Словно его считали… нет, не недостойным, но – вдруг? Пришлось доставать клинок и тоже закатывать рукав.

По коже побежали капельки крови. А больно ведь…

Но Ричард вытянул руку над водой.

– Прими мою кровь, Олайв. Я не совершу бесчестных поступков на твоей земле.

Так же облизнул кинжал и вернул его в ножны.

Кровь все еще струилась по руке, капли капали за борт. Больно, неприятно, но вирмане смотрели… с уважением?

Определенно.

Казалось бы – зачем оно тебе надо, ты же принц? Что тебе до мореходов? Но Ричард прекрасно понимал из каких тонкостей складывается человеческое мнение. Слово там, поступок здесь – и ты всенародно любимый правитель.

Или – нет.

И во втором случае тебя могут свергнуть.

Да, правитель должен работать на свою репутацию ежедневно.

Смотрела в сторону Лавери и Анжелина. И не смогла сдержать вздоха.

Нет, не слез, уж настолько-то ее высочество себя контролировала. Но вздохнуть…

Стояли рядом фрейлины, в шоке от своей поменявшейся судьбы, стояли неподалеку вирмане. Анжелина плыла на корабле Эрика, а как же иначе? И брат рядом…

А остальная свита облюбовала другие корабли, в том числе и корабль Лейфа.

Так странно…

Ты всю жизнь живешь во дворце, ты принцесса, ты никуда не выезжаешь одна – и вдруг? Даже не страшно, странно.

С другой стороны… а когда еще?

Анжелина не жалела ни минуты. Ей уже семнадцать лет, ладно, скоро будет, ее пора выдавать замуж, и кто знает, каким окажется супруг? У принцесс выбор куда как меньше, чем у крестьянок. Тем все равно, с кем в стогу валяться, а у ее высочества – политика. Чувства?

Анжелина безумно завидовала родителям. Их любви, их счастью, их радости. Только вот у отца это был второй брак. А первый – с ее высочеством Имоджин. Правильной и одобренной родителями принцессой. Намек понятен?

Хотелось бы оказаться на месте второй жены, но вряд ли жизнь расщедрится. Выйдешь замуж – и сиди, где муж укажет, а чтобы это преодолеть, надо быть…

Да, надо быть Лилиан Иртон.

Яркой, веселой, искренней, изобретательной…

У нее, Анжелины, так не получится. Никогда.

Сзади всхлипнул кто-то из девушек. Анжелина обернулась.

Ну да, Эшли Лорин.

– Успокойся, – мягко сказала Анжелина. – Все будет хорошо.

Эшли еще раз шмыгнула подозрительно покрасневшим носиком

– Будет ли, ваше высочество?

– Обязательно будет.

– Одно дело – в гости приехать, другое замуж выйти за вирманина…

– А что – мужики на Вирме чем-то отличаются? – искренне удивилась Джин. – Вот не заметила?

– И когда ты их рассматривала? – ехидно поинтересовалась Алия Рейнст.

Джин уловила подтекст.

– Не волнуйся, руками я их не трогала, тебе оставила.

– Ах ты, нахалка!

– Обе вы хороши, – осекла Лора Винст. – Учтите, вирмане между собой тесно связаны. Один расскажет другому, тот – третьему, и кому захочется взять в жены сварливую козу? Вернетесь – над вами даже куры на заборах потешаться будут. Таких красоток даже на Вирме не взяли, испугались…

Девушки замолчали.

Анжелина мило улыбнулась.

– Неволить никто и никого не будет. Но на Вирме у вас будет возможность выбирать. Подумайте, что лучше, стать гарантом мира – или приживалкой? Хозяйкой в своем доме – или обузой в чужом?

– Хозяйкой ли? – вздохнула Алия.

– А ты выбирай мужика головой, а не противоположным концом, – не стесняясь, посоветовала Джин. – Да и в семейной жизни голова должна быть важнее.

Алия сверкнула глазами, собралась что-то ответить, но тут волка ударила в борт корабля, качнула его, и девушка позеленела, шагнула к борту…

Вторя ей, побледнела и Эшли, а там и Лора.

Анжелина чувствовала себя замечательно. Джин тоже улыбалась. А вот девушки…

Когда их начало тошнить, Анжелина трусливо сбежала в каюту. Да, принцесса обязана заботиться о своих подданных, но знаете… когда видишь сразу трех девушек с приступами морской болезни – тут не до заботы. Тут бы четвертой не стать.

Вирмане посмеялись, и проводили страдалиц до кают, обеспечив ведрами. А спустя полчаса Джин сбежала к принцессе.

Лучше уж сидеть и вышивать, или читать вслух, чем метаться между тремя «умирающими лебедями». Нет в ней такого милосердия, что б там пастеры не говорили.

Нету.

Плавание на Вирму началось.

Уэльстер, Кардин.

Спят ли вместе короли и королевы?

Все зависит от данной королевской семьи. Вот у Эдоарда и Джессимин даже покои были одни на двоих, для них расстаться даже на минуту было смерти подобно.

Гардвейг предпочитал раздельные покои.

Он сам выбирал место и время, сам приходил к своей королеве, сам уходил.

Последнее время ему было плохо, и он предпочитал оставаться один.

Когда спать хочется, а боль уснуть не дает, когда в ноге словно раскаленный гвоздь ворочается, когда гадкие лекарские настойки повергают в состояние дурнотной полуяви – кому ж захочется показывать такое близким людям?

Королю и не хотелось.

Милию он любил.

И просто так, и за сыновей, и ему вовсе не хотелось, чтобы жена становилась свидетельницей его мучений. Для того докторусы есть, вот пусть они и разбираются. А королеве он будет показываться сильным, добрым, улыбающимся…

Мало ли что там жена говорит и как рвется за ним ухаживать. Нечего! Мужчина он – или уже кто?

Сейчас это было намного легче.

Благодарение Альдонаю, нашелся докторус, способный вылечить его. Рецепт Тахира дин Дашшара работал, язва постепенно рубцевалась, нога болела все меньше, а ограничения…

Вот уж чего Гардвейг не признавал никогда и ни от кого. Он делал, что пожелает, брал, что хотел, и не собирался никого слушать.

Но…

Старшему сыну еще и пяти нет.

Случись что с Гардвейгом, и на кого останется страна? Да пропади он пропадом тот Уэльстер, хотя и жалко, но – его семья? Ведь тоже пропадут без него.

Милия страну не удержит, никак. Альтрес поможет, но ему будет тяжко, слишком тяжко. Это если не убьют. Начнется раздор, смута, хаос, под шумок соседи подключатся, себе кусочки отгрызать, та же Ативерна, вирмане начнут бесчинствовать на море – одним словом, надо жить!

Надо держаться.

Худо ли, бедно, но держаться.

Выжить, дожить… Альтрес, болван, как ты только умудрился так влететь?

То, что брата пришлось отослать на целый год, откровенно нервировало короля. Привык он к своей горбатой тени.

Не просто привык – сроднился, сросся, прикипел всей душой, это ведь его молочный брат! Что тут еще скажешь?

Вот и сейчас лежал его величество в кровати, смотрел на стену и думал, и мысли его были нелегки, словно камни. Измученный разум искал выходы, и не находил их.

То ли он придремал, то ли что-то еще…

Она стояла у кровати.

Зеленый монашеский балахон, капюшон, из-под которого падают пряди темных волос, темные глаза… капюшон падает на плечи, и Гардвейг замирает, пораженный.

– Бетти?

Его третья жена.

Альбита, Бетти, как он называл ее, а жена все сердилась, и говорила, что так – слишком простонародно, разве нельзя назвать ее Алли? Хотя бы?

Та самая, которая родила ему одну за другой четырех дочерей, и он развелся с ней, отправил в монастырь.

Потом от Альтреса он узнал, что ее величество скончалась, и не стал уточнять подробнее. И так понятно, что ей черепица на голову упала. К примеру.

Или грибами отравилась, которых Бетти не терпела и не ела никогда.

Свергнутых королев в живых не оставляют, равно, как и бывших королей. Не бывает в этой работе – бывших. Власть – такой наркотик, от которого не откажешься добровольно, если кто и вкусил из этой чаши, считай, навек отравлен.

– Разве нельзя называть меня Алли? Сейчас, когда ты убил меня?

Она совсем не постарела с того дня, и морщин нет, и он ощущает себя старым и уродливым рядом с ее ослепительной красотой. Черные пряди змеятся по зеленому сукну, собираются обвить, задушить…

– Алли…

– Стоило умереть, чтобы это услышать.

Женщина грустно улыбается.

– Ты мертва, – вспоминает Гардвейг.

– Да. Я мертва. И ты скоро будешь со мной. Будешь мой… за что ты убил меня, Гард?

– Мне нужен был сын. А ты мне не могла его дать.

– Я дала тебе четырех дочерей. Стоило тебе еще немного подождать, и у нас был бы сын. Но ты полюбил другую, ты так спешил, – голос шелестит поземкой по кладбищу, вьется по спальне, и кровь стынет в жилах у короля. – Ты счастлив, что избавился от меня?

– Алли…

Что тут ответишь?

– Я поцелую тебя – и ты уйдешь со мной. Помни это!

И ледяные влажные пальцы касаются щеки короля.

Страшные, костлявые…

Гардвейг кричит, и от его крика видение вспыхивает ослепительным бликом света, и исчезает, а в комнату уже вбегают слуги…

– Ваше величество?

Но Гардвейг не может ничего сказать.

Он смотрит туда, где стояла ОНА.

На ковре лежит любимый цветок Бетти.

Белая лилия.

Спустя час, почти на другом конце города, женщина от души хохотала.

И стирала с лица примерно полкило косметики, и рассказывала обо всем случившемся мужчине, который покручивал на пальце перстень с рубином.

– Ты бы его видел! Нет, ты бы его видел!!! Он был похож на карпа! О, бедный Гард, у него глаза из орбит вылезли, и рот так приоткрывался, ам, ам, и мне его совсем не жалко! Вообще не жалко!

Она от души смеялась, и герцог невольно улыбнулся в ответ.

– Ты рисковала сегодня, дорогая.

– Робер, милый, я понимаю! Я все понимаю! Но дай мне хоть кусочек счастья! Я ведь не много прошу!

Да, ты просишь не много, ты просишь все, – помыслил мужчина, мило улыбаясь своей любовнице.

– Алли, это было первый и последний раз. Ты меня поняла?

– Да.

– И теперь ты сидишь тихо. Скажи спасибо, что король отослал своего горбуна. Вот уж кто сейчас встал бы на след!

Женщина надула губки.

– Отослал ведь!

– Все равно это не повод рисковать. И тобой, и нашими людьми.

– Робер, не будь букой!

Мужчина вздохнул.

Речь идет о серьезном деле, заговор вошел в решающую стадию, на кону вся страна. И все может полететь в пропасть потому, что вздорной бабе хочется прежде всего отомстить.

Ну… ладно!

Ему тоже хочется отомстить, а уж потом все остальное! Но у него есть веские причины! Его любимую убили, безжалостно и жестоко. И…

Что он – не мог остановить Бетти? Да мог, сто раз мог.

Но ему тоже хотелось не просто убить. Помучить.

Поиграть, как кошка с пойманным мышонком. Дать Гардвейгу понять, за что он умирает.

За кого!

Пусть названо не то имя, пусть. Камилла все равно упокоится с миром.

Поэтому, когда ее бывшее величество решила наведаться к бывшему же супругу, герцог не препятствовал. И отдал распоряжения своим людям.

Как все было подстроено?

Да просто.

Если один из ваших людей служит королю, остальное становится делом техники.

Провести женщину по потайному ходу – несложно. Выпроводить ненадолго других слуг – тоже. Или просто подмешать им в вино сонный порошок, кому как.

И вот в спальне короля возникает призрак. Произносит свои речи, оставляет лилию… вообще-то сейчас для них уже не сезон, но эввиры – те еще хитрецы. И цветы выращивают круглый год. Колдуют они над ними, что ли?

Мальдоная их разберет.

И пока король в оцепенении, призрак исчезает.

Все просто.

Ледяные пальцы – кусочек льда в руке. Лед тает, потому они и влажные.

Вспышка – чтобы король зажмурился и не заметил, как открылась дверь гардеробной. А уж оттуда, другой дверью в нужную комнату и в потайной ход. И ноги…

Герцог понимал, что рискует. Что нарывается. Что…

Месть была приятна. И отказываться от нее мужчина не хотел. Пусть опосредованно, но больше-то ему ничего и не нужно было. Совсем ничего.

Хочет Альбита править – пусть правит. Его вполне устроит труп Гардвейга.

А власть… просто приятно будет знать, как корчится душонка Гардвейга в лапках Мальдонаи, наблюдая за тем, что происходит на земле. [4]

Герцог поднялся, подошел к любовнице-союзнице, и поцеловал ее в шейку.

– Я верю, прелесть моя, ты была великолепна. Только надеюсь, что короля удар не хватил.

– Когда я уходила, орал, словно живой.

– Все равно – хватит. Я не хочу, чтобы он так легко подох. Пусть помучается.

– Да, пусть помучается, – словно в забытьи прошептала экс-королева.

На губах женщины расцвела нежная улыбка. Почти любви.

Почти счастья.

Свершающейся мести.

Ативерна, в дороге.

Услышав про идею ее сиятельства, Том Конкор задумался.

– Думаете, получится, ваше сиятельство?

– Деньги я свои заплачу. Попробуем. Получится – хорошо, нет – подумаю, где я ошибалась.

Том почесал затылок.

Чтоб так получилось? И еда оставалась горячей долгое время? Или холодной? И уж всяко меньше портилась?

Насчет последнего Лиля тут же разочаровала.

– Надолго не хватит. Может быть, день. Не больше.

И то было неплохо. Все меньше возни, и по жаре хорошо бы холодного глотнуть. Или горячее с утра приготовить и везти…

Если целый день, да по жаре – ничем не убережешь, что не прокиснет, то протухнет. Или мясо так сложить, да льдом пересыпать…

Применений было много. Стоит попробовать?

Том прикинул, где можно найти ближайшего ювелира.

– Мы сегодня мимо городка проезжать будем. Лостр называется.

– Не слышала, – пожала плечами Лиля. – Большой город?

– Что вы, ваше сиятельство, дыра – дырой. Но серебру кузнец там есть, и неплохой. Мастер Шмульц.

Лиля подняла брови.

– Эввир?

– Ваше сиятельство, человек он неплохой. Я сам у него покупал иногда, а что эввир и безбожник… гхм.

Том осекся.

Ее сиятельство от души посмеивалась. Судьба у нее такая, что ли, с эввирами работать?

Лостр оказался небольшим городком. Две улицы, несколько лавок…

Джерисон выслушал идею супруги, и махнул рукой. Чем бы жена не тешилась…

Как опытный мужчина, он отлично знал, женщинам надо делать подарки. Но что подарить супруге? Вот ведь где проблема? Раньше его никогда этот вопрос не мучил, а сейчас, после того, как он влетел с подарками… да уж,, стоит только вспомнить, как мать хохотала, и сразу откуда-то проявляется фантазия. Итак, что может подарить супруге благородный граф?

Драгоценности? Ей эввиры могут такое предложить, что не всякой королеве впору.

Ткани, наряды, новинки? И в этом сложно конкурировать с ее мастерицами.

Зверье? А то ей мало!

Джерисон честно поломал голову, и спросил у супруги, чего ей хочется. А то как-то и неправильно даже, посторонним бабам он кучу всего передарил, а родной жене…

Лиля долго смеялась.

А потом предложила Джерисону красивую розовую ленту.

– Зачем?

– Повяжешь, и скажешь, что лучший мой подарочек – это ты! Место для повязывания указать?

Процесс примерки ленты затянулся до утра. Но определенное неудобство Джерисон испытывал, и когда супруга попросила заехать в городок, согласился, не раздумывая.

На ночь.

Получится на полдня и на ночь, как раз дамы отдохнут, мужчины тоже отдохнут… от дам, и кони отдохнут, и обозники, и слуги.

Ладно, заедем.

Хотели позднее, но раз супруга попросила – надо.

А Лиля тем временем рисовала колбы.

А ведь если разобрать термокружку, там вообще простой пенопласт, как изоляция. Может, и тут что-то такое? Тот же уголь она добавит, но чтобы не возиться с получением – цеолит? Вполне себе природный материал. Не вакуум, но хороший поглотитель, может и сойдет? Или глина? Только не всякая…

А как приятно будет глотнуть холодненького в жаркий день, или наоборот, горячего – в дождливую погоду? Не останавливаясь, не разводя костра?

Миранда слушала маму и думала.

Джерисон тоже прислушался, и принялся чесать в затылке.

Делали такое раньше?

Нет, не делали. А как это пришло в голову Лилиан?

Подумалось, вот… попробуем?

Джерисон махнул рукой, и решил сходить вместе с женой к этому мастеру Шмульцу. Мало ли что? Мало ли кто?

Лавку эввира искали аж вчетвером. Вся графская семья, плюс Том в качестве проводника и старого эввирского знакомца. Это не считая свиты из вирман. Нашли быстро, но…

Лавка была закрыта.

На двери – грубо намалеван белый голубь. И доской поперек заколочено.

Лиля вопросительно посмотрела на супруга.

– Что это такое? Он ведь не уехал?

Граф посерьезнел.

– Лили, это не шутки. Поехали отсюда.

– Джерисон!

– Поехали, по дороге объясню.

Лиля кивнула, тронула Лидарха, и подергала супруга за рукав. Тот ее не разочаровал.

– Видимо, кто-то из семьи ювелира преступил заветы Альдоная.

– Чего?

– У него в семье нашли или шильду, или суравса.

– Шильду знаю. Суравс… мужского рода? – уточнила Лиля.

Джес кивнул.

– Да. Лучше не связываться.

– Почему?

– Потому что будет суд, разбирательство с храмом…

– Я могу написать альдону Роману. Хоть сейчас.

– О чем? – ласково поглядел Джерисон.

Лиля задумалась.

– Милый, а где ведется следствие?

– В магистрате.

– А можем мы туда прогуляться? И узнать подробнее? О чем писать, кому писать…

Том слушал с явным одобрением. А потом кашлянул, намекая, что ему тоже хорошо бы слово дать.

Джерисон бы лучше дал по шее, но – сам ввязался. Знал бы – никогда бы!

Поздно. Том Конкор еще раз прочистил горло, и заговорил.

– Ваше сиятельство, я мастера Шмульца уж лет десять знаю. И дочку его знаю. Поверьте, не безбожники они. Хоть Шмульц в храмы и не ходит, но ради дочери он еще лет шесть тому как посвятился.

– Вот как?

– И дочь в храм сам отвел, еще к старому пастеру. Когда сын, оно проще. А когда дочка, да единственная, кровиночка, любимая… Шмульц так рассудил – пусть Альдонай позаботится, коли он сам не сможет.

Джерисон понял, что просто так от него не отстанут, и кивнул.

– Ладно, съездим.

Лиля усмехнулась.

Историю она знала отвратительно, но про выкрестов что-то слышала. И про причины… Альдонай там был на последнем месте. Чаще работали налоги, льготы и дурость соседей. Людям было проще демонстративно повесить на шею крест размером с кистень, и соблюдать внешнюю сторону обрядов, чем бороться со всем миром.

Зачем?

И Лиля сильно подозревала, что местный мастер-эввир поступил так же. Голубь Альдоная есть, в храм сходить можно, а уж что там в душе, или в потайной молельне – никого не касается.

Ладно!

Ювелир ей все равно нужен, а если удастся хорошему человеку помочь – тем лучше.

Магистрат Лостра ничем не отличался от магистрата Альтвера. Разве что последний был побольше, и народ там шевелился поживее. Порт, торговля, прибыль.

Лостр на удачной дороге не стоял. Раньше может, что и было, но в последние годы зачахло. Так, городишко. И магистрат – два этажа, четыре комнаты.

Визит четы Иртон произвел впечатление на все население городка. Представьте себе, захолустный городишко, дворов так в пару сотен, в котором самая острая новость, сколько яиц снесла соседская курица и кто к кому на сеновал бегал, даже не город, почти деревню, и тут подъезжает к мэрии лимузин ценой в полгорода, из него выходит президент – и топает внутрь. Так, к примеру.

Вот-вот.

Лилиан в своем экзотическом наряде, Миранда – тоже экзотика, только для детей, Джерисон, с графской изумрудной цепью, и посольским бантом, и – кони.

Лидарх стоил, переводя на деньги двадцать первого века, как «феррари» последнего поколения. Конь Джерисона аварцем не был, но на «майбах» тянул спокойно.

Плюс еще свита.

Лилиан могла поехать одна, в крайнем случае с вирманами, которые давно плюнули на приказы и просто охраняли графиню. Иногда – от ее собственных безумных идей.

Джерисон без свиты не ездил. То есть – двое вирман, двое гвардейцев. Том просто терялся на этом фоне. Человек – и человек, обычный. А вот эти…

И все это двигалось в магистрат.

Тут-то Лиля и поняла, чем отличается средневековый аристократ от человека ее времени. И почему вирмане иногда так на нее смотрели. И не только вирмане.

Джерисон подхватил Миранду на руки, раз уж дочка просится, и с размаху открыл дверь в магистрат ногой. Кажется, от нее что-то отлетело, но графу было наплевать. Он прошествовал в центр комнаты и огляделся с видом английского лорда, попавшего на свалку. Этакое невыразимое презрение.

– Граф Иртон к мэру города. Доложить немедленно.

Ни тени сомнения, ни размышлений.

Граф отдал приказ, шевелитесь, твари! Рысью!

Чиновники, которые сидели внизу, заметались вспугнутыми мышами. Лиля наблюдала с искренним удовольствием.

Ах, так бы в двадцать первом веке. Открыть дверь с ноги, да рявкнуть, чтобы забегали… нет же! За справку, бумажку, за то, что тебе и так причитается набегаешься – рехнешься! А эта милая манера футболить просителя от одного чиновника к другому?

Графа Иртон на них нет!

А то – она. Вежливо, корректно…

Надо было просто послать Лейфа и приказать разрубить во-он те три стола и двух чиновников. Не сообразила. Но где ж ей было знать, как надо?

Для Джерисона чиновник – канцелярская крыса, по определению ниже дворянина, а у нее в подкорку въелся даже не страх, а скорее опасение. Никто ведь не тягает за хвост крокодила? Просто так, для удовольствия? Вот и она – не. А надо бы.

Это ведь, оказывается, не крокодил, а вовсе даже ящерка. Мелкая, типа веретеницы.

– Ваше сиятельство?

Со второго этажа медленно спускался мужчина, выставляя ненароком напоказ баронский браслет с сапфирами и такой же перстень на жирной лапке.

Мэр хорошего впечатления не произвел. На Лилиан – точно.

Этакий мелкий удельный князек, который у себя на подворье царь, бог и ясно солнышко. И плевать ему, что размер подворья – два на два шага. Главное покомандовать.

Лет тридцати пяти на вид, с красным носом любителя выпить и брюшком любителя закусить, с намечающейся плешкой на макушке и бегающими карими глазами.

Нет, Торий куда как приличнее выглядел. И вел себя с большим достоинством.

Хотя… она – не Джес. С графиней можно покачать права и поотстаивать свое мнение. С графом можно пособирать выбитые зубы сломанными пальцами.

Супруг посмотрел на мэра, словно на мадагаскарского таракана.

– Достопочтенный…?

– Орас Убарт, к вашим услугам, ваше сиятельство, – отвесил вежливый поклон мэр.

– Что случилось с мастером Шмульцем?

Лиля едва не открыла рот от удивления.

Вот так? В лоб? И…

Нет, дура тут все-таки она. Потому что в глазах мэра мелькнуло нечто такое, заставившее насторожиться. Лиля готова была поставить в заклад самое ценное – конспекты по фармакологии за весь курс, против дохлой крысы, что бы ни случилось с эввиром, без мэра там не обошлось.

Мэр кашлянул, но Джерисон даже слушать не пожелал.

– Немедленно доставить его ко мне. Десять минут, время пошло.

Че-го?

Ах ты… граф средневековый! Это же ее выражение! Еще от отца подцепленное, и благополучно применявшееся Лилиан. Нахал!

Возмущенный взгляд подействовал, его сиятельство развернулся к супруге. И как всегда, понял все по-своему.

– Прости, дорогая. Сейчас приведут этого эввира, и мы отправляемся отдыхать.

Мэр кашлянул, намекая, что он здесь есть. И хочет высказаться.

Лиля прикинула, не наладить ли производство лакричных лепешек?

Они с мамой делали в девяностые. А что? Нет лекарств, крутись, как хочешь? Может, сделать и предлагать людям? А то раскашлялись, в кого не ткни!

Джес обернулся на кашель и посмотрел на мэра с выражением: «не понял, почему вы еще не там?».

Барон оказался достаточно крепким.

– Ваше сиятельство, это невозможно.

Лилиан залюбовалась супругом.

Нет, у нее так не получалось. Гримасничай, не гримасничай, но вот это потрясающее выражение: «что за шутка здесь прозвучала?» – не воспроизведешь.

Джерисон вполне искренне не понял, в чем вопрос. Как кто-то смеет ему противоречить?

– Объяснитесь, достопочтенный.

Барон кхекнул.

– Эввир и его дочь содержатся сейчас при храме. И будут осуждены, как еретики.

– Мастер Шмульц и его дочь святились, – Джерисон говорил абсолютно убежденно. – Они не еретики.

– Доказано, – почти взвизгнул мэр, – что девчонка – шильда!

– Да неужели?

– Да! Граф, это дело Храма!

– Дорогой! – Лилиан захлопала в ладоши. – Как интересно! Шильда? Настоящая?

– Да, дорогая супруга, – Джерисон не понял в чем восторг, но Лилиан поддержал.

– Ни одной еще не видела! Можно посмотреть?

– Шильда, шильда, хочу увидеть шильду!!! – взвизгнула Миранда.

– Пожалейте невинного ребенка! – взмолился мэр.

– Я хочу! – взвизгнула Мири на три тона повыше. – ХОЧУ!!!

Еще и ножкой топнула поганка.

– Ничего, альдон Роман отпустит нам этот грех, – показно вздохнула Лилиан.

Мэр побледнел, осознавая уровень визитеров. Он сам век альдона не увидит, а тут так просто… им грехи отпустят? Оххх… занесло столичных птиц в тихий городок!

Графу оставалось только развести руками.

– Хорошо, дамы, если вам так хочется… Говорите, в подвалах Храма? Едем, дорогая.

Джерисон ловко подхватил супругу под локоток Миранда подцепилась к отцу с другого бока. Видимо, мэр владел искусством нуль-транспортировки, потому что успел преградить им дорогу.

– Ваше сиятельство… я прикажу доставить девку сюда?

Лилиан посмотрела на Джерисона.

– Милый граф, может быть, мы все же проедемся в храм? Мне требуется помолиться?

Джерисон прищурился на мэра, отчаянно потеющего, и принял решение.

– Графиня, я предлагаю вам сначала посмотреть на шильду, а уж потом очистить душу от возможного греха. Так будет лучше, поверьте.

Мэр перевел дух.

– Ваши сиятельства, позвольте предложить вам вина, или…

Лилиан покачала головой. Джерисон тоже.

После Анелии у него развилась идиосинкразия к разного рода угощениям. Перебьется!

– Мы подождем просто так.

Мэр кивнул, и предложил гостям устраиваться. И все-таки приказал принести вино.

Лиля обменялась понимающими взглядами с Джерисоном.

– Что-то неладно, – говорили зеленые глаза.

– Разберемся, – Джерисон был полностью уверен в себе. Граф сказал, попробуйте не сделать! Лиля бы орала, ругалась, изобретала ненужные окольные пути там, где надо просто идти вперед и верить в себя. Джерисон так и поступал, и все ему верили, и повиновались.

И Лиля подумала, что неплохое ведь разделение труда можно устроить?

Она изобретает и занимается целительством. Супруг защищает ее интересы в обществе.

Если только Джерисон согласится…

Ах, ваше величество, вы мудры, аки змий. Отправить супругов в дорогу, вместе, в результате либо они передерутся, либо все же подружатся и начнут понимать друг друга. Кажется, именно ко второму варианту они и склоняются?

Девушку доставили примерно через полчаса. И Лиля присвистнула.

Красота?

Однозначная.

Представьте себе тонкое, почти иконописное лицо, с громадными, широко расставленными глазами, с черными дугами бровей и белой мраморной кожей без единого пятнышка, с небольшим свежим ротиком и тонким, красиво очерченным носом. И все это в обрамлении гривы черных как смоль волос.

Джерисон тоже присвистнул.

К очаровательному лицу добавлялась еще и фигура. Того самого типа, который от века привлекал мужчин.

Высокая грудь, тонкая талия, округлые бедра и длинные ноги. Через прорехи в платье это было отлично видно. Равно как и синяки на тонкой шее. И…

Лиля пригляделась.

Девчонка была просто сломлена. А еще…

За спиной выругался Гэл, который неотлучно состоял при ее сиятельстве. Выругался на своем языке, но вирманский Лиля освоила достаточно быстро. Это как русский и украинский, языки-родственники. Или как английский и староанглийский.

Знаешь один – поймешь и другой.

– Баб насиловать… суки. Оторвать бы им … вместе с … и в уши засунуть.

Джерисон смерил вирманина грозным взглядом, но кажется, был полностью согласен. Благородный граф имел успех у женщин, но никого не насиловал. Кроме… кроме своей жены, черт возьми!

«Лежите смирно, мадам, может так мне удастся что-то сделать…»

Воспоминания были гадкими. И чтобы избавиться от них, Лиля поступила, как все женщины.

Разозлилась.

– Насиловать женщин? Какая доблесть!

Сказано было едко и насмешливо. Барон аж подскочил на месте от возмущения.

– Ваше сиятельство! Это шильда!

Лиля посмотрела на него, как на разновидность мокрицы.

– Доказательства?

– Она сама призналась!

– И сама кого-то изнасиловала? – Джерисон понял, что еще пара минут, и его жена глаза мэру выцарапает, пришлось вмешаться. – Сама кинулась, сама себе синяков наставила…. Какие интересные синяки, благородный граф встал из кресла и одним пальцем приподнял подбородок задрожавшей, как осиновый лист девушки. – Да, ее держали за горло.

– Она сама все сделала! – взвизгнул барон, понимая, что история трещит по швам. – Сами ее спросите!

– Что вы, – медом в голосе господина графа можно было королевскую поварню на год обеспечить. – Мы ничего спрашивать не будем, мы доставим сюда ее отца. И у него спросим.

– Я… я против! – рявкнул мэр.

Джерисон пожал плечами.

– Я – граф Джерисон Иртон. Я племянник его величества. Если через полчаса я этот городишко запалю с восьми концов, я даже отвечать за это не буду. А если некий очень умный барон незадолго до этого подавится моим клинком…

Намек был понят.

Полным дураком барон не был, а потому кивнул клеркам, но Джес покачал головой.

– Э, нет. За мастером пойдут мои люди… где он?

– У меня. Под замком.

Граф кивнул.

Это в столице был Стоунбаг, было и еще несколько тюрем, хоть для простонародья, хоть для благородных, а в провинции с этим было проще. Пристраивали к магистрату пару сараев, или подвал оборудовали под это дело. Долго все равно там никто не сидел.

Кого-то определяли на виселицу, кого-то на рудники, на галеры… Содержать преступников за счет государства? Здесь такое и в голову никому не приходило, ладно еще аристократов, но всякую чернь?

Денег в казне – нет! Пусть либо сдохнут, либо пользу приносят!

Олаф, второй из вирман, исчез за дверью.

Лиля встала из кресла и подошла к девушке.

– Ты действительно шильда?

– Да, госпожа.

– Посмотри на меня?

Девушка медленно подняла глаза. Лиля еще раз вздохнула про себя. Встречается же такая красота… но вслух она сказала нечто иное.

– Почему зрачки не вертикальные?

Мэр аж слюной подавился.

– Ва… кха! Ше… сиясь…

– У шильды должны быть вертикальные зрачки! – Лиля говорила даже возмущенно. – А тут – нет?

– Правда, мам! – Миранда подключилась к игре, понимая, что сейчас не получит по попе за вмешательство. – Где зрачки?

– Зрачки нормальные. Насиловать… девочка, ты кого изнасиловала?

Увы, на этот вопрос тоже ответа не было.

Кто бы и чем не угрожал девушке, но такого они не предусмотрели. Максимум, чего ожидали от Лилиан – это потыкать в сторону шильды пальчиком, громко повизжать в испуге и спрятаться за спину мужа. Но уж точно не допроса.

– Милый, я разочарована, – Лилиан развела руками. – Вы мне обещали шильду, а это какая-то сопля.

– Мне это тоже интересно, – прищурился Джерисон. – Где настоящая шильда?

– Я настоящая, – прошептала девчонка.

– Ха! – высказалась Мири. – Врешь ты все!

Джерисон исподтишка показал дочери кулак. Мол, не зарывайся, по попе дам!

– Виконтесса Иртон, извольте не вести себя, как площадная девица.

– Папа, но она врет, врет, врет!!!

– С этим мы еще разберемся. И разъясним.

Не успели.

В комнату вошел Олаф с мужчиной явно эввирской наружности.

Мастер Шмульц оказался седовласым стариком неопределенного возраста. Грязные патлы спутались серыми сосульками, на лице видны синяки, одежда, некогда дорогая и хорошая, изодрана…

– Дочка!

– Папочка!!!

Удержать эввиров не смогли бы и решетки. Друг к другу они кинулись так, что стражников в стороны снесло и по углам припечатало.

Девушка рыдала на груди у отца, и лепетала что-то, старик гладил ее по волосам и явно утешал, мэр попробовал было что-то вякнуть, но Джерисон посмотрел так ласково, что барон промолчал.

Ссориться с племянником короля?

Своя шкура, она ближе к телу и дорога хозяину.

Совершенно внезапно эввир отпустил девушку, и упал на колени, протягивая руки к графу.

– Умоляю о милосердии! Мы невиновны!

Джерисон вскинул брови.

– Да неужели?

– Вина моей дочери в том, что она красива! И ее захотел пастер Моллер. Рута отказала, и пастер сказал, что она еще пожалеет. Не прошло и месяца, как ее объявили шильдой. Нас безвинно схватили и бросили в тюрьму.

– Я же говорила, что зрачки не вертикальные, – хмыкнула Лиля.

Джерисон перевел взгляд на мэра.

– Что вы скажете, достопочтенный?

Барон покраснел, побледнел, и возмущенно топнул ножкой. Неубедительно.

Речь тоже была неубедительной и сводилась к тому, что верить эввирам – нельзя. Никогда, никак, нигде…

Лилиан все было понятно.

Маленький город, три кита, три столпа – власть, деньги, церковь. Или храм, как здесь.

Если эти трое работают согласовано, город процветает. Но и так – дружить стараются. Удобно же. Мэр, к примеру, ворует, купец из присмотренных пускает эти деньги в оборот, а прикормленный пастер уверяет паству, что плохо им живется не из-за воровства мэра, а из-за их тяжких грехов.

Все при деле, всем весело.

Но сотрудничество подразумевает и определенные бонусы. К примеру, если одному понравилась девушка, то второй может шантажом… фу! Схема ясна и примитивна.

Девчонку объявить шильдой и во власть пастера. Ее отца – в тюрьму. Угрожаешь девчонке, что убьешь отца, к примеру, если не будет послушной, и та никуда не дернется. Или дернулась?

Чего она в таком виде?

Местному пастеру что – садо-мазо жмет? На кровати ж удобнее, чем на соломе в тюрьме?

Этого Лиля не понимала, но извращенцев много.

О, а вот и еще один герой?

Герой был облачен в зеленую рясу, носил на груди белого голубя и обладал очень даже симпатичной внешностью. Этакий Людовик Тринадцатый в исполнении Олега Табакова. Обаятельный котяра на выгуле.

Даже локоны такие же, только бородки не хватает.

– Что здесь происходит?

Рута Шмульц так затряслась, что все стало ясно без перевода. Лилиан набрала воздуха в грудь.

Ах, она бы сейчас ответила!

Она бы прошлась и по родословной пастера Моллера, и по его вкусам, и пристрастиям, и по его будущности, и…

Помешал Джерисон.

Его сиятельство сунул в руки супруге Миранду и медленно поднялся из кресла.

– Благословите, светлый.

Пастер, чуть успокоившись, выполнил привычный знак. Ритуал, что поделаешь?

– Альдонай до осенит тебя своим крылом.

Джерисон пакостно улыбнулся.

– А теперь пойдем, поговорим, светлый…

И как-то так приобнял пастера, что тот даже дернуться не мог.

Лиля проводила супруга восхищенным взглядом. Спору нет, она бы могла добиться того же результата. Но – большим трудом.

Кажется, ей начинает нравиться граф Иртон?

Хотя чего тут удивляться?

Сила всегда хороша, когда она на твоей стороне.

Что там сказал супруг пастеру, осталось неизвестным истории. Но вернувшийся святоша выглядел довольным, а Джерисон – спокойным.

И улыбался жене.

– Дорогая, произошла ошибка.

– Вот как?

– Да. Эта девушка не шильда, пастер лично проверил.

Жаль, что здесь за такие проверки наказания в УК не предусмотрено. В виде принудительной кастрации, к примеру. Но…

– Я верю вам, господин граф. И что теперь?

– Как вы понимаете, людям все объяснять сложно, поэтому мастер Шмульц с дочерью поедут с нами до Уэльстера. А там пусть делают, что им вздумается. Возьмете пока девчонку к себе в служанки?

– Если вы настаиваете, мой господин, – согласилась Лилиан.

– Да, я настаиваю.

Джерисон облил похотливым взглядом фигурку эввирки, заставив ту задрожать, а Лилю вспыхнуть от гнева. И кивнул Гэлу.

– Доставь этих двоих в таверну? И позаботься.

Вирманин поклонился, и принялся поднимать с пола старика и девушку. Пришлось взять ее на руки, а эввир кое-как уцепился за локоть воина, и так вышел вон.

Джерисон улыбнулся барону.

– Приятно было встретиться, достопочтенный. Я лично расскажу его величеству о вашем милом городе. И о том, как мудро вы им управляете.

Мэр открыл рот, но Джерисон был полностью серьезен. Так что…

– Благодарю вас, господин граф.

– Что вы, достопочтенный Орас, это мой долг. Его величество так занят, что не может по достоинству оценить всех своих верных слуг…

Лиля мечтательно вздохнула.

Эх, оценить бы этих двоих – по достоинствам? Оторвать, оценить, сравнить…

Мечты, мечты…

Лиля не удержалась уже на улице.

– Джес?

– Да, любовь моя? – мурлыкнул весьма довольный граф.

– Как ты его убедил?

– Я рассказал ему о том, что к людям надо быть милосердным. О том, что мне тоже хочется… свершать богоугодные дела и обращать грешников, и особенно грешниц. О том, что наш мир жесток…

– Джер-рисон Ир-ртон!

Благородный граф состроил невинные голубые глазки.

– Вы не верите в мое благородство, госпожа графиня? Вы разбиваете мне сердце!

Лиля огляделась вокруг в поисках чего потяжелее.

Джерисон рассмеялся и поднял руки вверх.

– Не надо! Обещаю все рассказать… но не на улице. И только после обеда.

Вскочил, негодяй, на коня, и пустил его вскачь.

Лиля и Миранда переглянулись.

Средние там века, не средние…

Женщина, у которой разбередили любопытство, страшнее голодного тигра. А уж если добыча убегает… лови его, негодяя!

Одним прыжком взлететь в седло, подтянуть к себе Миранду.

Вперед!

Только пыль столбом завилась.

Из окон магистрата большими выпученными глазами глядели барон и пастер. И кажется, радовались, что дешево отделались.

Настигнуть господина графа удалось только в номере. И то негодяй предпринял попытку отгородиться ванной.

– Девочки, я сейчас искупаюсь, и все вам расскажу!

– Папа! – взвизгнула Миранда.

– Джессссс, – прошипела Лиля.

Благородный граф понял, что сейчас его будут цинично щекотать в четыре руки, и сдался.

– Ладно! Я просто сказал этому типчику, что мы специально ехали за мастером. И заберем их обоих. Ему – не возиться, а нам все равно нужен человек, чтобы воплотить твою идею, да, дорогая?

Лиля кивнула.

Понятно, версия для Миранды.

– А проблем не будет?

– Нет. Пастера устроили доказательства, которые я ему предъявил.

– Будем надеяться.

Джерисон тряхнул головой.

– Я в этом совершенно уверен. Мири, солнышко, сбегай, поторопи с ванной?

– Да, пап.

Девочка унеслась из номера, а Лиля поглядела на супруга.

– Все не так просто?

– Я расскажу позднее. Но проблем не будет, – махнул рукой Джерисон.

Вот в этом Лиля и сомневалась.

Мало ли, что думает ее муж? Враги – они тоже думать умеют, и не хуже Джерисона. Знаем уже, плавали. Но пока оставалось лишь довериться супругу.

А еще сходить, распорядиться, чтобы мастера устроили в одной комнате с дочерью. И охраняли получше. Мало ли что?

Мало ли кто?

Разъяснения Лиля получила уже ночью, когда уснула Миранда, и супруги смогли пошептаться.

О чем-то большем даже мечтать не стоило, но хоть выспаться под крышей, искупаться и вот так, полежать, взявшись за руки, и поговорить. Тихо-тихо, в темноте.

Почему-то такие моменты бывают интимнее, чем секс.

– Что ты сказал этому гаду?

Джес не стал ломать комедию. Было поздно, да и дочь разбудить не хочется. А Лиля точно будет возмущаться, если он начнет крутить.

– Я сказал, что все знаю. И добавил, что эввир – мой.

– То есть?

– О твоих делах с мастером Лейтцем все знают…

Лиля и не сомневалась. И знают, и завидуют. И что?

– Я сказал, что Шмульц – мой человек. Через него шла моя торговля, и я приехал проверить как дела. Его дочь не шильда, а сам он святился, как и девчонка.

– Ага…

– И намекнул, что пастер влез на чужую делянку. Баб много, денег мало.

Лиля хмыкнула.

Ну да, вот это могли понять циничные твари.

Не сострадание к девчушке, и не бескорыстную помощь совершенно постороннему человеку. Помощь, оказанную просто потому, что мимо пройти нельзя. Или себя уважать перестанешь. Это им было недоступно, как гиене – стихосложение.

А вот циничное и жесткое: «мои деньги, убери руки!» поняли равно и мэр, и пастер. Не просто поняли, приняли и одобрили. Сами такие.

– И?

– Он отдает мне эввира и соплячку, я забываю обо всем, что произошло. И чтобы не было вони, увожу их из города. Жаловаться они не побегут.

– А ты можешь…

Джес хмыкнул.

Он еще в магистрате понял, что Лиля никуда без этих двоих не уйдет. И постарался минимизировать последствия.

Здесь и сейчас – он на чужой территории. Вот в Лавери он на своем месте, он дома. Там он мог бы просто приказать выбить правду из негодяев.

А здесь…

Он, конечно, граф. Но прежде, чем жаловаться королю, до него еще добраться надо. А места тут глухие, провинция…

Мало ли кто налетит? Мало ли откуда стрела прилетит?

Джерисону этого не хотелось. Он ехал с женой, с дочерью – к чему лишний риск? Тут тоньше надо, аккуратнее. Объяснить пастеру, что побаловался и хватит. Намекнуть, что последствий не будет, но сотрудничать стоит.

И увезти проблему подальше от Лостра.

Дешево и сердито.

Можно бы еще и денег дать, но это уж перебор. А вот чернильную ручку Джерисон пастеру подарил. Работы мастера Лейтца. И намекнул, что не надо мешать чужой торговле, а то ведь прилететь может.

Пастер оценил ручку, понял, что влез на чужую делянку, оправдываться не стал, но на мировую согласился. Его тоже все устраивало.

Бывает такое у мужчин.

Заклинивает.

Вот именно на этой женщине, именно здесь и сейчас, именно – хочу! С любовью это состояние не имеет ничего общего. Дурь, одержимость, безумие, когда стираются законы и ломаются границы дозволенного. Просто – помешательство.

А если женщина начинает ломаться и отказывать… тут возможны варианты. Вплоть до самого худшего.

Да, и такого – тоже.

Но получив свое, пастер задумался.

Сказав «А» – придется говорить и весь остальной алфавит, остановиться не получится. И что? Сжигать дуреху за ее несговорчивость? И ее отца?

Хм-м…

Не настолько уж он был жесток.

Избить, изнасиловать, и то, дала бы добровольно, и синяков бы поменьше было. А она сопротивляться вздумала. Пришлось и по щекам отхлестать, и отцу пригрозить, чтобы не ломалась. Но это-то бывает.

А вот убивать…

Но и не держать же их век в тюрьме?

Пастер дозрел бы до убийства рано или поздно, но раз уж так сложилось? С глаз долой, из Лостра вон… чего еще надо? Все хорошо складывается.

Граф претензий не предъявляет, но своих людей вытаскивает. А что эввиры…

Пастер знал о творениях мастера Лейтца, мэр ему кое-что показывал. Барон жене зеркальце заказал, маленькое, правда, зато какое в нем отражение! Четкое, чистое, но стоит – с ума сойдешь. Наживаются эти пройдохи на зависть порядочным людям!

Все сложилось вполне удачно.

Лиля выслушала мужа и улыбнулась. В темноте блеснули белые зубы.

– Ваше сиятельство, вы были великолепны.

– И надеюсь получить за это награду.

– Какую и у кого?

Лилю внезапно укусила… ревность? Но слишком уж плотоядно Джерисон смотрел на эввирскую девушку.

Супруг фыркнул. Как уж ему удалось это сделать шепотом – неизвестно, но справился.

– Мне кажется, или в вашем голосе, супруга моя, я слышу ревность?

– Вовсе нет! С чего вы решили? – поспешно отперлась Лиля, выдавая себя, и понимая это. Но… не было у нее такого опыта! Не было!

Никогда ей ревновать не приходилось! Лешка ей никогда не давал повода! И мыслей не было. А тут…

– Я не насилую детей, – хмыкнул граф. – Мое слово.

Ребенком эввирку можно было назвать достаточно условно, лет пятнадцать ей есть, а раньше в этом возрасте уже детей нянчили. Да здесь и нянчат. Но если Джерисон сказал…

Лиля на миг представила себе весы.

Большие такие, серьезные.

Врет – или не врет?

Если не врет – это хорошо, супругу можно доверять.

Если врет… это тоже хорошо. Пусть все выяснится сейчас, и она не станет доверять супругу. Тот, кто лжет по мелочам, продаст и по-крупному.

И сережка с жемчужиной лежит в шкатулке, напоминая о приснопамятном маскараде.

– Поклянитесь, что вы не тронете эту девочку?

– Клянусь, – просто сказал Джерисон.

Лиля чуть расслабилась.

Что ж, и это неплохо. Проверка получается гадкая, но – лучше здесь и сейчас, чем там и потом. И Лиля еще раз улыбнулась супругу.

– Спасибо. Для меня это важно.

– Я понимаю. Но для девушки было бы лучше, если я хотя бы объявлю ее своей любовницей.

– Почему? – тут же насторожилась Лиля. Понятно же, что объявлением дело не ограничится, придется хотя бы иногда уединяться, вид делать…

– Потому что они поедут с нами. Что проще – отгонять каждого, или сразу провести границы? И объяснить, что на чужой полянке лошадь не пасут?

Хм-м…

Вот с этой точки зрения Лиля ситуацию не рассматривала. Но Джерисон прав. Дворяне не станут слушать оправдания от эввирки. От которой, кстати, и так не убудет.

– Я могу взять ее в горничные…

– Думаете, поможет?

Лиля и сама понимала, что не поможет. Но…

– Я буду выглядеть дурой.

– Вот уж ничуть. Не вы первая, не вы последняя. Еще и посочувствуют. К тому же – Рута не нашего круга.

Звучало цинично, но было чистой правдой. К любовницам из простонародья здесь так и относились – как к носовым платкам. Взял, вытер, выкинул. И Лиля вздохнула.

– Ладно. Завтра с утра поговорим с эввирами.

– Толкаете меня в объятия разврата, госпожа графиня?

– Столкну с кровати, – пригрозила Лиля. Но неубедительно.

– Отомщу, – отозвался благородный граф. – На следующем привале найду укромное местечко, утащу вас в лес, раздену, и…

– Джес! Тут же Мири!

– Буду молиться! За спасение вашей души, дорогая супруга. Усердно, настойчиво и несколько часов подряд. А вы о чем подумали? Стыдитесь!

Лилиан оставалось только зубами скрипнуть. Вот ведь… граф благородный! И ругаться не получается, сама научила!

Лиля уже уснула, Миранда тихонько сопела во сне, сопели и собаки, которых никакой силой не получалось выгнать из супружеской спальни, а Джерисон все лежал и смотрел в окно. На затянутое облаками ночное небо.

Почему сегодня так случилось?

Что потянуло его на помощь каким-то эввирам?

Да разве еще год назад он бы стал что-то делать?

Джерисон отлично помнил себя, и знал, еще год назад он бы просто пожал плечами, сотворил знак Альдоная и пошел искать следующего ювелира. Почему сегодня он поехал в магистрат, почему стал конфликтовать с мэром, почему нажал на пастера?

Почему?

Джерисон был неглуп.

И поймав себя на несвойственном ему поступке, задумался. Не было в средние века психоаналитиков, приходилось благородному графу своим умом доходить.

А истина была рядом. В буквальном смысле тоже.

Лежала, сопела в две дырочки, и роскошная золотая коса текла по подушкам.

Его супруга.

Да, та самая «розовая корова».

Когда получилось так, что Лиля стала частью его жизни? Джерисон точно знал и ответ, и момент назвать мог с точностью до часа, едва не ставшего последним.

Умирать – страшно.

Нет, не так.

Умирать НЕ страшно, когда это смерть мгновенная, на поле боя, в атаке, когда она честная, от клинка, когда… даже когда они с Риком попали в плен, Джерисон не боялся. Он дрался бы до последнего, и ушел победителем.

Но…

Глоток вина, обжигающая боль в груди, тошнота, рвота, судороги, скручивающие все тело.

И – словно молния, прорезающая тучи, резкий жесткий голос.

Супруги?

Или… кого?

«Голову набок!»

«Воды!!!»

«Держи его!!! ВДОХ!»

Боль, грязь, темнота…

Страшна не смерть. Страшна вот такая, гадкая и грязная смерть. И…

Именно тогда Джерисон признал в супруге такого же воина. Ровно как и он сам.

Он встречает смерть лицом к лицу, Лиля тоже встретила ее.

И встала стеной.

Отстояла, не подпустила, и ругалась, как извозчик, он помнит, и что-то требовала, и… вернула. В тот день Джерисон и зауважал супругу.

По-настоящему, не по воле короля, не ради общей дочери. А просто – увидел человека, который так же дерется до конца.

Плохо ли, больно – стисни зубы и вперед!

Никогда он такого не подозревал в женщинах.

Или это только ему такая досталось?

Раньше в мире Джерисона, графа Иртон, все было просто и понятно. Мать – уважать, дочь – любить, женщин – иметь, друзей – ценить.

А как быть, когда рядом с тобой и женщина, и друг, и нечто большее?

Говорят, такие на Вирме есть, которые отстаивают свое право с клинком в руках. Лично Джерисон не видел кирий, только слышал о них. Но Лилиан ведь не собирается отстаивать свои права с мечом в руке?

Она просто встала насмерть на каком-то рубеже.

И стоит, и не подпускает смерть к своим родным, и ничего уже не боится.

Оставалось господину графу осторожно вырабатывать новый стиль общения. И вообще – самой жизни. Раз уж досталась тебе необыкновенная женщина, так и жизнь простой не получится. Но не обламывать же заморской птице крылья? И не красить в серый цвет просто потому, что кругом одни курицы?

А соответствовать.

Вот какое понимание давалось графу с трудом, с кровью и болью. Хотя не такой уж и сильной.

Он друг принца и должен соответствовать.

Он племянник короля. Это тоже обязывает.

Он женат на невероятной женщине, уникальность которой признают и король, и альдон. Неужели это не стоит некоторых усилий?

В том числе и таких, да.

Он мог бы уехать сегодня, мог не ввязываться в драку – да сдались ему те эввиры. Но – не получилось.

Когда у вас такая жена что вы можете ей предложить?

Себя? Ценность, бесспорно. Но… а больше-то и нечего!

Драгоценности? Меха? Шелка? Лилиан все это может позволить себе сама, да и не увлекается она ничем таким. А что еще? Старые книги? И только?

Их тоже можно найти. Без господина графа.

И остаются поступки.

Если бы он ушел… Джерисон до сих пор не понимал, почему для Лилиан было важно разобраться и помочь, но поддержал супругу. Безоговорочно.

И – не прогадал.

Лиля была ему благодарна. Это важнее, чем три браслета с бриллиантами.

А почему это важно для него?

Джес не хотел додумывать мысль до конца. Пока еще он ее побаивался. Это ведь не смерти в глаза смотреть, смерть – только миг. А здесь на кону вся жизнь.

Разбивший множество девичьих сердец граф упорно не хотел себе признаваться, что неотвратимо влюбляется в собственную жену.

Уэльстер, Кардин, королевский замок.

– Гард?

Перед магией этих громадных серых глаз не устоял бы и более жестокий тиран, чем Гардвейг.

Не устоял и король.

– Это был сон. Просто сон, дорогая.

– Сны не оставляют после себя лилий.

Гардвейг тихо скрипнул зубами, и поклялся отрубить голову мерзавцу, который проговорился его жене.

Вот что это за свинство?

Пусть ему приснился кошмар, пусть! Но жену зачем волновать?

Именно о Милии, и о ребенке, которого она ждет подумал тогда Гардвейг. И приказал всем молчать.

Ни к чему жене такое.

Поползут сплетни, Милия расстроится, еще, не дай Альдонай, родит раньше времени – нет, ни к чему. И куда граф Дишан смотрит? Если так и дальше пойдет, быть ему не графом, а покойником.

Ведь приказал, предупредил – и все одно, кто-то донес!

Сволочи!

Никому верить нельзя!

– Ну, лилия. У меня в прихожей целый букет стоял, может, кто и притащил. Вазу опрокинули…

– Гард…

Король понял, что его попытки оправдаться не проходят, и решил зайти с другого конца.

– Милли, солнышко, тебе волноваться вредно.

«Солнышко» сдвинуло бровки, погладило выпирающий животик, и у Гардвейга сладко екнуло в груди.

Его жена.

Его будущий сын.

Его позднее искреннее счастье.

– Вот и не волнуй меня!

– И чего ты хочешь? – сдался его величество.

– Чтобы ты вернул графа Лорта!

Гардвейг вздохнул.

– Посольство…

– Вот уедет посольство – и пусть возвращается! Объясним всем, что я себя плохо чувствую, мне молоко в голову ударило, а ты мне во всем потакаешь.

– Эдоард обидится, – слабо сопротивлялся Гардвейг.

– Он тоже жену любил и баловал, я знаю! Мне мама рассказывала. Он поймет!

Будь ты трижды король, но есть сражения, которые проигрываешь еще до их начала. Перед родными и близкими, перед любимыми мы заранее беззащитны. И выбрасываем белый флаг еще до объявления войны. Потому что любишь.

– Хорошо. Посольство уедет – и я тут же вызову Харни.

Милия расплылась в улыбке и прильнула к мужу.

– Спасибо, родной! Ты у меня самый замечательный!

– Ты просто мной крутишь, как тебе заблагорассудится, – проворчал Гардвейг, тая от счастья.

– Я просто тебя люблю.

– И я вас тоже люблю.

Король, граф, крестьянин, нищий – разве это важно?

Вирманская богиня любви, Флейна, не обходит никого своими милостями. И – так и быть – можете не молиться. Все равно она до вас доберется.

Работа у нее такая, божественная…

Где-то в море.

Ричард смотрел на море.

Просто стоял у фальшборта, смотрел на море и наслаждался. Не так уж и много в жизни принца подобных моментов, когда можно расслабиться и побыть самим собой. Кто бы знал, как довлеет над знатью это чудовище – этикет. Каким грузом давит на плечи, какой горечью отдается на языке.

В чем-то это хуже дикого леса.

Что – звери? Звери просто сожрут тебя, не мучая. А люди…

Иногда смерть во благо. Рик отлично знал, чем мог закончиться заговор, хоть Ивельенов, хоть Фалиона, и до сих пор не отошел от переживаний.

А каково отцу пришлось?

Хорошо, что вирмане пришли на помощь.

Теперь – его очередь.

За плечом нарочито скрипнули доской. Рик повернулся.

– Эрик.

Улыбка была совершенно искренней. Как-то они сдружились с этим вирманином за время путешествия. И Ричарду стало понятно, что находит в вирманах графиня Иртон.

Простоту.

Не простоватость, нет. И лгут вирмане точно так же, и предать могут, и интригуют, и все остальное. Но делают они это, не обставляя свои поступки сотнями церемоний. Когда устаешь от придворной жизни, когда надоедает искать за каждым словом шесть-восемь смыслов, когда на тебя смотрят не потому, что ты – Ричард, а потому, что ты – Ричард Ативернский, начинаешь ценить простоту.

– Мы скоро будем на Вирме.

– Скоро?

– Может, день. Если Олайв будет милостив и Холош не нагадит.

– Я помолюсь Альдонаю, – подколол в ответ Ричард, – за наше благополучное путешествие.

Обычно от Ативерны до Вирмы добирались быстрее, но осенью ветер дул куда угодно, только не в нужном направлении.

Эрик хмыкнул.

– Не думаю, что Альдонай будет тепло встречен на Вирме.

Ричард тряхнул головой.

– Речь пойдет не об Альдонае, а о людях. О наших делах.

Эрик тряхнул головой, словно большой пустынный кот. К этому он и вел.

– Лейф мой друг. И я буду его отстаивать.

– Ты – или клан Хардринг?

– Я. И клан. Клану нужна Ативерна.

– А Кругу?

Эрик замялся.

– В Круге единства нет.

– Кто-то еще…? – фразу Ричард не закончил, но и так стало ясно, что он имеет в виду. Одно дело, когда предложение мира и дружбы идет только от Ативерны. А если кто-то еще подсуетится?

Уэльстер? Авестер?

Могут ведь!

И тогда вирмане могут выбирать. И будут выбирать. И торговаться будут. Получат ли они запрошенное, еще вопрос. Но могут и получить. Пусть суши у них мало, но вирмане – короли моря.

– Кому-то будет выгодно помириться с Ативерной, кому-то поссориться, – пожал плечами Эрик. – Я могу сказать только за Хардринг.

– И Эрквиг.

– Эрквиг не входят в Круг.

– А Торсвег входят, – это никак не облегчало задачу Ричарда.

– Пока у клана нет главы, нет и места в Круге. Они его потеряли, и приобретут ли – Олайв ведает.

Ричард усмехнулся.

– Это не добавит им голубиной кротости.

– Считай, один враг у тебя есть.

– Враг – это хорошо, без врагов наша жизнь пуста и бессмысленна, – отшутился Ричард.

– Главное, вовремя их убивать, – хмыкнул Эрик.

Мужчины понимающе переглянулись.

Не такими уж глупцами были вирмане. И это ничуть не облегчало задачу Ричарда.

– Гостеприимство клана Хардринг к услугам вашего высочества, – Эрик смотрел невинно.

– Я смогу воспользоваться им только после того, как решится судьба моего человека, – покачал головой Ричард.

– Пристало ли его высочеству жить в палатках на берегу?

– И его высочеству, и ее высочеству. Впрочем, мы можем воспользоваться гостеприимством Эрквиг. Они не входят в Круг, и Лейф – наш человек.

– Это придется не по вкусу… многим.

Рик пожал плечами.

– Меня не интересует мнение… многих. Короля Ативерны будет волновать мнение его союзника. А враги могут сдохнуть – или не сдохнуть, на их выбор.

– Союзников? – поймал подтекст Эрик.

– Лучше – союзника. Я предоставлю гарантии, но и мне нужны такие же обязательства. А обещания всех – это пустой ветер. Сегодня человек в Круге, завтра он покинул Круг, а его подпись стала кляксой чернил. Этого мало.

– Союзы хороши, когда они заключаются между двумя королями – и скрепляются кровью, – намекнул Эрик.

– На Вирме пока нет короля. А у меня уже есть невеста.

– Кто знает, – хмыкнул вирманин. – Кто знает, ваше высочество? Будущее доступно лишь прорицательницам.

Ричард улыбнулся.

– Я уверен, Анжелине понравится на острове. Может, она даже захочет повидаться с одной из ваших прорицательниц. Девушки любят спрашивать о своем замужестве.

– Я поговорю с Олавом. Он устроит эту встречу, – кивнул Эрик.

С вирманами действительно нельзя было говорить обиняками. Но и произносить некоторые вещи вслух – рано. Ричард намекнул.

А остальное…

Умный поймет. А дураку и знать-то не надо!

Уэльстер, где-то в дороге.

Альтрес Лорт чувствовал себя прекрасно.

Дорога сама ложилась под копыта коня, спутники – четверо солдат, совершенно не надоедали.

Не гвардейцы, а самые обычные солдаты, из столичного, правда, гарнизона. Своего войска Лорт как-то и не завел, не нужно было.

Ехать домой без свиты?

Без охраны?

Лорт бы поехал, но братец стукнул кулаком по столу. Впрочем, от гвардии «опальный» шут отказался. Ни к чему. Ему год еще побыть у себя в поместье, к чему ему четверо гуляк?

Гардвейг внял, и братья сошлись на самых обычных солдатах. Четверых.

А что?

Чай      , не ведро с золотом везем и не невинную девицу, все мужчины взрослые, все за себя постоять умеют.

Со старшим, полудесятником Риффи, Лорт сошелся достаточно тесно, и с интересом разговаривал о том, о сем. А что? При дворе так не поговоришь, там ни слова в простоте, сплошь гадюки ползают, а здесь – обычные нормальные люди, со своими обычными интересами.

Уродит земля в этом году или нет, какие цены на репу, будет ли зима холодной, чем бы таким по дороге разжиться, чтобы в столице потом торгануть…

Нехитрые желания, спокойные мысли… что еще надо? Альтресу Лорту хватало.

Это как с туфлями. Вот надел ты их, дорогие, модельные, стоящие дороже чугунного моста, и все завидуют, и восхищаются, и тебе, вроде, не тяжко, но вернувшись домой, скинув с ног пафос и надев домашние тапочки – старенькие, может, и с дыркой, но такие удобные, только тогда ты понимаешь, как тяжело тебе приходилось все это время.

Лорт начинал понимать.

Он себя вообще чувствовал луковицей, с которой сходит придворная шелуха, слой за слоем.

Он ехал, когда вскачь, ради удовольствия, когда медленно, любуясь окружающими видами и наслаждаясь погодой, необычно теплой для осени, глядел по сторонам, болтал дружески с солдатами – и душа у него отмякала. День за днем, час за часом.

И плевать на интуицию, которая шепчет «не к добру»…

Вот и постоялый двор.

Может, Лорт и не стал бы там останавливаться. Но все же осень. Дни-то теплые, а ночи ледяные, и на земле уже холодно, даже у костра. К чему бока лишний раз студить? Вдруг чего важного отморозишь?

Да и ветер разыгрался, как на грех.

Постоялый двор носил гордое название «Королевский». И даже немного соответствовал. Во всяком случае, пол был чисто выметен, стены выбелены, столы выскоблены, запаха тухлятины Лорт не почувствовал, и даже – даже! Не увидел ни одного таракана!

Даже мух не было!

Хозяин двора поспешил Альтресу навстречу, улыбаясь и кланяясь.

– Добро пожаловать, господин…

– Альт, – подсказал Альтрес, которому совершенно не хотелось обнародовать свое имя и потом весь вечер любоваться на бледное лицо хозяина и получать пищу под аккомпанемент стучащих от страха зубов.

Казалось бы – он просто шут. Но откуда эта провинция все знает? Да еще в таких подробностях?

Или все просто, что не расслышали, то досочинили? И вперед?

В любом случае, графа Лорта знали все. И боялись.

В столице – точно. Но здесь-то провинция, можно просто назваться другим именем, одежда и оружие у него без гербов, охрана – мало ли кто ее нанимает, да и горб – не примета. Хоть и мало горбунов, но встречаются.

– Добро пожаловать, господин Альт. Меня зовут Вилли, так все и зовут – просто Вилли. Вам и вашим спутникам – ужин, ночлег, завтрак? Или чего другого прикажете?

– Плотный ужин, уютный ночлег и вкусный завтрак, – кивнул Лорт. – И о конях наших прикажите позаботиться, Вилли.

– А у нас других и не бывает, господин, – развел руками Вилли. – Иначе б никто не возвращался.

– Смотрю, народа у вас негусто? – прищурился Лорт.

– Сколько ни на есть, – Вилли так же радушно улыбался. – Время такое, урожай снимают. А вот как снимут, да отпляшут, да купцы повалят – дело другое. Яблоко не перебросишь…

И верно, постоялый двор был почти пуст. Так, сидели за дальним столом двое мужчин, потягивали что-то из большого кувшина, тихо переговаривались.

Лорт пригляделся.

Чутье, наработанное за столько лет, царапнуло душу кошачьими когтями. Провело этак, несильно, но с намеком – разбирайся. Ведь не отстану!

И что не так?

Чем его сиятельству не понравились безобидные проезжающие?

Хотя Лорт уже знал ответ, сам таким грешил. У одного лента на тулье шляпы чуть сбилась, и стала видна не сама гаррота, а что она – есть. Характерный такой круг.

И двигались они как люди, которые привыкли под одеждой носить оружие, да побольше…

А еще – пустой постоялый двор.

Сбор урожая – мероприятие такое, к конкретной дате не приуроченное. В одной деревне его сразу после первых осенних дождей соберут, в другой малым не до заморозков продержат… у всех свое. И купцы начинают ездить по дорогам загодя.

Тут договорились, там договорились, на том же постоялом дворе и подождали, не самому ж зерноторговцу к крестьянину ехать, чай, не дворянин. И лошадь запряжет, и мешки сам перекидает.

А тут – тихо?

Разум графа Лорта, привыкшего сопоставлять и искать везде крысу, работал с удвоенной быстротой.

Как могли устроить здесь засаду – на него? А что на него, это уже понятно, не по купцам такие хищники работают, вон как старший кружку держит, как двигается, словно плывет. И мышцы волнами ходят…

Так как?

А просто. В его отряде есть «крыса».

Он ведь не тем же днем поехал, он попросил начальника гарнизона подобрать ему четверых ребят, а сам как раз по делам метнулся, к той шлюхе…

А вот кто?

Все?

Это вряд ли, могли бы сразу прирезать, да и закопать где поглубже, а потом сговориться и петь, что прикажут. Кто тогда?

Риффи? Шенс? Беран? Сидал? Кто? К кому не поворачиваться спиной?

А, ответ прост.

У кого то лошадь хромала, то сам он носом хлюпал, травницу искал, то сапог пастью захлябал не ко времени – задержки и заминки, вызванные одним и тем же человеком получили объяснение, и Лорт ухмыльнулся.

– Сидал! Ты что ж не поздороваешься с друзьями? Небось, заждались?

Звякнула, рассыпаясь на сотни глиняных черепков, невезучая кружка.

Побелел солдат.

А из-за стола медленно поднялись двое.

– Догадливый, – нарочито насмешливо протянул один.

– Ненадолго – так же нарочито ответил другой – На пару минут.

Лязгнула сталь. Риффи занял свое место по правую руку от Альтреса. Шенс пристроился справа.

Вилли, без причитаний и сожалений, сбежал под стойку. Видимо, жить хотелось.

Сидал скрестил клинок с Бераном.

Убийцы приближались.

Лорт нарочито выхватил клинок, взмахнул им, показывая, что рука подрагивает… он ведь – калека. Шут, трепло, потеха в колокольчиках, где ему драться?

– Если уйдете – мы вас не тронем.

На последнем слове голос его сорвался, чуток дал петуха. Убийцы насмешливо переглянулись, на миг отведя глаза от своих жертв. Зря они это…

Никто им, видимо, не говорил, что загнанные в угол калеки – они тоже опасны. Лорт не собирался играть честно и меряться силой, не по нему такие радости. Мелькнул в его руке метательный нож-ладошка, который не вдруг и отобьешь, и старший убийца повалился навзничь, блестя рукоятью клинка в глазнице.

Младший чуть сбился с шага, но Лорт не дал ему шанса ни удрать, ни чего-то другого.

Кнут.

Кто принимает всерьез это оружие? Да никто!

А меж тем, видели бы люди, что им вытворяют палачи. Они могут снять насекомое с коровьего уха, не потревожив ни шерстинки, сбить ту же муху в полете, срезать венчик у цветка, да так, что само растение не шелохнется. А могут убить с одного удара волка, перебить человеку позвоночник, или вообще убить.

Могут.

У них Лорт и учился. И не считал это зазорным.

Висит у него на поясе кнут – и висит. Ровно до сей поры. Когда Альтрес размахнулся.

Свилась в кольцо черная змея, подсекла ноги, заплела – и убийца свалился на пол. Поди, побегай, когда до колен все спутано!

Уметь надо, конечно, так Лорт и умел. Сделал два шага вперед, и врезал негодяю ногой по голове.

Потом, придет в себя, так расспросим.

А что там у Берана?

Беран был ранен в плечо, Сидал собирался удирать. Не побеседовав?

Так дело не пойдет…

Сам Альтрес даже руки марать не стал. По его кивку Риффи просто помог Берану. Вышиб меч у Сидала, и выразительно покачал своим.

Только дернись, падла…

Падла оказалась умной и дергаться не стала.

– Свяжите их обоих, – приказал Альтрес Лорт, – и давайте поближе к камину. Я допрошу, а ты, Шенс, поищи, чего пожрать. Риффи, ты займись Бераном, а потом и лошадьми, хорошо?

– Да, ваше сиятельство, – кивнул Риффи, и принялся увязывать негодяев.

Допрос в полевых условиях?

Зрелище это крайне неаппетитное, и требующее большого внутреннего спокойствия.

Жестокости?

Да, и ее тоже, пожалуйста. И побольше, побольше. А как вы хотели, господа? Если уж речь идет о жизни Лорта, а умирать ему никак не хочется….

Потому Альтрес подождал минут десять, и видя, что никто не собирается просыпаться и петь, начал с Сидала. Попросту прижав к кончику его носа раскаленную кочергу.

Так бодрит! И так способствует откровенности, особенно если пообещать, что следующий раз – в глаз.

Но ничего особо интересного Сидал не открыл.

Был какой-то человечек, пришел с утра, вечером Сидал узнал, что ему ехать, а с утра и человек пришел. От кого что знал – неясно, но постоялый двор назвал. И сказал, чтобы они обязательно там остановились.

Сколько взял?

Десять золотых, деньги вперед. Что ж он, дурак, что ли?

Альтрес подозревал, что да, но вслух этого не озвучил. Только махнул рукой – мол, понятно все. Вот Сидал и актерствовал, как мог. Получалось не очень, но зрители попались благодарные, и не смотрели на его ляпы.

Что теперь с ним будет?

Лорт подумал, да и махнул рукой.

А, пусть катится на все четыре стороны. Из вояк его, конечно, попросят, с таким-то пятачком, а в остальном… видно же, что не врал. В таких случаях не врут.

Дурак, да, но если всех дураков убивать, пожалуй, что и земля обезлюдеет. Да и помрешь раньше.

А покушение…

Не Сидал бы, так кто другой нашелся. Лорта столько народа «любит», что очередью половину Уэльстера опоясать можно. Главное впредь не расслабляться.

Или убить?

Все же предательство… нет, предателей в живых оставлять нельзя. И своего он ранил, друга который ему доверял. Берола жалко…

Ладно, потом добьем.

Лорт пинком откатил от огня Сидала и взялся за убийцу.

И тут его тоже постигла неудача.

Да, убийца был нанят конкретно на горбуна. Вместе со старшим братом они ждали в засаде, они знали, что дичь проедет здесь.

Кто нанимал? Да пес его знает, в маске был, в плаще, может, братец и знал побольше, но не того ты убил, сучий граф, ох, не того…

Альтрес Лорт поспрашивал еще, с кочергой, потом понял, что это бесполезно, и махнул рукой.

Кивнул солдатам, чтобы вытащили тела в сарай, и там лично добил обоих. Показалось, что так правильно. Ему принимать решение, ему отвечать, и оправдываться он не собирается, вот еще не хватало.

Его хотели убить.

Он опередил убийц.

Остальное – слюнявый и сопливый гуманизм. К Мальдонае в… да, именно туда. Чтоб ей сидеть стало неудобно.

Впрочем, была в этой стычке и хорошая сторона.

За ночлег, ужин, завтрак и припасы в дорогу, Альтрес Лорт не заплатил. Вилли так и не вернулся.

Ативерна, Лостр.

С эввирами Лиля увиделась только на следующий день.

Вирмане, получив приказ, утащили эввиров в трактир, вымыли, накормили и уложили спать. И встали на страже, на все вопросы отвечая коротким: «не велено». Или: «господин граф не велел говорить». Жалко им стало эввиров.

Почему-то хорошенькие девушки в беде всегда вызывают желание помочь. А вот дурнушки – не всегда.

И почему так происходит?

Загадка.

Одежду им тоже подобрали, и мастер Шмульц выглядел уже не бездомным бродягой, а вполне почтенным старцем. И Рута была чудо как хороша в простом сиреневом платье, Ирэна позаботилась.

– Ваше сиятельство. Госпожа графиня…

Эввир низко поклонился. Джерисон небрежно кивнул, Лиля улыбнулась. Рута побледнела и тоже низко поклонилась. Помнила взгляд Джерисона и боялась. Логично.

– Итак, мастер…

– Крет Шмульц, ваше сиятельство. К вашим услугам. Я ваш вечный должник.

– Оставим долги, – махнул рукой Джерисон. – Все получилось неожиданно, моей супруге нужны были услуги ювелира, вот так и пришлось вас выручать. Но это вы с ней еще поговорите.

Благодарности в глазах эввира хватило бы на троих Лилиан.

– Ваше сиятельство…

– Вы едете с нами?

Хоть и звучала вопросительная интонация в голосе Джерисона, всем было ясно, что это приказ. И эввир кивнул.

– Да, ваше сиятельство. Так будет лучше для всех.

– Сколько времени вам надо на сборы?

– Заехать домой… и там минут десять, – прикинул Крет Шмульц. – Мне хватит.

– Вашей дочери?

– Служанка ее сиятельства, госпожа Ирэна, была так любезна, что предоставила Руте все необходимое.

– Замечательно. До какого города вас довезти?

– Ваше сиятельство, – поклонился эввир. – Я знаю, вы едете в Кардин.

– Да.

– Можем ли мы поехать с вами?

Джерисон пожал плечами.

– Можете. Но по дороге будете работать с ее сиятельством. Про мастера Лейтца слышали?

– Да… ох, ваше сиятельство!

Теперь поклон был исполнен истинного уважения. Дошло, кто тут мимо проезжал.

– Простите старого дурака. Не сообразил. Простите, госпожа графиня…

Лиля махнула рукой. Мол, не будем о грустном, что было, то прошло, надо смотреть в будущее.

– Думаю, мы с вами сможем поработать над интересной новинкой. И заработать.

Мастер неуверенно улыбнулся и кивнул.

– Теперь о неприятном, – Лиля уже договорилась с Джерисоном, кто и что будет говорить. – Я беру вашу дочь к себе в служанки. Так будет безопаснее на время пути.

Эввир низко поклонился.

– Для всех она будет считаться любовницей моего мужа.

Девушка побледнела и едва не упала в обморок, цепляясь за отца. При этом она стала еще очаровательнее. Лиля даже растерялась, но выручил медицинский опыт.

Нюхательные соли под нос, потрепать по щекам….

– Ты чего? Ну-ка, дыши! Что непонятного? Лучше пусть сплетни походят, чем тебя в кусты потащат!

– Сп-плетни?

Джерисон покачал головой.

– Мастер Шмульц, я счастливо женат. И не стану так унижать супругу. Но для безопасности вашей же дочери… у нас много людей, слуги, солдаты, дворяне. Кто-то захочет получить то, что уже один раз было отдано не по доброй воле. А мое имя послужит защитой. И только.

– Н-но госпожа графиня…

– А я побуду несчастной женой, которая благородно ничего не замечает, – отмахнулась Лиля. – Переживем. Не я первая, не я последняя, и уж точно – не единственная. Еще и сочувствовать будут.

Эввир посмотрел на графа.

На графиню.

На дочь.

И вдруг склонился в земном поклоне.

– Ваше сиятельство, госпожа графиня. Моя жизнь принадлежит вам.

Глава 4

Интриги на острие топора

Вирма. Земли клана Хардринг.

– Скоро собирается Круг.

Говорящий покрутил в пальцах кубок. Большой, металлический, он казался игрушечным в ладони мужчины. Впрочем, в его руках и боевой топор казался игрушкой.

Любой, кто видел Эрика, мигом увидел бы сходство между этими двумя. Высокий, светловолосый, с могучим разворотом плеч, мужчина приходился Эрику родным дядей.

– Новости летают быстро, уважаемый Олав. Говорят, в этот раз Круг собирается не только ради мелких дрязг?

Второй мужчина был пониже ростом, и если уж их сравнивать…

Олав напоминал Отца Богов – Олайва, в честь которого и был назван. А второй мужчина, Бран Гардрен, глава клана Гардрен, мог напомнить только Холоша.

Не слишком высокий, узкоплечий, с белыми волосами, полуседыми уже, но не от возраста, просто поседел раньше. Узкое лицо, тонкая кость, и рядом с Олавом он кажется просто хлюпиком – секунды на три. А потом внимание притягивают к себе яркие голубые глаза. Небольшие, острые и невероятно пронзительные, словно тебя шилом ткнули. И становится уже неважно, какое там лицо и какое телосложение. Змеи – они ведь тоже некрупные, но боятся их не за размеры.

Редкость на Вирме, громадная редкость, чтобы калека вел за собой род. Но такое бывает.

В отличие от ханганов, которые считают, что Звездная кобылица скинет калеку, и растопчет копытами удачу рода, вирмане полагают, что человек может преодолеть все. И увечье, в том числе.

Смог?

Справился?

Гордись собой! И клан тобой гордиться будет!

Одолел свою беду – одолеешь и другие беды. Но доказывать это придется всю жизнь.

Бран и доказывал. Родившись калекой, он с раннего детства понял, что может рассчитывать только на себя. Такое тоже бывает, когда повитуха неопытная, а мальчик идет ножками. Потянула неудачно, и повредила сустав.

Даже стоять без палки Брану было сложно, а ходить – сложно вдвойне. Хорошо хоть несколько зим выдалось сытых, не выкинули калеку за порог, не убили. Повезло…

Мальчик рано понял, что рассчитывать ему не на что и не на кого. Калека – обуза – никогда не станет воином – не принесет пользу клану. В лучшем случае, его ждет участь приживала, которого держат из милости. Но чем он может окупить свое пропитание? Проживание?

Боги отняли у него здоровье. Но разум остался! И мальчику повезло еще раз – в клане Гардрен нашел свой приют слепой скальд. Тут-то мальчик и понял, что ему надо.

Старик обрел ученика и дом, мальчишка – учителя. И постепенно Бран начал думать, сопоставлять, размышлять…

Он не воевал. Но мог торговать. Мог вкладывать деньги. Мог…

Безусловно, в той же Ативерне возможностей больше. Но переезжать?

У Брана было главное богатство – клан. И он принялся подминать его под себя.

Медленно, не спеша, где интригами, где… опять интригами. Там подставить, здесь солгать, тут наоборот, сказать правду. И как-то так получилось, что он стал главой Гардренов.

А куда дальше?

А некуда.

Чтобы занять господствующее положение на Вирме, у клана Гардрен откровенно не хватало мощи. Можно было наращивать силу следующие лет двадцать. Но…

– В этот раз к нам приедет посол Ативерны, – выдал «страшную тайну» Олав. Все и так были в курсе, чего уж там. Когда Эрик позвал людей на помощь, Олав долго думал, согласиться или отказаться. Но – что он терял? Послать несколько кораблей с сорвиголовами…

Эрику удача улыбнулась так, словно Олайв, отец богов, лично направлял его руку. Благодаря мальчишке спасся принц Ативерны – Ричард. И теперь король протягивал вирманам руку дружбы.

Принять – или оттолкнуть?

Разумеется, принять, тут и разговора не было. А вот как…

Кланы. Круг. Двенадцать старейшин, каждый из которых тянет в свою сторону. Каждый ищет выгоду лично для себя. Каждый связан с другими кто дружбой, кто враждой…

Олав иногда выть волком хотел от всего этого. Треснуть бы их топором по башке – и в стойло. А вот Бран – наоборот. Сам по себе клан Гардрен не так, чтобы был богат или влиятелен. Но Бран знал на что надавить, и чьи интересы проталкивать. Не за бесплатно. И не за слово доброе, конечно. Так что главу клана не любили, но терпели, понимая, что делает он много.

Пусть у Брана была лучшая в клане одежда, пища, дом, самая красивая жена, несколько наложниц, но ведь и остальные не голодали! О своих людях Бран заботился, и неплохо. И новорожденных зимой они не выбрасывали в голодные года.

– Ативерна протягивает нам руку, но кем мы станем? – остро взглянул Бран. – Вассалами? Ручными волками на цепи короля?

Олав покачал головой.

– Не хотелось бы.

Бран тонко улыбнулся. Повертел в пальцах свой кубок. Посмотрел на огонь, на Олава, опять на огонь.

– Мы нужны, как противовес Лорису с его пиратскими гнездами. Мы нужны, как противовес Авестеру и Эльване. Пока – мы нужны, и мы можем торговаться.

– Наше старичье не согласится стать вассалами.

– Но могут заключить союзный договор.

– Между странами. Союзный договор заключается между правителями, а Вирма не признана полноправной страной, – вздохнул Олав.

Бран помолчал. Он обдумывал этот разговор заранее, он знал, чего хочет добиться, и сейчас понимал, что Олав не будет против. Но ему, Брану, придется сильно подстраховаться, чтобы получить свое.

– Мы не будем страной в глазах ативернского короля, потому что у нас – Кланы. У нас – Круг, совет… сегодня главы поставят подписи под договором, но потом сменится раскладка сил, сменятся века, сменятся и кланы. Сегодня в Круг входят Гардрен, завтра, кто знает, те же Торсвег. Или Хольмран. Все возможно в этом мире. И договор станет лишь бумажкой.

– И что ты предлагаешь?

– Подписывать договор, если он будет, должны – короли. Два правителя.

Слово прозвучало в полумраке комнаты. Отразилось от стен, колыхнуло дрожью вино в кубках, прозвенело висящим на стене оружием.

Правителллль.

Олав прищурился.

– Ты ведь не зря заговорил об этом, Бран. Недаром тебя сравнивают с Холошем.

Бран кивнул, довольно улыбаясь. Лучше уж Холош, чем обуза. Долго он к этому шел, очень долго. Сейчас ему почти сорок лет, и сколько еще впереди? Но прожить хочется хорошо.

И – не просто прожить.

Что бы ни говорили о Бране, было и у него слабое место. Вирма.

Сам остров, который Бран искренне любил. И хотел, чтобы Вирма была сильной. Чтобы встала вровень с остальными странами, чтобы с ней считались, а не рассматривали как источник наемников.

Кланы этому мешали.

Рано или поздно Бран придумал бы что-то. Но раз уж подвернулась такая возможность?

Олав недостаточно умен, чтобы вести за сбой, но в то же время достаточно умен, чтобы это понимать. Идеальное сочетание.

Его сила, его воля и право. И тень за спиной – верный советник Бран.

У Олава – корона, у Брана – власть. Это – возможно и достижимо.

– Пусть сравнивают. Но даже Олайву нужен Холош. Так почему бы Брану – не пригодиться Олаву? Будущему королю Вирмы?

– Кланы не согласятся.

Бран пожал плечами.

– Хардринг – не согласится? Келлрог, Эрслейв, Грендан?

Олав кивнул. Эти – не просто согласятся, но и поддержат.

– Гардрен. Это уже пятеро.

– Нужно восемь.

– Торсвег, к примеру. Или Эрквиг? Олав, если согласишься ты, я обеспечу согласие Круга.

– Не просто так, Бран?

– Нет. Не просто. Ты – правишь. Я стою за твоим плечом и даю советы.

Олав молчал долго. Очень долго. Бран тоже молчал.

Он все сказал. Кому-то другому он скажет иначе, а с Олавом можно только так. Прямо, открыто, глядя в глаза. Намеков он не понимает. Это плохо для короля, но идеально для символа. А уж кто там будет следующим королем… сын Олава? Так ему и умную жену найти можно, не проблема.

Бран внимательно приглядывался к своим детям. Очень серьезно.

Кому оставлять Клан? Кто сможет заменить его?

Мужчина не повторит ошибок героев песен и сказаний. Он заранее выучит для себя преемника. Заранее натаскает волчонка на дичь. А уж куда натравить, чтобы зверь не кинулся на укротителя…

Найдем.

– Прольется кровь.

Бран безразлично пожал плечами.

– Не в первый и не в последний раз. Кровь льется всегда, и ты ее пролил немало.

Олав вздохнул.

– Мы разорвем Вирму на части.

– И соединим их вместе, – отмахнулся Бран. – Вспомни, Олайва тоже разрывали на части, а Флейна собрала его и воссоздала своей любовью.

– И чьей любовью будут склеивать Вирму в этот раз?

Улыбка Брана была загадочной.

– Кто знает? Птичка мне на хвосте принесла, что к нам едет не только его высочество Ричард Ативернский. Вместе с ним едет и его сестра, принцесса Анжелина.

Олав прищурился.

– Ты на что намекаешь?

– Я – не намекаю, – улыбка Брана стала беспредельно наглой. – Но сыновей у тебя – четверо.

– Двое старших женаты.

– У тебя и младшие не альдонами живут. Но наши браки на материке не признаются, у нас же альдонов нет.

– И не будет! – рыкнул Олав. – Еще нам их богов не хватало!

Бран пожал плечами.

– Вот и зря. Ты подумай сам, как удобно? Вся власть – от Альдоная, почитай хозяина своего, и бунтовать не смей, ведь если Альдонай отдал тебя в его руки, значит так угодно Богу.

Кубок смялся в ладони Олава. Вино плеснуло на рукав, закапало на пол. Алое, словно кровь.

– Здесь. Этой дряни. Не будет.

Бран поднял руки.

– Как скажешь. Я не настаиваю.

Во всяком случае – пока. А там – будет видно. Главное, что предварительная беседа проведена. Олав не против, потом он еще переварит сказанное, обдумает – и пожалуйте на трон. Сначала поле засевают. Потом ждут, пока зерно прорастет. А уж потом и ухаживать начинают, чтобы урожай получить.

Зерно – брошено.

Вирма. Земли клана Торсвег.

Тира в очередной раз поймала на себе взгляд Эльга Торсвега. Неприятный. Раздевающий, оценивающий…

Дать бы ему в зубы!

Не за что.

Он ведь ничего не говорит, рук не распускает, а смотреть… так и кони смотрят. Только не так похабно. Девушку ситуация коробила, но спорить с матерью она не решалась. Понимала, что это лучшее решение из всех возможных.

Круг собирается на землях клана Хардринг. Туда нужно добраться.

Безусловно, они могут это сделать. Но…

Земли клана Эллейг достаточно бедны. И сами Эллейги – тоже. Взять с собой сопровождение – лишить рабочих рук поля, овчарни, дом, огород. Брать-то придется не калек и не дурачков, брать надо крепких и сильных мужчин, которые в клане Эллейг на вес золота. А иначе над ними даже рыбы смеяться станут. Приехали, привезли с собой позорище!

Сколько продлится Круг – тоже неизвестно. Когда домой – непонятно. Месяц, два, три – всякое возможно. Они с матерью смогут прожить у Хардрингов, им обещали, но людей кормит их вождь. Так было всегда, и так будет. Тира пока прокормить никого не сможет.

Остается урезать гордость. Пригласил и Эльг Торсвег – примем приглашение. А обратно, может, и Олав сопровождение даст. Или еще с кем поедут…

Нищим гордость не по карману.

А как тоскливо бывает. Как тошно…

Тире приходилось сжимать зубы. И ждать, и повторять, словно молитву. Она вырастет. Она станет сильной. Она всего добьется.

Терпела? Вот и еще немного потерпит.

– Госпожа Эллейга? Позвольте?

Легок на помине. Решился заговорить. Или не решился, а просто решил, что подходящее время. Привал, люди заняты, Эльг тоже приглядывает за ними, да и Тира при деле. Ставит навес для себя и матери. Уж это-то она может.

Шест Эльг поддержал вовремя. Тот опасно покосился и мог рухнуть. Через пару минут Тира справилась бы, но поди, докажи?

Помог ведь, благородный человек! Вот и мать улыбнулась.

Труди уставала так, что на привалах просто ложилась и лежала, ее работой не нагружали. И за это стоило быть благодарной, но Тира просто не могла. Как поглядит в эти масляно блестящие глаза, так аж дыхание от злости спирает. Ясно же все, не впервой! Только этого кулаком не приложишь, и не прогонишь…

– Благодарю вас, господин Торсвега.

– Для меня есть услужить госпоже Эллейга. Может быть, вы хотите потренироваться с моими людьми?

Тира вздохнула.

Хотела бы. Но…

Угадайте, кто вышел против нее в круг, когда она согласилась в прошлый раз? Вроде бы и ничего лишнего себе Эльг не позволял, а поди ж ты! Лапищи только что не у нее за пазухой побывали!

Вот чего он этим добивается? Думает, что ей понравится? Что она растает? Да Тире плюнуть хотелось и в море от его взглядов вымыться, а тут – руки!

Ничего лишнего Эльг себе не позволял, отлично понимая, что Олаф Хардринг не одобрит насилия. Все должно быть только по добровольному согласию. А как его получить?

Подарки Тира принимать отказывалась.

Как ухаживать, Эльг уже давно позабыл, просто брал, что хотел, никто и отказать не смел.

Деньгами девчонку не купишь, она еще им цены не понимает. Для таких улыбка сопляка с длинными ресницами дороже любого золота.

Что остается?

Только приручать ее. Постепенно, потихоньку, полегоньку, шаг за шагом. А дальше – кто знает. Девчонка может стать кирией, а может и не стать. И вот тогда…

Как не злилась Тира, впереди у нее была долгая дорога. И сдаваться Эльг не собирался. Заклинило, что поделаешь.

Ативерна, дорога.

– Крет, как тепло держится?

– Замечательно, госпожа! Шесть часов уже, а поди ж ты! До сих пор кипяток!

Лиля довольно улыбнулась.

Испытания первого термоса Ативерны шли «на ура».

Еще позавчера, когда они уезжали из негостеприимного Лостра, она переговорила с мастером Шмульцем. Тогда он и попросил называть и его, и дочь просто по имени.

Ни к чему лишние сплетни, а что до уважения…

Хоть горшком назови, хоть козлом. Люди всегда видят, если их уважают. И наоборот – лебези и рассыпайся мелким бесом, но помни, что все зря. Змеиное жало всегда под медом видно.

Лилиан эввирам искренне сочувствовала.

История была проста, как медяк. Девочка Рута подрастала – и расцвела, как-то за одно лето превратившись в ослепительную красавицу. Пастер это заметил.

Жениться, конечно, он не мог, эввирка же, но пообещал бросить к ее ногам все, что девушка пожелает. Девушка отказалась. Пастера заклинило.

Раз, второй, третий, а потом он решил, что проще договориться с мэром, чем с несговорчивой девчонкой. Объявил Руту шильдой – и получил в полное свое владение. Что было потом?

Изгнание Мальдонаи, вестимо. Во всех позах и без оных. И судя по тому ужасу, который плескался в глазах девушки, любовницей Джерисона она не будет. Никогда. Ей и замуж-то выйти будет сложно.

Лиля настояла на визите к повитухе, лично проконтролировала, чтобы та вымыла руки, вычистила стол для осмотра и обращалась с девушкой бережно, но помогло это мало. Травм хватило. Дорвался, сукин сын до сладкого!

Слава богу, девушка не оказалась в тягости. И матерью быть сможет. Но нескоро, очень не скоро, место такое, заживать будет долго. Сейчас Рута ехала в карете с Ирэной и Мартой, и видно было, что дорога ей дается тяжело. Девушка пыталась вначале сопротивляться насильнику, но ей пригрозили отцом. Дернешься – и все. Повесят старого эввира на площади. А ее отцу пригрозили так же поступить с дочерью. Надо полагать, и выполнили бы угрозу, рано или поздно, но занесло тут в городок Иртонов.

Вот уж когда Лиля пожалела, что прогуливала психологию. И еще больше пожалела о том, что не озаботилась сама. Ведь что преподают-то?

Фрейда, Юнга, Аристотеля, прочую чушь на палочке.

А что надо?

А практику!

Вот такую, помощь жертвам насилия, помощь тем, кто потерял близких, лечебную практику! И не путайте психологию с психиатрией, вторая у Лили тоже была, но толку-то ей сейчас с той шизофрении и деменции?

Девчонке помощь нужна, не только физическая, но и моральная, а тут она сделать ничего не может. Будем надеяться, время само залечит раны.

В любом случае, сейчас Рута ехала в карете, высовывалась из нее только до ручья и в палатку, и выглядела, как немочь бледная. Ирэна, умничка, нашла девушке платок потрясающего грязно-желтого цвета, в котором Рута казалась аж зеленоватой. Добавили наглухо завязанные этим платком волосы, выщипанные брови – отрастут, чай, не уши отрезали, искусанные от боли губы и балахон, которого хватило бы трех девчонок завернуть. Тоже – потрясающего грязно-коричневого цвета.

Джерисон посмотрел на получившееся, вздрогнул и покачал головой. Такое сокровище он любовницей объявить не рискнет, спасибо! Не извращенец!

Крет, который больше не беспокоился за дочку, развил бурную деятельность. Съездил с солдатами в свой дом, забрал самое важное для себя и для дочери, документы, кое-какую одежду, драгоценности, поговорил с купцом, с которым давно дружил – и вернулся. Погрузил все, выслушал Лилиан – и помчался еще и к местному кузнецу.

И к виноделу, за пробками.

И к стеклодуву.

Эввира, похоже, уважали, потому что все провернуть удалось за один день. А уж собирали в дороге.

Что такое термос?

Лиля решила идти по самому простому пути, вот, как термокружка. Два стакана вложены друг в друга и прослоены пенопластом. У нее пенопласта нет, но есть активированный уголь. Большой запас. И обычного нажечь можно. И цеолит поискать.

Испытания начались со стеклянной внутренней колбой – и с металлической.

Вакуум, конечно, они не создадут, но и так получалось неплохо. Залудили края оловом, подобрали внутреннюю пробку, вырезали вторую крышку-стаканчик из дерева, и принялись испытывать.

Стекло держало температуру лучше. Металл хуже. Но ведь дорога.

И известно, чем больше объем, тем медленнее остывает термос. Та же термокружка половину суток не продержится, а баллон литра на два – и сутки может простоять, и больше.

Им удавалось пока выиграть двенадцать часов, но и мастер Крет, и Том Конкор были весьма довольны. Принцип был ясен, а сил сколько можно сэкономить!

К примеру, на завтрак наготовить, а в обед подать горячим. Или даже вечером.

А ведь так можно и холодное перевозить!

Лиля потерла лоб.

И – вспомнила.

Курс химии класс так за девятый. Аммиачная селитра.

Есть вещества, которые отлично выделяют холод. То есть идет эндотермическая реакция, с поглощением тепла. Кому незнакомы пакетики в аптеках?

Сдавить, потрясти – и они холодненькие на пару часов. А кто задумывался, как они сделаны?

Что там внутри плавает?

Если не брать какие-то мега-гели и супер-растворы, самый простой пакет и устроен несложно. Вода – и селитра. Встряхнуть, чтобы перемешались, и процесс пошел. Растворится селитра – прекратится выделение холода.

Какая селитра?

Да аммиачная, из тех что любой ребенок получить может. Пара бутылок, белый пепел, солома, куриный помет – и будет тебе селитра. Лиля и сама смешивала, было дело.

Можно ли такое сделать здесь?

И можно, и делали они, что в Иртоне, что в Тарале. В дороге чуть сложнее, но решаемо. Но тогда получается, что надо делать термос в три оболочки? И внешнюю принудительно охлаждать?

Или не заморачиваться, охлаждать отдельно, прямо в бутылках, а потом уже охлажденную воду или вино сливать в термос? И так везти?

Можно попробовать и так, и этак.

Тут главное, чтобы аммиачная селитра никуда не попала. В пищу, в питье…

Замечательная это штука, но здоровья никому не добавит.

Джерисон приглядывался к изобретателям. И мог только покачать головой.

Он отлично видел, что распоряжается Лилиан, что идеи – ее. Но откуда?

Вот откуда и что берется?

А допытываться тоже бесполезно. Супруга хлопает длиннющими ресницами и удивленно смотрит прямо в глаза. Это же естественно!

В холод мы мерзнем, и одеваемся теплее. В жару нагреваемся. Ну и остальное так же. А если сделать прослойку? Между солнышком и продуктом? Что в этом такого сложного?

Да ничего! Но почему раньше никто не догадывался?

Лиля развела руками и сказала, что ей холодненького захотелось. Графу оставалось только головой покачать. Но ведь там наследственность!

Август постоянно что-то для кораблей придумывает, сам ни на один не всходил, плохо человеку, но ведь как изобретает! А Лилиан корабли ни к чему, ей подавай что попроще.

Тер-мос.

Забавное слово.

И правда, приятно выпить холодненького, дни стоят жаркие, люди потом обливаются. А тут холодное вино, да в любую минуту. Красота!

И никакого колдовства, никакой одержимости, Джерисон ведь сам все видел от начала до конца, жена постоянно на виду.

Нет, но как ей такое пришло в голову?

Лилиан настолько увлеклась изобретением термоса, что прозевала сигналы тревоги.

Но как-то так получилось…

Кому сказать, женщина вообще не умела ни кокетничать, ни заигрывать, ни распознавать данные сигналы от мужчин.

Когда она была еще Алей Скороленок, у нее был Лешка. Любимый и родной. И все остальные мужчины шли по параллели.

Когда она стала Лилиан Иртон, она стала и хозяйкой замка. Поди, урони достоинство!

Это мужчины могут служанок валять, им в доблесть. А женщинам – наоборот. Не то, чтобы очень хотелось, вообще не хотелось, не до того было. Да никто и не пытался. Субординацию в средние века понимали не хуже, чем в армии. Карается-то нарушение куда как строже!

Потом от нее всех посторонних разгонял Александр Фалион.

А потом и родной супруг активно подключился.

Вот и получилось так, что горячих взглядов и томных вздохов Лиля не замечала в принципе. А Джерисону и в голову прийти не могло, что у кого-то хватит наглости… да что там – дурости! Подкатывать к его жене, почти на глазах у всех!

Это надо не просто ума не иметь.

Надо еще очень сильно мечтать о самоубийстве и бодро идти к высокой цели.

Но это чего хорошего найти сложно, а дураков, да еще в дороге.

Как известно женщинам, мужчины делятся на две категории.

Первая считает женщин подарком небес.

Вторая считает себя даром божьим для любой женщины.

Разнится и отношение женщин к этим двум группам. Если первую они тщательно отслеживают, ценят, холят и лелеют, то вторую регулярно норовят перепутать с яичницей. Или приготовить оную из слишком наглого субъекта.

Разнится и отношение этих двух групп мужчин к подаркам. Если первые предпочитают дарить что-то женщинам, то вторые, напротив, ждут подарков от дам. А кто-то так и просто намекает на высокую (материальную) оценку своих способностей.

Наличие второй половины, что характерно, не останавливает ни первую, ни вторую группу.

Лэйр Энтони Сиврал принадлежал ко второй категории, и считал себя даром божьим совершенно искренне. А разве нет? Чего ему не хватает? Молодой, красивый, обаятельный, и в постели с ним не скучно.

Блондин, высокий, симпатичный, голубоглазый, чем-то напоминающий вирманина, учтивый и приветливый. А поди, побудь каким-то другим?

Если нет денег, жизнь твоя будет грустна и тосклива, будь ты хоть трижды лэйр. Отец Энтони, тоже из безземельных дворян, в свое время состоял в гвардии, вот и сына туда протолкнул. Вдруг чадушко карьеру сделает? Короля спасет от опасности, или принцессу в себя влюбит?

Ладно, пусть не принцессу, герцогини тоже хватит.

Энтони прибыл в столицу с радужными мечтами, и жизнь тут же принялась выдергивать ему перья из крыльев. Оказалось, что короли бывают в смертельной опасности крайне редко, что принцессы не остаются одни ни на минуту, а фрейлины у них хуже медведей-шатунов. А герцогини…

Бывало всякое. В том числе и такое, что Энтони вспоминать не хотел. И без штанов удирать приходилось, и на дуэлях драться, и с такими страшилами спать, что брось их в море – акулы разбегутся.

Чего НЕ бывало – денег.

Жизнь в столице дорогое удовольствие. Что-то дарили любовницы, что-то удавалось урвать за карточным столом, но все равно, Энтони постоянно был в поиске. Зарабатывать ему не хотелось, работать недостойно дворянина. А вот выгодно жениться, или пристроиться под бочок к богатой даме – можно.

Дамы находились, Энтони пристраивался, а потом, постепенно, начинал наглеть. И получал закономерную отставку.

Вот и сейчас он находился в активном поиске, и с удовольствием оглядывал аппетитную фигуру Лилиан Иртон. Особую прелесть графине придавали большие деньги. Энтони знал, сколько стоит клочок кружева. А цены на зеркала вообще повергли его в тихий ужас! Так что графиня богата.

Красива, что немаловажно. Это в восемнадцать лет ты герой и штаны горой. В двадцать шесть… конечно, тоже горой, но несколько дурных болезней не прошли даром. И лучше выбирать не вовсе уж страхолюдин. Есть шанс опозориться.

Самое главное. Она – супруга Джерисона Иртона. Того самого, которого Энтони тихо ненавидел. За муштру, за дисциплину, за положение при дворе, за богатство, за…

В общем – за все и сразу. А чего он, сволочь такая?

Подробнее Энтони объяснить не смог бы, зависть вообще чувство сложно объяснимое, но злился и раздражался он каждый раз при виде графа. А вот на дуэль его вызвать не мог.

Проиграть – считай, умереть. Выиграть? А, все одно, король казнит.

А вот переспать с его женой! Да сделать так, чтобы та начала тратить деньги мужа на любовника! Наставить рога надменному мерзавцу, или вообще – сделать так, чтобы у Лилиан Иртон родился ребенок от любовника?

Это – да.

Это будет поистине сладкая месть.

И момент замечательный, можно графиню брать голыми руками, известно ж, что граф огулял эввирку.. или собирается огулять. А оскорбленная женщина – легкая добыча.

Энтони смотрел, как двигается графиня, как ходят под длинной юбкой ее бедра, как она накручивает на палец косу, разговаривая с эввиром, как колышется под тонкой рубашкой пышная грудь, и сам убеждал себя, что все получится. А что?

Графиня очаровательна, он тоже привлекателен, что может не получиться?

Им бы только наедине остаться! А уж там дело сладится…

Но момент никак не ловился. Энтони понял, что счастье надо организовать своими руками, и переговорил с другом.

Лэйр Симон, такой же безземельный дворянин, только головой покачал. И попытался отговорить приятеля от опасной затеи.

Не получилось.

Симон махнул рукой, и согласился отвлечь графа Иртон. Ненадолго, всего на полчаса. Энтони был уверен, что больше ему и не потребуется. Главное ведь что?

Надо дать женщине оценить товар лицом. А потом она сама за ним гоняться будет!

Лилиан об этих планах просто не подозревала. И взглядов не ловила. И…

Авторы романов хоть и пишут, мол, женщина кожей чувствует, когда нравится мужчине… не всегда! Видимо, у некоторых женщин шкурка особо толстая.

Или им термос интереснее, чем всякие глупости. Это же – ТЕРМОС!

А это – какой-то лэйр, который постоянно под ногами крутится! И ладно бы польза была! А то – тьфу! Кланяется он и смотрит, смотрит и кланяется. Ну так и лошади смотрят. Лилиан и думать о нем забыла. Здоровается?

Вот и ладно, ответить и забыть. И заниматься своим делом.

Этим вечером они остановились на ночлег у реки. Лиля подумала, пощупала воду и повернулась к мужу.

– Я пройду выше по течению, искупаюсь. Не хотите прогуляться, господин граф?

Муж намек понял. Синие глаза заблестели улыбкой.

– С удовольствием, госпожа графиня.

– А мне с вами можно? – подскочила Мири.

Лиля покачала головой.

– Солнышко, воду пощупай? Мы с папой быстренько, ополоснемся и обратно, а тебя я лично вымою в тепленькой воде.

– Мам, мне тоже в речку хочется, – заныла малявка.

Лиля прищурилась.

– Миранда Кэтрин Иртон, вам нужен полный нос свежих соплей?

– Нет. Ну ма-ам…

– Мири, солнышко, ты сейчас намочишь голову, остынешь, поспишь ночь в палатке и разболеешься окончательно. А потом будешь ехать в душной карете и пить гадкие порошки.

Миранда сдулась. Она отлично знала, что мама слов на ветер не бросает.

Лиля искренне считала, что надо дать ребенку набить свои шишки. Сказала: «Мири, не ешь снег, заболеешь», а дальше не ее дело, выбор за девочкой. Не услышала? Не приняла к сведению? Твои проблемы.

Наелась снега? Заболела? Сиди и лечись.

Не нравится? А за удовольствие надо платить.

Пару раз Миранда нарывалась, потом поняла, что Лилиан из вредности ничего запрещать не будет, и на все есть разумное объяснение. Вот, как сейчас.

– Вы-то не заболеете.

– А мы на пять минут, – пожала плечами Лиля. – Ополоснемся и обратно. И потом, мы старше, толще и здоровье у нас крепче. Ты-то знаешь.

Мири знала. Лекции по медицине ей устраивали и Лилиан, и Тахир, да девочка и сама училась с радостью. Она видела, как эти знания спасают человеческие жизни.

– Ладно. Идите…

Лиля чмокнула малышку в макушку. И тихо-тихо шепнула:

– Солнышко, нам еще и наедине хочется побыть с папой. Ладно?

Мири гордо сопнула носиком. И так же тихо шепнула в ответ:

– Хочу братика.

За что и получила второй поцелуй. В нос.

А Лиля гордо удалилась вверх по течению реки. По берегу идти несложно, берег удобный, глиняный, в меру пологий, кое-где правда, он переходит в откос со стрижиными норками. Птицы вскрикивают, носятся над речкой, хватают мошек, и наблюдать за этим приятно. Миранда так и поступила. Устроилась на обрыве, свесила ноги, минутой позже рядом с ней пристроился Гэл, который в этот раз не стал сопровождать графиню. Вот еще не хватало, подслушивать…

Присцилла Элонт проводила графиню умиленным взглядом. И тихо шепнула мужу:

– Повезло графу с женой, да, дорогой?

Сытый граф был благодушен. Он притянул супругу к себе поближе и поцеловал в щеку.

– Мне повезло больше.

Графиню Ройвель перекосило. Присцилла расцвела нежной улыбкой. Она тоже считала, что ей повезло с мужем.

Джерисон направился, было, за женой, но тут ему заступил дорогу один из гвардейцев.

– Ваше сиятельство, всего одну минуту.

– Что?

– Кажется, у моего коня сап.

Джерисон мгновенно встревожился. Сап – это не шутки, это надо проверить, иначе можно вообще без коней остаться. И направился проверять.

А тем временем…

Лиля насвистывала песенку. Настроение было замечательное, она предвкушала и прохладную воду, и мыло, и…

Да, и это она тоже предвкушала. И что?

Она не по любовникам бегает, это ее законный муж. Одобренный Альдонаем и королем.

А это еще что такое?

На берегу речки стоял гвардеец. Высокий, наверное на полголовы выше Лилиан, симпатичный, светловолосый… и смотрел.

Да как!

Словно не просто раздел Лилиан глазами, а уже поимел, одел обратно и примеривался раздевать второй раз. Лилиан прищурилась.

И ответила таким же наглым взглядом.

Прошлась глазами, раздела мужчину, поморщилась – такое барахло нам и с распродажи не надо, и даром не надо, и одела обратно. А вы что думали – краснеть будем? Ага, девушка из гарнизона! Из мединститута!

Да видала она мужчин без одежды! И без кожи. И даже в кож-вен диспансере. Вот уж где насмотришься, в монастырь захочешь. А это… пффф! Шляются тут всякие, сифилис разносят.

Такой реакции Энтони не ожидал.

Графине полагалось смутиться, покраснеть и может даже залепетать что-то вроде: «вы кто?» или «вы что?». После этого решительный натиск, стон восторга – и герой-любовник удаляется под сень леса.

Вместо этого графиня смотрела даже с издевкой. И вопрос в ее взгляде читался явственно, только не тот.

Энтони четко различил в зеленых глазах: «а не пошли бы вы, любезнейший, куда подальше?» – и пошел в атаку.

Шаг вперед, упасть на одно колено. Заодно приблизиться.

– Графиня, ваши прекрасные глаза зажгли в моем сердце бушующий пламень любви… я томлюсь и изнемогаю…

Зря он это, конечно, сделал. Потому что Лилиан Иртон сделала всего один шаг вперед – и сильно толкнула героя в плечо. Сбивая к Мальдонае и равновесие, и самого восторженного поклонника.

В речку.

Энтони и пискнуть не успел, как нырнул с головой в холодную воду. От неожиданности вдохнул, а когда вынырнул, прокашлялся и отплевался, даже следов Лилиан уже не осталось. И нырять пришлось вторично, потому что послышались шаги графа Иртон.

А выбраться тоже сложно, пришлось плыть вниз по течению, даже не чувствуя холодной воды. Зол был Энтони так, что ничего не замечал вокруг. Вот ведь стерва!

Он! К ней! Со всей душой!

А она?!

Если б злость была материальной, в речке бы вода вскипела. Но законы физики никто не отменял. Кипи, не кипи, а чайником не станешь, так что рыба осталась цела.

Энтони выбрался на берег чуть ниже по течению, и поплелся в лагерь, прикидывая, как пройти незамеченным. Ведь смеяться будут…

Дрянь, шлюха, гадина!

Погоди, отомщу я тебе, попомнишь ты меня, тварь такая!

Лилиан и так не забывала.

Бррр…

Из опыта гарнизонной жизни она вынесла то самое правило, которое применила сейчас.

Если противник больше, сильнее, если он угрожает – наплевать на закон! Бей первой, потом отпишемся.

А тут…

Последствия Лилиан просчитала мгновенно. Появляется сейчас супруг, начинаются разборки, не дай Альдонай – дуэль, вопрос – кто виноват?

Ответ – графиня.

Последствия – непредсказуемы. Но пятно на репутации, проблемы с мужем, с дочерью, с посольством, с королем, наконец…

Бежать?

Ага, в длинной юбке, по пересеченной местности. Смеяться после слова «бежать».

Драться?

Ну зачем драться, когда такой удобный глинистый берег и такая очаровательная река? Один толчок, и никакой проблемы. Авось не потонет.

И Лилиан пошла вперед, даже не помахав гвардейцу на прощание.

Когда Джерисон догнал ее, она уже успела расстелить на берегу плащ, усесться на него и спокойно ждала. И даже не подумала рассказывать супругу о такой мелочи, как признание в любви.

А зачем?

Дураков хватает, на всех не пережалуешься.

Джес уселся рядом на плащ, притянул супругу к себе поближе, и Лилиан со вздохом прильнула к его плечу.

– Ты задержался…

Не упрек. Просто констатация факта.

– А, дураков хватает.

Лиля поставила себе галочку.

Дураков хватает. Один ей попался, второй мужу… не многовато ли будет? Но расспрашивать сейчас не стала, вместо этого расстегнула пуговичку на блузке и встала.

– Искупаемся?

Джес прищурился на речку. На супругу.

– Может, чуть позднее?

– А может благородный граф поможет даме искупаться? – поддразнила Лиля. – Если поймает, конечно?

Джес прищурился.

– Вы хорошо плаваете, дорогая супруга?

– Я и ныряю замечательно… Проверим?

Лилиан направилась к воде, на ходу сбрасывая одежду.

Джерисон ухмыльнулся и последовал за супругой. Проверим, говорите? Иди сюда, рыбка моя златовласая…

В лагерь они возвратились уже затемно, усталые и довольные. И в упор не заметили ни Энтони, ни его взгляд. Лиля искренне считала инцидент исчерпанным, а Джерисону она так ничего и не рассказала.

Где-то в море.

Точно, сглазил Эрик.

А что еще можно подумать, когда шторм начинается?

Скоро будем на Вирме… ага, если не потонем.

В шторм кораблям сложно. И терять друг друга из виду нельзя, и рядом держаться тоже не стоит. Волны подхватывают корабли, то вздымают на громадную высоту, то обрушивают в яму. И кажется, что сейчас хрупкая деревянная скорлупка развалится.

Ричард послушно убрался с палубы при первых же признаках шторма. Эрик попросил, и был полностью прав.

– Ваше высочество… Ричард, уж не обессудь, а только ты здесь лишний. Знаю, что ты все умеешь, да не дай Холош тебя за борт смоет. И корабль угробим, и тебя не выручим…

Спорить с этим было сложно. Ричард кивнул – и отправился в каюту. Туда же пришла Анжелина с фрейлинами, и все сидели…

Сидели?

Когда корабль выделывает такие антраша, сидеть не удается. Остается только цепляться за все подряд, чтобы головой в угол не улететь.

Анжелина сжала руку брата, и постаралась ничем не выдать своих чувств. Она – принцесса, а не кухарка и не посудомойка. Нельзя паниковать, нельзя, нельзя, нельзя… страшно-то как… ох, мамочки!

Пальцы принцессы побелели от силы, с которой она сжимала руку брата. Ричард молчал.

Пусть, если малышке так легче будет…

Корабль опять ухнул носом в яму.

Эшли Лорин улетела носом в угол, датам и осталась. Там и подвывать начали.

– Мы все умрем. Альдонай милосердный, смилуйся, прими наши души…

Алия Рейнст пнула подругу ногой.

– Рот закрой, истеричка!

Корабль качнуло в другую сторону, и Анжелина, не успев ничего сказать, полетела на брата. Эшли вспыхнула, и кинула в Алию сапогом Ричарда. Обычно тот стоял под гамаком, но качка, шторм, а значит вещи и люди движутся хаотично…

В подтверждение этого тезиса, сапог попал в Джин Эррой.

– Сиди смирно, ты, курица, – возмутилась Джин. – И так не шевельнуться, так ты еще дурью страдаешь!

– Ты! – возмутилась Эшли. – Сама ты курица!

– И кудахчешь ты так же противно! А кинешься еще чем – я тебе столько перьев из подушки напихаю, что сходство будет полным!

Анжелина хотела, было, одернуть девушек, но Ричард сжал ее ладонь и едва заметно покачал головой. Несколько минут Анжелина не могла понять, в чем суть, а потом сообразила.

Конечно же!

Пусть лучше ругаются, а не льют слезы. Злость предпочтительнее в деле своего спасения.

– Джин, а ты плавать умеешь? – вместо этого спросила Анжелина.

Девушка фыркнула.

– Разумеется, госпожа. Кто ж… тьфу, курицы!

Все три фрейлины поглядели на нахалку с одинаковым осуждением.

– Я тоже плавать не умею, – призналась Анжелина.

Корабль ухнул в яму, и у нее вырвалось искреннее.

– Выживу – научусь!

– Думаю, на Вирме мы найдем кого-нибудь, чтобы тебя научили, – решил Ричард. – Хотя в таком море и рыбам тяжко.

– Ты плавать умеешь.

– И что? Все равно я буду тебя спасать, значит, пойдем ко дну вместе.

– Ты меня так обрадовал, братец…

Эшли Лорин неожиданно улыбнулась сквозь слезы.

– Вы… ваше высочество, мы с братьями так же…

– Кто бы сомневался, эти негодяи во всех семьях одинаковы, – мрачно отозвалась принцесса. И вспомнила. – Девушки, у меня в сундуке есть новая история про барона Холмса. Хотите – почитаем?

Хотите?

А кто бы не хотел?

Шторм – тьфу, ерунда, но умереть, не узнав ничего про барона Холмса? Вот это никак невозможно!

Ричард лично пробрался в каюту сестры, и принес свиток из сундука. Анжелина развернула его – и прочла с выражением.

«Второе пятно».

Анжелина его уже читала, но пока никому не показывала. И сейчас рассказ пришелся как нельзя более кстати. Шторм был забыт, был забыт и страх смерти… и вообще – что за свинство? Корабль тут мотается вверх-вниз, читать не дает нормально!

Выключите бурю!

Шторм утих только к рассвету, и увы – нанес свой вред.

Из десяти кораблей осталось только восемь, а два были отнесены ураганом куда-то далеко, и увидеть их не представлялось возможным. Из оставшихся восьми, четыре были потрепаны настолько, что едва двигались, и второго шторма точно не выдержали бы.

Но не бросать же?

И застучали топоры, латая на скорую руку пробоины. Придется им денек проболтаться на одном месте, и молиться, чтобы шторм не налетел снова. А там, глядишь, и два других корабля найдутся. А нет – так придут прямо на Вирму…

Да,, осенние шторма – редкостная гадость. Точно, Холош напакостил. Он такой…

Молись, не молись, приноси, не приноси жертвы, а Холош свое возьмет и лазейку найдет. Кстати, потому и жертвы ему обычно не приносят. А зачем?

Сам справится…

Ативерна. Где-то в дороге.

Дорога…

Кого же носит по земле?

Первые дни пути Лиля пыталась приноровиться к манере путешествия. Потом – нащупать точки соприкосновения со спутниками. Потом пришлось выручать мастера Шмульца с дочерью.

И только сейчас настало время для собственно дороги.

Нельзя сказать, что дорога была хорошей. Обычная грунтовка, или что-то около того. Где-то утоптанная земля, где-то камни. Римлян тут не было, и до римских дорог не додумались. Равно как и до акведуков, до водоотводов…

Канавы вдоль дороги были, но сделаны они были не теми руками и не через то место. В итоге и канавы были просто жуткие, в такую случайно колесом попадешь, потом всю телегу разгружать придется, и дороги кое-где были непролазные. То в ямах, то в таких грязевых лужах, что хоть грязелечебницу на этом месте строй. А из-за канав с них и съехать бывало сложно.

Но дорога – не беда.

А вот кто на ней встречается…

К концу десятого дня путешествия Лиле стало интересно, кого же судьба гонит в путь. В это время?

Казалось бы, сиди и сиди на месте. Ан нет.

Дороги не пустовали.

Одной из категорий были паломники всех мастей. Они шли с важными целями.

В этом мире не было Иерусалима, не было Мекки, но свято ж место пусто не бывает. Бытовало поверье, что если обойти ровно сто монастырей и помолиться в ста храмах, то Альдонай услышит твои мольбы.

Допустим, болен у тебя кто-то из родных. Или наоборот, выздоровел, и ты в благодарность отправляешься в паломничество. Или просто – благочестие распирает и требует куда-то его выплеснуть.

Вот и отправлялись сотни и сотни людей в дорогу.

А учитывая повальную безграмотность, они заводили себе специальные посохи.

Палка в дороге – вещь не последняя. А еще на ней можно отмечать зарубками или специальными значками посещенные тобой храмы. Потом можно попросить кого-то сосчитать их, и постепенно добирать недостающие.

Лиля только плечами пожала.

У ханганов было нечто похожее. Разве что посетить им надо было не сто храмов, а всего четыре. Зато на разных концах Ханганата. Пока обойдешь его, пешком-то…

Да, именно пешком.

На коне, в карете и с комфортом не засчитывалось. Только ножками, только с трудностями, и даже мулов или осликов паломникам не полагалось.

На что жить в дороге?

А вот так! Где подработать, где помочь, а где и поторговать. Хотя последнее называлось не так.

Хоть и век другой, и мир другой, а храмы – везде такие… храмы! Даже здесь они торговали чем-то вроде освященных значков, медальончиков, встречались и «настоящие мощи» местных святых. Вот их и продавали, и недешево, тем, кто сам не мог попасть в какой-то храм, а побывать там хотел. Это не засчитывалось, как полноценное посещение, но все ж – святой предмет.

С точки зрения местных – благочестие и спасение души.

С точки зрения Лилиан – чушь несусветная.

Лично она не видела смысла в таких подвигах. Гробить несколько лет своей жизни, чтобы помолиться во всех концах страны?

А работать вы, господа, не пытались? К примеру, в лечебнице для бедных?

Кто, кто сказал дуракам, что Альдонаю – или Богу, неважно какому, угодны бездельники, разменявшие свою жизнь на пустой треп? Лучшая молитва – молитва делом. Не расшибай ты лоб, а просто помоги соседу. Соседу помощь не нужна?

Так глаза открой! Посмотри вокруг и увидишь, что есть сотни, тысячи людей, которые в тебе нуждаются! Не знаешь, куда себя приткнуть? Да хоть щенка на помойке подбери! Все живую тварь спасешь! А сколько тут брошенных детей? Сколько нищеты?

Впрочем, Лиля была пристрастна. Еще с тех времен, когда жила в гарнизоне. Ее приучили, что лучше одно маленькое доброе дело, чем тысяча добрых слов, так она и поступала.

И разумеется, не подавала паломникам и не покупала у них ничего из предложенного.

Но дети есть дети, а стадный инстинкт неистребим.

Миранда в этот раз попросилась ехать с Джерисоном, Лиля уехала немного вперед, поболтала с Кретом, а когда вернулась…

Ей чуть дурно не стало.

Стоит этакое грязное по уши, в балахоне, с посохом, и протягивает Миранде целую связку амулетов (простите – святых фетишей), а малявка уже примеривается к одному из них.

Джес играет серебряной монетой, по местным меркам – месячный прожиточный минимум солдата. Не элитного, но все же! Это ж надо! Такие деньги – и за такую пакость?

Да, денег тоже было жалко. Хоть Лиля и зарабатывала килограммы золота на своих изобретениях, но медяшка золотой бережет! И никак иначе!

Лиля пришпорила Лидарха, оттесняя паломника от ребенка, и возмущенно поглядела на мужа.

– Джес! Мири! Вы что творите?

Что у Миранды, что у Джерисона были одинаково большие непонимающие глаза.

– Лилиан?

– Мам?

Девочка откровенно не поняла, в чем проблема. Ну ладно еще Джерисон, но Мири-то? А ведь учили, объясняли, но видимо, некоторые вещи просто сидят слишком глубоко в подкорке. Ладно, будем выбивать.

Лиля скрипнула зубами и достала фляжку со спиртом.

– Детка, ты помнишь, что я рассказывала про микробы и грязь?

– Да.

– Отлично. Посмотри на дядю паломника. Он грязный?

Миранда медленно кивнула головой.

– Д-да…

– Все, что получишь из его рук, изволь взять платком и протереть спиртом. Поняла?

– Да, мам. А разве со святыми реликвиями так тоже бывает?

Лиля закатила глаза.

Бывает, ага! Знаете, от молитвы над гангреной – ни одна бактерия не сдохла. И от креста, приложенного к ране тоже ни один микроб не померши.

Дезинфекция! И только дезинфекция!

Миранде Лиля объяснила проще.

– Солнышко, вот мы вернемся в Тараль, и попробуем посмотреть на микробов.

Мири закивала. Если конечно, Рикерт разобрался с линзами. Принцип ему Лиля давно объяснила, но знать – и воплотить вещи совершенно разные.

– Да!

– Потом помолимся рядом и еще раз посмотрим.

– И что?

– И ни один микроб не сдохнет. А грязь…

– Это база всех болезней!

– Именно.

Джерисон слушал разговор – и рот у благородного графа открывался все шире и шире. И глаза тоже. А потом прорвало.

– Госпожа графиня, вы чему ребенка учите?

Лиля даже сначала не поняла, в чем проблема.

– Что не так?

– Лилиан, это святые предметы…

Распинаться благородный граф мог бы еще долго. Но Лилиан, поняв в чем дело, была безжалостна.

– Джес, как передается проказа?

Настало время графа хлопать глазами.

Проказа, экзема и прочие кожные болезни были бичом времени, чего уж там. Лечить их толком не умели, или лечили так успешно, что болезни помирала вместе с ее носителем.

Подцепил – считай, жизнь закончена. А ты сидишь и гниешь заживо. Кому ж такое понравится?

– И как?

– При близком контакте с человеком. При прикосновении в том числе.[5]

Джес осмысливал недолго. А потом аж шарахнулся.

– Что?!

– Да, Джерисон. Просто некоторые люди сильнее, и они не заболевают. А некоторые слабее. И зараза эта может таиться внутри человека до двадцати лет, а потом только вырваться наружу и начать разрушать его.

– Н-но…

– Единственный способ избежать этого – не хватать все, что под руку подвернется. Или хотя бы протирать спиртом. Худо ли, бедно, но немного помогает.

Джес прищурился.

– А откуда такие знания?

Про паломника благополучно забыли, и он удрал вместе со своей связкой, понимая, что денег не дадут, а вот пинка добавить могут.

Лиля потерла лоб.

– Кое-что – из старых свитков. Кое-что мне рассказал Тахир. Ханганы тоже страдают от этой заразы, лечить не научились, а вот как передается – заметили.

– Но это же святые предметы!

Лиля покачала головой.

– По дороге к тебе они прошли через множество рук. Все ли руки были достаточно здоровы? Я не знаю, но рисковать здоровьем дочери не буду. Пожалуйста, Джерисон, не рискуй и ты тоже! Умоляю!

Неосознанно, Лиля нашла правильный тон. Вздумай она угрожать, ругаться, объяснять научно, Джерисон мог бы и поставить на своем. Но просьба, тем более такая, нашла отклик в его душе.

Лилиан беспокоилась за него, за его ребенка…

– Хорошо, солнце мое. Так и сделаем. Вот этим протирать?

Лиля кивнула.

– И прошу тебя, не давай Миранде дотрагиваться до этих людей. Мы не знаем, что там, где они были, с кем укрывались одним плащом… не подвергай нас такой опасности?

Джес согласно кивнул.

Ладно уж, если у супруги такая прихоть…

Лиля перевела дух.

Да, от всех болезней так не закроешься, но хотя бы часть?

У нее в жизни был случай с мощами святого Спиридона, к примеру.

Кому не знакома трилогия о жизни на Корфу замечательного английского натуралиста Джеральда Даррела? Там семья мальчика как-то раз попала в церковь, когда людей допускали к мощам святого. И сестра Джеральда заболела гриппом.

Разумеется, одно никак не было связано с другим! Это же святое место и святые мощи! Так изгоните же, люди, из ваших голов кощунственные мысли!

Алина подруга по мединституту, прочитав с подачи девушки книгу, отказалась идти с матерью и сестрой к мощам, когда они приехали в их городок. Сила искусства была велика, подруга боялась просто расхохотаться в неподходящий момент.

И что вы думаете?

Сестра подруги тоже заболела гриппом! Разумеется, подхваченным не у мощей, в толпе, а где-то еще. И не смейте кощунствовать, господа.

Паломники были бичом дорог.

А вечером…

Та же компания у костра, три графа, три графини, мелкая виконтесса…

Разговоры ни о чем, неспешные беседы, и вдруг…

– Зря вы, Джерисон, не купили мощи святой Ассенды.

Эрмина выглядела довольной. Она-то их как раз купила.

Джерисон пожал плечами.

– Что ж поделаешь? А вы их купили, Эрмина?

Уже на третий день пути благородные господа перешли на более вольную форму общения. Дорога или сближает, или окончательно ссорит людей.

Но посольство – дело серьезное, так что люди изо всех сил старались притереться. И у них это получилось.

– Да, – Эрмина выглядела довольной. – Здесь палец святой. И прядь ее волос.

Лиля с трудом удержала на лице серьезное выражение.

Где-то она читала, что если сложить все мощи, которыми спекулировали в средние века, то у некоторых, особо популярных святых, окажется по двадцать глаз, сорок ушей, несколько десятков рук и ног…

Да простят святые нас, грешных, но жуликов было много в любом веке, а если есть спрос – будет и предложение. До ДНК-теста здесь пока не доросли.

– А что вы с ними сделаете, госпожа?

Лиля молчала. Спросила Миранда. Ребенку было искренне любопытно.

Эрмина улыбнулась, этак вежливо-снисходительно.

– Святая Ассенда известна тем, что помогает женщинам доносить ребенка. Надо растолочь мощи, смешать их с освященным медом и буквально по щепотке добавлять в еду, если есть угроза потерять ребенка…[6]

Дальше Лилиан не слушала. Ее замутило.

Одно дело, когда ты просто читаешь об этом. А вот когда так, близко, рядом…. И ведь Эрмина вполне серьезна. Она действительно собирается так поступить.

Каннибалы Новой Гвинеи нервно курят в сторонке, гадая, что курила графиня.

Лиля извинилась, и вышла из-за стола. Она бы и вылетела, но неприлично.

Джерисон нашел ее в палатке. Графиня нервно грызла ногти.

– Джес, дай мне пожалуйста, обещание.

– Какое?

– Что никогда, НИКОГДА не будешь мне добавлять мощи в еду. Без моего ведома хотя бы.

Джес смотрел непонимающими глазами.

– Хорошо, если это так важно…

Лиля кивнула.

Ее всю аж колотило.

Вот она – разница в менталитетах. Для нее – ужас и дикость, а для местных – все в порядке, все хорошо, приятного аппетита.

Бррррр…

Уэльстер, Кардин.

– Мой господин.

Поклон был низким и почтительным.

Герцог взмахнул рукой. Блеснул рубиновый перстень.

– Рассказывай, Карл. И хватит стоять, присядь, выпей вина. Как дочка? Как у нее дела?

Мужчина выпрямился, послушно опустился в кресло и плеснул себе вина.

– Хорошо, ваша светлость, – расплылся он в улыбке. – Четвертого ждет, благодарствую. Вроде как мальчик будет.

– Как назвать хотят?

– В вашу честь, господин. Коли позволите…

Мужчина позволил небрежным взмахом руки.

– Я не возражаю. Может, и крестным для малыша стану.

– Ваша светлость! Такая честь…

– Прекрати, Карл. Ты для меня многое сделал. Как там король себя чувствует?

Карл не задумался с ответом.

– Король весь в растерянности, ваша светлость. Ему призрак явился.

– Вот даже как?

– Говорят, покойная королева с того света явилась. Значит, недолго ему жить осталось!

По губам слуги скользнула мимолетная улыбка, и нашла свое отражение на губах герцога.

– Бывает… печально, но всякое бывает. А здоровье его как?

– Ему ж нервничать нельзя. А тут вот… рана воспаляется, докторус бьется, а сделать пока ничего не может.

– Бывает, бывает… Ты в гости заходи, сам понимаешь, как верноподданный, я должен знать, что происходит с его величеством.

Карл поклонился.

– Да ничего такого пока. Король молится, королева при нем… клушка, только что не квохчет. Рожать уж скоро, живот на нос полез, а она все вокруг мужа.

Ну да.

Своя дочь рожает – это важно. А чужая жена… пусть о ней муженек думает!

– А что королева сказала? О призраке?

Карл помрачнел.

Практичность Милии иногда давала поразительные результаты.

– Ее величество сказала, что надо бы графа Лорта вернуть.

– И? – насторожился мужчина.

– Сразу после того, как принцесса уедет.

Герцог выдохнул с откровенным облегчением.

– Слава Альдонаю.

– Да, ваша светлость. А то мало ли… Эдоард все же обижен на графа.

Герцог кивнул.

– Ты все равно слушай, о чем говорят, хорошо?

– Ваша светлость, вы ж знаете, что я завсегда, – поклонился Карл. – Для вас – все, что угодно.

И не врал.

Спрашивается, кто помог состояться «явлению призрака»?

Тот же Карл.

Кто исправно снабжает герцога информацией?

Опять Карл.

Прямо причинить вред королю он не сможет, яд не возьмет, кинжал не поднимет, но вот такое…

Когда к благодарности прибавился еще тяжелый мешочек с золотом, Карл вообще приободрился, и заверил, что все будет сделано. Как не расстараться для хорошего человека?

Кто имеет непосредственный доступ к королю?

Дворяне?

Да, безусловно. Но ошибкой будет забыть и про лакеев. И про тех, кто смотрит за бельем, чистит-моет-убирает, стирает-гладит-крахмалит… много таких.

Не дворяне ж будут утюги ворочать? Или простыни перебирать? Или чинить?

Этим занимается простонародье. Да, личные королевские слуги, да, статус. Но жизнь иногда идет вразнос, не глядя ни на какие звания и титулы.

Карл не просто так считал герцога хорошим человеком.

Разные в жизни бывают ситуации. И даже личному кастеляну короля бывает нужна помощь.

Если человек работает на хорошей должности, что он постарается сделать? Правильно. Пристроить поближе своих родных. В частности – дочку.

А если вашу дочку просто так, как шлюху, прижмет к стене дворянин? Да не один? Если девочку изнасилуют, изобьют, и прикажут еще, чтобы ее уволили? Видите ли, не оценила милости, которая ей оказана, плакать вздумала, сопротивляться, кусаться…

Что ты сделаешь, если ты всего лишь смотришь за королевским бельем, а они дворяне?

Королю пожалуешься?

Ага, есть ему дело до тебя и твоих горестей, как же! Три раза!

Гардвейг и будучи здоровым не отличался кротостью нрава, а уж заболев, вообще превратился в дикого зверя. Жена – единственная, кто чувствовал себя спокойно, и то потому, что подарила Гардвейгу сыновей и была им пока нужна. Так-то.

Ну и шут короля.

Но не кастелян.

Что оставалось делать несчастному отцу? Только скрипеть зубами.

Он честно попробовал пожаловаться королю, кинулся в ноги, но вот ноги-то у Гардвейга на тот момент и болели. Вместо помощи несчастный отец услышал, что ему повезло. Пусть выдает дочку побыстрее замуж, и радуется, что хотя бы один внук будет породистый.

А дочку едва успели из петли вытащить. И сплетни пошли… Карл не знал, что и делать, кому молиться.

Видимо, это было достаточно заметно. Герцог заметил.

И расспросил, и выяснил что и как, и отомстить помог. Года не прошло, как трое дворян померли от разных причин. Один на дуэли, а двое грибочками отравились. Бывает, дело житейское.

И кто там свяжет их смерть с изнасилованной девчонкой? Да никто, даже Альтрес Лорт!

Девчонке герцог своей властью дал приданое, замуж выдал за хорошего человека. И Карл был благодарен.

Вербовка?

Да что вы, помилуйте! Не так сложно рассказать доброму человеку, о чем думает король. Что услышано по тому или иному вопросу, как чувствует себя Гардвейг…

Слуги многое слышат и многое знают. А от Карла даже не требовался полный отчет, так, иногда побеседовать. С хорошей оплатой.

Герцог не перегибал палку.

Но заговор переходил в завершающую стадию. Пусть все будут заняты королевским здоровьем, тогда у герцога будет больше шансов. Болел король, да и помер. А что болел от яда, а помер от стали… кому это интересно?

В жизни всякое бывает! Отчета с него точно никто не попросит!

О такой услуге он попросил Карла впервые. Но не сомневался, что все будет выполнено. Недаром же про дочку спрашивал.

Карл – не дурак. И его потом даже не надо будет в расход пускать может, еще и пригодится. Неглупые люди всегда нужны, а если их есть на чем ловить – вдвойне.

Скоро, уже скоро.

Вот приедет посольство Ативерны…

Ативерна, где-то в дороге.

Лэйр Энтони Сиврал тряхнул стаканчиком.

Словно в насмешку, кости легли единичками.

Соперник ухмыльнулся, выбросил шестерку и пятерку, и сгреб с платка ставки.

– Еще сыграем?

Энтони покачал головой.

– Нет, хватит пока.

– Да ты не переживай, в игре не повезло, так в любви свезет, – «утешил» друг. Энтони только зубами скрипнул. Ага, повезет!

Прошлый раз всю ночь сушился!

С-стерва!

Повезло графу с женушкой… а ведь…

Энтони остановился, словно пораженный молнией. К нему в гости пришла Мысль.

Графиня ведь не знала, что муж задерживается!

Она могла испугаться, вот и все! Она ведь не знала о плане Энтони, а так… вот представьте, вам объясняется в любви очаровательный молодой человек, возможно, небезразличный вам (раз графиня промолчала, значит точно есть какие-то чувства), тут из кустов вываливается ваш супруг… и портит всю малину!

Энтони вызывают на дуэль, скандал, шум, в любом случае, королевское недовольство и куча проблем. Что должна сделать в таком случае умная женщина?

То, что и сделала графиня Иртон. Сбежать.

Графиня это и сделала.

А если она до сих пор молчит – может означать только одно. Энтони ей тоже небезразличен.

Лэйр довольно улыбнулся, и посмотрел в сторону одного из костров. Там золотились волосы графини, отблескивая красным золотом. Она сидела рядом с мужем, обнимала приемную дочь, и выглядела абсолютно спокойной. Его она, конечно, не видела.

Надо бы еще раз попробовать объясниться. Ну и балбес же ты, Энтони! Как можно сразу не сообразить такой простой вещи?

Уэльстер, графство Эран.

– Думал, так и помру, не увидев вас, дорогой Альтрес.

Граф Эран самолично подлил дорогому гостю вина, подвинул блюдо с мясом. Мужчины сидели вдвоем, в каминном зале, смотрели на огонь, и чувствовал себя граф Лорт непривычно уютно.

Сколько лет, сколько зим…

Граф Эран был одним из его соседей. Альтрес помнил его с детства, и еще тогда, в памяти юноши он сохранился высоким сухопарым стариком, крепким, словно розга, любителем прекрасных дам, охоты и вина. И сейчас, казалось, Корвус Эран ничуть не изменился.

Те же седые волосы, те же черные брови и проницательные карие глаза. Только вот морщины глубже стали. А не виделись они действительно давно.

Альтрес практически не вылезал из столицы, а графа Эран туда было не затащить никакими пирогами.

Не место ему при дворе!

Лучше уж на медведя с рогатиной или на кабана с одним копьем, но в яму со змеями он не ходок. Точка!

Что уж ему так не понравилось, кто его обидел, какие тайны хранились в прошлом Корвуса Эрана – неизвестно. Альтрес Лорт в них никогда и не копался.

Живет себе человек, живет в своем доме, как ему нравится, охотится, сплетни собирает… да, граф Корвус был любителем разных историй.

Причем, не рассказывать, а именно знать. Как говорил граф – из соображений своей же безопасности. И ничего с тех пор не поменялось Даже серебряное блюдо с оленями и кубки. Все то же, а вот люди другие, совсем другие…

– Да, Корвус, – вздохнул Лорт. – Давно я дома не бывал.

– Да уж почитай, лет двадцать как. Если не больше.

– Дела.

– Да уж наслышаны, – ухмыльнулся Корвус. – И о делах, и о работе вашей. Честно говоря, мы думали, вы и не вернетесь никогда.

– Гардвейг меня на год от двора отослал.

– До нас новости медленно доходят, разве что предположить могу. Никак, из-за сватовства?

Альтрес хмыкнул и отпил пару глотков из кубка.

– Знаете, Корвус, я всегда поражался. В столицу вы не выезжаете, а знать умудряетесь все, что происходит. Не поделитесь секретом? Или осведомителями?

Граф польщено улыбнулся.

– Да ничего сложного тут нет, Альтрес. Обычное сопоставление. Чтобы его величество настолько разгневался, нужна серьезная причина. А что у нас самое серьезное? Да Ричард Ативернский и союз с ним. Опять же, поехали с Анелией, вернулись за Марией…если девчонка ничего не натворила, зовите меня Альдонаем.

– Натворила, – Альтрес решил не скрывать всю ситуацию. Сплетни проще распускать самому и в нужном ключе, а не пресекать. – Любовь у нее случилась.

– А, это с бабами бывает, – согласился Корвус. – Кстати, ко мне недавно Лия заезжала. С мужем, с детьми, сразу видно, что любовь до добра не доводит. Как поглядишь, так вздрогнешь.

Альтрес поморщился.

Воспоминания до сих пор… царапали.

Действительно, куда уж ему, горбуну, до очаровательного кузена, который умеет слагать стихи, изящно кланяться и бойко отвешивать комплименты. Какие там еще были достоинства, Альтрес и не помнил. Да и в лицо бы не узнал. А когда-то казалось, жизнь кончена. Эх, идиот сопливый…

Корвус молчал, давая собеседнику пережить тяжелые воспоминания. Долго Альтрес не раздумывал.

– Давайте, что ли, выпьем? Чтобы каждая последующая была лучше предыдущей!

Корвус охотно поддержал тост. И вернулся к интересующей его теме.

– Теперь, значит, Марию, отправим в Ативерну?

– За ней посольство приедет. С кузеном принца, графом Иртон, во главе.

– Угу… – несколько минут граф Эран размышлял о чем-то своем, а потом все же решился. – В столице все спокойно?

Альтрес прищурился.

– С чего такие вопросы?

– А все же?

– Если б у меня хоть мысль была, я бы никуда оттуда не уехал.

– Так-таки и все спокойно?

– Корвус, не крутите? Я вас столько лет знаю, сколько другие не живут. Что, прямо сказать нельзя?

Граф Эран развел руками.

– Да было б у меня что другое, кроме слухов! А то сплошь – собака лает, ветер носит.

– И что такого он принес?

– Вроде бы и ничего, а в совокупности, – принялся загибать пальцы граф Эран. – У его величества было семь браков.

– Было?

– Лорт, не придирайся к словам. Первая его жена, та, которая была старше Гардвейга, сейчас уже умерла.

– Да, я в курсе.

– Вторую он казнил. А что с третьей?

– Вроде бы тоже умерла.

– Четвертая и пятая тоже умерли. Шестая сейчас в монастыре, настоятельницей стала, ей там вполне неплохо. И женат наш король сейчас седьмой раз, и королева при нем, в столице…

– Да.

– И незаконных детей у него нет.

– Я бы знал.

Альтрес откровенно не понимал, к чему расспросы. Это же общеизвестно?

Граф Эран покачал головой.

– Я ж говорю, собака лает, ветер носит. Но ходят и такие песни, что у короля есть еще один сын. Самый старший, воспитанный верными людьми, и когда он на трон сядет, тут-то медовые реки по земле и побегут.

Альтрес передернул плечами.

– Ублюдки не наследуют.

– Так-то да. Но старшему сыну короля сейчас сколько?

Альтрес помрачнел. Тема была больной.

– И что? У него мать есть, и я, и Гардвейг жив, и выздоравливает.

– Это хорошо. Это очень хорошо.

– Корвус, что вы знаете?

Лорт решил спросить напрямик, но граф Эран только развел руками.

– В том-то и дело, что ничего не знаю. Ни-че-го, Альтрес! Слухи ходят, так ведь из слухов шапку не сошьешь, и на заплатки те слухи не пустишь. Неужели ни одного незаконного сына не было?

Альтрес только вздохнул.

Гардвейг в отношениях с женщинами придерживался определенных принципов.

Он никогда и никого не насиловал. И не разрушал женские судьбы. Обесчестить невинную девушку – на такое он не пошел бы никогда. А замужние… поди там, разбери, от кого ребенок? От короля? От мужа?

Да и было их не так много, тех замужних. Можете смеяться, можете плакать, но Гардвейг каждый раз женился по любви. Каждый. Раз. И жен своих любил, и не изменял. Фавориток у него не бывало, а на одну ночь… да кто там чего скажет и докажет?

Все связи у него случались между браками, и Альтрес каждый раз бдил за дамами. Королевский бастард – это ж поле непаханое для заговорщиков!

Он мог бы поклясться, что ничего такого не было. Но откуда поползли сплетни?

– Сам знаешь, бродячие менестрели, разносчики, паломники…

Альтрес знал эту публику, и сам пользовался, когда надо было. Но с чего сейчас?

Не понять, нет, не понять.

– Ладно. Доеду до Лорта, раз уж я тут, посмотрю, как там дела, и поеду обратно, в столицу. Пусть хоть казнят, а только со слухами я разберусь.

Ну сколько ему нужно будет времени? Месяц? Полтора?

Не больше. Доедет, вернется, как раз и посольство уедет – что может случиться за такое короткое время? Да ничего страшного!

Граф Эран кивнул.

– Может, так оно и правильно будет. Все же менестрели – народ ненадежный.

– Соловей поет – ветер носит, – пошутил Лорт. – Ваше здоровье!

И мужчины дружно выпили вина.

Глава 5

Святость и светскость

Ативерна, где-то в дороге.

– Три моряка поплыли на лодке.

О лорелай лорелло.

В море они ловили селедку.

О лорелай лорелло.

На берегу селедку коптили

О лорелай лорелло.

Пива в таверне они купили

О лорелай лорелло.

Лиля подумала, что бродячие менестрели – зло. А беруши – добро. И надо бы срочно вспомнить, где выращивают хлопок, как делают вату, и вообще – лет десять, и будут ей затычки для ушей.

Служанка в таверне была хороша

О лорелай лорелло.

Пиво носила она не спеша

О лорелай лорелло.

Ей моряки сказали – красотка,

О лорелай лорелло.

Все б на тебе женились красотка

О лорелай лорелло.

А может, проще сразу прибить? Не дожидаясь урожая хлопка?

Бродячие менестрели – такой народ. Непоседливый и пронырливый. А еще неясно почему пользующийся спросом. Ведь и есть-то…

Лиля с искренним отвращением покосилась на человека, который сидел на бревне, и наигрывал на чем-то вроде лютни. Надеть бы ему этот инструмент на голову!

Менестрель прибился к их кортежу сегодня днем. Шел по дороге, а увидев приближающихся всадников, не сошел и согнулся в поклоне, как поступали все крестьяне, а остановился прямо посреди дороги и склонился в поклоне, сдернув с головы нечто вроде берета.

Похожую шляпу Лиля видела как раз у д’Артаньяна. В чем-то подобном шевалье приехал в Париж, но счел головной убор невыносимо провинциальным и поспешил от него избавиться.

Местные сочли его очаровательным. Да и менестреля тоже.

Положа руку на сердце, основания у них были. Менестрель, со звучным именем Варфоломей, был очаровательным юношей лет двадцати – двадцати двух, с кудрявыми локонами русых волос, смазливым личиком и такими громадными голубыми глазами, что Лиля (совершено не романтично) заподозрила у него базедову болезнь. Берет с пером цапли ему был очень к лицу, и голубой дорожный костюм, и даже побрякушки, нашитые то там, то здесь.

Не к лицу ему была только музыка.

Вот в роли жиголо или комнатной собачки он был бы незаменим. А как певец…

Лиля на миг задумалась, имел бы он успех в двадцать первом веке?

Наверное, да. Слабенький голос есть, слух тоже, мордашка смазливая, а репертуар и там не лучше.

Варфоломей попросился ехать вместе с кортежем и развлекать благородных господ, и выполнял свое обещание. Вот уже полтора часа выполнял.

Сначала рассказал историю о принцессе, которая была заперта в высокой башне и храбром рыцаре, который поехал ее вызволять. Потом спел несколько баллад… терпение женщины откровенно заканчивалось. Убила бы!

– Джес, может, прогуляемся? – тихо спросила она мужа.

– Вам не хочется послушать менестреля, госпожа графиня?

Лиля передернулась.

– Мне его убить охота, а не слушать эту нудятину.

По закону подлости, именно в этот момент менестрель замолчал, воцарилось то самое мгновение перед аплодисментами, и в гробовой тишине слова графини прозвучали особенно отчетливо.

Аплодисментов Варфоломей так и не дождался.

Все ахнули.

– Лилиан! – Присцилла спокойно обращалась к ее сиятельству по имени. – Разве можно так?

Эрмина фыркнула.

– Благородному человеку, разумеется, нельзя.

Джес понял намек и побагровел. Лиля поняла, что уйти по-тихому не получится, и приняла вызов.

– Простите, Присцилла. Я просто не могу это больше слушать.

Графиню Ройвель она просто проигнорировала, словно и не к ней относилась шпилька. Поди, огрызнись! Признай, что не чувствуешь себя благородной!

– Возможно, прекрасной госпоже по вкусу что-то другое? – менестрель обязан быть хорошим психологом, или долго в профессии не продержится. Побьют. Ногами. – Я готов исполнить для вас любую балладу, любой мадригал!

Лиля передернулась.

– Боюсь, вы никогда не споете то, что мне понравится. Ваши песни не в моем вкусе, любезнейший. И вы в этом не виноваты, просто – так получилось.

– А что во вкусе прекрасной госпожи?

– Правда, – поддержала Эрмина. – Осуждать легко, а вот превзойти певца – сложно.

Лиля хмыкнула. Сколько раз она слышала эту песню, сколько раз читала эти слова. Развелось тут критиков, нет бы самим…

– Я личность творческая, беззащитная, меня всякий обидеть может?

– Простите? – опешила графиня Ройвель.

– Критикуешь? Сделай лучше. Вы ведь это имели в виду, Эрмина? Но разве обязательно быть поваром, чтобы не любить тухлятину? Или чтобы распознать в пирожках гнилую капусту? Тут можно и вовсе готовить не уметь.

Менестрель искренне обиделся.

Лиля подняла руку, успокаивая его. Ладно уж, не виноват парень, что у нее такое разочарование. И что до Высоцкого ему как до Китая пешком. И даже не до Высоцкого – просто, до какой-нибудь группы «Веселые телки из Ухрюпинска».

Надо быть снисходительнее к людям, как умеют, так и поют. Будет и в этом мире когда-нибудь симфонический оркестр, надо только не прибить его предка.

– Поймите, вы не виноваты, что мне хочется послушать что-то другое. Я не умею петь, но это не мешает мне любить одну музыку, не любить другую… что в этом удивительного? Может быть, вы расскажете какую-нибудь историю не про любовь? Что-то с приключениями? Есть у вас такое в репертуаре?

Обидчивый менестрель – существо редкое, потому как кушать хочется, мужчина подумал пару минут, а потом кивнул.

– Как не быть, прекрасная госпожа. Сказание о рыцаре Алистаре и злокозненной шильде, желаете послушать?

Закивали все. Острый момент был исчерпан, и люди приготовились слушать.

Это действительно была сказка.

О том, как шильда заколдовала принцессу, а потом пыталась строить козни рыцарю, которые поехал ее спасать. Полный набор средневековых штампов.

Золотые волосы, голубые глаза, мужественный рыцарь, нежная принцесса, обязательно – черная шильда, обязательно брюнетка выразительных форм и характеристик…

Лиля мужественно давила зевоту, а потом наградила парня золотой монетой.

Все всё поняли правильно, это вроде извинения, и расслабились. А Джерисон потихоньку утащил жену от костра, погулять…

– Никогда не слышал, чтобы ты пела.

– А я и не пою, – пожала плечами Лиля. Они с супругом решили дать небольшой круг рядом со стоянкой. Лиля уже повинилась, что чувствует себя не слишком хорошо, вот и сорвалась. Джес принял объяснение и успокоился.

Дело житейское.

– Тебе не нравится?

Джес искренне удивился. В это время музыкальное образование было обязательным для благородных, и даже в купеческих семьях девочки обязательно пели, но…?

– У меня нет голоса, – честно призналась женщина. – И мелодию я безбожно перевираю.

Это была чистая правда.

Выражение «медведь по ушам потоптался» не отражало всей глубины и трагичности картины.

Медведь у Али потоптался, полежал, почесался и перезимовал. А потом нагадил напоследок и пошел по своим делам.

Аля оказалась единственной, кого в детском саду выставили из хора. С просьбой родителям – не издеваться так над ребенком, и пуще того – над учителем.

Родители пожали плечами и решили, что надо меньше работать языком, раз так, и больше руками. Не всем же быть Шаляпиными, кто-то и Страдивари родился. И принялись таскать ребенка по другим кружкам, взамен музыкальной школы.

– Вообще никак?

– До ужаса, – вздохнула Лиля. – Сказки рассказывать – еще куда ни шло.

– Может, расскажешь что-нибудь?

Лиля подумала пару минут.

– Надо возвращаться к костру…

Не хотелось. Но Джерисон смотрел серьезно. Видимо, это действительно надо.

Из чего складывается репутация человека? Да из вот таких мелочей. Слово там, поступок здесь… Джес лучше знает, как надо вести себя в обществе, и сейчас он ведет.

– Давай вернемся. Да и Миранде без нас грустно…

Лиля вздохнула.

Достала из сумочки пудреницу, попудрила нос…

Пудра, да…

Здесь были приняты свинцовые белила, но они были дороги. Крестьянки пудрились смесью пшеничной и бобовой муки. Все это осыпалось, оставляло разводы на одежде, и выглядело, прямо скажем, не слишком красиво. А уж про вред для организма вообще лучше промолчать.

Красота требует жертв?

Намажьтесь свинцовыми белилами и добавьте к ним помаду из киновари, и первая жертва тут же определится.

Лиля задумалась над этим вопросом еще в Иртоне. Ну и…

Тальк.

Основой пудры в двадцать первом веке, как и за век до того, являлся тальк, а кто знает, что это обычный природный минерал? Лиля вот знала. И когда увидела, не стала колебаться.

Прочность талька крайне невысока, размолоть его не составляло труда даже сейчас, пудра получилась отличная. И главное – она не осыпалась на платье.

Присыпка, косметика, может, и еще куда применить можно будет.

Главное что? Главное, мера.

Лиля попудрила нос, улыбнулась себе в маленькое зеркальце, подумала, что надо бы выпускать приличные пудреницы, как та, к которой она привыкла, и взяла мужа под руку.

– Все хорошо, Джес. Пойдем к дочери?

Джерисон кивнул.

– Да, дорогая. Идем.

Миранда не страдала от отсутствия родителей. Менестрель, по просьбе благородных дам, пытался спеть балладу о любви, а девочка внимала. Графа с супругой все встретили улыбками.

Все всё понимают, разное бывает… кстати, в некоторые моменты жизни дамы вообще на всех бросаются аки кобры. Где-то раз в месяц – не это?

– Простите, – Лиля не любила лицемерить, но могла при случае. – Внезапно так голова закружилась, я испугалась, что упаду, и решила достать нюхательные соли. Но сейчас мне намного лучше.

– Ох, что ж вы так? Надо было просто спросить, у меня всегда с собой есть флакон, – Присцилла тут же продемонстрировала нюхательные соли.

Лилиан развела руками.

– Простите. Не сообразила. У меня вообще последние два дня так голова кружится, мы, женщины, существа слабые…

Это поняли все, даже менестрель, и закивали.

Да, в некоторые дни к слабым женщинам лучше не подходить – зароют. А до того – убьют лопатой.

– Мам, а давай ты нам сказку расскажешь? Не про любовь? – попросила Миранда. – А то скучно как-то… он ее любит, она не любит, или наоборот… им что – заняться нечем?

Все рассмеялись.

Лиля почесала кончик носа.

– Сказку? Не про любовь?

Вот вопрос…

Но – сообразила быстро.

Есть такие сказки, и не одна. К примеру… замечательные и удивительные приключения барона Мюнхгаузена.

Кто о таком не слышал?

Заменить пистолеты на арбалеты, пушки на катапульты – и отлично срастется!

Лиля посмотрела на менестреля.

– Ну что ж. Подыграете, молодой человек?

– Да, прекрасная госпожа.

– Итак, в некотором царстве, в некотором государстве…

Она рассказывала.

Иногда напевала, и менестрель поддерживал ее тихим перезвоном струн. Иногда замолкала, чтобы сделать глоток воды, и люди терпеливо ждали. Никто не замечал, что подобрались поближе слуги, что сами собой стихли разговоры, что даже лошади перестали ржать…

Миранда влезла на колени к матери и прижалась покрепче. Она слушала…

Слушал и Джерисон. Намек?

Нет, в этой сказке не было ничего такого. Это же барон! Который вытаскивал себя за волосы из болота, убивал и жарил на лету уток, летал на ядре… ладно, на камне из катапульты…

Хохотали все – и от души, даже менестрель.

Наконец, сказка закончилась, и Лиля замолчала. Улыбнулась.

Как-то странно на нее смотрели. Почему?

Графиня перевела взгляд на мужа.

– Что случилось?

– Никогда прежде ничего подобного не слышал, – признался Джес.

Лиля развела руками.

– Я бы тоже не слышала. Но вы мне сами подарили те свитки…

– Там были сказки?

Графиня улыбнулась.

– Нам пришлось попотеть, прежде, чем мы разобрали текст. Я покажу, когда мы приедем домой. И мне кажется, ребенку пора уже спать.

– Ваше сиятельство, благодарю за чудесный рассказ! – подхватился менестрель. – Скажите, вы не будете против, если…

– Вы разнесете истории барона по миру? Нет, не буду. Сказки затем и пишут, чтобы их слушали, разве нет? Простите, господа, нам спать пора.

Миранда зевала во весь рот.

Джерисон подхватил дочку на руки – и пожелал всем доброй ночи.

Уэльстер, графство Лорт.

Что там говорит простонародье о тех, кто занимается чужими делами?

Эммм…

Альтрес Лорт отлично знал простую истину, которая гласила, что свой… нос – в чужие дырки не суй. Или потом из своей дыры соседей выковыривать замучаешься.

А ведь он так и поступил.

Дела государственные он решал. А вот в своем доме такой бордель развел, что хоть вирман приглашай на гулянку. Терять тут уже нечего. Нанял управляющего, и думать забыл. Деньги получал, отчеты, опять же, хорошие, вот и не беспокоился ни о чем. И зря!

Лилиан Иртон могла бы кое-что рассказать графу Лорту о недобросовестных управляющих, но на своем опыте всегда получается убедительнее. Чужая голова обычно меньше болит.

Картина, представшая перед глазами Альтреса, была из разряда «ночь в борделе». Или «солдатская гулянка». Все в его замке были довольны и счастливы. Слуги и стражники, которые пили в свое удовольствие. Служанки, которых тискали прямо в парадной зале, и те счастливо визжали.

Управляющий, который дрых в кресле графа. Судя по стоящей рядом с ним бутылке, счастье его было беспредельно.

Скотина! Это вино еще при дедушке Гардвейга в погреб закладывалось!

Чего хотелось сейчас графу – перевешать к Мальдонае всех, кого он видел. Но словно оцепенение напало. И стоял он, пока за его плечом не кашлянул стражник, который встретил его у ворот.

А потом взревел так, что бутылка со стола упала. Покатилась, демонстрируя, что не все выпили, еще графу осталось.

– Взять подлецов! В цепи их!!!

К утру Альтрес Лорт понял, что он – идиот.

Управляющий у него не воровал. Просто жил в свое удовольствие. Собирал налоги, отправлял графу часть, а на вторую гулял, как ему нравилось. Завел настоящий гарем из симпатичных служанок, устроился в господских покоях, и чувствовал себя в полной безопасности.

А чего ему было переживать?

Если граф соберется в свое поместье, управляющего предупредят, он успеет навести порядок. Просто все предусмотреть не смог ни управляющий, ни его сообщник, один из слуг в городском доме графа Лорта.

Слуги знают все.

И в этот раз знали.

Его величество прогневался, а граф поехал… куда?

В поместье Ирнес! По делам! Скоро вернется.

То, что это лишь первый пункт остановки, слуга как раз и не знал. Альтрес никого ни во что не посвящал, приказал собрать вещи, а сопровождать его король отрядил обычных солдат, а не гвардейцев. Их и расспросить толком не успели. К счастью, граф Эран, как чуял (знал? Наверняка знал, гад такой!) навязал Альтресу с собой аж два десятка солдат в сопровождение. Мол, на дороге неспокойно…

А уж как беспокойно было в замке…

Зато есть кому разобраться с местным отребьем. Альтрес выругался, решил, что сам виноват, раз пустил козла в огород, и принялся разбираться. С ворами, пьяницами, приживалами…

Вердикт графа был прост.

Управляющего допросить и повесить. Остальных пока в цепи. Бабам пинок под копчик и по родным деревням, в замке они больше не появляются.

С мужчинами видно будет. Наверняка у каждого за плечами грешки найдутся. Завтра-послезавтра расспросить, и рассортировать, кого выгнать, кого повесить.

Жестоко?

Только не с точки зрения королевского начальника тайной полиции.

Похоже, здесь ему придется задержаться на несколько дней, быстро этот бордель не разогнать. И нового управляющего надо, опять же.

Альтрес подумал пару минут, и сел писать письмо графу Эран. Может, посоветует кого?

Вот ведь напасть…

Ативерна, где-то в дороге.

Монастырь вырос на дороге совершенно неожиданно.

Только-только ничего не было, а потом обогнули холм – и вот он! Как на ладони! Симпатичный, сложенный из серого тесаного камня, с символом Альдоная – белым голубем на воротах.

Джерисон, ничуть не сомневаясь, направил коня к воротам.

Логично.

Почему бы не переночевать под крышей?

Кто бы не строил этот монастырь, глупцом он не был. Внутри было предусмотрено все. И для обычных паломников, и для более знатных гостей.

Для обычных людей было предусмотрено два барака. Иначе это назвать было нельзя. Один для мужчин, второй, за оградой монастыря, для женщин. Чтобы не было блуда.

Но это для тех, кто просто ходил по дорогам.

А вот для тех, кто мог заплатить, для знатных господ или для купцов, на территории монастыря был выделен участок.

Там есть место для карет, есть мыльня, есть даже несколько строений, напоминающих гостевые домики, а если не хватит места – всегда можно предложить ночлег в келье. За деньги, конечно. За добровольные пожертвования на благо монастыря, сумму уточняйте у настоятеля.

И конечно, можно помолиться в храме и поклониться мощам святого Константина. В данном монастыре – именно этого святого.

Единогласно, было принято решение остановиться на ночь за монастырскими стенами.

Кортеж свернул к воротам.

Как встречают паломников?

Это сильно зависит от статуса и принесенной монастырю пользы. Да и паломники есть разные. Есть те, кто ходит во исполнение некоего обета, или послушания.

Есть те, кто просто приехал «посмотреть, помолиться».

Есть богатые, есть бедные. Есть более статусные, есть попроще.

Все равны перед Альдонаем?

Так-то да, но где Альдонай, а где мы, многогрешные?

Обычно в монастыре главный – верховный пастер. Он руководит, он все распределяет, его слово – закон. И к обычным паломникам он не выходит, много чести.

Но тут-то кортеж, посольство и даже племянник короля, граф Иртон. Это читать не все умели, а вот в гербах разбирались, и очень быстро.

Так что настоятель монастыря, как обозвала его Лиля, встретил кортеж в воротах. Не кланяясь, правда, но всем видом выражая почтение.

Графиня оценила.

Надо уметь пресмыкаться красиво. Настоятель умел. И вид у него был самый, что ни на есть благообразный. Седые локоны красиво разложены по плечам, усы и борода со вкусом подстрижены, ряса не из грубого сукна, как у Кенета Воплера, а из дорогого, мягкого, словно шелк, ухоженные руки, знак Альдоная на груди.

Джерисон, как главный, спрыгнул с коня и опустился на одно колено.

– Благословите, светлый…

– Альдонай да осенит тебя своим крылом.

Пастер сотворил знак Альдоная и улыбнулся.

Мужчины покидали коней и преклоняли колени. Лиля подумала, и тоже спрыгнула, правда, на колени становиться не стала. Для женщин ритуал чуточку другой, им можно просто склонить голову.

Особенно благородным дамам.

– Что привело вас сюда, господин…?

– Граф Иртон. Посольство, следуем в Уэльстер, – взмахнул рукой Джес.

Пастер понимающе кивнул.

Здесь была не самая оживленная дорога, обычно люди предпочитали ездить напрямую, переправляясь через пролив в нескольких местах, но сейчас самое гадкое время. Погода неустойчива, не переправишься. Еще шторм налетит, а они в эту пору просто возникают из ниоткуда, их невозможно предугадать. Поэтому проще объехать Лимайерский залив по суше. Через реку перебраться все же проще…

А до зимы еще время, и лед ляжет не скоро.

Пролив-то льдом затянет, но чего сидеть, ждать?

– Мы рады видеть вас в нашем монастыре, ваша светлость.

– Мы хотели бы переночевать, поклониться мощам святого Константина и завтра с утра двинуться дальше.

– Мы всегда рады гостям, ваше сиятельство. У нас есть гостевые домики, можем предложить кому-то из ваших людей переночевать в кельях…

Джерисон кивнул и деловито принялся распределять людей.

Три графских семьи, разумеется, заняли для себя домики, еще один домик отдали будущим фрейлинами королевы, последние два достались молодым людям.

Кому не хватило домиков, отправились в кельи.

Ужин обещали подать через три часа, в монастырской столовой, после вечерней молитвы. Молитва через два часа. Что еще угодно благородным господам?

Лиле точно было угодно. Но не с пастером же это обсуждать?

Конечно, нет!

Она просто отловила послушника, и пока слуги таскали вещи в домики, показала ему серебряную монетку.

– Хочешь?

Ответ положительный. Сразу видно по серебряному отблеску в глазах.

– Горячая вода на кухне есть? Нагреть и принести в мой дом, хочу принять ванну.

– Надо бы посмотреть, госпожа…

Серебряная монетка исчезла в руке послушника. Вторая, как по волшебству, появилась в пальцах Лилиан.

– А ты посмотри, посмотри. Я в долгу не останусь.

Послушник поклонился и удрал, а Лиля прихватила Мири и отправилась осматривать свой ночлег.

Нет, это не президентский люкс.

И вообще не люкс.

Гостевые домики даже для вип-паломников выглядят не слишком презентабельно. Обычная крестьянская изба, только и того, что полы не земляные и топится не по-черному. Камин есть.

А так – одна большая комната внизу, одна наверху. Внизу стол, наверху кровать. Два сундука. Лавки, кресла, обтянутые тканью, которая старше Лилиан раза в три.

Все.

К счастью, нет ни блох, ни клопов, ни вшей. Это Лилиан проверила в первую очередь.

Лучше уж спать под открытым небом, чем нахвататься всего этого зоопарка. А до изобретения керосина еще ой как долго!

Но домики, видимо, использовались редко, и местная фауна игнорировала их. То ли дело бараки для паломников? Тесно, уютно, есть, кем поживиться.

Лиля приказала, чтобы кровать застелили ее одеялами (да, одеяла, подушки, покрывала, все это приходилось везти с собой), бросили на пол ковры, и как следует протопили.

И стала ждать ванну.

Как уж там с божественными чудесами на территории монастыря – она не знала, а вот с теми, которые творят пара монет – влегкую. Горячую воду принесли буквально через полчаса.

Лиля пообещала монетку, если еще через полчаса ее придут выливать, и для начала как следует искупала Миранду. Девочка хотя и пищала, и возмущалась, но не вырывалась. Ей тоже надоело ходить чумазой.

Они с Лилей обтирались мокрыми губками, но ведь дорога!

Пыль, грязь, даже волосы нормально не вымоешь, а вымоешь, так потом не расчешешь…

Лиля вымылась сама, как следует промыла волосы и уселась у огня. Воду унесли, лужи вытерли, они с Мирандой сидели в большом кресле, в обнимку, Лиля расчесывала девочке волосы и рассказывала сказку про Конька-горбунка.

И было в этом нечто такое… тихое, семейное, счастливое, что граф Иртон, который пришел звать свою семью на молитву, махнул рукой, и уселся рядом. Облокотился спиной       на колени жены, и словно укутался в атмосферу уюта и покоя.

Тихо, спокойно, самые близкие люди рядом – что еще нужно?

Ничего.

Здесь и сейчас граф это понимал особенно отчетливо. Он слушал сказку, играл кончиком золотистой косы, смотрел на огонь, и в душу его нисходил столь редкий для любого придворного покой.

Подождут молитвы, обойдемся и без монастырского ужина, пес с ним, все равно сегодня постный день, а вот эти минуты – бесценны. И не надо никуда идти, и разрушать их, впускать чужаков в эту идиллию.

Ничего не надо.

Все уже есть.

Спасибо тебе, Альдонай.

Вы можете забыть об окружающем мире.

А он о вас?

Вовсе не обязательно.

На ужин все же идти пришлось. И сидеть за столом в громадной трапезной, и поддерживать вежливую беседу с настоятелем, и даже после ужина, который Лиля, кстати, одобрила – постный день, сплошь вареные и тушеные овощи, отправляться на молитву.

В чем-то и правильно.

Когда человек голоден, о боге он размышлять не станет. То ли дело – поели, помолились, потом и поспать можно. Правильный режим, кстати говоря.

А то сначала отстоишь невесть сколько на молитве, потом нажрешься, а потом на полный желудок спать?

Вот так себе проблемы и наживают. На всю пищеварительную систему.

Вечерняя служба, к тому же, была короткой. Всего-то минут сорок, можно выдержать.

Никуда не денешься, пришлось терпеть и Лиле, и Миранде, стояли они в первых рядах, вместе с мужем и отцом, не вывернешься.

Ладно.

Лиля списала это на протокол. Уж раз ты в Риме, изволь вести себя как римлянка, а не продвигать тут разных готов и готтентотов. А то ведь могут и ногами по печени.

И так графиня Иртон выделяется, как елка на пшеничном поле, то эввиров спасает, то термос делает…

Молись, чадо! Если душу и не спасешь, то хотя бы попу прикроешь.

Что Лиля и делала.

И помолилась, и в большую кружку для пожертвований – этакий средневековый вариант свинки-копилки, золотую монету бросила. Пусть его…

И она была не одинока.

Жертвовали и другие.

Потом кружка с пожертвованиями была поставлена в угол. Видимо, утаскивать и пересчитывать прибыль при всех – не comme il faut.[7]

Или рассчитывали, что кто-то еще что-то бросит?

Лиля подумала, что имеют место быть оба варианта. Так сказать, совмещение целей, и слегка развеселилась. До тех пор, пока их не пригласили великодушно осмотреть мощи. Брррр.

Сами храмы внутри были достаточно скромными.

Зеленый пол, бело-голубые стены, купол, расписанный под небо, белый голубь на фоне солнца. Все храмы Альдоная выглядят примерно одинаково. Но…

Мощи не хранят в храме.

Для них есть отдельная пристройка, и вот там-то не запрещена никакая роскошь.

Рака установлена в центре пристройки. Она выполнена в форме роскошного, раззолоченного гроба, и святой лежит в ней, на бархате. Лиля прищурилась.

М-да, мумификация прошла хорошо, даже запаха не чувствуется.

Смотреть, правда, не слишком приятно, пусть мумию и одели в роскошную рясу из зеленого бархата, но покойник есть покойник. И… коробит, что ли?

Да, наверное.

Все же каждый человек заслуживает спокойного сна, а не такой вот выставки. Есть в этом что-то неправильное. У него ведь при жизни не спрашивали, желает ли он так лежать, завещание не оформляли, просто потом кто-то решил, что это правильно. А хорошо ли?

Лиля была далека от религиозности, но если бы ее тело – вот так?

Бррр! Убила бы!

Если уж кому так хочется – похороните и чин чином ходите, поминайте на могилку. Но не выставляйте напоказ! Как-то не хочется думать, что все мы прекратимся вот в это…

А Джерисон и Миранда смотрели спокойно. Настоятель рассказывал о подвигах святого, которые были отражены на стенах. Вот он излечивает кого-то от болезни, вот изгоняет шильду…

Нарисовано было красиво, и художник был талантлив, но Лиля оставаться внутри больше не смогла.

Шум, гам, народ к мощам двигается, Лиля прикладываться к мумии не собиралась, и бочком-бочком удрала обратно в храм. Вышла наружу, завернула за угол, чтобы не стоять на виду у всех и прислонилась к стене, глубоко вдыхая и выдыхая вечерний воздух.

И тут…

– Ваше сиятельство, я не верю своему счастью!

Лиля скрипнула зубами, узнавая назойливого нахала, которого отправила поплавать.

Она тоже не верила своему несчастью. Это ж надо – так не повезло!

– Что вам угодно, любезнейший?

Льда в ее голосе хватило бы на средних размеров каток. Но Энтони Сиврал предпочел не обращать внимания на такие мелочи.

– Я прошу прощения, если напугал вас, ваше сиятельство. Я люблю вас.

Лиля аж рот открыла от изумления.

Бывает и такое… и даже послать его как-то неловко. Человек любит, у человека тяжелая форма умственного расстройства… и что с ним теперь делать?

Ответ нашелся мгновенно.

– Что ж, докажите свою любовь, юноша.

Энтони приосанился.

Кажется, дело на мази?

– Для вас, ваше сиятельство, любой каприз!

Лиля с удовольствием отправила бы придурка куда-нибудь с письмом. Или предложила ему вычерпать море ложкой, или…

Главный – ее супруг. Как она будет ему объяснять, куда и зачем послала идиота? И причину посыла?

Дорогой, он тут немного в меня влюблен?

Замечательно! Джерисон тут же преисполнится сочувствия и понимания, а то еще и шведскую семью гвардейцу предложит?

Вряд ли.

А вот какую-нибудь дурость вроде дуэли утворить – это запросто.

– Я хочу звезду с неба, – наугад ляпнула Лилиан. – И пока не принесете, я в ваши чувства не поверю. Ни в какие!

Энтони аж рот открыл.

Звезду?

С неба?

Ну, знаете ли! Это что – такое издевательство?

Но пока он открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, Лиля ловко обошла его, искренне жалея, что рядом реки нет, и вернулась в пристройку к храму. Вовремя. Джерисон как раз выходил с Мирандой на руках. И конечно в ладошке у девочки был зажат очередной медальончик.

Лиля покачала головой, и решила, что сделает малышке браслет с брелоками. Пусть собирает, потом поговорить с мастером Хельке, и будет у дочки продвинутый браслет.

Так не принято?

А носить все это на шее?

Лиля еще в той жизни не одобряла людей, которые вешали на себя крест, кучу образков, амулетиков… с ее точки зрения, это было неправильно. Зато как удобно для атаки!

За всю эту бижутерию схватишь, дернешь – и на шее у противника такие раны будут! Просто замечательные! Что не порвется, то так в кожу врежется…

Или придумать специальную шкатулку для таких медальончиков. Типа кляссера для монет!

А ведь может иметь успех. С кармашками, со стеклышками…

Про гвардейца она опять благополучно забыла.

А Энтони стоял и размышлял, где можно взять варенье из земляники. Кажется, его опять послали куда подальше?

Погоди, голубушка, все равно ты будешь моей! Никуда ты от меня не денешься!

Но что ей подсунуть вместо звезды? На ум приходил разве что бриллиант, но… не за тем он ухаживает, чтобы женщине подарки делать! Это она стараться должна! Такой мужчина…

Вот дрянь!

На следующее утро, хочешь не хочешь, на молитву идти пришлось.

Жутко хотелось спать, Лиля зевала во весь рот, но удрать было никак нельзя. Некрасиво.

Утренняя служба была длиннее, почти полтора часа, видимо, чтобы все проснулись окончательно, опять обнесли народ кружкой для пожертвований, и все потянулись к выходу.

И тут…

Нет, ну не твою ж мать?

Лиля была одета в юбку-брюки, а под ними были чулки.

Красивые, вязаные, с симпатичными подвязками… и одна из подвязок расстегнулась. Лиля физически почувствовала, как та начала сползать по ноге.

И что делать?

Рефлексы сработали быстрее мозга.

Миранда была на руках у мужа, и Джес уже выходил из храма. А Лиля шагнула за ближайшую колонну. И в коридор, который ведет к мощам.

Сейчас народ схлынет, она приспустит штаны, подтянет этот проклятый чулок…

Юбка-брюки, это все же брюки. То есть – штанины, в которые снизу особенно не залезешь. Была б юбка, можно было бы хоть где чулок подтянуть. Юбку задираешь, пять секунд подтянуть, пять секунд – застегнуть.

А в брюках?

Снять штаны, подтянуть чулок, надеть штаны.

И все это время ты будешь беззащитна, как страус. Если только мужа попросить посторожить снаружи… вот ведь идиотка! Задним умом все крепки, не сообразила!

Балда!

Лиля обругала себя, но толку-то? Исправить ничего не удастся, остается только следовать первоначальному плану.

И – нет. Со спущенным чулком она ходить не будет. Здесь вам не там, в двадцать первом веке чулок порвался, выкидываешь и берешь новый. А здесь все вручную, все по старинке, чинить надо… проще не рвать. Хоть и графиня она нынче, а жалко. Кто никогда петли на колготках не поднимал, тот не поймет.

Храм быстро опустел, и Лиля решилась.

Брюки долой, только посмотреть, что пол чистый, а то грязи нацепляешь, чулок поднять, подвязку застегнуть… вот так! Отлично!

Штаны на попу, выглянуть в храм… опа?

Рядом с кружкой для пожертвований стоял один из монахов.

И нагло запускал туда лапу.

Вот ведь паразит! Для него туда деньги кидали, да? Расхититель социалистической собственности!

Лилю возмутила даже не наглая кража, черт бы с ней, а то, что другой рукой воришка творил знак Альдоная и шипел нечто вроде: «Господи, прости меня грешного».

Слышно было плоховато, акустика не совсем та… или как раз – та? Воришка в углу, а она почти в нужном месте, да и нервничает гад, по морде видно. Согреши – и покайся? Ор-ригинальное понимание книги Альдоная!

Ну… погоди!

Что могло прийти в голову студентке-медику? Да только одно. И колонна здесь так удобно стоит, и одежда у нее в цветах Храма, то есть – сливается со стенами.

Боишься ты Альдоная? Бойся!

– Остановись, грешник! Не доброе дело ты затеял! Покайся, пока не поздно!

Главное – вдохновение. И голос понизить до контральто, а уж стены храма подхватили, отразили протяжным рокотом.

Вышло так прочувствованно, что Лиля аж сама себе поаплодировала.

Мужчина взвизгнул, шарахнулся, опрокинул кружку – и помчался к выходу из храма.

– Сила искусства творит чудеса, – прокомментировала Лиля. И перебралась за колонну поближе к выходу. Что-то подсказывало графине, что надо переждать.

Все верно, через пять минут в храм влетело несколько патеров, а вместе с ними и воришка. Попробуй она выйти – столкнулась бы с ними в дверях.

Дальнейшее было вполне ожидаемо.

Воришка блеял, что Мальдоная-де подучила.

Один из патеров (о времена, о нравы) без всякого размышления съездил ему по уху, и приказал отправляться в свинарник. На отработку греха.

Лиля решила, что это правильно. И бочком-бочком выбралась из храма.

Джес и Миранда уже ушли. Но это-то понятно, девочку просто сморило. Муж сейчас ее должен отдать служанкам, а уж потом устремляться на поиски супруги. Это если никто его не задержит.

Вот уж чего Лиля не понимала – так это обычая таскать детей по храмам. Бог должен быть в душе?

Да.

Душа при тебе постоянно?

Да.

Вот и помолись дома. Он – услышит. А уж ребенка тем более и из любого места. Чего мелких мучить? Им же тяжело, тоскливо…

Да и запах…

Лиля помнила одну мамину знакомую, которую в средние века точно повесили бы, как ведьму. За что?

А, она в церковь войти не могла. Синела, начинала задыхаться, потом начинался приступ…

Повезло, что родилась она в советское время, и церкви могла обходить за квартал. Ларчик просто открывался. Никакие не бесы, и не черти, просто в состав ладана входит коричная кислота. А несчастная женщина даже при виде палочек корицы пятнами покрывалась.

Интересно, сколько таких в средние века пожгли?

На завтрак Лиля махнула рукой, и решила сделать то, что надо бы еще вчера. Прогуляться в монастырскую библиотеку.

Скрипторий.

Место, где переписываются летописи, откуда по миру расходится культура. В это время – точка грамотности.

Интересно, есть ли здесь кто-то?

Оказалось, что есть.

Пожилой невысокий монах приветливо улыбнулся Лилиан.

– Благословите, светлый.

Почти привычно. Даже не замечая смысла слов.

– Да осенит тебя Альдонай своим крылом. Что тебе угодно, дитя Альдоная?

Лиля улыбнулась.

– Сложно сказать. Я всегда любила книги… нет ли у вас чего-то по лекарскому делу? Я заплачу за копирование.

Монах оглядел ее уже более серьезно, оценил графский перстень, обручальный браслет с изумрудами, дорогую одежду.

– Ваше сиятельство…?

– Графиня Иртон. А вы…?

– Патер Элура.

– Рада знакомству. Что вы мне подскажете, светлый?

Патер задумался.

– Я работаю в скриптории вот уже сорок лет, ваше сиятельство… пожалуй – есть нечто, могущее заинтересовать вас.

Мужчина уверенно потянулся к одной из множества полок и снял с нее несколько свитков.

– Взгляните, ваше сиятельство, возможно, это вас заинтересует?

Лилиан тут же воспользовалась приглашением.

И – ахнула от восторга.

Кто-то умный составил описание растений. Причем сделал это весьма интересным образом.

Рисунок растения, в цветущем и плодоносящем виде, название, где произрастает, когда собирать, а далее приведены рецепты, в которых оно используется.

– Какое чудо!

Лиля потерла руки.

Безусловно, здесь будет и нечто фантастическое, вроде того же корня мандрагоры, да и черт с ним! Информация-то бесценная!

– Патер Элура, скажите, возможно ли заказать копию этих свитков?

– Безусловно, ваше сиятельство.

– И… если это будет возможно? Если у вас есть что-то еще в том же духе? Про растения, про животных, или описание болезней и их лечения?

Патер Элура задумался.

– Я посмотрю, ваше сиятельство. Но должен заметить, это будет достаточно дорого стоить. Переписка, доставка…

– В столицу. В замок Тараль, для графини Иртон.

– Да, это дорого.

– Знания – ценнее всего на свете, – отрезала Лилиан.

Патер посмотрел на женщину с искренним уважением.

– Впервые слышу нечто подобное из женских уст.

– Знания помогают спасти жизни. Если нам, женщинам, предназначено давать их, так может, стоит и сохранять?

– Мало кто об этом задумывается, дитя Альдоная.

– Но кто-то должен. Разве нет?

– Хорошо, если есть равно и возможность и желание.

Патер явно загрустил, вспоминая что-то свое. Лиля коснулась его руки.

– С кем надо поговорить о цене?

– С настоятелем, ваше сиятельство. Если пожелаете, я провожу вас.

– Буду очень признательна.

Лиля и монах рука об руку вышли из скриптория, и первым, на кого наткнулся взгляд, стал лэйр Сиврал.

Вот ведь, паразит!

Преследует он ее, что ли?

Лиля аж зубами скрипнула.

– Вам неприятен этот человек, ваше сиятельство?

Лиля выдохнула.

– Это заметно, светлый?

– Мне – заметно. А вашему мужу?

– Нет. И я не хотела бы поднимать шума.

Патер прищурился. Подумал пару минут – и не стал оскорблять женщину недостойными предположениями.

– От огласки страдает честь женщины. Даже если она ни в чем не виновата.

– Вы все правильно понимаете, светлый.

– У этого человека плохие глаза. Жадные.

Лиля знала.

А жадность толкает на самые гадкие поступки, кто бы сомневался.

– Его привлекаю не я. Я поняла это, но пока не вижу выхода.

– Я помолюсь за вас, ваше сиятельство.

Лиля улыбнулась.

Произнесено это было искренне, без какого-либо желания выслужиться или выудить пожертвование. И дорогого стоило.

– Патер Элура, я не стану предлагать вам деньги, чтобы не оскорблять вас. Но может быть, вы примете от меня маленький подарок?

Патер поднял брови.

Лиля достала из маленькой поясной сумочки чернильную ручку в футляре. Она запаслась ими перед поездкой, и сегодня, пред походом в скрипторий, взяла одну с собой.

– Эти вещи делает мастер Хельке Лейтц, в замке Тараль. Смею надеяться, это будет удобнее, чем очинять гусиные перья. Только чернила надо будет процеживать, чтобы канал не засорялся.

Ручка была опробована тут же, в ближайшей оконной нише, на кусочке пергамента, на подоконнике, и патер улыбнулся вполне благодарно.

– Спасибо, дитя Альдоная. Это тот подарок, который и правда мне по душе. Я буду беречь его.

Лиля улыбнулась. И решила отправить в монастырь еще парочку перьев. Напишет в Тараль, пусть прибавят их к вознаграждению.

Такие люди, как патер Элура, делают нужную и очень тяжелую работу. Стоит помочь им в их нелегком труде.

Вирма.

Его высочество Ричард Ативернский сходил на землю Вирмы.

Земля благоговейного трепета не испытывала, равно, как и вирмане. Видно было, что встречу организовывали, готовились, старались, но для вирман все эти дипломатические ухищрения не слишком привычны.

Они не глупее и не дурнее. Они просто другие.

Лавери – громадный порт.

Причал, множество кораблей и складов. Соответственно, нищие, карманники, грабители – горе тем, кто окажется на причале после захода солнца. Особенно в одиночку и не умея защитить себя.

И это – столица.

У Вирмы столицы нет.

Есть земли клана Хардринг, там собирается Круг. Во всяком случае сейчас. Ослабеет клан – и Круг найдет себе другое место. Они хоть где соберутся, чай, не короли, дворцы не нужны.

Порт?

Его здесь нет. Есть верфи, но они, по умолчанию, на нейтральной земле. Корабли для вирман – жизнь. Для вирман что корабль сжечь, что человека убить… нет, к людям они проще относятся. Ну, убили. И что?

Людей много, бабы нарожают. А вот корабль…

Верфи неприкосновенны.

Корабли, которые на них строятся – тоже. Но только пока они на верфях.

Как только корабль сошел со стапелей, как только на него пришла команда, он принадлежит какому-то клану. Или просто человеку. А на Вирме тот, кто не может отстоять свое добро, недорого стоит.

В море всякое случается. Но то в море, а вот верфи – не тронь.

Порт…

У вирманских кораблей достаточно низкая осадка. Поэтому в специальных причалах они не нуждаются, при необходимости их вообще можно вытащить на песок.

Что вирмане и делают.

Вытаскивают корабли на зиму, чистят от ракушек и водорослей, которые налипают на днище, просмаливают, ухаживают за кораблем, словно за родным отцом.

Корабли на Вирме – ценность.

Именно поэтому у вирман нет порта. Вы же не доверите жену соседу? Особенно если жена любимая, а сосед молодой и наглый?

А скопление вирман в одном месте тоже до добра не доводит. Слишком уж воинственный народ.

Так что корабли причалили в указанном месте, с них на берег перекинули сходни, и Ричард первым сбежал на землю Вирмы.

Его уже встречали.

Мужчина лет тридцати пяти – сорока, с золотистой бородой и голубыми глазами, очень похожий на Эрика, остановился напротив Ричарда.

– Ваше высочество.

Тут и догадываться не пришлось. Знак клана на плече у мужчины говорил сам за себя, и то, что он выполнен из золота – тоже.[8]

– Глава клана Хардринг, Олав Эрдсон Хардринг.

Олав медленно склонил голову.

Ричард улыбнулся и протянул руку.

– Я знаю, на Вирме не кланяются.

От Эрика и узнал. И описание Олава, и про знаки, и еще много чего интересного. За время плавания Эрик наговорил больше, чем за всю жизнь. И просто мечтал теперь помолчать пару месяцев.

Олав особенным образом сплел кисть с кистью Эрика, переплел пальцы, сжал.

Знак доверия.

При такой хватке достаточно одного неловкого движения. Но Ричард показывал, что доверяет, и Олав оценил этот шаг навстречу.

– Я рад первым приветствовать вас на Вирме, ваше высочество.

– А я рад знакомству с родными моего друга.

Эрик, уже спустившийся на землю и занявший место за плечом его высочества, улыбнулся дяде.

Олав сделал «дипломатическое лицо». Когда ваш племянник – сорвиголова и паршивая овца, это одно, а когда он умудрился стать другом принца не самой маленькой страны – все выглядит иначе. И – нет! Не надо обвинять людей в корысти! Они питают исключительно дружеские чувства, и никак иначе!

Просто раньше проявить их не могли в полной мере, вы же понимаете, обстоятельства…

– Надеюсь, вам понравится на Вирме, ваше высочество.

– Я даже не сомневаюсь в этом, – Ричард улыбался широко и весело.

Олав покосился за спину принца, туда, где цветником спорхнула на землю стайка девушек. Словно разноцветные бабочки прилетели на Вирму…. Приживутся ли? Места здесь суровые.

Но – хороши…

По знаку Брана, девушкам под ноги принялись бросать цветы – в знак восхищения. Олав не отвлекался от разговора, но и принцесса не чувствовала себя заброшенной.

– Я хочу пригласить вас, ваше высочество, в гости к клану Хардринг.

– Буду очень признателен, – выполнил предписанный этикетом танец Ричард. – Надеюсь, вы не откажете в гостеприимстве ни моей сестре, ни моим людям?

– Разумеется, ваше высочество.

Ричард протянул назад руку, не оборачиваясь.

По запаху духов он и так знал, что рядом с ним встала Анжелина, сделала реверанс, а потом вцепилась в руку брата дрожащими пальчиками. Все же страшновато!

Все чужое, все незнакомое…

– Моя сестра, ее высочество принцесса Анжелина.

Олав поклонился. Глаза его были искренне восхищенными. И было отчего.

Принцессы пошли в отца. Анжелина, в темно-синем платье с кружевом, с мантильей на светлых волосах, была прелестна. Убийственное сочетание – прелесть юности и достоинство принцессы. Неотразимое для мужчин.

– Вирма счастлива принимать вас, ваше высочество. Одним своим присутствием вы заставляете цветы устыдиться их несовершенства.

Комплимент был вполне куртуазным. И Анжелина вновь присела в реверансе.

– Благодарю вас, ваша светлость.

Олав оценил ответный комплимент и улыбнулся.

На Вирме нет титулов. Но ее высочество своим ответом приравняла его к герцогам Ативерны. Лишь на одну ступень ниже короля. Но это и понятно, король все же – один.

Рядом встал Бран Гардрен, склонился настолько, насколько позволила его трость.

– Глава клана Гардрен к вашим услугам, ваше высочество. Равно как и весь мой клан. Прикажите – и мы умрем за единый ваш взгляд.

Анжелина мило покраснела, но промолчала. Будь она одна, она нашлась бы, что ответить, но рядом с братом – ему и слово.

Ричард покачал головой и добродушно улыбнулся.

– Вы засмущали мою сестренку, господа.

– Ваше высочество, – Бран покачал головой на правах старшего по возрасту. – Не сомневаюсь, что при дворе вашего отца принцессе делали гораздо более изысканные комплименты. А мы всего лишь морские бродяги, которые заучили пару-тройку поклонов.

Ричард готов был ответить в том духе, что вы себя зря принижаете, но вмешалась сама Анжелина.

– Вы правильно сказали, ваша светлость. Принцессе делают комплименты, но не Анжелине. Его светлость Хардринг видел перед собой девушку, а не титул.

Бран на миг опешил. Такого отпора от соплюшки он не ожидал, но… тем интереснее?

– Привилегия Вирмы – искренность, ваше высочество. Глава Хардринга всего лишь сказал вам чистую правду.

Анжелина мило улыбнулась.

– Есть правда светлая, есть правда темная, есть на мгновенье и на времена… какова ваша правда, глава Гардрена?[9]

– На вечность, ваше высочество, – твердо ответил заинтригованный Бран.

– Лишний раз убеждаюсь, что вечность – это лишь миг, – припечатала его Анжелина.

Олав расхохотался от души, обрывая пикировку.

– Никогда не думал, что увижу нечто подобное. Ваше высочество, мы рады видеть вас на Вирме. Честью клянусь, наши молодые петухи сцепятся из-за одного вашего взгляда.

Анжелина пожала плечами.

– Так объясните им, что я не курица. И проблемой будет меньше?

Олав рассмеялся еще громче, и поцеловал девушке руку. Может, не особенно привычно, зато искренне. Анжелина улыбнулась ему в ответ, не обращая больше внимания на главу клана Гардрен.

И почему это так задело Брана?

Для дорогих гостей отвели несколько лучших домов.

Не дворцы, но на Вирме вообще не было дворцов.

Каменные дома. Конкретно этот – двухэтажный, с большой залой на первом этаже. Весь первый этаж и состоял из залы, кухни и нескольких комнат. Зал тоже можно было разгородить, превращая в спальни.

Толстые колонны, не слишком высокий потолок, узкие окна, которые закрываются щитами снаружи, в плохую погоду. В хорошую они открываются, но вместо стекол в них вставлена слюда. Света маловато.

Большой очаг, факелы, на стенах оружие, но есть и свободные крючья. У вирман принято вешать на стены свое оружие, чтобы всегда было под рукой. Вот и оставляют свободное место.

Есть большой стол, есть лавки, наверху есть кровати, застеленные козьими шкурами.

Анжелина облюбовала себе одну из комнаток наверху, Ричард занял соседнюю.

Четырем ее фрейлинам пришлось селиться еще в две комнаты.

Все остальные будут жить внизу.

Слуги служанки, воины…

Лейф пока еще не сходил на берег Вирмы. Оставался на корабле.

Это Эрик тоже объяснил. Требуется официальное соизволение Круга.

Корабль Ативерны – нейтральная территория, там его не тронут. Торсвеги и хотели бы, а не рискнут. Как известно, если ты плюнешь на людей, те утрутся, а если люди на тебя плюнут – ты утонешь. Не стоит плевать на всю Вирму, утопить могут. Случайно, но надежно.

Анжелина оглядела комнату, вздохнула…

А, неважно!

Может, это и не королевский дворец, зато новый опыт! Интересно же!

И девушка упоенно принялась командовать слугами, указывая, какие сундуки поставить к ней в комнату.

– Кажется, встреча прошла успешно, – Олав посмотрел на Брана.

Гардрен пожал плечами.

– Принц настроен дружелюбно. Ты видел – с ним еще четыре девушки?

– Думаешь, за тем же самым?

– Ага. Принцесса вольна в своем выборе, а вот девчонок могут и отдать в знак скрепления мирного договора. Все из знатных родов, но дома у них нет возможности сделать выгодную партию. Приданое маловато. Но для Вирмы пока нормально, да и его величество добавит денег…

– М-да… – Олав задумался. – Абы кому такой приз не отдашь.

– Двоих в твой клан, одну нам, еще одну предлагаю отдать в Келлрог или Грендан.

– Смотря, что тебе предложат их главы?

Бран и не подумал отнекиваться.

– Почему не использовать то, что само идет в руки? Вечером надо будет устроить пир в честь прибывших, пусть молодежь знакомится.

И главы кланов принялись обговаривать возможные варианты союзов.

Может, Вирма и невелика, но интриг хватает и здесь.

И все же…

Бран ловил себя на странной мысли.

Ему вспоминались серые глаза, и дерзкая улыбка…

Вечность – лишь мгновение.

Откуда у вас такие мысли, принцесса Анжелина?

Пир у вирман – совсем не то, что чинное королевское веселье.

Вирмане всегда – всегда, даже зимой, пируют под открытым небом. Не просто так.

Боги видят своих детей. Как не повеселить их, не порадовать? Раскладываются костры, ставятся громадные столы, то есть деревянные козлы, ни них кладутся доски, все накрывается скатертями. Выносят скамьи, если не хватает – сколачивают новые, открывают бочонки с вином.

И первую чашу пьют по-особенному.

Отпивают ровно три глотка, а остальное выплескивают в огонь.

Богам.

Плохой приметой считается, если костер потухнет. Значит, веселье богам не угодно, Олайв против. Либо повод не тот, либо время не то – расходитесь, люди.

Вирмане пируют, танцуют, успехом пользуются скальды, которые пересаживаются от стола к столу, веселя то музыкой, то сказкой, а если какая парочка и исчезнет от строгих родителей – всякое бывает в жизни. На Вирме плодовитая девушка – в радость. Значит, и в браке детей принесет. Не пустоцвет достанется.

Ричарду и Анжелине отвели место за первым столом. С главами кланов.

Фрейлины сидели за вторым столом, с сыновьями и дочерями глав кланов, фактически, с такими же благородными, как и они сами. Хотя вирман эти церемонии не сильно волнуют.

И в клане Хардринг может родиться дурак, и в клане Гардрен – такой гений, как Бран. Важно не происхождение, а ум, удачливость и сила.

Но ради гостей…

В остальном, от обычая вирмане отступать не стали.

Вино разлили по кубкам и Олав поднялся со скамьи.

– Богам – вера и честь, людям – честь и слава! Олайв, правь и радуйся!

Вирмане вставали один за другим. Гул голосов наполнил вечер.

Только бога каждый называл своего.

Ричард переглянулся с Анжелиной – и молодые люди тоже встали, заработав несколько удивленных взглядов.

– Богам – вера и честь, людям – честь и слава. Альдонай, правь и радуйся!

Вирмане не успели ничего сказать, потому что тут же зазвенел голос Анжелины.

– Богам – вера и честь, людям – честь и слава. Флейна, правь и радуйся!

Ритуал им рассказали еще на корабле. И обговорили брат с сестрой все еще на корабле. Ричард показывал, что уважает гостей, но молится своим богам.

Анжелина – просто, что уважает землю, на которую прибыла. И вирмане это поняли. Взгляды потеплели, на обветренных, просоленных всеми морскими ветрами лицах появились улыбки.

Выпить три глотка, выплеснуть вино в костер.

Пастера здесь нет, и альдон Роман сюда не доберется. А если ты пришел в чужой дом – уважай его хозяев. И никак иначе.

Анжелина не мешала брату разговаривать.

Мило улыбалась, отпивала крохотными глоточками вино скорее, просто смачивала губы в кубке, чтобы не опьянеть, время от времени откусывала кусочек рыбы.

Рыба здесь была во всех видах.

Жареная, вареная, печеная, такая, какую в Ативерне и на королевском-то столе не всегда видели.

– Попробуете осьминога, ваше высочество?

Бран заинтересовался принцессой, и не собирался оставлять для себя неразгаданных загадок.

– Благодарю вас, хозяин Гардрена.

Анжелина честно положила в рот кусочек щупальца.

Ну… своеобразно. Вкусно, но на любителя.

– Не понравилось? А если крабы, ваше высочество?

Бран ухаживал за принцессой, словно герцог на приеме. И Анжелина благодарно улыбнулась, принимая знакомую игру. Принцесс этому учат с малолетства.

– Благодарю вас. Я смотрю, на Вирме любят рыбу.

– Вирма – не самый богатый остров, ваше высочество. И нам нужен союз с кем-то сильным. Рыба – это неплохо, но ее косяки непостоянны. Сегодня улов богат, и люди радуются, завтра он беден и дети плачут от голода.

– Ативерна славится своими полями. Бывают рыбные года, но неурожайные, бывает и наоборот. Забота короля – сделать так, чтобы дети в его стране не умирали от голода – в любой год. Даже самый неудачный.

– Мы знаем это, ваше высочество. И рады протянутой руке мира.

– Она могла быть протянута и раньше, ваша светлость.

– Но не могла быть принята, – развел руками Бран. – Вы слышали наш девиз, ваше высочество. В этом вся Вирма.

– Я узнала вирман только в этом году, когда стала общаться с Лейфом, с Ингрид, Гэлом, Торвом… да со многими. Это люди чести.

Бран кивнул.

– У нас нет ничего, кроме нашего слова. И мы стараемся не обесценить его. Каждый вирманин знает – умири, но слово сдержи. Не будут тебе верить, не будет найма, и твои дети останутся голодными. А еще клятвопреступники попадают на зуб к вечно голодному змею Иршасу.

– В этом наше главное отличие, – Анжелина рассеянно попробовала кальмара. Нет, не нравится, какой-то он не такой. – Альдонай любит нас и видит наши слабости. А ваши боги требуют от вас быть сильными.

– Может быть, оба подхода в чем-то хороши? – лукаво прищурился Бран.

Он тоже думал над этими вопросами, жаль, случай побеседовать с кем-то предоставлялся не так часто. Поди, найди умного собеседника, который не использует все это против тебя?

– Или в чем-то плохи? Когда ребенок маленький, мы любим его – любого. Слабого ли, сильного. Но когда он подрастает, его надо воспитывать. Чтобы он был сильным, чтобы смог выжить, если с родителями что-то случится. С Альдонаем можно долго оставаться ребенком, а с вашими богами надо сразу же взрослеть.

– Не ожидал таких рассуждений от вас, ваше высочество.

– Потому что я принцесса, потому что девушка или потому что возраст такой? – улыбнулась Анжелина.

– Потому что вы верите в Альдоная, – выбрал четвертый вариант Бран.

– И что с того, хозяин Гардрена? Я не должна об этом думать?

– Одобряют ли это ваши жрецы, ваше высочество?

– Мы всю жизнь идем к Альдонаю. Вера – мост, жрец – поручень на мосту, а Альдонай стоит в конце пути. Почему меня должно волновать мнение поручня, а не Альдоная?

Анжелина действительно не задумывалась об этом. Раньше.

До встречи с Лилиан Иртон, с Мирандой Иртон… цепляет, когда соплюшка на столько лет младше – и умнее тебя! И заставляет расти.

Кто сказал, что зависть не стимулирующее чувство? Тут вопрос в самом человеке. Пакостных зависть и подвигнет на пакости. А вот умных и сильных – на соревнование. Догнать, перегнать, стать лучше, и добиться этого своим умом и трудом.

Анжелина не формулировала эти мысли именно так, но – училась.

У той же Лилиан Иртон.

Разговаривала, слушала, и понимала, что очень многого не знает. Не умеет, не видит… а ведь она – принцесса. И от ее ума и внимательности, от логического мышления и знаний может зависеть и ее жизнь!

Может…

Говорят, если человек начал думать, остановить этот процесс уже не получится. Только убить.

И Анжелина, и Джолиэтт думать начали. К немалому ужасу придворных дам и восторгу любящего отца. Эдоарду как раз все нравилось. Это ведь его дочери, странно, если бы они оказались дурами.

– Потому что поручень и обломиться может, ваше высочество?

– Тогда я познаю ощущение полета, хозяин Гардрена. Говорят, летать – это здорово.

Бран запрокинул голову и от души рассмеялся.

– Ваше высочество, на земле Вирмы у вас отбоя не будет от поклонников.

– И все они будут бить передо мной поклоны? Как это грустно, – надула губки Анжелина.

Она не кокетничала. Не строила глазки, не пыталась выглядеть более взрослой и умной. Но это сочетание наивности с логикой пленяло сильнее любой сексуальности.

– Я верю, вы найдете как развеселить себя, ваше высочество, – подколол Бран.

– Одна моя знакомая говорит так. Заставь дурака Альдонаю молиться, он и лоб расшибет, и полы в храме попортит. Будем ремонтировать.

Бран такой поговорки не слышал. Но рассмеялся от души, к немалому удивлению присутствующих.

– Ваше высочество, будь я чуть моложе, я бы в вас влюбился без памяти.

– Могу ответить вам теми же словами, хозяин Гардрена. Будь я помоложе – могла бы в вас влюбиться.

– А сейчас?

– А сейчас поздно. Я уже знаю, что принцессы выходят замуж для блага государства, а значит, можно не влюбляться. Что толку тратить силы и время на бесполезные деяния?

– Так-таки и бесполезные, ваше высочество?

– Увы, хозяин Гардрена. Просто – увы.

– Называйте меня Бран, ваше высочество. Прошу вас.

Анжелина покосилась на Ричарда, который как раз обсуждал с Олавом преимущества эльванской стали перед ханганской. Нет, брат возражать не станет.

– К сожалению, я не могу ответить вам той же любезностью, Бран. Это разрешение должен дать мой брат.

– Я прошу вас не о любезности, а о милости.

– Вы твердо намерены сегодня смутить меня, хозяин Гардрена.

– Мне это до сих пор не удалось? О горе мне, горькое горе. Ваше высочество.

Анжелина покачала головой.

– Не надо меня смущать. Лучше расскажите мне о ваших прорицательницах? Пожалуйста, Бран.

Хозяин Гардрена пристально посмотрел на девушку. Оценил ее самообладание, оценил побелевшие пальчики, которыми она сжимала ложечку, понял, чего ей это стоило – и смилостивился. Беседа потекла чинно и благородно.

Прорицательницы Вирмы.

Что в них такого? Что особенного? Что странного?

Сначала это самые обычные девочки. Может, свободные, может, рабыни – это не столь важно, прорицательницей становятся не по признанию, а по рождению. В какой-то момент жизни, обычно до десяти лет, девочке становится плохо. Она корчится, бьется в падучей, у нее изо рта идет пена.

Потом она впадает в ступор, и что-то видит. Но что?

Неизвестно.

Если такое начинает происходить с девочкой, выход здесь только один. Отвести ее в храм Анноры, богини судьбы. Там девочек учат справляться со своим даром. Все прорицательницы Вирмы служат Анноре. Все живут при храме.

Их обычно немного, не больше десятка зараз, и умирают они достаточно быстро.

Аннора не любит, когда кто-то заглядывает в будущее, да еще сдергивает с него занавесь. Вот и забирает жриц к себе.

А так в храме Анноры любой может получить совет, помощь или предсказание.

Платить за этот не принято, жрицы не торгуют своим даром, но поблагодарить стоит.

Единственное, о чем умолчал Бран, о невнятности предсказаний.

Если тебе предсказывают, что скоро в твою судьбу войдет новый человек с темными волосами, который принесет много разного – что с того? И так понятно, что сойдет любой, у кого волосы темнее русого цвета.

И таких примеров много.

Но принцессе было интересно, она попросила свозить ее в храм Анноры, и Бран пообещал спросить разрешения у его высочества. Если он разрешит…

Анжелина очень на это надеялась.

Интересно же!

Страшновато, но так любопытно! Значит – надо ехать, не укусят же ее в том храме за нос? Обязательно надо съездить! И фрейлин с собой взять, если девушки не побоятся. Интересно ведь узнать о своем будущем!

Ативерна, где-то в дороге.

Жара, пыль и мухи.

Это три главных бича дороги. И ничего ты с ними не поделаешь.

Можно выпить холодного, нацепить дорожную одежду и большую шляпу, но что сделаешь с мухами?

Разве что замотаться, как в Ханганате принято, по самые уши? Лиля так и сделала, сразу ощутив облегчение. Когда вся эта гадкая мошка не лезет к тебе в нос и не кусает, перепутав с лошадью (пахнете-то вы считай, одинаково, конским потом), жизнь воспринимается совсем иначе.

А ведь всего-то и стоило сделать себе шляпу с вуалью.

Фасоном не предусмотрено?

А, начихать! Главное объяснить девушкам, что ей требуется, и достать кусок легкого газа. И шляпки Лилиан Иртон и Миранды Кэтрин Иртон украсились чем-то вроде накомарников.

Всего дел – подшить кисею по кругу к полям шляпы, а внизу стянуть на тесемку. Получается этакий пузырь вокруг головы.

Не слишком красиво?

Ничего, зато и мошек выплевывать изо рта не надо. И от пыли какой-никакой фильтр.

Джерисон только завистливо вздыхал, глядя на эту картину. Увы, графа кусали по полной программе. Погода стояла жаркая, и потел его сиятельство в своем камзоле, а в одной рубахе тоже не останешься – продует. И прокусят. Овода такие здоровущие бывают! Хуже крокодилов!

Мушкетеры с их романтичными плащами?

Это на картинках красиво, а в жизни не настолько удобно. Покрасоваться – да. А для длительных путешествий, для дороги, не совсем то. А погода стоит жаркая, и похолодания не предвидится, судя по приметам. Том говорит, что недели две должно еще бабье лето протянуться.

Лиля подумала какое-то время. А потом ее осенила идея.

Если кто-то видел бедуинов хотя бы на картинке, сразу поймет. У них же совершенно потрясающие платки на голову. И – нет.

Банданы не предлагать.

Смысл в том, чтобы закрыть и голову от солнца, которое не в курсе, что осень, оно палит так, что у Мири нос обгорел и облупился, и частично от насекомых…

В общаге мединститута можно было встретить и мусульман. А дальше – дело техники. Дружить Аля могла с кем угодно, и интересоваться одеждой, культурой, религией – почему нет?

Никогда не знаешь, куда тебя занесет завтра, с кем придется общаться.

К примеру, мы киваем головой, когда хотим сказать «да», а болгары – наоборот, когда хотят сказать «нет, жест «окей» хорош в Америке, а в той же Бразилии он означает попу. Покажешь – и тебе ответят… нелицеприятно. И таких маленьких нестыковок хватает в любой культуре.

Не хочешь вляпаться в неприятности?

Учись!

Традиционный арабский платок – гутра, который перехватывается жгутом вокруг головы, может быть не просто удобен, но и красив. Лиля вспомнила покрой, прикинула размеры на супруга, и взялась за ножницы.

Джерисону платок оказался к лицу.

В дороге бриться каждый день не будешь, пришлось отрастить короткую бородку, которую проще подстригать, и Джес выглядел очень органично.

Загорелый, смуглый, с черной бородкой и ярко-синими глазами, он выглядел так, что ахнула даже графиня Ройвель.

– Альдонай!

– Так плохо? – загрустил Джерисон.

– Наоборот, – призналась Эрмина. – Великолепно!

Белый цвет ткани подчеркивал загар и синеву глаз, черно-синий шнур сплести было делом минуты, решительно не хватало абы, но Лиля решила отложить ее до лучших времен.

До вечера, к примеру.

Ткань есть, подопытный есть, раскроить – дело несложное. Особенно если вас четыре решительно настроенные женщины, одна знает, чего хочет, вторая бывшая швея, третья (Марта) тоже владеет ниткой и иголкой, а Рута замечательно обметывает швы.

Работа закипела.

Традиционную арабскую рубаху Лиля шить не стала, это явный перебор. А вот плащ можно и сшить, и даже тесьмой отделать.

Джерисон был потрясающе хорош.

Настоящий арабский принц, хоть сейчас на съемки фильма про Аладдина.

Лиля искренне залюбовалась.

Теперь надо опробовать новинку. В дороге, на практике.

Против экзотики Джерисон не возражал. Оценил и восхищенные взгляды женщин, и завистливые – мужчин, оставалось проверить удобство красивой обновки.

Оказалось настолько удобно, что пришлось делать остановку в ближайшем городке.

Покупать ткань, раскраивать и шить.

На всех – и побольше, побольше, с запасом. А то!

Путешествие ведь не на машинах, путешествие на лошадях. А лошади потеют и пахнут, и слепни тут как тут, и мухи, и мошка, и пыльно.

Благородным не полагается?

Благородные господа сами решают, что им полагается, а что – нет. И только посмейте возразить! А что там подумает какое-то простонародье?

Это не проблемы благородных господ.

Глава 6.

Лимоны и лимонады

В то время, как мужчины обзаводились обновками, Лилиан жара подвигла на новые свершения.

Окончательно озверев от совершенно летней погоды (где осень? Где дожди? Где туман?), она решила, что к такой погоде не хватает только лимонада с мороженым.

Что ж, сказано – сделано.

Легко ли достать лимоны в маленьком городке?

Нет. Проще достать золотые слитки.

Озверев, Лиля решила воспользоваться заменителем, который всегда есть в наличии.

Что должно быть в лимонаде?

Много витамина «С», горчинка, пузырьки… ладно, последнее она сделать не могла. Разве что сода плюс уксус? Но тут есть опасность переборщить.

А вот имбиря можно добавить, он в это время не дефицит. Дорого, конечно, но и она не последний ломоть хлеба доедает, может себе позволить. Его и надо-то чуть-чуть, а то переложишь и в рот не возьмешь.

Они всем кортежем расположились на постоялом дворе, Лилиан решительно приказала отвести ей одну из комнат, и принялась священнодействовать.

Есть смородина, есть сахар, есть корица, есть имбирь… ну и чего еще надо?

Лилиан хватило.

Миска, толкушка, марля вместо сита, смородину перебрать, размять деревянной ложкой или толкушкой так быстрее, сок отжать через марлю, остатки ягоды залить кипятком, добавить сахар. Подождать пока растворится, процедить, отжать, слить в кувшин, в который уже вылили смородиновый сок и добавили чуток имбиря с корицей (тут главное не переборщить, а то в рот не возьмешь) и поставить охлаждаться в воду, в которую Лиля подсыпала селитру.

И заняться вторым рецептом.

Мастер Шмульц был отправлен с заданием, и поклялся не возвращаться без ценного артефакта. Как раз когда Лиля покончила с ягодным лимонадом (вот вопрос, а можно ли его называть лимонадом, если при изготовлении напитка ни один лимон не пострадал?), мастер тоже вернулся.

С венчиком для взбивания.

Здесь почему-то таких не делали, наверное, не хотели переводить хорошую сталь на такую ерунду. Но для умелого кузнеца вытянуть немного проволоки не в труд, а Лиля отлично знала, что хочет получить на руки.

Это был венчик.

В форме бутона тюльпана, с ручкой, обвитой остатками той же проволоки…

Лиля ухмыльнулась.

– Мири, мы сейчас будем делать мороженое.

– Что, мам?

– Это очень вкусно. Правда-правда.

Как сделать домашнее мороженое в отсутствие холодильников?

Сложно, но реально.

Если у вас неограниченный запас селитры, несколько помощников и у хозяина постоялого двора есть «холодный погреб». Не ледник, к сожалению, но и того, что есть – хватило.

Лиля сделала здоровущий тазик, и лично отнесла в самый дальний угол. Пригрозив, что протянувший руки будет ей лично тут же в леднике и закопан.

И рецепт-то несложный.

Сливки и молоко есть, яйца, сахар, можно заменить медом, и вперед!

Главное как следует взбивать вкусняшку, и чтобы весь сахар растворился.

Графиня Элонт и графиня Ройвель участия в кулинарных экспериментах не принимали, у них были дела поважнее. Лиля не знала, какие именно, и не настаивала.

Хорошо, если все получится. А если нет?

Еще можно бы приготовить мороженое из смородины, из вишни, но местные сорта были кислющими, как черт знает что. Пришлось махнуть рукой и делать классический вариант.

Подогревать, взбивать, перемешивать, опять взбивать и опять подогревать.

А потом охлаждать.

Долго и упорно.

Лиля провозилась, наверное, часа четыре. Но к вечеру, когда благородные господа собрались за столом, мороженое было готово.

Лимонад выпили в первые полчаса. Лиля порадовалась, что сделала не один кувшин, но толку-то? Выпили все, и еще поглядывали – нет ли добавки?

Мороженое…

Когда чугунок с белым лакомством появился на столе, никто сначала и не понял, что это такое.

Смотрели с подозрением, щурились, Лиля, недолго думая, положила Мири здоровущую порцию. Сама зачерпнула ложечкой, попробовала…

Может, чуть мягковато, но не хуже того, что делала некогда сама Аля.

Миранда мигом распробовала и наворачивала так, что за ушами трещало.

Джерисон попробовал ложечку. Подумал, зачерпнул еще одну… и пропал.

Чугунок на три литра (на шестерых человек) улетел за десять минут. Сама Лиля к сладости не притрагивалась. Вкусно, конечно, но простите, не с ее фигурой и не на ночь. Вот с утра, на дорожку – можно. Второй такой же чугунок стоял в дальнем углу холодного погреба.

– Лиля, что это такое? – первым нарушил молчание Джес.

– Это мороженое, – разъяснила Миранда непонятливому отцу. – Мы сегодня его готовили.

– Вы сами, графиня? – граф Ройвель смотрел чуточку удивленно.

Лиля развела руками.

– Господин граф, у каждой женщины есть свои кулинарные секреты, которые не доверишь слугам. Разве плохо получилось?

– Замечательно! – Эрмина Ройвель облизнулась, словно сытая кошка. – Единственное, что можно сказать – мало!

Лиля покачала головой.

– А много сразу и нельзя. Горло может заболеть.

Судя по взглядам, такие мелочи никого не остановили бы.

– Рецептом поделитесь? – вмешалась Присцилла.

Лиля пожала плечами, ничего не обещая. Можно и поделиться, но модифицированным. Мороженое, если кто не в курсе, можно и из творога с медом готовить. Тоже вкусно получается, но не совсем то.

– Это в дороге не приготовишь, лед нужен.

– Учту, – согласилась графиня.

– Согласовывайте с моим супругом. Если он разрешит, – взмахнула кистью Лилиан.

Заманчиво, конечно, оставить рецепт только для себя, но его достаточно легко раскрыть. Начнут экспериментировать, и разберутся рано или поздно. Проще поделиться, и заработать для себя что-то полезное. Делиться будет она, зарабатывать – Джерисон, симбиоз своеобразный, но налаживать отношения с супругом тоже надо.

– Тогда уж и я присоединюсь, дорогая графиня, – Дрейк Ройвель галантно поцеловал запястье графини Иртон. – Умоляю не оставлять нас в неведении.

Лиля мило улыбнулась.

– Могу лишь повторить снова – в нашем доме хозяин его сиятельство. Он и будет все решать.

Джес поежился под четырьмя плотоядными взглядами.

Похоже, если он не разрешит поделиться, то вместо мороженого сожрут самого графа Иртон.

– Я думаю, мы сумеем договориться.

За этой идиллией из угла наблюдал узкими от злости глазами лэйр Энтони Сиврал.

Вот ведь стерва! Над ним издевается, звезду потребовала, гадина! Но… дама имеет право требовать от влюбленного хоть луну с неба. Тут запросы ненамного скромнее, но все равно – надо соответствовать. Или – не попадаться. Второй вариант пока был притягательнее.

Уэльстер, Кардин.

В то время, как теплая компания наслаждалась ужином, в маленьком домике на окраине Кардина, разговаривали двое – мужчина и женщина.

– Милия спит исключительно с супругом.

– Значит, можно будет придавить обоих, – оскалилась женщина. – Даже троих – не успеет эта сука ощениться!

Мужчина хмыкнул.

Кровожадность женщины его ничуть не коробила, сам такой же.

– Надо чуть-чуть подождать, пусть прибудет посольство из Ативерны. В остальном же – все готово.

Женщина нахмурила лобик и принялась загибать пальцы.

– Карл проведет десяток наемников, чтобы они убили Гардвейга.

– И его жену заодно, если та окажется в постели с мужем. Даже если Карл не согласится, у меня есть и другие люди, которые на все готовы за деньги.

Самый лучший способ защититься от предательства слуг – это не заводить слуг. А когда их во дворце человек пятьсот, уж пара-то подлецов всегда найдется.

А то и пара десятков…

– Отряды уже в городе. Сразу же, как будет известно о смерти тирана, мы занимаем казначейство, и посылаем людей в казармы.

– Поднимаем гвардейцев, кричим, что короля убили ативернцы, – согласился мужчина. – Разжигаем бунт в городе, можно даже в буквальном смысле.

– С альдоном мы договорились. Предварительно.

Это альдон Роман не лез в политику. В принципе. А уэльстерскиий альдон Петерс, которому надоело то женить Гардвейга, то разводить под угрозой казни, нежных чувств к нему не питал. Даже наоборот.

На угрозы Гардвейг был скор, гневлив и хамоват, а когда тебя при всем дворе поднимают за шкирку, как щенка, и рычат в лицо: «короля не слушаться? На плаху захотел?!» любви и уважения у тебя не прибавляется. Наоборот – убил бы!

Поэтому когда альдона спросили, поддержит ли он законную власть, альдон Петерс согласился не глядя.

– Осталось решить, что мы будем делать с детьми Гардвейга, – мужчина уже все решил для себя, но бабы ведь такой народ! Без уговоров даже ухо не почешут!

– Моих дочерей будь любезен не трогать, – прищурилась женщина.

– Не трону. Постараюсь. Сама понимаешь, мне будет не до того, а разгоряченные боем наемники что угодно могут сделать с юными девицами.

– Объясни им, что денег не заплатишь, – хмыкнула женщина. – Принцессы – товар выгодный. На трон претендовать не будут, а родниться с их помощью можно. И разве они не будут счастливы наконец-то встретиться с родной матушкой?

Мужчина хмыкнул.

Что-то он искренне в этом сомневался, но спорить не стоило. Принцессы действительно не так важны, как принцы. Двое, или может, трое?

– Ладно. Я распоряжусь. Но остальных щенков щадить никто не будет. Должна понимать.

Женщина вздохнула.

Эта тема была предметом спора между ней и компаньоном вот уже около года.

Легко ли согласиться убить детей?

Если ты мать – сложно. Очень сложно. Тем более, дети королевской крови, не крестьянские прижитки какие…

– Мне кажется, что мальчишек надо взять живыми.

– Живой принц – громадный риск, – мужчина возражал вполне резонно.

У всех бывают разногласия. И в каких-то случаях лучше не обманывать.

Хотя если честно, ему просто хотелось глядя Гардвейгу в глаза сказать, что его щенки мертвы. Когда-то Гардвейг не пощадил Камиллу. Пришло время платить долги.

Жизнь за жизнь, смерть за смерть. И – да. С процентами.

– Мы и так рискуем, – пожала плечами женщина. – Горбун уехал, но вернется…

В этом мужчина и не сомневался. Альтрес Лорт вернется сразу же, как узнает о беспорядках. Вернется, но будет поздно. Убить бы гадину еще там, в поместье, но вот беда – не было там доверенных людей.

К чему держать их в поместье, в которое Альтрес Лорт сто лет не приезжал и не собирался? Просто для очистки совести? Никто ведь не знал, что Гардвейгу придет в голову такая идея. Никто не знал, что он отошлет от себя верного шута.

Был бы Лорт в королевском дворце, там и лег бы. А внедрять кого-то к нему в слуги тоже опасно. У него всего-то пара слуг, и тех Лорт проверял и вдоль, и поперек.

– Пусть возвращается. Встретим еще на дороге.

– Проще устроить ему ловушку, – женщина кое-что обдумала за это время. – Если он узнает, что его король мертв, а принцы живы, что он сделает?

Мужчина ухмыльнулся.

– Помчится на выручку. Наверняка.

– Там-то мы его и встретим. Но приманка нужна настоящая. Хотя бы для начала, потом сопляков можно и подменить.

Мужчина подумал пару минут.

В принципе – верно. Приезжает Альтрес Лорт, если его не удастся убить по дороге, то в столице он начнет смуту. И за ним пойдут.

Могут пойти.

А тут горбун узнает, что дети короля живы. Что он сделает? Да наведет справки. Если уверится, что дети настоящие, то придет за ними. Тут его и взять можно. И кстати, представить убийцей королевских щенков. В такой суматохе многое списать можно будет.

Герцог медленно склонил голову.

– Что ж. вы меня убедили, госпожа, пусть щенки пока останутся в живых.

Женщина ответила улыбкой.

Сложно приговаривать детей, если ты – мать.

Заговор вступал в решающую фазу. Оставалось дождаться посольства Ативерны, и через пару дней после их приезда – атаковать.

Прощай, Гардвейг!

В это же время, в королевском дворце Милия гладила по волосам Марию.

С девочкой случилась истерика. Да, с принцессами такое тоже бывает.

Девочка как-то вдруг осознала, что кучи приданого – для нее, что скоро она уедет из Уэльстера, выйдет замуж, останется одна, расстанется с сестрами…

И – грянуло.

Истерика раскручивалась, словно воронка тайфуна, по нарастающей. Слезами, стонами, потом гневными криками и дрожью… могло бы дойти и до приступа астмы, и до эпилептического припадка. Истерички себя могут вогнать хоть в каталепсию, случаи известны.

По счастью, Милия оказалась рядом. Примчалась ураганом, и прежде всего отвесила принцессе полновесную оплеуху.

Придворные дамы перевели дух.

Как поступать при истериках они знали, но это ж не служанку по щекам хлестать, это принцесса! Ты на нее руку поднимешь, а палач на тебя – топор. Случалось и такое.

Мария перестала рожать и залилась громким плачем.

Милия подумала пару секунд, а потом выставила всех из комнаты и притянула к себе плачущую девочку.

– Тихо, малышка, тихо. Все будет хорошо…

Мария ревела долго и со вкусом, пока не начала икать так, что даже слезы пересохли. Тогда Милия напоила ее разведенным вином, и принялась успокаивать. Если во время истерики неважно что ты говоришь, важна только интонация, то после приступа лучше сказать что-то, что поможет предотвратить следующий припадок. К примеру, объяснить, что ничего страшного в замужестве нет.

Что принц Ричард – милый и обаятельный человек, который может сделать женщину счастливой.

Что дети – это радость для матери, и даже если Марии так не повезет, как Милии, у нее будут дети. А это важнее всего остального.

Что сестры всегда смогут приехать к ней, а кто-то может, даже выйдет замуж в Ативерну. Почему нет?

Постепенно девочка успокаивалась.

– Мне так стыдно, – призналась она.

Милия погладила ее по волосам. И подумала, что надо бы навестить сыновей и идти к супругу. Пора уж…

– Мария, а хочешь сейчас пойдем к твоим братикам? Посмотришь, какие они забавные, пока маленькие. Выйдешь замуж – у тебя свои такие будут, заодно узнаешь, как с ними обращаться.

Мария кивнула.

Это было интересно.

– Да!

– Тогда пойдем, детка.

В детской было тихо и уютно, горели несколько свечей, в полумраке слышалось посапывание.

Рядом с кроватками малышей дремала старая нянька. При виде Милии она сделала вид, что поднимается, но королева махнула рукой. Сиди, мол…

– Берта еще меня нянчила, – шепнула она принцессе. – И я люблю ее, как родную.

Мария кивнула.

– Как малыши?

– Покушали на ночь, я им кашку дала, яблочко погрызли, у младшенького зубки чешутся.

Милия улыбнулась, погладила Берту по морщинистой руке.

– Скоро и третьего тебе отдам. Нянюшка, ты подумай, может еще пару девчонок нанять в подмогу?

Берта негодующе фыркнула.

– Я хоть и стара, а этим свистушкам еще хвосты обдеру. Разве ж они о детях думают? Подолами вертят, глазами хлопают, а руки у них не из того места растут, это точно, ваше величество.

Милия хихикнула.

– А это моя дочка, принцесса Мария. Она с тобой посидит немножко, ладно? Ты ей расскажи, как с детьми обращаться, ей скоро замуж выходить, а где она вторую такую няньку как ты найдет?

Берта была неглупа. Она видела и красный нос принцессы, и заплаканные глаза, и влажное пятно на платье Милии. И знала, что надо делать в таких случаях.

– Вы, ваше величество, идите. Отдыхайте, а то тяжко такую ношу таскать. А мы тут с ее высочеством посплетничаем о своем, о женском, у меня и яблочный отвар есть, и медовые коржики…

Мария кивнула.

И первое, и второе было принято с восторгом. Милия улыбнулась – и удалилась.

Идти по дворцу ей не хотелось.

Милия была дочерью небогатого дворянина, и не привыкла к той прорве лизоблюдов, которая сопровождала чуть не каждый ее шаг. А потому…

Подойти к стене, нажать на завитушку – и скользнуть в потайной ход. Изящно выпорхнуть не получилось, не на восьмом месяце беременности, но двигалась она достаточно легко. Пройти по двум лестницам, спуститься, подняться, и вот уже королевская спальня. Надо только в глазок посмотреть.

Муж – один?

Гардвейг был не один.

Докторус Либериус перевязывал ему ногу, радуясь, что заживление идет достаточно хорошо, и сокрушаясь, что его величество не соглашается на прочистительное. Ясно ж, что кошмары могут сниться только из-за брожения пищеварительных соков. Вот если оно неправильное, то беда и приключается.

Надо прочистить желудок, и все будет в порядке.

Почему-то Гардвейга не вдохновляли ни процедура, ни предложение. Леонар был выставлен из покоев короля, и его величество растянулся на кровати.

Тут-то Милия и вышла из потайного хода.

Его величество покачал головой.

– Милли, ну куда это годится? Я тебе сколько раз говорил…

Говорил, конечно. Что беременным вредно лазить по потайным ходам, что не дай Альдонай, какая беда приключится, ее там и не найдут, пока поздно не станет…

Когда это беременные женщины умных мужчин слушали?

Милия не стала исключением.

Она скользнула на кровать к мужу и прижалась животом к его руке.

– Толкается. Мне кажется, это тоже мальчик.

Гардвейг тут же растаял.

– Я буду рад и девочке. Ты исполнила свой долг, подарила мне двоих сыновей…

– Если будет милостив Альдонай, я тебе и еще пятерых подарю, – то ли пообещала, то ли пригрозила Милия. Гардвейг расплылся в улыбке.

– Тогда нам надо чаще молиться.

Ладонь поползла по животу чуть пониже, как бы намекая.

Милия покраснела.

– Вот, рожу, и сразу же, как докторусы разрешат…

До родов им действительно все запретили, еще три месяца назад.

Гардвейг показно вздохнул.

– Ну тогда иди ко мне. Хоть пообнимаю жену, если ничего другого нельзя.

– Тогда позаботьтесь распустить мне шнуровку на платье, мой господин и повелитель, – пропела Милия, поворачиваясь к королю спиной.

Раздевать женщин Гардвейгу было не в новинку. Справился быстро, даже не вставая с кровати, чтобы не потревожить ногу, и Милия, в одной рубашке, скользнула к нему под одеяло.

Прижалась к мужу, положила голову ему на плечо.

– Я так люблю тебя, Гардвейг.

– И я люблю тебя, моя королева.

Грызла шестой коржик принцесса Мария, плелся заговор на окраине, ругался последними словами Альтрес Лорт, читая отчеты управляющего – настоящие, не те, что ранее получал некий лопоухий граф, спали мирным сном ативернцы.

А его величество Гардвейг, кровавый тиран и деспот, лежал в кровати, смотрел на звезды и молился. Неожиданно даже для самого себя.

Он впервые за много лет просил Альдоная о милости.

Слишком уж он был счастлив. И зная из собственного опыта, что за любое счастье приходится быстро и жестоко платить, молил, чтобы оплату взяли только с него.

Не с жены. Не с детей.

С него.

Милостью твоей, Альдонай, взывая к небу…

Вирма. Земли клана Хардринг.

Добрались!

Труди смотрела с холма на земли клана, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Хоть и невелика Вирма, а все ж давно она дома не была.

Нет, не дома.

На землях родного клана.

Дом у Тиры там, где дочь, а родная земля – это совсем другое, нутряное. Вон и скрюченная березка, под которой так удобно было сидеть в жаркие дни, слева ручей, у которого она повстречала некогда Ройса, а ближе к берегу моря ограда.

Высокая, с черепами на кольях…

Часть черепов старая, часть свежая, еще толком не выбеленная. В обычаях вирман привезти голову достойного врага домой и насадить на частокол – пусть охраняет.

Олав тоже так поступал. А до него Торв, и множество других.

Тира вытерла слезинку, отвернулась.

Дом ее на землях клана Эллейг. Там ее душа, ее жизнь. А здесь – частичка сердца.

Тира, словно чувствуя материнское настроение, подошла, прижалась.

– Мам, ты в порядке?

– Да, родная. Все хорошо.

– Не плачь, не надо. Я же с тобой?

Труди провела ладонью по лицу.

– Я и не плачу. Это… это просто вода.

За этой сценой наблюдал издали Эльг Сноррисон Торсвег.

Он уже отправил гонца с известиями к Хардрингам, и теперь ждал ответа. А то как же иначе?

Гостей много, всех надо разместить, каждому угол отвести, или хотя бы место под стоянку. А потому обычай требует: приехал – не ломись в ворота, как пьяный гребец. Остановись невдалеке, чтобы видно было, пошли гонца сказать о себе, и жди.

Приедут люди от хозяев и проводят.

Кстати, по этой встрече многое можно было сказать.

Кто встречает, как скоро встречает, с какими словами, где поселят, даже чем угостят…

Дипломатия в своем роде не менее тонкая, чем в Ханганате. И там церемонии, и тут – свое.

Девчонка обнимала мать. Эльг досадливо скрипнул зубами. Вот ведь… зараза!

Угорь скользкий, а не девка. Вьется, а в руки не дается! А хочется, чего греха таить? Тира была очаровательна не просто прелестью юности, в ней еще была и скрытая сила, и гордость, и характер. Что толку завалить на траву дебелую коровушку? Бока помять – и только.

Кому-то этого достаточно, а вот Эльгу нужен был вызов, нужен огонь… не в своем доме, правда, там он ничего такого не потерпел бы, но жена это одно, а вот любовница без огня, что каша без соли. Вот огонь и не давался в руки.

И не приневолишь, не потянешь в кусты.

Но кое-что сделать можно, самое время.

Эльг подошел к двум женщинам. Труди и Тира посмотрела на него, и Эльг еще раз подивился – какие ж разные? Глаза что у первой, что у второй голубые, и оттенок один, но Труди – мирное озеро под ясным небом. А Тира – небесный огонь, бушующий подо льдом.

Не был Эльг поэтом, а вот приходили иногда в голову такие сравнения. И справедливо.

– Госпожа Эллейга, наше путешествие подходит к концу.

– Господин Торсвега, мы благодарны вам за помощь и поддержку.

Тира смотрела прямо в глаза мужчине. Не боясь. С вызовом. И – не считая его за мужчину. Даже не так… мужчиной-то он был, а вот женских чувств у нее не вызывал. Никаких. Ни смущения, ни заинтересованности, что он, что любой из его людей. Потому и смотрит так спокойно.

– Я хочу сказать, госпожа Эллейга. Вы всегда можете на меня рассчитывать. Что бы ни случилось. Я – всегда буду на вашей стороне.

– Благодарим вас, господин Торсвега, – теперь уже вмешалась и Труди. – Я расскажу брату о вашей любезности.

– Госпожа, даже будь ваш брат не с Вирмы, я все равно счел бы за честь путешествовать рядом с вами. И повторюсь еще раз – любые услуги, любая помощь… только скажите слово.

И жадный взгляд вновь обжигает Тиру.

Девушка оскалилась в ответ. Боги, как же ей надоел этот тип! Чтоб его Холош живьем сожрал! Всю дорогу, постоянно, каждую минуту, то он рядом, то он подходит, то он уходит, то разговаривает, то приглядывает… грррр!

Неблагодарность?

Идите вы, господа, в море! Когда тебе оказывают услугу бескорыстно, это одно. За это можно быть благодарной. А когда в расчете на поиметь – другое. С тебя ли, тебя ли саму, это неважно.

За что тут благодарить?

Вот еще не хватало, может, самой и ноги раздвинуть?

– Благодарю вас, хозяин Торсвега.

Ледяной тон, злые глаза. Жаль только, что мужчину это ничуть не останавливает. Ни от улыбки, ни от взгляда. Тяжелого, мужского, прошедшегося вдоль юного тела.

Он знает, что Тира знает, чего он хочет.

Он уверен в своей победе. А сопротивление… надолго ли?

Тира уверена, что навсегда. Но тут уж судьба бросает кости. Не люди. Боги.

Слуга приехал только через час, даже больше. И – один.

Эльг вскинулся, но сорвать зло на бедняге не успел, то упал на колени.

– Господин, не гневайся. Некого сейчас послать, в клане Хардринг такое…

– Что – такое? – заинтересовался Эльг.

– Принц приехал. Из Ативерны, и принцесса с ним. Говорят, договор заключать будут. Вчера пир устроили в их честь, сегодня, вот, его высочество с Олафом, а ее высочество к прорицательницам повезли.

Эльг прищурился.

Послы Ативерны? На Вирме?

Да не абы кто, а его высочество лично? Тут и правда, речь идет о договоре. Можно простить Хардрингам некоторую невежливость.

– Ну хоть где размещаться, тебе сказали?

– Да, мой господин. – поняв, что гроза прошла стороной, мужчина сделался спокойнее. – Во-он там. Левее ручья, можно и становиться лагерем. Просили передать, что с радостью бы в дом пригласили, да вот беда – посольство.

Эльг кивнул.

Это все понятно, это логично. Не привыкли Хардринги к приему таких гостей. Вот и происходят накладки. Бывает.

И сам Эльг, случись ему посольство принимать, небось, метался бы вспугнутым зайцем. Не о нем одном речь идет, о всем острове. Нечего тут спесь и дурь показывать.

– А госпожи Эллейга?

Слуга замялся.

– Меня спросили, когда я сказал, что там только две женщины, господин…

– Да? – Эльгу не понравилось, как частил слуга. Но…

– Сказали, что для родных место найдется. Тем более, что принцесса и госпожа Эллейга, считай, ровесницы.

Эльг скрипнул зубами.

Это было понятно, этого следовало ожидать. Но – немного обидно.

С другой стороны – он что, баба, что ли? А все же… смазать бы негодному слуге по морде, чтобы рука заныла, да не стоит. Бабы смотрят.

Им же не объяснишь, что прислугу надо держать в строгости, как и самих баб. Не поймут. Так что перетерпим.

Эльг повернулся к Труди и Тире. И наткнулся на улыбку девчонки.

– Не трудитесь, господин Торсвега. Мы все слышали.

– Тогда едем, госпожа Эллейга, – ответная улыбка тоже была острой и холодной. – Раз уж объяснять ничего не надо.

И маленький отряд тронулся вниз, с холма.

Ричард поправлял здоровье.

Крепкий мясной бульон, с перцем, да круто посоленный – очень неплохо после вчерашнего. В голове крутились две мысли.

И как этим вирманам удается столько пить?

И зачем я пил наравне с ними?

Сестра с утра уже уехала в храм Анноры. Ее повез господин Гардрена. А ведь тоже пил наравне со всеми. Ричард точно не видел, но кажется, в кубок Брана Гардрена подливали наравне с прочими.

Муть в голове чуток рассеивалась.

Рядом так же поправлял здоровье Олав Хардринг. Ему досталось меньше, ну так и понятно, рождает же остров таких гигантов? Рядом с ним Ричард чувствовал себя подростком.

– Надеюсь, сестра не пожалеет о поездке.

– В храм? Нет, не пожалеет, – отмахнулся Олав. – Наши девицы туда ездят – кто осмелится. Самое бабье дело про любимого попытать.

– А мужское?

– Мы судьбу принимаем, как есть, а не угадываем. Чай, не бабы.

Ричард кивнул. И заговорил о более серьезном.

– Когда соберется Круг?

– Думаю, дня через три, – пожал плечами Олав. – Вот уж и Торсвеги пожаловали.

Ричард напрягся.

– Торсвег? А…

– Нет, проблем не будет, – понял его Олав. – Затеять распрю на моей земле – это бросить вызов моему клану. Я собираю Круг, я отвечаю за все. И не Торсвегу на меня хвост поднимать.

Ничего особенно угрожающего не было в позе вирманина, и вслух ни единого бранного слова не прозвучало, но Ричард поверил – нет, не Торсвегу.

– Лейф пока на корабле, но… прости, Олав, я плохо знаю ваши обычаи.

– Мы ж безбожники. Пираты, солдаты – чего удивительного?

Ричард пожал плечами.

– Удивительно то, что раньше никто не пытался… построить мост между берегом и Вирмой.

– Многое должно было сойтись, – пожал плечами Олав. – Многое измениться. Удачливым пиратам друзья ни к чему, а неудачливых стараются додавить.

– Вы – не Лорис.

– Нет.

Разница действительно была принципиальная.

На Лорис стекалось все отребье с континента. Все, кому было тесно в своих странах. Воры, разбойники, убийцы – Лорис не отказывал никому. И расход там был потрясающий. Люди погибали десятками, а на их место приходили сотни. Этакая сточная клоака. Рассадник того же пиратства, кстати говоря. Только с вирманами в море можно было договориться, а с кораблями Лориса – нет.

В свое время один наглец с Лориса попробовал подойти к берегу Вирмы. Разграбил поместье, увел в плен людей, пока мужчины были в море… вирман это взбесило. И это еще мягко сказано.

Круг собрался в пять дней – невиданный срок. И решение было принято единогласно.

К берегу Лориса причалили четыре десятка кораблей под красно-белыми парусами – и пиратский остров полыхнул огнем. В этот раз смерть пришла в гости к тем, кто обычно нес ее сам, в другие страны.

Вирмане не брали пленных. Они убивали всех, кто подвернулся под руку, щадили только детей – насколько знал Ричард, их потом забрали на Вирму, жгли, резали, искали виновного. И когда нашли…

Слухи были разные. От четвертования, до скармливания по кусочку акулам.

Но в одном сходились все.

Не надо злить морских волков. Тем более, если ты – шакал.

Больше ничего подобного не случалось. Никогда. А если и встречались в море корабли Вирмы и Лориса, то море надежно хранило свои тайны.

Честная встреча – честный бой.

А дом – неприкосновенен. Это усвоили все.

– Но с Альдонаем придется как-то решать, – вздохнул Ричард. – И с рабством.

– Мы с Браном думали об этом, – признался Олав. – Храм Альдоная может встать в числе прочих. Если ваши жрецы не будут ругать наших богов – пусть его. Должны же и рабы во что-то верить?

– И рабы, да…

– Освобождать не станем. Даже в знак доброй воли.

Ричард нахмурился.

– У вас в плену и мои люди.

– Люди Ативерны, – мягко поправил Олав. – И у нас есть предложение. Если кого-то захотят выкупить – пусть выкупают. Через вашего… Альдоная.

Ричард мгновенно оценил перспективы.

– К примеру, человек пропал, если он у вас, его может поискать местный пастер, договориться с хозяином о выкупе, организовать все.

– И правильно будет, – кивнул Олав. – Я так считаю, если человек своим родным нужен, они не то, что на Вирму, к Мальдонае под подол заберутся. А коли нет…

– То пусть Мальдоная живет спокойно, – хмыкнул Ричард.

Так и начинает вырисовываться союз. За рассолом…

– Олав?

Женский голос прорезал полумрак большой залы.

Ричард поднял голову.

В дверях стояли две женщины. Одна.

Девушка…

Серебряные волосы, голубые глаза, самое прекрасное в мире лицо…

Сердце Ричарда дрогнуло, затрепыхалось и упало куда-то вниз. В бездну, имя которой – любовь.

Он смотрел, и голова кружилась, вовсе не от вчерашнего вина, и небо над домом было таким же бестрепетно синим, как и глаза незнакомки… уже знакомой. Старшая женщина, ее мать, говорила, Ричард слушал, понимая, в лучшем случае одно слово из трех, а сердце билось глухо и часто, в такт ее имени.

Тира Ройвссон Эллейг.

Юная госпожа Эллейга.

Кирия Эллейга, если докажет свою силу копьем и мечом.

Одно имя. Одно сердце. Одна любовь.

Тира…

– Вирма очень красива, Бран.

Анжелина говорила искренне. Ей вообще было достаточно легко с собеседником.

Когда рядом с тобой умный мужчина, который искренне желает скрасить тебе поездку – скучать не приходится. Бран рассказывал смешные случаи о людях, мимо земель которых они плыли, старые легенды, беззлобно подшучивал, сравнивал предания Вирмы и Ативерны…

– … и пока он спал, спьяну, Стурри нарисовал у него на спине, прямо на жилете, простите, ваше высочество, рожу. Да не человека, а козла. Рога, морда, вот-вот заблеет…

Анжелина фыркнула. Представила себе картину.

– Проспался бедолага Харас, вышел во двор, и не понимает, почему над ним хохочут. Потом-то жилет он сжег, но прозвище осталось.

Анжелина улыбалась.

– Думаю, вы никогда столько не пили?

– Правильно, ваше высочество.

– А… вчера? Бран, откройте мне секрет? Что Ричард, что Олав – все вповалку, а вы словно вчера и не пили ничуть? Совсем незаметно.

Она сидела в лодке рядом с хозяином Гардрена. Вирмане, сидевшие на веслах, слегка прислушивались к разговору, но Бран и Анжелина сидели на носу, как почетные гости, ветер был попутный и разговор был никому не слышен.

Анжелине нравилась лодка, нравился сам день… а вот ее фрейлинам, кажется, не все пришлось по душе. Девушки боялись, это было видно невооруженным взглядом. Но – что поделаешь?

Куда принцесса, туда и свита.

Не вся.

Алия Рейнст и Эшли Лорин остались дома, сопровождать принцессу отправились более стойкие Лора и Джин. Но и им было неуютно в море. Одно дело – корабль, там как-то надежнее, а вот так, на лодке, под парусом… это не прудик у королевского дворца, это океан. Неуютно было даже Джин, хотя девушка старалась не показывать внимания и вовсю отвечала на шуточки вирман, отчего гребцы то и дело разражались хохотом. Лора кривила губы, но на это никто не обращал внимания.

Анжелина мимолетно подумала, что Джин точно на Вирме останется. Здесь светского общества нет, и девушка на своем месте.

Анжелина плыла на одной лодке, девушки на другой, и никто не мешал ей разговаривать с действительно интересным человеком. Редко ведь таких встретишь! Беспримесный скорпион!

Бран весело улыбался.

– Ваше высочество, просто я могу больше выпить – и не опьянеть.

– Не верю. Ну Бран, пожалуйста!

Перед мольбой этих синих глаз устоять было невозможно.

– Хорошо, ваше высочество. Но не выдавайте меня, прошу!

– Никогда!

– Я заказал кузнецу особый кубок. Там есть отверстие, я могу его заткнуть, тогда кубок полон, а если открыть – вино выливается на землю. Надо просто вовремя подменить посуду – и ждать подходящего момента.[10]

Девушка хмыкнула.

– А я-то думала…

– Всего лишь ловкость рук. Ногами, как видите, я не одарен, здоровьем тоже, поэтому приходится хитрить.

– Это естественно. У волка клыки, у зайца ноги. Чем люди хуже?

– Ничем, – развел руками хозяин Гардрена. – Не хочешь, чтобы тебя скушали, изволь быть умнее других. Если уж с силой не задалось.

– Вам ли прибедняться, Бран?

– Может быть, я хочу, чтобы вы считали меня слабым и безобидным, ваше высочество? – подшутил вирманин. – А потом ка-ак наброшусь! Что там положено страшным язычникам делать с невинными девами?

– Держаться подальше от особо невинных. И все у язычников будет хорошо.

– А если не получается держаться подальше? – заинтересовался Бран. Анжелина продолжала ставить его в тупик раз за разом. И было интересно…

– Тогда попрощаться со спокойной жизнью. Об этом во всех романах написано, кстати говоря. Поймал страшный язычник невинную деву, а та его как принялась обращать в истинную веру…

Бран содрогнулся в непритворном ужасе, представляя себе этот процесс, а потом расхохотался. Весело и искренне.

– Вы чудо, ваше высочество. Никогда не думал, что скажу это, но вы чудо.

– Я тоже не думала, что так скажу, но у меня было совершенно другое мнение о вирманах.

– И совершенно правильное. Мы – страшные пираты и морские разбойники. И моря трепещут при одном виде наших кораблей.

– И начинается сезон штормов?

– И поднимается со дна моря Великий Змей Иршас, чтобы проглотить солнце.

– И не жалко вам беднягу, – Анжелина улыбалась уже вовсе весело. – Ай-яй-яй.

– Ваше высочество? – невольно растерялся Бран.

Вообще-то это был эпос. Великий Змей дремлет на дне океана, приливы и отливы его дыхание. Когда он ворочается, поднимаются шторма, а когда в конце времен он восстанет и проглотит солнце, наступит конец света. Положено бояться, а не смеяться, вообще-то.

Ладно, хотя бы не относиться легкомысленно.

– Солнце – светит и греет. Оно невероятно горячее. Представляете, что будет с человеком, который проглотит раскаленный уголь? А вы его – Змею. Не бережете вы морских зверей.

Бран фыркнул.

– Ваше высочество, вы как в воду глядели. Не бережем, не получается. Была у нас тут одна история… решили парни на берегу костер развести, рыбку пожарить, девушек… гхм. Пригласить.

– Это и у нас не редкость, – поощрила Анжелина.

– А где гулянка, там и вино, и решили парни искупаться. Спьяну.

– И?

– Вы сами видите, ваше высочество, берега у нас разные, вода тоже. Где глубже, где мельче, парни выбрали место, где поглубже, ныряют, шумят – и тут вынесло на них акулу.

Анжелина поежилась. Акул она видела – и не любила.

– Уж не знаю, чего бедной рыбине захотелось, но подплыла она поближе, прислушалась, пригляделась, а парни хотят свою лихость показать.

– И?

– Есть у нас тут один герой, так его акулобоем и прозвали с того дня. Турс Акулобой.

– Неужели он акулу убил голыми руками? – раскрыла глаза Анжелина.

– Гхм. Нет, не то, чтобы руками. Просто прыгал он солдатиком, – Бран показал, как это должно было выглядеть, – и ногами так акуле в голову и угодил.

– В пасть?

– Да нет, в голову, ушибся сильно, тонуть стал.

– Вытащили? – Анжелина сначала спросила, а потом поняла всю глупость вопроса.

– А то как же, ваше высочество. И его, и акулу. Ее оглушило, бедная рыбина тонуть начала…

– И что с ней потом случилось?

– Съели, разумеется. Под вино хорошо зашло. Молодняку у нас море как раз по колено, что там акула!

Анжелина весело смеялась. Плыть им было еще долго…

Храм Анноры Предсказательницы собой не украсил бы ни одну столицу, потому как храмом-то и не был в полном смысле слова.

Просто – скала.

Вирма вообще сплошные скалы, поэтому жрицы не стали строить невесть что.

Есть пещера в скале? Отлично!

В ней устраиваем жертвенник, очаг, и статую богини.

А вот к ней…

К пещере вела длинная лестница, вырубленная прямо в скале. То там, то здесь – площадки, перил нигде нет, если боишься высоты – в жизни в храм не попадешь, на втором витке поплохеет.

Анжелина отродясь ничего не боялась. Кроме гусениц, правду говоря. Такие гадкие твари, с этими лапками, которые щекочутся… Но это все Джолиэтт виновата!

У сестер получился взаимозачет. Джолиэтт тогда влюбилась по уши в одного пажа, а Анжелина всем разболтала о секрете сестрички. Конечно, та обиделась, и высыпала Анжелине на голову горсть гусениц. Собственноручно в саду собирала, не поленилась…

Так вот и не сложились у принцессы с ними отношения.

А высота – что?

Это красиво, здорово, только вот ветер и подол задирает, и прическу растрепал, и шляпку унес. А и ладно, все равно она принцессе никогда не нравилась!

И второе неудобство – Бран.

Анжелине было ужасно неудобно смотреть, как вирманин карабкается по ступенькам на своем костыле. Но и предложить помощь…

Она посмотрела на спутника, подумала пару минут, и решила не позориться. Все равно откажется. Такой человек.

Подъем занял больше часа. Лора решила не подниматься – испугалась гнева Альдоная, все же языческие обряды. Джин подумала и все же пошла вместе с принцессой. Хотя и ругалась на дурацкий подъем и крутую лестницу. Анжелина не тратила время на такие глупости, и бодро преодолевала виток за витком, останавливаясь на площадках якобы поглядеть на море, а на самом деле отдышаться. Ей было интересно, и она не прогадала.

Храм Анноры был простым и очень красивым.

Естественная пещера в скале освещалась откуда-то сверху, посреди большой белый камень – жертвенник, над ним статуя из мрамора, изображающая женщину с полностью закутанным лицом. Она протягивает вперед руки, над чашей с огнем.

Анжелина уже знала, почему так.

Не стоит заглядывать в лицо судьбе. Она тебя видит, а вот ты ее – нет. Можешь догадываться, можешь верить, но лик судьбы не для разглядывания.

Бран тихонько кашлянул.

– Ваше высочество, сейчас придет жрица.

Анжелина, которая за время пути успела расспросить спутника, как и что ей надо делать, согласно кивнула. Конечно, ждем.

– Я вас подожду снаружи.

– А вы не хотите узнать свою судьбу, Бран?

Вирманин покачал головой.

– Аннора не предсказывает судьбу. Она показывает дороги, но какую выбрать, на какую свернуть – это лишь ваше решение, ваше высочество. И помните – когда выйдете, вы никому и ничего не рассказываете.

Анжелина кивнула еще раз.

– Я понимаю.

– Ваша спутница пока подождет со мной, а потом, если решится…

Джин покачала головой.

– Нет. Я лучше просто на море посмотрю…

– Не стоит бояться, госпожа.

Джин тряхнула волосами.

– Я не боюсь. Я просто поверила. Оно все действительно всерьез, это видно. А раз так… не хочу я гадать, чтоб судьбу не прогадать.

Бран пожал плечами.

Анжелина покачала головой.

– Джин, это твой выбор. А мне… мне это нужно.

Бран чуть поклонился, кланяться ниже ему было сложно, и Анжелина осталась в храме одна. В тишине, спокойствии, перед ликом судьбы…

Принцесса вздохнула, настраиваясь на нужный лад, потерла мерзнущие руки.

Страшновато. Что ни говори – жуть накатывает.

Жрица не заставила себя ждать.

Женщина была закутана, как статуя, так, что видны были только кисти рук, но двигалась она неожиданно легко. И препятствия обходила спокойно. Выучила за столько лет дорогу – или ткань со щелочкой где-то? Анжелина могла поверить и в то, и в это.

Бран молча поклонился и вышел вон. Жрица повернула лицевую часть ткани к Анжелине.

– Ты взыщешь пути, дитя?

И что тут ответишь?

– Я иду по нему. И хочу осмотреться.

Жрица одобрительно хмыкнула.

– Тогда – смотри.

Анжелина протянула платок.

В нем были завернуты несколько колосьев, водорослей и какие-то растения. Анжелина так и не поняла, какие. Что ей дал Бран,, то она и отдавала жрице.

Жрица ловко вытряхнула принесенный сноп в чашу, запахло остро и пряно. У Анжелины чуть закружилась голова, а фигура в белом тем временем встала на колени перед статуей.

– Богиня судеб и дорог, перед тобой взыскующая путь. Прошу тебя отдернуть завесу…

Некоторое время жрица молчала. В храме царила тишина. Анжелина стояла и молча ждала. Боги Вирмы не требовали, чтобы перед ними становились на колени, но и сидеть в храмах как-то не принято. Анжелина принялась разглядывать стены храма.

Роспись.

Не особо искусная, просто нарисованы дороги. Их переплетения, люди, идущие по ним, на какие-то секунды Анжелине вдруг показалось, что картины дрогнули, ожили… люди – шли.

Они выбирали дороги, где-то пути пересекались, где-то нет, а люди протягивали друг к другу руки…

Жрица заговорила.

Тихо, глухо, совсем другим голосом.

– Перед тобой три дороги, девочка.

Анжелина обратилась в слух. Стало интересно, что ей скажут.

– Если пойдешь по одной из дорог, на твоей голове может оказаться корона. Но корона несет смерть.

Хм-м?

– На второй дороге ты можешь стать просто женой и матерью. Простая уютная жизнь. Можешь выбрать третий путь, и стать кем-то большим, чем жена и мать, но этот путь тоже несет смерть.

Анжелина пожала плечами.

В юности никто о смерти не думает. И вообще, все мы когда-нибудь умрем. Лет в сто, а лучше – позже.

– Буду ли я счастлива?

Спрашивать было возможно. Бран предупредил, не больше трех вопросов, лучше обойтись одним. Этот был самым важным.

Жрица коснулась пальцами алтаря, погладила, словно живое существо. Тени колыхались по углам, наплывали на людей, словно живые.

– Счастье… что для тебя счастье – девочка? Любовь? Ты получишь ее на двух дорогах из трех. Дети? Они будут на каждой из дорог. Власть? Тоже две дороги из трех. Чего ты хочешь для себя? Решай сама?

– Хочу решать сама, – пискнула Анжелина, уже плохо соображая, где находится. – Сама…

– Это будет на любой из трех дорог. Мы принимаем решения, мы несем и бремя последствий. Две дороги находятся в паутине обычаев, одна – свободна. Выбирай сама – и отвечай за свой выбор. Дорога открыта.

Это было последнее, что услышала Анжелина.

В себя девушка пришла уже на свежем воздухе.

Она сидела на небольшой скамеечке, свежий воздух овевал ее, а рядом сидел Бран и осторожно придерживал девушку, чтобы та не упала или не сползла. Джин сидела у ног принцессы и массировала ее кисти. Кажется, еще и ругалась, только неслышно.

– Ваше высочество?

– Я в порядке, Бран, – Анжелина чувствовала себя еще не очень хорошо, но с каждой минутой становилось легче.

– Надеюсь, это было не зря, госпожа? – не удержалась Джин.

Анжелина пожала плечами. Сложно сказать – зря, не зря…

– Я не узнала будущего. Не знаю развилок, не знаю, что выбрать… зря это – или не зря?

– Тогда хорошо, что я не пошла, – тряхнула кудряшками Джин. – Если б прямо сказали, тогда да, тогда понятно. а вот так… нет, это не по мне!

Анжелина закрыла и открыла глаза. Да, уже намного лучше, но время стоит потянуть.

– Бран, а вы узнавали свою судьбу?

Господин Гардрена помялся с минуту, а потом медленно кивнул.

– Да, было…

– И… сбылось?

На лице мужчины возникла улыбка.

– Ваше высочество, судьба – это дорога, которая проходит нитью через всю нашу жизнь. Что-то из предсказанного случилось, что-то – нет. Но выбор я сделал.

– Не буду спрашивать, какой.

– Не надо, ваше высочество. Не стоит.

Анжелина улыбнулась.

– Как вы думаете, я смогу спуститься? Чем вообще пользуются в этом храме, каким дурманом? Как быстро он выветривается?

Бран Гардрен подсмотрел на храм, на принцессу, которая невинно хлопала ресницами, опять на храм…

И от души рассмеялся.

– Ваше высочество, вы чудо!

– Знаю. И все же?

– Немного дурмана. Чуть-чуть. Получаса хватит, чтобы все прошло.

– Тогда сидим и ждем. Бран, расскажите нам с Джин что-нибудь интересное о ваших богах?

Джин закивала, присоединяясь к просьбе принцессы. Мужчина пожал плечами и начал рассказ.

– Говорят, давно, когда боги еще спускались на землю, поспорили Олайв и Холош…

Из окна смотрела на сидящих людей жрица. Грустно. Словно знала нечто такое, о чем не стоит говорить людям.

Ричард был в шоке.

Как впал в него, так и выйти не получалось. Все мысли тонули в прекрасных голубых глазах девушки.

Тира…

Тира Ройвссон Эллейг.

Даже звучит музыкой.

Ричард искренне надеялся, что по его лицу ничего не заметно, но…

Поздравляю вас, ваше высочество. Даже два раза!

Кто недавно осуждал отца за его слепую любовь? Клялся, что сам не полюбит ни в коем случае? Что сохранит разум ясным и будет держать штаны застегнутыми?

Ну-ну.

Уже сейчас Ричард знал, что позови его Тира… а ведь он и женится. И плевать на все династические замыслы.

Ага, на Гардвейга, который никогда человеколюбием и пониманием не отличался, на союз с Уэльстером, на Ативерну, на людей…

Ричард может плюнуть. Люди утрутся.

Но если люди решат плюнуть в ответ, тут кто хочешь утонет.

И как поступить?

Что делать?

Предлагать любимой девушке место любовницы? Или расстаться?

Это ж надо! Всего десять секунд, и Ричард намного лучше стал понимать отца. Это чужое горе не болит, а когда сам вляпаешься, да с размахом, сразу сострадание прорежется. И укусит. Больно.

Тира оказалась дальней родственницей Хардрингов.

Приехала проходить испытание, вот Олайв и пригласил их с матерью остановиться у себя.

Как же сейчас Рику не хватало Джерисона с его циничным отношением к женщинам. Его шуточек, его смеха, его поддержки…

Джес едет в Уэльстер за его, Ричарда, невестой.

И как теперь быть?

Хотя Ричард не был бы принцем, не составь он мгновенно плана. Надо познакомиться с Тирой. Поговорить, узнать, какое произвел впечатление он сам, а там уж… толкач муку покажет.

И никак иначе.

Нечего переживать! Он не трепетная девица, чтоб сопли по манжетам размазывать! Действовать надо!

Ативерна, в дороге.

– Солнышко, тебя интересуют ярмарки?

Лиля благосклонно поглядела на мужа.

– Какие?

– Через залив мы в это время года не переправимся. Мы поднимаемся до Лимы, до города Лим, и там-то бывает ярмарка. Дня через три мы там будем, на пару дней задержимся, потом переправимся, и мы уже в Уэльстере.

Лиля кивнула.

Расспрашивать, что там с пересечением границ, с налогами и пошлинами, с паспортами и подорожными, она просто опасалась. Нормальные люди такие вещи знают. Поэтому была выбрана более адекватная тема.

– Ярмарка – это хорошо. А чем там торгуют?

– Лим – богатый город, – пожал плечами Джерисон. – Он стоит на водном пути, и туда везут товары из Авестера, Даркома, Уэльстера, да и мы не отстаем. Там можно купить все.

– Лилиан, там такие потрясающие ткани! – вздохнула Присцилла.

– А какие там драгоценности, – поддакнула графиня Ройвель. – Не украшения, ювелиров там мало, но сами камни бывают просто восхитительны.

Лиля пожала плечами.

Она искренне сомневалась, что встретит нечто интересное для себя, но вдруг?

Книги, химикаты, инструменты…

Ладно! Раз уж они едут мимо, стоит побывать на ярмарке.

Первым признаком приближающегося города стал большой купеческий караван.

Несколько десятков повозок, запряженных даже не конями – волами. Тяжелые телеги, на них люди, вокруг охрана – верховые. Не так, чтобы много, всего человек пятнадцать. Но все при оружии, в кольчугах, сразу видно – службу понимают.

И вот ведь – дорога-то одна, разойтись не получается.

Как решаются такие вопросы?

Вообще-то купец – простолюдин. Простолюдины обязаны уступить дорогу дворянам.

С другой стороны… это – дорога.

Это куча повозок, вьючных животных, людей, и все это не скатаешь в шарик и не спрячешь в карман.

– Эй ты! – рявкнул тот самый назойливый блондин. – А ну освободи дорогу!

Купец, которого легко было опознать по хорошей одежде, дорогому оружию и хорошей лошади, попытался что-то сказать.

Энтони вытащил хлыст.

Лиля хотела уже вмешаться, но тут до места действия добрался Джерисон. Они с Мирандой чуть отстали. Ребенок сегодня решил ехать с папой, но ведь это ребенок! Нам нужны кустики, нам нужно уединение, да и папе тоже хотелось подумать о жизни. Вот и подзадержались.

– Что здесь происходит, Сиврал?

Энтони сразу сник. Одуванчик наш подзаборный!

– Ваше сиятельство, я хотел расчистить дорогу, а этот…

– Молчать.

Вышло не то, что по-графски. По-королевски. На дороге повисла тишина, которой и воспользовался купец.

– Ваше сиятельство, покорнейше прошу простить меня…

Джерисон поднял руку.

– Любезный…?

– Шеймус. Шеймус Фирс, к вашим услугам, ваше сиятельство.

– Любезный Шеймус, я думаю, не будет урона чести, если до привала мы поедем вместе.

Купец явственно перевел дух.

– Благодарю вас за столь любезное разрешение, ваше сиятельство.

Джерисон покачал головой.

– До заката два часа. Мы становимся на привал незадолго до заката. Думаю, нас уже ждут… вы едете на ярмарку, Шеймус?

– Да, ваше сиятельство.

– Чем торговать будете? Да вы прикажите людям трогаться, нечего тут время терять. А сами езжайте рядом, вот и поговорим.

– Дозволено ли будет присоединиться к вашей беседе и женщинам, о мой супруг и повелитель? – не утерпела Лилиан.

Джес хмыкнул.

– Моя жена. Графиня Иртон.

– Ваше сиятельство! Воистину, ваша красота столь же велика, что и благородство вашего супруга.

Лиля улыбнулась.

– Благодарю.

– Возможно, что-то из моего товара и заинтересует прекрасную даму? У меня есть повозки с мехами, ваше сиятельство.

Лиля поглядела на супруга.

– Мне кажется, летний мех не слишком хорош?

– Ваше сиятельство, – искренне оскорбился торговец, – как можно?

Оказалось, что зверей били зимой, но шкура дело тонкое. Пока выделаешь как следует, пока продашь, пока довезешь. Как раз к осени и выйдет.

– Покажете вечером товар дамам? – предложил Джерисон. – Что вы еще везете?

Оказалось не так много интересного.

Шеймус вез на ярмарку разные ягоды и фрукты, сушеные и спелые, сушеные грибы и мед разных сортов. Лиля решила, что обязательно соблазнится.

Мед…

Липовый, гречишный, облепиховый, темный и светлый, густой и тягучий…

А еще соты.

Если вы не ели меда в сотах – вы не ели меда. Когда вгрызаешься в этот пахучий кусок, и жуешь мед с воском, и сладость невероятная, и чуть-чуть привкус воска, такой… оттеняющий, вкус меда, это как жвачка, только намного вкуснее.

И жвачка вредная, а мед в сотах полезен для зубов, для десен. Обязательно надо купить, побаловать себя и Мири.

И меха поглядеть.

Лиля относилась к этому утилитарно. Разводить зверей только ради меха – гадко и негуманно. Но если ты убил волка, который хотел сожрать твоих овец, или медведя, то почему не использовать все до конца? И мясо, и шкуру…

Почему – нет?

Люди испокон веков выращивают коров на мясо. Ну и?

Мясо – раз.

Кожа – два.

Лекарства и средства гигиены – три.

Молоко – четыре.

И это она просто еще не все знает, наверняка не все. Истина, как обычно, где-то посередине. Надо знать меру, и будет тебе счастье.

Вот и поляна, на которой уже устроен привал. Вкусно тянет дымком шашлыков, стоят палатки, суетятся слуги. А Лиля, вспомнив замечательный рецепт, атаковала Томаса.

Взбивалка-то у нее была с собой, осталось договориться с купцом.

Кто пробовал крем-мед с ягодами?

И нужно всего пятьдесят грамм ягод на двести – меда.

Взбить мед, тщательно протереть и взбить ягоды, смешать и еще раз взбить. Без взбивалки это сложно и долго, не вилкой же стараться, да и не любили в это время вилки.

А здесь…

Есть мед, ягоды, взбивалка, есть кому поручить работу… грех не воспользоваться.

Так что Томас Конкор атаковал купца на предмет меда и ягод.

Сторговались моментально, при условии, что продуктом поделятся. Лиля решила попросить Руту и Марту помочь с взбиванием, но дойти до своей кареты не успела. Застыла и обратилась вслух, потому что Джерисон по-тихому отчитывал блондинчика.

– … когда лихость показывать! Пока купец бы все свое добро с дороги убирал, ночь бы наступила! У нас женщины, во сколько бы мы сюда добрались? Когда бы спать легли? Когда путь продолжили? О чем ты думал?

Энтони блеял и оправдывался, но не слишком решительно.

И смерды обнаглели, и должен был знать, и не заступать дорогу благородным, и вообще…

Джерисон слушать оправдания не стал.

– Думай в следующий раз.

И ушел. Шелестнула трава под его шагами.

Лиля замерла, вслушиваясь.

– Сука, – выругался Энтони Сиврал. – Погоди, рогонесец е…, я еще твою жену вы…!

С силой врезал кулаком по дереву и ушел.

Лиля обошла повозку, за которой пряталась, и покачала головой. Ну, мечтать-то можно, мальчик. Но если что… жена у графа ничуть не лучше самого графа. И кто там, кого там и чем именно… это мы еще посмотрим.

А вообще – уважать себя надо!

Не наставлять рога мужу абы с кем!

Вот!

Медово-ягодный крем пошел «на ура». Особенно охлажденный.

Миранда перемазалась так, что оттирали семейно. И папа, и мама. И у папы какие-то подозрительные «усы» нарисовались.

Томас довольно улыбался.

За эту поездку он столько рецептов узнал от ее сиятельства, что подумать приятно. У его брата трактирчик есть, там-то он все и применит. Ее сиятельство разрешила.

Очень милая женщина.

А милая женщина отправилась смотреть меха.

Присцилла с Эрминой были уже там. Иерархия.

Сначала смотрят старшие и наиболее знатные, потом уж остальным – что останется и достанется. Присцилла облюбовала для себя лису. Шикарную, рыжую.

Эрмина приценивалась к кунице.

Лиля к мехам отнеслась достаточно спокойно.

Купец расхваливал шкуры, показывал, а потом Лиля обратила внимание еще на один тючок.

– А там что, господин Фирс?

Купец замялся, вздохнул…

К сожалению, не все шкуры одинаково хороши. И случайности в дороге бывают. А потому…

Кусочки, которые если и продашь, то простонародью. Знатным господам такое и показывать-то неуместно.

Лиля прищурилась. И – загорелась.

Шеймус покачал головой, но тючок распаковал. И Лиля усмехнулась при виде разноцветных клочков меха, полосок, лоскутков.

– Ирэна!

Мастерица прибежала достаточно быстро.

Лиля посмотрела на купца.

– Продадите?

– Лилиан, зачем это нужно? – искренне удивилась Присцилла. – Это же клочки… бросовый товар! Убыток один!

Лиля хмыкнула.

– Это не убыток, это прибыль, да какая!

Шеймус посмотрел заинтересованно.

– Ваше сиятельство, а вы не соизволите подробнее рассказать? Я понимаю, что просто так…

Лиля махнула рукой.

– Это не те секреты, которые надо пуще глаза беречь. Сами бы давно додумались. Ирэна, принеси мне зеленый сундучок?

Мастерица кивнула и убежала.

– Мам, а что мы будем делать?

Мири удержаться просто не смогла.

– Мы будем делать тебя еще красивее, – Лиля выкопала несколько клочков белого меха. Горсточку, вот, еще один, и еще… хватит?

Вполне!

Если руки у вас растут из нужного места, вы не пропадете нигде. И никогда.

Украшения из меха Лиля тоже делать умела. И достаточно быстро, если под рукой есть все необходимое.

Клочки меха, бисер, немного проволоки, и вот под руками женщины появляется эгрет, выполненный в форме веточки вербы. Даже букетика.

Как раз хватило меха, а что сделан эгрет из неблагородной проволоки, так и пусть! Зато ребенок счастлив.

Лиля тут же прикрепила украшение к волосам Мири, и счастливая девочка умчалась хвастаться папе. А купец поглядел такими глазами…

– Ваше сиятельство…

Лиля пожала плечами.

– Думаете, это все, что можно из ваших меховых клочков сделать?

Насторожились и графини.

– Можно сделать комплект украшений. К примеру, вот лиса рыжая. А к ней можно в комплект украшения из песца, к примеру. Броши, браслеты, да просто… Ирэна, солнышко, у нас там нитка янтаря была?

Нитка шлифованных янтарных бусин отыскалась мгновенно.

Лиля нашла среди клочков полоску меха – темного, почти черного в подступающих сумерках, и ловко перевила его бусами. Закрепила концы, показала всем, что получилось.

– Теперь сделать застежку и носить, как ожерелье. Можно еще браслет к нему и украшение для волос. Так, к примеру, если мех найдется.

Эрмина поглядела такими жадными глазами, что Лиля едва не улыбнулась.

– Возьмите, Эрмина. Вам пойдет.

– Это…

Графиня замолкла.

Действительно. И ей пойдет, к темным гладким волосам, карим глазам и светлой коже, и сказать, что это дорогой подарок не получится, и…

– Благодарю вас, Лилиан.

Лиля усмехнулась – и потянула из своего сундучка еще ленту и брошь.

И дело-то простое.

Два кусочка одинакового меха обрезаются в нужную форму, лента режется на две части и в пять секунд пришивается к концам кусочков, а потом они скрепляются между собой брошью.

Вот и готов изящный меховой воротник.

Хоть к платью, хоть просто так.

– Присцилла, а это вам.

Не лиса, конечно, но графине было очень к лицу.

– Благодарю вас, Лилиан.

– А еще можно цветы сделать, браслеты, да много чего. Так что это не убыток, почтенный Фирс, а наоборот, прибыль. Только представьте, продавать не только сами меха, но и украшения к ним.

В глазах купца отчетливо замелькали золотые монеты.

– Ваше сиятельство, – вкрадчиво начал он.

Лиля хмыкнула.

– А вот деловые переговоры советую вести с моим супругом. Нам еще дня три до Лима? Вот и договаривайтесь. Я делами занималась только пока он был в отъезде.

Дамы поглядели с пониманием.

– Сколько я должна за клочки меха?

– Для вас, ваше сиятельство – подарок, – провозгласил Фирс.

Лиля покачала головой, и вытащила еще одну полоску меха.

Два движения, подшить ленту, а то кусочек короток, подхватить концы, скрепить еще одной брошью – и на ладонь купца ложится браслет из лисьего меха. Из обрывка лисьего хвоста.

– Подарок – за подарок, почтенный Фирс.

И удалилась, позаимствовав еще пару клочков меха. Будет Миранде завтра игрушка. К примеру, заяц. Делать две минуты, а ребенку будет приятно.

Насчет двух минут Лиля погорячилась. Пришлось чуток посидеть у огня, поработать иголкой, но заяц был готов. И Лиля подсунула его Миранде, поближе к подушке.

Проснется, увидит, порадуется.

Ребенок же.

Джерисон терпеливо ждал жену.

Разговорились они только потом, в палатке.

– Лиля, ко мне Шеймус Фирс подходил.

– И?

– Эрмину и Присциллу я видел, Мири счастлива. Мы решили заключить договор. Он поставляет меха в торговый дом Мариэль, получает изделия с минимальной наценкой и торгует.

Лиля прищурилась, хорошо, что супруг не видел ее взгляда в темноте.

– Это хороший договор. Я рада.

– Он просил показать ему что-нибудь еще, или сделать. Я согласился… у нас Ирэна, Марта и Рута едут в каретах просто так. Пусть пару дней поработают?

Лиля согласно кивнула.

– Я покажу, что можно сделать, а они справятся. Просто непривычно.

– Но очень красиво. А где ты этому научилась?

– Это ведь несложно. Ты сам видел, я ничего не изобретаю. Я просто…

– Придаешь старым вещам новую форму.

– И мой отец так же поступает. Только корабли – это да, это нечто, а вот игрушки и побрякушки – бабское? Так ведь и я не мужчина.

– И это – замечательно! – подвел итог граф Иртон, поближе притягивая к себе супругу.

Определенно, завтра надо найти время и помолиться вместе. К примеру.

Следующие три дня для Лили прошли под знаком меха.

Купец не захотел показаться неблагодарным и отдарился шкурками соболя. Лиля уже прикинула, что из них сошьет. Надо будет малахит прикупить на отделку, темный мех прекрасно будет смотреться с зелеными бусинами.

Только зверей жалко.

С другой стороны, как быть?

Здесь нет экоматериалов, нет искусственного меха, а одежду из овчины носят только простолюдины. Ее просто не поймут, сшей она себе дубленку.

Придется соответствовать.

Что ж, если ты в Риме – веди себя, как римлянин. И не будет она отделывать плащ.

Местный народ поближе познакомится с фасоном «автоледи». Капюшон, рукава до локтя, из рукавов перчатки, отделанные тем же мехом, что и шубка, сама шуба короткая, чуть ниже талии. Дома девушка никогда не носила ничего подобного. Машины не было, а без машины это не шуба, а набор болячек.

Суставы – раз.

Голова – два. Отит, менингит, полный набор.

А уж попа-то и подавно под третьим номером! Это здесь на ней шесть юбок и панталоны внизу, при всем желании не отмерзнешь. А как называются те балбески, которые цепляют на себя «автоледи», мини-юбку, каблуки и топают в общественный транспорт при минус десяти – двадцати по Цельсию?

Лиля точно знала.

Самоубийцы. Номинанты на премию Дарвина.

А здесь можно и так.

Теплые юбки, карета… будем носить. Опять же, зверям повезет. Сколько шкур надо на плащ, а сколько на «автоледи»? Уж всяко меньше.

Шеймус Фирс был счастлив.

Он сортировал украшения к мехам. Можно ведь продавать просто шкуры, а можно будущие наряды, да какие!

Цветы из меха, эгреты, браслеты, воротники… фантазия тут безгранична, главное, чтобы руки росли из нужного места. И почему он раньше не додумался? Все так просто, все на виду! А поди ж ты!

День, второй и вот на горизонте показался Лим.

Уэльстер, Кардин, королевский дворец.

– Спасибо, солнышко.

Мария расцвела от похвалы и ответила Милии улыбкой.

Пока готовили приданое, принцесса и ее мачеха сильно сблизились.

Милии всегда хотелось дочку. А Марии всегда хотелось добрую и заботливую маму.

Два интереса совпали.

Милия возилась с девочкой, наряжала ее, словно куклу, рассказывала, на что обратить внимание, учила жизни, ну и просто хвалила и благодарила. Тискала, целовала и гладила по волосам.

Смешно звучит?

Но ласка необходима детям. Без нее они просто умирают.

Мария в ответ хвостиком ходила за королевой, и с радостью возилась с младшими братьями. Какие же они были замечательные! Старший сын Гардвейга, Эдуард, был милым и тихим мальчиком, которому нравилось учиться.

А младший, Корин, напротив, был мелкой шкодой и врединой. Почти трех лет от роду, он обожал всюду ползать, лазить, терялся и находился по шесть раз на дню.

Даже не сомневайтесь.

Если откуда-то несется лязг, дребезг и визг – его высочество обязательно там окажется. И не просто так, а причиной суматохи.

И это при том, что стерегли его и днем и ночью! Но ведь умудрялся как-то!

Пока в успехи можно было записать разобранные на части доспехи (мальчишку чудом не убило), сломанное кресло-качалку (трехлетний ребенок – неудержимая сила, которая способна сломать что угодно) и укушенную собаку одной из фрейлин. А чего она (собака) тут зубы показывала? У ребенка они тоже есть!

Собака пережила такой тяжкий шок, что фрейлина ее больше с собой не брала. Псина начинала писаться еще на подходе к дворцу, и дама ее прекрасно понимала.

Бойтесь активных детей!

К сожалению, выбора придворным дамам никто не предоставлял. Но Мария легко нашла общий язык с мальчиками, и искренне жалела, что надо будет уезжать.

А придется.

Приданое, сервизы, ткани, платья, драгоценности, золото, главное – земли. Разговоры целый день крутились вокруг важной темы. Марии иногда хотелось просто закричать.

Взвыть и удрать куда подальше!

Забиться в темноту, спрятаться и чтобы ее никто не нашел!

Как-то всего этого было слишком много, после тихого старого замка. Вот и сегодня она поступила точно так же. Удрала от фрейлин в одну из башен, чуть не на самый верх, забилась в какую-то комнату из необитаемых, причем не на виду, а на подоконник, за шторы, чтобы никто не увидел и не позвал обратно, и затихла. Пять минут спокойствия.

Марии было тяжело.

Раньше у нее были только сестры, но Анелия младшую откровенно не любила, а остальные малявки… Гардвейг уничтожил им все возможности стать сестрами. Живя в нищете можно либо сплотиться и стоять потом плечом к плечу против всего мира, либо разругаться напрочь и стать закоренелым эгоистом. Вот второе у девочек и получилось.

Жаль, конечно, но исправить уже ничего не удастся. Поздно, непоправимо поздно.

Скоро придется идти обратно. Альдон Петерс собирался приехать, напутствовать ее перед свадьбой. Это необходимость. Но вот эти минуты – ее.

И тишина, и синее небо за окном, и запах пыли и камня, запах… духов?

Сначала Мария ощутила запах.

Потом услышала шаги. Задумалась, да и ходил человек практически бесшумно. Гардвейга безумно раздражал топот сапог, особенно если уснуть удавалось, и все его слуги в результате стали носить меховые чуни.

Мягкая обувь, мягкая подошва, как кошка – и не услышишь.

Но…?

Мария выглянула в щелочку.

В комнату вошел мужчина в одежде дворцового слуги. В руке он нес явно тяжелый сверток.

Мужчина подошел к стене, потянул вниз один из подсвечников, и часть деревянной облицовки отошла в сторону. Он зашел внутрь, через минуту вышел уже без свертка, и покинул комнату.

Интересно как?

О плохом Мария даже не думала. Ей было просто любопытно.

Что может угрожать принцессе, во дворце, от ее же слуг?

Да ничего!

Просто интересно, что там такое? Человек что-то украл? Или что?

Минут через десять, для верности, девочка выбралась из своего тайника, отряхнулась и подошла к стене. Потянула за подсвечник, повертела так и этак, потом повисла, наваливаясь всем телом. Что-то щелкнуло, и деревянная панель поддалась.

Внутрь заходить Мария не стала. Закроется еще, кричи потом «спасите-помогите!». Нет уж, с порога поглядим. И поглядеть было на что.

Странно как-то?

Вроде бы это не оружейная? А зачем здесь мечи, топоры, арбалеты? К чему?

Хотя кто их знает? Может, тут склад для оружия, которое надо отдать в починку? Или еще что-то? Мария ведь точно не знала.

Уточнить у Милии?

Панель скрипнула, намекая, что сейчас вернется на место. Девочка отошла и независимо пожала плечами.

Кто ж его знает?

Слугам виднее, где и что хранить. Оружие простое, украшений на нем нет, такое не воруют. Просто сложили в башне?

Да, наверное…

Больше и в голову ничего не пришло. Да и что могло быть не так? Человек что-то принес и положил. Явно не воровал, не оглядывался, опять же, не уносил, а приносил. Что может быть не так? Да и какое ее дело, у нее своих забот хватает?

Мария все же решила поговорить с Милией, но сразу она мачеху не увидела, а потом закружили дела, портные, швеи, ювелир пришел, и девочка обо всем благополучно забыла.

Подумаешь, оружие!

Не золото с бриллиантами ведь!

Вирма. Земли клана Хардринг.

Круг.

Двенадцать кланов, двенадцать глав.

Самые сильные, самые хитрые. Самые опасные.

Не обязательно самый большой клан или самый большой надел земли. Но вот влияние…

Первый день – жертвоприношение. Надо попросить милости богов, чтобы те не оставили своих детей без внимания, не дали совершить несправедливость.

Второй день – решаются самые сложные вопросы. Пока боги услышали, пока могли отозваться – надо все разобрать. А потом уж по нисходящей, а то надоест богам слушать про потравленные посевы и украденных кур, и как потом без них сложные дела разбирать?

Союз с Ативерной и дело Лейфа будут разбирать на второй день, сразу, с утра.

Бран объяснял, ее высочество внимательно слушала. Задавала вопросы.

– А нельзя ли посмотреть?

– На жертвоприношение? Простите, ваше высочество, но там будем только мы, главы Кланов, и жрецы.

Анжелина вздохнула.

– Тогда хотя бы расскажите, каким богам будут приноситься жертвы, что ваши боги просят… Альдонаю хватает молитв.

– Но даже в ваших храмах принято жертвовать, ваше высочество? Только деньги?

– Это добровольно, – надула губки Анжелина.

– Так и у нас все добровольно. Хочешь – жертвуй, хочешь – умирай.

Девушка от души рассмеялась. Потом посерьезнела.

– У вас жестокая земля, Бран.

– Да, ваше высочество. И она не терпит слабых. Уж простите за дерзость, но вы бы смогли жить на Вирме.

– А мои спутницы?

– Не все. Две – точно, еще две девушки не знаю.

Анжелина кивнула.

– Как вы думаете, с Лейфом все обойдется?

Что мог сказать Бран, глядя в эти громадные умоляющие глаза.

– Я сделаю все возможное, ваше величество.

– Я не королева, Бран.

– В моих глазах вы прекраснее любой королевы, ваше величество.

– Не называйте меня так. Не надо.

Бран опустил голову, чтобы принцесса ничего не прочла на его лице.

– Приказывайте, ваше высочество. Я повинуюсь.

Тонкие пальчики касаются руки.

– Благодарю вас. За все.

Анжелина уходит, оставляя мужчине шлейф духов.

А еще – желание упасть на колени и завыть.

Боги, вы… вы просто негодяи!

Она в два раза младше, даже больше, чем в два раза. Она принцесса, он простой вирманин, хоть и глава клана. Она прекрасна, а он калека.

Все это прекрасно известно им обоим.

А теперь – запретите сердцу любить?

Ты гордишься своим умом, Бран Гардрен?

Силой, хитростью, ловкостью, ты хотел посмотреть, поиграть, ты расставил людей, словно фигурки – на нужные камни, ты управляешь всеми, а вот чувства тебе и неподвластны. Никак. Уже никогда…

Ты решил сам встретить принцессу, ты играл с судьбой… и видят боги, ничего не шевельнулось в сердце тогда, на пристани, при виде светловолосой тоненькой фигурки.

А потом…

Когда неожиданно глава Гардрена получил отпор, когда обнаружил, что принцесса не только красива, но и умна, когда…

Нет, не так.

У него и сейчас красивая и умная жена. Кстати – красивее ее высочества. И рабыни у него хороши.

И…

Перечислять можно много и долго. Что же покорило его в этой девочке?

Искренность.

Анжелина не лгала, не притворялась, не пыталась что-то получить, не рассматривала его, как источник возможных благ, не таила за словами скрытого смысла. Она была самой собой..

Он – калека. Она – принцесса.

Чьи цепи тяжелее? Так сразу и не скажешь…

Искренность, сочувствие, и – удар в сердце. Смертельный, жестокий… он умрет, когда она уедет. Просто умрет. Останется оболочка, а вот того Брана, который смеялся над словами улыбающейся девушки, уже не будет. Но вряд ли кто-то заметит разницу. Он ведь тоже никому не позволял увидеть себя – настоящего…

Кроме нее.

Анжелина тоже видела настоящего Брана Гардрена – и не отшатывалась в ужасе. Неосторожность, боги, какая же неосторожность. Или – Аннора?

Судьба, которую мы выбираем сами для себя?

Ты – открылся. Ты – выбрал.

Теперь ты можешь выть, скулить, плакаться, но поздно, непоправимо поздно. Пора бы вспомнить, что никому не дано переиграть богов. Они свое все равно возьмут.

Благодарю тебя за эту любовь, Флейна. Даже горькую, даже смертельную – благодарю. Но какая ж ты стерва!

Далеко ее высочество не ушла.

Поймала брата и потянула прогуляться по берегу моря.

– Рик, милый, пожалуйста!

Отказать принцессе брат не смог. Махнул свите, чтобы отстали, и подхватил девушку под руку. Они молча шли по берегу, ветер играл бантами платья девушки, развевал пряди волос, пытался нагло залезть под юбки… заговорил Ричард только когда поселок скрылся из вида.

– Что-то не так, Анжи?

– Не знаю.

Был бы Рик котом, у него бы шерсть дыбом встала.

– Кто-то посмел тебя оскорбить?

– Нет, Рик. Меня никто не оскорблял… просто иногда так грустно, что я родилась принцессой.

Ричард хмыкнул.

Кажется, «грусть» сестренки проистекала из того же источника, что и его тоска.

– И как его зовут? Говори уж, малявка, не стесняйся. Или дай угадать? Хьерт или Гэл Хардринг? Торв Келлог? Кто?

Названные Ричардом юноши действительно кружили вокруг принцессы, словно акулы. Приглядывались к фрейлинам, но и ее высочество не была обижена вниманием.

А вдруг?

Самомнения молодым вирманам тоже было не занимать.

Анжелина понурилась.

Будь она дома, она бы поговорила с Джолиэтт, но до сестрички было далеко, а брат был рядом. И ему можно было доверять. Сестренок Ричард любил. Пусть они от второй супруги отца, но это ведь не повод срывать зло на малявках?

– Ты его знаешь. Это Бран Гардрен.

Ричард присвистнул. Да уж… выбрала. Гадюку любить – оно приятнее и безопаснее будет. А насколько гадюка добрее Гардрена, и сказать страшно.

– Сестренка, ты с ума сошла?

Что могла сказать Анжелина?

– Я все знаю, Рик. Что он старше, что я принцесса, что отец никогда не согласится… я все это знаю.

– А что тогда?

– А все равно больно и тоскливо.

И что скажешь малышке?

– Солнышко, это у всех бывает. Поверь, первая любовь проходит рано или поздно, и тебе на память останется только чувство светлой грусти…

Ричард сказал бы много всего ценного, но…

– Ты меня еще просить будешь, стерва!!!

И звук удара.

А потом ответного.

Ричард бросил взгляд на Анжелину, получил в ответ кивок и сорвался с места. Всего-то и дела скалу обогнуть, просто ему быстрее, а Анжелина бежать не сможет. Куда ей в длинном платье?

За скалой открылся небольшой пятачок пустынного берега. Удобный, засыпанный песком. На таком тренироваться хорошо.

Но сейчас на светлом, почти белом песке друг напротив друга стояли двое.

Тира Эллейг и Эльг Торсвег.

Девушка потирала плечо. Торсвег пытался разогнуться после меткого удара аккурат по грудине.[11]

И глаза у них были бешеными…

– Что здесь происходит?

Получилось вполне по-королевски. Вот дальше… но что поделать, вирмане люди дикие, романов не читали. Потому и спасенная красавица не кинулась на шею Рику, а положила руку на эфес клинка.

– Ничего. Я сейчас убью этого скота – и все.

– Ты меня еще на коленях просить будешь, – выплюнул Эльг. – я тебе, стерве, честь по чести предложение сделал….

– Ноги перед тобой раздвигать? Невелика честь.

– Думаешь, тебе кто-то больше предложит? С твоей-то нищетой?

– Нищета не порок, а ты не пророк!

Ричард кашлянул.

Суть дела стала ему ясна в одно мгновение.

Он, она и отказ. Это и в Ативерне не редкость. А вот последствия бывают разные.

– Госпожа Эллейга, не марайте руки об эту пакость. Я его сам убью.

Торсвег прищурился.

Дураком он не был, запал уже остыл, и он искал теперь, как лучше вывернуться из щекотливого положения.

– Ваше высочество, перемирие нарушите?

Ричард скрипнул зубами.

– Я его сама убью! – Тира сделала шаг вперед.

– А ты вообще пока пустое место. Пока тебя не утвердил Круг, тебя вообще пороть надо, соплячка. А то взялась за оружие, девчонка!

Тира вспыхнула.

Ричард выпрямился. Но сказать ничего не успел. И дать Торсвегу в морду – тоже.

– Любезнейший, потрудитесь удалиться.

Анжелина поспела как раз к случаю. Часть беседы она слышала, и теперь была в ярости.

Каков наглец!

Эльг окинул девушку насмешливым взглядом и хотел сказать что-то, но не успел.

– Даже не сомневайтесь, о вашем поведении, недостойном мужчины и просто человека я сегодня же расскажу господину Гардрена. Поднять руку на девушку благородных кровей? На ребенка, которого еще не признали взрослым? Пойдите прочь, вы омерзительны!

Эльг скрипнул зубами не хуже Ричарда.

Вот тут он попал. Ричард не стал бы жаловаться – недостойно принца. Тира смолчала бы – или ей вовек не стать кирией. Что это за воительница, которая с ухажером справиться не может.

Но ее высочество?

И Гардрен?

Точно, расскажет. А кротостью нрава Бран никогда не отличался.

Оправдываться смысла не имело. Оставалось только не усугублять, а потому Эльг поклонился и счел за лучшее удалиться.

Анжелина посмотрела на Тиру.

– Ты в порядке?

– Да, ваше высочество.

– Ты такая храбрая! Одна, с этим подонком, я бы тут со страху померла!

– Я не думала, что кто-то придет, – честно призналась Тира. – Я здесь каждый день тренируюсь, и раньше все было тихо… наверное, он меня выследил.

Ричард тихонько вздохнул.

Вот она, рядом. И можно коснуться серебристых волос своей мечты. Можно шепнуть ветру ее имя. И – ничего нельзя.

Разве что проводить девушек до дома.

И порадоваться, что Тира и Анжелина так легко общаются. Если вирманка найдет общий язык с принцессой, то и он сможет чаще видеть Тиру Ройвсон Эллейг.

Злое дело – любовь.

Как известно, все благие дела делаются днем, в полдень, когда солнце в зените.

Тогда и Олайв глядит благосклонно на своих детей, подмечая все на земле.

И в обратную, полночь – время Холоша.

Главы кланов собирались в полдень.

Площадка для жертвоприношений находится высоко в скалах, и женщины туда не ходят. Там граница двух миров.

Горы – и вода, ручей, который струится по камням.

Трава – и лед с горной вершины.

Остается разжечь огонь, а воздух и так есть.

Большая ложбина в сказал окружена ими со всех четырех сторон, и только в одном месте вирмане пробили тропинку. Так приказал Олайв.

Поляна чиста. На ней стоит двенадцать каменных сидений, и посреди – стол. Жертвенник.

Один клан – одно место – один камень. Глава Круга подходит к большому жертвеннику и опускается на одно колено. Они – не слуги и не рабы, они дети богов, родные и любимые. Они выказывают почтение, но не рабское почитание. Это две разные вещи.

– Услышь нас, Олайв. Услышьте, боги! Мы, дети Вирмы взываем к вам. Проясните наш рассудок, не дайте свершиться несправедливости, направьте наши руки. Замкните уста лжецу и подлецу, пусть подавится гадюка своим ядом. Пусть наши решения будут честными. Услышьте, боги!

Ревет в скалах ветер, отвечая молитве.

Олав поднимает большую чашу.

– Кровью земли, кровью человеческой.

Чашу ставят на жертвенник, и Олайв надрезает запястье старым кинжалом из обсидиана. Такие ритуальные ножи есть у каждого клана.

Один за другим, главы кланов по очереди подходят к чаше, полосуют себя по запястьям, кровь течет, смешивается с кровью земли. Лица вирман спокойны и решительны.

Боль?

Они не знают такого слова.

Когда проходит последний из глав кланов, Олав достает старые же кремень и огниво. Ударяет одно об другое, в чашу сыплются искры, вспыхивает пламя, почти незаметное под ясным солнцем.

Не вспыхнет? Вспыхнет не сразу?

Откажитесь. Отмените все. Боги не дают благословения на ваши дела.

Но в этот раз все зажглось правильно. С первого удара, ровным добрым огнем. Известно же, что кровь земная – огонь, кровь людская – вода. Благословение богов – тоже огонь.

Олав поднимает руку.

– Боги приняли нашу жертву!

– Айе, – отзываются главы кланов.

– Помните, ваши души видят боги. Тот, кто пойдет против совести будет съеден слугами Холоша!

Словно в подтверждение его слов взвивается высокий столб огня в чаше. Вирмане переглядываются. Боги сказали свое слово.

Олав достает еще одну чашу, открывает мех и выливает в громадный кубок вино. Потом стискивает кулак над чашей. Из глубокого пореза в вино капает кровь.

Главы кланов так же повторяют его действия, один за другим.

Олав первым принимает чашу, первым отпивает три ритуальных глотка.

– Кровь и крови, огонь к огню. Я не допущу несправедливости. Вина одного падет на всех.

За ним чашу принимает глава клана Келлог.

Те же три глотка, те же слова.

Вирмане делятся кровью с водой и с землей, произносят ритуальные фразы, которым уже не одна сотня лет, а может, и того старше.

Боги смотрят на своих детей. Боги видят.

Кто-то верит в это, кто-то может сомневаться – боги смотрят в души. И кажется иногда, что над горами проносится дикий хохот. Или рокот? Или грохот?

Обвалы?

Нет. Это смеется Олайв, готовый к потехе.

Главы кланов молятся, а воины – сражаются.

Анжелина наблюдала с интересом.

Тира, которая по своему желанию заняла место рядом с принцессой, оттеснив ее фрейлин, рассказывала, что именно происходит.

– Боги любят смотреть на человеческие битвы. Но убивать родичей недостойно, поэтому поединки ведутся до первой крови. Боги любят кровь, ваше высочество.

– Ваши боги жестоки.

– Наша жизнь тоже жестока, ваше высочество.

Анжелина кивнула.

Вирма прекрасный остров. Но люди здесь – другие. Совсем другие.

В круг выходит один на один, двое на двое, трое на трое и даже пятерками. Общий бой будет потом, вечером, на закате.

До захода солнца сегодня – битва.

– А что делают главы кланов?

– Они просят у богов справедливости.

Анжелина поежилась.

– Это опасно?

Тира не поняла вопроса. Принцесса хотела узнать, все ли главы кланов возвращаются живыми, а Тира ответила в общем смысле.

– Звать богов всегда опасно. Их справедливость не такая, как наша.

– Например?

Тира пожала плечами.

– У нас много преданий. Я могу рассказать, что знаю сама.

Анжелина вздохнула, понимая, что здесь и сейчас ничего страшного не случится, и кивнула.

– Расскажи, пожалуйста.

Какой мир – такие и истории.

Ричард подошел к середине повествования, но тоже слушал с громадным интересом о прекрасной Аллейв и ее любимом.

Была когда-то прекрасная девушка, но слепая. С детства она была сговорена с достойным и храбрым воином, но разве воин может сидеть у женской юбки?

Никогда.

Вот и жених Аллейв, Харрад, постоянно уходил в море, ища добычи.

А пока он добывал славу своим клинком, сердце Аллейв украл хитроумный подлец Ирош. Завлек своими сладкими речами, и дрогнула глупая женщина, согласилась бежать с негодяем. Они отплыли с острова.

Зарыдал отец Аллейв от такого бесчестия, и взмолился богам.

Стар он был, слаб, и не надеялся догнать негодяя.

Просил покарать недостойного.

Услышал это Олайв и прогневался, не любит бог подлости и предательства. Ударил рукоятью секиры, закрутил волны водоворотом, и встретились в море два корабля.

Харрад взял корабль на абордаж, в битве убит был хитроумный Ирош, а Аллейв прозрела, рыдая над его бездыханным телом.

А когда вернулось к ней зрение, поняла она, что полюбила подлеца. И не перенесла горя.

Попросила прощения у Харрада, и бросилась в море.

Но боги не приняли ее жертвы.

До сих пор летает над волнами чайка-Аллейв. До сих пор кричит и не может себя простить за то, что нарушила слово. Что предала.

Харрад же вернулся домой и стал сыном отцу Аллейв.

Такая она – справедливость богов.

– Жалко, – вздохнула Анжелина. – Она же не знала. Она вообще была слепая…

– Слово чести держать надо в любом случае. И никакие недостатки тут не помеха, – Ричард покачал головой.

– И жених у Аллейв пропадал в море постоянно. Она его, может, и не знала толком.

– Дело воина – сражаться, дело любящих – ждать. Если ты не можешь доверить человеку слово, как ты сможешь доверить ему спину? – Тина ни секунды не сомневалась в своихсловах.

Анжелина покачала головой.

Спелись.

И… видела она такой взгляд. Видела, хотя и редко. Так папа смотрел на маму.

Рик, неужели ты влюбился?

Вслух Анжелина ничего не сказала, но Тире улыбнулась и принялась расспрашивать девушку.

Кирия?

Как интересно!

Из толпы, никем не замеченный, злобными глазами смотрел на беседу Эльг Торсвег.

Перед принцем хвостом крутишь, сучка? Погоди, ты у меня еще не так заскулишь!

Некому было оглядываться по сторонам. Влюбленные все невнимательны, это и благословение Флейны, это и проклятие Холоша. Открывая свое сердце, теряешь возможность читать в чужих.

Праздник продолжался.

Ативерна, Лим.

По размерам Лим не уступал даже Лавери. По роскоши… пожалуй, тоже.

Жизнь кипела и била ключом. Построенный рядом с рекой город стал городом ярмарок. И не только.

Лавки, лавки и снова лавки, а к ним еще и постоялые дворы.

В Лиме ничего не производили, жили, перекупая и перепродавая товар, и неплохо наживались на приезжих. Цены были вполне себе столичные.

К примеру, мешок репы стоит около трех медяшек. Везде, кроме Лима. Здесь – шесть. Ведро яблок – медяшку. Здесь – две или три, как найдешь. Цены кусаются, и это мягко сказано.

Но разве можно не сходить на ярмарку?

Посольство заняло постоялый двор с говорящим названием «Посольский», и Джерисон Иртон решил, что переправляться они будут только через три дня.

Отоспаться, отдохнуть, погулять по ярмарке, а потом уж можно и в путь.

Лиля предложила мастеру Шмульцу остаться в Лиме, но эввир ответил решительным отказом.

Только Уэльстер, только Кардин. Там свои, родные, там можно будет устроиться. А Лим… тяжко в его возрасте, после всех потрясений, на пустом месте в землю корнями врастать. Опять же и дочке в Уэльстере будет спокойнее.

Хотя Рута и так радовалась, что не забеременела. Есть Альдонай на небе и Мальдоная на земле. Ребенка у нее от насильника и подонка не будет, и то хорошо.

За постой пришлось отдать такую сумму золотом, что Лиля присвистнула. Но не ее ж деньги, королевские! Зато хозяин сделался любезен и предупредителен.

Ладно. Сегодня отдохнем, искупаемся, поваляемся, а завтра можно и на ярмарку.

– Лиля, это тебе.

– Что это? – искренне удивилась Лилиан, глядя на опустившийся перед ней мешочек с монетами.

– На расходы, – так же удивленно отозвался Джерисон.

– У меня вроде есть…

Лиля даже рот открыла от удивления. Не было в ее семье такого, вот совершенно не было. Мать с отцом получали зарплату, складывали деньги в шкатулку и спокойно брали оттуда сколько надо. Разве что записывали потом на что. Ну и большие покупки обсуждались.

Джерисон потер лоб.

До него начало доходить, что жена и сама неплохо зарабатывает, и денег у нее хватает, и просто – она не привыкла к таким поступкам, это ведь у него первый раз. Но не выставлять же себя дураком теперь?

– Я знаю. Но денег много не бывает.

Лиля кивнула.

– Это – да. Что-то купить специально?

– Нет. Просто так, ты ведь с утра на ярмарку?

– Да, хотелось бы. А ты? Разве мы не вместе пойдем?

Огорчение в голосе супруги мигом развеяло досаду Джерисона. Не сообразил, но ведь исправился?

– Я с утра пойду договариваться о пароме.

– Пароме?

– Да. Лимайера – граница между Уэльстером и Ативерной. Переправиться можно паромом, так-то и лодкой, но нас много. На той стороне пройдем таможню, заплатим сборы-пошлины, и поедем к Гардвейгу.

Лиля кивнула.

– А может, потом?

– Солнышко, о пароме надо договариваться заранее. Дня за два, за три, иначе еще дольше здесь прождем.

Лиля вздохнула.

– Вечно у вас, мужчин, ваши государственные дела, заботы…

И так у нее это мило получилось, что Джерисон не удержался. Поцеловал супругу в шею, потом в плечико, потом спустился еще ниже…

Государственные дела подождут. И вообще, его величество приказал привезти ему следующего графа Иртон, а приказы его величества выполнять надо. Вот!

Утро началось душевно.

Его сиятельство граф Иртон был крепко вылизан здоровущим собачьим языком. Оттого и проснулся.

С другой стороны кровати так же отплевывалась Лиля. Нанук хозяйку не доверил никому, а вот Джерисону досталась Ляля.

Миранда, которая и устроила все это безобразие, наблюдала с порога.

– Пап, мам, а мы идем на ярмарку?

Джес поглядел в окно. Там как раз занимался рассвет.

Грррр!

И одним тигриными прыжком метнулся через полкомнаты. Сгреб родимое детище, утащил на кровать и принялся безжалостно щекотать. А нечего будить родителей спозаранку!

– Мама! – завизжала Миранда.

Лиля бросилась отстаивать ребенка, Джес отбивался… хорошо хоть спал в пижаме. Кстати – тоже идея супруги, а то в ночной рубахе как-то неудобно. Задирается, и вообще…

А тут штаны на завязках, нечто вроде коротенькой, едва доходящей до бедра рубахи – и намного лучше. И из кровати вылезти не стыдно.

Вообще, его сиятельство предпочитал спать голым, но это один на один с супругой. А когда в вашей кровати может оказаться куча разного зверья… знаете, страшновато во сне голым тылом к вирманской сторожевой поворачиваться. Или голым передом. Мало ли что ей приснится? Колбаса, к примеру? Щелкнет так зубами ненароком…

Примерно через час семейство Иртон вышло из своих покоев скромной такой процессией.

Джерисон. У него на шее – Миранда. За ними Лиля с двумя вирманскими сторожевыми на поводках. Изящных таких, кожаных, но чисто номинальных. А и ладно, собаки умные.

На хорошего человека отродясь не кинутся, а всяким гадам и поделом.

Завтрак.

Овсянки нет, вот беда. Лиля съела сваренное всмятку яйцо, добавила сыра и решила, что с нее хватит. Миранда и Джерисон лопали за обе щеки. Собаки разгрызали кости под столом.

– Граф Ройвель обещал сопроводить вас на ярмарку. И я еще нескольких людей приставлю.

– Герои, – убежденно кивнула Лиля. – Ходить по ярмарке с такой кучей женщин?

– Только с вами четырьмя, – погрозил пальцем Джес. – Три графини и виконтесса. У молодежи свои интересы, своя компания и своя охрана.

Лиля кивнула.

Ну да, сама бы могла догадаться. Что легче пасти – все стадо или группу в три-четыре овцы? Разбить коллектив, и пусть ходят небольшими группами.

– Мири, что ты хочешь купить?

Миранда пожала плечами.

Она пока не знала. Но хотела.

– Может, здесь найдутся книги?

Лиля с гордостью поглядела на ребенка. Ее школа!

Будут у тебя знания – нигде не пропадешь!

Да, это вам не тихая гавань Альтвера. Это просто кошмар.

Кишение и коловращение, иначе и не скажешь. Уже спустя час у Лилиан заломило виски, а в глаза словно песка насыпали.

Ткани, украшения, драгоценности…

Графини копались во всем этом, как куры в мусоре. А Лиля смотрела и думала, что надо бежать. Или уходить обратно. Или…

– Лилиан, вам так пойдет этот шелк!

Лиля честно поглядела.

Больше всего шелк напоминал больного синюхой павлина. Вроде бы и разноцветный, и яркий, и переливчатый, но такой синюшный… она в подобном платье разве что народ напугает… правда, что ли, купить? Пошить из него балахон и изображать привидение?

Нет, не за такую цену.

Лиля приглядела для Миранды шикарный розовый газ и подумала, что когда вернется домой, надо поговорить с мастерицами про сатин, креп-сатин… там же все дело в переплетении нитей основы и утока. А она как раз это все знает

Это ведь почти то же самое кружевоплетение.

Стоит ли обходить еще семьдесят две лавки с тряпками? Нет, не хотелось. Идея пришла достаточно быстро.

– Может, нам посмотреть какие-нибудь крема? Притирания? Или вообще заказать для себя? Ткани мы еще поглядеть успеем, а это надо чтобы побыстрее сделали? До отъезда?

Графини переглянулись, и согласились. Правильная идея, хорошая…

И все отправились в аптечные ряды.

Травы, притирания, крема и масла, мыла и духи…

Насколько ж это все ярче играет, когда сделано не из нефтепродуктов!

Лиля с удовольствием копалась в травах, когда заметила лавку алхимика. И не удержалась.

Внутри было тихо, темно и на первый взгляд безлюдно. Пришлось постучать по стене, привлекая к себе внимание. Дерево отозвалось глухим тоном.

– Кхм?

Откуда-то из глубины лавки распрямилась тень.

– Госпожа? О, простите, ваше сиятельство.

Тень вылезла ближе к свету и оказалась седоватым старичком, лет шестидесяти на вид. Этакий «безумный ученый» из старых фильмов. Волосы дыбом, глаза как у совы и постоянно хлопают, телосложение щуплое, так и хочется сказать – теловычитание, одет непонятно во что, но ощущение такое, что этой тряпкой полы в химлаборатории три года мыли.

– Любезный…?

– Ажар, ваше сиятельство, к вашим услугам. Чем могу быть полезен вашему сиятельству?

Лиля прищурилась.

– Смотря, что у вас есть. Это же алхимическая лавка?

– Да, ваше сиятельство. Но я не торгую притираниями для возвращения белизны коже. И вам они не нужны, простите за дерзость.

Лиля махнула рукой.

Видала она ту косметику. Потому что в одном из коробов, рядом с прилавком…

– Сера?

Кто видел – не забудет никогда. А Лиля видела самородную серу. Видела ее желтоватый цвет, ее структуру, знала, как кусочек серы крошится в пальцах…

Конечно, здесь этого названия не знали. Алхимик пожал плечами.

– Это пот подземного дракона, ваше сиятельство. Под землей живут чудовища, вот, когда они потеют и чешутся, их пот выступает на землю, и остается таким следом.

Лиля кивнула.

Хотя язык чесался уточнить – что там еще драконы-то делают? Учитывая, что сера шикарно образуется в кратерах уснувших вулканов при выделении сернистого газа и сероводорода. Но это не ее поверья, не ей и лезть со своей антинаучной теорией.

– Да, конечно. Хоть кого… продается?

– Д-да, ваше сиятельство.

– Беру. Все.

У алхимика глаза на лоб полезли.

Хотя что тут странного – непонятно. Вы знаете, как здорово мази с серой помогают от кожных болезней? Не от всех, но от самых распространенных в это время. Лишай, себорея, псориаз, чесотка…

В советское время эта мазь прямо на месте смешивалась, в аптеках, и помогала, и стоила копейки.

Но запах…

Сногсшибательный.

Лиля, кстати, ее сама и смешивала, давно, еще с мамой.

– Что еще такого полезного есть?

– Мам? – заглянула в лавку Миранда.

Лиля покачала головой.

– Солнышко, хочешь – подожди, а я тут обретаю счастье.

Алхимик понял, что к нему в лавку занесло опасную сумасшедшую и вознамерился позвать стражу.

Потом блеснула, легла на стойку, мягко прозвенев, золотая монета, и он решил подождать. Сумасшедшая там, здоровая… главное – золото настоящее.

Лиля стала обладательницей самородной серы.

Самородного же угля, бутылки с сырой нефтью, правда, неочищенной и вонючей, но не отказываться же, прикупила марганцевую руду, магнезит, фосфорит, киноварь и даже (неясно еще зачем, но пусть будет?) горючий сланец.

Нашлась и мышьяковистая руда, и тальк, и даже пирит.

Лиля потирала руки.

Неважно, что сейчас не нужно. Берем, берем, потом поиграемся в лаборатории. Кстати… а ведь идея!

Спиртовку надо сделать, лучше десяток сразу. Заказать, что ли, пока они в городе? Там и сделать-то ее пять минут, выдул – и готово. Ну ладно, не все так просто, но ведь можно?

Можно даже у кузнеца заказать спиртовку. А лучше – и там, и здесь…

Адреса Лиля узнала у алхимика, став к концу закупки беднее малым не на двадцать золотых. Те еще суммы, дешевле было три платья купить, но зачем те платья, когда тут – такое?

Джерисон Иртон явился к концу покупательской оргии. Видимо, графини призвали на помощь, когда поняли, что вытащить Лилю из лавки не удастся.

– Лилиан?

Ему-то доложили, что супруга покупает что-то странное, неясно кому нужное, но точно – вредное у какого-то сумасшедшего старика, мало ли чего он напродает?

М-да.

Его даже не сразу услышали.

– А я говорю – киноварь!

– Кровь звездной кобылицы, госпожа? Да, есть еще, но у меня немного, вот…

– Все равно беру! Оптом! Скидку сделаете за большую покупку?

– Лилиан? – чуть громче позвал Джерисон, видя, что его и дальше не заметят.

Жена повернулась к нему раскрасневшаяся, с горящими глазами, на таком подъеме, что весь запал у благородного графа как-то прошел.

– Джес, милый, у нас найдется, кому это унести?

– Да. А…

– Ты представляешь, я здесь нашла пот пустынного дракона… или как там его, уважаемый господин Ажар?

– Подземного дракона, ваше сиятельство.

– Не представляю, – честно сознался благородный граф. – А нам она зачем?

– Как – зачем? – искренне удивилась Лиля. – У тебя граф Ройвель от кожной болезни мучается, лечить будем.

Джес открыл рот. Закрыл. Подумал пару минут.

– Этим?

– А что? – удивилась Лиля. – Мазь приготовить – дело десяти минут, я и сама смогу. Вот к стеклодуву загляну, закажу пару посудин, а то и готовую куплю, и пусть лечится.

Джес понял, что его сметает стихией, и молча кивнул.

– Что нужно от меня? Денег хватило?

– Да, все очень дешево, – отмахнулась Лилиан, не замечая, что алхимик от такого заявления тихо сползает под стойку. – Мне даже совестно грабить этого милого человека… господин Ажар!

– Да, ваше сиятельство? – собрался и вылез алхимик.

– А у вас часто такая прелесть бывает?

Мужчина кашлянул.

Достаточно часто, что уж там! Город-то стоит на реке, чего только сюда не везут. А вот ценителей не находится, иногда едва концы с концами сводишь, опыты нынче дороги…

– Опыты? – вцепилась в это слово Лилиан.

Джерисон хмыкнул.

– Эликсир вечной молодости получаете?

Алхимик надулся.

– Ваше сиятельство, то, что его до сих пор не получили…

– Просто недоработка, – оборвала Лиля, которой вовсе не улыбалось поссориться с вероятным поставщиком реактивов. – Давайте о хорошем? Я смогу у вас все это заказывать? Большими партиями?

Алхимик закивал.

Да, госпожа! Разумеется! И побольше, пожалуйста!

Лиля умоляюще поглядела на супруга.

– Джерисон?

Граф вздохнул и покорился.

– Ладно. Итак, любезнейший Ажар, что и сколько нужно моей супруге?

Лиля потерла руки. Нужно ей было – все.

После примерно часовых разъяснений выяснились и не слишком приятные подробности. Реактивы – товар, который не сильно спросом пользуется, только у таких сумасшедших, как сам Ажар, вот и везут его очень мало. Надо разговаривать с поставщиками, тогда с объемами закупок будет ясно в течение полугода.

Лиля грустно вздохнула.

Вот так всегда, но хоть впрямую не отказали, и то хлеб? Договорились переписываться, а там уж решить по результатам, наняли носильщика, и безумно довольная Лиля отправилась к стеклодуву, в сопровождении супруга и Миранды. Дамы уже давно ушли в другие лавки.

Джес только головой качал.

Вот что с ней делать?

Только… любить и беречь? Или уходить куда подальше?

А ведь и верно, третьего выхода не будет. Не дано…

А Лиля шла и размышляла.

Сера, селитра, уголь, нефть, пусть неочищенная, но хорошая, это видно…

Господи, ты на что меня толкаешь? Я ведь не дура, я намек поняла, но разве можно ЭТО приносить сюда? Порох?

Хотя горючая смесь здесь уже есть, вирмане ее с успехом применяют. Сама же и перегоняла для очистки… это – лучше? А тут совесть заела?

Лиля вздохнула.

А может, наделать… а чего – наделать? Кульков с порохом? А потом – что?

Черный порох, если кто не знает, не обладает ни особой фугасностью, ни бризантностью. Не пушку ж к нему делать, да и мушкет она не сделает, даже самый простой. Хоть и представляет устройство, но – зачем? И как ее с собой тащить?

Нет, это не дело.

А что – можно?

Лиля вспомнила, как они, сопливыми малолетками, делали бомбочки из яиц. Бахало весело, но они-то использовали спичечные головки, а там бертолетовой соли, считай, половина. Она эту соль ни при каких условиях не получит, нет у нее такого оборудования. А и было бы…

А что можно сделать?

Да самое простое, примитивное.

Бомбу – из стекла.

Берем стеклянный шар, насыпаем порох, затыкаем, вставляем фитиль… сильно не рванет, но вы когда-нибудь порезы от стекла видели? Это жуть кошмарная получится.

Террорюги таким давно балуются, и раньше баловались – это чего хорошего человек изобретать долго будет, а на пакости все повадливы.

Сделать?

Не сделать?

Лиля вздохнула поглубже.

Она не знала, решительно не знала.

С одной стороны, если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу оно обязательно выстрелит.

С другой… может, там не пристрелят, а удушат? А ружье для декора?

С третьей – смотря кого пристрелят. Может, вовсе даже маньяка нехорошего? Которого давно пристрелить пора? Или бешеную собаку?

Лиля искренне не знала, как поступить. А потом вдруг вспомнился отец.

– Дружишь с гадюкой – дружи, а палку в руке держи.

– Пап, ты к чему это?

– А к тому, дочь. Что бы ни происходило в твоей жизни, а порох надо держать сухим. И оружие – начищенным.

Альдонай милосердный, как давно это было, как… странно. И было ли?

Было.

И спасибо вам, родные мои, за науку, за стойкость, за все, что вы мне дали. Я ничего не забуду.

Но и не обнародую.

Кто мешает соврать и сказать, что это притирание для кожи? А почему такое?

А, настаивается. Серная мазь и похуже воняет.

Не пригодится? Выкинем и забудем.

А вдруг?

Какой самый страшный кошмар любого лекаря?

Видеть болезнь и чувствовать свое бессилие, неумение, невозможность справиться. Хорошего лекаря, конечно.

А любого солдата? Да просто – невозможность защитить своих близких. Вот это – страх. А остальное – так, семечки.

Лиля вздохнула, и приняла сложное решение.

– Пойдемте к стеклодуву?

Говорят, когда надо – все складывается один к одному, тютелька в тютельку. У стеклодува нашлись бутыли нужной формы. Небольшие, этакие… гранатоподобные. Не в смысле фрукта, а в смысле гранаты оборонительной. Или наступательной.

Для чего делали?

Так под благовония заказали, да не забрали. Вот и стоят, место занимают. Отдам подешевле…

Лиля махнула рукой и подумала, что раз тебя судьба тыкает носом, так нечего его и воротить? Если ТАМ кто-то есть, может, он и приглядывает, и подсказывает? Так ты не жди, пока Он тебе лично руку подаст, ты на плоту, на лодочке, да хоть и на круизном лайнере, а греби лапками. Не заставляй Его сомневаться в твоем уме.

Бог человека наградил. Уже. Разумом.

И не использовать его по назначению – вот где истинное богохульство.

Так Лиля и порешила. И отправилась домой, составлять мази и смешивать прочие полезные вещи.

Получится ли?

А, уж точно не повредит.

Глава 7.

Суд богов и воля людей

Вирма. Земли клана Хардринг.

Анжелина смотрела на собравшийся Круг.

Это молитва вершится главами в одиночестве, а вот суд – при всех. Чтобы никто не смел сказать о несправедливости. Или наоборот – высказался, если увидит непотребство.

Выглядело это очень просто.

Ясное небо, круг из двенадцати камней, в кругу горят два костра, между ними место для подсудимого. Или для тех, кто взыщет справедливости.

Брошены в кругу и рябиновые ветви с ягодами – священное дерево. По преданиям – на нем капли крови Олайва, когда ранил его злокозненный Холош…

Для ативернцев исключения не сделали. Разве что за кругом отгородили место, чтобы удобно было ждать приговора.

И первым в круг вышел Эльг Торсвег.

– Я обвиняю!

Круг из двенадцати вирман смотрел спокойно. Не он первый, не он последний…

– Слушаем твое слово, – отозвался ритуальной фразой Олав.

– Я, Эльг Сноррисон Торсвег, глава клана Торсвег, обвиняю Лейфа Эрквига в том, что он убил моего брата и моих племянников. Я обвиняю его в похищении моей племянницы! Он подкрался, как тать, в ночи, увез Ингрид, убил ее брата, убил моего брата, который пытался вернуть дочь… Я требую крови!

Вирмане вообще не любили разводить церемоний. Обвинение должно быть коротким и четким. А многословие богам не угодно. Ни к чему.

Людей ты запутать можешь, но Боги видят. И боги – карают. Своего ты добьешься, но потом заплатишь за это втрое. Кровью и жизнями заплатишь, так уж повелось. С богами не торгуются, это тебе не ярмарка.

Олав кивнул.

– Это все твои слова?

– Да.

– Тогда выслушаем вторую сторону. Я призываю в круг Лейфа Эриксона Эрквига!

Лейф сделал шаг вперед. Один, второй…

В бою – не тяжко. А вот здесь, под взглядами богов…

– Я, Лейф Эриксон Эрквиг, призываю богов в свидетели своей невиновности.

Бран Гардрен сделал жест кистью.

– Ты не убивал?

– Убивал.

– Тогда расскажи, как было дело.

Лейф вздохнул. Слова – как каменные глыбы, тяжелые, давящие.

– Это была ночь Флейны. Ингрид и я полюбили друг друга, и она стала моей женой.

Вирмане запереглядывались, послышался одобрительный шепоток. Ночи Флейны свели не одну семью. Бывает такое…

– Нас соединил огонь, но попросить благословения у ее родителей и повиниться, я не успел. Ночью на борт моего корабля проник брат Ингрид. Я не знал, что это – он. Что она была Торсвег. Я просто убил человека, пришедшего с мечом и огнем, и приказал уходить. Когда Торсвег хотел остановить нас, я сказал, что Ингрид стала моей женой. Первая стрела полетела в нее. Тогда я убил всех.

Лейф не оправдывался. К чему?

Так было, боги видели.

Бран Гардрен хмыкнул, но сказать ничего не успел – Олав опередил.

– Торсвег стрелял в свою дочь?

– Кто угодно из моей команды подтвердит это.

– Да твоя команда что угодно подтвердит! – выкрикнул Эльг. – А где моя племянница? Пусть она скажет!

Лейф посмотрел тяжелым взглядом.

– Ингрид в тягости. Я не повезу ее сюда. Она моя жена по закону, и носит моего ребенка. Я готов заплатить виру.

– Кровью! – рявкнул Торсвег.

Бран поднял руку.

– Погоди, Эльг. Тут надо разобраться. Скажи мне, осталась ли у твоего брата вдова?

Эльг замялся, но…

– Она умерла.

«Грибы есть не хотела» – почему-то вспомнилась Анжелине присказка Лилиан Иртон.

– Племянники?

– Моему племяннику еще десяти нет! Он сейчас дома!

– Кто ходил с твоим братом на корабле?

Бран вцепился клещами.

Эльг покачал головой.

– Никто не выжил.

– Неправда!!!

Если бы Торсвега по голове ударили колотушкой, эффект был бы меньше.

Но…

В круг, бестрепетно переступив вычерченную рунную линию, вошла женщина. Пожилая, седая, старуха уже… погрозила Эльгу кулаком.

Из-под черного платка выбивались пряди седых волос, глаза горели злостью.

– Лжешь, Торсвег! Я призываю богов в свидетели!

Олав откашлялся, скрывая замешательство.

– Ты…

– Сигрид Эрдсон Аррейв! И мой сын был на корабле Торсвега! Мой Карс!

Эльг развел руками.

Старуха топнула ногой.

– Не прячь глаза, Торсвег! Карса больше нет, но его слова живы! Он все рассказал мне! Когда Эрквиг потопил корабль, Карс уцелел чудом. Израненный, обожженный, он добрался до берега. Он умирал!

– Я знаю, – буркнул Эльг. – я был у тебя.

– Да, ты принес мазь и принес денег, но сыну они не помогли. Я не могу промолчать, потому что Карс умер с этим грехом. Он сказал, что Торсвег отправлял в ту ночь сына с несколькими людьми на корабль Эрквига. Чтобы сжечь его дотла. Карс не пошел, он был в дозоре. А мог бы и он быть там… Потому-то девчонка и смогла улизнуть из дома – не до нее было. А когда Торсвег понял, что сын не вернется, когда ему донесли, что Эрквиг снимается с якоря – он обезумел от ярости. И пошел вслед за ним. Не за дочерью, он и не знал тогда, что произошло. Он шел мстить за сына, которого сам послал на смерть!

Вирмане одобрительно зашумели.

Корабль…

Что такое корабль для вирманина? Это жизнь.

Сжечь корабль, как ударить в сердце. Такого не прощают, никогда. Лейф был в своем праве убить тех, кто решился…

– Так ли было на корабле, как говорит Эрквиг? – Олав уверенно задавал вопросы.

– Да. Эрквиг закричал, что с ним Ингрид. И девчонка крикнула, что она жена и счастлива. Торсвег обезумел от ярости, и… Эрквиг сказал правду, – опустила плечи старуха. – Торсвег сам послал на смерть сына, сам хотел убить дочь… Карс умер тоже. Умер потому, что пошел против богов.

Наградой ей стал одобрительный ропот. Флейна хоть и не Холош, но тут еще не знаешь, что хуже. Бывали случаи…

Если уж она соединила, то не человеку и разлучать.

Женщина опустила плечи. Стояла, ссутулившись, и по щекам ее текли слезы.

И Анжелина не выдержала. Сделала шаг вперед, другой, обняла ее за плечи…

– Пойдемте? Пойдемте, Сигрид. Вы все сказали, ваш сын был воином и погиб как воин…

Разве важно в таких случаях, что говорить? Главное – как…

Вирманка всхлипнула. Оперлась на принцессу и позволила вывести ее из круга. А там уж и фрейлины засуетились, подхватили.

Олав стукнул по камню рукоятью секиры.

– Я услышал! Слышал ли круг?

– Да, – откликнулись почти хором главы кланов.

– Тогда скажите свое слово. Гардрен?

– Невиновен.

– Келлог?

– Невиновен.

– Невиновен…

– Невиновен…

Двенадцать голосов, как один. Двенадцать «невиновен» падают в тишину Круга, и внимают Боги.

Эльг скрипит зубами от ярости, но вмешаться не рискует.

Проклятая старуха! Что б тебя Холош прибрал!

– Воля Круга – воля богов. Ты оправдан, Эрквиг. Торсвег!

Эльг поднимает голову.

– Вольно или невольно, ты возвел напраслину на человека. С тебя вира. Отдашь Лейфу то, что он попросит. Здесь и сейчас, при всех, Эрквиг?

Что мог попросить Лейф?

Да только одно.

– Отдай мне брата Ингрид, Торсвег! Я сам воспитаю его воином, чтобы не было больше ненависти между нашими родами.

Вирмане взорвались одобрительным гулом.

Да, такого суда давно не было.

Олав вторично стукнул рукоятью секиры о камень. Звук получился гулким и звонким.

– Да будет так!

Гардрен что-то сказал. Тихо, Анжелина не расслышала, только увидела, как шевелятся губы мужчины. Но Олав заговорил снова.

– Мои люди сегодня отправятся за малышом. А ты, Эльг, побудешь моим гостем до его приезда.

Угроза?

Нет. Все вежливо, все чинно.

Но если с мальчиком что-то случится…

Торсвег это понял. Но поклонился, скрывая ярость.

– Воля Круга – воля богов. Я услышал.

– И боги услышали тебя, – припечатал Олав.

Дальше Анжелина уже не слушала.

Лейф вышел из круга.

Он держался, и замечательно, но… один из вирман загородил его своей спиной, а второй плеснул в сноровисто подставленный кубок немного крепленного вина. И Лейф выпил залпом.

Судилище продолжалось, но Анжелина уже о нем не думала.

Дотащить бы Лейфа до дома… его ноги не держали.

Не от трусости. Но иногда, избавившись от груза на плечах, человек просто падает. Ничего, они будут рядом.

Но первым рядом оказался Эльг Торсвег.

– Доволен, Эрквиг?

Лейф расправил плечи.

– При чем тут это? Так судили боги.

– Ты сам знаешь, что достоин смерти!

Лейф посмотрел чуточку презрительно. Самообладание к нему стремительно возвращалось, да и вообще – кто может привести в чувство лучше, чем старые враги?

– Претензии – к богам.

Эльг на миг замолчал, раздумывая, куда его послали. Получалось – далеко.

– Ты умрешь!

– Лет через сорок – пятьдесят и от старости, пожалуйста, – заказал наглый вирманин. – А ты учти, если мальчишка не будет здесь целым и невредимым, я тебе сам голову снесу.

– Это еще кто кому! – огрызнулся Торсвег. – Не был бы ты трусом…

Анжелина шагнула вперед, бесстрашно встала между мужчинами, которые спокойно переглядывались поверх ее головы. Даже подпрыгни она – и то не достала бы до перекрестья взглядов. Вымахали…

– Любезный Торсвег, вы хотите бросить вызов?

Эльг скривил губы.

– Прикрываешься бабской юбкой?

Лейф смотрел холодно и равнодушно. Даже не на Торсвега, мимо.

– Ваше высочество, я прошу прощения за отвратительные манеры этого человека.

Анжелина повела рукой, словно отметая со своей дороги нечто весьма незначительное. К примеру, Эльга Торсвега.

– Все в порядке, Лейф. Вы не можете отвечать за своих врагов.

– К сожалению, без вашего приказа, ваше высочество, я даже не могу их убить, – поклонился Лейф.

Ему было откровенно плоховато.

Штормило, в ушах словно море гудело, и на ногах он держался исключительно мыслями об Ингрид.

Родная, любимая… я еще возьму на руки нашего сына!

– Приказа не будет, – отрезала Анжелина. – Торсвег, вы…

Неизвестно, что бы она сказала, но тут между спорщиками упала на землю кривоватая тень, словно бы человек стоял на трех ногах.

– Торсвег, ты еще не глава клана, – тихо произнес Бран Гардрен.

Эльг отшатнулся, словно от гадюки.

– Меня признали!

– Кто? Рабы и женщины? Тебе еще отстаивать свое право в Круге, если найдется тот, кто претендует.

Намек Эльг понял.

Вот только не исчезни, и этот некто найдется сию же секунду!

И поскольку ссориться с главой Гардрена на Вирме самоубийц не было (можно и попроще как-то, со скалы броситься, на собственный меч напороться), Эльг Торсвег поклонился и исчез.

Анжелина с искренней благодарностью поглядела на Гардрена.

– Благодарю вас, Бран.

– Я счастлив служить вам, ваше высочество.

И прозвучало это так, что фрейлины даже с завистью покосились на свою госпожу. Им таких слов никто не говорил.

Нет, не так.

Им таких слов никто не говорил – искренне. Вкладывая в них всю душу.

Анжелина оценила, вспыхнула и потянула свою свиту прочь от судилища. Сегодня они отдыхают. Заслужили.

В покоях, отведенных ее высочеству, было тихо и спокойно. До поры.

Потом дверь скрипнула, и внутрь вошла Тира Эллейг. Поклонилась, подумала, и поклонилась вновь. Чуточку пониже.

Анжелина только головой покачала.

Да, манер у девушки и не было, и не будет. Нет на Вирме тех, кто этикет изучает. Может, и к лучшему для острова?

Анжелина представила, как вирманские корабли разворачиваются к противнику, а на палубе вирмане разворачиваются друг к другу в полном соответствии с этикетом. Изящными поклонами, почти танцевальными па…

– Я имею честь атаковать вас, благородный капитан!

– Я имею честь проткнуть вам брюхо стрелой, неуважаемый…

Невольно улыбнешься.

– Проходи, Тира. Что случилось?

– Ничего, вздохнула девушка. Прошла, села на скамью, не зная, что в присутствии принцессы это – честь, почесала кончик носа. – Ваше высочество, а как у вас девушка может сказать мужчине, что тот ей понравился?

Анжелина открыла рот.

А… э…

А правда – как?

– Ну… мы можем дать понять это с помощью жестов, – Анжелина представила, как Тира строит глазки, и покачала головой. Нет, не вязалось. Ни с ее обликом, ни с повадками, юную воительницу эти жесты и ужимки сделают смешной. Это как танцующая лошадь – можно, но ведь лошадь не для танцев, а для скачек?

– А сказать? Ваше высочество?

Анжелина вздохнула.

– Обычно говорить должен мужчина.

– А если он молчит?

Анжелина вздохнула еще раз. Ну, братец…

– Тебе понравился кто-то из ативернцев?

Тира вспыхнула всем лицом, шеей и даже ушами. Хотя ей шел даже этот мучительный румянец.

– Д-да, ваше высочество.

Анжелина поколебалась минуту, а потом мысленно махнула рукой.

– Называй меня Анжелиной, когда мы одни?

Тира все поняла правильно.

– Миледи Анжелина, благодарю за честь.

– Тебе нравится Рик, верно?

Вот ведь феномен? А кажется, больше краснеть и некуда?

Хотя… что удивительного? Братец хорош даже по вирманским меркам, силен, умен, да еще спас прекрасную принцессу из лап дракона. Конечно, девочка влюбилась. Кого она еще видела, живя в глуши?

Биографию Тиры во всех подробностях поведал принцессе Бран Гардрен.

– Ты ему тоже нравишься, – выдала «страшную тайну» Анжелина.

И с удовольствием полюбовалась, как Тира бледнеет.

– Миледи, но…

– Ричард не скажет тебе об этом. Никогда. И понять не даст, – развела руками Анжелина.

Тира распахнула глаза.

– Но почему?!

– Потому что он принц.

Тира вспыхнула. И цепочку, которая сложилась в ее разуме просчитать было несложно.

Он принц, я простая вирманка, конечно, мной брезгуют.

Анжелина едва успела загородить дверь.

– Дослушай. Он не хочет причинить тебе боли. И себе тоже.

Тира словно на стену налетела. Медленно опустилась обратно, посмотрела громадными голубыми глазами так, что Анжелина позавидовала. Всегда себя считала красавицей, но рядом с такой прелестью как Тира, приходится пересматривать привычки.

И не скажешь, что снежная королева из сказок Лилиан… ладно, снежная дева, прекрасно метает в цель кинжалы, дерется на равных с мужчинами и может оседлать необъезженного коня.

– Себе?

– Он принц. А это – обязательства, – просто пояснила Анжелина. – Он не свободен в своем выборе, в своей любви, у него уже есть невеста. И если Ричард от нее откажется, это кончится войной. Наши отношения с Уэльстером и так …

Принцесса опомнилась, что едва не выдала государственную тайну (то, что о ней даже собака под забором знает, ничуть ее высочество не оправдывает), махнула рукой и кивнула на столик с кувшином.

– Взвар будешь?

– Буду. Спасибо, миледи Анжелина.

Тира сама разлила взвар по кубкам, и поглядела на принцессу.

– Я не прошу на мне жениться.

Анжелина покачала головой.

– Отец увидел нашу мать на балу – и влюбился. Сразу. Навсегда. У него уже была невеста, потом жена, а мать он любил. Я не стану рассказывать всех подробностей, – принцесса и сама их не знала, разве что подслушала немного, – но это едва не привело к трагедии. Ричард поклялся никогда не повторять его путь. Поэтому даже если мой брат тебя полюбит, это ни к чему не приведет. Он держится подальше, чтобы не причинять боли ни тебе ни себе.

– Дурак!

Анжелина могла сказать, что оскорбление словом члена королевской фамилии карается по закону, но это глупо. Здесь и сейчас оскорбляли не принца, оскорбляли слишком нерешительного мужчину, а это совсем уж другое дело.

– А чего ты хочешь? Короткое счастье и разлуку? – Анжелина была безжалостна. – Место любовницы принца?

Тира всерьез задумалась над этим вопросом. А и правда – что? Можно просить богов, но ты определись, о чем просить?

– Я хочу стать кирией. И не смогу выйти замуж, разве что завести детей…

– На Вирме. От принца, а в будущем и короля Ативерны. И никто не догадается. И дети в дальнейшем не смогут претендовать на престол, – Анжелина вздохнула. – Ты же понимаешь, что от этого бывают дети. Даже если вы будете очень осторожны. Или ты хочешь всю жизнь прожить бездетной?

Тира понимала.

– Но как тогда?

– Не знаю. Ричард выбрал для себя. Он будет держаться подальше, потому что любовница для тебя – мало, а жениться он не сможет. Что бы я ни посоветовала, на первом месте будет государство.

Это Тира могла понять. Точно так же для нее был важен Эллейг, но если она все равно уйдет в море, то Ричард… вирманка расстроилась чуть не до слез.

Ведь и правда, можно бросить управление и нестись, куда волны гонят, но… это путь дерьма. А корабли свою дорогу выбирают сами.

И люди не хуже кораблей. Иначе…

Рядом с принцессой четыре примера подобной «небрежности», Тира уже успела посплетничать с девушками. На Вирме такое бедой не считалось, а вот в Ативерне…

А Ричарду там править.

– Выхода совсем нет? Так?

Получилось немного несвязно, но Анжелина поняла. Покачала головой.

– Нет. А как у вас признаются в любви?

– Обычно в ночь Флейны. Предлагают попросить благословения богини… миледи Анжелина?

Любящая женщина всегда смотрит втрое острее сокола. И принцесса опустила глаза.

– Это тоже… неважно.

Тира сопоставила кое-что, и поежилась.

– Миледи, он же…

– Какой? – зло развернулась Анжелина. – Ну?!

– В возрасте. И не знатный.

– Все я знаю, – Анжелина рвала на части носовой платочек. С особым цинизмом – на равные полоски. – И что? Если вот так? А я тоже принцесса, я выгодный разменный товар для своих отца и брата. На Вирме, даже если девушка разделит с кем-то ложе, даже если принесет до брака – не позор.

– Ну да. Ясно будет сразу – плодовитая.

– А у нас… если со мной так получится, меня запрут в монастырь, ребенка отдадут на воспитание, и я его никогда не увижу, а семья отвернется от меня. Навсегда.

– Как вы там живете?

– Обычные люди – не так плохо. А я стою выше, и спрос с меня больше.

А еще вседозволенность и потакание своим страстям слишком дорого обошлось королевской семье. Вот и дуем на воду. И будем дуть!

– Вы… мне кажется, что вы ему тоже небезразличны, – почти шепотом произнесла Тира. – Миледи…

– Лучше бы ты была неправа, – вздохнула принцесса. – Кто сказал, что любовь это подарок? Это проклятие… Тира, давай просто выпьем еще взвара?

Вирманка молча кивнула.

Сидят рядом две девушки.

Одна – принцесса, вторая воительница, сидят и грустят. И сделать-то у них ничего не получится – против волны не выгребешь. И остается лишь молчаливо поддержать подругу по самому страшному девичьему несчастью. Или все же счастью? Где уж девушкам ответить на этот вопрос, если за всю историю человечества никто не сподобился.

Больное это дело – любовь.

Ативерна, Лим.

Как ни странно, свободные паромы нашлись. Не с утра, но к обеду следующего дня посольство могли переправить через реку.

Не все были довольны, но Джерисон махнул рукой.

Переправляемся, а уж там, на месте, в Уэльстере, разберемся.

Еще по городу походить? По ярмарке?

Знаете, господа и дамы, перебьетесь. Обратно поедем, будет еще пара дней на ваши развлечения, когда опять переправляться будем, а сейчас есть возможность поторопиться – давайте поторопимся. Зимой обратно ехать неохота, да и холодно.

Лиля была согласна.

Насчет спиртовки из металла она уже поговорила с мастером Шмульцем, тот купил заготовки у знакомого (а где вы видели эввира без знакомых?), и собирался поработать в дороге. Хоть и неудобно, а потихоньку…

Лиля решила задуматься еще и о керосинке.

В принципе, устройство она знала, но вот сделать? И стоит ли?

В покинутом ей мире экология была одной из самых животрепещущих проблем. Планету, простите, где жрали живьем, где гадили так, что лучше б жрали. Сейчас подкинешь идейку с перегонкой нефти, и пойдет – мазут, керосин, бензин, а там и еще куда умельцы приспособят. А от углеводородов и до органической химии рукой подать.

Полиэтилена его изобретателям во все места. И поглубже, поглубже!

А то нагадить, где живешь, всякий горазд. А убирать кому? Детям?

Или мы по-простому, одну планету загадим, на другую улетим? То-то нам там рады будут – по уши!

Ворчала она ровно до той минуты, пока не увидела паромную переправу. Потом даже и сил не осталось, один мат-перемат. Вспомнить отца, да пройтись слегонца.

Она понимала, что идеала не бывает. Но плот, под которым, судя по виду, привязана прорва пустых бочек? Ах, да. Через реку натянуты канаты, и паромщики перебирают по ним руками. Чтобы течением не сносило.

Для коней оградка чисто символическая, типа загон из двух жердинок и трех хворостинок, это явно для очень флегматичной лошади. До которой факт переправы дойдет как до утки – на третьи сутки.

Ну, знаете ли…

Лиля плюнула на этикет и вцепилась в мужа.

– На этом будут переправлять нас всех?

Джерисон покачал головой.

– Конечно нет, Лилиан. Только телеги и коней. А мы переправимся на лодках.

Лиля посмотрела так, что Джерисон поежился. Кажется, что-то недоучли?

– Я Лидарха на этом одного не оставлю.

Джес понял, что еще пара слов – и разразится скандал. Вот уж не к месту… но конь ведь! А конь – это больше, чем друг, это часть тебя.

Важная часть.

– Как ты считаешь, мне он доверится? Я смогу справиться – или нужна обязательно ты?

Лиля подумала пару минут.

– Не знаю. Не могу сказать, наверное, лучше мне быть рядом с ним. Тебя он хорошо знает, но я ему ближе и роднее.

Тут не поспоришь. Аварцы – потрясающе умные.

– Я одна не поплыву в лодке! – топнула ногой Мири.

– А с Мартой? – провокационно спросила графиня. – Чтобы та не боялась?

Увы, раньше провести малявку было намного проще. А сейчас…

– Она и так не боится. Я плыву с тобой – или с папой?

Любящие родители переглянулись, жалея, что нельзя надрать чадушку уши, и хором ответили.

– С обоими.

Как ни странно, возражений или возмущений поступок Лилиан не вызвал. Ни малейших нареканий.

Мужчины даже поглядывали с одобрением, понятно же – аварец! Это все равно, что купить «Инфинити» последней модели – и доверить другому. Кто ж на такое пойдет!

Женщины сначала покосились, но потом граф Ройель шепнул что-то на ухо своей супруге, та передала Присцилле, и дамы понимающе закивали головами.

Аварец же…

Лидарх к парому отнесся с понятным недоверием. Хозяйка его чувствовала себя примерно так же. Больше всего ей хотелось оторвать доску от парома, и пройтись по хребту перевозчикам. Сначала вдоль, потом поперек… нельзя!

Терпи, Лиля.

Хоть мыли б его почаще, а то под ногами где не скользит, там воняет!

Конь медленно шел, прядал ушами, косился, всхрапывал…

– Пойдем, мое солнышко, пойдем, мое сокровище, пойдем, мое чудовище, – выпевала Лиля, подсовывая к любимой лошадиной морде небольшие кусочки хлеба.

Хлеб Лидарх любил, особенно ржаной и круто посоленный, вот и шел. Хоть совершенно не доверял этой отвратительной подстилке под ногами. Или подставке?

Качается, пахнет странно, шум непривычный… еще и вода кругом.

Нет, коню это точно не нравилось.

Лиля поглаживала коня по холке, крепко держала уздечку, чтобы случись что – повиснуть всей тушкой, и молилась. Пусть обойдется!

Джерисон своего коня пока не заводил. Взял на руки Миранду, и решил, что переправится лишний раз.

Паромщики ухватились руками за канаты, паром достаточно легко заскользил по воде. Потом замедлился.

– Что это? – тихо спросила Лиля у стоящего рядом Джерисона.

– Водовороты.

– Они здесь есть?

Джерисон молча кивнул. И не стал добавлять, что паром сильно потому и не нагружают. Чтобы на водоворотах не перевернулся.

– А почему паром не пустят в стороне от водоворотов?

– Лимайера – речка коварная, – взялся рассказывать Джерисон, чувствуя, как на его руках прижухла, прижалась покрепче к любимому отцу Миранда. – Дно песчаное, течение, топляки наносит… вот и не угадаешь, где в следующий раз встрянешь.

Лиля поежилась.

И ведь как чувствовала.

Не обошлось.

Где бы записать – если тебе что-то не нравится, это не каприз. Это твоя мудрая пятая точка пророчествует, чуя беду неминучую.

Почему так невнятно?

Так ведь не мозг же, а попа! Как может, так и пророчит!

Чайки.

Что речные, что морские – все равно хищницы. Еще и каннибалы, по некоторым данным. Лиля о них и не думала никогда, но в районе парома их было много. Видимо, подкармливали.

Вот одна из чаек заметила рыбешку в реке, в молниеносном пике чиркнула по воде крылом, выхватила добычу – и взмыла вверх.

Неудачно.

То ли рыбу она схватила неправильно, то ли просто была дурой от рождения, но добыча из клюва у птицы выпала.

По закону подлости – на паром, хорошо хоть не под ноги Лидарху. А до берега еще полпути, чуть меньше…

Чайка ринулась за рыбой, вторая чайка, решившая, что раззявам обеда сегодня не полагается – тоже, орали обе так, словно эту рыбину им лично Альдонай благословил… аккурат перед носом у коня! Поди, стерпи!

Лидарх не взвился свечкой только потому, что Лиля вцепилась, повисла на поводьях всей тушкой, почти пригнула коня к земле, даже ноги поджала для верности. Пусть она похудела, все равно так просто не дернешься, не сбросишь ее…

Промедлив буквально минуту с другой стороны на холке коня повис Джерисон, зашептал что-то… Лиля вплела свой голос в его речитатив, не особо вслушиваясь, кто из них что говорит, важны были интонации.

Чайки, поделом паразиткам, обе остались без рыбы. Пока они прицеливались, ушлая рыбешка просто соскользнула с плота, да и была такова. Лиля мысленно пожелала ей остаться без хвоста. Да и чайкам тоже.

Ведь как чувствовала!

Только минут через пять Лидарх перестал дрожать, всхрапнул, жалуясь на несправедливость судьбы, положил морду на плечо к Лиле, и графиня погладила его по бархатному носу.

– Все, солнышко, все закончилось… Джес, а где Мири?

Миранда с искренним восторгом взирала на происходящее, сидя на руках у графа Элонт. Рядом с графом – так, на всякий случай, сидели Нанук и Ляля. И строго смотрели на Аранта Элонт.

А вдруг он ребенка уронит?

Тогда его точно загрызть надо будет!

– Пап! Мам! Как вы его! Я в вас верила!

Лиля скрипнула зубами.

Нет, обратно – без парома. В обход, в объезд, к ближайшему мосту, но БЕЗ ПАРОМА!!!

Только оказавшись на твердой земле, графиня Иртон перевела дух.

Она в безопасности, Миранда, Джерисон, Лидарх, даже собаки – в безопасности. Эммм?

– Джес?

Граф Иртон поцеловал жене руку.

– Я сейчас своего коня переправлю еще…

Лиля вздохнула, и кое-как выпрямилась. Коленки дрожали, но это вопрос принципа! Человек она – или тварь дрожащая?

– Я с вами. Вдруг потребуется помощь?

Джерисон решительно покачал головой.

– Благодарю, Лилиан. Но я справлюсь. А ты пока пригляди за Лидархом, да, и за Мири…

Лиля выдохнула.

– Джерисон, пожалуйста. Я с ума тут сойду!

Граф поглядел на лицо супруги, покачал головой, но согласился.

– Ладно. А за Мирандой тогда Арант приглядит.

Лиля кивнула головой.

Да, обязательно. И Ляля с Нануком, и Лидарх, который, как всякий аварец, обучен сражаться, и граф Элонт, так, до полного комплекта…

– Может, все же останешься? – тихо спросил Джерисон, всходя на паром.

Лиля покачала головой.

– А вдруг такое же…?

– Вряд ли.

Лиля никому не призналась бы, но это было сродни избавлению от страха.

Тебе говорят – садись в седло, ты садишься, падаешь, а потом опять лезешь на коня. Через боль, страх, слезы…. Кто не падал, тот не побеждал. Вот и с паромом так же.

Плавать Лиля, кстати, умела.

Но на этот раз путешествие туда и обратно прошло вполне тихо, спокойно, и ни одну чайку не угораздило. Вот что тут скажешь?

Закон Мерфи.

Может, его и в этом мире сформулировать?

Лиля подумала пару минут над этим вопросом, а потом решительно отказалась от жуткой мысли. Представляете?

Закон подлости?

А, закон Иртон? Вот паразиты, вывели законы, а мы тут мучайся…

Нет уж. Такой мировой известности нам и даром не надо, и с доплатой не предлагайте.

К вечеру все переправились, и повозки с каретами потянулись к постоялому двору. Своеобразный таможенный пункт между двумя королевствами.

Таможня.

Сколько в этом слове…

Лиля с интересом рассматривала прадедушку таможенных пунктов. Этакий небольшой домик, из которого вылетел, словно ошпаренный, невысокий мужчина в чем-то раззолоченном, и поспешил поклониться графу Иртон.

– Ваше сиятельство.

У Джеса что – клеймо на лбу?

Я – благородный граф, кто не спрятался – не мои проблемы.

Или просто – время такое? Когда благородные, платя свою дань кровью, получают за это и все привилегии? И прекрасно понимают свои права.

Наверное…

Она себя так никогда не вела, вот на нее и косились.

Джерисон смотрел на таможенника с видом: «и что это такое тут крутится?». Но снизошел.

– Любезнейший…

– Асур Рольв, ваше сиятельство, к вашим услугам, Асур Рольв.

Джерисон кивнул, даже не собираясь запоминать имя.

– Я направляюсь с посольством к его величеству Гардвейгу. Вот наши бумаги.

Пергамент был украшен рядом сургучных разноцветных блямб. Лиля не приглядывалась, но таможенник явно впал в экстаз. Графиня воспользовалась моментом, и принялась оглядываться по сторонам.

Переправа тут одна. Вот, рядом с ней таможню и построили.

Несколько жилых домов, несколько сараев, часть для скотины, часть под склад, вон тот, у реки – для лодок. И графиня готова была поклясться, что где-нибудь, не на виду, тут и огородик найдется, а то и не один.

Рядом большой постоялый двор.

Переправился через реку – так отдохни, погости денек, а там и на таможню. О протекционизме пока не знают, но налоги берут. На предметы роскоши – особенно.

Вот с продуктов, с животных – там недорого, если конечно, это не аварцы. А с той же скотины – чуть не медяк с рогов. Считай, копейки, даже по местным ценам. С купцов, с караванов, с мастеров…

Таможенные пункты обычно ставятся на границе, вот, как здесь. Переправа – здесь. Дорога одна, пройти мимо никак не получится. Хочешь удрать?

Тебя даже преследовать не будут. Или будут?

Голубятня видна невооруженным взглядом, послать голубя – и наглецов перехватят на полдороге. Эти деньги идут в королевскую казну. Ведется специальная книга, в которой все записывают, когда проехал, кто, что провез…

Раньше каждый дворянин мог взымать свою плату за проезд по его земле, но сейчас этому обычаю подприжали хвост. Установилось зыбкое равновесие. Дворяне не собирают пошлины, но если на купеческий обоз налетит шайка разбойников, или, к примеру, подъехавший дворянин попросит подарок, купец скрипнет зубами – и смирится. Но аварца не подарит. А вот пару собольих шкурок – спокойно, еще и посчитает, что дешево отделался. Равновесие.

Не попросить больше того, что тебе могут дать. Своего рода искусство, без которого ни один чиновник долго на своем месте не засиживается.

Асур внимательно прочила бумаги, потом поглядел на графа.

– Ваше сиятельство, мне надо будет всех переписать…

Джес махнул рукой, даруя разрешение. Мол, переписывайте.

– Том! Томас!!!

Том Конкор появился, словно гриб во время дождя, прямо-таки вырос из-под земли.

– Да, ваше сиятельство?

– Помоги господину Рольву с переписью.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Джес тряхнул головой и поглядел на жену.

– Поедем на постоялый двор? Или лучше расположиться неподалеку, пока погода хорошая?

Лиля посмотрела на речку. И вдруг так накатило…

– Джес, я бы лучше у костра посидела. Чем блох на постоялом дворе ловить?

– У меня и рыбка замаринована, ваше сиятельство? – поддакнул Том. – Утреннего улова…

– Воняет тиной, – сморщила нос Эрмина.

Том искренне оскорбился.

– Никак нет, ваше сиятельство, не воняет! Личный рецепт ее сиятельства…

Личный рецепт был несложен. Чтобы речная рыба не воняла тиной, ее надо просто вымыть холодной водой, колодезная вполне подойдет, и оставить на полчасика в крепком холодном соляном растворе. А потом и мариновать можно.

Том замариновал рыбку в холодном маринаде на два дня, специально купили сомиков свежего улова, но это на потом, денька через три они как раз дойдут до кондиции, а на сегодня у него была готова рыба в жидком маринаде. Такую на решетке пожарить над костром – милое дело.

Благородные господа переглянулись, и решили, что это отличная идея.

Ночь, река, звезды, костры, рыба жаренная, вино хорошее, менестрель под боком… и к чему в таком раскладе еще какие-то постоялые дворы?

Вовсе и ни к чему даже. Джес облизнулся, и решил, что пес с ним, с постоялым двором. Без них постоит.

А Лиля смотрела на речку.

Кто в детстве не удирал на речку?

Согнуть крючок из проволоки, леску, палку – и вперед, ловить рыбу. На рассвете сядешь, устроишься поудобнее, рыбку прикормишь, удочку закинешь – и ждешь. От реки туман, рыба играет, солнышко восходит медленно-медленно, словно нехотя, и не рассеивает туман, а словно бы расталкивает его округлыми боками, потом уж начиная негодовать.

Это почему ему место не уступают?

А ну – прочь!

И заливает реку потоками жидкого света. И вода становится на какие-то доли секунды похожа на расплавленное стекло. Алое, словно внутри реки просыпается вулкан.

Настолько красиво это выглядит, что даже про рыбу забываешь. Но Аля старалась, и приносила домой рыбешку. На уху хватало, а иногда и посолить пару вязанок папе, под пиво.

Сейчас бы так посидеть…

С другой стороны, а кто мешает? Надо только мужа предупредить. А Миранда, может, и компанию составит.

А уж ночная рыбалка, с лодки, это вообще нечто.

Река, звезды – и ты. И вода похожа на обсидиан, а кусты под ветром принимаю самые загадочные формы. Кажется вздох – и сорвутся с места, взлетят в небеса, и ухватят звезды ветвями. А то как же им на земле – без звезд?

И роса.

Утренняя роса, когда восходит солнышко.

Первые десять минут, самые потрясающие, когда она начинает искриться так, что бриллианты бледнеют и тускнеют от зависти. Потом она высохнет, но вот эти первые минуты, когда в белом тумане вспыхивают бриллиантовые искры, упавшие с неба…

Лиля потерла руки.

Сегодня она точно будет делать удочки.

Самое забавное, что дворяне рыбу не ловили.

Мальчишки – те могли посидеть с удочкой, да и то. Баловство это, то ли дело – сеть, или с бреднем пройтись можно, а то и плетенку на ночь поставить, из ивы, а с утра посмотреть, что туда заплыло. А просто так сидеть, на воду глядеть?

Что, работы мало? Сейчас найдем!

А благородным дворянам такие экстравагантные идеи просто в голову не приходили.

Вот, охота на оленя или кабана, дело другое, на медведя, на волков…

А тут-то в чем суть? Непонятно…

Но глядя на графиню Иртон, которая вдохновенно мастерила крючки и самодельные удочки, а потом еще указывала, каких червей ей надо накопать, дамы и господа поневоле переглядывались. А вдруг?

Странно, конечно, но пока безумных идей у графини Иртон не наблюдалось. Может, и правда, интересно получится?

А Лиля сделала одну удочку для себя, вторую для Миранды, третью подумала пару минут, но вручила Джерисону. И отправилась прикармливать рыбу.

Пшенка, хоть и упаренная в тыкве, отлично подошла. Лиля приглядела удобное местечко в стороне от переправы, попросила Тома устроить импровизированные мостки из нескольких досок – и принялась за прикормку. Вода аж взбурлила.

Даже не вскипела – вскишела рыбьими телами, и Лиля забросила удочку.

И принялась показывать Мири, как на глади воды спокойно лежит сделанный из тростинки поплавок.

Нет. Не спокойно.

Лиля почувствовала, как клюнуло на удочку, забилось гибкое рыбье тело, и ловко подсекла рыбешку.

М-да.

Не совсем ловко.

Небольшой карасик улетел вверх и приземлился чуть не на голову господина графа Иртон. Джерисон воззрился на рыбу с совершенно недоуменным видом. Потом с тем же вопросом перевел глаза на Лилиан.

Это что – покушение?

Или просто издевательство?

– Извините, ваше сиятельство, – невольно рассмеялась Лиля. – Эта рыба не летающая, это я все забыла…

Миранда захихикала.

– Пап, у тебя такие глаза были!

Точку в дискуссии поставил Нанук, который обнюхал прыгающего на траве карасика – и только челюсти клацнули. Ляля разочарованно вздохнула и посмотрела на хозяйку.

А ты мне ничего не подкинешь? А?

Лиля вздохнула – и забросила удочку.

– Никогда не думал, что это такое азартное занятие, – признался Джерисон.

– Да, и так затягивает…

Жертвой рыбной ловли пал граф Ройвель. Впрочем, жить с Эрминой Ройвель – и не воспитать в себе терпение стоика? Лиля в такие чудеса не верила.

Сейчас граф с успехом применял свои навыки семейной жизни в рыбной ловле. Миранде уже надоело, и она носилась по округе, а вот благородные графы увлеклись. И в садке, сделанном из большой корзины, уже плавало штук тридцать разнообразных рыбешек.

Джерисон даже щучку вытащить умудрился – сантиметров двадцать длиной. А уж карасиков и окушков господа натаскали – любо-дорого поглядеть.

Лиля пошепталась с Томом, и они решили на утро сделать уху.

Настоящую, рыбацкую, с дымком, под крепленное вино…

На завтрак – отлично пойдет. А рецепт…

Лиля и на рыбалке с отцом бывала, и уху готовить помогала, и процесс знала досконально. Улов оставим на ночь в садке, чтобы с утра живехонек был, и может, на рассвете еще рыбки доловим.

Поздним вечером Лиля сидела у костра, прижавшись к супругу, который живописал свои рыбацкие подвиги, беззастенчиво преувеличивая, смотрела в огонь и думала, что жизнь – прекрасная штука.

Вирма. Земли клана Хардринг.

– Ваше высочество, к вам его светлость Гардрен.

Эшли Лорин не улыбалась. Гардрен ей решительно не нравился, даром, что на Вирме Бран равен герцогу в той же Ативерне. Но с гадюкой дружить – оно безопаснее будет.

Анжелина кивнула.

– Сейчас я спущусь. Минуту.

Минута и потребовалась.

Бросить на себя взгляд в походное зеркало, которое ей подарила та же Лилиан Иртон, поправить растрепавшиеся волосы, улыбнуться своему отражению.

Хорошенькая…

И – вниз.

Чтобы остолбенеть и застыть на лестнице. И было отчего.

Кто бы еще похвастался, что увидел Брана Гардрена, жестокого и безжалостного главу клана Гардрен с букетом цветов?

Лилового вереска.

Анжелина остолбенела. Почувствовала, как бешено забилось сердце.

– Бран… это мне?

– Вам, ваше высочество. В честь победы.

Анжелина ответила довольной улыбкой. Лейф спал, как убитый, в одной из комнат «посольства». Как пришел сюда, Ричард поднес ему рюмку с крепленным вином, Лейф выпил, потом добавил еще две – и рухнул. Слишком тяжелый груз с него свалился.

– Спасибо…

Девушка скользнула ближе к мужчине, принимая букет и вдыхая нежный аромат лиловых цветов. На миг, только на миг, их глаза встретились.

Жизнь жестока.

Она дарит любовь – и она же ставит перед выбором между любовью и долгом.

– Вы не обязаны постоянно быть с Кругом, Бран?

Гардрен покачал головой.

– Считается, что в первый день принимаются самые важные дела, касающиеся всего острова. Лейф был именно таким делом. Его удача или неудача, дружба или вражда с Ативерной…

Анжелина прикусила губку.

– Да… а еще такие дела есть?

– Да. Я хотел бы пригласить вас. Сегодня слушаются еще два дела – о признании Эльга Торсвега главой клана Торсвег, и о кровной мести между родами Келлог и Оронстед.

Анжелина подумала пару минут, и решила, что ей это интересно.

– Да, я бы хотела послушать.

– Прошу вас, моя принцесса?

Бран галантно предложил руку, и Анжелина ее приняла.

Алия Рейнст покачала головой, глядя вслед паре.

– У них нет будущего.

Джин хлопнула «вирманку» по плечу, отчего Алия даже покачнулась.

– Пусть у них будет хотя бы прошлое.

– Оно может слишком дорого обойтись ее высочеству, – покачала головой Лора.

Джин фыркнула и сплюнула на пол.

– Ты что? Это ж не мы, неприкаянные, а ее высочество!

Девушки переглянулись, и остались каждая при своем мнении.

И снова – Круг.

Вирмане, стоящие неподалеку.

Не все, только воины. Но для ее высочества сделано исключение, равно как и для его высочества. Бран честь честью подвел Анжелину к брату и даже поклонился.

– Благодарю, – Ричард, не моргнув, ответил на поклон.

Бран вернулся на свое место – и вновь в Круг вышел человек.

Эльг Сноррисон Торсвег.

Стало тихо.

– Я, Эльг Сноррисон Торсвег, хочу заявить свои права. Мой брат мертв, мои племянники мертвы, мой младший племянник еще ребенок. Кто-то должен вести Клан. И я могу это сделать.

Вирмане переглянулись.

В принципе, ничего нового или странного в этом не было. Обычная практика.

Клану, как рыбе, без головы нельзя. Кто-то должен сеять и собирать урожай, водить удальцов в походы и распределять добычу, должен отвечать за все, что творят люди, живущие под знаменем Торсвега. И если нет прямых наследников, место главы клана занимает кровный родич. Ближайший, дальнейший – неважно.

Тот, кто сможет удержать в руках и секиру – и Клан.

Если претендентов много, они сначала решают все между собой. Если остается только один – он едет в Круг. Утверждение проходит быстро.

Условий несколько.

Новый глава Клана должен позаботиться о семье предыдущего главы, буде та выжила, не быть причастным к его смерти, и соблюдать заключенные ране договоренности и обязательства. Взял твой предшественник в долг – отдавать будешь уже ты. Власть обходится дорого.

Олав стукнул окованной металлом рукоятью секиры по камню.

– Есть еще претенденты на главенство в клане Торсвег?

Молчание.

– Если таковые есть – у них три дня, чтобы заявить о своих правах. Да услышат меня боги!

Ритуальная фраза.

И в чем-то справедливо. По разным причинам люди не могут попасть в Круг в нужный день, в таком случае им дается время. Три дня – мало?

Не для Вирмы. Да и тесен остров, и птицу можно всегда послать…

Кто захочет – тот заставит себя услышать.

Молчание.

Олав подождал для очистки совести еще минут десять и перешел к ритуальным вопросам.

– Отвечай, почему опустело кресло главы рода Торсвег?

– Его убили. И убийца оправдан Кругом, – скрипнул зубами Эльг. Анжелина видела, как исказилось его лицо, но врать здесь и сейчас нельзя.

Боги видят. Боги карают за ложь.

– Отвечай, не было ли у тебя сговора с убийцей, тайного или явного?

– Не было, Олайв свидетель.

– Поклянешься ли ты заботиться о детях погибшего Эйнрика Сноррисона Торсвега, как о своих?

– Клянусь. Даже если не стану главой клана – мое слово и мой ответ.

– Примешь ли ты на себя права и обязанности главы Торсвега? Врагов и друзей, ненависть и месть, дружбу и союзы? Подтверждаешь?

– Что было до меня – мной и продолжится. Пусть псы Холоша сожрут мою печень, если я нарушу клятвы.

Эльг был серьезен, как никогда.

Олав кивнул.

– Три дня от сего часа дается твоим друзьям и врагам. Круг соберется, чтобы принять окончательное решение. А пока – иди, Эльг Сноррисон Торсвег.

Эльг чуть склонил голову и вышел из круга.

Анжелина переглянулась с братом.

– Рик, а нам это выгодно? Он ведь точно будет гадить Лейфу, а через него и нам?

Его высочество фыркнул совсем, как вирманин.

– Да. Анжи. Растешь.

– Рик!

– Ты совершенно права, дорогая сестренка. Именно гадить. Будет.

– Но… его все равно признают?

– Анжи, Бран Гардрен – чудовище. Но пока это прикормленное и полезное нам чудовище, он предложил интересный вариант, и я согласился с ним. Если все получится, мы полностью обезопасим себя от происков Торсвегов.

– Убить Эльга?

– Фу, как некрасиво. Анжи, я был о тебе более высокого мнения.

Ричард скорчил рожицу сестре, увернулся от карающего кулачка, и удрал, послав принцессе воздушный поцелуй. Анжелина топнула ножкой – и положила себе вытянуть все из Брана. Вдруг да не откажет?

А в круг тем временем входили следующие просители.

Род Келлог и род Оронстег.

Кровная месть. Это интересно. И Анжелина обратилась в слух.

Что привело к вражде между родами Келлог и Оронстег?

Случайность.

Глупая и нелепая случайность.

Наследник рода Келлог задержался в гостях. Мальчишка выпил, и ехал домой, покачиваясь в седле. Есть вина, которые отдают в голову, есть те, которые бьют в ноги. Вот, сейчас был именно первый вариант.

Руки и ноги слушались великолепно, а вот разум….

Семнадцатилетнему парню начали чудиться ужасы под каждым кустом, но вирманин поступил, как вирманин. То есть – достал метательные ножи и приготовился отражать нападение теней, кустов и колючек. Не бежать же?

И на ту же дорогу Холош столкнул племянника главы клана Оронстег.

Убежала лошадь, мужчина разыскивал ее, и в сумерках вывалился из кустов на дорогу. Почти продрался через кусты.

Чтобы получить в качестве подарка кинжал прямо в горло.

Потом уже мальчишка понял, что натворил. И случись это раньше или позже, не миновать бы кланам резни. Но Круг был уже – рукой подать, рода жили рядом уже не первое столетие, где сроднились, где сдружились, где поругались…

Решили подождать и доверить решение вопроса Богам. Так надежнее.

И стояли сейчас, седоволосые уже главы кланов, между ними мальчишка девятнадцати лет, и ждали приговора.

Олав задумался.

Боги велели так – жизнь за жизнь, кровь за кровь. Но как быть, если несчастный случай? И сопляк-то глуп. И себя во всем винит, по нему видно… А еще – у главы клана Келлог нет другого сына.

Олав серьезно задумался.

Рядом чуть слышно шевельнулся, кашлянул Гардрен. Олав обернулся к нему.

Бран что-то шепнул, и Олав кивнул, показал на остальных глав.

Бран повернулся в другую сторону, шепнул несколько слов, и так, слово к слову, волной прошло по Кругу… смерть? Жизнь?

Неизвестно. Пока неизвестно.

От все больше глаз обращалось на Олава.

Что бы ни придумал Бран, главы кланов были согласны с этим решением.

Олав поднялся с места.

– Эрис Хельвсон Келлог, ты признаешь свою вину?

Парень вскинул голову.

– Да. Моя вина, мой ответ. Пусть моя кровь не окажется между двумя кланами… – на этом гордость парня закончилась, и он вовсе не торжественно вздохнул, – Сам дурак, сам и виноват.

Олав хмыкнул.

– Ну, коли так… слушай свое наказание. В течение года ты женишься на девушке из клана Оронстег. Молодой, здоровой, способной принести потомство. Так и быть – сам выберешь, – Олав позволил себе усмешку. – Твое наказание таково. Твой сын, твой первенец, будет отдан родителям убитого тобой парня. Он будет расти, зная их родителями. Ты на него не будешь иметь никаких прав.

Эрис Келлог опустил голову.

Жестоко?

Надо знать этот народ, чтобы понять – насколько. Первенец, сын, отрада и опора в старости – и такой приговор. Уши отрезать – и то парню было бы легче. Любая физическая боль, только не это…

Но люди переглядывались одобрительно.

Жизнь за жизнь, сына за сына, а что больно будет… а родителям убитого тобой парня не было больно? По глупости убитого! Из-за вина и дури!

И Эрис склонил голову.

– Я принимаю решение Круга. Боги свидетели, я сделаю все, чтобы его выполнить как можно скорее.

– Принимают ли его главы кланов?

Главы кланов переглянулись.

Воевать им явно не хотелось. Одно дело – купцы или пираты в море, опять же, наемные войска, где все чужое, а другое – соседи, с которыми бок о бок, столько десятков лет…

– Принимаем.

Чуть ли не хором. Их все устроило.

– Ровно через год, Эрис Хельвсон Келлог, ты предстанешь перед Кругом. И ответишь за свой поступок. Боги видят.

– Боги справедливы.

Голос Эриса дрогнул, но мальчишка выпрямился, и кивнул еще раз. Все правильно.

– Призываю богов в свидетели.

На этом суд закончился.

Анжелина вздохнула. Вот так.

Жестокие решения, никаких оправданий, но иначе-то и не получается. Жизнь такая…

Вирма.

Уэльстер, Кардин.

– Чтоб его Мальдоная залюбила!

Женщина запустила в стену бокал с вином, по обивке растеклось некрасивое красное пятно.

– Ненавижу!!! Опять увернулся!!!

Понять ее было можно. Альтрес Лорт остался жив. И добрался домой, невзирая на две засады. В одну он попал, вторую просто обошел – по случайности, наверное, сейчас уж не скажешь.

Мужчина погладил подругу по плечу, легонько, едва прикасаясь кончиками пальцев.

– Не расстраивайся, Альбита. Пусть его.

Бывшая королева недовольно надула губки.

– Робер! Я хотела, чтобы они оба умерли. И Гард, и этот горбатый подонок!

Понять ее было несложно. Кому ж понравится, когда собственный супруг приказывает тебя убить, а его молочный брат собирается это сделать. И тоже отдает приказ?

Если бы не Робер, кормила б ее бывшее величество червяков, да одуванчиками снизу любовалась.

– Ничего. Посмотри иначе.

– И как же?

– Представь, как будет страдать Лорт, когда пойдет на плаху. Не смог уберечь брата, не смог – ничего. Только умереть – побежденным.

Альбита улыбнулась. Нежно, мечтательно, словно речь шла не о смертях и крови, а о букете цветов и стихах.

– Я хочу это видеть.

– Увидишь, – отозвался Робер. – Увидишь.

А вот о чем он не сказал подруге, так это про убийцу, которого послал в поместье Лорта. А вдруг – получится? Есть же не только кинжалы, но и яды?

Альтреса Лорта мужчина ненавидел всей душой, всем сердцем. Сам бы ему зубами сердце выгрыз, и месть эта была вполне в его духе. Когда-то Робер не смог уберечь любимую. И как же он страдал, видя, как палач опускает топор. Хотелось броситься вперед, закричать, и только взгляд Камиллы остановил его. Любимая видела, и предостерегала.

Не сделай мою жертву напрасной.

Робер внял предупреждению.

Он посвятил свою жизнь – мести. Он нашел оружие, все подготовил, осталось дождаться совсем немного. А Альтрес Лорт…

Пусть он страдает так же, как и Робер.

Страшна не смерть, страшно, когда она забирает родных, близких, любимых. А тебя – нет. Ты просто был – и нет. Берегись, Альтрес Лорт, тебя ждет судьба хуже смерти.

Не зная о мыслях своего любовника, ее бывшее величество мило улыбалась. Близился момент ее триумфа.

Уэльстер, где-то в дороге.

Чем отличается Ативерна от Уэльстера?

На взгляд ее сиятельства графини Иртон – да ничем! Те же дороги, которые спокойно можно назвать направлениями, те же мосты, холмы, поля, крестьяне, телеги и лошади. Говор чуть другой, но понять их можно. Это не Ханганат.

Хотя после общения с Тахиром, Лиля и ханганов неплохо понимала. Сама говорила с жутким акцентом, вроде: моя твоя колбаса покупать, твоя моя деньга забирать, но ханганы ее понимали. Хотя и посмеивались втихую.

А вот Джерисон смотрел иначе.

С его точки зрения поля в Уэльстере были меньше, дороги грязнее, лошади гадили вдвое больше, а крестьяне отличались завидной тупостью.

Лиля воспринимала это, как острый приступ патриотизма. Ясно же, что своя капуста всегда зеленее, а у соседа на ней гусениц вдвое больше. Это у всех так…

Признать правоту супруга Лилиан пришлось уже на третий день пути по Уэльстеру.

Они с мужем ненадолго отбились от кортежа. Джерисон решил показать супруге совершенно замечательную птицу, которая живет только в Уэльстере.

Лилиан не возражала.

Кто-то птицу показывает, кто-то коллекцию марок, кто-то представляет даму «близкому другу», и лучше уж на природе, чем в палатке посреди лагеря, да еще с ребенком под боком. Если кто в турпоходы ходил, то знают, что никакого интима в палатке не получается. Театр у микрофона, а иногда еще и театр теней.

Так что Миранду препоручили Присцилле Элонт, переглянулись – и удрали.

Подходящая полянка нашлась быстро, трава желтела, но была еще достаточно мягкой и высокой, плащ – теплым и удобным, а граф отлично умел раздевать женщин.

И вот, демонстрирует он это умение, расшннуровывая корсет на специально для него надетом платье, а тут…

– Не шевелитесь, а то стрелу влеплю!

Лилиан и Джерисон замерли на месте.

Лиля прижала к груди нагло сползающее платье, а из леса выходили люди. Один, два, три… всего шесть человек. У одного из них лук, и стрела на тетиву наложена. У остальных холодное оружие разной степени убитости жизнью. Лиля насчитала четыре здоровущих свинокола, один меч времен прадедушки Джерисона и один лук. Диагноз ясен – крестьяне вышли «на добычу».

Народный промысел, называется.

Рассказывая про угнетенный и забитый народ, борцы к нему в лапы все же не попадали. А народ вполне успешно промышлял на большой дороге, бывало дело. И угрызениями совести потом ничуть не мучился. Мужчины хоронили тела, бабы замывали пятна крови и штопали одежду, снятую с тех самых тел, дети… тут как повезет. Могли и помогать отцам в их нелегком труде. Случалось.

Лиля огляделась.

Получалось так, что один бы Джерисон этих героев разделал под орех. Но не дернется из опасения повредить ей.

А угнетенный пролетариат тем временем подходил ближе, издеваясь и охальничая.

– Ишь ты, Калк, смотри якая баба!

– Ага, сиськи, что сметана! Небось, пощупать дюже сладко!

– Так блахородная, ясно ж!

– Не про тебя, Хрук, наливное яблочко.

– А чего ж не про меня? Небось, у меня не меньше, чем у блахородных?

– Да ты с прошлого лета, нябось, не мылся, а бабоньки, они ж как, не только размер, но и чистоту уважають…

– А я почаще буду, шоб уважили…

Лиля почувствовала, как окаменело тело Джерисона.

– Упадешь, когда толкну, – шепнул супруг.

– Я их отвлеку, – шепнула Лиля. – Не подставлюсь, не бойся.

Рука Джерисона на миг сжала ее плечо.

Давно бы граф бросился вперед, но лучник оставался самым опасным. И стрелу держал… либо ему, либо Лилиан, а достанется. Видимо, из охотников, меткий и цепкий, тварь такая…

Джерисон коснулся кинжала на поясе… меч снял, ну да на этих тварей и кинжала хватит с избытком, пусть поближе подойдут.

Но в следующий миг Лиля вдруг… оттолкнула супруга?

Да, чуть назад, а потом выпрямилась. И платье, которое уже распустили нетерпеливые мужские руки, поползло с плеч.

– Господа, не будьте так нетерпеливы…

Голос был мягким, нежным, глубоким… откуда Джерисону было знать, что Лиля просто вспоминает Мерлин Монро, самую сексуальную блондинку всех времен и народов?

Правда, подражать получалось плохо, ну да ладно! До рождения Мерлин здесь еще лет пятьсот пройдет. И вообще – сойдет для деревенского театра.

– Меня хватит на всех, как истинно благородной дамы. И я даже согласна на экзистенциализм. Вы знаете, что такое экзистенциализм? Это когда дама и кавалер находятся лицом к лицу, вот так, и дама поднимает руки…

Лиля шла медленным шагом. На первом же шаге она переступила через платье, открывая все, что плохо прикрывала коротенькая, чуть выше колен, сорочка. По здешним меркам – разврат несусветный.

На втором шаге бретели сорочки поползли с плеч все ниже, и ниже, и грудь обнажалась…

Стриптиз – это ведь дразнение раздеванием, вот Лиля шла вперед, мурлыкала и дразнила, пока не дошла до лучника. А потом подняла руки, заодно сбив прицел, и пока бедолажный крестьянин смотрел на два полушария, оказавшихся у него прямо перед носом – треснула его ладонями по ушам.

Нехитрый прием, но почему-то все о нем забывают.

Женщины стараются бить в пах, как будто мужчины об этом не знают. Или в глаза, которые человек тоже защищает инстинктивно. А тут…

Сложить ладони правильно, лодочкой – и ударить одновременно. И результат будет поразительно эффективным.

Ощущение такое, словно человеку в уши два гвоздя вколотили с разных сторон, и они в черепе встретились. [12]

Какие уж тут стрелялки-убивалки? Лучник рухнул на траву, из глаз его потекли крупные слезы, а Лилиан кувырком ушла в сторону, нахватав полные руки травы. И вовремя.

Там, где она находилась минуту назад, пролетел кинжал одного из крестьян. А потом там пролетел Джерисон Иртон.

И на поляне стало весело.

Только здесь и сейчас Лиля смогла оценить своего мужа по-настоящему. Расстояние, которое она прошла за десяток шагов Джерисон пролетел в два прыжка, едва касаясь земли. Буквально свалился на крайнего из крестьян, впечатал его в землю, вывернул руку, Лиля отчетливо услышала хруст ломающейся кости, но Джерисону было плевать. Он своего добился, вырвал из этой руки кинжал, запустил его в стоящего дальше всех, а сам оттолкнулся, окончательно переламывая ребра несчастному, и прыгнул на его соседа. Того, что с мечом.

Крестьяне-разбойники даже сообразить ничего не успели.

А Джерисон схватил мужчину за волосы, запрокидывая голову, и полоснул кинжалом по шее, отхватывая кусок козлиной бороденки. Брызнула кровь.

Джерисон повернул голову к остальным и оскалился так, что даже Лиля испугалась. Впрочем, испуг не помешал ей отползать подальше от театра боевых действий.

Минута – и трое лежат мертвыми, лучник пока еще не пришел в себя, остались двое. Они переглянулись, и начали расходиться в разные стороны, собираясь взять аристократа в клешни.

Лиля скользнула по траве рукой… о! Камешек!

Как же ты, родной, тут хорошо лежишь!

Как же ты, золотой, удачно летишь!

Ножи Аля кидала замечательно еще в той жизни, и в этой своих навыков не утратила. Камень ударил одного из крестьян, удачно повернувшегося спиной, аккурат в основание черепа.

Последнего добил Джерисон.

Кони храпели, прядали ушами, били копытами.

– Лиля… цела?

– Да.

Бросаться мужу на шею женщина не спешила. В крови он угваздался по самые эти самые. И правильно рассудила, потому что Джерисон принялся за необходимую и грязную работу.

Добивать раненых.

Первым под кинжал пошел лучник.

Впрочем, Джес действовал быстро и достаточно аккуратно. Зайти сзади, чтобы не измазаться в крови, ударить, перерезав сонную артерию…

Лиля отвернулась.

Ее мутило, и вообще – отходняк накатывал. Люди же…

Она отлично понимала, что эти люди убили бы Джерисона, пропустили по кругу и убили бы ее. Увели коней, и никто бы никогда и ничего не узнал. Уж местные знают где тела спрятать так, чтобы ни одна собака не нашла. А у них Миранда, Роман, Джейкоб…

Лилю затрясло еще сильнее.

Джерисон закончил со своим грязным, но необходимым делом, и без лишних церемоний обнял жену.

– Ты у меня просто чудо. И так их отвлекла… даже я засмотрелся.

Лиля передернулась.

Джерисон подхватил с травы ее платье.

– Пока одеваться не будем. Садись на лошадь, мы тут мимо родничка проезжали.

Лиля повиновалась молча. Ее до сих пор потряхивало. Страшно, знаете ли…. Смерть рядом прошла.

Лесной родничок оказался ручьем. Нешироким и неглубоким, с каменистым дном, плотно усыпанным золотисто-коричневой листвой, приятно журчащим о чем-то своем. Лиля коснулась рукой воды.

Ледяная.

А пить хочется…

Пару глотков она сделала, не больше. Еще горло заболит…

Вода была удивительно вкусной. Она хранила запахи листвы и травы, была мягкой и чистой. Джерисон напился от всей души, а потом принялся смывать кровь…

Сначала с себя, потом оторвал кусок от рубашки, намочил его и протер супругу в тех местах, куда попала кровь. Лиля послушно отдавалась его заботе.

И не заметила, как в какой-то момент синий взгляд стал требовательным, жестким, откровенно мужским, руки обняли уже не столько заботливо, сколько властно…

И Лиля не стала противиться.

Журчал ручей, чирикали о своем птицы, шумела над головой листва – и взмывал в небо женский крик, утверждая торжество жизни над смертью.

К кортежу Джерисон и Лиля присоединились достаточно поздно. Отдать должное людям – ни одной похабной шуточки не прозвучало. Видимо, потому, что благородный граф щеголял без рубашки, на платье графини виднелось грязное пятно, и выглядела пара весьма потрепанной.

Вовсе не постельными баталиями.

– Разбойники, – коротко пояснил Джерисон в ответ на взгляд графа Элонт. – Пришлось убить…

Арант тоже не стал страдать неуместными сожалениями.

– Доедем до города – скажем градоправителю. Развели нечисти! Лекарь нужен?

– Нет. Мы не пострадали, отмываться пришлось долго, в крови перемазался.

– Много их было?

– Шестеро.

Арант поглядел с уважением.

– И ты… один?

– Подумаешь, вчерашние крестьяне кровью промышлять вышли… на них бы и солдата достало, не то, что благородного.

Арант Элонт представил себя в такой же ситуации, подумал – и поглядел уважительно. Он бы точно не справился. Тут не в благородстве дело, а в навыках и умениях.

Лиля захлопала ресницами, понимая, что от нее ждут услышать.

– Джерисон был великолепен. Я даже испугаться не успела… он был, как машина смерти! Неумолимым и стремительным. Р-раз – и двое лежат, а он уже третьего… я даже не поняла, как он это сделал. Но так испугалась…

Джерисон ухмыльнулся в сторону. Он уже понял, что испугать его супругу можно только пауком, упавшим на голову. Но уж никак не разбойниками.

Ладно, хочется ей изображать хрупкую леди – грех не помочь.

– Что ты, дорогая, и не так долго ты плакала… всего час… или полтора?

Лиля взглядом пообещала обрить дорогого супруга налысо при случае, но вслух опять вздохнула.

– Страшно. Вы даже не представляете, как страшно, когда эти твари смотрят, и обсуждают, как тебя делить будут… а Джерисон меня спас. Он просто герой…

Граф Иртон выпятил грудь и улыбнулся.

Конечно, герой. А кто-то сомневался?

Лиля поручила Миранду заботам супруга. Раз хвастается – значит, может и о ребенке позаботиться. А сама решила проблему радикальным способом. Хлопнула бокал горячего вина с пряностями, и заползла под теплое одеяло. Противная дрожь хоть и улеглась, но кусочек холода в груди остался. Как-то не привыкла она, чтобы на ее глазах – убивали.

Она медик, она видела раны, болезни, травмы… но при ней ни разу никого не убивали. Тем более так хладнокровно. Кажется, для Джерисона в этом не было ничего странного, страшного, удивительного… так хозяйка в деревне хладнокровно режет гусей на продажу.

Жуть…

Для Джерисона и правда не было ничего такого странного.

Ну, убил он нескольких подонков. И что? Уэльстер чище будет!

Потянуло на любовь после сражения? Так кровь-то кипит, задор играет… Тоже все в порядке вещей.

А что Лилиан было страшно – она все равно никому не призналась. И заработала уважительный взгляд супруга.

В палатке она выпила лично Томом сделанный глинтвейн, завернулась в толстое шерстяное одеяло, и провалилась в сон.

Среди ночи ее сиятельство закономерно проснулась. Глинтвейн искал выход наружу, и требовал расставания с хозяйкой. Лиля поежилась, но натянула первое попавшееся платье, завернулась в плащ и полезла наружу.

Ночь. Холод.

И глинтвейн… с-собака страшная. Лиля решительно затопала в сторону от костров, провожаемая понимающими взглядами часовых. Благородные господа могли и у дерева пристроиться, а дамы – нет. Нельзя. Неэтично…

Либо горшок, либо кустики.

Лиля предпочитала дойти до кустов, а не нюхать миазмы. И Миранду она лично провожала.

В этот раз за ней серой тенью скользнул Нанук. Тихо-тихо, незаметно, от костра. Так, что его даже и не заметили. И еще одна тень исчезла в темноте.

Лиля как раз направлялась обратно, когда на ее пути выросла серая тень.

– Моя госпожа…

Лиля скрипнула зубами.

Нет, ну это ж надо? Идиот… как его там звали? А, Энтони!

– Что вам нужно?

Тень подошла ближе, едва не прижалась вплотную, Лиля отступила, но за спиной было дерево…

– Моя госпожа, я чуть с ума не сошел сегодня! Я мог вас потерять! Вы рисковали своей жизнью…

Лиля скрипнула зубами.

Подобрать, что ли, ветку потяжелее для вразумления? Или по-простому пнуть?

– Вы, любезнейший, звезду с неба достали? Нет? Тогда приходите, как достанете.

Энтони сделал шаг вперед, притискивая женщину к стволу дерева.

– Вы – моя звезда.

– И как же вы меня достали! – выдохнула Лиля со всей возможной искренностью.

Энтони опешил, но пока он думал, что делать дальше, Нанук решил все сам.

– Гррр, – вежливо сказали в темноте.

И сзади, аккурат на промежности, на штанах Энтони сомкнулись чудовищные клыки. А чего кусать какие-то невкусные ноги? Тут мягче, костей нет, и вообще – почти деликатес.

Энтони замер.

Лиля прищурилась, пригляделась и хмыкнула.

– Ну что, сударь? Устроить вам ночь любви? Одно движение челюстей, и вы приобретете успех в Ханганате. А как петь будете! Такого фальцета не слыхивал мир…

Энтони заскрипел зубами.

– Издеваешься…?

– Что вы, любезнейший, проясняю обстановку. Давайте договоримся так. Вы ко мне больше не подходите. Не видите меня в упор. Не мешаетесь под ногами. И остаетесь мужчиной.

– Гррр, – вежливо подтвердил Нанук.

– Или я отдам приказ собачке. И при первом же вашем неловком движении он получит на завтрак яичницу с сосиской. Ага?

Энтони скрипнул зубами повторно.

– Прикажи собаке меня отпустить.

– А надо ли?

Энтони зарычал не хуже Нанука.

Лиля вздохнула.

– Ладно, постоим, пока вы остынете и успокоитесь. Еще раз повторяю – я люблю своего мужа, и защищать свою честь буду всеми доступными мне методами. Вы мне не нужны, неинтересны и вообще – век бы вас не видеть. Нет? Неясно?

Энтони постепенно остывал.

Сложно злиться, когда тебя держат за… да, за то самое – и в прямом смысле этого слова. И даже не издеваются, а спокойным будничным голосом пытаются объяснить, что оторвут тебе все. Начисто.

Баба!!!

– Нанук, фу. Иди сюда, собачка.

Страшные челюсти разжались. Собака медленно обошла Энтони и подошла к графине. Лиля потрепала пса по холке.

– Умничка моя. Какое же ты чудо, золотой мой!

И тут лэйра Энтони Сиврала пробрала злость. Спусковым крючком, как ни печально, послужили слова Лилиан. «Золотой мой» – называла его последняя любовница, а потом цинично бросила и вышла замуж за купца побогаче. И снова…

Эта стерва!

Его – не оценили!!!

Энтони выхватил кинжал. Меча с собой не было, ну да ладно! Один меткий удар – и собака нейтрализована. А потом можно и с девкой поговорить.

Зря он это сделал. Ой как зря.

Вирманские сторожевые выучены защищаться от людей с оружием. Один прыжок – и челюсти ломают кости на поднявшей оружие руке. Да, и с места это собаки отлично прыгают, и проворством не обделены. Не надо обманываться их роскошным мехом, зубы там вовсе не плюшевые.

Энтони даже не сразу сообразил, что под зубами хрустнула кость. На адреналине, он развернулся, пытаясь стряхнуть пса, и ему это удалось. Нанук отлетел в сторону, а Энтони сделал шаг к оказавшейся прямо перед глазами Лилиан Иртон.

Зря.

Нанук уже успел примериться к «покусанию». Страшная пасть распахнулась – и сомкнулась… да-да, именно пониже спины.

Тут-то Энтони и завопил на весь лес.

Лиля схватила собаку за загривок.

– Фу! Брось!!! Плюнь каку!!!

Последнее вырвалось чисто автоматически. Но Нанук плюнул, и Лиля дернула его назад.

На стоянку они вернулись кружным путем. Энтони орал не переставая. Пусть теперь объясняет, кто там его в ночи покусал. А Лиля промолчит.

Ее сиятельство прошла в свою палатку, улеглась сама, уложила Нанука, уткнулась в плечо мужа…

– Что там такое? – сонно спросил Джерисон.

– Кажется, кого-то гадюка покусала, – отозвалась Лиля.

И попробовала заснуть.

Как ни странно – получилось.

Наутро все узнали, что лэйр Энтони ночью пострадал. Пошел в лес и наткнулся на волка. Или на лису. Или…

Неясно, на кого он там сел под кустиком, но куснул его этот кто-то на совесть.

Нет-нет, даме такой укус никак показывать нельзя, он же под кустиком не головой присаживался, а вовсе даже другим концом. Вот туда и…

Еще, правда, в руку, но на руку уже шину наложили и прибинтовали, без графини Иртон.

Джерисон все же раны осмотрел, после чего вынес свой вердикт.

– Оставим тебя в ближайшем городке. Заплатим лекарю, но в таком состоянии ты в Кардин не доедешь.

Энтони закивал.

Он в этом не сомневался. И признаваться ни в чем не собирался тоже. За укус неведомого зверя могут посмеяться. А за то, что ты пытался прижать в лесу графиню Иртон… граф сейчас и оторвет все, что осталось. Запросто.

Нанук, правда, не откусил. И даже не дернул головой, разрывая связки и мышцы. Но проколы были вполне убедительные. Глубокие, наливающиеся синевой…

Джерисон подозревал заражение. Но говорить ничего не стал, он не лекарь. Из лекарей здесь его жена, но супруге он такого не покажет, вот еще не хватало.

Джерисон честно пытался расспросить что, как… укус большой собаки он опознал. Но собак тут две такого размера, это Ляля и Нанук. Все остальные – не дотягивают.

Кажется, жена ночью выходила, но одна. Без собаки…

Или не выходила?

Джерисон откровенно не помнил. Они неплохо посидели у костра, отмечая победу над разбойниками, он и сам выходил пару раз, и голова до сих пор была тяжелая…

Расспрашивать жену и допытываться он не собирался. Лиля бы ему все сама рассказала, случись что-то неприятное. Не смолчала бы.

Надо больше доверять супруге. Вот доверился он ей с разбойниками – и не прогадал. Доверится и в этот раз. Оказывается, доверие – это основа семейной жизни?

Так странно, когда за твоей спиной стоит полностью надежная женщина. Но очень приятно.

Вирма, земли клана Хардринг.

И снова – Круг.

Двенадцать человек, которые на это время властны в жизни и смерти каждого на острове. Анжелина смотрела с любопытством.

Она знала, что такое преемственность королевской власти, но вот так? Чтобы вирмане сами выбирали, какие кланы над собой поставить?

Странно это. Непривычно.

Но работает?

Судя по всему – да. Везде есть плюсы, есть минусы. Король может быть слабым, глупым, больным и тогда королевство ждут потрясения. А главы кланов не всегда могут быть достойны, взять хоть того же Торсвега.

Вот он сейчас и стоял в Круге.

Речь вел Олав.

– Три дня богам, три дня людям. Есть ли тот, кто желает оспорить твое главенство?

И вдруг звонкий выкрик.

– Да!

Звонкий, чистый, мальчишеский голос взрезает толпу, словно нож, и люди расступаются перед ним.

Ингрид.

Как же этот малыш похож на Ингрид. Те же светлые волосы, голубые глаза, вздернутый нос… Анжелина сжимает руку Лейфа.

– Это…

– Да. Торн Эйнриксон Торсвег. Младший брат Ингрид.

Эльг вскидывает голову.

– Ты?

Оскал злого зверя, загнанного зверя…

Мальчишка смотрит в ответ прямо и бестрепетно.

– Я. И я требую признания моих прав.

Олав качает головой.

– При всем уважении – ты еще мальчик. Ты не сможешь вести клан за собой.

– А рядом с дядюшкой я и не вырасту! – Торн смотрел серьезно и жестко. Вирмане ахнули.

Не то, чтобы убийство было чем-то из ряда вон выходящим. Но чтобы так? В лицо, при всех…

– Мальчишка безумен!!! – первым опомнился Эльг.

– Как и моя мать была безумна, когда говорила, что ее травят? Как люди моего отца, которые погибли за последние полгода?

Олав пристукнул рукоятью секиры.

– Молчать! Ты – обвиняешь?

– У меня нет доказательств. И сам я еще молод, чтобы отстоять свою правоту с мечом в руках.

– Ты можешь просить защитника, который встанет за тебя перед богами, – мягко подсказал Бран Гардрен. На миг Анжелине показалось, что в этом и суть, и сейчас мальчишка согласится, а Лейф шагнет вперед. Но – нет. Бран совершенно не собирался ломать интригу.

– Я прошу об ином. Даже если мой защитник сейчас докажет мою правоту перед богами, я не смогу вести клан. Я прошу, чтобы дела клана находились в ведении Круга до моего семнадцатилетия. А потом я отстою свою правоту – сам.

Вирмане зашумели.

Олав грохнул по камню рукоятью секиры, но никто не услышал грохота. И только Анжелина обратила внимание, как шепнул что-то Бран.

В чем же суть? В чем соль интриги?

Или Эльг тоже обратил внимание на Брана? Анжелина бросила быстрый взгляд.

Нет, он смотрел на племянника. И как смотрел. Мог бы – зубами загрыз бы. Сейчас легко можно было поверить в убийство. Такие и родных не пожалеют.

Олав поднял секиру над головой. Люди затихли.

– Решение Круга! Сейчас ты, Торн Эйнриксон Торсвег не сможешь вести за собой клан Торсвег, это верно. А потому Круг берет на себя управление кланом на эти восемь лет. До твоего семнадцатилетия. Если богам будет угодно, ты придешь сюда и докажешь свою правоту перед Их лицами. Но пока вина твоего дяди не доказана, Круг не станет ущемлять и его права.

Эльг вскинул голову.

– Слушай меня, Эльг Сноррисон Торсвег. Ты назначаешься временным главой клана. Ты будешь давать отчет в своих делах каждый Круг. Ровно через восемь лет вас рассудят Боги, до той поры твой племянник, чтобы исключить все сомнения, передается под опеку мужа его сестры. Лейфа Эрикссона Торсвега.

Лейф сделал шаг вперед.

– Лейф Эриксон Эрквиг, ты согласен забыв о вражде принять в свой дом Торна Эйнриксона Торсвега? Растить его и учить, как собственного сына? Отвечать за него перед Богами и людьми? Быть ему другом и помощником, опорой и защитой до той поры, пока Боги не вынесут свое решение?

– Мое слово.

– Да услышат тебя Боги. Эльг Сноррисон Торсвег, ты принимаешь решение Круга?

Эльг скрипнул зубами, но выбора не было. Никакого.

– Согласен.

– Помни – Боги слышат наши слова. Круг принял свое решение.

Эльг вылетел из круга так, словно за ним гнался рой растревоженных ос. Или шершней.

Торн поглядел на Брана Гардрена, и только тут Анжелине стала ясна подоплека случившегося. Действительно, мальчик не удержит клан Торсвег. Слишком давняя там ненависть с Эрквигами, слишком много пролилось крови. Но если мальчишку правильно воспитать, ненависти уже не будет. Бран просто выиграл время.

Эльг сам отлично проредит всех недовольных, а таковых будет много – восемь лет. Восемь долгих лет, в течение которых он у себя в дому не хозяин. И чтобы никто не роптал?

А воровать и разорять тоже не получится, отчеты – Кругу. Читай, Брану, который умен и въедлив.

Торна не будет на Вирме, он отправится в Ативерну, это еще один союзник для Ричарда.

Что тут скажешь? Скользкий и изворотливый гад – это плохо. Но когда он на твоей стороне, это хорошо. И надо заняться мальчишкой, чтобы он глазами не сверкал. Анжелина улыбнулась и пошла к Торну. Это и она умеет, как-никак принцесса.

Уэльстер, Кардин.

– Его высочество Мигель Ивернейский. Ее высочество Лидия Ивернейская.

Пара вступила в зал.

Придворные зашептались.

– Какая красивая пара, – пролетело по залу.

Лидия, отлично слыша все эти шепотки, усмехнулась про себя. Да, вот так живешь, и не знаешь, что можешь быть действительно хорошенькой. А потом приходит добрая графиня Иртон, вытирает тебе нос и приводит внешность в порядок. И оказывается, что ты – красива.

Те годы, когда Лидия была дурнушкой, никуда не делись, и забываться не собирались. Но тем приятнее было здесь и сейчас.

В жемчужно-розовом платье с кружевной отделкой, с дорогими украшениями из того же жемчуга, с прихотливо уложенными волосами и чуточку подкрашенным лицом.

Лидия сделала реверанс, Мигель протянул верительные грамоты.

Граф Дишан, занявший рядом с королевским троном место Альтреса Лорта (правда, до шутовских высот ему вырасти не удалось) перехватил грамоты и вручил их Гардвейгу.

Его величество вежливо склонил в ответ голову.

– Мы рады приветствовать вас…

Вежливые слова с одной и с другой стороны. Поклоны, цветы, подарки, сияние улыбок и бриллиантов…

И спустя полчаса Лидия кружится в танце с его величеством, а ее брат приглашает на танец не Милию, которой уже вот-вот рожать, а Марию. Которой и улыбается вполне ослепительно.

Лидия, зная о недуге Гардвейга, старается быть осторожной, и его величество это понимает.

Поклон, благодарность… И можно заняться своими делами.

Потанцевать, посплетничать…

А посольство из Ативерны еще не прибыло? Нет? Ждем со дня на день? Ой, как замечательно! Быстрее бы…

И вновь танцы, танцы…

– Ваше высочество, вы чудо…

– Что вы, герцог, я только учусь…

– Ваше высочество, вы выглядите, словно воплощенная весна…

– Умоляю, граф, не кружите девушке голову своими комплиментами…

Все весело, ярко, искристо… и все же, в какой-то момент сердце Лидии вдруг словно обруч сжимает.

Что не так?

Что происходит?

Она не понимает. Да и холод медленно отпускает девушку. Но… что это было? Моет быть, кольнул острым шилом ненавидящий взгляд красивой кареглазой женщины?

Кажется, Лидия где-то видела ее раньше. Но где?

Нет, не вспомнить. Надо поговорить с братом.

Уэльстер, Кардин, дом на окраине.

– Моя королева, прибыло посольство из Ивернеи.

– А из Ативерны?

Робер довольно улыбнулся.

– Ждем. Буквально со дня на день.

– Почему они задерживаются? Ну почему?!

Герцог пожал плечами. Такие мелочи его не интересовали. Ну, задерживаются. Бывает в дороге всякое разное.

– Прислали голубя. В пути на ативернцев напали разбойники, кажется, один человек пострадал.

Женщина топнула ногой.

– А этого мерзкого горбуна ничего не берет!

Робер вздохнул.

К мстительности своей дамы он давно привык.

– Генри тоже в пути.

– Замечательно! – захлопала в ладоши ее бывшее величество.

Ее сын. Ее надежда на возмездие.

– Думаю, он будет здесь через пять-шесть дней. А там и посольство Ативерны приедет, и действовать начнем…

Ее величество Альбита кивнула.

Да, действовать! Скорее бы!

Поднять за волосы голову Гардвейга и наконец плюнуть ему в слепые глаза.

Уничтожить гадкую Милию с ее щенками!

Снова сесть на трон!

Пусть как регент при его величестве Генрихе, даже это уже неплохо! Скорее бы, скорее!

Увидеть дочерей?

Нет, о дочерях Альбита даже не вспоминала. Дочери, не считая первой, стали для нее символами разочарования. К чему с ними встречаться? Достаточно того, что она попросила за них любовника.

Принцесс не убьют, не изнасилуют, вообще не причинят им вреда, если те не вздумают оказывать сопротивление. Этого достаточно для «любящей» матери.

Ах, как же медленно тянется время на этом последнем отрезке перед решающим рывком! Как медленно, как тяжко и тоскливо…

Альдонай, ну помоги нам! Мы просто хотим восстановить справедливость!

Робер наблюдал за своей любовницей с улыбкой.

Что ж, скоро они получат желаемое.

Вопросом, что будет дальше, не задавался ни один из мстителей. И не было рядом ни патера, ни пастера, чтобы подсказать – жизнь, потраченная на месть, закончится, как только месть свершится. И цели не будет, и смысла, и жить будет незачем… грустно это.

Но кого и когда останавливали такие мелочи?

Главное, готовы уже отряды наемников, и пронесено во дворец оружие, и оповещены все сообщники…

Пошел последний отсчет.

Вирма. Земли клана Хардринг.

Праздник.

Ах, эти ночные праздники, с кострами, с песнями, с танцами… они прекрасны, как огонь и неудержимы, как вода. Они вольны, как ветер и основательны, словно земля. Они и символизируют единение всех четырех стихий. И на Вирме их празднуют с особенным размахом.

Повод?

Почему и не быть поводу?

Официально – сегодня ночь Флейны. Одна из.

Неофициально же…

Жрицы могут объявить ночью Флейны любую ночь. Именно эта удостоилась их внимания потому, что на Вирме есть четыре девушки, которым надо найти женихов. Четыре фрейлины принцессы.

Что такое династический брак, вирмане понимали.

А что такое приданое, в частности, определенная сумма денег – и хороший кредит на верфях Августа Брокленда, они понимали еще лучше. Девочкам будут рады в любом клане.

Это и поведала Тира, помогая принцессе прихорашиваться.

Девушки занимались собой, Анжелина махнула рукой и отпустила их.

Здесь их будущее. Она – их прошлое, дверь в которое уже скоро закроется. Пусть девочки ищут себе женихов, вовсе уж неподходящими точно не увлекутся, сами вирмане и не дадут. Небось, у них тоже все расписано.

– Вам, ваше высочество, так хорошо…

Анжелина поглядела в зеркало.

И не поспоришь.

Вирманское платье, очень простое, без нижних юбок, без оборок, просто платье с широкими рукавами. Нижняя рубашка, поверх нее платье, вырез под горло, рукава широкие, под грудью оно прихвачено чем-то вроде пояска, а дальше постепенно расширяется. И бегать удобно, и плясать.

Сама Тира была в штанах и кожаном жилете.

– А ты не хочешь переодеться?

– Нет. Мне послезавтра предстоит испытание, если я пройду его, стану кирией. Не стоит показываться в платье тем, кто будет видеть меня только в штанах.

Анжелина признала, что это не лишено логики. Но…

– Тира, а тебе никогда не хотелось завести детей, семью, влюбиться, сменить меч на прялку? Так, к примеру?

Тира затрясла головой.

Нет, не приходило. Ни в коем случае! Это ж кошмар настоящий!

– Мама у меня замуж вышла. Пятнадцать лет бьется, чтобы меня на ноги поставить.

– Это ведь несчастный случай, – Анжелина уже знала, что произошло с Ройсом Эллейгом.

– И пусть! Если с моим мужем произойдет то же самое, что буду делать я?

– То же, что и твоя мать, но более успешно?

– Нет.

Тира покачала головой, не зная, как выразить то, что она чувствовала. Что ей нужно?

Она не хочет терять Эллейг?

При правильном замужестве она бы его не потеряла.

Она не хочет кому-то повиноваться?

Увы, это было и будет всегда. Хоть у кирии, хоть у законной жены. Она ведь не сможет сразу построить себе корабль и собирать команду, пойдет на чужой. А там придется и дружить, и драться… да много чего будет. Уж подчиняться капитану точно придется.

Она не хочет становиться обычной?

Не может, так вернее. Если вырастить птицу в клетке, она растеряется, оказавшись в небе. Но если вырастить птицу свободной, она зачахнет в клетке. Тира не хотела в клетку.

А еще…

Золотые волосы. Серые ясные глаза. Невероятная улыбка, от которой дух захватывает.

Ричард.

Она не хотела этого, но полюбила. Искренне, до глубины души. И если любимый мужчина недоступен, пусть у нее будет хотя бы море. Хотя бы свобода.

В сражениях она забудется.

Анжелина улыбнулась.

– Ричард сегодня тоже будет на празднике.

– Правда?

– Да.

Тира вздохнула. С каким удовольствием она бы просто потанцевала с Ричардом. А уж прыгнуть через огонь…

Нельзя. Ничего нельзя.

Анжелина лукаво склонила голову.

– А если – можно?

Тира открыла рот. Она что – говорит вслух?

– Нет. Просто тебе ведь этого хочется…

Хочется. Но – как?

– Это вполне возможно. У меня есть платье, которое тебе подойдет. И маска. И даже шиньон.

– Что?

– Накладные волосы.

– Зачем? – Тира схватилась за свою косу так, словно ее хотели выщипать по волоску.

– У тебя очень приметный цвет волос. Светлое серебро. Сразу заметят. А так мы косу заправим под платье, а сверху прикрепим накладку. И все будут думать, что у тебя рыжие волосы.

– Рыжие?

Анжелина пожала плечами.

– Уж что есть…

Тира молчала достаточно долго, а потом покачала головой.

– Я благодарна вам, ваше высочество, но – не стоит. Если сейчас я… я не смогу пройти испытания.

Анжелина поняла это. И коснулась руки девушки.

– Я буду молиться за тебя. Всем богам.

– Пусть они вас услышат, ваше высочество.

Тира вздохнула, глядя на принцессу.

Как же она хороша!

Как идет ей вирманское платье, и улыбка, и заплетенные на вирманский манер волосы. Ах, если бы она решилась хоть на миг попытать счастья с переодеванием! Если бы… Только она не принцесса, а Ричард никогда не станет вирманином. А стать королевской девкой?

Нет уж! Она – Эллейг! Воины в ее роду были, а вот шлюх не было.

Анжелина последний раз повертелась перед зеркалом, подмигнула своему отражению, улыбнулась Тире, и – вниз.

Туда, где ждут девушки.

Лора Винст в темно-красном, Эшли Лорин в нежно-голубом, Алия Рейнст в розовом, воздушном, и Джин Эррой в ярко-желтом. Все в масках, все напряжены…

Сама принцесса была в вирманском наряде и лицо не закрывала. Ни к чему.

С девушками все понятно, они женихов ищут, а если ее кто-то начнет обнимать слишком крепко или предложит неподобающее – может и скандал разразиться. Ричард такого не потерпит.

Брат у нее замечательный, но честь сестры блюдет строго.

Может, и правильно. Пусть хоть кто-то ее блюдет, если сама девушка с удовольствием отдала бы ее одному мужчине…

Нельзя.

Анжелина оглядела девушек, кивнула и направилась к двери. Четверо фрейлин следовали за ней, Тира пока осталась в доме. Она выйдет чуть позднее, когда принцесса отвлечет на себе внимание.

Ей-то женихов не искать.

Судя по лицам молодых вирман, девушки в одиночестве не останутся.

Анжелине кланялись, а фрейлин потихоньку втягивали в круг. И кружит, кружит всех хоровод у костра. Даже Ричард был где-то там…

Десяти минут не прошло, а ее высочество осталась одна.

Осталась бы.

За спиной раздался знакомый шорох наконечника трости по камням.

– Ваше высочество…

– Бран, – улыбнулась ему Анжелина.

– Позволено ли мне будет скрасить ваше одиночество?

– Разумеется! Я так рада вас видеть! Бран, расскажите мне, в чем состоит испытание для кирии?

Бран Гардрен предложил ее высочеству руку, и увлек девушку чуть в сторону от костра, от танцев. Ей хочется танцевать, но это для тех, кто просит милости Флейны. А принцессе ее просить никак нельзя.

Кому милость богини, а кому удар в сердце.

– Их три. Первое испытание – отбиться от троих воинов.

– Как – отбиться?

– Кирия должна быть полностью вооружена, мужчины будут полностью вооружены. Одна против троих. Если она проходит это испытание – следующим будет погоня. Ее отводят в лес, оставляют там одну, без оружия, и она должна добраться до святилища. Конечно, ее будут искать.

– Мужчины тоже проходят эти испытания?

– Любой, кто решит стать воином на Вирме. Воины в руке Олайва, а он строгий бог. И снисхождений ни для кого не делает.

Анжелина сделала себе зарубочку на память.

– А третье?

– Ей надо будет провести сутки наедине с морем. Есть островок рядом с Вирмой, туда отвозят ребят по одному, и оставляют на рассвете. На следующий день забирают.

– Это… опасно?

Бран пожал плечами.

– Ты смотришь в море, море смотрит в тебя. Кто знает, что оно увидит? Всяко бывало…

Анжелина поежилась. Но…

– Тира обязательно выдержит.

– Я тоже так думаю. Она умная и сильная девочка.

Анжелина поежилась.

Ревность? Нет, не может быть. Или…

Все равно – ревность. Даже если все понимаешь, даже если Бран Гардрен не нужен Тире, даже если Тира ему не нужна… царапает. И плевать ревности на то, что у тебя и прав-то нет на Брана.

Нет, не было и не будет. Никогда. Никаких.

– Бран, а кто покровительствует вам? Какой бог?

– Холош, – спокойно отозвался Бран.

Анжелина открыла рот.

Это все равно, что признаться, мол, я Мальдонае служу. А Бран так спокоен…

– Но Холош – это зло? Разве нет?

– Не совсем так, ваше высочество. Дня не бывает без ночи, света без тени, а добра без зла.

– Вот с последним я не согласна.

Бран пожал плечами.

– Вы едете по дороге. На вас напал волк и вы его убили. Это добро?

– Да.

– А у него остались волчица и волчата. И кто-то из малышей сдохнет без пищи. Разве это добро?

– Так мне надо было дать отгрызть себе ногу?

– Нет. Просто это жизнь. Заяц хочет жить, волк хочет есть, и кто-то из них поплатится жизнью. Добро это или зло?

– Н-не знаю.

– Это жизнь, вот и все. Холош – ее темная сторона. И раз уж я родился калекой…

– У нас жрицы Мальдонаи наводят порчу, прелюбодействуют, пакостят…

– А у нас иначе. Холош требует от нас высокую плату – отказ от чего-то важного.

– И от чего отказались вы?

Бран помолчал пару минут. А потом решился.

– От моря.

– От моря?

– В нем вся наша жизнь. Отказываются от чего-то важного, Анжелина, – Бран даже не заметил, что назвал принцессу по имени, да и Анжелина пропустила это мимо ушей. – Воинское дело? Мне оно недоступно и так. Любовь? Но кто полюбит калеку? Семья? Без любви это цепи, а не крылья. Власть? То единственное, что было мне нужно – это власть. И я отдал нечто иное. Море.

– Но мы же…

– Мы плыли рядом с островом, но я не плыл сам. В лодке, только в лодке, даже не на корабле. Вода, стихия моей свободы. В воде я не чувствую себя калекой, в воде мне легче, я могу забыть о своих увечьях. Я отказался от этого, хотя когда-то хорошо плавал. Я отдал море своему покровителю.

Анжелина вздохнула.

– Бран, мне так жаль…

– Не стоит. Я по-своему счастлив. А отказ… не бывает идеала, ваше высочество. Всегда приходится что-то терять, чем-то жертвовать ради большего. Это жизнь. Та ее сторона, о которой умалчивают ваши жрецы, но которую не скрывает от нас Холош. Хочешь? Ты получишь просимое, но за все придется платить. За все. И если ты предложил слишком мало – Холош возьмет остальное сам, так что не скупись.

Они дошли до берега, и море плескалось совсем рядом.

Шептало, ворковало, шелестело на тысячи голосов…

Бран медленно опустился на колено, а потом распрямился и протянул Анжелине камень на ладони.

– Возьмите, ваше высочество.

– Что это?

– Это слеза Ньера. Смотрите…

Камень был серо-голубого цвета, и с дыркой посередине.

– Красиво.

– У нас считается, что такой камень приносит счастье. Бог моря, Ньер, будет к вам благосклонен. Вы спасетесь в шторм и выплывете на самой утлой лодочке. Вас не тронут хищные рыбы и стороной обойдут шторма. Его надо носить с собой, вот и все.

Анжелина сжала камешек в руке. Здесь и сейчас он был ей дороже бриллианта тех же размеров.

– Спасибо, Бран.

И, повинуясь порыву, двинулась вперед.

Шутки Флейны? Или Холоша?

Вирманские боги ничем не брезгуют в своей жажде развлечений. Анжелина потянулась вперед, налетел порыв ветра, Бран пошатнулся, и вместо того, чтобы коснуться поцелуем его щеки, Анжелина вдруг, неожиданно для себя, прижалась губами к губам Брана.

И – не стала отстраняться.

Теплая рука легла ей на затылок, запуталась в волосах, и губы у Брана были прохладными и твердыми…

Секунда, две… а потом Бран отпустил принцессу – и склонился прямо на песок.

– Простите меня.

Кто знает, что бы сказала Анжелина. Стала ругаться?

Возмущаться?

Она и сама не знала, но сказать ничего не пришлось, потому что из темноты донесся дикий крик. И столько в нем было ужаса, столько отчаяния… так не кричат, если тебе паук на голову упал.

Так кричат, когда что-то угрожает жизни…

Бран взлетел с гальки так, словно у него крылья выросли. И схватив Анжелину за руку, потянул за собой.

Не пытаясь сбежать от опасности. Наоборот, Бран шел туда, где кричали. Страшна неизвестная опасность, но когда ты встречаешься с ней лицом к лицу,, когда ты смотришь ей в глаза, когда поднимаешь оружие – и куда девается страх?

Казалось бы, к чему тащить с собой принцессу? А как? Не оставлять же ее одну в ночи. Да и в себе Бран был уверен полностью, а вот в других уже нет. За себя он не боялся, а защитить ее высочество…

От себя он защитить девушку не мог. Но от любого другого – запросто. Не так уж он искалечен и безобиден, как кажется некоторым. Тут больше игры, чем настоящей беспомощности. Полезно, когда тебя недооценивают.

Но когда они добежали до укромного уголка пляжа, было уже поздно. Ах, хромота, из-за которой Бран не мог передвигаться так быстро, как надо бы.

Нежно-розовым сломанным облаком на траве раскинулась Алия Рейнст. Змеилась по камням толстая золотистая коса, голова девушки беспомощно откинулась назад…

Бран опустился рядом с ней на колени.

– Шея сломана.

Анжелина поднесла руку к губам.

– Но как? Кто? Альдонай милосердный…

Бран вздохнул.

Рядом с телом девушки застыли двое. Бран поглядел на парочку, узнал Хорса Келлога и кивнул ему.

– Давай, зови сюда людей. У нас серьезные проблемы.

Хорс в этом даже не сомневался.

– Сейчас. Пойдем, Джин…

Девушка замотала головой.

– Н-нет. Я с принцессой…

Бран кивнул головой, чтобы Хорс не тратил время. Побудет он с девушками.

Но – кто?

Кто посмел?

И чем это грозит Вирме?

Одно Бран мог обещать точно. Он выяснит, что за мерзавец свернул шею залогу дружбы между странами. Выяснит, и скормит его акулам.

А пока…

Анжелина дрожала, Бран снял с себя плащ и закутал девушку. Посмотрел на вторую.

Джин Эррой уже не плакала, так что Бран потянул ее за руку, подталкивая к Анжелине поближе.

– Приди в себя. Займись госпожой…

Это подействовало, и Джин подошла к Анжелине, взяла ее за руку.

– Ты кричала? – спросил Бран.

– Да. Мы гуляли, и я чуть на нее не наступила… брррр…

Бран кивнул. Итак – это мужчина. Достаточно сильный, чтобы убить девушку, не дав ей подать голос, не нашумев… хотя это на Вирме не примета, тут почти все – воины.

Первым на пляж примчался Олав. За ним еще два десятка вирман, и пляж превратился в безумный птичий базар. Бран только вздохнул.

Это будет долгая ночь, и еще более долгий и трудный день.

Кто же убил девушку?

Бран был уверен, что быстро они это не выяснят. Судьба посольства на Вирму и его планов оказывалась под угрозой. Боги, ну что за подлость вы устроили?

Бран со злостью посмотрел на небо, на море…

Боги привычно поглядели в ответ на смертного – и так же привычно не удостоили его ответом. Сами навязали узлов – сами и разберетесь.

Примечания

1

– Поручик, вы любите детей?

– Детей нет, но сам процесс…. Старый анекдот. Прим. авт.

2

на Вирме принято и такое. Отрубать головы у достойных врагов, привозить и насаживать на колья частокола. Пусть оберегают дом. Прим. авт.

3

галантное ухаживание. Если во время танца с дамы на кавалера прыгала блоха, тот ловил ее и хранил в специальной коробочке. Блохоловке. Прим. авт.

4

в религии Альдоная нет традиционного ада. Наказанием служит наблюдение за тем, что происходит после твоей смерти – и отсутствие возможности вмешаться. Гибель близких, развал любимого дела, понимание, что жизнь прожита зря. А сковородки – для дилетантов. Прим. авт.

5

далеко не всегда. Есть варианты с переносом по воздуху, да и в результате прикосновения заболевает не больше 10%. Но это все равно плохая статистика.

6

нечто подобное процветало у нас примерно до 18-19 века. Прим. авт.

7

комильфо. Как должно быть, как приличествует, прим. авт.

8

чтобы определить клановую принадлежность, вирмане носят знак клана – аналог герба. Глава клана и его семья носят золотые, рядовые члены клана – серебро, прислуга и крестьяне – медь, рабы – вышивку на одежде. Прим. авт.

9

Песня «Истина всегда одна», слова Л. Дербенева, прим. авт.

10

Бран немного недоговаривает, а у нас такой сосуд носит название кружки Пифагора, прим. авт.

11

есть такое место на грудине, мечевидный отросток. И вот если туда попасть, будет очень больно, прим. авт.

12

лично автор не испытывала, это со слов испытавшего. Прим. авт.

Content

Галина Гончарова
Во славу короля!

Пролог

Глава 1. У истока.

Глава 2. Пора в путь-дорогу.

Глава 3 Репутация благородного графа

Глава 4 Интриги на острие топора

Глава 5 Святость и светскость

Глава 6. Лимоны и лимонады

Глава 7. Суд богов и воля людей

Примечания