Нильсен Татьяна

Кладбищенский цветок [publisher: SelfPub]

Глава 1

Весна выдалась тёплой, вместо снега неожиданно пошли дожди, и температура опускалась до минуса только ночью, от этого река вздыбилась и освободилась ото льда раньше обычного в начале марта. Ледоход случился утром, когда солнце ярко ослепило оставшийся белый снег. Ребятня бежала к берегу, взрослые останавливались на мостах и набережных, чтобы наблюдать высвобождение реки от ледяного плена. Из-за заторов вода, в поисках выхода разбушевалась, неистово грохоча и ломая на пути препятствия. Выйдя на простор, ледоход стремительно мчался вниз по течению, льдины, обгоняя друг друга, сталкивались и ломались, ударяясь в устои мостов и, словно от безысходности, выбрасывались на берег. Шум и шелест раздавались по округе от трясущейся ледяной массы, и мелодичный перезвон от разрушающегося зимнего хрусталя. Зачарованные зрители не отрывали взгляд от разыгравшегося зрелища, и никто не обращал внимания на одинокую фигуру на противоположном берегу реки. Фигура странно раскачивалась на толстом суку берёзы, то ли от порывов ветра, то ли от того, что ей хотелось просто качаться, словно большая марионетка, повешенная на гвоздь после кукольно спектакля. Неожиданно подросток ткнул в бок своего приятеля, тот что-то прокричал другим товарищам, показывая пальцем на берёзовые заросли. Мальчишки схватили рюкзаки, которые валялись рядом и кинулись к мосту, чтобы перебраться на другой берег. Виадук располагался высоко над землёй, и чтобы пробраться к странному месту пришлось продираться сквозь чащу, от чего один мальчик потерял шапку, другой порвал рукав на куртке, а третий провалился в лужу и намочил ноги. Когда компания добралась до места, то от страха замерла в оцепенении. На суку висела рыжеволосая девушка в свадебном платье, похожая на сломанную куклу, белые лаковые туфли валялись рядом, и слетевшая фата развевалась на ветру, зацепившись за колючие ветки сухого шиповника.

Паренёк постарше вытащил трясущимися руками сотовый телефон и от волнения долго не мог объяснить дежурному полиции, где они находятся и что за картину видят своими глазами. Дежурный наряд приехал быстро, но испуганной компании казалось, что прошла целая вечность. Они стояли без движения, прижавшись, друг к другу, словно держали круговую оборону. Подросток, который вызвал полицию, строго инструктировал товарищей, вероятно смотрел много детективов и знал, что на месте преступления лучше не оставлять лишних следов. А март входил в силу, солнце, поднявшись высоко, грело, от этого птицы, которые не покидали родные пенаты, верещали на все лады от тепла и счастья. Увидев жуткую картину, сыщики не разделили мнения ребятни, которым разыгравшаяся фантазия нарисовала жуткое и страшное убийство, картина выглядела таким образом, что невеста в порыве отчаяния покончила собой. Может, узнала что-то такое о женихе, от чего жизнь оказалась не мила, а может сама не захотела связать свою судьбу с нелюбимым мужем. Лучше в петлю, чем такая мука! Вот и туфли под телом и следов измывы на первый взгляд не видно. Однако при ближайшем рассмотрении начали возникать вопросы. Она нарядилась, платье белое надела, причёску, маникюр, макияж навела в лучшем виде и отправилась замуж, заодно и верёвку прихватила для того, чтобы свести счёты с жизнью? И петлю по воздуху не соорудить, нужен какой-то ящик, подставка, а под ногами ничего нет. Не могла же девушка залезть на дерево, накинуть петлю и прыгнуть вниз? Наверное, могла, но в таком случае должна была испачкать платье, порвать колготки, в крайнем случае, заляпать перчатки, но, увы, выглядела невеста безукоризненно, во всяком случае, одежда, что нельзя было сказать про тело. На фоне белых одеяний одутловатое серое лицо выглядело жутко. Фотограф крутился вокруг дерева, без конца щёлкая фотоаппаратом, стараясь зафиксировать каждую мелочь.

– Висит, похоже, больше суток, а точнее, мертва больше суток, – проговорил эксперт, наклонившись над девушкой, после того, как тело вынули из верёвки и спустили на землю. – Лет примерно двадцать пять – двадцать семь. Рост метр семьдесят, а каблуки выбрала десятисантиметровые. Высокая барышня, значит, и жених должен быть не мелкий замухрыжка. Замуж она, похоже, так и не вышла, кольца на пальце нет. Волосы рыжие натуральные. После вскрытия расскажу больше. Мне здесь больше делать нечего, тело надо везти в морг, – он разогнулся и махнул рукой, призывая санитаров с носилками.

– Есть мысли, как невеста могла сюда попасть?

Следователь городской прокуратуры Краснопёров Павел Анатольевич топтался рядом, ловя каждое слово коллеги, потом вытащил из кармана сигареты и смачно закурил. Уходя на службу, он не успел позавтракать, даже выпить кофе, в животе урчало, а сигарета притупляла чувство голода. По отчеству коллеги его не величали, он не обижался – в тридцать пять можно ещё в Павлах – Пашках походить, без лишних пиететов, вот лет через десять, когда поднимется выше по служебной лестнице, жирок на животе накусает, тогда можно и поважничать. Эксперт поднял голову и ещё раз внимательно посмотрел на берёзу.

– Павел, что ты у меня спрашиваешь, ведь сам уже сделал выводы.

– Может, заметил то, что я упустил.

– Личность установили? Документы есть? – эксперт стянул резиновые перчатки.

– Оперативники ищут, но пока ничего, – полицейский со вкусом выдохнул никотиновую струю. – Может собачку подключить, разнюхает что-нибудь?

– Только время потеряешь, всё равно упрётся к автомобилю и след потеряет. В эти дебри на машине не проехать, значит, остановились на просёлочной дороге, а сюда принесли на руках.

– Аккуратно несли, платье не порвано, туфли слетели только после того, как тело подвесили, – кивнул Павел. – А могли с того берега перебраться?

– Не думаю, – эксперт сунул перчатки в карман и потёр подбородок. – Тот, кто это совершил, человек сильный и крупный, по тонкому льду с ношей не решился бы идти. Невеста тоже не Дюймовочка. Одежда не пострадала, не порвалась и не замаралась, потому что тело предварительно завернули в ткань или в полиэтилен. Следы от автомобиля на просёлочной дороге обнаружили? – увидев, как Павел отрицательно покачал головой, согласился. – Понятно, привезли или глубокой ночью или ранним утром, в это время заморозки, на почве ничего не отпечатается. Ладно, я поехал, завтра после обеда загляни, расскажу о результатах.

Краснопёров пожал руку эксперту, повернулся и окликнул коллегу:

– Ивушкин, иди сюда.

Откуда-то из кустов вынырнул невысокий молодой парень крепкого телосложения с лицом, усыпанным веснушками.

– Внимательно слушаю.

– Нашли хоть что-нибудь? След, окурок, спичку, оторванную тряпку от одежды? Может девушка выронила сумочку с документами?

– Это было бы круто, но в этот раз нам не повезло. Нашли связку ключей, но кому они принадлежат не известно.

– Мальчишек спрашивали, которые тело обнаружили? Мог кто-нибудь из них обронить.

– Ребят опросили и отпустили, им в школу надо. Адреса записали, завтра придут с родителями, а ключи не их.

– Странное место для убийства.

– Может, умерла не здесь, а сюда уже мёртвую привезли, – Ивушкин что-то записал в блокнот.

– Тело словно специально на показ выставили, – Краснопёров снова полез в карман за сигаретами, вытащил пачку, повертел в руках и сунул назад. – Бери машину и езжай в ЗАГС, выясни, какая пара подавала заявление, но в ближайшие дни на регистрацию не явилась, потом в отделе ройся на предмет пропавших людей, может девушку уже кто-то ищет.

Только ближе к обеду Краснопёров зашёл в кабинет, он так ничего не ел, замёрз, в прибрежной грязи выпачкал ботинки и заляпал тёмными каплями джинсы. Да был бы толк в этих жертвах, кроме связки ключей оперативники ничего не нашли. Невеста мистическим образом вместо ЗАГСА, прилетела на метле к берёзе и повисла безвольно в петле, словно птичка в силках. Он оглядел себя в зеркале, бросил на стол папку, круто развернулся и запер дверь. В туалете на первом этаже почистил обувь и привёл одежду в относительный порядок. На голодный желудок заниматься делами не имело никакого смысла, всё равно в голову не полезет ни одна толковая мысль. В дверях он столкнулся с Ивушкиным и, не говоря ни слова, увлёк его за собой, уже на улице остановился и махнул в сторону переулка:

– Пойдём, перекусим, у меня с утра маковой росинки во рту не побывало, только сигареты, уже мутит от горечи во рту.

Краснопёров руководил оперативным отделом не так давно, ещё не обзавёлся замашками начальника, с коллегами общался наравне и не устраивал себе поблажек.

Когда приземлились за стол с разносами в столовой неподалёку от прокуратуры, Евгений Ивушкин открыл, рот, но Павел остановил его жестом, мол, сначала обед, потом дела. Краснопёров ел быстро, жадно, и не пускал в голову мысли о трупах, преступлениях, уликах, думал только о еде и о футболе. Его коллега Ивушкин, несмотря на то, что ему исполнилось двадцать семь лет, имел семью, двоих детей и проживал с матерью жены на одной жилплощади. Вопреки народным байкам зять с тёщей ладили, она каждое утро собирала для семьи обильный завтрак, вечерами все чинно рассаживались за круглым столом на ужин, а по праздникам ходили по гостям или приглашали к себе. Поэтому Евгений ел медленно, прожёвывая куски, как учила мать, жена и тёща. Сначала Ивушкин страдал, а потом неожиданно понял, как ему повезло: у него родились две девочки! Он проживал в женском царстве, обласканный, обстиранный и отглаженный. Чувствовать себя падишахом, султаном и царём в отдельно взятой семье, не каждому дано, и он это ценил.

– Как ты медленно ешь! – Павел вытер рот салфеткой. – И как терпения хватает?

– Вот представь себе! Тёща приучила. Никто не встаёт из-за стола, пока не доест последний. Хочешь, не хочешь или ешь медленно, или сиди и жди.

– Жёсткие правила, – ухмыльнулся Паша.

– Нормальные. У нас семья, мы должны почитать старших, дети в свою очередь, уважать родителей.

– Какой-то домострой.

– А что в домострое плохого? Сильвестр автор «Домостроя» призывает выполнять высшие христианские обязанности – любовь к ближним, помощь убогим и сиротам, свой дом строить, хозяйство вести, с людьми уживаться. А кто не живёт благочестиво, того постигнет Божье наказание в виде несчастья и болезни. Моя тёща в прошлом преподаватель истории мировой литературы в гуманитарном университете, женщина просвещённая, плохому не научит!

– За непослушание детей в угол на горох или плетьми? – Павел засмеялся. – Главная в доме тёща, вы все по струнке у неё ходите!

– Совсем не смешно, – обиделся Ивушкин. – Основные христианские обязанности это милосердие и милостыня. И зачем я с тёщей начну скандалить? Вся семья живёт на её территории, её распорядок никак не противоречит моим взглядам. Она нас уважает, любит, в детях души не чает, да и боится одна остаться под старость лет.

– Мягкий, ты Женька для полицейской работы.

– Жёсткости во мне достаточно, а вот милосердию многим коллегам можно и поучиться!

– Ладно, не сердись, лучше расскажи, чем разжился.

– По ЗАГСу информации почти никакой. Отменяли регистрацию за последние дни две пары, я их проверил, одни не явились по причине острого аппендицита невесты, другие разругались накануне свадьбы, из-за разногласий непреодолимой силы.

– Это как?

– Сваты рассорились. С одной стороны пригласили гостей в два раза больше, чем с другой, а траты на свадьбу поровну. Вот и разорвали соглашения, лучше никакой свадьбы, чем начать семейную жизнь со скандалов.

– Ладно, родители с приветом, а молодые что делили, у них и нет ничего! Главное любовь.

– Любовь на первых порах, а проблемы начинаются, когда наступает бытовое и материальное. Я разговаривал с женихом, они, не говоря ни слова своим семьям, перенесли регистрацию на другой день, без пышной церемонии, фаты, свидетелей и кортежа с куклой на капоте. Так что это не наши граждане.

– Если погибшая невеста из другого города или посёлка?

– Буду проверять, время надо на это. Ещё прошёлся по базе: в списках пропавших девушки с такими приметами нет, – Евгений вытряс остатки ягодного компота в рот и прошамкал с набитым ртом. – Она мертва чуть больше двадцати четырёх часов, а заявление о пропаже принимаются только по истечение трёх суток, подождём, может, объявятся родственники или сам жених.

– Не густо! – разочаровался Краснопёров. – Одна надежда на патологоанатома, должен что-нибудь нарыть. Сейчас почти каждая делает тату, затейливый маникюр, да и настоящие рыжие волосы хорошая подсказка.

– Это ещё не всё, – Ивушкин напустил на себя важности. – Я связался с соседними районами и обнаружил нечто подобное.

Евгений снова примолк, всем видом нагнетая тревожность обстановки. Павел не выдержал:

– Ты не перепутал профессию? Театральные учебные заведения за семьдесят километров от нас, в Москве, – к столу подошла уборщица, прикатив за собой телегу для посуды, не обращая внимания на мужчин, ловко собрала тарелки и поехала дальше. Краснопёров проводил женщину взглядом, придвинул стул к товарищу, и нетерпеливо дёрнул его за рукав. – Ждёшь барабанную дробь? Фигурирует свадебное платье? Кто-то решил истребить всех невест в городе?

– Не свадебное, но что-то похожее. Молодую девушку нашли местные жители на заброшенных погребах.

– И что общего? – Павел слегка разочаровался.

– Жертву в пышном платье, с макияжем и маникюром оставили словно напоказ, как и в нашем случае. Эксперты выяснили, что девушка была задушена. Произошло преступление около месяца назад.

– Они выяснили личность?

– За подробностями надо ехать в соседний район.

– Так поезжай!

– Сегодня не получится, до шести не успею вернуться – у младшей дочери в детском саду выступление, до конца рабочего дня лучше заполню протоколы.

– Тогда займись этим завтра.

– У старшей дочери завтра в музыкальной школе концерт, – Ивушкин виновато и жалобно посмотрел на начальника. – Хотел раньше отпроситься. Всей семьёй идём.

– Ещё раз спрашиваю, ты ничего не перепутал? Не нравится график, меняй работу! – зло кинул Краснопёров и, увидев потухший взгляд коллеги, смягчился. – Ты, Женька, не патриот своей работы!

Краснопёров отодвинулся от стола, поднялся и направился к выходу.

– Женишься, тоже поменяешь приоритеты, – парировал Ивушкин и потянулся следом.

– Никогда! – усмехаясь, бросил через плечо Павел.

– Что никогда? Не женишься или привычки не поменяешь?

– И то, и другое.

– Ну и напрасно, семья это самое важное в жизни! Гораздо важнее работы, потому что работа даёт только деньги, а семья душевное тепло.

Краснопёров скептически махнул рукой, никаких доводов и аргументов противопоставить высказыванию коллеги не нашлось, и более того, что-то заныло в груди, Паша вспомнил неубранную квартиру, гору грязной посуды в раковине и пустой холодильник. Он переехал в подмосковный город Горячевск из небольшого сибирского городка, после того, как умерла бабка и оставила ему двухкомнатную квартиру, которая не видела ремонта лет двадцать. Паша привёл жилище в порядок, но на приличный ремонт не хватало, ни денег, ни фантазии, ни времени. Да и не разбирался он, простой парень, во всех этих новомодных дизайнерских штучках. Вот ещё бы голову ломал, подходят эти обои к портьерам, и в каком месте по фен-шую должен стоять диван и телевизор. Паша выбросил бабкино старьё, приобрёл новый диван, холодильник, печь и стиральную машину, нанял людей, чтобы заменили сантехнику, сам кое-как поклеил весёленькие обои, постелил линолеум на пол и вымыл окна. Сначала хоромы показались царскими, но после того, как посмотрел чужие дома, понял, насколько убого живёт. Чистую, незамутнённую фабриками и заводами горячевскую территорию взялись интенсивно осваивать толстосумы и миллионеры из Москвы. Они огородили огромную площадь, выходящую к реке, и поставили шлагбаум. Со временем образовалось что-то вроде местной Рублёвки. Город словно разделился на два лагеря: сытые и богатые за забором, а простой люд в старом городе. К слову сказать, сосуществовали мирно и даже притёрлись друг к другу. Много местных отправилось в услужение в богатые дома, чему несказанно радовались, потому что после того, как закрыли сначала машиностроительный завод, потом цементный, а следом и бумажную фабрику, работу найти оказалось сложно. Первое время Пашка тосковал по Сибири, по матери, которая наотрез отказалась переезжать, по друзьям-товарищам, по работе. Там, в Сибири было всё просто, вор есть вор, убийца отвечает по закону, взятки никто не берёт, потому, что никто не даёт, а богатеям селиться в экологически грязном регионе даже в голову не придёт. В Горячевске адаптироваться приходилось довольно сложно. С простыми гражданами разговор короткий! А вот с теми, кто за забором, ну просто морока! У них даже домашние коты с собаками без адвоката разговаривать не соглашались! Постепенно Краснопёров привык, тем более что не так часто приходилось сталкиваться с местными вельможами. Не потому, что те, кто за забором являлись законопослушными гражданами, там страсти кипели хлеще, чем у маргиналов! Многие богатеи, особенно их отпрыски, привыкшие к огромным деньгам, проживали в состоянии вседозволенности, распущенности и даже разврата. В той среде границы разрешённого и законного расплывались от кокаинового порошка и дорогого алкоголя. Почти в каждом шкафу висели свои скелеты маленькие или большие, но, как правило, серьёзными преступлениями занимались другие чины, и Павел даже подозревал, за какие суммы решались проблемы. Однако его лично и отдела, которым он руководил, это не касалось, так, горничная брошь украла, серьги с бриллиантами прикарманила или шалости золотых отпрысков, с участием местных проституток. В основном он работал в городе с населением. Бытовуха, неустроенность, алкоголизм и бедность вот главный рассадник преступности.

Пашка проснулся рано. Ещё с вечера он пристыдил сам себя, повторяя, что разруха снаружи приводит к разрухе внутри. Утверждение он почерпнул из какого-то журнала, а может из интернета, не важно, главное, что полностью соглашался с этой мыслью. Соскочив с кровати, Павел первым делом взялся за тряпку. На службу следователь явился уже уставший, но к удивлению с ясными мыслями, словно вместе с пылью из квартиры, вынес ненужный мусор из головы. Дела закрутили, но Павел держал на контроле время – после обеда должна появиться информация от эксперта, однако около двенадцати он позвонил сам:

– Привет Паша, может, приедешь, или так скажу в двух словах, а отчёт пришлю нарочным?

– Привет. Спасибо, что позвонил, жду в нетерпении всё утро, потому что пока не знаю, за что зацепиться и куда двигаться. Давай, рассказывай, отчёт потом просмотрю.

– Значит так: девушка двадцать пять-двадцать семь лет, татуировок, пирсинга нет, перенесла операцию по удалению аппендицита, имеет несколько родинок на плече, спине и руках.

– Как умерла? Сопротивлялась?

– Похоже, не успела. Я думаю, девушка расслабилась и не ожидала нападения.

– Она знала убийцу и доверяла ему?

– Скорее всего, так. Её задушили руками, потом привезли на берег и подвесили на берёзе. Убийца очень сильный, судя по тому, как он донёс жертву до берега и подвесил тело, не порвав и не запачкав наряд. Следов волочения нет, значит, нёс на плече.

– Он заранее присмотрел это место, – вслух рассуждал Краснопёров, – не мог же он с фонариком наобум плутать по лесам в поисках подходящего сука?

– Скажу больше! Тело оказалось на берегу именно в этот момент намеренно. Все СМИ передали прогноз, какого числа начнётся ледоход. В это время много народа стекается к берегу и смотрит с моста. Убийце надо было, чтобы тело увидели!

– Так, стоп! Я чую, к чему ты клонишь! Ты мне версию с маньяком не подсовывай, этого ещё не хватало! Может обиженный жених расправился, узнал, что та не девственница или изменила до свадьбы, или вообще проституткой работала, или в «Доме 2» снималась, вот его и понесло! Подвесил, чтобы другие встали на путь истинный!

– Сейчас ты объясняешь поступки, которыми руководствуется маньяк! Именно с такими мотивами действует ненормальный человек, который хочет очистить мир, избавить от порока, греха и всем показать, каким может быть ад на земле!

– Если его невеста перед свадьбой бросила, вот психопат и мстит другим?

– И такое может быть, но я вообще сомневаюсь, что девушка носила статус невесты!

– В смысле? – слова эксперта огорошили Павла.

– Всё, что мы видели на месте преступления, это картинка!

– Совсем меня запутал!

– Представь себе, девушка выходит замуж, она готовится к такому важному событию тщательно, например, делает маникюр, педикюр, депиляцию, подбирает нижнее бельё.

– А здесь что не так?

– Ты видел руки жертвы в белых перчатках, на ногах колготки, а тем более не заглядывал под юбку, – эксперт усмехнулся. – Правильно, это моя прерогатива! У неё сохранился маникюр, но примерно недельной давности, пальцы на ногах не видели педикюр как минимум всю зиму, волосы под мышками и в интимных местах удалены не так давно, но не накануне! Девушки склонные к полноте носят утягивающее бельё, и жертва не исключение, и в день свадьбы она могла бы надеть такое, но новое!

– Ты хочешь сказать, что невеста не готовилась к первой брачной ночи?

– Жертва не девственница, до двадцати пяти лелеять невинность было бы глупо. Или она неряшлива или не планировала интимную близость!

– Твои рассуждения не несут никакой смысл, – отмахнулся Павел. – Может, они с женихом жили вместе долгое время, и для них эти мелочи не являлись чем-то важным, просто решили узаконить отношения без всяких лишних условностей.

– Не исключено, – легко согласился эксперт. – Девушка замуж, так и не вышла, если планировала, конечно, кольца на пальце нет, и не было никогда. Однако последними фактами добью тебя окончательно!

– Уже боюсь!

– Одежда невесты это маскарад! – эксперт не обратил внимания на язвительность. – Туфли китайского производства куплены на рынке. За них даже не мечтай зацепиться, потому что торгаши из поднебесной волокут такой товар в огромных количествах и продают за копейки на каждом рынке. Белые перчатки из этой же серии. Занятно, что фата и не фата вовсе, отрезок светлой органзы, стянутый нитками с одного конца. То же самое с платьем: к старому, ношеному корсету от руки пришита юбка из белой, дешёвой подкладочной ткани.

– Макияж на лице имелся?

– Да, причём умелый, похоже, использовали театральный грим, но с уверенностью сказать не могу. Сейчас производится столько всякой косметики и подделок, что разобраться сложно. С этим я ещё буду работать.

– Не очень убедительно. Всякое в жизни случается, например денег у молодых не нашлось на приличную одежду, может и впрямь маскарад, решили сыграть свадьбу в кругу близких и друзей, нарядились ради прикола. Я вот помню мать, по старинке застилала постель, взбивала подушки и накрывала их кружевной накидушкой, когда сестра была маленькая, всё примеряла себе на голову эту белую тряпку, словно она невеста.

– Каждая девочка с детства мечтает когда-нибудь стать невестой. У меня самого дочь, иногда с ума сводит своими фантазиями и капризами, – эксперт на том конце провода подавил смешок и вернулся к главной теме. – И последние мои доводы: у покойной нога тридцать седьмого размера, а туфли, которые мы нашли тридцать восемь, поэтому они не удержались на ногах, когда девушку подвесили.

– Ты усугубил мою печаль, – вздохнул Павел, – картина не только не проясняется, но становится ещё запутаннее.

– Ещё кое-что интересное, на ногах жертвы были колготки телесного цвета. Я кое-что проверил и выяснил, что изготовлены они из вискозы и эластина высокого качества. У нас такой товар не производят, скорее всего, производитель находится в Европе. Продаётся такой товар не в лавках у вокзала, а дорогих обувных магазинах или бутиках женской одежды. Ещё немного о нижнем белье. Оно не новое, но тоже отличного качества. Трусики и бюстгальтер произведены английской фирмой «Бьюти боди».

– Через эти подробности можно выйти хоть на какой-нибудь след?

– Попробовать можно, но в наше время дефицита ни на что нет, были бы деньги. Знаешь, сколько в Москве магазинов нижнего белья!

– Чую, что у тебя есть резюме?

– Я могу только предполагать.

– Ладно, не тяни, сейчас сгодится любая версия.

– Девушка добровольно встретилась с убийцей, она знала его, поэтому не ожидала, что он начнёт душить, жертва не сопротивлялась. Потом он раздел её, но не тронул колготки и нижнее бельё, нарядил в платье невесты, завернул в полиэтилен, привёз на берег и повесил.

– Он вступил с жертвой в половую связь?

– Я же говорю, он даже не раздел девушку до конца.

– Могла совершить преступление сильная женщина?

Эксперт замешкался.

– Я как-то не думал. Как правило, такого рода убийства совершают не совсем адекватные мужчины, но криминальная история знает немало примеров кровожадной мести женщин. Ещё раз повторяю: жертва не оказывала сопротивление, ни алкоголя, ни наркотиков в организме нет! В желудке не обнаружил даже остатков пищи, она была голодна, – повисла недолгая пауза, врач перевёл дух. – Это должна быть дама с очень сильными руками или жертву чем-то опоили, чтобы парализовать волю и сковать движение. Однако в организме убитой я не нашёл следы каких-либо препаратов.

– Есть составы, следы которых улетучиваются через время?

– Есть, но их не так просто достать. Ладно, я ещё не закончил работу, это только предварительные результаты.

– Спасибо док, – немного разочарованно произнёс Павел. – К сожалению, вынужден согласиться, дело попахивает серией. Месяц тому назад в соседнем районе на погребах обнаружили женщину, так же одежда странная.

– Знаешь подробности?

– Ещё нет. Ивушкин работает, – Краснопёров помедлил, соображая, что упустил. – Вот ещё что – юбка к корсету пришита на швейной машине?

– От руки. Простыми белыми нитками. Тот, кто шил, не мастер-портной, стежки размашистые и неровные.

– Ты точно проверил, на туфлях нет отпечатков пальцев?

– Обижаешь! Если бы хоть половина пальца, то я бы уцепился. Нашёл только чёрный волос прямой, не крашеный, но определить мужской это или женский не представляется возможным. Я мог бы сделать анализ зольного остатка, который образуется после сжигания в специальной камере. Такой анализ даёт возможность определить содержание макро и микро элементов в волосяном стержне. На основании такого состава, есть шанс определить заболевания, которыми страдал обладатель. Однако биологического материала слишком мало, всего одна волосинка. А вот когда образуются подозреваемые, сможем определить хозяина волоска.

– Да, не густо, но не совсем пусто! Спасибо док. Выяснишь ещё что-нибудь, звони в любое время.

Краснопёров отключился и надолго задумался. Ему нравилось разгадывать сложные задачи, но этот случай его тревожил именно тем, что если он не найдёт убийцу быстро, то появятся новые жертвы. К концу рабочего дня в кабинет ввалился Ивушкин уставший и измотанный. Он прошёл к своему столу, бросил папку, сел и блаженно протянул ноги. Павел удивлённо наблюдал за коллегой, потом положил локти на стол, подпёр руками подбородок и спросил:

– Почему ты здесь? Вроде собирался к дочери на концерт? Тёща накажет за непослушание!

– Накажет, – обречённо произнёс Евгений. – Был в соседнем районе, где нашли задушенную девушку на погребах, пока то, да сё, думал, успею. Следователь, который ведёт это дело, оказался на выезде, пришлось дожидаться.

– Узнал что-нибудь? Они нашли убийцу?

– Если бы, – Ивушкин расстегнул молнию на папке и вытащил записи. – Ну, они хотя бы напали на след покойной.

– Давай с самого начала.

Евгений кивнул, уткнулся в листки и начал с выражением читать:

– Убийство произошло в начале февраля, а точнее третьего числа. Это окраинный район закрывшегося цементного завода. Дома в основном частные. В период расцвета промышленности, завод построил общежитие и несколько пятиэтажек. На пустыре гаражные ряды и погреба. Многие в заброшенном состоянии, а некоторыми пользуются жильцы многоэтажек. Так вот в семь часов утра третьего числа гражданка Суздалева погнала своего мужа в погреб за картошкой.

– Она что его в такую рань отправила? В феврале светает в девятом часу?

– Из Москвы ждали студентов: дочь и сына на каникулы после сессии, по этому поводу мать организовывала готовку. А накануне Суздалев Семён Петрович изрядно набрался и с вечера не выполнил просьбу жены. Он безропотно взял фонарик, ведро и направился к закромам. По дороге остановился, покурил, перебросился словами с соседом, который отправился таксовать. В общем, не торопился. К погребам пробрался, когда еле забрезжил рассвет. Труп сразу не заметил, говорит, сначала увидел какие-то белые тряпки, осветил фонариком и обомлел. Девушка словно сидела, навалившись на высокую ограду из прутьев арматуры, которая отделяет территорию заброшенного завода. Тело не завалилось, потому что было привязано за шею верёвкой к прутьям забора. Суздалев бросил ведро, и сунулся было помочь, но приблизившись, понял, что уже поздно. Лицо жертвы покрылось изморозью. В эти дни стояли холода, ночью до минус двадцати. С собой телефон мужик не взял, поэтому кинулся домой, оттуда и позвонил в полицию. Наряд приехал в считанные минуты, оцепили территорию и начал следственные действия. Однако, как и в нашем случае, никаких документов не обнаружили, – Ивушкин послюнявил палец, перекинул несколько листов и вытянул нужный. – Вот акты экспертов и патологоанатома, – Евгений поднялся и молитвенно сложил руки, – отпусти, начальник, тёща и в правду ворчать начнёт, мало, что на концерт не пришёл, да ещё к ужину опоздал.

– Ладно, иди, я сам просмотрю! Только одно скажи, кто жертва и как определили личность?

Ивушкин торопливо натягивал куртку, шапку, закрывал сейф и по ходу докладывал:

– На след девушки напали три дня назад. В потеряшках она не фигурировала, заявление на розыск никто не подавал. Месяц бесхозная в морге лежала. Фотографии и описание примет забили в базу, раскидали по опорным пунктам вокзалов, автовокзалов и разместили в базе данных полиции. Её чисто случайно опознала кассирша с вокзала в соседнем городе Малыхино. Сотрудница путей сообщения водит шашни с одним из дежурных полицейских по вокзалу, частенько подкармливает его пирожками, вот и заметила на стенде фото. Девушка несколько раз покупала у неё билеты до Москвы.

– Что она могла о ней сказать? Паспорт не нужен для покупки билета по Московской области, документ требуют, если едешь в другой регион?

– Такими темпами, домой я не попаду никогда, – Женя вытер пот, он уже вспотел в одежде, так и стоял, прислонившись к косяку возле двери, готовый сорваться в любой момент. – У девушки на внутренней стороне правого запястья есть изящная, цветная татуировка. Обычно набивают драконов, кошек, иероглифы, вензеля всякие и чёрными чернилами, а в этом случае цветок анютины глазки жёлтого и синего цвета. Поэтому кассирша обратила на тату внимание.

– Понятно, жертва правша, деньги протягивала правой рукой, – как бы про себя предположил Павел. – Полицейские допросили сотрудницу вокзала?

– Ещё нет, она в отпуск укатила на две недели.

– Так выяснили личность погибшей?

Краснопёров начал терять терпение.

– Оперативники приметную татуировку искали в Горячевске, но безуспешно, когда появились сведения из Малыхино, отправились туда. Однако новостей пока нет.

– Ладно, свободен, последний вопрос: убийство в соседнем районе схоже с нашим? – Павел помахал протоколами с места преступления и отчётами осмотра тела.

– Да не читал я документы, переговорил со следователем и сразу поехал в отдел, и потом, мне неизвестно, что выяснили наши эксперты. Во внешних признаках общие черты верёвка и пышная одежда. Больше сказать нечего! Маникюр делают почти все девушки, макияж накладывают все, также доярки в колхозе, кондуктора в автобусах и кочегары в котельных! – Ивушкин протиснулся в проём и помахал рукой. – Завтра будет день, будет пища!

Дверь за оперативником захлопнулась, и Павел остался один в кабинете. Мысленно прикинул план действий на ближайшие дни. Вдвоём с Ивушкиным они быстро зашьются, но ничего не поделаешь, третий из отдела валялся в клинике с жесточайшей язвой желудка. Одна надежда, что доктора быстро подлатают проблемные участки Зиновьева Богдана, и он вернётся в строй.

Глава 2

– Какая ты счастливая подружка! – Светлана восхищённо качала головой, цокала языком и щупала невесомую материю. Она забралась на пуфик с ногами и любовалась Александрой, которая погрузилась в пену органзы, кружев, атласа и шифона. – Ты, словно большая, длинноногая кукла на капоте свадебной машины, такая же нереально красивая!

Платье действительно удачно оттеняло бледную кожу, тонкие кисти рук, покатые плечи и длинную шею молодой женщины. Тёмные волосы, собранные высоко на макушке, открывали шейные позвонки, словно кнопки на печатной машинке «Ремингтон». Саша без особого энтузиазма выбирала наряд, тем более что предстоящее торжество не считала грандиозным событием, а так днём отличным от других и не более того, да и в тридцать пять надевать белое платье с фатой, как символ невинности и непорочности, посчитала глупостью. И всё-таки дате надо соответствовать, не в джинсах с футболкой, не белый верх – чёрный низ, не плоские балетки и не ситцевое платье. Она выбрала пышный наряд цвета зелёного чая и светлые туфли на высоком каблуке. Сейчас, рассматривая себя в зеркале, неожиданно поняла, какую сморозила глупость.

«Зачем вырядилась, как идиотка? Словно фисташковая зефирка из подарочного набора! В тридцать пять уже должно появиться чувство стиля. Куда смотрела? В восемнадцать, когда ещё в голове летают принцессы, Золушки, Анжелики маркизы ангелов и прочая дребедень такой выбор логичен, а в зрелом возрасте нужно контролировать игривые порывы. Ведь видела в универмаге прекрасное итальянское платье, цвет тёмного какао, глубокий вырез и зад в обтяжку. В таком и в пир и в мир! Нет, показалось слишком мрачным! Попёрлась в свадебный салон! Наверное, последние остатки разума подсказали не брать белый наряд, а то бы точно, как кукла на капоте. Ещё Светка под руку кукарекала! – Александра вздохнула и отвернулась от зеркала. – Ладно, дело сделано, что сейчас руками махать».

– А жених-то как доволен, прямо в облаках летает, – не унималась Светлана. – Кольца купил не из дешёвых, это лишь, кажется, что бриллиантик маленький, а знаешь сколько стоит?! Ты видела костюм? – Саша мотнула неопределнно головой. – А я вот имела честь, он похвастался. Какой-то знаменитой марки. Шикарный!

– Даниель Диаз, – Александра повернулась к подруге и, уловив непонимающий взгляд, терпеливо объяснила. – Европейская линия мужской одежды ориентированная на российский рынок по весьма приемлемой цене, – девушка повернулась спиной, – расстегни, пожалуйста, молнию, дышать нечем. Не знаю, как я вытерплю весь день в этом наряде, да ещё на каблуках. Хорошо, если пройдёт дождь, а то угорю в тугих шелках и кринолинах. Подол немного длинноват, отнесу портнихе, она подрубит.

Света прытко соскочила с пуфика. Несмотря на пухлое телосложение, подруга имела неуёмную энергию, могла двигаться все двадцать четыре часа без остановки, но обязательно с тем условием, что в досягаемости находится заправочная станция в виде холодильника или буфета.

– Может костюмчик и не от Хуго Босс, зато ресторан лучший в городе, – пышка аккуратно потянула собачку вниз. – Везёт тебе, ты худая, вон позвонки можно все пересчитать! А я в маму, толстушка.

– Жрать надо меньше, – беззлобно бросила Саша, стянула платье, скинула туфли и влезла в привычные джинсы и футболку.

– Я пытаюсь, но ничего не получается. Вытерплю пару дней на диете, скину пару килограммов, потом снова наедаю. Как думаешь, может на липосакцию денег накопить, или кредит в банке взять и высосать жир со всех запущенных мест?

– Не дури! Знаешь, сколько такие операции стоят? – подруга не ответила. – А я знаю! Тысяч двести и то, если отсосать какую-то одну зону, например живот. Только одни сутки в палате четыре тысячи рублей! Ты на свою зарплату можешь рассчитывать только на липосакцию задней поверхности шеи или лобка, операция примерно на тридцать тысяч рублей.

– Ничего себе! – Светлана прыснула, – и на такие процедуры желающие находятся?

– Ещё как! – Александра засмеялась. – Все через меня проходят. Медицинскую страховку оформляют в нашей компании. Это хорошо, что клиника солидная, ещё ни разу проблем не возникало. Так, пару раз с побочными эффектами. Так что подруга, брось думать о ерунде, пойдём варить пельмени и подкрепляться. Если ты превратишься в худышку, то потеряешь свой шарм. Мужики уютных женщин любят, от которых пахнет домом, супом и пирожками. Ты замуж уже ходила и сейчас Игорь тебя обожает, сдувает пылинки, а я вот только собралась!

– Игорь жениться не собирается, его и так всё устраивает и обожает не меня, а мой торт «Наполеон» и рассольник!

– Так я об этом и говорю!

– Зато ты, какого мужика отхватила!

– Ну, какого, Света? Старше почти на десять лет. Устраивает бюджетную свадьбу, кольца не дорогие, пиджачок так себе, ресторан, правда хороший, но там его друг работает администратором, скидку приличную сделал, ещё это дурацкое платье! Лучше бы расписались и отправились к морю. Нет, свадьбу с гостями ему подавай! Видишь ли, маму он хочет порадовать под старость лет!

– Причина в другом, – Светка прищурилась. – Ведь ты его не любишь!

– Я этого и не скрываю, Вячеслав знает об этом.

– Зачем тогда городьбу городить со свадьбой, с гостями и прочей мишурой?

– Мне кажется, если я за Славку не выйду, то не найду мужа никогда! Где в нашем городе можно встретить человека? Целыми днями сижу в клинике, страхую больных. В ресторан одна не пойдёшь! Ты мне не компания, у тебя Игорёк есть. А Вячеслав партия не плохая, воспитанный, спортивный, видный, мне детей надо, а время утекает. Что я имею? Маленькую зарплату, квартиру, что от мамы осталась, подержанный автомобиль? – Александра на минуту задумалась, уставившись в окно, потом вернулась к действительности. – С Петровским надёжно.

– Ну и без любви, тоже не дело! – подруга гнула свою линию.

– Да брось, ты, – Александра махнула рукой, словно отгоняя мысли, которые самой не давали покоя. – Стерпится-слюбится и Петровский считает, что любовь приходит в юности, сейчас достаточно уважения.

– А как же бабочки в животе? Бессонница? Головокружение?

– Пойдём, я тебе рот пельменями закрою! Не хочу даже слушать! – Саша направилась на кухню. – Ты сможешь поехать со мной завтра в ресторан? – она сменила тему.

– Зачем? – подруга направилась следом. – Твой Славик всё там уже решил.

– Ещё раз проверим меню и посмотрим, как можно оформить. Не сидеть же за голым столом.

– Давай плакаты купим по дороге.

– Ещё не хватало! Не хочу я писанину вроде «Совет да любовь» и прочей мути! Шариков надуем, гирлянду новогоднюю подвесим.

– Хорошо, только после обеда. Утром у меня клиентка на наращивание ногтей, – Света снова с ногами залезла на угловой диванчик и потёрла пухлые ручки в ожидании обеда. – Сколько гостей пригласили?

– Понятия не имею, – Саша поставила тарелки и повернулась к плите. – Пригласительными занимался Петровский. С моей стороны ты с Игорем и соседка Мария Захаровна. Тётку с Владивостока приглашала, но она не приедет, далеко и затратно. Коллегам вообще не сообщала о смене статуса, где отец не ведаю с малых лет, а мама, сама знаешь, на кладбище.

– Саша, нельзя же быть отстранённой и равнодушной! Свадьба это мечта любой девушки, самый счастливый день, праздник для принцессы, а ты даже не знаешь, сколько гостей!

Чайковская махнула рукой и достала из стола шумовку. Пельмени уже бурлили и кипели, распространяя по кухне пар и аппетитный аромат чёрного перца и лаврового листа.

– Я даже фамилию менять не планирую. Какая разница – Чайковская или Петровская!

– Нет, это не дело! – подруга развела пухлыми ручками. – Жена должна брать фамилию мужа, так положено.

– Кем положено? – Чайковская засмеялась. – Знаешь, скоро выйдет новый закон: муж после развода может потребовать от жены вернуть его фамилию.

– Ну, надо же! – возмутилась Светочка. – Была Звездина, а стала Лукошенко. Была звездой, а стала лукошком. Да пусть подавятся своими фамилиями! Чайковская фамилия прославленная и знаменитая, а каких будут эти Петровские неизвестно! – подруга резко поменяла своё мнение.

– Не скажи, Славкин прадед аристократ служил адмиралом во флоте. Он свою родословную изучает, не то, что я, про деда и бабку ничего не знаю, где отец живёт, понятия не имею, и связь с родственниками матери тоже утеряна.

– Что же адмиральскую семейку так далеко от моря судьба забросила? Аж на север в республику Коми, где на сотни километров моря не видно!

– Вроде деда сослали в лагеря. Он пошёл по стопам отца, служил на флоте. А вот отцу Вячеслава пришлось морскую династию прервать, работал здесь на заводе. Славка тоже какое-то время был привязан к морю.

Девушки заболтались и совсем забыли про пельмени, но моментально вспомнили, когда бульон вспенился и полез на конфорки.

После еды девушки отвалились от стола, сыто и лениво гадая, кому может достаться букет невесты. Неожиданно Светлана встрепенулась и посерьёзнела:

– Совсем забыла тебя спросить: приходили новые письма?

– Сегодня почту ещё не смотрела, надеюсь, что больше не получу. Как ты думаешь, если письма появятся снова, может пойти в полицию?

– Зачем людей от работы отвлекать? Что ты им скажешь? Какой-то балбес хочет напугать? Да они тебя слушать не станут! Внутренние органы расследует убийства, грабежи, изнасилования, и ты со своими бумажками. Хотели бы навредить, то привели бы свой план в действие, а так, всё ерунда. И вообще, выкинь эти послания в мусор и из головы, – девушка беспечно махнула рукой. – Славка знает об угрозах?

– Нет, – Александра покачала головой. – Я думаю, как раз дело в нём. Может, какая-то давнишняя пассия заревновала, потому, что первое письмо пришло как раз в тот момент, когда мы договорились о свадьбе.

– Хочешь, я с Петровским поговорю?

– Даже не думай! Он со всеми приготовлениями уже закружился, не хватало ему ещё не нужной информации.

– Слышу заботливые нотки. Появляются чувства к жениху?

– Появляются, – вздохнула Саша. – Но совсем не те, на которые он надеется, да и я тоже.

Александра проснулась рано, открыла глаза и уставилась в мужской затылок. Петровский никогда не храпел, дышал очень тихо. Иногда Саша напрягала слух, чтобы уловить хоть какое-то сопение и только по тому, как слегка вздымалась грудная клетка, становилось понятно, что жених тоже нуждается в воздухе. Она не шевелилась, боясь спугнуть остатки сна, просто рассматривала тёмные волосы с проблесками седины, сильную шею и крепкие плечи. Несмотря на то, что Вячеславу исполнилось сорок три, он сохранил отличную физическую форму, не оброс пивным животом и не накусал на бока рулоны жира. Женщина не испытывала никаких чувств рассматривая избранника и сама себе удивлялась, могло же хоть что-то шевельнуться внутри – толика нежности, желание, гордость за то, что он такой сильный и красивый, ну хотя бы жалость на худой конец. Ничего! Жалость шевельнулась, но лишь к самой себе. Когда-то давно влюблённость посещала её со всеми примочками и последствиями в виде бессонных ночей, стихов, крыльев за спиной и дальше, как положено: слёзы, разочарование, обида и клятвы больше никогда ни в кого не влюбляться. Саша вспомнила, как тяжело переживала сначала измену, а потом разрыв с любимым человеком, так тяжело, что попала в клинику неврозов. Хорошо, что тогда рядом находилась мама, она оказалась самым лучшим терапевтом её души. А сейчас на фига эта любовь! Вот лежит он рядом и даже от спящего исходит уверенность и надёжность. Главное не скупой, с ним не придётся считать копейки от зарплаты до зарплаты. В квартире ремонт сделает, поменяет диван и телевизор, а так же сантехнику, которая сохранилась с махровых годов, рыжую, облезлую ванну и кран, нудно капающий на кухне.

Неожиданно от этих мыслей подкатила густая тоска:

«О чём мечтаю? О диване, о новой ванне, о сантехнике! А грёзы, воздушные замки? – Александра начала перебирать мысли в поисках мечты, но никак не находила такой, которая была бы достойна полёта фантазии. – Надо срочно придумать идею, идеал, смысл жизни. Дети, но это нормально, это входит в программу семейного построения. Поездка за границу тоже не предел мечтаний! Новая шубка вообще примитив! Оказывается, что придумать даже иллюзию не так-то просто! Или я такая приземлённая, или происходящее вокруг примитивно и не интересно!»

Чайковская снова сконцентрировалась на затылке мужчины, протянула руку, чтобы коснуться, но нервно одёрнула, тихо вылезла из-под одеяла, всунула ноги в тапочки и направилась на кухню.

Вячеслав не перебрался к ней окончательно, так иногда оставался ночевать. Они решили до свадьбы не предпринимать каких-то радикальных шагов по воссоединению. Петровский не настаивал, считал, что должен сам организовать совместное жилище, а Александра тайно наслаждалась последними деньками свободы. Будущее совместное проживание пока рисовалось смутными красками. Славка не хотел покидать мать, мотивируя тем, что у неё больное сердце, да и жилплощадь огромная, недаром покойный отец долгое время директорствовал на местном заводе, сумел обеспечить себе квартиру в два уровня из пяти комнат, с высокими потолками, двумя ванными комнатами и отдельным выходом во двор. Несмотря на такое великолепие Александра артачилась. Не просто проживать на одной территории со свекровью, где каждая салфетка и чашка знает своё место и поставлена хозяйской рукой. В семье рано или поздно возникнут драматические ситуации. Это сейчас пожилая, статная дама с неизменной укладкой на седых волосах, будущую невестку встречает приветливо и дружелюбно, а что будет потом? Одно дело приходить в гости на пирожки и чай и другое находиться под одной крышей круглосуточно! Как говорится: двум медведям в одной берлоге, двум царям в одном дворце и двум головам на одних плечах нет места! А пристраиваться и жить по чужой указке уже поздно, слишком поздно, если бы лет в восемнадцать – двадцать, то ещё от отсутствия опыта и можно, а сейчас научилась быть самостоятельной, особенно, когда не стало мамы. Вячеслав пока не напирал, обещал, несмотря на то, где они будут жить фактически, сделать ремонт, поменять сантехнику окна и двери, потом можно или сдавать в аренду, или сохранить в качестве запасного аэродрома.

На кухне стояла тишина, только еле слышно двигались стрелки на настенных часах, и монотонно капала вода из крана на губку, которая заглушала надоедливый, звенящий звук шлёпающей воды. Саша мелкими глотками пила горячий, ароматный кофе. Торопиться не надо, на работе взяла отгулы, написала заявление по семейным обстоятельствам на неделю. Неожиданно какая-то мысль мелькнула в голове, Саша на цыпочках пробралась в спальню, скинула халат, надела спортивные трико и майку, как была в тапочках, не захлопывая замок, спустилась к почтовому ящику и вынула корреспонденцию. В последнюю неделю время полностью уходило на подготовку к свадьбе, поэтому она проносилась мимо ящика, забывая про почту. Чайковская не ожидала снова увидеть анонимное письмо, конверт выскользнул из упаковки газет и рекламных буклетов. Она наклонилась и подняла с пола почтовое отправление, открывать не торопилась, потому что знала содержимое. Зачем накануне торжественного события портить себе настроение! Надеяться на то, что это случайное совпадение не приходилось, потому что письма попадали в ящик с завидной регулярностью. Саша держала в руке пятое или уже шестое извещение. Первые она читала, даже пугалась до дрожи в пальцах. Тот, кто это отправлял, достиг результата, но дальше ничего не происходило, Чайковская расслабилась, рвала листки стандартной белой бумаги и отправляла в мусорную корзину. И этот конверт можно вообще не распечатывать, всё равно известно, о чём идёт речь. Пустыми угрозами её уже не испугать! Это сначала вдруг стало страшно, потом, разложив ситуацию по полочкам, пришла ясность – ерунда всё это! Ну, кому она нужна, живёт одна одинёшенька, ведёт скромный образ жизни, драгоценностей не имеет, государственные тайны не хранит, работает страховым агентом, получает скромную зарплату и владеет небольшой квартирой, давно не видевшей ремонта. От таких мыслей самой стало себя жалко, да завидовать нечему, тем более желать смерти. А смертью пугали, стращали, и в каждом письме перечислялись разные варианты жуткой кончины. Александра пыталась найти причину угроз и вскоре поняла, что начались они именно тогда, когда в её жизни появился Петровский. Значит, письма с угрозами могла отправлять обиженная и оскорблённая женщина? Однако стиль, манера и характер текста наталкивал на мысль, что автором мог быть и мужчина. И всё же становилось не по себе, когда приходили первые письма. Женщина способна ударить, плеснуть кислотой в лицо, убить в порыве ревности и обиды, но расчленять, резать тело на органы и на кусочки мало вероятно! Хотя, от сумасшедшей женщины тоже можно ожидать чего угодно! Ревность в состоянии затмить рассудок. От того, что всё сошлось на знакомстве с Петровским, Саша не стала посвящать жениха в наличие угроз, и в полицию обращаться то же не торопилась. Что за чушь, рассказывать страшилки в кабинете у следователя! Да в полиции над ней просто посмеются и всё! Приходящие устрашения гладко связались с Вячеславом, несмотря на тот факт, что жених долгое время не жил в городе, вернулся домой совсем недавно и то по просьбе стареющей матери.

Александра даже не обратила внимания на наличие почтового штемпеля, адресата и приклеенных марок на лицевой стороне, в уверенности, что это очередное устрашающее послание. Кто в наше продвинутое время пишет письма? Все дела, вопросы и проблемы решаются по телефону и через интернет. Переписка на бумаге ушла в прошлое, осталась только в литературе и истории, как письма Онегина к Татьяне или обращения Эрнеста Хемингуэя к Марлен Дитрих, или знаменитые письма лорда Нельсона к леди Гамильтон. Чайковская знала толк в литературе, не только потому, что любила читать, но и потому что закончила библиотечное отделение в областном Университете культуры. По возвращении домой устроилась в городскую библиотеку, но зарплату получала настолько мизерную, что они с материнской пенсией еле сводили концы с концами. На еду, конечно, хватало, после оплаты коммунальных услуг и новые сапоги можно было купить, но только китайского производства, которые расползались после первого потепления. Ещё заболела мама, и траты на лекарства со скоростью света опустошали кошелёк. Соседка Мария Захаровна через свою сноху пропихнула в страховую компанию. Так Александра появилась в клинике пластической хирургии в качестве страхового агента. Первое время она скучала по старой работе, по тишине и запаху книг. В библиотеку приходили люди интеллигентные за наполнением души, студенты и школьники за знаниями. В клинику тянулся народ денежный, который если что-то и читал, так надписи на банкнотах, гламурные журналы и жёлтую прессу.

Саша порвала конверт, клочки сунула в задний карман спортивных трико и вернулась в квартиру, она даже не подозревала, что лишь ненадолго отсрочила изменения в своей судьбе. Девушка щёлкнула замком, запирая дверь, сбросила тапки, чтобы не шуршать по полу и снова в них влезла, услышав, как Вячеслав громыхает посудой, сервируя стол для завтрака. В воздухе витал запах яичницы, свежих огурцов и кофе. Чайковская бросила газеты на тумбочку, юркнула в ванную, привела себя в порядок и только после этого появилась на кухне.

– Доброе утро, – Славка потянулся губами к щеке, держа в руках раскалённую сковородку с готовой глазуньей. – Ты рано встала сегодня?

– Как всегда, – Александра увернулась от поцелуя. – Почему ты чистишь зубы не до завтрака, а после?

– Не знаю, так принято в Европе, сначала утренняя пробежка, потом завтрак, а уж после душ, чистая рубашка и портфель под мышку.

– Не правильный распорядок, – упрямилась Саша. – Сначала гигиена, потом еда и свежая рубашка с портфелем. Вообще, рассуждаешь, как какой-то клерк из Амстердама.

– А ты знаешь европейских клерков? – улыбнулся Петровский, тем самым намекая невесте, что та никогда не переступала порог европейского союза. Увидев, как девушка раздражительно дёрнула плечами, примирительно продолжил, – Как скажешь дорогая, с завтрашнего утра поменяю свои привычки, а сегодня уже поздно, яичница остывает.

Ели без разговоров, только перебрасывались незначительными фразами. Петровский допил кофе, поставил чашку на стол и блаженно потянулся:

– Я счастлив, что теперь каждое утро будет таким.

– Каким? – равнодушно спросила Саша, пережёвывая бутерброд и рассматривая сирень во дворе. Кусты набрали цвет и скоро готовы были выбросить тягучий аромат. – Ты хочешь сказать, что это предел мечтаний – утром совместный завтрак, потом работа, вечером ужин, телевизор, по выходным поход в кинотеатр и кафе мороженое? – она повернулась и посмотрела в тёмные глаза, словно пытаясь выяснить, о чём же на самом деле думает жених.

– Жизнь вообще состоит из мелочей важных и не очень. Тебя раздражает, что я после сна первым делом не чищу зубы? Исправлюсь! – Петровский поймал руку Александры. – Понимаю, что тебе хочется экспрессии, страстей, какого–то экстрима, взрыва эмоций. Как-нибудь мы прыгнем с тобой с парашюта, прокатимся на американских горках и полетим в Тайланд. А хочешь, в Мексику? – мужчина понимал, что говорит совсем не о тех вещах, но не мог подобрать правильные слова. – Я люблю тебя, хочу чувствовать лёгкое дыхание, хотя иногда проскакивает храп, – мужчину улыбнулся, – так важно просыпаться рядом, и вот это тихое время завтрака, когда мы принадлежим только друг другу, ценю больше всего. Потом на службе общаемся с другими людьми, контактируем с продавцами в магазине, с пассажирами в маршрутке, с коллегами на работе, отдаём чувства и энергию, а вечером приносим всё в дом. А вот завтрак время святое, чистое! – Вячеслав поднял палец.

– Давай есть, – Саша высвободила ладонь и подвинула к себе тарелку, разрушив тем самым хрупкость трогательной минуты. Она прекрасно понимала, что мужчина ждёт от неё проявлений нежности, ну хотя бы тепла. Неожиданно Александра поднялась и прижала голову будущего мужа к груди. – Спасибо за то, что ты всё это делаешь!

– Что именно? – Петровский поднял голову и заглянул ей в глаза.

– Ну, эта свадьба, банкет, гости, кольца, – Саша вернулась на место. – Да и вообще, что терпишь мой скверный характер.

– Пока ты, как Снежная королева, но скоро оттаешь, я приложу для этого все усилия. Всё от того, что ты так долго жила одна без мужской поддержки, росла без отца, а недавно похоронила мать.

Чайковская наклонилась к тарелке, её глаза наполнились слезами, в памяти всплыло измученное болезнью лицо матери. Прошёл почти год после похорон, но девушка тосковала и горевала, как будто горе произошло вчера.

«Прав Славка, тяжело без поддержки, – подумала Саша и смахнула слезинку, – вот из этих соображений замуж лечу. Хорошо ли это без любви? Многие так живут, спят в одной постели и детей рожают».

Она пыталась уговорить сама себя, в конце концов, глубоко вздохнула, унимая волнение, и принялась усиленно жевать.

– Ты заедешь сегодня в ресторан?

Слава убирал со стола, а она мыла посуду.

– Обязательно, только после обеда, Светка поедет со мной, может что-нибудь подскажет в оформлении. У неё творческий подход, всё-таки занимается дизайном ногтей.

– Нашла художницу, – Вячеслав по-доброму усмехнулся, ему нравилась энергичная толстушка, но особо творческой натурой он её не считал. – Что это за картины, рисовать разноцветным лаком на ногтях?

– Не скажи, – Саша закрыла воду, вытерла полотенцем руки и повернулась. – Например, лаковая миниатюра Палех, Федоскино, Холуй, Мастёра. А роспись по металлу финифть или изделия из красной глины, расписанные по сырой эмали, обожжённые в специальной печи под названием майолика! Светка такие шедевры на ногтях вытворяет, не хуже старинных мастеров, у неё запись на месяц вперёд!

– Всё, молчу, молчу! Ваши женские примочки никогда не понимал!

– Их не надо понимать, ими надо любоваться, – не унималась Александра.

– А свадебное платье смогу увидеть до свадьбы?

– Конечно, нет! Говорят плохая примета. Хорошо, что напомнил, надо ещё к швее заскочить, подол длинноват, могу каблуком зацепить и порвать.

– Не забудь, сегодня ужинаем у матери, – Петровский переодевался в спальне и не видел, как Саша сквасила мину.

– Это обязательно?

– Она ждёт, готовит, – Слава вынырнул из комнаты и вопросительно глянул на будущую жену. – Привыкай, будем жить вместе. Мать стареет, её нельзя оставлять одну, да и тоскливо в одиночестве.

– Хорошо, как скажешь. Как закончу свои дела, поеду к ней, помогу с готовкой.

– Вот и правильно! – он чмокнул Александру в щёку и помчался в прихожую.

– А ты куда? – Чайковская потянулась за ним в прихожую.

– К приятелю заскочу, он обещал помочь с работой.

– После свадьбы и занялся бы поисками, – девушка села на тумбочку, сложив руки с влажным кухонным полотенцем на коленях.

– После бракосочетания я должен кормить и содержать семью.

Петровский чмокнул Александру в макушки и скрылся за дверями.

День промчался в суете. Чайковская забрала подругу из косметического салона и направилась в ателье. Давнишняя знакомая пообещала подрубить подол за два часа, а за это время подруги решили посмотреть зал в ресторане и придумать оформление. Они крутились по залу и так, и сяк, но на ум кроме примитивной надписи «Совет, да любовь», приколотой к шторам над головой молодожёнов, ничего на ум не приходило. В итоге отправились в прокат свадебных аксессуаров, выбрали нарядную драпировку для столов, огромные золотые банты на спинки стульев и новогодние гирлянды. Всю мишуру сложили в багажник старенькой японки и облегчённо вздохнули.

– Оформлять придётся вечером накануне регистрации, – Александра завела машину. – Сейчас к портнихе, надеюсь платье уже готово.

– Ага, завтра, – Светка мятым платком промокала пот, скопившийся на лбу.

– Сколько раз тебе говорила, пользуйся бумажными, разовыми салфетками, сейчас на каждом углу в удобных упаковках, есть влажные с ароматом клубники, зелёного чая, лимона! Как старая бабка всё тряпками вытираешься, – Чайковская выехала на оживлённый проспект, но неожиданно надавила на тормоза, от чего Светлана пышной грудью почти прижалась к бардачку. – Как завтра? – Саша повернулась к подруге.

– Со своим замужеством совсем с ума сошла! Нервная стала, водишь, как малолетка!

– Пристёгиваться надо! Завтра пятница?

– Ну да! – подруга вытянула ремень и пристегнулась. – Завтра твой последний свободный, холостой день! Интересно, Славка будет мальчишник устраивать?

– Вроде собирался, – девушка закусила губу. – Все дни перепутались, я думала, что ещё есть время.

– Время на что? – изумилась Света. – Все девочки мечтают выйти замуж, а ты хочешь оттянуть такой прекрасный момент!

Швея пожилая женщина, заметив в примерочном зале подруг, выглянула из-за тяжёлой шторы и махнула рукой, показывая, что она их видит. Через минуту портниха появилась, неся платье, как невесомое облако.

– Саша, ты должна примерить, если что-то не так, я быстро исправлю.

– Так переодеваться не хочу!

– Давай, давай, не ленись, потом времени не будет! – подтолкнула к примерочной кабинке Светлана.

Чайковская переоделась и на цыпочках, имитируя каблуки, вышла в зал к огромным зеркалам.

– Платье блеск! – портниха восхищённо смотрела на невесту поверх очков, сложив на груди руки. – Все невесты красивые в день свадьбы!

– Ага, – вставила Света, – на следующее утро просыпаются лохматые мегеры и фурии. Стараться не зачем, кольцо уже на пальце, свидетельство о браке в сумочке. Ну-ка покружись, – подруга крутанула Александру за талию. – Свадебный танец жениха и невесты приготовили для гостей?

– Ещё чего! Как-нибудь провальсируем, даже не знаю, как в этом платье и на каблуках получится.

Александра неожиданно воодушевилась и закружилась в танце по залу, заглядывая на себя в зеркала. Внезапно, уловив знакомое лицо, сначала остановилась в растерянности, потом пулей метнулась к кабинке и задёрнула тяжёлую портьеру.

– А ты что здесь делаешь? – Светлана увидела застывшего у дверей Вячеслава.

– Брюки укорачивал, пришёл забрать – мужчина улыбался, – платье у моей невесты просто улёт!

– Вы и есть жених! – констатировала портниха, критически разглядывая Петровского поверх очков. – Плохая примета, видеть невесту в платье до свадьбы. Ну да кто сейчас верит в приметы. Подождите минуту, брюки принесу, готовы уже.

Когда швея удалилась, Вячеслав повернулся к Светлане:

– Вы с оформлением решили?

– Не волнуйся, сделаем всё в лучшем виде. А ты не хочешь помочь?

– У меня мальчишник, мы за городом встречаемся на даче у приятеля.

– Стриптиз заказали?

– Да что ты! Собираются мужики серьёзные, не оголтелые юнцы. Так, посидим, водки выпьем, шашлыком закусим, за жизнь поговорим.

– Ой, ой, знаю я вас, после первой рюмки на подвиги потянет, – Света погрозила пальцем перед носом Петровского. – Звонить будем каждый час, один раз не ответишь, мы на девичник в мужской стриптиз клуб отправимся, до утра будем кутить! Ладно, забирай свои штаны, а я помогу Сашке снять платье.

– Напомни ей, что ужинаем сегодня у матери.

– Хорошо. Увидимся в субботу, да кольца с букетом не забудь!

Ужин прошёл так, словно все члены живут на одной территории давно, уже привыкли друг к другу и не болтают разной ерунды, какая положена в гостях. Мать Петровского высокая строгая дама с безукоризненной укладкой на седых волосах, махнула рукой, унизанной перстнями и браслетами, указывая Саше, чтобы та не суетилась.

– Сиди, душечка, посуду Вячеслав поместит в моечную машину, а ты ещё в гостях. После свадьбы придёшь в дом, вот тогда и начнём распределять обязанности, – будущая свекровь со вкусом закурила длинную ароматную сигарету. Александра не выдержала и поплелась следом за Славкой на кухню.

– Я домой поеду.

– Меня не дождёшься?

Вячеслав ловко управлялся на стерильной кухне с перекинутым через плечо полотенцем.

– Две ночи до свадьбы ночуй здесь. В субботу утром приедешь, как положено с букетом.

– Мы завтра не увидимся?

– Когда? – Саша развела руками, – Пятница день сумасшедший: маникюр, педикюр, оформление зала. Да и ты уедешь на мальчишник.

– Ты права. Тебя увезти?

– Я же на машине.

– Хорошо. В субботу не проспи.

– Это ты, на мальчишнике меру знай!

Возле дверей жених с невестой обнялись и долго целовались, словно в последний раз.

– Ну, хватит, – Александра отстранилась. – Расстаёмся на один день.

– Следующий раз увидимся в женатом виде, – усмехнулся Вячеслав и открыл дверь.

На следующий день у Чайковской не нашлось времени нормально поесть. Она сама не знала от чего, но её нервно потряхивало.

«Наверное, так чувствуют себя все невесты перед ответственным решением. Хотя чего так мандражировать, некоторые ходят на брачное дело по многу раз».

Она стояла перед зеркалом в своей квартире и примеряла бижутерию, которая переливалась всеми цветами радуги.

– Серьги с браслетом вроде ничего, – Саша разговаривала со своим отражением, – а вместе с колье, словно новогодняя ёлка, и в тоже время без колье шея кажется голой.

Зазвонил телефон.

– Ты меня заберёшь с работы, – щебетала Светлана, – или мне самой добираться до ресторана?

– Сделай дозвон, как освободишься, я за тобой заеду.

Чайковская отключилась. Неожиданно телефон ожил снова.

«Светка что-то забыла».

Подумала про себя Саша, но на том конце звучал совсем не знакомый женский голос:

– Добрый день. Я хочу поговорить с Александрой Борисовной Чайковской.

– Я вас слушаю, – Саша насторожилась, накануне свадьбы совсем не хотелось никаких сюрпризов.

– Вас беспокоит секретарша из нотариальной конторы «Малькович и компания» города Москвы. Вы получали письмо, которое мы вам отправляли?

– Письмо? – осторожно спросила Саша. – Вчера я находила какой-то конверт без штемпеля и обратного адреса, но читать не стала.

– Мы отправили сообщение ещё неделю тому назад с оказией, сотрудник конторы поехал в командировку в ваш город и взялся доставить конверт. Нотариус Малькович Абрам Янович решил, что так будет надёжнее.

– Да я не заглядывала в ящик больше недели. А в чём собственно дело?

– Нотариальная контора «Малькович и компания» долгое время пыталась вас разыскать, но безуспешно. Наконец удалось обнаружить ваши следы, но вы снова не выходите на связь. Пришлось наводить справки через телефонную компанию. И вот сегодня последняя попытка с вами связаться.

– Так в чём дело? – не выдержала Чайковская.

– Потерпите, я перехожу к сути вопроса. Ваш дядя Чайковский Игорь Леонидович, брат вашего родного отца оставил завещание, в котором основной наследницей указаны вы.

– Я? – Саша несказанно удивилась, она толком не помнила отца, а о наличии дяди слыхом не слыхивала. – Что оставил родственник?

– Вот это как раз не телефонный разговор.

– Я могу приехать на следующей неделе, – Александра усмехнулась, – если это стоит того.

– Я не вправе разглашать по телефону нюансы, но в субботу истекает срок вступления в наследство. Если вы не появитесь завтра, то всё имущество перейдет или наследнику второй очереди, или в пользу государства. Дело в том, что Абрам Янович ради вас нарушил распорядок, и в выходной день будет ждать в конторе в течение дня.

– Завтра? Но это не возможно! У меня завтра свадьба!

– Свадьбу можно перенести, а вот дом в Подмосковье вы уже никогда не увидите!

– Что? – протянула Чайковская. – Дом?

– Это самое большое, что я могу вам сообщить.

– Говорите адрес, я запишу, – девушка кинулась на кухню, среди газет нашла ручку и на клочке нацарапала координаты, потом глянула на часы. – Сегодня уже не успею, а завтра утренним рейсом вылечу в Москву, к обеду появлюсь у вас.

– Прекрасно. Будем вас ждать для выполнения всех формальностей.

– Постойте, – Саша испугалась, что секретарша отключит телефон, – Может, вы знаете, где мой отец?

– Приношу свои глубокие соболезнования, но вашего отца уже нет в живых. Информация точная, потому что нотариус проверял всех возможных наследников. Подробности при встрече.

Повисла небольшая пауза, после чего Чайковская отключилась, её сердце билось, как молот, в голове путались мысли и дрожали руки. С этого момента вся жизнь переворачивалась с ног на голову или с боку на бок? Время покажет! Но то, что у неё появился шанс изменить нудное течение времени это факт! Чайковская кинулась по комнатам, не зная, что предпринять в первую очередь, потом села на диван и задумалась. Саша углубилась в свои мысли, и когда снова зазвонил телефон, вздрогнула от неожиданности. В голове мелькнула мысль, что её разыграли и сейчас она услышит на том конце смех по поводу того, как легко, оказалось, провести наивную невесту. Однако в трубке верещала подруга Света:

– Ты можешь выезжать, я освобожусь через тридцать минут. Только по дороге где-нибудь перекусим!

– Хорошо, я скоро буду.

Чайковская растерялась и совсем не понимала, что предпринять дальше. Вместо того чтобы отправиться в салон за Светланой, она открыла компьютер и без труда нашла координаты нотариальной конторы «Малькович и компания», руководил конторой действительно Малькович Абрам Янович и находилась она именно тому адресу, который назвала по телефону секретарша. Это уже совсем не походило на шутку. Она залезла на антресоли и достала коробку из-под сапог, где мать хранила старые фотографии и документы. После её смерти Саша не открывала коробку, не хотелось бередить душу, глядя на снимки молодой, цветущей, здоровой мамы. Зачем она туда полезла сейчас и что хотела найти, Александра сама не знала. Лихорадочно перебирая документы и снимки, взгляд наткнулся на свидетельство о разводе. По датам стало понятно, что расстались родители через несколько месяцев после её рождения, однако, несмотря на официальный развод, мать оставила фамилию мужа, а дочь носила отчество родного отца – Чайковского Бориса Леонидовича. Мать никогда не рассказывала о прошлом, которое связывало её с супругом, Саша не знала, любила ли его мать и по какой причине порвала все отношения.

«Сейчас мама уже ничего не расскажет, – размышляла Александра, совсем забыв о том, что её ждёт подруга. – Отец же не с Луны свалился, существовали родители, соответственно мог быть и брат, который в свою очередь знал о существовании племянницы! Родня то, что надо! При жизни никто знаться не хотел, про помощь и говорить нечего! Отец алименты не платил, денег не высылал, мать бы сказала, а может она сама отказалась от всяческих контактов с родителем? Характер у мамы был не простой, иногда даже жёсткий, – мысли девушки витали далеко. – Интересно, какой бы стала я, оставшись с ребёнком на руках в заводском общежитии и без всяческой поддержки? Значит старый хрыч вспомнил о дочери брата! Своих наследников не нарожал или решил исправить ошибку молодости брата? Сейчас уже не имеет значения, оставил дом и славно! Проявлять принципиальность, смысла нет, никто не оценит! Мол, мы бедные, но гордые! Куда там, положено, поеду и заберу, старика за язык никто не тянул, сам завещание у нотариуса оформил и подписал! Можно сказать, от нужды замуж выхожу, а тут такая удача!»

Чайковская сгребла старые документы с фотографиями обратно в коробку, которую снова засунула на антресоли, отряхнула руки от пыли и оглядела себя в зеркале.

– Ну, что, поехали к подруге, надо объяснить ситуацию, – сказала Саша своему отражению, – а потом собирать чемодан.

Она снова замерла от неожиданной мысли:

«Утром ехать в аэропорт, без заранее купленного билета, нет смысла, можно просто не попасть на рейс, нельзя так рисковать, – Александра закусила губу. – Расстояние: чуть больше одной тысячи километров, сейчас шесть вечера, если прытко собраться, то по ночной федеральной трассе, к обеду можно попасть в контору Мальковича, – девушка снова метнулась к антресолям и, встав на цыпочки, вытащила чемодан. – Стоп, – осадила себя Саша, а как же объяснение с подругой?»

Девушка схватила телефон, но Светлана не отвечала, наверное, вышла на оживлённый перекрёсток, в ожидании подруги и не слышит звонка. Тогда она набрала Петровскго. Разговор с ним пугал, и вообще, как можно растолковать такие странные вещи по телефону? Мол, извини, меняю тебя на дом в Подмосковье! Жуть! Александра передёрнула плечами от предстоящих объяснений, мысленно подбирая слова. На десятом гудке, облегчённо отключилась, жених, скорее всего, в угарном мальчишнике, вообще забыл про телефон.

«Ладно, позвоню с дороги».

Чайковская заметалась по квартире, собирая вещи. Она не имела представления, как долго будет отсутствовать, поэтому, то складывала, то выбрасывала из чемодана вещи и обувь. Потом вдруг подумала, что не на себе же везти и не в самолёте с дозволенным багажом, можно сбрасывать всё подряд. Саша отключила холодильник, проверила краны, запоры на окнах и по традиции присела перед дорогой на диван. Взгляд упёрся в свадебное платье, которое висело на двери зеркального шкафа и слегка колыхалось от передвижений хозяйки. Чайковскую обжёг стыд.

– Что я делаю? – Саша говорила вслух и качала головой. – Славка так готовился, покупал кольца, костюмы, завтра придут гости. Хорошо, если он успеет всех предупредить, а что скажет? Невеста упылила за наследством? Его мамашу хватит кондратий! – Девушка рывком поднялась, отгоняя тягостные мысли. – Ничего, не смертельно. С дороги позвоню, а свадьбу перенесём. Да и нужна ли эта свадьба вообще!

Спустившись к машине, открыла багажник и увидела мишуру, которую они с подругой приготовили для праздничного оформления. В груди снова ёкнуло чувство похожее то ли на стыд, то ли на жалость. Саша втолкнула чемодан, сминая нарядную бумагу, и решительно захлопнула дверцу багажника, словно закрывая последнюю возможность для возвращения. Через тридцать минут Чайковская выехала на трассу, ведущую в столицу. За день она настолько была занята, что совсем забыла о еде и когда увидела вечерние огни заправочной станции, решила залить полный бак бензина и перекусить, да и наконец-то поговорить с женихом не мешало! Звонить Светлане она робела, Александра представляла, что подруга выльет на неё целый таз укоризны, а слушать стыдливые речи не хотела, под напором может свернуть с дороги. В здании станции пахло жареными сосисками и кофе. Чайковская умяла скудный дорожный ужин, запила жидким кофе, села за руль и съехала на обочину, чтобы вдали от чужих ушей поговорить по телефону.

– О, нет! – Саша в отчаянии ударила по рулю. Батарея на телефоне не подавала признаков жизни. И вместо того, чтобы вернуться на станцию и подзарядить телефон, девушка бросила трубку на колени и влилась в вечерний поток машин. Через какое-то время нестерпимо захотелось в туалет. Саша свернула на просёлочную дорогу, вышла из автомобиля, размяла затёкшие ноги и, раздвигая ветки, направилась в кусты. Она не волновалась, что её кто-то заметит, опустились сумерки и только фары, проезжающих автомобилей и большегрузных фур скудно освещали обочину. Александра снова села за руль и вернулась на прежний путь. Она не заметила то, что когда выходила из машины, телефон соскользнул с колен и беззвучно юркнул в придорожную траву, которая только-только начала пробиваться к свету.

Глава 3

Богословский стоял под струями воды, смывая с себя липкий пот утренней страсти. Через стеклянную панель душевой кабины краем глаза он наблюдал, как любовник, напевая что-то себе под нос, вертится у зеркала, широкими жестами заглаживает стильную причёску и наносит специальный спрей на виски. Они встречались почти год. Сначала встречались в номерах загородных и придорожных отелей, потом Эдуард снял жильё подальше от центра города, хотя его роскошная квартира пустовала. Жена обитала в особняке недалеко от Москвы. Однако приводить любовника в свои апартаменты не рисковал из многих соображений: могла неожиданно появиться жена Ирина, заскочить тёща, которой сам сдуру, в пьяном образе дал ключи или заявится сын с невесткой, да и нередко наведывалась сестра Виолетта. Об этой стороне жизни никто не должен знать! Для всех Богословский Эдуард Семёнович примерный семьянин, хороший отец, ведущий менеджер, член совета директоров крупной энергетической компании, ценитель искусства и вообще сорокадевятилетний мужчина, ведущий здоровый и праведный образ жизни. С женой их давно ничего не связывало, он удивлялся иногда, каким образом они умудрились родить и воспитать хорошего сына. Впрочем, дело было молодое, студенческое, тогда, наверное, они любили друг друга. Эдуард сначала догадывался, а потом узнал наверняка, что жена встречается с молодым любовником, да и вообще меняет мальчиков периодически, и, конечно, не потому, что смахивает на Софи Лорен или Бриджит Бордо в лучшие годы их жизни, а потому что щедро оплачивает карманных утешителей плоти. Однако эта информация совсем не всколыхнула душу, даже самолюбие не дрогнуло, пусть себе тешится, главное, чтобы похождения не вылезли наружу. Собственно такое не спрячешь, в их тусовке считается моветоном, если даму среднего возраста и высокого достатка не сопровождает карманный кобелёк. Ну, это так, для того, чтобы держать себя в тонусе, не более того, главное семья и соблюдение внешних приличий. А вот в его случае всё обстояло намного сложнее. Если окружение достаточно лояльно относится к адюльтеру женщины с молодым человеком, то мужчины, состоящие в отношениях с особью своего пола, подвергнутся резкой критике и остракизму. Нет, нельзя рисковать положением в обществе и должностью, да и зачем, всё и так хорошо складывается и совершенно устраивает их обоих. Богословский познакомился с сильным, эффектным блондином на какой-то выставке. Раньше случались увлечения молодыми мужчинами, но в этот раз чувства оказались глубокими. Эдуард Семёнович сам не помнил, в какой момент переключил своё внимание с женщин на парней. Не на тех, субтильных субчиков с оттопыренным мизинчиком и с манерами избалованной кокетки, а на мачо, похожих на Рики Мартина. Как-то в очень узком, если не сказать закрытом кругу на вечеринке, он закружился в оргии жриц любви и парней такой же профессии. Под воздействием алкоголя и лёгких наркотиков позволил себе расслабиться до такой степени, что слился в экстазе с юношей, как Аполлон. С тех пор женщины перестали его интересовать, то же самое относилось и к жене. А может к жене в первую очередь. Ирина его раздражала, бесила и доводила до трясучки. Как можно в сорок восемь лет выйти на публику без бюстгальтера? Она же демонстрировала свои надутые у пластического хирурга титьки на всех красных дорожка, модных показах и светских вечеринках! Жена надевала невероятно короткие платья в обтяжку и каблуки, как подковы у боевой лошади! Она спускала баснословные суммы в элитных салонах пластической хирургии. Наступило время, когда невинными массажами и уколами красоты уже ничего не изменить, тем более при любви к курению, загару и алкоголю. Да тьфу, на неё! В особняке за городом убирает прислуга, готовит повар, сад облагораживает ландшафтный дизайнер, а за гаражом присматривает шофёр. Ей даже заняться нечем! И пусть бы забавлялась, надувала скулы, выкачивала жир с живота, увеличивала грудь и зад, но зачем всем этим сомнительным добром трясти перед телекамерами! Одно утешение в объятиях Никодима! Может он и не Никодим вовсе, а Витя, Вася или Ваня. Придумал парень себе запоминающееся, звучное имя. Какая разница, не проверять же паспорт! Во время знакомства Эдуард сразу обратил внимание на светловолосого парня с синими глазами, их свела судьба в модной московской галерее. Выставку продажу организовал какой-то фонд помощи то ли спасения животных, то ли бездомных, то ли сохранения памятников древностей. Фондов сейчас развелось, как блох на бездомной собаке, каждый норовит пригласить богатых и знаменитых, а те в свою очередь с удовольствием таскаются по такого рода мероприятиям и перед камерой трясут мошной, чтобы заполучить кусочек славы.

Мужчины остановились возле фотографии знаменитого московского мастера, затеяли разговор, всё глубже проникаясь симпатией, друг к другу. После нескольких бокалов шампанского, вечер решили провести вместе. Никодим оказался начинающим фотографом из Белоруссии, Богословский взялся за его раскрутку и не без успеха. Через несколько месяцев парень обзавёлся собственной студией, заполучил несколько перспективных заказов и познакомился с множеством нужных людей. С какого-то времени мужчин начали связывать не только отношения интимного характера. Никодим практически перешёл на обеспечение своего любовника. Однако парень обещал вернуть все потраченные средства.

Эдуард Семёнович расслабился, стоя под струями тёплой воды и вздрогнул от неожиданности, когда парень костяшками пальцев забарабанил по стеклу кабины. Богословский закрыл воду и вышел из душа. Никодим, не слова не говоря, бросил ему полотенце и протянул трубку, показывая тем самым, что на том конце кто-то из родственников, и ему лучше не светиться. Мужчина наспех вытерся, запахнул полотенце на поясе, глянул на номер и скривился. Сестра звонила почти ежедневно по поводу и без.

«Такая же тунеядка, как и Ирина, безвылазно сидит в салонах, посещает все возможные приёмы и делает вид, что трудится в поте лица, – досадливо подумал Эдуард. – Вообразила себя великосветской блогершей».

Он вышел из ванной комнаты и подключился:

– Привет. Ну что сегодня?

– Здорово братец, – голос родственницы звучал заискивающе и задушевно. – Не сердись, мне нужна твоя помощь.

– Ты дёргаешь меня в рабочее время! Проблемы могут подождать до вечера?

– Я звонила в компанию, секретарша сказала, что тебя нет, и значит, ты можешь говорить!

– Я могу находиться на совещании или на встрече с компаньонами или в совете директоров! Если ты не прекратишь беспокоить меня по ерунде, я внесу твой телефон в чёрный список!

– Эдик, я знаю, где ты и с кем, – в голосе Виолетты послышались нотки, которые Богословский раньше не слышал.

– Ты следишь за мной? – в душе Эдуарда образовалась грозовая туча.

– Больно надо! Случайно увидела тебя с молодым приятелем здесь на окраине, когда вы в супермаркете отоваривались, – сестра хихикнула. – К вечеринке готовитесь или ты сменил ориентиры? Потянуло на молодых парней?

Ладони Богословского вспотели:

– Что ты несёшь? – мужчина угрожающе зашипел. – Ещё раз позволишь подобные высказывания, быстро перекрою кислород!

– Ладно, успокойся, – снисходительно произнесла сестричка, – знаю, что ты продвигаешь этого фотографа, только не понимаю почему. Он и впрямь такой талантливый? – она не ждала ответ, – хотя, мне разницы нет.

Виолетта ещё что-то говорила, а Эдуард Семёнович думал, насколько подозрения сестры близки к истине. Брат с сестрой не особенно дорожили родственными узами, дружить их заставляла нужда. Сестрица, дожив до тридцати лет, не обзавелась образованием, работой и семьёй. Замуж она выходила не однажды. Всякий раз Эдуард облегчённо вздыхал у дверей ЗАГСа, но всякий раз мужья избавлялись от капризной девицы при первой возможности. Кому понравится бездельница, которая не умеет и не желает готовить и не стремиться к порядку в доме. Всё бы полбеды, можно нанять прислугу, в жёны брали девушку не бедную, с приданым, но скверный, заносчивый характер в отношении мужчин исправить невозможно! Достойное содержание ей обеспечил брат. При его должности, показывать все активы было бы верхом неразумности, поэтому Богословский распихивал левую прибыль на счета близких родственников, коих оказалось не много: сестра Виолетта и жена Ирина. Больше он никому не мог довериться, даже сыну. Зато эти две пустоголовые понятия не имели, насколько богаты! От обоих Эдик имел доверенности на ведение дел, а в случае необходимости дамы ставили подписи, даже не заглядывая в бумаги. Те, в свою очередь считали мужа и брата благодетелем. Ну как же, он оплачивал все капризы, в сумочке от «Прада» банковские карты с бесконечным кредитом, возможность покупать лучшие шмотки в любой стране мира и даже перелёт за счёт компании на частном самолёте.

– Так, давай ближе к делу, – Эдуард перебил щебетание сестры и остановился у встроенного шкафа, рассматривая себя в зеркале. – Нет времени выслушивать твой галдёж, говори толком, что нужно!

– Послезавтра в галерее «Гармония» намечена вечеринка по поводу дня рождения владелицы Симонович Людмилы, я с ней лично не знакома и соответственно приглашение не получила…

– Так, короче, – перебил Эдуард. – Тебе надо туда попасть? Только, зачем? К искусству ты никакого отношения не имеешь, это же не модный показ и не выставка ювелирных украшений? – Богословский хорошо знал владелицу галереи, он находился в приятельских отношениях с её мужем, одним из богатейших бизнесменов страны Ёсей Симоновичем. Людмилу, даму далеко за пятьдесят могла связывать дружба с женой Ириной, если бы та интересовалась произведениями искусств, но это далеко не уровень бестолковой сестры. – Ты совсем не разбираешься в живописи. Хочется глупо выглядеть в глазах просвещённой публики? – брат усмехнулся.

– Мне вообще плевать на всё, что в этой галерее развешано по стенам, хочу лишь познакомиться с Александром Басаргиным.

– С Сашкой? – искренне изумился брат. – Чем он мог тебя заинтересовать? Подожди, попробую догадаться. Продюсер, политический обозреватель, спортивный комментатор, личность довольно известная, намного старше тебя, но, не смотря на популярность в определённых кругах, не богат и точек соприкосновения с тобой не имеет, – Эдуард на секунду задумался, – или я чего-то не знаю? – на том конце слышалось лишь сопение. Брат хлопнул ладошкой себя по лбу. – Да ты решила мужика женить на себе! А что, красив, отлично сложен, говорят в элитном спортивном центре шины из под тяжеловозов тягает, правильно питается, не курит. Одобряю, выбор отличный! – Богословский даже не скрывал издёвки. – Вопрос в другом: нужна ли ему ты с аттестатом о среднем образовании и дипломом торгового колледжа! Не забыла, этот диплом я тебе купил, а Сашка говорит на двух языках, помимо русского! Сколько уже сбежало от твоего скверного, несносного характера!

Если кто-то ещё позволил себе разговаривать в таком тоне, то Виолетта испустила бы трёхэтажный мат в адрес собеседника, но с братом такой номер не пройдёт! Нельзя кусать руку дающего, и пилить сук, на котором удобно сидеть. Пусть поиздевается, всё равно она своего добьётся, проверено временем. Не теряя лица, Виолетта равнодушно спросила:

– Братец не сотрясай зря воздух. Достанешь пригласительный или нет? Могу к другому человеку обратиться, – на ходу соврала девушка.

– Достану, – вздохнул Эдуард. – Всё равно не отстанешь. Завтра сможешь забрать в компании у секретарши. Да не рядись, как цирковая лошадь! Публика собирается богатая с вкусовыми замашками.

– Спасибо! – взвизгнула девушка. – Пригласительный билет на двоих!

– Умерь свои запросы!

– Не могу же я появиться в галерее одна! Подругу с собой возьму!

– Только не ту профурсетку, с которой я встретил тебя в ресторане! Опозоришь и себя и меня! – Эдик отключил телефон и продолжил разговор с самим собой. – Трудно навредить репутации, которая и так по пояс в мутной воде, а не просто подмочена! – он снова посмотрел на себя в зеркало, повернулся боком, втянул живот, потом с шумом выдохнул. – Кому я об этом говорю? – неожиданно в отражении заметил Никодима, который стоял в дверях, наклонившись на косяк. – Ты слышал разговор?

– Кто такой Сашка? – спросил парень, стараясь скрыть подозрения и давая понять, что до его ушей дошла обрывочная информация.

– Александр Басаргин, – хмыкнул Эдуард, – довольно известная личность, всячески пытается попасть на различные ток-шоу в качестве эксперта, тем самым приумножая популярность. Он неплохо разбирается в политике, отличный спортивный комментатор и занимается продвижением молодых начинающих коллективов от шоу бизнеса.

– Вроде поющих трусов?

– Не скажи, он чувствует настоящий талант и не занимается поставкой девочек для эскорта. Я брал некоторых подопечных на корпоративные вечеринки и банкеты. Эффект потрясающий!

– Что сестре надо от него?

– Хм, – улыбнулся Богословский, – очередная блажь, решила закрутить с ним роман. Басаргин был удачливо женат на дочке одного министра, не стану называть фамилию, его карьера шла в гору, словно в заднице находилась турбина от «Боинга», но парень сам себя подставил, снюхался с какой-то малолеткой. Жена застукала их прямо в семейной постели. Далее развод, делёжка имущества, – Эдик усмехнулся, – как понимаешь, почти всё в пользу жены, папаша министр включил связи, а дальше прелести забвения. Однако мужик не сломался и постепенно, используя прежние связи, царапался и достиг кое-каких успехов, хотя при разводе потерял почти всё! Живёт сейчас в съёмной квартире и пользуется общественным транспортом! – неожиданно Эдик закусил губу, потом процедил, – вот видишь, как быстро можно скатиться, если не соблюдать конспирацию. Я уже не молод, для того, чтобы начать с нуля.

– Твоя сестра вычислила нас?

– Похоже на то, – Богословский скинул полотенце, открыл шкаф и стал быстро одеваться. – Думаю, она случайно наткнулась на нас в супермаркете и потом проследила до дома. Вот это уже не хорошо! Придётся менять квартиру.

– Жалко, деньги пропадут, заплачено на год вперёд.

– Да хрен с деньгами! Она начала догадываться о наших отношениях!

– Разве это может тебе как-то навредить? – парень пожал плечами. – В Европе это считается нормой, нельзя дискредитировать отношениями подобного рода.

– Послушай, Котя, здесь тебе не Европа! – на Богословского неожиданно нахлынуло раздражение. Он метался по комнате, нервными движениями натянул носки, застёгнул пуговки на рубашке и затянул узел галстука. – Здесь к отношениям такого рода относятся жёстко! Хотя я догадываюсь, что некоторые высокопоставленные чиновники с удовольствием вступили в этот клуб по интересам. А я женат, у меня должность, положение! Нельзя так рисковать!

– Нам придётся прекратить встречи? – парень округлил глаза. Его страшила не разлука с другом, а перспектива остаться без материальной поддержки, тем более в таком дорогом городе, как Москва. О том, чтобы вернуться в белорусскую глубинку не могло быть и речи. Он уже начал осуществлять свои планы по обогащению, но ещё нуждался в материальных вливаниях.

– Нам придётся искать новое жильё, желательно дальше от города! – мужчина двинулся в прихожую, по дороге схватив со стола портфель. – Вот ты этим и займись, – Эдик остановился возле порога. – Посмотри объявления, позвони, покатайся, посмотри, а у меня дела, – он открыл замок и снова повернулся к любовнику. – И сделай это, как можно скорее. Знаю я свою сестричку, учуяв возможность заработать, схватится за ситуацию мёртвой хваткой!

– Ты думаешь, что сестра решится на шантаж? Она и так с твоей руки ест.

«Много ты знаешь, – снова с глухим раздражением подумал Эдик, обуваясь в прихожей, – даже не можешь представить, кто от кого зависим. Тупица, подписывает документы, и понятия не имеет, что ей принадлежит. И ведь ума не хватает прочитать несколько строк, а вот то, что лежит на поверхности, скабрёзности типа кто кому изменяет, и кто с кем спит, это интересует больше всего! Дура, занялась бы самообразованием! Хотя зачем умная сестра?»

Богословский рывком обнял любовника и вслух сказал:

– Денег много не бывает, сам знаешь!

С этими словами Эдуард бросил свои ключи на тумбочку и, не вызывая лифт, спустился к машине.

***

Петровский сбросил ноги с дивана, голова гудела, словно горячий чугунок. Он пил уже несколько дней. В комнате выстроился неровный ряд бутылок и витал жуткий сивушный дух. К бутылке его тянуло, как только мыслями он возвращался в то утро, когда благоухающий и нарядный, с букетом цветов в руках топтался возле порога ЗАГСа. Какой идиот! Ну, просто ряженая, наивная обезьяна, поверившая в наличие связки бананов за спиной у дрессировщика! И сейчас, когда память снова вернула его в то солнечное утро, захотелось залить горячительное. Слава тряхнул головой и заскулил от ударов молота по черепу, тяжело поднялся, на кухне залпом выпил из-под крана тёплой воды, ладонями набрав горсть, умыл, фыркая, лицо. Не найдя полотенце, вернулся в комнату и занялся поисками остатков алкоголя, ничего не обнаружив, открыл двери балкона и задумался. В комнату проник свежий, утренний воздух, голова немного прояснилась, однако хотелось затереть тот злосчастный день. Тогда он совсем не волновался, рядом что-то чирикала Светлана, ей отвечал сожитель Игорь. Постепенно появлялись друзья, с какими пил накануне, они обменивались шутками и громко гоготали, вспоминая прошедший мальчишник. В голове осталось мало с того вечера. У приятеля на даче жарили шашлыки, топили баню, купались в озере, потом кто-то пригласил стриптизёрш. А может это были и не стриптизёрши вовсе, потому что некоторые разбрелись по кустам в поисках утех. Петровский понял, что совершил ошибку, когда ноги перестали слушаться. Под шашлык он предпочитал красное вино, но позднее кто-то подсунул стаканчик с горящей самбукой, потом всучил в одну руку лимон, в другую бокал с текилой. Через какое-то время стало безразлично, что пить и в момент, когда товарищи плескались в озере с визжащими девицами, Славка, деревянных ногах завалился в дом и рухнул на первый попавшийся диван. Утром проснулся рано, вышел на крыльцо и увидел остатки ночного пиршества. Мангал ещё дымил, на столе гора грязной посуды и пустая тара. Это жена не оставит грязную посуду на ночь, а проститутки, они и есть проститутки! Уже по дороге в город он глянул в телефон и увидел множество пропущенных звонков от Александры, заезжать к ней не стал, а направился прямиком к матери, чтобы привести себя в порядок перед бракосочетанием. Зачем невесте разочаровываться до свадьбы, при виде мятого жениха с сивушным амбре.

Уже возле ЗАГСа, когда подходило назначенное время начал волноваться, позвонил Саше и, не дождавшись ответа, уцепил за локоть Светлану и увлёк в сторону:

– Вы вчера виделись с Александрой?

– Мы договорились оформлять зал, но я поздно закончила работу, попалась капризная клиентка. Саша, вероятно, не дождалась меня и отправилась в ресторан одна. Там дел на сорок минут! – Света тоже почувствовала неладное, бесконечно вертела головой и вытягивалась на носочки, стараясь из-за голов праздного народа, высмотреть приближающийся автомобиль.

– Контролируй ситуацию, – он сунул Светлане в руки букет. – Я мигом! Может что-то случилось с машиной.

– Если твоя мать спросит, что сказать?

– Не спросит, она, с другими гостями приедет прямо в ресторан.

С этими словами Славка выскочил на проезжую часть и поймал такси. Ключами, которые выделила Саша, он открыл дверь и понял всё с первых секунд: на двери зеркального шкафа висело свадебное платье. Пройдя по квартире, выяснил, что девушка в спешке покинула жильё: холодильник и другие электроприборы отключены, некоторые вещи валялись на полу и на кровати в спальне, на антресолях отсутствовал чемодан. Вячеслав вышел на балкон, закурил, держа в душе ещё маленькую надежду, глянул вниз и не обнаружил автомобиль невесты. Хрусталь праздничного утра со звоном разбился! Его тупо обманули, щёлкнули по носу! Но зачем? Он не захотел разбираться в причинах и вообще думать об этом, душу захлестнула обида! Петровский взял себя в руки, сделал несколько звонков, не спеша вышел из квартиры, прошёлся по малолюдным залам супермаркета, забил телегу под завязку алкоголем, кое-какой закуской, отключил телефон и вернулся назад. Потом в пьяном бреду остатками сознания пытался понять поступок невесты, жалел себя и последними словами ругал весь этот безумный и бестолковый мир.

Прадед Петровского считал себя потомственным аристократом и мел на это все основания – являлся потомком княжеской фамилии и служил адмиралом Балтийского флота, дед пошёл по проторенным стопам, вот только отца судьба отделила от моря. Во время войны бабушку с детьми эвакуировали на север, а деда приписали к Мурманскому военному флоту, служил он родине отважно и честно, однако в канун дня Победы его арестовали по подозрению в шпионаже в пользу иностранных государств. Тогда никто не разбирался, какие это «иностранные государства», анонимка есть, а дело пришить всегда можно! Глупее ничего нельзя было придумать, но деда осудили и сослали в ту самую холодную республику Коми, только в северную часть. Бабушка, узнав об этом, сначала огорчилась, потом даже обрадовалась, всё ближе к мужу, однако совсем перебираться к нему не стала, боялась, что на детей навешают ярлыки врагов народа. Со временем семья перебралась в родной Ленинград, а отец Петровского к тому времени учился в государственном Университете на отделении Транспортные технологии, поэтому не вернулся в родные пенаты вместе со всеми. По окончании ВУЗа ушёл на хорошую должность, потом женился, вскоре родилась дочь, а потом и сын Вячеслав. Так туго связалась судьба потомственного аристократа с суровым краем. К слову сказать, Петровский – старший о своём происхождении не распространялся, родословной не кичился, и, как истинный интеллигент, вёл себя достойно, что всегда удивляло сына – как можно, пройти через столько смутных времён и, поднимаясь по служебной лестнице, сохранить понятие о чести!? Однако зов крови оказался сильнее, Славка не пошёл по стопам отца, а по окончании школы двинулся всё к тому же Балтийскому морю и без особого труда поступил в Государственный Университет морского и речного флота имени адмирала С. О.Макарова на кафедру английского языка и права в тогда ещё Ленинграде. К родственникам ютиться не пошёл, устроился в общежитии на общих основаниях и повесил на стене вместо Синтии Кроуфорд и знойной Софи Лорен старую фотографию бравого прадеда в белой адмиральской форме. С учёбой Вячеслав справился блестяще. Сначала стажировался в Ленинградском морском торговом порту, потом, благодаря деловым качествам и отличному владению английским языком, его пригласили на работу в крупную международную компанию «Blue Water Shipping». По тем временам такой взлёт оказался просто фантастическим – осесть в столице Дании Копенгагене, и получить работу в огромном международном пароходстве под красивым названием «Голубая вода» в качестве менеджера, о таком можно мечтать всю жизнь и никогда не достичь, а он, почти вчерашний студент занял престижную должность просто играючи! Уже потом Петровский наводил справки, уж не питерские ли родственники подсобили, и выяснил, что родственные связи не имеют к назначению никакого отношения. Представители компании искали молодого, перспективного менеджера для того, чтобы тот занялся разработкой плана сотрудничества с Россией на Балтийском и Северном морях. Руководство Университета выбрало из многих кандидатов бывшего выпускника и предоставило прекрасную характеристику. В Дании Слава освоился быстро, конечно, скучал по родителям и друзьям, но времени на грусть почти не оставалось, новая, интересная работа занимала почти всё время, к тому же, часто приходилось летать на переговоры и для заключения сделок в Россию. А вот с девушками в чужой стране никак не складывалось. Всё в них было не так: похожи на мальчиков, с брекетами на зубах, в растянутых свитерах и кедах. Мало встречалось особей противоположного пола, которые следили за своей внешностью, носили туфли на каблуках и пользовались парфюмерией, а Петровский грезил о девушке с большой буквы. Конечно, попадались и такие, но они, как правило, не отягощали себя образованием, да и жизненные цели видели в чём угодно, только не в создании семьи. В общем, Вячеславу в этом смысле не везло! Как-то, находясь в командировке в Санкт-Петербурге, он закрутил роман с женщиной мечты. Эффектная, соблазнительная, остроумная, она манила и снилась во снах. Сначала встречались в отеле, когда случались редкие визиты на родину. Потом Петровский использовал любую возможность для того, чтобы увидеть предмет мечтаний, вскоре снял квартиру, перевёз туда даму сердца и уже начал искать в Питере работу, для того, чтобы бросить якорь на родине предков. Хорошо, что не объявил о своём уходе руководителям пароходства «Голубая вода», потому, что в один незапланированный приезд, открыв своими ключами, дверь съёмной квартиры, увидел картину, от которой чуть не потерял разум. Девица кувыркалась в постели сразу с двумя кавалерами, компания повизгивала и пыхтела, от чего никто не услышал и не обратил внимания на открывающуюся дверь. Потом Вячеслав выяснил, что шайка-лейка свои оргии ещё снимала на камеру. Он плохо помнил, что произошло потом, потому что гнев красной пеленой застил глаза, и благодарил бога, что всевышний оградил его от греха смертоубийства. Битая, расхристанная компания цеплялась за простыни, пытаясь прикрыть срам и увернуться от ударов, но в итоге оказалась на лестничной площадке почти, в чём мать родила. Через несколько минут разъярённый мужчина сбросил с балкона тряпки, оставшиеся от извращенцев, привёл квартиру в порядок, позвонил хозяйке и отказался от дальнейшей аренды. Слава получил шок, но не удар по самолюбию или душевную травму. Эта женщина была ошибкой, сам виноват, что принял дешёвую проститутку за достойную его любви женщину. Когда скончался отец, он ещё не помышлял о переезде в отчий дом, но когда с матерью случился инсульт, то Петровский сомневался ровно три минуты. Он подал заявление с просьбой освободить от занимаемой должности и, не дожидаясь окончательных выплат, отбыл в родной город к матери, которая нуждалась в уходе и помощи. Окончательный расчёт Слава получил буквально через неделю на индивидуальный счёт, благо международная система «Visa» позволяла пользоваться банковской картой почти в любой точке мира. За время работы в компании «Голубая вода» Петровский скопил довольно внушительные средства, несмотря на то, что жизнь в Копенгагене была достаточно дорогой даже в сравнении с Санкт-Петербургом. На удивление, мать, при появлении сына, быстро пошла на поправку, хотя врачи не прогнозировали полное восстановление. Вячеслав возил мать по реабилитационным центрам, массажистам и даже колдунам. Вскоре она стала самостоятельно ходить, правая рука, которая до этого висела плетью, поднялась и начала держать ложку, потом вернулась речь и ясность сознания. Петровский вздохнул свободно. Ведь ожидал, что придётся таскать утки из-под лежачей больной, кормить с ложки, и выдавать лекарства по расписанию. Эта борьба длилась больше года и достаточно истощила заграничные накопления, но Вячеслав не роптал на судьбу по двум причинам: во-первых – потому что мать не только оклемалась, а снова стала ходить на маникюр и делать причёски; и, во-вторых – он познакомился с Александрой в тот момент, когда привозил маму к знаменитому массажисту, который практиковал как раз в клинике, где трудилась будущая невеста.

Петровский открыл дверь своим ключом и отпрянул, увидев в коридоре мать. Та стояла у зеркала и поправляла причёску, словно собиралась уходить. Она повернула голову и не двинулась с места, только проговорила бледными губами:

– Как изволишь понимать твоё поведение?

Вячеслав устал от пьянства и тяжёлых мыслей, бесконечно истощился и не имел сил на объяснения. Он стянул свадебный пиджак, сунул в шкаф, скинул туфли и устало посмотрел в близорукие глаза матери:

– What dо you want from me?

– Что я хочу от тебя? – переспросила мать его же вопрос, переведя с английского на русский язык. – Ну, для начала жду объяснений. И как можно оставить надолго родную мать? Отключить телефон? Да меня, за время, пока ты валял дурака, можно было похоронить несколько раз, закопать и отпеть в церкви!

Мать распалялась, и в уголках глаз скопились слёзы, готовые вот-вот брызнуть. Неожиданно худые руки с пигментными пятнами затряслись и суетливо полезли в сумочку, которая стояла на полке возле зеркала. Достав салфетку, женщина промокнула слёзы, а острые плечи продолжали мелко вздрагивать. Петровский неожиданно осознал, что у него нет никого на свете ближе матери, сердце обжёг стыд: баюкал свои переживания, как нарыв на пальце, смачивал анестезией в виде алкоголя и совсем забыл, что единственное сердце бьётся и печалится за него. Он обнял мать за плечи и поцеловал в макушку:

– Прости меня мама, – несколько секунд Слава стоял, не отпуская хрупкое тело, потом спохватился. – Я очень голоден. Покормишь?

– Я готовила каждый день, ждала тебя, потом выбрасывала в помойку, на другой день снова готовила свежее, – женщина со вздохом отстранилась. – Пойдём уже, горе моё луковое.

– Почему ты решила, что я валял дурака?

– От тебя разит перегаром, грязными носками и немытым телом, как от дворовой Жучки. Да и морда лица, словно у местного сантехника.

Петровский усмехнулся:

– Я в душ, а ты пока разогрей.

Славка отвалился от стола, наваристый борщ и печёный картофель с мясом заполнили пространство внутри, вытесняя остатки алкоголя, потянуло в сон, но мать прямо восседала напротив с решительным видом.

– Теперь рассказывай, что всё-таки произошло, из-за чего ты отменил свадьбу?

– Объяснять нечего, я сам толком ничего не знаю, просто выяснилось, что невеста сбежала.

– Этого не может быть! Александра не такая!

Вячеслав мысленно изумился: мать внешне никогда не проявляла тёплые чувства относительно будущей невестки, а тут, так рьяно взялась её защищать!

– Какая не такая? Чем она отличается от других легкомысленных дур! В день свадьбы я испугался, что с ней что-то случилось, понёсся сломя голову в квартиру и никого не обнаружил, только свадебное платье. Ненужное свадебное платье и туфли! Она уехала в спешке.

– Как уехала?

– Собрала вещи, села в машину и уехала.

– Может с пьяных глаз ты не увидел записку?

– Записки не нашлось, – неожиданно Петровский задумался. – Знаешь, она звонила мне раз тридцать накануне свадьбы, а я не ответил, спал пьяный, ведь праздновали мальчишник.

– Ох, подведёт тебя влечение к алкоголю! – мать поднялась и начала собирать тарелки. – Поезжай в квартиру и снова, трезвым взглядом всё осмотри. Не может человек пропасть вот так просто, без объяснения причин. Во всяком случае, не Александра! С ней могло что-то случиться!

– Я никуда не поеду, иду спать, – Вячеслав поднялся и сверху посмотрел на мать, которая суетилась возле мойки с грязной посудой. – Зачем искать человека, если он этого не хочет. По сию минуту Чайковская ничего не сообщила, с какой стати волноваться о пустом!

– Но ты отключил телефон, – мать повернулась, глядя с надеждой, словно цеплялась за убегающую нить. – Значит, ты не любишь её, если отпускаешь так легко.

– Всё, я больше не хочу об этом говорить! Жизнь продолжается, завтра отправлюсь на новую работу и прекращу историю про исчезнувшую любовь.

– Постой, – мать присела рядом, смиренно сложив руки на коленях. – Тебе надо сходить в церковь, обратиться к Богу, а то всё идёт наперекосяк!

Повисла пауза. Слава заметил, что после болезни мать стала более набожной и в её комнате появились иконки, но такого совета не ожидал. Мужчина закусил губы, размышляя с чего начать монолог и, после секундных раздумий выдавил:

– А после ты предложишь пойти к ведунье, гадалке, знахарке с хрустальным шаром?

– Не передёргивай, это совершенно разные вещи, – мать дёрнула острыми плечами, глаза внимательно смотрели на сына.

– Компания «Blue Water Shipping» очень крупная структура, имеет несколько филиалов в Европейских странах, даже в тех, у которых нет доступа к Балтийскому или Северному морю, – начал издалека Петровский, – в штате сотрудники различных национальностей. Так вот, я сдружился с одной семейной парой из Германии. Как-то они пригласили меня к себе в гости. Город Любек близ Гамбурга мне очень понравился чистотой, уютом, архитектурой и марципанами, которыми издавна славен. Друзья провезли с экскурсией, показывая достопримечательности. Так вот в одном из районов я заметил странный народ. Оказалось, что здесь живут душевнобольные. Для больных с тяжёлыми формами заболеваний предусмотрены специальные дома, за которыми ухаживает обученный персонал. На территории разбиты парки с цветниками, растут грушевые, сливовые и яблочные деревья, сиделки вывозят креслах-каталках больных, вытирают им слюни и разговаривают с ними, словно это нормальные люди, никого не шокирует их вид, ведь вокруг целый район заселённый людьми, у которых похожие проблемы. Тот, кто в состоянии обслуживать себя, живут в многоэтажных домах, у каждого есть маленькая квартирка, где можно спать, смотреть телевизор и даже готовить еду. Такую компанию из десяти-двенадцати человек курируют воспитатели, как правило, крепкие мужчины, они их возят в магазин за покупками, в кино, гуляют в парке, читают книги и укладывают спать. У кого психические расстройства не носят агрессивный характер, тот может работать в магазинах по линии «Красного креста». Пришедших покупателей продавцы радостно приветствуют и пожимают руки, потому что прибыль от продаж идёт на нужды организации, которая основала этот город.

– Это очень мило, но к чему ты это рассказываешь? – мать попыталась встать, но Слава удержал её.

– Послушай до конца. Я поинтересовался, кто финансирует такой затратный проект? Друг ответил очень просто: this is church.

– Церковь?

– Именно! Когда мы с другом вернулись домой, нас встретила жена с матерью, которая сидела на кресле-каталке. Я спросил, на кого они, покидая Германию, оставляют больную мать? Друг ответил, что старушку они забирают только когда приезжают на долгие выходные или в отпуск, остальное время мать проводит в пансионате для престарелых, – Петровский заглянул в лицо матери. – Что бы ты сказала, если я отправлю тебя в дом престарелых, а сам вернусь в Данию к любимой работе?

Женщина не ожидала такого поворота в разговоре, в её глазах мелькнул страх и навернулись слёзы, она лишь тихо прошептала:

– Разве ты сможешь сделать это?

– Конечно, нет! Однако я посмотрел фотографии того места, где обитает старушка, когда сын отсутствует. Прекрасное здание с зимним садом, искусственным озером, цветниками, газонами и беседками. Подобными многоэтажными особняками владеют российские чиновники и олигархи. За стариками ухаживает медицинский персонал, психологи, сиделки, шофёры, садовники, повара. Человек совершенно не чувствует себя заброшенным, убогим и никому не нужным! Я задал вопрос приятелю, сколько обходится содержание матери в пансионате такого рода? Наверное, влетает в копеечку? Ответ сразил: не дорого, совсем! Основное финансирование берёт на себя протестантская церковь, какую-то часть оплачивают страховые компании, остатки берутся из пенсии и выплачивают родственники. Если родственников нет, церковь покрывает расходы, – неожиданно Вячеслав разозлился, – понимаешь, мама, какую роль играет церковь в жизни общества? – мать пожала плечами, не понимая, куда клонит сын. – На днях глава Российской православной церкви заявил, что в день открывается три церкви! Три в день! Закрываются школы, больницы, а церкви открываются! Зачем? Зачем лепить купола в зданиях, где раньше работали кинотеатры? Обществу не нужны умные, образованные, здоровые, а нужны молящиеся, тупые, которые только успевают поворачиваться, поставляя щёки для оплеух? Вроде того, что «денег нет, но вы держитесь»! А мы и держимся за последние трусы! Зачем тратить сусальное золото на оклады образов, если дети болеют раком, а деньги мы собираем на лечение с таких же малоимущих, но сердобольных и человеколюбивых? Зачем православной церкви нужны яхты, самолёты, дорогие автомобили, часы по сорок тысяч евро, золотые кресты, помпезные одеяния? В чём видят своё служение попы? В том, чтобы из храма создать костюмированный театр, чтобы продать больше свечек и услуг в виде отпевания покойника и вознесения молитвы за здравие и упокой?

– Успокойся, Слава! Ты не прав.

– К сожалению прав! И хочу тебе сказать, что дорога к церкви и дорога к Богу, это две разные дороги!

С этими словами Петровский поднялся и ушёл в спальню, оставив мать в недоумении со своими мыслями. Он долго ворочался в постели, по всякому вертел подушку и уснул только когда принял решение: он должен найти Александру и поговорить с ней лично. Пока он не знал с чего начать поиски, однако утро вечера мудренее.

Глава 4

Краснопёров облегчённо вздохнул и положил трубку. Звонил коллега Зиновьев Богдан и сообщил, что доктора, наконец, решили выпустить его из больничного плена. Ничего что полностью язва не исчезла, отправляют на домашний режим, куриный бульон и ежедневные обязательные уколы, но это уже свобода! Завтра после процедур с радостью вольётся в рабочий процесс. Жена, конечно против, всё-таки не «юноша бледный с взором горящим», сорок пять, надо думать о семье, детях и собственном здоровье, но больничный режим опостылел, лицо утратило румянец, глаза блеск, руки силу, а мозг прозорливость и смекалистость. Пока долечивается, нельзя рассчитывать на полную загрузку, но кое-какие дела на себя уже перетянет.

В кабинет вошёл Ивушкин, как всегда подтянутый, аккуратный, отглаженный и пахнущий одеколоном. Павел не разбирался в тонкостях мужской парфюмерии, но аромат коллеги переносил с большим трудом.

– Женя, когда твой день рождение?

– Почему спрашиваешь Павел Анатольевич?

– Хочу подарить одеколон. От этого запаха ну просто выворачивает.

– Согласен, – скривился полицейский. – Самому не нравится, но делать нечего, тёща подарила. Нос затыкаю и пользуюсь.

– Почему не сопротивляешься, не вырвешься из-под её гнёта?

– А жить с двумя детьми куда пойдём? – Евгений сел за свой стол, бросил папку и с тоской глянул в окно. – До женитьбы я курил, любил пивка выпить с друзьями и мог не бриться неделями, сейчас у нас с этим строго.

– Эх, что-то ты, брат, расклеился сегодня, обычно ты тёщу в обиду не даёшь! – Павел усмехнулся.

– Я не сетую, мать жены очень помогает, только хочется почувствовать себя хозяином, а в доме, который ты не купил, не построил или хотя бы в котором не сделал ремонт, никак не получается. Завёл разговор про ипотеку для покупки отдельного жилья, так такой вой поднялся, что сам не рад! Один выход – приобрести гараж, тогда найдётся причина сбежать из дома. Я прочитал в журнале, что каждому человеку необходимо в день побыть наедине с самим собой хотя бы двадцать минут. В нашей квартире такое невозможно, особенно, если вокруг одни женщины.

– Ладно, не грусти, всё образуется. Давай подниму настроение: завтра выходит Богдан.

– Ну, наконец-то!

– Пока не на весь рабочий день, но уже голова и руки.

– Вот пусть скатается в Малыхино. Как раз из отпуска возвращается кассирша, которая убитую девушку заприметила, да и с местной полицией поговорит. Он опытный, не упустит, что я могу не заметить.

– Ты свою работу на товарища не перекладывай, поезжай сам, а он отправиться в соседний район, где эти Анютины глазки обнаружились, может, что нароет свежим глазом, – Ивушкин скуксился. Павел заметил его реакцию. – Евгений Ильич возьми себя в руки, прекращай хандрить, нет у нас на это времени! Начальство давит со всех уровней, а у нас пока результата почти нет. Мне завтра докладывать!

Краснопёров глянул на часы, вышел из-за стола, потянулся и прислушался к хрусту застоявшихся позвонков. Время подкатывало к пяти.

– Закончишь отчёт, оставь на моём столе. Завтра с утра в отделе не появляйся, отправляйся прямиком в Малыхино, – Павел снял с вешалки лёгкую куртку.

– Уже уходишь? – с тоской спросил Евгений. Он бы и сам ринулся к свету на свежий воздух. В город пришло тепло, не хотелось сидеть в душном кабинете словно взаперти.

– Надо кое-с кем посоветоваться перед докладом у начальства.

Павел вышел на улицу, глубоко втянул в себя свежий воздух, и прищурился от вездесущих солнечных лучей. Немного поразмышляв о том, как поступить лучше – поехать к Елизавете Андреевне прямиком или позвонить и предупредить о визите, сел в машину и направился за город. Трубку Долгополова возьмёт, вряд ли, как перебралась за город на дачу, то перестала с кем-либо контактировать по телефону. Мысленно Краснопёров с ней соглашался: если собрался созерцать природу, то всякое отвлечение вроде телевизора, интернета и даже радио только вредит. Телефон всё-таки достал и прислушался к долгим гудкам. Где-то на двадцатом услышал голос:

– Внимательно слушаю.

– Елизавета Андреевна доброго здоровья. Павел Краснопёров беспокоит. Хотел бы встретиться с вами.

– О, Паша, очень кстати! Если ты едешь из города, может, прихватишь кое-каких продуктов и лекарства!

– Не вопрос! Диктуйте, я запомню.

Примерно через час он поднялся на высокое крыльцо и постучал в тяжёлую, окрашенную синей краской дверь.

– Открыто, – послышалось из глубины дома.

Павел вошёл на застеклённую веранду, залитую ярким светом. Несмотря на только-только наступившее потепление, стёкла были чисто вымыты и открывали панораму с берёзами, рекой и скамейкой во дворе. На пороге появилась невысокая женщина лет шестидесяти с коротким седым ёжиком волос. Она несла перед собой руки испачканные мукой.

– Заходи Паша, рада тебя видеть! А я вот пирогами занялась, знаю, что ты, как всегда голоден.

Краснопёров скинул туфли, занес в столовую пакет с продуктами и только потом скинул куртку. Не терпелось начать разговор, но он знал, что с Елизаветой Андреевной такой номер не пройдёт – пока не накормит, никаких бесед! Павел познакомился с женщиной во время переезда. По счастливой случайности Долгополова оказалась соседкой. Это потом он понял, что случайности бывают разными и счастливыми тоже, как говориться не приобрети квартиру, приобрети соседа! Несколько раз они сталкивались на лестничной площадке, Паша вежливо и неловко раскланивался, а как-то обратился за солью. Соседка, поняв, что новый жилец совсем растерялся в чужом городе, дала не только соли, но и несколько толковых советов – в каком магазине дешевле продукты, где приобрести бытовую технику в рассрочку, в каком здании находится паспортный стол и сообщила номер автобуса, который идёт без остановок на местный рынок. То, что Долгополова имела почти непосредственное отношение к полиции, он узнал не сразу. Как-то вечером Краснопёров, вернувшись со службы, стоял возле порога и рылся в карманах в поисках ключа. Елизавета Андреевна распахнула дверь своей квартиры и пригласила войти. Краснопёров устал, хотел есть и спать, но отказывать женщине не стал, только кивнул, прошёл в чистенькую прихожую и с вопросительно посмотрел на хозяйку, а та сразу перешла к делу:

– Вы знаете, Павел, знакомых много, но, как оказалось, больше не к кому обратиться. Вы не могли бы мне помочь в одном деле?

– Помогу, если это в моих силах, – поднял удивлённо брови мужчина.

– Мне надо отлучиться на несколько дней, а за котом некому присмотреть. Забот не много, просто заглянуть утром и вечером, чтобы Василий не чувствовал себя одиноким, а заодно дать свежей воды и корм. В туалете у него два лотка, так что котейка не успеет слишком всё загадить в моё отсутствие.

– Вы не волнуйтесь, я и в туалете приберу, – Павел улыбнулся. – В родительском доме всегда жили коты, собаки, долгое время мать держала кур. Это здесь я одинокий, животные компанию любят, а я слишком занят, но за вашим пушистиком присмотрю!

– Вот и спасибо, – радостно потёрла руками женщина. – Пойдёмте, познакомлю с Васей и покажу, где что лежит.

Вася оказался вальяжным, неимоверно пушистым и крупным, он растянулся на диване почти на метр огненно оранжевой меховой горжеткой. Краснопёров окинул комнату взглядом и на стене увидел портрет хозяйки в судейской мантии. Картина, нарисованная карандашом, больше напоминала набросок, только чётко прорисованные глаза говорили о жёстком характере Долгополовой.

«По виду и не скажешь, женщина приятная, животных любит, – мелькнуло в голове Павла, – может именно такой её увидел автор рисунка?»

– Мы с вами имеем смежные профессии? – повернулся Краснопёров, – я служу в полиции.

– Знаю, сразу навела справки, как только вы заселились – профессия накладывает определённый отпечаток, – женщина развела руками. – Под старость лет хочется тишины и покоя, а вы парень молодой, не женатый.

– Называйте меня на ты, – неожиданно предложил Павел. – Ваш статус ого-го! А я простой мент!

– Никакого статуса уже нет, я отошла от дел, вот на пенсии вместе с Василием. А этот портрет, как напоминание о том, что каждый должен нести ответственность за свои поступки. Однажды я вынесла ошибочный приговор не виновному человеку. Не разобралась досконально, не отправила дело на доследование. Мужчину отправили по этапу, а на какой-то пересылке его убили, зарезали заточкой. Потом мне передали этот портрет, который нарисовал невинно осужденный, в чём я разобралась, да только было уже поздно! После этого случая, ещё протянула несколько месяцев, а потом ушла из суда. К тому времени стаж для пенсии имелся, поэтому мы с Василием в состоянии себя прокормить, – Елизавета Андреевна провела ладонью по седому ёжику волос, словно стряхивая воспоминания. – Пойдём, Паша, я тебя чаем напою с пирогами, ведь голодный после службы.

Уже потом Краснопёров узнал подробности детективной истории, которая резко сократила срок службы судьи и оборвала жизнь неординарной личности. Молодой, подающий надежды художник всячески пытался пробить выставку своих работ. Он неутомимо показывал картины галеристам, в периоды безденежья сидел на Арбате и рисовал прохожих за небольшую плату. Там и познакомился со своей музой. Её звали Галя, а он преподносил её до небес, называя именем – Гала, именно, как русскую жену Сальвадора Дали. И ведь знал, что имя Гала производное от Галатеи, а не от Галины. Именно такое имя дал Елене Дьяконовой первый муж французский поэт Поль Элюар, что от него роковая красотка кинулась в объятья великого художника Сальвадора Дали! Парень погрузился в любовь, словно в пучину, страсть мешала трезво оценить происходящее, он это осознавал и, тем не менее, с головой окунулся в чувства. Девушка неплохо разбиралась в искусстве и водила знакомства в кругах коллекционеров и ценителей прекрасного. Именно она нашла помещение для выставки. Однако платить аренду было нечем. И тут предприимчивая девушка нашла выход. Художник должен был выполнить несколько копий работ Василия Поленова, которые считались утерянными. Художник работал с фотографии, копируя самый мелкий штрих и мазок. За это он получил приличную сумму, но не достаточную, чтобы оплатить выставочные залы на долгий срок. Потом понадобились ещё копии уже других художников. Мастер словно попал в кабалу, собственная выставка отошла на второй план. В его глазах стояла лишь Гала, он ей безмерно доверял и поэтому даже не спрашивал, кому нужно столько копий и где хранятся вырученные средства. Художник оказался бесконечно удивлён, когда его арестовали. Оказывается, копии успешно проходили экспертизы, потом выдавались за подлинники и за огромные суммы продавались коллекционерам. Афера вскрылась случайно: одну из работ приобрёл швейцарский галерист Иванно Вирт. Вот он, почуяв неладное, заказал дополнительную экспертизу и выяснил, что драгоценная картина, ничто иное как превосходно выполненная копия. Больше художник никогда не видел своей музы. На следствии и суде он отказывался от того, что ему инкриминировали. Парня осудили за мошенничество в особо крупных размерах на пять лет колоний строгого режима. Долгополова легко вынесла приговор аферисту, хотя денег от продаж следствие не обнаружило, но это уже не имело значения. Имя Галина мелькало в деле, но увязать её с преступлениями никак не удавалось. Подследственный толком не знал отчества, даты рождения, а тем более места проживания. Художник умирал жутко, сначала в камере его жестоко изнасиловали, потом зарезали, как дешёвого урку. А он был просто художник, жил в другом измерении, и не мог сопротивляться страшному миру, в который попал. Может Елизавета Андреевна и продолжала находиться в уверенности, что вынесла правильный приговор, но попалась Гала. Её взяли в момент получения денег за копию картины, выполненную, к тому времени погибшим художником. С того момента Долгополова считала себя не в праве выносить кому-то приговоры. Вспомнился детектив Агаты Кристи «Девять негритят», но кто ей назначит наказание и приведёт в исполнение? Только совесть!

Периодически Павел обращался к Долгополовой за советом. Со временем это превратилось в церемонию, сначала чайную, потом на столе раскладывались бумаги и велись долгие беседы. Сегодня всё происходило по расписанию. Василий, обнюхав старого друга, запрыгнул на колени, потёрся рыжей мордочкой о щетину полицейского, вернулся на свой матрасик у окна. Елизавета Андреевна убрала остатки еды со стола, из старинного, скрипучего буфета достала графин с наливкой, два хрустальных фужера и позвала гостя на веранду для перекура.

– Могу чем-нибудь помочь? – женщина села за круглый стол, покрытый разноцветной клеёнкой. – Так просто по доброте душевной ведь не приедешь! Давай, рассказывай! – Долгополова разлила рубиновое вино, чиркнув зажигалкой, прикурила сигарету и блаженно затянулась. – Давно ты не баловал криминальными историями, мозги застоялись.

– Думал, что разберусь сам, но время идёт, а я даже не знаю, за что зацепиться, – Павел вытащил из кармана брюк мятую пачку и бросил на стол. – Похоже, в городе объявился маньяк! В вашей практике когда-нибудь сталкивались с делом маньяка?

– Скажу больше, я с ним жила! – Краснопёров округлил глаза, а судья серьёзно продолжила. – Это мой бывший муж! – Долгополова прыснула от смеха. – Кроме, как маньяком, его никак нельзя было назвать! Ревнивец, просто жуть, следил, караулил возле суда, выглядывал из-за угла, тайком фотографировал, а дома устраивал дикие концерты на пустом месте! Кое-как отвязалась от такого замужества!

– Потом ещё раз были замужем?

– Как-то не сложилось, – женщина залпом со вкусом выпила половину бокала настойки, на секунду скривилась и махнула рукой. – Речь не обо мне, давай сою историю, только с самого начала, и постарайся ничего не упустить.

– Начну с первого убийства, которое произошло в соседнем районе. Пока дела не объединили, но думаю, придётся, уж слишком много совпадений. Третьего февраля девушку обнаружил случайный мужик, которого жена отправила на погреба с утра пораньше за картошкой. Уже светало, и он увидел привязанное за шею к ограде тело. Девушка была одета в светлое нарядное платье, волосы распущены, верхней одежды нет. Коллеги долго не могли определить личность, потому что при ней не обнаружили ни сумочки с документами, ни телефона и вообще ничего. Разослали ориентировки, и в городе Малыхино кассирша на вокзале опознала девушку по татуировке на правой руке в виде ярких анютиных глазок. Тату в наше время не редкость, а вот у жертвы тату было выполнено искусно, цветными чернилами, – Павел глотнул из бокала, только чтобы промочить горло, конечно, хотелось расслабиться, дерябнуть от души, но предстояла ещё дорога в город, поэтому сдержался, немного глотнул и закурил в унисон хозяйке.

– Выяснили, куда она ездила с железнодорожного вокзала, и как девушка оказалась мёртвой в Горячевске?

– Сейчас дойду до этого, – Краснопёров выпустил дым. – Кассирша утверждала, что билет жертва несколько раз покупала в Москву. Между Малыхином и Горячевском не ходят электрички, только рейсовые и проходящие автобусы.

– Значит, она могла попасть в город тремя путями: приехала или её привезли на автомобиле, на автобусе или электричкой из Москвы.

– Да, это основные варианты, и их соседи, по возможности проверили, но результатов пока нет. Оперативники прочесали тату салоны в Малыхино и в Горячевске, но мастера говорят, что такую искусную работу может набить специалист высокого класса и не в маленьком городе, а в Москве и цена работы высокая. Полицейские занимаются этим вопросом, но сами понимаете, сколько таких салонов в столице! В общем, пока этот путь не привёл никуда, несмотря на то, что прошло почти три месяца. Однако тату всё-таки сработало. Оперативники и участковые обходили магазины, торговые центры и общественные заведения. Анютины глазки опознала продавщица в табачном киоске. Круг сузился. Малыхино городок не большой, но довольно разбросанный, полицейские прочесали район, где находится киоск, и выяснили личность убитой. Маргарита Александрова двадцать восемь лет. Работала в детском саду воспитателем, на момент пропажи находилась в отпуске, мать умерла, отец женился второй раз и уехал в деревню где-то в Калининградской области, с дочерью отношений не поддерживал, поэтому никто не бил в колокола и не разыскивал девушку. Александрова проживала в однокомнатной квартире на окраине города, замужем не была, по словам соседей друзей не приводила, по ночам не шаталась, пьяную или под наркотиками её никто не видел. Что курила, то да, а в остальном приличная девушка.

– Кавалер, ухажёр крутился рядом? Подруги детства навещали? Она же где-то училась? В детский сад без дошкольного образования не примут.

– Раньше семья проживала на окраине Москвы, после развода и делёжки имущества, пришлось продать квартиру, и мать с дочерью переехали в Малыхино в однокомнатную квартиру, построенную в лохматые годы. Только на это жильё хватило денег. Во время разлада родителей девушка ещё училась в Московском педагогическом колледже, после потери московской прописки, ей предоставили общежитие. К матери появлялась наездами. Закончив учебное заведение, пыталась зацепиться за столицу, немного работала продавцом в магазине, но вскоре вернулась к матери и устроилась в детский сад. Близкими друзьями не обзавелась. К соседям, коллегам относилась дружелюбно, работала без нарушений и нареканий, особой открытостью не отличалась, о своей жизни рассказывала мало. Нашли девушек, с которыми она дружила во время учёбы, но те не очень контактировали с Маргаритой, у каждой муж, дети.

– Картинка какая-то плоская. Она не ходила в рестораны, в кино, какие книги читала? В этом возрасте девушки мечтают о детях, о семье, пишут стихи, зачитываются женскими романами!

– Сразу видно, что вы родились и получили воспитание в прошлом веке, – усмехнулся Павел. – Сегодня время интернета. Там, в виртуальной реальности зависает молодёжь, знакомиться, покупает одежду, узнаёт новости и встречается с друзьями.

– Не хами, – беззлобно огрызнулась Елизавета Андреевна, – не такая уж я дремучая. Понимаю, что время новое пришло, сама в социальных сетях подруг давнишних нашла, ставлю комментарии в Твиттере, но интернет не может настолько обезличить человека!

– Специалисты проверили деятельность Александровой в социальных сетях. Выяснилось, что она за два дня до кончины удалила личные данные со всех сайтов. Осталась регистрация только на глобальной виртуальной торговой площадке Алиэкспресс, предоставляющая возможность приобретать товары из Китая.

– И что девушка там заказывала?

– Да всё подряд: косметику, обувь, одежду. Цены совсем даже ничего, а вот какого качества товары я не могу сказать. Только один момент связывает торговый сайт с убийством – в день кончины на Маргарите было одето нарядное платье, которое ей доставили за три дня до смерти.

– Она готовилась к какой-то торжественной дате?

– Когда Рита написала заявление на отпуск, заведующая не хотела её отпускать, мол, работать некому, да и кто берёт отпуск в феврале? Девушка настаивала, ссылаясь на семейные обстоятельства. Начальница, немного зная о жизни воспитателя, поинтересовалась, не к отцу ли собралась? Та улыбнулась и намекнула, что может даже поменяет фамилию. Заведующая допытывать не стала, подписала заявление и отпустила с лёгким сердцем, ведь не девочка, голова на плечах, всё-таки двадцать восемь лет.

– Фотографии Александровой привёз?

– А как же и протоколы вскрытия, осмотра места преступления и допрос свидетеля, – Краснопёров принёс из гостиной папку и положил материалы дела на стол.

Долгополова долго рассматривала фотографии, потом вернула их Павлу:

– Хорошенькая, волосы густые русые, не злоупотребляла искусственными изменениями на лице: брови свои, ресницы тоже, но не модель, рост не высокий. Про осмотр места преступления и вскрытие расскажи своими словами, так быстрее дело пойдёт.

– Александрову обнаружили утром третьего февраля, к тому времени она уже была мертва более двенадцати часов. Значит, убили днём накануне, ждали ночи, чтобы избавиться от тела. Её задушили, но она не сопротивлялась, никаких следов борьбы! Привезли на автомобиле, посадили, как нарядную куклу на капот свадебной машины к решётчатой ограде и привязали верёвкой за шею к арматуре. Место там безлюдное, ночью мороз, никаких следов автомобиль не оставил.

– И когда тащили тело, не натоптали и не провалились в снег?

– В те дни стояло потепление, днём снег подтаял до земли, а ночью подморозило изрядно. Служебная собачка старалась, но, выскочив на дорогу между гаражами, потеряла след. Патологоанатом выяснил, что девушка ела перед смертью креветки и пила вино. Похоже, встречалась с гурманом, это тебе не картошка фри и не гамбургер с пивом.

– Поехали дальше. Из чего ты сделал вывод, что это серия?

– Пока я не делал никаких выводов и боюсь их делать! Завтра на доклад к начальству и мне надо эти дела или объединять, или заниматься только своей жертвой. Сказать честно, лучший вариант, это сбагрить оба убийства в соседний район, – Краснопёров не удержался и допил вино в бокале. – Вторая девушка обнаружилась двенадцатого марта, висящей на суку берёзы возле берега реки. Если бы не ледоход, висела бы ещё не понятно сколько времени. Ну, заметили бы рыбаки, когда река окончательно очистилась ото льда. А тут вот такое стечение обстоятельств. Сами знаете, когда река вздымается, много зрителей желает поглазеть на зрелище. Несколько мальчишек заприметили странную фигуру и решили посмотреть. Я в тот день сам прибыл на место преступления. Девушка тоже в нарядном платье висела на суку, туфли валялись на земле, воздушная тряпка, которая имитировала фату, слетела с головы и развевалась, зацепившись за ветки.

– На первой жертве обувь была?

– Да и причём туфли по размеру. Это и отличает убитых друг от друга. Первая купила платье, туфли, накрасила лицо и ногти лаком, а вторую словно слепили специально под первую: надели белые перчатки, ношеный корсет, от руки пришили юбку из белой подкладочной ткани, туфли напялили с китайского рынка не по размеру, от чего обувь слетела с ног. Ещё предполагалась фата для полноты картины, но лёгкая ткань слетела от ветра. На лице эксперт обнаружил грим, то ли жертва сама накладывала, то ли кто-то помог, но разукрасили искусно и при жизни. К моменту обнаружения девушка была мертва больше суток. Её, как и Александрову Маргариту задушили. Желудок пустой, следов наркотических или психотропных веществ не выявлено. Как и в первом случае следов борьбы или сопротивления нет. Такое впечатление, что девушки даже не подозревали, что их собираются душить.

– Как жертва попала на берег?

– Примерно таким же образом, как и в первом случае. Только обмотали целлофаном, чтобы не порвать свадебный наряд. Принесли, подвесили и, забрав пластиковую оболочку, удалились. Собачка опять же старалась, но добежав до просёлочной дороги, потеряла след. Однако здесь картина не настолько печальна: при девушке та же не имелось сумочки и каких-либо личных вещей, а вот преступник потерял на месте преступления связку ключей и обронил волос. Но пока по этим уликам результатов нет.

– Понятно, улики могут сработать, когда кто-то попадёт в поле зрения следствия, – Елизавета Андреевна потянулась и разлила из графина остатки вина. – Девушки похожи между собой? – Павел протянул фотографию, женщина вытерла пальцы о салфетку, двумя пальцами взяла снимок и вгляделась. – Может только возраст, а внешне совершенно разные. Первая не высокая, вторая выше ста семидесяти, первая русая, вторая рыжая.

– И возраст не совсем совпадает, – поправил Павел. – Первой двадцать восемь, второй двадцать пять.

– Вы выяснили личность второй? – полицейский кивнул. – Что молчишь, рассказывай!

– Тело несколько дней лежало в морге, мы надеялись, что объявятся родственники. Кто-то же должен искать пропажу! Сами тем временем опергруппа тоже не сидела, сложа руки. Эксперт при тщательном осмотре обнаружил на пальцах девушки мельчайшие частички канифоли.

– Странно, она имеет отношение к радиоэлектронике, паяет детали? По сути, канифоль смола хвойных растений, затвердевшая в результате испарения жидких фракций, насколько я помню из курса по химии.

– И мы так подумали сначала: канифоль не имеет особенно широкого применения. Вот когда коснулись, стало понятно, что девушка может работать где угодно! Иногда олимпийцы натирают стрелы для стрельбы из лука. Канифоль используют в фармацевтической промышленности, в лакокрасочном производстве, химической промышленности, изготовлении смазочных материалов, производстве мыла, проклейки бумаги и картона. Танцоры фламенко, ирландских танцев и балета натирают составом обувь, для предотвращения проскальзывания. Канифоль широко применяется для натирки смычков струнных музыкальных инструментов. Без этой процедуры инструмент не звучит в полной мере! Тогда эксперт снова осмотрел руки жертвы и по еле уловимой деформации кистей пришёл к выводу, что девушка имеет непосредственное отношение к скрипке!

– Если канифоль сохранилась на руках девушки, значит, она совсем недавно пользовалась составом. Как ученицу музыкальной школы её можно исключить, возраст не тот, двадцать пять лет. Можно рассматривать только, как преподавателя, – Долгополова прикурила новую сигарету. – Думаю, обнаружили вы её легко?

– Легко сказать! Сначала мы думали так же. Обошли музыкальные школы и Дворцы культуры и ничего! Тогда расширили диапазон поиска, чуть с ума не сошли! Вы даже не представляете, сколько симфонических оркестров и струнных ансамблей в Москве и области! И всё-таки нам повезло! Администратор симфонического оркестра Москвы Русская филармония вспомнил девушку. Она работала там вне штата несколько месяцев.

– Это как вне штата?

– Девушку не устраивали в оркестр официально, взяли как с испытательным сроком, на самом деле вызывали на подмену на случай болезни, отпуска или отгула кого-то из скрипачей. Она знала репертуар и не пропускала репетиций. Когда поняла, что её тупо используют, всё бросила и ушла. Так как официально скрипачку не оформили, адреса и паспортных данных никто не фиксировал.

– Как-то же они связывались с девушкой?

– По телефону, только администратор его не сохранил. И всё же он дал ниточку: несколько месяцев тому назад он случайно встретил девушку в одном оркестре. Команда молодых людей неплохо сыгралась, решила забить на гордость и амбиции. Они работали только под заказ. Выставили в интернете рекламу и взялись обслуживать корпоративы, частные вечеринки, свадьбы, сходняки особой публики и даже похороны.

– И что исполняли? – Елизавета Андреевна засмеялась. – Людвига Ван Бетховена, Мендельсона, Листа, Чайковского?

– Администратор поведал, что лабали всё и классические произведения, и русские народные напевы, и «Битлз», и «Квин» и, естественно, «Мурку». Любой каприз за ваши деньги! Так вот, я связался с дирижёром и выяснил личность девушки, – Краснопёров вынул из папки очередной листок. – Загайнова Елена Владимировна. Уроженка города Тулы, родителей нет, то есть когда-то были, но в четырёхлетнем возрасте ребёнка лишились родительских прав за алкоголизм и распутный образ жизни. Загайнова воспитывалась в детском доме города Тулы, посещала музыкальную школу, потом поступила в музыкальное училище по классу скрипки, закончила блестяще, подавала большие надежды, но долго не могла прибиться к солидному коллективу, пока не попала в коммерческий оркестр, где начала неплохо зарабатывать.

– У нас в стране бесплатно учат в школах и училищах? Мне кажется, даже петухи за здорово живёшь, перестали кукарекать!

– Я тоже поинтересовался, оказывается, из бюджета выделяются специальные средства на внешкольное образование детей из интернатов и детских домов. Девочке повезло, и плюс талант. Когда она попала в коллектив, то уже была замужем за Загайновым Семёном. Прописана на территории мужа в Горячевске, улица Цементников, дом семь, квартира пятьдесят пять.

– И что мужчина даже не пытался найти или это он от неё избавился?

– Нет, – мотнул головой Павел, – когда мы пришли по адресу, то дверь никто не открыл, а соседка поведала, что Семён опустился и превратился в запойного алкоголика после того, как потерял работу на цементном заводе. Лена поддерживала его изо всех сил, пока не имела стабильной работы, ночами мыла подъезды. На скрипке пиликала, но это раздражало мужа, нередко из-за дверей раздавался шум и ругань. Прожила молодая пара вместе чуть больше года, девушка подружками не обзавелась, а уж когда муж начал закладывать за воротник, вообще стыдно было кого-то в дом приглашать. Загайнова мы всё-таки допросили, когда наступило короткое просветление. Человек, опустившийся с трясущимися руками, среднего роста, субтильного телосложения. Он свою высокую, крупную жену просто бы не поднял. Кое-как выяснили то, что жена собрала вещи и ушла, в какой день это произошло, совсем не помнит, и искать её не собирался.

– Здесь тупик, но в оркестре она с кем-нибудь сдружилась? Как она добиралась до Москвы?

– Елена со всеми была доброжелательна, но особо не сближалась. Я думаю, что стыдилась мужа. В оркестре знали, что она семейная. До Москвы из Горячевска добраться легко – электрички ходят каждый час, рейсовые автобусы и проходящие.

– Телефоны девушек проверяли?

– Конечно! Александрова потеряла свой телефон за три дня до смерти, а новый приобрести не успела, если звонила, то, скорее всего, с чужих номеров. По распечатке разговоров Загайновой ничего интересного, связывалась с парикмахерской, с дирижёром и со справочной автовокзала.

– Пытались определить местоположение абонента?

– Никаких следов, думаю, телефон убийца уничтожил.

– Ребятишек, которые труп на берегу обнаружили, допросили ещё раз?

– Конечно, они появились на другой день с родителями, но ясности не внесли.

– Итак, подведём итоги, – Елизавета Андреевна затушила сигарету и, прихватив бокалы, вернулась в гостиную, следом направился Павел, только мельком глянул с тоской на почти полный графин наливки, который остался стоять на столе. – Девушек ничего не связывает, или пока мы не знаем, что! – Долгополова налила в турку воды, засыпала кофе и поставила на плиту, показывая тем самым, что намерена скоро закруглиться с собеседником. – Разный возраст, рост, интересы, цвет волос. Кроме того, что обе были задушены и наряжены в платья и обе доверяли убийце, общего мало. Пока ничего не указывает на наличие маньяка. Необходимо собирать больше информации, не может такого быть, чтобы ни одна, ни другая не имели подруг. Должны были с кем-то делиться! Возраст такой. Жить с мужем алкоголиком и никому не поплакаться в жилетку, свихнёшься! У Елены должны остаться подружки с интерната, они там крепко дружат. А где живут родители Загайнова, почему они не приструнили и не призвали к порядку сынка?

– Соседка сказала, что ещё в девяностых они завербовались на Север, отправились за длинным рублём, так там и осели, а квартиру до отъезда отписали на сына.

– Девушка пользовалась социальными сетями?

– Не очень активно, в «Одноклассниках» появлялась редко, ставила классы под фотографиями знакомых, а себя не пиарила. На свою страницу заходила за две недели до смерти.

– Значит, они знали убийцу или познакомились где-то, но не в интернете.

– Преступник должен быть очень крепким и высоким, потому что поднять тело под восемьдесят килограммов и повесить на суку, нужна сила.

– Если ты прав и орудует маньяк, то могу тебя огорчить: во-первых – он не остановится, а во-вторых – он может орудовать не один.

У Краснопёрова голова шла кругом, вместо предполагаемой ясности, только сильнее сгустились сумерки. Он глянул в окно и засобирался в обратный путь. Долгополова собрала оставшиеся в тазу пирожки, скинула в бумажный пакет и протянула Павлу, который замахал руками, отказываясь от гостинца.

– Бери, бери, пироги для тебя готовила специально, моя поджелудочная железа много жареного не переносит, а Василий предпочитает еду более нежную вроде сметаны, сыра и молочной колбаски, поэтому всё равно пропадёт или засохнет.

Павел зашнуровывал ботинки в прихожей, а Екатерина Андреевна по-отечески наблюдала, держа в руках пакет, который местами промаслился и издавал аромат.

– Жениться тебе надо, больше порядка будет и в жизни, и в быту, и в голове!

– Может в быту и в жизни порядок наступит, а вот в душе и в голове, вряд ли, – пробурчал Павел, сидя на корточках, ловко завязывая шнурки. – Если вздумаю завести семью, то только по любви, а это чувство привносит смуту и беспокойство, – Краснопёров поднялся и с высоты своего роста снисходительно улыбнулся седому ёжику волос.

– Это в первое время крышу сносит, а потом приходит уважение, появляется порядок в доме, на кухонных полках, в комоде с носками и на перекладине в шкафу, где висят рубашки и соответственно в голове. Уже не придётся отвлекаться на вопросы где и что поесть, как не проспать на работу и где взять чистые носки, – Долгополова отворила двери веранды, спустилась с крыльца следом за мужчиной и протянула пакет. – На примете-то хоть есть пассия?

– Ну, так, недавно поступила в Управление к криминалистам, – Павел хмыкнул.

– Тебе нужна курица-наседка, чтобы работала с восьми до пяти и борщи варила, а жениться на коллеге идея плохая. Хотя, слушай своё сердце! – когда полицейский уже садился в машину, Елизавета Андреевна кинула. – Паша ищи, что есть общее у обеих девушек, что-то должно быть, кроме платьев и верёвки.

Краснопёров ехал на закат. Усталость тянула солнце за горизонт на отдых и сон, оно так же, как и Паша устало за день от работы и многих мыслей. По сути, Долгополова ничем не помогла, не подкинула новых идей, но полицейский не ожидал озарения. Он хотел проговорить ситуацию в диалоге с толковым собеседником, посмотреть на оба убийства со стороны. Пока мысли путались, и он знал это состояние, определённость наступит завтра, когда информация уляжется в голове по своим местам. Неожиданно он мотнул головой и ухмыльнулся, вспомнив наказ Елизаветы Андреевны об образовании семьи.

«Всё тебе доложи, старая лиса»!

Никакой коллеги-криминалиста нет, так, сболтнул, чтобы отвести разговор, а вот настоящая симпатия, появилась. Да лучше бы не появлялась вовсе, потому что не может быть толка и настоящих чувств к той, которая из-за забора! Чувства-то как раз есть, но вот отношений не получится. Она появилась в его кабинете несчастная, с заплаканными глазами и красным носом, именно поэтому хотелось девушку защитить, оградить и закрыть кольцом сильных рук. Это понимание неожиданно появилось в его голове с первых минут знакомства. Она сидела напротив, шмыгала носом, промокала салфеткой уголки огромных фиалковых глаз, а острые плечи вздымались, когда она набирала воздух, и мелко вздрагивали, когда вырывались рыдания. Краснопёров не сразу разобрался в проблеме, кое-как по наводящим вопросам уяснил, что у неё угнали машину со стоянки возле торгового центра. Да, плакать и страдать причина была, это тебе не ржавый «Жигуль» и не битая «девятка», а ни много ни мало автомобиль британской компании «Бентли"! Павел пытался выяснить обстоятельства угона, просил предъявить документы на владение транспортным средством, чтобы разослать ориентировки для поиска. Девушка путано объясняла, показывала бумаги и какие-то фотографии. Кое-как Павел разобрал, что слёзы и страдания вызвала не потеря дорого авто, а то, что в машине на момент преступления находились три собаки.

– Я не понял, что собаки делали в машине?

– Я их забрала из приюта. Все девочки находились в специальных боксах, которые поставила на заднее сиденье.

– Это дорогие породы собак? – Краснопёров заметил бриллиантовые серьги в ушах и никак не мог ухватить смысл. Проблема в собаках, в авто или во всём вместе. – Вы разводите специальную породу, содержите питомник?

– Самые обыкновенные дворняги, – всхлипнула девушка, – раз в месяц я забираю двух – трёх собачек и везу к ветеринару на обследование и процедуры. Дома привожу в порядок, отмываю и стригу. После пытаюсь продать своим знакомым, если не получается, то просто дарю. Вырученные деньги идут на нужды приюта.

– Погодите, так проблема в пропаже автомобиля или то, что грабители умыкнули собак?

– Машина меня вообще мало интересует. Она застрахована на приличную сумму, даже если не найдётся, ничего страшного. А что с беззащитными животными? Хорошо, если грабители выкинут боксы, а если просто убьют собачек? Они обижены на людей и от этого проявляют агрессию, с ними надо терпеливо.

Девушка полезла в сумочку и разложила перед следователем все имеющиеся при ней документы. Павел заглянул в паспорт и на секунду задумался: где-то он уже слышал эту фамилию. Он поднял глаза и заглянул в фиалковые глаза.

– Господин Фирш вам не родственник?

– Он мой отец, – выдавили девушка, и по её щекам поползла краснота, потом спустилась на шею и разлилась на груди, как у аллергика.

– С вами всё в порядке? Может воды? – Павел подскочил и засуетился в поисках чистого стакана, не хватало, чтобы дочь владельца медиахолдинга грохнулась в обморок.

– Не волнуйтесь, – она замахала руками. – Вот такая у меня кожа, чуть разволнуюсь, сразу заливает краска, и обманывать не получается.

– Проверяли уже? – улыбнулся Краснопёров.

– Неоднократно! – девушка тоже через силу улыбнулась, – так что с моими собаками?

– Пишите заявление, – Павел снова заглянул в паспорт, – Ольга Эрнестовна.

Про себя отметил, что девушке двадцать шесть лет, не замужем и прописку имеет за высоким забором, где проживают господин Фирш и такие как он. Когда с формальностями закончили, Павел, неожиданно для себя предложил, безразлично глянув на часы:

– Рабочий день закончился, я могу отвезти вас домой. Нам почти по пути.

– Буду премного благодарна.

К разочарованию Краснопёрова и машину и собачек нашли скоро, буквально через три дня. Грабители бросили дорогостоящее авто у задних ворот закрытого картонного завода. То ли преступники попались бестолковые, сразу не разобрались, что продать такое транспортное средство незаметно практически невозможно, то ли помогли связи Фирша. Несчастные собачки все три дня сидели без пищи, воды и туалета, поэтому салон из натуральной кожи провонял, а животным пришлось оказывать срочную медицинскую помощь. Павел ещё пару раз встречался с Ольгой в Управлении, но никак не мог найти слова, чтобы пригласить на свидание. Он чувствовал, что между ними искрило, но как только Краснопёров открывал рот, между ними вставала, как бронзовый памятник, фигура медиамагната Эрнста Фирша.

***

– Я терпеть не могу, когда ты в таком состоянии, – рот Эдуарда брезгливо скривился. – Понимаешь, что скоро внутренний монстр потребует увеличить дозу! Впоследствии звериное пристрастие нас с тобой погубит! Заметь, я не говорю о себе, а о нас.

Богословский наблюдал за манипуляциями друга со шприцом, но ничего не предпринимал, понимая бесполезность попыток. Если возьмётся читать морали, отбирать зелье, сделает только хуже – Ник начнёт орать, нервничать, в конце концов, они поругаются, парень убежит в другую комнату, запрётся и всё равно закончит задуманное. Так уже случалось.

– Не переживай, я держу всё под контролем! – искусственно бодрым голосом ответил Никодим. – Наркотики употребляли герои Достоевского, Толстого, Гоголя, Дюма и Чингиза Айтматова. Михаил Булгаков сам был наркозависимым человеком, – парень увлёкся рассказом. – Он описывает свои ощущения подробно:

«После укола всё меняется перед спящим…Лунный путь вскипает, из него начинает хлестать лунная река и разливается во все стороны…В комнате начинается лунное наводнение, свет качается, поднимается выше, затопляет постель…»

– Не мудрено, что свои бредовые ощущения «под кайфом», он переносит на страницы романа «Мастер и Маргарита»! – Эдуард снова криво усмехнулся. – Хотя книга получилась талантливой, если не сказать гениальной.

– Вот именно, – живо подхватил Ник. – Это тоже даёт мне вдохновение! В повести «Знак четырёх» Артур Конан Дойль правдиво и подробно описывает употребление Шерлоком Холмсом морфина. А ведь автор сам был доктором, он не наделил бы плохой привычкой своего знаменитого героя.

– Конан Дойль просто не знал, что людей употребляющих всякую разную дрянь, ждут настоящие проблемы со здоровьем, – грубо кинул Богословкий и отвернулся к окну, не желая смотреть на эту мерзость.

Никодим помолчал несколько минут, в комнате слышался только шорох и длинный выдох, потом хриплый голос парня снова ожил:

– Хорошее, наверное, было время, когда в Европе с 1885 года в каждой аптеке легально можно было купить морфий или кокаин в качестве лекарственного средства.

«Возможно, вы правы, Ватсон, – говорил Шерлок Холмс своему другу, – наркотики вредят здоровью, но зато я открыл, что они удивительно стимулируют умственную деятельность и проясняют сознание. Так, что побочными действиями можно пренебречь», – парень снова замолчал на несколько минут. – Может, чтобы получить талантливую работу стоит пренебречь побочным эффектом? – он повернулся, продолжая диалог со спиной своего друга, который без движения стоял у окна. – Даже Зигмунд Фрейд прописывал своим пациентам наркотик при нервном истощении и сердечных заболеваниях.

– Ну не дурак ли? Прописывал всем подряд, даже собственной невесте, а у друга Эрнста Флейшлем фон Марксова, которого он пристрастил к наркотикам, начались галлюцинации и белая горячка. Нашёл, кого привести в пример! – Эдуард резко повернулся и с горячностью продолжил. – В своё время я интересовался трудами и биографией Фрейда. Эрнст Джонс его ученик и биограф писал, что до того, как опасность наркотиков была определена, Фрейд уже представлял социальную угрозу, так, как толкал всех, кого знал принимать кокаин! По всей Европе били в колокола из-за отравлений от кокаина и повсеместного привыкания к нему, психоаналитик продолжал писать статьи и читать лекции, разумеется, о целебных свойствах наркотика. Научное сообщество вступило с ним в открытую конфронтацию, стараясь развенчать лживую позицию. В конце концов, им это удалось, только к тому времени Фрейд уже плотно сидел на игле, став конченым наркоманом! – он увидел, что друг словно дремлет, прикрыв глаза и, вздохнув, махнул рукой. – Перед кем я распинаюсь?! – Богословский постоял минуту в тишине, потом направился в прихожую, бросив через плечо. – Я уезжаю, вечером в особняк появятся корреспонденты и журнала.

– Из какого? – вяло спросил у спины Никодим.

– Сам толком не знаю, кажется «Семейный уют», – голос Эдуарда Семёновича глухо звучал со стороны ванной комнаты.

– Зачем? – парень оживился, потёр глаза, поднялся и направился вслед за другом. – Не понимаю, где ты, а где семейный уют?

– Не понимаешь и не надо! – резко выразился мужчина, выходя из ванной. – Я нахожусь в совете директоров крупной энергетической компании. Для всех я примерный семьянин, лучший муж, брат, хороший отец и добропорядочный гражданин. Приедут корреспонденты, фотографы, чтобы взять интервью у нас с женой, у сына, у сестры. Никому не надо знать о наших отношениях!

– Не злись, – Никодим находился в благостном состоянии, его не задела жёсткая интонация друга. – Я тоже хотел бы посмотреть, как ты живёшь, дом, сад, жену и прочее.

– Зачем тебе смотреть на мою жену?

– Просто, – пожал плечами парень, – ты же её когда-то любил.

– Любил, – эхом отозвался Эдуард. – Я женился на юной, непорочной девушке с пышными формами длинной косой. Сейчас Ирина похожа на жареный, сухой кусок мяса, приготовленный на гриле. Думает, что загар, пластические манипуляции делают её привлекательной, однако эффект обратный, плюс безделье, алкоголь и сигареты. Лучше бы интеллигентно старела, занималась внуками, закатывала банки с огурцами на зиму и пекла пироги. Её развратили деньги, – мужчина посмотрел на себя в зеркало и поправил воротник белоснежной рубашки. – Нас с тобой развратили тоже.

– Так как, насчёт визита в твой дом? – Ник не стал развивать тему о денежном разврате, он и так всё про это знал, жил и радовался тому, что на его пути встретился такой чувственный, богатый и щедрый партнёр. – Я знаю. Как это делается, притащится много людей: осветители, фотографы, гримёры и на меня с камерой никто не обратит внимания.

– А что, приходи! Я распоряжусь, чтобы охрана пропустила. Ты молодец, что нашёл дом для нас в этом городе, – Эдик огляделся. – До Москвы рукой подать и мой особняк рядом. Для твоей студии отличное место. Знакомых никого нет, и риск случайно столкнуться тоже отсутствует.

– Можно не заниматься конспирацией, правду говорят: хочешь спрятаться – находись на виду. Так во сколько начнётся интервью?

– В пять, но пока они расставят освещение, пока выберут интерьер. Ты же приезжай часам к шести.

– Сестра твоя видела меня с тобой. Она ничего не сболтнёт?

– За неё не беспокойся, мысли Виолетты возле Босаргина. Она, конечно, ещё та интриганка, но думать сразу о двух делах не в состоянии, по причине скудности мышления. До вечера.

Богословский махнул рукой. Он вышел в закрытый профлистом, двор огляделся и зверски втянул в себя весенний воздух. Отправляясь на приватные встречи, он отпускал водителя, поэтому сам сел за руль внедорожника и выехал, на просёлочную дорогу, ведущую к федеральной трассе.

Никодим представлял, что друг далеко не бедный человек, но чтобы до такой степени, даже не мог вообразить. Он вышел из автомобиля и сунул водительские права охраннику, а тот, пробежав глазами по инициалам, ещё раз сверил фотографию с предъявителем, нажал на какую-то невидимую кнопку и кованые ворота покатились, открывая панораму. Парень вернулся за руль, но откуда-то появился широкоплечий мужчина в чёрном пиджаке, с квадратной челюстью и жестом указал, что парковка для гостей именно тут. Никодим понял, что въезжать на территорию могут только члены семьи и особо приближённые. Где-то в глубине души шевельнулась то ли злость, то ли зависть от того, что он никогда не сможет примкнуть к этой касте богатых и неприкасаемых. На площадке ровными рядами стояли автомобили представителей прессы, к ним и примкнула невзрачная тёмная «Тайота». Широкая мощёная дорога вела к мраморным ступеням. Когда из-за деревьев показался дом, Никодим ахнул, не понимая от чего, то ли от грандиозности, то ли от уродливости строения. Это оказался не элегантный современный особняк из стекла и бетона, который ожидал увидеть парень, перед ним высился средневековый замок, облицованный грубым, рустованным камнем серого цвета. Здание высилось на три этажа, веранда, гараж, зимний сад плотно прилепились к дому. Никодим Заиграев когда-то заочно окончил Минский Институт культуры, где помимо освоения кафедры кино-фото мастерства, прошёл курс «Архитектуры и дизайна», поэтому мог определить в каком стиле горе зодчий пытался состряпать эту махину. Парень не остановился, а обошёл вокруг, задирая голову и рассматривая мельчайшие детали замка в романском стиле. В своей жизни он был поражён и очарован однажды, когда увидел собор «Сограда фамилия» в Барселоне, нагромождения стольких мелких и крупных архитектурных деталей, не приходилось больше видеть никогда, и вот, на тебе! Округлые апсиды и башни переходили в декоративные балконы, каменные парапеты равномерно чередовались высокой и низкой кладкой, а многоскатную крышу покрывала красная черепица.

«Отличное место, для экранизации детектив Агаты Кристи, – с усмешкой подумал Заиграев, – убийцу можно спрятать в любой башенке, за любой многослойной портьерой. Факт, в доме стоят средневековые рыцари в доспехах, над дверями висят рога убитых оленей, а по углам чучела животных. Интересно, кто надоумил Богословского приобрести специфическую недвижимость? Он жене, случайно замок верности не вешает на причинное место, когда сам отправляется в рыцарские походы? – он вернулся к центральному входу. Перед тяжёлыми массивными дверями с элементами состаренной грубоватой ковки, возвышались колонны и арочные конструкции, создавая удобное пространство закрытой террасы. Никодим оглянулся, и мысленно похвалил ландшафтного дизайнера, который создал идеальный фон, придерживаясь садово-парковой композиции в английском стиле. – Замок может и тяжеловат для современного восприятия, а вот стриженые газоны, ровные кусты и озерцо с золотыми рыбками радует глаз».

Мужчина протянул руку, чтобы толкнуть дверь, но она внезапно отворилась. Стало понятно, что его ждали, скорее всего, наблюдали за передвижениями гостя в камеры наружного наблюдения.

– Проходите в гостиную, съёмки проходят там.

Крепкая горничная в форменном платье внимательно осмотрела визитёра и по фотоаппарату, висящему на шее, распознала припозднившегося репортёра. Она дежурно улыбнулась, посторонилась и указала направление. Ник перехватил её взгляд и подумал, что бабёнка понятия не имеет, какая драгоценность висит на шее гостя. Фотоаппарат Hasselblad произведённый шведской компанией, привёз из Европы Богословский, буквально через два месяца после знакомства. Вот тогда Заиграев понял, насколько богат новый знакомый. Первые профессиональные навыки он получил, пользуясь камерами «Fujifilm» и «Panasonik», позднее с рук приобрёл «Nikon». Конечно, мечтал о солидной зеркальной камере, а когда получил подарок, сразу не сориентировался в ценности, но постепенно, разбираясь в характеристиках, понял: работай и радуйся, а коллеги обзавидуются! Залез в интернет и вообще сразился наповал – стоимость фотоаппарата составляла почти пятьдесят тысяч долларов!

Внутри интерьер выглядел не так громоздко и устрашающе – светлый паркет из бука, сводчатые потолки, бежевая мебель, молочные портьеры, арочные перекрытия между комнатами придавали внутреннему убранству лёгкость и ощущение свежего воздуха. Как он и предполагал, не обошлось без рыцарей в доспехах и рогов убитых животных, но эти элементы не отягощали восприятие.

«Здесь мог бы жить оперный певец, звук гуляет в высоких потолках. По утрам распеваясь, слушал бы собственный голос и пил сырые яйца, разбивая скорлупу о бюст древнегреческого философа Гераклита Эффеского», – снова про себя усмехнулся молодой человек, заметив скульптуру на постаменте при входе в гостиную.

Он никак не мог соединить Эдуарда Семёновича вот с этим домом, с бюстом античного философа, с прелестными пейзажами в золотых рамах. Богословский с компаньонами, тупо брал сырьё из одних рук, продавал втридорога и баснословно обогащался. Заиграев неожиданно для себя осознал, что ничего не знает о своём любовнике: кто его родители, каким он был в юности, какие книги читал?

«Да какая разница, то, что нужно знать, я знаю, а остальное ерундовая сентиментальность! – неожиданно зло подумал мужчина, – он в курсе, за что платит, никто не принуждал к этим отношениям!»

В просторном зале стояли осветительные приборы, сновали люди и негромко переговаривались. Похоже, в фотосессии образовалась пауза. Горничная с услужливым видом завезла тележку с напитками, все оживились и потянулись кто за шампанским, кто за кофе, а кто желал промочить горло крепким виски. Никодим заметил друга, одетого вальяжно и небрежно без галстука и ненужной строгости – в светлую рубашку, лёгкие хлопковые брюки и итальянские туфли ручной работы. Заиграев знал цену этой показной небрежности, игра в парня своего в доску, а туфельки тянули не менее чем на тысячу долларов. Эдуард стоял, засунув руки в карманы, рядом с высокой женщиной и нервно перекатывался с носков на пятки. Любовник знал это состояние и понял, что друг отчего-то нервничает.

«Это, по всей видимости, жена. И, правда, словно высушенная вобла! Зачем каблуки одела, и так выше мужа почти на голову, хочет показать свою элегантность в туфлях из кожи питона, – Заиграев равнодушно рассматривал домочадцев любовника. – Со вкусом совсем плохо, помаду выбрала, словно яркая жилетка железнодорожного рабочего. Сын долговязый под стать матери, сноха невзрачная мышь. Что-то в этой семье неправильное. Додумать не успел, увидел, как любовник направился в его сторону.

– Пойдём, покажу дом, – Богословский увлёк гостя по лестнице на второй этаж. – Ты же не надеешься, что я начну знакомить тебя со своей семьёй? – мужчина шёл, не оглядываясь, словно не хотел, чтобы любовник прочитал его настоящие мысли.

– Послушай Эдик, можешь не волноваться, я прекрасно понимаю, что вот это всё, – парень очертил рукой окружность, – лишь внешняя сторона, показуха, реклама, витрина и не более того, а наши отношения совершенно другого характера. Мы связаны друг с другом сильнее, чем кто-либо в этом доме!

– Как хорошо, что ты это понимаешь! – Богословский незаметно сжал локоть Никодима, а тот спрятал взгляд, чтобы хозяин особняка не прочитал его мысли и перевёл разговор на другую тему. – Тебя что-то тревожит?

– Я думал с интервью, фотографиями разберёмся быстрее, но дело затягивается, потому что нет сестры. И где её черти носят? Закончить бы уже с этим и выпроводить журналистскую свору из дома! – тем временем любовник открывал двери, показывая комнаты для гостей, хозяйские спальни, игровые и кабинеты.

– У вас с женой разные спальни? – Ник не выдержал, реплика вылетела быстрее, чем сообразила голова.

– Я учился в школе, когда ещё изучали роман очень талантливого писателя Николая Чернышевского «Что делать», – вопрос не показался хозяину слишком бестактным, он как ни в чём не бывало, глянул на друга. – В Белоруссии дают хоть поверхностное понятие о русской литературе девятнадцатого века? – Заиграев только пожал плечами, он не понимал, к чему клонит Эдуард, а тот направился вниз в цокольный этаж, где располагались бассейн, сауна и погреба, по ходу продолжая свою мысль. – Не стану пересказывать весь роман, а лишь одну интересную деталь: молодая пара снимает квартиру и всё у них хорошо. Правда, квартирной хозяйке кажутся странными такие отношения, друг друга называют: «миленький», «миленькая», а сами спят в разных комнатах, входят друг к другу только после стука, не показываются неодетыми и так далее. Жене Верочке с большим трудом удаётся объяснить хозяйке, что такими должны быть отношения между супругами, если они не хотят надоесть друг другу. Так и мы с Ириной когда начали отдаляться, то, при переезде в этот дом, решили устроить разные спальни, дабы сохранить остатки отношений, но ничего нельзя было уже спасти, нас растянуло в разные стороны, – Эдик остановился и со значением посмотрел на друга. – Как тебе особняк?

«Да, деньги притупляют вкус, не дом, а какой-то каменный фамильный склеп. Слишком большой для семьи из двух человек, – подумал Никодим, а вслух с чувством ответил. – Прекрасный дом!

Богословский как-то по-мальчишески усмехнулся, мол, знай наших! Мужчины направились назад в гостиную, неожиданно на пути выросла горничная, которая открывала дверь и жарко заговорила:

– Эдуард Семёнович к вам пришла полиция! Я не пустила, сначала решила доложить вам. Они ждут на крыльце.

– Спасибо, иди, я сам разберусь.

Богословский направился к тяжёлым дверям, Никодим шёл следом. На крыльце стоял молодой, высокий, русоволосый мужчина в штатской одежде. Он протянул удостоверение и представился:

– Краснопёров Павел Анатольевич следователь прокуратуры.

– Богословский Эдуард Семёнович. Что вас интересует?

– Два часа тому назад обнаружено тело вашей сестры.

– Что с ней? – Эдуард побледнел.

– Она убита. Тело нашли на местном кладбище. Вы должны проехать с нами.

Глава 5

Басаргин уже не открывал рот в восторге, стоя возле каждой модели авто. Уже насмотрелся, уже в курсе, уже понимает, что можно жить в съёмной квартире, где в каждом углу валяются носки, но появиться на деловой встрече необходимо одетому с иголочки с ароматом парфюма от «Армани» и на дорогом авто. В машинах, как и в женщинах, он знал толк. Возле него крутился консультант в белой рубашке и навязчиво бубнил характеристики, останавливая клиента возле самых дорогих моделей, однако Александр себя считал стреляным воробьём и не на таких крутых тачках катался! Ничего, что жизнь сделала крутой вираж, сбросила временно на обочину, он поднимется, нужны усилия и воля, а этого у него достаточно! В голове масса идей и планов громадьё! Сегодня Басаргин решил приобрести Alfa Rоmeo, не подержанное корыто, а новую тачку с салона. По характеристикам автомобиль не очень нравился, а вот название в самый раз! Первое слово «альфа» ассоциировалось с понятием «альфа-самец». В современном мире это успешный бизнесмен, окружённый свитой подчинённых. Он одет в люксовую одежду, носит дорогие часы, обладает шикарными автомобилями, виллами и конечно, женщинами супер класса! А в примитивном смысле это примат, то есть обезьяна, занимающая доминирующее положение в стае. Эта особь наиболее привлекательна для самок в брачных играх. Такие игры Басаргин любил из-за них и погорел. Имя Ромео ассоциировалось с жаркими странами вроде Италии или Испании. Тоже этакий мачо вроде Антонио Бандероса со смоляными, зачёсанными волосами и жёстким взглядом. В общем, всё по старику Фрейду – подсознание остановило свой выбор именно на этой машине! Пусть это немного не то, о чём он мечтал, можно даже сказать совсем не то, но, для подъёма в гору сойдёт и это авто. Дальше, можно поменять, осталось совсем ничего, уже начал восхождение, втянулся в игру, другого выхода нет, необходимо идти до конца!

– Остановимся вот на этой, – Александр Алексеевич указал на машину кирпичного цвета с металлической искоркой.

– Прекрасный выбор! – консультант потирал от радости ручки от того, что товар продал не эконом класса и не особо популярного цвета. Такие обычно стоят подолгу – женщинам не нравится расцветка и заоблачная цена, а для мужчины цвет вроде ничего, а вот присутствие искорки даёт повод думать о владельце, как о представителе другой ориентации. А вот для этого покупателя в самый раз, сразу видно, что он или из шоу бизнеса или модный адвокат, или из киношной тусовки. Одет в льняной пиджак, брюки свободного кроя, на шее шёлковый платок. Одежда слегка помялась, но так эффектней, это тебе не кримплен из восьмидесятых, который никогда не мнётся и не снашивается! – Как предпочитаете оплачивать по карте или наличными?

– Кто в наше время возит с собой кэш? Только базарные торговцы! – в голове Басаргина пролетело воспоминание и навеяло лёгкую грусть. Отец рядовой инженер станкостроительного завода купил свою первую машину в зрелом возрасте, лет в сорок пять, Александр точно не помнил, сколько тогда было ему лет, а вот день запомнил хорошо. Стояла весна. Алексей Басаргин копил деньги на «Жигули» долго, складывал под стопкой постельного белья, в сберкассу не носил, не доверял, ему казалось гораздо надёжней хранить деньги рядом, в доме. Воров не боялся, потому что о накоплениях знала только жена, а она, конечно, могила! Да и кто заподозрит в богатстве рядового инженера и врача терапевта из районной поликлиники! Для полной оплаты «Жигулей» работать пришлось бы до глубокой старости, не есть, не пить, перевести всю семью на подножный корм и совсем перестать приобретать одежду, поэтому решено было вожделенное транспортное средство взять в кредит, а наличными оплатить половину покупки. В те времена советский автопром не справлялся с насыщением рынка, приходилось записываться в очередь. Как-то в конце мая отец вернулся с работы в хорошем опьянении и сообщил, что наконец-то и на их улице наступил праздник:

– Завтра едем с тобой за машиной, – отец похлопал подростка по плечу.

– Я с тобой поеду, – возмутилась мать, – незачем сына тащить с такими деньгами и через весь город!

– Молчать, женщина! – весело пресёк возмущения старший Басаргин. – Это мужское дело!

Утром и не завтракали толком от предвкушения покупки всей жизни! Отец вытащил деньги из шкафа с постельным бельём и разложил на кухонном столе. Сашка сидел рядом на табуретке, подперев подбородок кулаками, и не дышал вовсе, боясь сдуть ненароком бумажку. Сначала мужчина распределил купюры в кучки по номиналу, потом каждую переворачивал картинку к картинке, с любовью разглаживал, слюнявил пальцы и ногтем поправлял загнувшиеся уголки. Вечером того же дня семья отмечала приобретение вожделенного «Жигуля».

«Перестали мы трепетно относиться к деньгам, а именно к банкнотам, забываем запах и характерный хруст, – с сожалением подумал Басаргин, протягивая пластиковый квадрат банковской карты кассиру. После оформления документов, он сел в салон и втянул в себя аромат пластика и кожи. – Жизнь налаживается. Вот если бы мать, как её родная сестра, сохранила свою девичью фамилию и записала на неё меня, многие проблемы можно было решить гораздо проще! Ничего не поделаешь, придётся и помирать Басаргиным!»

Его предки по материнской линии проживали в Восточной Пруссии. После окончания второй мировой войны по протоколу Берлинской конференции часть Восточной Пруссии вместе с городом Кенигсбергом отошла к СССР. Депортация этнических немцев не предусматривалась, и постепенно территории начали заселять переселенцы из Советского союза. Волей неволей два мира, два некогда враждующих народа научились проживать на одной земле. Приходилось не просто, особенно в первые, послевоенные годы. Со временем Кенигсберг превратился в Калининград, а Калининградская область вошла в состав РСФСР. В 1989 году, когда пала Берлинская стена, позднее перестал существовать Советский Союз и рухну железный занавес, многие этнические немцы решили присоединиться к своему народу, языку и своим традициям. Сестра матери отправилась в Евросоюз. Вот что мешало отправиться следом, жили бы себе в каком-нибудь тихом, уютном городке, мир бы посмотрели! Так нет, мать осталась в Калининграде. К тому времени она носила фамилию мужа, уроженца Тамбовской области и имела сына Александра. После школы Сашка отправился покорять Москву и таки покорил: поступил в литературный институт имени Горького, с успехом его закончил, совсем не случайно познакомился с приличной девушкой, которая оказалась дочерью крупного, московского функционера. Тесть пристроил в банковскую сферу пятым менеджером шестой собаки: мол, молод ещё, ума наберись, а там и до карьерной лестницы рукой подать! Только Басаргин не хотел протирать штаны в тоскливой банковской сфере, не желал подниматься по ступеням, заглядывая в рот тестю, ему нужен был скоростной лифт, слава и деньги! В те смутные времена стало понятно, что быстро это можно получить, если втиснуться в шоу бизнес. Только не в тот, который таскается по городам и весям, проживает в захолустных гостиницах, срывая аплодисменты у периферийной публики. Слава должна быть всенародной, а её могло дать только телевидение. Басаргину давались языки, он завёл знакомства в среде дипломатов, посольской братии, международных журналистов и экспертов. Постепенно Александр начал разбираться в тонкостях политики, экономики и даже права. Его считали умным собеседником и постепенно стали приглашать на различные передачи и ток шоу в качестве эксперта. Тесть сначала с недоверием отнёсся к новому хобби родственника, но постепенно и он проникся к зятю уважением. Впереди замаячила должность политического обозревателя или директора института стран ближнего и дальнего Востока, или стратегического развития, или экономического развития, в общем, института «Рога и копыта», которых развелось, как грязи после дождя, которые изучали не понятно, что и неизвестно какой штат имели, и в каком месте находился офис. Но это было уже не важно, главное звучало красиво: директор института, международный аналитик и экономический эксперт. С умным видом он давал интервью с прогнозами, советами и оценками. Александр тщательно следил за своей внешностью и физической формой, старался одеваться не стандартно, излучал уверенность и силу. И наконец-то поступило предложение открыть своё политическое ток шоу на одном центральном канале. Александр Алексеевич с пылом взялся разрабатывать стратегию и концепцию программы, и вскоре руководство канала обещало запустить рекламу новой передачи. В этот момент его и попутал чёрт! Да чёрт его путал всегда, любил он женщин, но до этого как-то умудрялся сохранять видимость благополучного семьянина. Жена догадывалась о забавах, устраивала сцены ревности, и даже тесть как-то вызвав на серьёзный разговор в свой роскошный кабинет, по-дружески, но жёстко предупредил, мол, не балуй, ты кто для меня, чужой, а вот свою дочь в обиду я не дам! Ничего не предвещало беды. Жена проводила отпуск в Париже, звонила в день по пять раз, проверяя благоверного, а он, погрузившись с головой в новую работу, уверял, что кроме неё никто в мире не мил, и жена должна оставить его в покое, хотя бы на время! В этот раз Басаргин поговорил с ней достаточно жёстко:

– Послушай, милая, ты меня просто достала! Покупай тряпки, гуляй по Елисейским полям и театрам! – Александр стоял у окна кабинета и пил виски. Он ещё ничего не ел, несмотря на то, что часы показывали полдень, от этого в голове шумело, а в животе поднимался горячий вулкан. Вчера весь день они записывали рекламный ролик, потом до глубокой ночи монтировали материал. Он не поехал домой, а утром дождался, когда работа пойдёт в эфир. Саша чувствовал себя разбитым в несвежей рубашке, без привычного запаха одеколона, но в душе росло чувство гордости за то, что он всё-таки сумел! Жену он никогда не любил, всё время чувствовал себя гарсоном в богатой, состоятельной, влиятельной семье. Наконец он представляет себя сам, без тестя и его могущества! – Тебе нечем заняться? Оставь меня в покое хоть на время!

– Что ты такое говоришь? – на том конце жена почти что визжала. – Ты в своём уме? О каком покое ты говоришь? Я твоя жена!

Александр так устал, хотел в душ и вообще планировал просто расслабиться и напиться от души, поэтому ни слова больше не говоря, прекратил разговор и отключил телефон. Дома долго лежал в ванной и пил шампанское. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось, его мысли будоражили перспективы славы, успеха и неминуемых денег! Неожиданно раздался звонок. Басаргин удивился, кого могло принести без звонка, выбрался из воды, накинул халат и, шлёпая мокрыми ногами, направился в прихожую. На пороге стояла секретарша Анастасия, ничем не примечательная, серенькая с васильковыми глазами за толстыми стёклами очков. Она теребила пластиковую папку и, виновато посмотрев на Басаргина, произнесла:

– Извините за беспокойство Александр Алексеевич. Ваш телефон не отвечает, а вы должны посмотреть эти документы.

Девушка протянула папку. Басаргин вспомнил, что так и не включил телефон после грубого разговора с женой.

– Проходите, – Александр посторонился, пропуская гостью.

– Я, наверное, пойду, – девушка нерешительно топталась у порога. – Как-то неудобно…

– Заходи, – Басаргин уверенно подтолкнул Анастасию в прихожую. – Коль пришла, будем праздновать успешное начало нашего предприятия! Я один, жена в Париже, а когда её нет, домработницу отпускаю, зачем она нужна, всё равно дома почти не нахожусь, – девушка осторожно вошла в гостиную и огляделась, восторженно распахнув глаза.

«Живёт, поди, в коммуналке на окраине, в таких хоромах появляться не приходилось, – снисходительно подумал Басаргин, уловив восхищённый взгляд. – Одежда с китайского рынка, очки, минимум косметики, но молодость и здоровье всегда в моде».

Потом он вспоминал, что вся эта бредятина походила на третьеразрядный, дурной водевиль. Шампанское и вино полились рекой! В какой-то момент они переместились в джакузи, а потом плавно на широкую семейную кровать. Девчонка оказалась в постели просто фурия! Когда опустились сумерки, стыд и неловкость исчезли вовсе! Утром разбитная пара даже ухом не пошевелила на звук открывающейся двери, и когда Басаргин разлепил веки, в первый момент не мог понять, сон это или явь: в дверях, прислонившись к косяку, стояла жена. Все персонажи драмы молчали, не представляя, что сказать. Через несколько секунд изменщик залепетал что-то вроде того:

– Ты всё неправильно поняла…

Несчастная девица, почуяв неладное, близоруко прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение, потом зашарила руками по кровати в поисках очков, и на всякий случай натянул на себя простыню. Жена так и стояла возле дверей, до неё доходил смысл того, что семья и многолетний уклад рассыпается на глазах. Она догадывалась об изменах, но привести шлюху в дом и уложить в их постель, это верх наглости!

– Я уезжаю к отцу за город, – обманутая женщина еле владела собой. – Вернусь вечером, чтобы тебя здесь не было! Ключи оставишь в прихожей! Больше видеть тебя в своей жизни не желаю!

Она повернулась, и через минуту послышался щелчок захлопнувшейся двери. До вечера времени оставалось много. Басаргин с раздражением отправил любовницу восвояси, хотя прекрасно понимал, что она здесь ни при чём, сам даже не подумал собирать вещи. Они и раньше ругались, хотя по причинам более мелким, но на этот раз Александр решил, если придётся валяться в ногах, то он станет! Нельзя из-за минутной слабости рушить семью, и он попытается объяснить это жене. К вечеру вместо неё приехал тесть. У Басаргина бегали глаза, как у нагадившего в хозяйские тапки кота.

«Так-то ещё лучше, тесть меня поймёт, как мужик мужика»!

– Вы что-нибудь выпьете? – Саша осмелился взглянуть на сурового родственника.

– Нет, и тебе не советую. Хочу спросить, почему ты ещё здесь? Кажется, дочь тебе дала время до вечера.

– Я хочу с ней поговорить, – Басаргин плеснул на дно коньяк и залпом выпил. – Я конченный мудак, совершил ошибку, работа закружила, устал, потерял бдительность. Эта девица ничего для меня не значит!

– Ты знаешь, Александр, я всегда покрывал тебя перед дочерью, надеялся, что ты остепенишься, ребёнка родите. Я тоже дурака валял по молодости, но делал это так, чтобы жена, ни сном, ни духом. А что у вас? Она в Париж, ты бабу в дом, детьми не обзавелись! Говно ты, а не мужик. Если бы в банке сидел, то давно стал бы управляющим или в министерстве служил, а развратил тебя твой шоу бизнес, – с этими словами седовласый мужчина приблизился к Александру и постучал указательным пальцем по его грудной клетке. – Дочери нужен нормальный парень, уравновешенный, с принципами! Так что собирай монатки, снимай квартиру или в гостиницу селись, или поезжай на постой к своей зазнобе, – тесть шагнул к двери и, не поворачиваясь, бросил. – Да, и мой тебе совет: подыщи себе другую работу.

Басаргин всё-таки надеялся, что тесть не перекроет кислород до конца, но обида за дочь оказалась сильнее, передача закрылась, так и не начавшись. Первое время он не мог понять до конца, что происходит, вокруг, словно образовался вакуум, его перестали приглашать на общие застолья и вечеринки, перестал звонить телефон и даже прежние друзья отказывались от встреч, ссылаясь на занятость. Да, птица высокого полёта господин Басаргин камнем упал вниз и познал все прелести алкогольных запоев, и пустоту в карманах. Сначала Саша снял квартиру в центре города, ещё надеясь, что трудности временные и всё рано или поздно устаканится, но шли недели за неделями, в кошельке не прибавлялось, однако нужно было платить за съёмную квартиру, чем-то питаться, в добавок от безысходности потянуло к бутылке. Вскоре переехал на окраину в маргинальный двухэтажный барак, который готовился к сносу. Хозяева давно проживали в приличном районе, но квартирёшку держали, надеясь при сносе получить новое жильё, а его пустили проживать за квартирную плату, так, чтобы охранял оставленное старое добро. В минуты просветления Сашка жалел себя, размазывал пьяные слёзы и злился. Однажды утром Басаргин выяснил, что пить больше не на что! Именно в этот момент с облегчением понял, что достиг полного дна, пора оттолкнуться и выныривать наверх. Карабкаться пришлось тяжело, это тебе не на дочке функционера со связями жениться и заехать с небольшим чемоданом в готовые, обставленные апартаменты! Идею оставить шоу бизнес он отмёл сразу, как раз именно эти связи и могли его спасти. В той среде промышляет народ разнокалиберный и даже те, кто стоит на верхушке, в топе, не откажется от него и всегда подаст руку, потому, что в этих кругах измена не считается страшным пороком. Да там вообще пороки только приветствуются! Дело пошло со скрипом, благодаря музыкальному чутью Александр умел разглядеть истинный талант. С одним приятелем открыл продюсерский центр и закрутил фабрику звёзд. Поющие трусы отметал сразу, не хотел мараться шалавами с эскорта, ему нужны были настоящие таланты! Благо страна не оскудела золотыми голосами! Параллельно снова начал втираться в политическую среду. Скандальные новости актуальны только первые три дня, потом о них просто забывают, потому что на их место приходит, наслаивается всё новая и новая информация. Похоже, и тесть ослабил свою бульдожью хватку, наверное, нашёл другую жертву для травли. Как-то позвонила жена и предложила встретиться. Он приехал в торговый центр на такси, нашёл свободный столик и заказал кофе, настраиваясь на долгое ожидание – жена не отличалась особой пунктуальностью. Но на этот раз женщина появилась скоро. Басаргина удивил её сияющий, счастливый вид, хотя чему тут удивляться, с папиными доходами и у гробовой доски можно расцвести. Он осыпал супругу комплиментами и галантно поцеловал руку. Дама снисходительно наклонила голову и попросила не очень стараться, а лишь подписать документы на развод. Когда с формальностями покончили, бывшая жена сообщила, что скоро свяжет себя новыми узами брака, он не должен ни на что претендовать в смысле недвижимости и банковских счетов. А изменщик и не надеялся ни на что, оставили бы в покое вместе с папашей и на том спасибо! Когда Басаргин посмотрел на удаляющуюся спину экс супруги, то мысленно перекрестился и скривился в усмешке:

«Была без радости любовь, разлука будет без печали! Больше ни одна баба не поставит меня в зависимость, какую бы то, ни было!»

Басаргин катил в плотном потоке автомобилей. Он чувствовал себя почти счастливым, машина есть без всяких кредитов из банка, следующая покупка тоже не за горами, вот здесь придётся попотеть. Квартиру без долгов не осилить. Ну, ничего или одолжит недостающую сумму, или возьмёт кредит в банке. С долгами рассчитается быстро, скоро появятся деньги, большие деньги! Может, в долги лезть не придётся. Апартаменты уже присмотрел не древнюю хрущёвку, а элитный дом с охраняемой парковкой, тренажёрным залом и зимним садом на последнем этаже. Сейчас он уже не упадёт, твёрдо стоит на своих ногах! Зазвонил телефон. Александр так размечтался, что не сразу понял, куда сунул телефон, начал рыться по карманам, потом понял, что звук доносится из барсетки, пока расстегнул молнию, пока одной рукой нащупал во множестве отделений аппарат, пока вытащил. Он подумал, что у абонента на том конце закончится терпение, и он отключится, но нудное дребезжание не прекращалось.

– Аллё, слушаю, – Александр даже не глянул на номер и удивился, услышав незнакомый голос.

– Добрый день. Господин Басаргин?

– Это я, с кем имею честь?

– Краснопёров Павел Анатольевич следователь управления полиции города Горячевска. Я хотел бы с вами поговорить.

Александр помедлил.

– И чем моя персона вас заинтересовала?

– Это не телефонный разговор. Мы могли бы встретиться?

– Вы предлагаете мне бросить все дела, и отправится на встречу с вами в Горячевск?

– Было бы идеально, но я упрощу задачу. В данный момент дела держат меня в Москве, могу подъехать, куда скажете.

Александр растерялся, приглашать ищейку в офис, чтобы дать повод для сплетен плохая идея, да и поговорить толком не дадут, вечно в кабинете полно народу и не понятно, о чём пойдёт речь.

– Давайте через пару часов в кафе «Армянская кухня» это в районе метро Тёплый стан.

– Через два часа буду.

– Вам объяснить, как проехать? Вы с какой стороны поедете?

– Не извольте беспокоиться, я найду по навигатору.

Следователь отключился, а Басаргин посмотрел на телефон и передразнил:

– Не извольте беспокоиться! Надо же ищейки, какие воспитанные пошли, словно из царской России! Наверное, пердун предпенсионный в котелке и с бакенбардами.

Однако через два часа он сидел напротив молодого, крупного парня с умными глазами и руками, словно кувалды. Басаргин приехал раньше и успел сделать заказ: суп «Базбаш», горячий «Тжвжик» и традиционный лаваш. Заказ ещё готовился, а возле столика крутился официант, в длинном белом фартуке ожидая услышать предпочтения от нового клиента. Краснопёров листал меню и делал вид, что его совсем не шокируют цены.

– Могу вам посоветовать суп «Базбаш» из баранины с добавлением картошки, лука, перца и баклажанов, – Александр заметил замешательство следователя и, спрятав снисходительность, услужливо подсказал. – Просто пальчики оближешь. А на основное блюдо я заказал «Тживжик». Говяжьи внутренности обжариваются на сковороде, затем туда идут соль, репчатый лук, помидоры, перец, специи, сверху посыпают свежей зеленью.

– Звучит заманчиво, – Павел сглотнул слюну. – Но я бы съел простой шашлык.

– «Хоровац», – проговорил официант и записал в блокнот.

Увидев недоумённый взгляд Краснопёрова, Басаргин поспешил пояснить:

– «Хоровац» это и есть шашлык по-армянски.

– Что будете пить? – официант не торопился уходить.

– Вода без газа, – Павел захлопнул гроссбух меню и протянул армянину, тот глянул на второго клиента, но Александр только отрицательно мотнул головой.

Краснопёров не хотел обедать и вообще рестораны такого рода не для его кармана, но он дал себя увлечь, видя, что собеседник желает навязать свои правила игры. Приходилось встречаться с людьми такого рода и они, как правило, существовали за забором, огородившись от простых смертных. Следователь навёл справки о Басаргине, и этот персонаж не вызывал симпатии. Краснопёрову вообще не нравились красавчики в стильной одежде с маникюром, искусственным загаром и аккуратно выбритыми шкиперскими бородками, тем более, когда мужику за сорок. К чему весь этот кич, будь мужиком! Наверное, таковы правила игры в шоу индустрии, надо хоть чем-то выделяться. Хотя о Басаргине говорили, как об интеллектуале.

Мужчины не торопились начать разговор о деле, и Павел отметил про себя, что красавчик хорошо владеет собой, не суетится, не спрашивает о причинах интереса следственных органов.

«Он или знает, зачем я его пригласил на встречу, или совесть чиста».

И всё-таки, когда закончили с едой, Александр Алексеевич не выдержал первый:

– Так вы озвучите причину нашей встречи? Не просто же вы приехали из Горячевска!

– Вообще я в Москве по своим делам, а нахожусь здесь, – Краснопёров обвёл рукой арочные потолки ресторана, – для экономии времени, в другом случае мог бы пригласить вас повесткой.

– Мне нужно вас поблагодарить? – шкиперская бородка скривилась в усмешке.

– Не стоит, только ответьте на несколько вопросов. Где вы находились позавчера вечером примерно с десяти до двенадцати ночи?

– Дома.

– Кто-то может это подтвердить?

– Нет. Я живу один, снимаю квартиру здесь неподалёку. А в чём дело?

– Потерпите, ещё пара вопросов. У вас какой автомобиль?

– До сегодняшнего дня я не владел машиной. Купил только сегодня.

– Эта новенькая Alfa Rоmeo ваша? Я заметил на парковке возле ресторана, – Александр гордо кивнул. – Красивая, особенно цвет занимательный. А до этого дня на чём передвигались? Насколько я знаю, при вашей профессии без личного транспорта никак нельзя!

– Одалживал у приятеля. Он работает корреспондентом на одном из центральных телевизионных каналов, уже долгое время находится в командировке в ближневосточной стране. На днях должен вернуться, поэтому я поторопился с приобретением личного авто, – Басаргин замолчал, уставившись на молодого следователя с немым вопросом.

– Вчера рано утром в Горячевске кладбищенский сторож обнаружил труп Виолетты Богословской.

– О, Боже, – Александр неожиданно вспотел и в глазах появился страх. Он попытался совладать с волнением, но голос не слушался и дрожал. – Её убили?

– Девушку нашли повешенной к металлической изгороди возле одной могилы.

– А чья это могила? – ни с того ни сего спросил продюсер.

– Старая, завалившаяся могила, пока не смогли определить, кому она принадлежит.

– Я как могу быть причастен к этой смерти?

– Вы же не станете утверждать, что совсем не знали девушку?

– Знал, но очень поверхностно.

– Так поверхностно, что за последний месяц вы созванивались почти каждый день, и в вечер смерти последний звонок Виолетта сделала на ваш номер. По распечатке мы определили, что разговор длился около трёх минут. О чём вы разговаривали? Какие отношения вас связывали?

– Мы действительно познакомились чуть больше месяца тому назад на какой-то выставке. Она девушка, не отягощённая условностями, – Басаргин споткнулся, – была, и я свободен. Я перенёс тяжёлый развод, потерял почти всё и связывать себя узами брака в ближайшее время не собирался. Однако Виолетта рассчитывала на нечто большее в наших отношениях. Мы встречались у меня на квартире или у неё, но я ничего не обещал, а она не особенно напирала! Мне не нужна была её смерть, даже наоборот. Вы знаете, кто её брат? Не в смысле кто брат, а какую должность он занимает?

– Я был у него дома и могу судить о степени достатка и даже богатства.

– Вот именно! Он входит в совет директоров крупнейшей энергетической компании. Несколько раз с его подачи приходилось обслуживать корпоративные мероприятия. Это огромные деньги! Мне выгодна была дружба с его сестрой!

– Когда в последний раз вы встречались?

– Дайте вспомнить точно. Мы ходили в кино, потом посидели в кафе на улице, стояла прекрасная погода, где-то даже играл духовой оркестр. Это было в субботу. Ночевали у меня, утром Вилка уехала, сказала, что с кем-то встречается.

– Её убили в ночь с воскресенья на понедельник.

Следователь замолчал. К столику приблизился официант, держа в руке счёт, Павел протянул руку, но Басаргин перехватил листок:

– Я заплачу, не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь, но оплачивать свои обеды привык сам, – Крснопёров прикинул в голове, на какую сумму мог напотчеваться, отсчитал в бумажнике несколько купюр и положил на стол. – Скажите, Виолетта говорила, с кем намеревалась встретиться в воскресенье?

– Меня вообще не интересовал круг её знакомых, скорее всего такие же прожигатели жизни. Вилка только заикнулась, что скоро станет богатой и перестанет зависеть от своего брата. Это ведь он оплачивал все счета: квартиру, модное авто, побрякушки, заграничные поездки. Она нигде толком не работала, возомнила себя блогером. Только чтобы прославиться в интернете, тоже надо много работать, а она не утруждала себя.

– Вам её совсем не жалко?

– Вы ждёте от меня причитаний, рыданий, соболезнований? – Александр посмотрел в глаза собеседнику, но что тот, только пожал плечами. – На самом деле новость слишком неожиданная и, конечно, жалко. Вилке недавно исполнилось тридцать лет, самое время детей рожать и борщи варить. Она во мне увидела объект для кольцевания, но я предупредил сразу, мы можем встречаться, но не жить вместе.

– Вилолетта зависела от брата?

– В определённой степени да. Вы понимаете, он личность известная, в компании, где он служит, пристально следят за моральными устоями своих сотрудников и Эдуард Богословский не мог позволить себе вляпаться в скандал. Виолетта характер имела взбалмошный, своенравный. А вдруг сядет на наркоту или начнёт гонять по Москве, как Мара Багдасарян. Вот он и отслеживал её траты, сам за всё платил, на счёт ежемесячно выделял определённую сумм, но без размаха. А она хотела с размахом!

– В воскресенье вечером она позвонила, о чём вы говорили?

– Надо вспомнить, – Александр задумался на несколько секунд. – Вилка была весёлая, я даже подумал, что она пьяная. Ещё сказал, чтобы не садилась за руль, а вызвала такси.

– Откуда Богословская звонила? – продюсер отрицательно покачал головой. – Может вы слышали какие-то звуки? Она говорила громко или сдержано?

– Ничего необычного. А вы нашли её машину? Красный «Порш» кабриолет?

– Да авто стояло на одной из улиц Горячевска. Там на доме есть камеры наблюдения. Примерно в девять часов девушка вышла из машины и потерялась во дворах, куда она направилась дальше, отследить не смогли. Значит, вы не знаете её подруг?

– Когда мы познакомились на выставке, Вилка как раз была с какой-то девушкой, но я с ней не знакомился, так, видел издалека, подруги разговаривали, потом Виолетта присоединилась ко мне и мы отправились в ресторан.

– Вы утверждаете, что в воскресенье находились дома, и свидетелё этому факту нет!

– Утверждаю, был в квартире, смотрел, кажется, футбол.

– Помните, кто с кем играл?

– Испанцы Реал и Севилья, – Басаргин закатил глаза к потолку, – или англичане Ньюкасл Юнайтед с Ливерпулем.

– Надеюсь, вы понимаете, что под подозрением и алиби нет, и свидетелей.

– Зачем мне убивать Вилетту! – вскрикнул Александр Алексеевич, от чего посетители с соседних столиков начали оглядываться. Басаргин погасил раздражение и зашипел. – Нас ничего не связывало, так, лёгкий секс!

– Мотивов может быть множество: она вас шантажировала или одолжила крупную сумму в валюте, или прижала своей беременностью, да мало ли из-за чего можно пойти на убийство!

– Она что, была беременна?

Продюсер вытер салфеткой пот со лба и следователь с удовлетворением отметил, что всё-таки выбил из равновесия самодовольного типа. Он пожал плечами и ответил равнодушно:

– Может быть, протокол вскрытия ещё не готов. Вас я прошу не покидать Москву. Если понадобитесь, вас вызовут повесткой.

– Послушайте, где Москва, где Горячевск!

– Час езды на электричке, на рейсовом автобусе и сорок минут по трассе на машине.

– И как долго я буду не выездным? Вы же понимаете, что моя работа предполагает гастроли! – продюсер совсем сник.

– Ничем помочь не могу. Пока не найдём убийцу, из Москвы ни ногой!

С этими словами Краснопёров поднялся, кивнул на прощание и вышел из ресторана, оставив Басаргина со своими мыслями.

***

Петровский медлил, понимал, что не сможет спокойно жить, но медлил. В конце концов, его добили материнские взгляды полные укора. В это утро после завтрака снова повисло тягостное молчание и Вячеслав, поднявшись из-за стола, хрустнул пальцами и произнёс:

– Через час я встречаюсь с приятелем, он работает в следственном комитете, может он чем-нибудь поможет.

– Вот и правильно! – мать оживилась, она долго ждала, когда обида в душе сына уляжется, и он предпримет хоть какие-то шаги по поиску исчезнувшей невесты. Женщина сама толком не понимала, зачем толкает сына на поиски, но где-то в глубине души чувствовала, что Александра не могла исчезнуть просто так, не сказав, ни слова и что с девушкой что-то произошло, иначе она обязательно прислала хоть какую-нибудь весточку. – Если хочешь, я могу поехать с тобой, – она резво поднялась.

– Ещё чего! – Слава обнял мать, – ты всё время забываешь, что я взрослый мальчик.

– Для меня ты всегда останешься ребёнком, – женщина прищурилась и стряхнула с плеча сына невидимые пылинки, – всё время переживаю, как бы не вляпался в дурную историю. Я так не переживала, когда ты работал в Дании, потому что был жив отец, а сейчас чувствую зависимой от тебя. Кто позаботиться о старухе, только родное сердце. Я так мечтала, что Александра войдёт хозяйкой в дом… – глаза матери увлажнились.

– Я позвоню, если появятся новости, – Вячеслав метнулся к порогу, обулся и выскочил из квартиры, он не переносил материнских слёз. Это была ещё одно причина, по которой он люто злился на Чайковскую, не хватало, чтобы из-за дрянной девчонки плакала мать!

Василия Ивановича Селиванова Славка знал, как давнишнего приятеля отца, несмотря на огромную разницу в возрасте. Селиванов начинал участковым в их районе, постепенно поднимаясь по карьерной лестнице, дослужился до заместителя начальника следственного комитета. С отцом близко не дружил, водку вместе не пили, а вот часто встречались за шахматами. Хотя, кто в этом городе не знал директора завода Сергея Петровского! С годами Василий Иванович всё больше походил на своего тёзку – героя гражданской войны, легендарного начальника дивизии Василия Ивановича Чапаева, которого блистательно сыграл Борис Бабочкин в одноимённом фильме. Славка видел этот чёрно-белый фильм несколько раз, кажется, когда ещё не ходил в школу. В то время вся детвора играла в Чапаева, носила пальто, как бурку, не натягивая рукава и застёгивая только на одну верхнюю пуговицу, несмотря на переменчивую погоду. Мальчишки крутили друг другу руки, делали «крапиву», сжимая губы в ниточку, пытаясь выведать тайны, но красногвардейцы всегда оказывались победителями! Селиванов с гордостью носил роскошные усы и даже подкручивал кончики в минуты глубокого погружения в себя. Сегодня он выглядел усталым и Петровский, в первые минуты, пожалел, что выбрал не совсем удачное время.

– Ты знаешь, Вячеслав, я ничем не смогу тебе помочь! Если бы вы зарегистрировали брак, и ты считался официальным мужем Чайковской, то заявление у тебя приняли без проволочек. А в данном случае, ты ей никто!

– У Александры никого нет! Мать умерла, отца она никогда не знала. Если я не начну бить тревогу, то не начнёт никто!

– И что, вообще никого родных?

– Здесь нет. Где-то проживает тётка, но у меня даже нет её адреса. Вдруг Александра попала в аварию, её похитили, покалечили, убили!

– Ну, ты страсти-то не нагоняй! – Селиванов махнул рукой. – Фотографию принёс? – Вячеслава кивнул и полез в барсетку за снимком. – Теперь расскажи, как всё произошло!

– В том всё и дело, что всё было в порядке. Последний раз мы виделись в четверг, ужинали у нас дома, потом она отправилась домой. В пятницу они договорились с подругой оформить зал в ресторане, а я с друзьями устроил мальчишник за городом. Конечно, напился и уснул. Утром приехал домой, привёл себя в порядок и отправился к ЗАГСу, прождал какое-то время и поехал к ней домой. У меня есть ключи от квартиры, но дома её не обнаружил, нет кое-каких вещей и машины. Зато свадебное платье, туфли на месте. Я увидел, что Сашка звонила мне, наверное, раз сто в тот момент, когда я просто спал, надравшись, как матрос!

– С подругами разговаривал?

– Светлана самая близкая подруга сказала, что ждала её возле своей работы в пятницу вечером, но, не дождавшись, отправилась домой, готовить мужу ужин. Она решила, что Александра одна справилась с оформлением зала в ресторане.

– Я упорно не вижу никакого криминала! Подумаешь, пропала невеста! Тебе не приходило в голову, что она просто сбежала! Вот не захотела замуж выходить, а признаться тебе в этом побоялась! Женщины народ непредсказуемый!

– Она звонила накануне, хотела сообщить что-то важное, и ели решила отменить торжество, могла сказать об этом подруге, но Светлана, так же, как и я, в полном неведении!

– Ты пытался позвонить или выйти на скайп, или написать письмо по электронной почте?

– Конечно! И звонил многократно, и писал! Понимаешь, у неё характер такой, она прямолинейна, порой до бестактности и никогда бы стала прятаться от выяснения отношений. Захотела бы уйти, сказала бы прямо, а тем более не подставлять меня с тратами на свадьбу! Понимаешь, что-то произошло именно вечером накануне бракосочетания!

Вячеслав не стал полностью открываться перед Селивановым о том, что прекрасно осознавал – Александра уважала будущего мужа, испытывала симпатию, заботилась о нём, но не любила! Не любила до дрожи в коленях, не восторгалась каждой минутой проведённой вместе! Сашка не пускала в свой ледяной замок никого, особенно остро чувствовала одиночество после смерти матери, понимала, что осталась в этом мире совершенно одна! А Петровский был уверен, что окутает девушку нежностью, заботой, теплом и она растает, когда поймёт, что обрела семью, но также твёрдо знал, что невеста никогда бы не причинила ему боль! Слава ничего не сообщил полицейскому о тонкостях взаимоотношений с Чайковской, он видел, что Василий Иванович дрогнул и уже готов помочь и не хотел, чтобы тот отказался от этих планов.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился Селиванов. – Пока я не знаю, за что взяться сначала. Официальное заявление принять не могу, даже не смотря на долгую дружбу с твоим отцом. Для розыска нет веских оснований, и ты не можешь выступать заявителем только на том основании, что являлся женихом пропажи. Давай так, я пробью все последние звонки с телефона Чайковской, а там посмотрим. Ты сказал, что у тебя имеются ключи от квартиры?

– Есть. Я там пьянствовал несколько дней после исчезновения Александры, заливал обиду. Кстати, так не убрал за собой пустые бутылки.

– Вот и поезжай туда, с холодной головой осмотри каждый угол, что-нибудь найдёшь, не исчезают люди бесследно! Если попадётся серьёзная улика, звони, я отправлю экспертов, но, думаю, все твои тревоги беспочвенны.

– Кстати, после того дня я больше не встречался со Светланой, может она что-то знает?

– Вот и с ней поговори, – Василий Иванович открыл блокнот. – Диктуй телефон, адрес и день свадьбы.

– Я всё записал, – Вячеслав протянул листок.

– Ничего себе! – воскликнул Селиванов, рассматривая написанное. – Твоя невеста пропала более двух недель тому назад, а заявился ты только сейчас?

Петровский замялся, не мог же он сказать, что сначала заливал переживания, потом носился со своей обидой, как с нарывом на пальце и, неизвестно, пришёл бы он в следственный комитет, если не настойчивость матери.

– Не тушуйся, – Василий Иванович поднялся из-за стола и похлопал Славу по плечу. – Если бы со мной такое проделала невеста, то не знаю, как бы поступил! Не простил бы это точно! Как только получу распечатку звонков, сразу дам знать. Может специалисты определят местоположение телефона и хозяйки.

– Я вот что подумал, – Петровский тоже поднялся. – В телефоне Александры хранилась вся информация: пароли на вход электронного адреса, на сайт «Одноклассники», мобильный банк, да и вообще всё! Если телефон утерян или его украли, Чайковская теряет все возможности для входа на все свои ресурсы. О Боже, надеюсь, Сашка не лежит в больнице с амнезией, не побирается на вокзале и она жива!

– Перестань паниковать и возьми себя в руки! Отправляйся в квартиру, обыщи там каждый угол хорошенько и жди моего звонка! И всё-таки попытайся поискать невесту в социальных сетях. Она могла создать новые страницы взамен утерянных.

Петровский вышел на улицу с лёгким сердцем. Весна внезапно разразилось жарой, и после кабинета с кондиционером тело окутала вязкая жара, от чего кожа под рубашкой встала ёжиком, через несколько секунд адаптировалась, приняла тепло, и выпустило на спине капельки пота. Ещё не получив никакого результата, неожиданно стало легче дышать от того, что он сделал первый шаг, от которого шарахался больше двух недель. В душе сидели два одинаково сильных чувства – обида и любовь. Обида постепенно ушла на второй план, зато усилилась тревога. Вячеслав сам не понимал, откуда взялось беспокойство, и поселился безотчётный страх, наверное, материнское волнение передалось ему. Ну, она пожилая женщина, вечно всё преувеличивает, а он-то сильный мужик со стальными нервами. Подумаешь, бросила пустоголовая девица накануне свадьбы, он не один такой! Только что-то шевелилось в глубине души, не давая покоя. Он хорошо выучил Александру, и понимал, что она не могла без веской причины поступить так, как поступила. Вячеслав сел в машину и, достав из кармана рубашки телефон, набрал номер.

– Светлана привет. Это Петровский беспокоит.

– Привет Славка, – защебетала девушка. – Есть какие-нибудь новости от Александры?

– Пока ничего, – Вячеслав вздохнул. – Я хотел бы поговорить с тобой.

– О чём? Я знаю столько сколько и ты! Понимаю, как ты волнуешься, поэтому не скрыла бы причины, по каким исчезла твоя невеста!

– И всё-таки давай встретимся. В какое время ты освободишься?

– Можешь приехать в салон сейчас, следующая клиентка только через полтора часа.

– Приглашаю на обед, – мужчина глянул на часы, – время ещё не совсем обеденное, поэтому поедим спокойно без аншлага. В центре кафе «Фиалка». Удобно или заехать за тобой?

– Отлично! Пять минут ходьбы, я прогуляюсь, погода сегодня прекрасная.

И всё-таки Светлана опоздала. Петровский увидел за витринным окном кафе раскрасневшееся лицо и лохматую голову. Девушка пронеслась по тротуару, высекая звонкий цокот каблуками, заскочила в прохладный холл и, увидев мужчину, помахала рукой.

– Извини, немного задержалась, – Света перевела дух, плюхнулась напротив и, схватив со стола салфетку, промокнула пот со лба. – Знаешь, если попадаю в торговый центр, то совершенно теряю чувство времени. Маркетологи применяют всякие приёмчики, вроде рекламы с огромными скидками, а я ведусь.

– А ты замечала, что в торговых залах нет солнечного света, только искусственное освещение, приятная, хитовая музыка, свежий воздух из кондиционеров и ценники с красными наклейками, – Вячеслав улыбнулся. – Посетитель не ощущает, сколько прошло часов и минут, особенно женщины и шопоголики, когда попадают в другой мир, где есть забегаловки с едой, туалеты и даже, игровые комнаты для детей.

– Да, нам красивым трудно жить, – фыркнула толстушка, интенсивно обмахивая лицо салфеткой, – нас так легко обмануть! Так что случилось, не просто на обед ты меня пригласил! – девушка уставилась на Петровского, не мигая.

– Ничего себе, что случилось! У меня, как ты помнишь, невеста пропала!

– А у меня подруга! – она скривилась в ухмылке. – Долго же ты с мыслями собирался!

– Ты тоже в набат не била, иначе узнала бы где Сашка, – Вячеслав подозрительно посмотрел на Светлану. – Или знаешь? Она приказала тебе ничего не рассказывать о её местонахождении? – девушка открыла рот, чтобы ответить, но мужчина перебил. – Да я и не настаиваю, просто хочу знать, всё ли с ней в порядке? Произошло всё так нелепо, до сих пор чувствую себя дураком! Столько растрат и всё напрасно!

– Денег пожалел, которые пропали? Потратился на костюмчик, на кольца, на ресторан. Обида в тебе играет, а не переживание за невесту, – Светлана насупилась.

– Вот что ты сейчас несёшь? Хотя бы думай, о чём говоришь! – Слава изо всех сил сдерживал себя. – Я люблю Александру, – мужчина запнулся, – любил и единственное, что хочу знать, не случилось ли чего!

– Не обижайся. Я понимаю, что ты попал в глупую ситуацию, не представляю, как объяснил гостями бездарный провал спектакля!

Вячеслав не обратил внимания на колкость.

– Объяснений не случилось, просто обзвонил каждого и предупредил, что торжество отменяется по техническим причинам, потом впал в пьянство.

– Поступил по-мужски! – снова съязвила Света.

– Странные вы бабы, сами наворотите дел, навалите тачками говна и как ни в чём не бывало, делаете вид, что именно это говно появилось по нашей вине! – подруге несостоявшейся невесты всё-таки удалось вывести из себя Петровского, голос его звучал уже не так задушевно. – Хочу напомнить, что это не я покинул у алтаря невесту, не обманул, не обрюхатил, как раньше говорили, не поматросил и бросил! Не хочешь говорить, не говори! Сидишь, кобенишься передо мной!

И мысленно добавил:

«Всякая малолетка морали будет мне читать!»

Он со злостью бросил на стол салфетку и поднялся.

– Подожди, – девушка вцепилась в его руку, – исчезновение Сашки для меня тоже полная неожиданность! Сама ломаю голову, что это за фокус! Как можно пропасть и даже не предупредить! Ладно, мне не захотела говорить причины, но тебе должна была сказать, ты был почти что муж!

Неожиданно возник официант и застыл возле столика в вопросительной позе. От склоки и у Вячеслава, и у Светланы пропал аппетит, они заказали кофе и замолчали на несколько секунд, думая каждый о своём. Петровский прервал молчание:

– Попробуй вспомнить все мелочи, которые происходили в канун свадьбы. Может Сашка кого-нибудь встретила или кто-то странный звонил?

– Ничего необычного, – девушка в глубокой задумчивости качала головой. – Вспомнила! Через какое-то время после вашего знакомства, Сашка начала получать письма с угрозами. Разве она тебе ничего об этом не говорила?

– Что? Вообще об этом слышу в первый раз!

– Решила, что письма писала женщина, которая когда-то имела отношение к тебе. Дело в том, что угрозы стали поступать примерно в тот момент, когда ты сделал Чайковской предложение!

– Что за бред! – Вячеслав не верил своим ушам. – Какие могут быть пассии, после школы я уехал из города, поступил в университет, потом вообще уехал из страны, приезжал к родителям в отпуск, вернулся только, когда умер отец, и заболела мама. А на конвертах имелись какие-нибудь штемпели, адреса, марки?

– Ничего, простой белый конверт.

– Текст написан от руки?

– На белом стандартном листке корявыми буквами, словно писали левой рукой.

– Ты читала? Содержание знаешь?

– Нет! Александра не показывала. Знаю, только что ей угрожали, что-то вроде… смерть твоя будет страшной…» Я посчитала это белибердой, а Сашка испугалась.

– Ну ладно, она не стала говорить мне, но почему не обратилась в полицию?

– Посчитала, что её никто и слушать не станет.

– Хм, – вздохнул Вячеслав, – может она была и права. И сколько таких посланий она получила?

– Несколько. После первых сообщений она действительно испугалась, боялась заходить одна в подъезд. Потом стало понятно, что убивать никто не собирался, просто аноним нагонял страху.

– С того времени, как я сделал предложение до дня свадьбы прошёл месяц, значит письма она получала в течение этого времени? – Светлана пожала плечами. – Саша сохранила послания?

– Понятия не имею, – девушка вздохнула и поднялась. – Даже не знаю, в каком месте искать твою невесту, может у Кощея в башне? Только прежде надо его убить, а его смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке, а утка в небе! За кофе заплатишь! Будут новости, звони!

Светлана развернулась на каблуках и быстро покинула кафе.

Вячеслав посмотрел вслед девушке и пожал плечами, он не понимал, какая муха её укусила, и чем вызван поток сарказма. Он бросил мятые купюры на стол и вышел из прохладного зала кафе «Фиалка» в жаркий день. Сев в автомобиль, Петровский немного подумал, завёл мотор и направился к дому Александры. В квартире он обыскал каждый сантиметр, однако никаких писем не обнаружил. Вспомнился день свадьбы и тот момент, когда появился в пустой квартире один. Тогда он находился в шоковом состоянии и не действовал на автомате: сначала отправился в супермаркет, затарился алкоголем и вернулся в квартиру. На кухне нашёл стакан, пил горькую, запивал «Фантой» и закусывал солёными огурцами, которые сам же и принёс. Утром отправился в ванную умыться, но из крана вода не шла. Мелькнула мысль, что водоснабжение отключили на ремонт, но обратил внимание, что перекрыты вентиля. Он отвинтил краны и пустил воду, умывшись, отправился на кухню и заглянул в холодильник. Агрегат оказался пустым, тёмным и отключенным от розетки. Вячеслав заглянул под раковину и понял, что мусора тоже нет, лишь тот, который он оставил после себя. Наконец наступила хоть какая-то ясность: Александра уезжала в спешке, побросала вещи, перекрыла воду, отключила электроприборы и вынесла мусор. Вероятно, в помойку отправились и письма с угрозами. Слава включил телевизор, устроился на диване, уставился в экран и задумался, он знал свою привычку: под мелькающую картинку и монотонный звук, хорошо думалось. Если бы спросили, какую передачу он смотрел, то ответа бы не последовало, слишком далеко витали мысли. Но, как бы не ломал голову несостоявшийся жених, никак не находил ответы на свои вопросы. Осталось только ждать известий от Селиванова. Неожиданно сморил сон. Славка увидел себя мальчишкой. Каждую весну мать покупала новые резиновые сапоги, потому что к концу осени, они или рвались, или быстро вырастала нога. Весна ещё не пришла толком, но сугробы просели, и днём от яркого солнца повсюду стояла сырость, текли ручьи, образовывая целые озёра и реки. Выйдя из дома, он огляделся и потопал ногами. Чёрные блестящие сапоги с бордовой внутренней прокладкой ещё пахли фабрикой, и от этого хотелось скорее проверить изделия на прочность. По дороге в школу хватало времени пустить кораблики из бумаги по лужам, смерить глубину, и даже черпнуть немного воды в голенище. Хотелось так же услышать звук чавкающей глины. Во двор школы он приволок целые комья рыжей грязи. Школьники стояли у железного корыта и мыли обувь деревянными палками с намотанными на них тряпками. Славка потопал, но мокрые комья прилипли к новым сапогам плотно. Прозвенел звонок, школьный двор медленно опустел, и лишь он елозил тряпкой, оставляя рыжие разводы на голенищах. Проскочить незамеченным невозможно: двери строго охраняла грозная техничка Мария Фоминична. Крупная женщина в синем халате перегораживала двери, подперев руки в бока, и наблюдала за стараниями мальчишки, потом покачала головой и посторонилась:

– Эх, Славка, не будет из тебя путя! Иди уже, а то получишь за опоздание!

Петровский проснулся и, не открывая глаз, подумал про себя, что уже совершил или именно сейчас совершает ошибку. Тряхнув головой, он отбросил сомнения и протёр глаза, прогоняя остатки сна.

Селиванов позвонил на другой день и без предисловий доложил:

– Вячеслав приезжай в следственный комитет. Я получил распечатку звонков с телефона Чайковской, и даже, спецы засекли местоположения аппарата.

Через двадцать минут Петровский сидел в кабинете и слушал заместителя начальника.

– В пятницу, накануне свадьбы, твоя невеста звонила Светлане Радищевой, знаешь такую?

– Это подруга Александры.

– Остальные звонки были только на твой номер много-много раз.

– И всё?

– Нет не всё. Один звонок входящий из Москвы. Определили абонента. Это стационарный телефон приёмной нотариуса Мальковича Абрама Яновича.

Повисла пауза. Петровский не выдержал:

– И всё?

– Всё. До полуночи девушка пыталась услышать тебя ещё несколько раз, потом точка. Скорее всего, она просто потеряла аппарат. Вот тебе координаты, если хочешь, можешь попытаться его найти. Это федеральная трасса на Москву, за заправкой есть перекрёсток на просёлочную дорогу. Девушка могла свернуть, чтобы немного поспать, может по нужде малой или большой. В темноте телефон выпал, она сразу не заметила, потом не стала возвращаться, просто потому, что забыла место.

– А вы как запеленговали?

– Даже если батарея разрядилась, она всё равно находится в сети. Почему воришки, умыкнув дорогой аппарат, сразу избавляются от батареи, по ней можно обнаружить местоположение.

– О чём Чайковская могла говорить с московским нотариусом?

– Не могу ответить. Если хочешь, езжай тем же путём, что и Александра, найдёшь телефон, найдёшь адвоката, дальше он тебе наводку даст, ниточка и потянется. Я же буду тебя помогать, но не официально!

– Не понимаю, что за веская причина могла перечеркнуть все планы?

– Вячеслав перестань гадать, если важно узнать что произошло, ты должен действовать, в противном случае, успокойся, займись обустройством личной жизни, плюнь на предательство и переверни страницу!

Петровский сухо поблагодарил, кивнул и вышел из кабинета. Если ещё минуту назад в душе роились сомнения, то после слов Селиванова, он понял, что на правильном пути!

«Переверни страницу, займись личной жизнью, – ворчал себе под нос Слава. – Что он обо мне знает? От самого две жены ушли, это он всё страницы переворачивает, и мне советует!»

Петровский краем уха слышал истории с двумя скандальными разводами Селиванова, но всегда стоял на его стороне, а вот сейчас лезло раздражение, как опара из кастрюли. И неожиданно пришла ещё одна очень ясная мысль о том, что мужчина выбирает женщину, по его мнению, достойную именно его, поэтому сам должен отвечать за свой выбор.

Он заскочил домой, переоделся, бросил кое-какие вещи в спортивную сумку и, поведав матери новости об Александре, кинулся в прихожую.

– Может, отправишься рано утром, – мать стояла у порога и смотрела на него глазами полными тревоги. – Я еду соберу, бутерброды, термос. Дорога займёт часов двенадцать.

– Не волнуйся, перекушу на заправочной стации, а если устану, сделаю остановку и посплю. Хочу засветло найти то место, где Сашка потеряла телефон.

– Сейчас от этого телефона не тепло, не холодно. Всё, что надо знать, Селиванов тебе сообщил, – по реакции сына, она поняла, что сына не уговорить, поэтому безнадёжно махнула рукой и протянула визитную карточку. – В Москве тебе может понадобиться помощь. Вот этот человек был близким другом твоего отца, они вместе учились в технологическом институте, потом их пути разошлись. Муж пошёл по профессии, а товарища пригласили в государственные структуры. Несмотря на пожилой возраст, он имеет связи и влияние.

– Что-то я его не помню.

– Он никогда у нас не бывал, а вот твой отец всегда останавливался у него, когда бывал в столичных командировках.

– Ладно, обращусь, если приспичит! Вообще хочу сам всё решить.

К удивлению Славки, мать размашисто его перекрестила и подтолкнула к дверям, мол, уходя, уходи!

Через десять минут Вячеслав выехал за город.

«Неужели к старости все становятся набожными? Откуда возникает потребность в Боге? От страха приближающейся смерти или от багажа прошлых грехов? Скорее всего, бесконечное доверие к Богу появляется с мудростью».

Из приоткрытого окна летел тёплый, ароматный ветер, где-то в садах зацвели пионы. Мысли Петровского постепенно утихомирились и сложились в определённый план. В голове всплыл разговор со Светланой. Он вспомнил, что Александра заподозрила в авторе писем с угрозами его прошлую пассию, и что-то мелькнуло в голове. Он несколько раз ловил себя на мысли, что в толпе видит знакомый взгляд, иногда казалось, что мелькнул знакомый силуэт. Вячеслав сконцентрировал память.

– Нет, такого не может быть! – Славка пытался убедить самого себя. Эти видения очень походили на женщину, которую он хотел сделать своей женой, из-за которой чуть не лишился места в престижной, пароходной компании «Голубая вода»! Именно она примитивно изменяла ему сразу с несколькими любовниками! Мужчина мотнул головой отгоняя мысли. – И зачем ей это? Приехать из Питера, чтобы испугать невесту страшными угрозами? Реально профурсетка ни на что не смогла бы повлиять. Здесь что-то другое! Когда найду Александру, она всё разъяснит!

Глава 6

В один прекрасный момент Краснопёров плюнул на условности, неудобства и стеснения, взял и позвонил Ольге Фирш. В первую минуту показалось, что девушка сидела у телефона и ждала именно этого звонка. Павел даже растерялся и замешкался, подбирая слова. В итоге начал из-за печки, спросил про собак, про то, как обстоят дела в приюте для бездомных животных и многих ли удалось пристроить. Фирш сначала неправильно истолковала интерес полицейского и спросила, не хочет ли тот приютить у себя симпатичного, доброго, но очень одинокого пса? Тогда Павел набрал полные лёгкие воздуха, пригласил Ольгу на свидание и замер в ожидании ответа. В голове крутились раздумья о социальном неравенстве, кто он, а кто она! Скорее всего, постесняется отказать напрямую, начнёт юлить и отнекиваться, сошлётся на нехватку времени, короче отошьёт замысловатым текстом. В памяти всплыло милое открытое лицо. Павел усмехнулся: наверное, снова покрылась красными пятнами от того, что приходится вуалировать настоящие мысли. Фирш девушка с хорошим воспитанием и никогда не скажет прямо, мол, иди ты парень лесом, не тебе со свинячьим рылом лезть в калашный ряд! Ещё не успела последняя мысль улетучиться, как он услышал согласие. Краснопёров даже растерялся от неожиданности, он совсем не предполагал, где состоится свидание. Пригласить Фирш в кино, в кафе, в парк или просто посидеть на скамейке возле реки? Можно, конечно, поехать в Москву, сходить на концерт поп звезды, на выступление симфонического оркестра или на представление в цирк? Павел, аж вспотел от широты выбора, но с Ольгой оказалось всё просто. Просто разговаривать и просто угодить. В первый вечер они просто гуляли, ели мороженое и крошили белый батон, привлекая уток, которые обосновались в городском пруду. На третьем свидании было кино и поцелуй в темноте на последнем ряду. Через неделю Краснопёров пригласил девушку к себе, предварительно отдраив квартиру. Он немного стеснялся скромного жилища, но что поделать, генералами, как правило, становятся дети генералов, а его отец был простым шахтёром. Однако Ольга даже виду не подала, а наоборот быстро обосновалась на кухне и, подвязав полотенце вместо фартука, принялась готовить ужин. Кулинарка, она оказалась не ахти какая, но Краснопёров ел не прожаренный шницель и нахваливал. В этот вечер девушка не поехала в роскошные хоромы, а осталась в холостяцкой берлоге. Они находились в состоянии очарования друг другом, обоим хотелось сохранить, спрятать это очарование и не разрушить случайным словом, неловкостью или взглядом. Потом Пашка сожалел, что согласился на этот дурацкий обед, но рано или поздно им пришлось бы выйти из подполья и обнародовать отношения. Эрнст Фирш через свою дочь пригласил воздыхателя на обед. Павел немного нервничал, не часто появляется возможность нанести визит в роскошные хоромы и не в качестве полицейского, а как гость. Заранее Краснопёров приобрёл дорогую бутылку вина, новую рубашку и стильные ботинки. Отправляться в кроссовках, майке и джинсах посчитал дурным тоном. Он не хотел, чтобы у обитателей дома сложилось неправильное впечатление о его персоне.

– Не нервничай, из гостей приглашены только мы, – Ольга поправила воротник его рубашки. – Будет отец с новой женой, они, правда, не расписаны официально. Папа говорит, что ему хватило одного брака и связывать себя семейными узами больше не намерен. Ещё будем мы с тобой и прислуга. Может, приедет мать мачехи, она иногда у нас гостит подолгу.

– А где твоя мать?

– Родители развелись несколько лет тому назад, мама сейчас живёт в Париже. У неё там квартира. Я иногда её навещаю.

– Кем она работает?

– Никем. Живёт в своё удовольствие, путешествует по миру, занимается фитнесом, ходит в салоны красоты, посещает выставки. В Париже всегда есть чем заняться.

Павел вертелся возле зеркала, разглядывая новую обувь. Он задавал вопросы автоматически, но на этих словах перевёл взгляд на девушку.

– Извини, может это не моё дело, но на какие деньги она позволяет себе такую праздную жизнь?

– При разводе она отсудила у отца приличные средства, помимо этого он положил солидное ежемесячное содержание, – Оля пожала плечами, мол, это так естественно, не работать. – Паша, может тебя это удивит, но я считаю, что у женщины другое предназначение. Она должна давать жизнь, сохранять очаг, любить мужа. Вот я пока не замужем, спасаю собачьи жизни.

– Это легко исправить, – Краснопёров притянул к себе девушку и крепко обнял.

– Ты делаешь мне предложение? – Ольга освободилась из крепких рук и заглянула в глаза мужчине снизу вверх.

– Не торопи события, всё должно происходить красиво, с цветами, кольцом и стоя на одном колене.

– Тогда я ничего отвечать не буду! – девушка засмеялась и потянула его за руку к дверям. – Нам надо идти, папа не любит опозданий.

Краснопёров имел представление о Фирше, его физиономия частенько мелькала на телевизионных экранах, однако в жизни он оказался не таким крупным, как выглядел с голубого экрана и гораздо старее. Эрнст Фирш вышел на крыльцо и радушно приветствовал гостя, словно знал его давно. Через минуту к нему присоединилась девушка, может чуть старше дочери хозяина дома. Выглядела девушка как-то картинно: нарисованные бровки, надутые гелем губки, абсолютно гладкая глянцевая кожа, прямые длинные волосы.

– Элеонора, – девушка кокетливо протянула узкую ручку с идеальным маникюром.

– Павел Анатольевич Краснопёров. Для вас просто Павел.

«Новая пассия, – подумал Паша и галантно поцеловал даме холёную руку. – Где же он её нашёл? В магазине резиновых игрушек приобрёл, не меньше! А дом прекрасный, – он огляделся и вошёл вслед за хозяином внутрь, – стекло и кирпичная кладка, много света и воздуха, под стать хозяину или хозяин под стать дому».

В центре гостиной сиял хрусталём и столовым серебром овальный стол. Павел знакомился с застольным этикетом и знал, какими приборами пользоваться, но увидев изобилие вилок, ложек на столе слегка растерялся, но потом решил следить за хозяевами и брать с них пример. Обстановка за обедом стояла непринуждённая, Эрнст разливал португальское вино, не дожидаясь прислуги, болтал без умолка, рассказывал анекдоты, случаи из телевизионной жизни и сам громко хохотал над своими же шутками. Когда горничная убрала тарелки после закусок, Фирш резво подскочил и махнул гостю рукой:

– Давай-ка под горячее взбодримся коньячком. Мне на днях приятель из Армении привёз презент. Пятилетняя выдержка, аромат фантастический, никакой ирландский виски не сравнится!

Они отошли от стола к барной стойке. Хозяин плеснул на дно стаканов тягучей жидкости, поболтал, посмотрел на свет, причмокнул языком и один протянул гостю со словами:

– Любовь к дорогому алкоголю вырабатывается годами. Помню, в институте хлебали портвейн три семёрки, «Агдам» на розлив и «Калинку», голову будоражило и тянуло на подвиги и жутко хотелось секса. Вот из-за этой хотелки и женился рано! Потом пытался развестись, но появился ребёнок, карьерная лестница пошла вверх, не до разводов. Однако, как не оттягивали, расстались. Женщина со старым телом со временем становится непривлекательной.

Краснопёрову не нравились такие рассуждения, но он предпочёл промолчать. Каждый живёт в силу собственных возможностей и потаённых фантазий. Деньги растлевают желания. Сначала пил «Агдам» и радовался жизни, сейчас пресытился и ирландский виски уже пойло! Мужчины вернулись к столу, где уже источала аромат баранья нога в чесночном соусе.

– А знаешь, что при дворе английской королевы Елизаветы к столу запрещено подавать чеснок и различные блюда с чесночным участием! – от коньяка Фирш раскраснелся и его словоохотливость удвоилась. – Так что, когда отправишься на приём к королевской особе в Букингемский дворец, не ешь чеснок, иначе попадёшь в немилость!

Эрнст дожевал кусок мяса, промокнул салфеткой рот и снова разразился смехом.

– Не обращай внимания, – улыбнулась Ольга, – папа часто даёт нелепые советы.

– Уж и пошутить нельзя! – хозяин дома сыто отвалился от стола, внимательно и серьёзно посмотрел на Краснопёрова. – Дочь говорила, что вы служите в полиции?

– Угу, – Павел уставился в тарелку и сделал вид, что очень увлечён едой, почему-то не хотелось развивать тему работы.

Когда закончили с едой, неутомимый Фирш снова подскочил:

– Пойдём, покажу тебе второй этаж. Сначала я хотел построить дом по своему проекту, но работа занимала столько времени, что пришлось отказаться от этой затеи. Здесь, конечно, пришлось многое поменять, но основной стиль сохранился. Мне нравится минимализм, огромные окна, через которые видны вишнёвые деревья. Следующий раз приготовим мясо на углях в саду. В Москве суетно, а здесь тихо, чистый воздух и до работы недалеко, – мужчины прошлись по просторному холлу, заглядывая со вкусом обставленные комнаты. – Вот здесь библиотека, А это мой кабинет. Заходи. Обстановка кабинета отличается по стилю, немного тяжеловесна, но мне нравится. Вот этот дубовый письменный стол я приобрёл в Италии. Говорят, за ним работал сам Муссолини. Ковёр настоящий иранский. Люблю работать в тишине, но ты знаешь, стал запираться на замок. Если кто-то из домочадцев или прислуги заходит без стука, ковёр поглощает шум, и я вздрагиваю от неожиданности при их появлении, это страшно раздражает! Присаживайся, у меня к тебе разговор.

«Специально увёл меня на второй этаж, чтобы поговорить наедине, – Павел усмехнулся про себя, – наверное, заведёт пластинку про женитьбу. Всё-таки дочь у него одна!»

Краснопёров ошибся, он совсем не ожидал такого поворота в разговоре и не был подготовлен к ответам, пришлось ориентироваться на ходу. Тем временем Эрнст устроился в кресле, долгим взглядом посмотрел на гостя, собираясь с мыслями, и осторожно спросил:

– Я слышал, в городе появился маньяк?

– Откуда вы можете знать? Это закрытая информация.

– Послушай, Павел Анатольевич, неужели ты думаешь, что моя дочь может привести в дом кого угодно? Я, естественно, навёл о тебе справки. Не обижайся и не злись, но служба безопасности проверяет всех, кто входит в круг знакомых. Это нормально для сохранения конфиденциальности.

– Навели справки обо мне, каким боком здесь работа? – Павел не понимал, к чему клонит медиа магнат.

– Когда получил информацию, то выяснил, что ты ведёшь дела по серийному убийству девушек.

– Я повторюсь: информация закрыта от прессы. Зачем сеять панику в городе. И потом ничего точно утверждать нельзя. Убийства были, но это ещё не значит, что дело рук маньяка.

– Тем не менее, в городе ходят кривотолки, существует много свидетелей, которые видели убитых собственными глазами. Так вот именно они и есть разносчики паники, они насочиняют с три короба, придумают того, чего не было!

– Я ни как не пойму, какой ваш интерес? – полицейский бесцеремонно перебил Фирша. Его уже начал раздражать этот разговор, он чувствовал, что владелец телевизионного канала вытягивает сведения о преступлениях, а он в попытках что-то объяснить, раскрывает конфиденциальный материал. Он почувствовал себя глупо в новой рубашке на фоне хозяина в джинсах и майке, мысленно усмехнулся дурацкой идее отправиться в новых туфлях, которые сжимали стопу со всех сторон. – Какую роль я могу сыграть?

– Всё очень просто. Ты даёшь мне эксклюзивные права на информацию, а канал запускает серию передач-расследований по поимке маньяка. Пустим в прайм тайм, то есть в самое смотрибельное время и назовём, ну, например, «По кровавому следу» или «В сетях кровавого маньяка». Об этом можешь не беспокоиться, на канале работают профессиональные редакторы. В первых программах покажем места преступлений, фотографии жертв, улики, признаки, характерные именно для маньяка. Поговорим с родственниками, возьмём интервью у свидетелей. Потом пригласим психологов, создадим образ преступника, психологический портрет, – телевизионщик, увлёкшись, не обращал внимания на собеседника, активно жестикулировал руками, да так, что пот выступил на лбу. – Да мы в прямом эфире преступника поймаем! Рейтинг программ побьёт все возможные рекорды!

Повисла пауза. Краснопёров в первую минуту не мог сообразить, в каком качестве именно он должен выступить в этой программе. Полицейский развёл руками:

– Я могу вам предоставить материалы личного характера, если посчитаю нужным, например, где я храню деньги, с кем дружу, кого ненавижу, вы же просите для трансляции служебную, закрытую и не мою личную информацию. Хотя прекрасно понимаете, что это должностное преступление!

– Да брось, Паша! Мы всё сделаем так, что никто даже не догадается, откуда произошла утечка. Тебя снимем с изменённым голосом, спиной, только силуэт, никаких подозрений! И, конечно, затея не бесплатная. Ты получишь огромный гонорар и не в рублях, так как именно ты основной информационный источник.

Наконец до Павла стало доходить из каких соображений был организован обед, знакомство, вся эта непринуждённая обстановка и оживление со стороны хозяина. Он понял, почему за обедом молчала Ольга и сожительница Элеонора, им нашлось место в разыгранной пьесе только в качестве статистов. Полицейский пошевелил затёкшими пальцами ног внутри тесных туфель и поднялся.

– А вам не приходило в голову, что не всё можно купить?

– Приходило! – Фирш резво подскочил. – Я и не собираюсь тебя покупать, рисую лишь возможные перспективы. Но я уверен, что ты не откажешься от моей дочери, видно невооружённым глазом, что ты любишь её.

Неожиданно Краснопёрову стало весело:

– Вы предлагаете мне свою дочь в обмен на информацию?

– Что-то вроде этого! – нисколько не смущаясь, ответил Эрнст. – В будущем ты станешь членом нашей семьи, и я хочу быть уверенным, что мы всегда при любых условиях и по любым вопросам сможем договориться! В конце концов, должен знать, что могу доверять тебе!

– Вы не правильно трактуете понятие доверия. Доверять это значит дать свободу! А в ваших планах всё контролировать, и заставить играть по вашим правилам. Не хочу разочаровывать, но наши жизненные намерения различны. Всего хорошего, спасибо за обед.

Краснопёров направился к выходу и уже взялся за ручку двери, как услышал слова:

– Постой, – голос Фирша звучал спокойно. – Неужели ты не понимаешь, что не сможешь удовлетворить потребности моей дочери? Она собачками-то занимается от безделья, играет в сострадание! Что ты можешь дать кроме зарплаты полицейского и убогой квартирки в маргинальном районе? Прочти пьесу Михаила Себастьяна «Безымянная звезда» и многое поймёшь. Истина в том, что «ни одна звезда не отклоняется от своего пути»!

Павел так и стоял спиной возле двери. После этих слов вышел с мыслями о том, что помимо зарплаты полицейского есть ещё и любовь! Однако в глубине души хрустальный замок начал медленно со звоном осыпаться с верхних самых тонких башенок. На пути к машине он никого не встретил, да и не хотел пускаться в объяснения, во всяком случае, не сейчас. Выходной, который он специально выклянчил у начальства именно для дурацкого обеда, бездарно пропадал. Ещё Павел не хотел находиться наедине со своими мыслями. Не придумав ничего лучше, он отправился в управление. Богдан Зиновьев, не жалея своей язвы, окунулся в работу с полной силой и сегодня ждал на разговор Эдуарда Богословского с женой. Брат последней жертвы Виолетты Богословской обещал появиться без опозданий.

«Послушаю, что расскажет крутая семейка, – подумал Павел, поворачивая на стоянку возле управления полиции. – В разговор вступать не стану, чтобы не распространять алкогольное амбре, хоть и выпивал чуть-чуть, так вид делал, только чтобы будущего тестя не обидеть, – сам усмехнулся своим мыслям, – будущий тесть? Н-да, как в той поговорке: «бедному зятю и тесть не рад».

Крутая семейка вела себя как-то странно. Обычно в таких обстоятельствах родственники жертвы настаивают, требуют, чтобы правоохранительные органы немедленно нашли и наказали душегуба, а с этими никак не удавалось составить разговор. Брат то ли председатель, то ли член совета директоров огромной нефтяной компании никак не мог найти время для того, чтобы рассказать о последних днях собственной сестры, о подозрениях и предположениях, кто мог быть заинтересован в смерти девушки. Наконец Богословский откликнулся на призывы органов и соизволил явиться и надо же именно в тот день, когда Павел взял выходной чтобы отобедать с семьёй невесты. В кабинете находился только Ивушкин. Он сидел за столом, высунув язык, и заполнял бумаги, услышав шум открывающейся двери, он поднял глаза и расплылся в улыбке:

– Какие люди к нам пожаловали! Павел Анатольевич прямо жених! Какими судьбами или свидание сорвалось?

– Не сорвалось, да, не получилось, – запутался Краснопёров, – в общем, решил присутствовать при разговоре с семейством Богословских. Они здесь?

– Здесь брат Эдуард Семёнович. С ним в соседнем кабинете разговаривает Богдан. Через несколько минут должна подъехать его жена Ирина. Вот сижу, жду.

– Они не вместе приехали?

– Брат прямиком из Москвы с работы, а она из дома.

– Эксперты нарыли что-нибудь новое по жертвам?

– Хорошо, что напомнил, криминалист Зуев просил тебя позвонить. Сказал, ничего важного, просто хочет поделиться кое-какими мыслями.

Краснопёров быстро набрал экспертно-криминалистический отдел, послушал Зуева несколько минут и, как только положил трубку, в кабинет вошла высокая, ухоженная дама в тёмных очках и представилась:

– Смирнова Ирина Николаевна.

– Проходите, – Ивушкин подскочил и указал женщине на стул. – Вы родственница Виолетты Богословской? – увидев утвердительный кивок, вернулся на место и представился. – Следователь Ивушкин Евгений Ильич, а это начальник отдела Краснопёров Павел Анатольевич. Значит, Виолетта приходится вам золовкой?

– Да это сестра моего мужа, – дама сняла очки, присела на краешек стула и, наклонив голову вправо, внимательно посмотрела на молодого следователя. – Не понимаю, чем я могу быть полезной. Летта постоянно жила в Москве. Появлялась иногда у нас, если, например, семейное торжество или деньги нужны. У нас довольно большая разница в возрасте, поэтому мы не имели общих интересов и общих знакомых кроме моего мужа, естественно.

– Извините, – вклинился Павел, рассматривая женщину. Смирнова чем-то напоминала Жаклин Кеннеди, впоследствии Онассис. Такая же стрижка, широко расставленные глаза и какое-то еле уловимое очарование в манере говорить и наклонять голову на бок. Она привнесла в душный кабинет тонкий, еле уловимый и трепетный запах духов. Так пахнет не только достаток и богатство, а уверенность и шарм. – Извините, – повторил полицейский, отгоняя ненужные мысли, – Вы не взяли фамилию Богословского?

– Так получилось с самого начала, – женщина смутилась, не ожидая такого вопроса. – Муж, тогда ещё жених не настоял, а я постеснялась претендовать на звучную фамилию. Эдуард из профессорской семьи, а я лимита, приехала из Твери. Родители вообще были против нашей свадьбы, расслабились только, когда я родила им внука. Потом уже не стала менять паспорт.

– Родители Богословского ещё живы?

– Уже нет. Сначала скончался отец от сердечного приступа, через несколько лет ушла мать, похоронили пять лет тому назад. Поэтому Эдуард опекал сестру, они были близки, муж участвовал в её судьбе. Летта была взбалмошной, без стержня, всё время попадала в какие-то конфузы. Вот чем это всё закончилось! – на глазах женщины навернулись слёзы. Она полезла в сумочку, вынула платок и промокнула уголки глаз. – Пыталась встретить хорошего человека для жизни, а нарывалась на каких-то недоумков, наверное, поиски проводила не в том пространстве.

– Когда вы виделись последний раз? – Ивушкин оторвал глаза от протокола.

– Примерно неделю назад. Я по делам ездила в Москву, позвонила ей, и мы встретились в торговом центре, сделали кое-какие покупки и там же отобедали.

– О чём говорили? Вспомните, пожалуйста, каждую мелочь, – Краснопёров взял стул и сел поближе к Смирновой.

– Так, о ерунде. Она начала встречаться с Александром Басаргиным. Вы должны его знать, комментатор с телевидения, он часто мелькает на экранах, сейчас занялся продюсерской деятельностью. Мы с мужем даже обрадовались, может в этот раз повезёт, Виолетта образумится, остепенится, выйдет замуж и родит ребёнка. Она была в него безумно влюблена, весь обед мы проговорили о нём. Я предостерегала от неверных шагов, потому что за Басаргиным тянется целая вереница связей и романов. Да и его громкий развод пробил брешь в репутации.

– Она часто приезжала в Горячевск? – Ивушкин, не отрываясь, записывал.

– Нет. Летта любила город с суетой, магазины, тусовки. Здешняя тишина её раздражала. Однако она должна была приехать на ночь, чтобы подготовится к фотосессии, но не приехала.

– Вы звонили ей? – Павел знал ответ, он просматривал распечатку звонков, но хотел услышать ответ.

– Я не стала её беспокоить, догадывалась, что она с Александром.

Краснопёров мысленно кивнул: не врёт и это хорошо.

– А чем девушка занималась, где работала?

– Нигде. Они друг друга не любили, Летта работу, а работа Летту. Она даже помыть посуду не могла, обязательно что-нибудь разбивала. Виола была поздним ребёнком в семье, родители в ней души не чаяли, вот и разбаловали.

– На что она жила?

– Её полностью содержал Эдуард. Пополнял банковскую карту и следил за всеми платежами.

– Когда похороны? – спросил Ивушкин, не отрываясь от писанины.

– Мы похоронили Виолетту вчера.

– Как похоронили? – в один голос спросили полицейские.

– По христианскому обычаю. К похоронам всё было готово, и когда разрешили забрать тело, мы не стали тянуть. Пригласили только близких, тихо помянули в ресторане вот и всё.

– На каком кладбище? – Краснопёров спросил растерянно, уж слишком неожиданным и скорым оказалось погребение молодой женщины.

– На Николо-Архангельском, – Ирина Смирнова почему-то смутилась. Она посмотрела на макушку Ивушкина, который не отрывался от бумаг, и продолжила сбивчиво. – Хотели рядом с родителями Эдуарда на Новодевичьем кладбище, но чтобы туда попасть, нужна куча документов и разрешений.

– Но это далеко за Кольцевой дорогой, в Балашихе! – Павел мысленно прикинул расположение погоста.

– Вы знаете, смерть равнодушна, потому и ходит с косой, а не с огненным факелом. Старуха хладнокровно забирает жизни, а огонь предполагает стихию, негодование, презрение, страх, страсть, то есть взрыв чувств и эмоций. Смерть лишает как раз именно этого, а пустому телу нет разницы, где, с кем в соседях, и в каком гробу лежать, – женщина снова промокнула уголки глаз. – Эдуард Семёнович человек довольно известный в определённых кругах, поэтому лишняя шумиха ему ни к чему. Это личности из шоу бизнеса с удовольствием вываливают на публику свои недуги, давнишние изнасилования, нелепые кражи трусов в зарубежных отелях и прочую шелуху. Мало того, сами придумываю скандалы, чтобы о них не смела забывать аудитория.

– Да вы философ, – Краснопёров усмехнулся, на самом деле он мысленно соглашался с рассуждениями Смирновой.

– Я закончила филологический факультет университета, но быстро вышла замуж, родила ребёнка и по профессии никогда не работала.

– Скажите, – Ивушкин отодвинулся от стола, – а статья с фотографиями в журнале вышла?

– Да. Кстати получился отличный репортаж, но о смерти Виолетты не упоминается, Эдуард попросил не разглашать приватную информацию.

– Мог кто-то из бывших мужей или воздыхателей желать ей смерти? – Евгений снова уткнулся в бумаги.

– Конечно, нет! Летта умела расходиться без скандалов и дележа имущества. В этом ей помогал Эдуард.

– Вы знали кого-то из её подруг? – Павел поднялся. Разговор можно уже заканчивать, из него не пролезло ни единого толкового зерна.

– Пару раз встречались случайно на показах моды. Некая Елена Вострякова, о ней толком ничего не знаю, только то, что крутится в модельном бизнесе. Ей далеко за тридцать, но если держать себя узде, можно топать в топ моделях до глубокой старости, как Наоми Кэмпбелл, которой уже под пятьдесят.

– Это кто такая?

Полюбопытствовал Евгений, а Краснопёров усмехнулся:

– Чёрная пантера. Да, не важно, ты Ивушкин продукт другого времени.

– Чуть не забыла спросить, когда отдали вещи Летты, то мы не обнаружили антикварных серёг. Эти серьги семейная реликвия, передавались из поколения в поколение с позапрошлого столетия. Золовка их никогда не снимала, даже когда отправлялась в сауну, считала, что они приносят ей удачу.

– Очень дорогие? – Ивушкин посмотрел на Павла, выдвинул ящик стола и, не вынимая папки, пробежал глазами материалы дела с фотографиями.

– Изделия никто не оценивал, но думаю, что очень ценные, с чистыми изумрудами и бриллиантами.

– В момент обнаружения трупа, данных ювелирных украшений не обнаружено. Вот посмотрите фотографии с места преступления, – Евгений выбрал некоторые снимки и положил перед Смирновой. – Волосы закрывают мочки ушей и не видно, есть ли украшения, но уверяю, следственная группа ничего не нашла, кроме того, что вы получили. Вы можете принести фото или выслать на электронную почту, где можно чётко рассмотреть украшения?

– Отправлю вам прямо сейчас с телефона. Только надо найти.

Когда закончили с необходимыми процедурами, и за Смирновой закрылась дверь, Павел подошёл к окну. Он увидел, что женщина, выйдя из управления, села на скамейку в сквере неподалёку, закинула ногу на ногу и закурила сигарету. Через какое-то время к ней подошёл импозантный, крупный мужчина с красивым загаром, который оттеняла белоснежная рубашка.

«Муж, – безошибочно определил полицейский. – Видно, что Богословский находит время для отдыха. Вероятно, между заседаний летает частным самолётом на французский лазурный берег или в испанскую Малагу, а может в итальянский Римини с белым песком на пляжах, – с тоской подумал Павел. – А в моей жизни, как в миниатюре Геннадия Хазанова: в деревне Гадюкино дожди, дожди, дожди и просвета не предвидится».

– Когда ты научишься набирать текст протокола на компьютере? – Краснопёров повернулся к Евгению.

– Мне так легче, пока соображаю на какую кнопку в клавиатуре нажать, теряю мысль беседы.

В кабинет вошёл Богдан Зиновьев и, так же как и коллега воскликнул:

– О, да ты красавчик сегодня! Мы думали, что ты с тестем за бокалом бургундского обсуждаешь предстоящую свадьбу, а ты решил товарищей поддержать!

– Решил, – отмахнулся Павел. – Узнал что-нибудь интересное от Богословского?

– Ничего важного, только то, что он заботился о сестре, содержал и скорее хотел определить её судьбу, то есть выдать замуж и свалить все хлопоты по контролю над непутёвой сестрой на мужа. Я заметил, что он искренне страдает. После смерти родителей, самым близким человеком была только сестра, ну не считая сына и жены. Хотя кто знает, какие отношения в семье.

– Он сообщил, что похоронил сестру сразу, как только получил разрешение забрать тело?

– Говорил, – кивнул Зиновьев, – но я не вижу в это никакой скрытой подоплёки! – он поднял указательный палец. – Но вы не там ищете, господа! По своим каналам я обнаружил, что на счетах покойной хранились приличные средства, они регулярно пополнялись и пополнялись не самой Виолеттой Богословской, а кем-то неизвестным. Выяснилось, что на другой день после смерти девушки, со счетов стали уходить деньги. Пока обнаружить получателя не удалось и не думаю, что мои осведомители смогут хоть когда-нибудь располагать такой информацией.

– Есть предположение, что орудует не маньяк, а в данном случае, смерть девушки связана с деньгами, что-то не вяжется. Вон, преступник даже серьги антикварные снял! – Краснопёров потряс стопами, новые туфли жали невыносимо. – Вор опустошил счета, средства можно вывести по карте через интернет, но как отследить получателя? В каком банке Богословская держала средства?

– Банк «Левобережный». Сведения я получил от сотрудника филиала, который находится в нашем городе. Он вошёл в систему и отследил движение капитала. Имени, конечно, раскрывать не стану, и информация не подтверждена документально. Необходимо делать прокурорский запрос, для того чтобы узнать имя получателя, – Зиновьев вытащил из кармана лёгкой куртки пачку сигарет, но закуривать не стал. – Если деньги ушли на заграничные счета, то вообще ничего не узнаем.

– Как ты вышел именно на «Левобережный»? Почему не сунулся в «Сбербанк» или «Кремлёвский»?

– Методом тыка. В нашем городе банков по пальцам пересчитать, именно те, что ты перечислил. В «Кремлёвском» у меня никого нет. От «Сбербанка» получил отрицательный ответ, а вот с «Левобережным» повезло.

– Интересно, откуда у дамочки столько денег, – Ивушкин подскочил и включил чайник. – Кофейку на дорожку не желаете? – увидев отрицательные жесты коллег, приготовил один бокал. – Может от родителей осталось? По словам Смирновой, её содержал брат.

– Богдан завтра составь и отправь запрос в банк, надо выяснить, откуда поступали средства, как часто и куда, в конце концов, ушли, – Краснопёров снова потряс ступнями. – Хоть босиком иди, мочи нет!

– Зато стильно! – подначил Ивушкин, прихлёбывая горячий кофе. – Всем известно, что красота требует жертв. Павел Анатольевич, с чем хотел поделиться криминалист Зуев?

– Он сомневается, что последняя жертва имеет к маньяку какое-то отношение.

– В каком смысле? – Богдан открыл форточку и всё-таки закурил. – Вроде всё сходится: все жертвы с верёвкой на шее, нарядные и возраст примерно одинаковый.

– В том-то всё и дело, что две первые аккуратно одеты, словно убийца рассаживал рядком кукол. Каким-то образом покойницы попадали одна к гаражам, вторая к берегу и ни на одной не порвана и не выпачкана одежда, туфли новые, подошвы светлые. Жертвы не носили эту обувь. А Загайнова Елена, которую мальчишки нашли на берегу, ещё белые перчатки. На Виолетту тоже платье надели нарядное, но будто со старого гардероба, туфли её, ношеные, а макияж? Вы видели макияж?

– Ага, словно красил ребёнок, – Евгений вытащил из ящика стола фотографии с места преступления. – Мои дочки так малюются. Как-то стащили у жены помаду с пудрой и изрисовали себя, как обезьянки.

– Ты думаешь, работал имитатор, – Богдан затушил сигарету в банке из-под кофе и с шумом выдохнул остатки дыма. – Но откуда стали известны подробности вроде верёвки, нарядного платья.

– Похоже, что это уже ни для кого не секрет, пробормотал Павел. – Ладно, я домой. До завтра!

Дома Краснопёров скинул новую обувь и влез в домашние тапочки, от чего испытал блаженство. Окунувшись в работу, он задвинул досаду от неудавшегося обеда за задний план, но пустая квартира вернула раздражение, грусть и целую гамму чувств невесёлого характера. Надо же было влюбиться в дочку миллионера! Толстосум ещё толком не узнал человека, а туда же, условия ставить. Всё норовят продать, купить, подмять под себя! Никакого уважения к тонким материям, чувства, душевные переживания в асфальт катком. Ольга не такая, как отец, она тонкая, чувствительная, чуткая, она поймёт. А что если такая? Если не променяет комфорт, удобства, деньги на простого полицейского, на эту квартирку и невысокую зарплату? А если так, то, что есть любовь в том мире за забором? Квази-любовь? Подделка?

Павел скитался из угла в угол с невесёлыми мыслями и когда зазвонил телефон, кинулся к нему, словно ждал именно этого звонка долгое время. Но это оказалась не Ольга, а бывшая судья Долгополова Елизавета Андреевна. Услышав в трубке её голос, Краснопёров подумал, что тоже ничего, хоть поговорит с живым человеком, а то стены съедят.

– Привет Паша, – голос женщины звучал бодро. – Что-то ты забыл про меня. С глаз долой, из сердца вон. Я перебралась на дачу, не маячу по-соседски в подъезде, ты и думать о пожилой даме не хочешь!

– У вас всё в порядке? Лекарства кончились? – Павел встревожился. Он периодически навещал Долгополову, привозил таблетки, свежие газеты, рассказывал новости. – Не забыл, просто закрутился.

– Появилась какая-нибудь ясность по поводу убийства двух девушек?

– Ясности не появилось, появился ещё один труп молодой женщины.

– Где нашли?

– На кладбище. Тело обнаружил кладбищенский сторож, в воскресенье накануне хорошо набрался с таким же забулдыгой, поэтому на обход выдвинулся часам к десяти в понедельник. Из суеверных соображений по понедельникам мало кого хоронят, а если кому приспичило, на кладбище появляются после обеда, поэтому девушку не обнаружили посетители. Сначала горе охранник решил, что его скосила белая горячка, потом присмотрелся и стразу набрал ноль два. Как попала, не выяснили, кладбище за городом и камер видеонаблюдения нет. Сторож после вливаний ночью спал, как все остальные в могилах, ничего не слышал и не видел. При девушке ни документов, ни телефона, вообще ничего, поэтому половина дня ушла на выяснение личности. Не поверите, каким образом установили!

– Рассказывай, не тяни!

– По грудям!

– Да ладно?!

– Наш патологоанатом оказался продвинутый и резвый, долго тянуть с осмотром тела не стал. Буквально к обеду выяснилось, что девушка не так давно перенесла операцию по увеличению груди. Оказывается, пластическую хирургию сотрясла череда громких разоблачений под названием «силиконовый скандал». Бракованные импланты продавались по баснословным ценам и под именем знаменитых брендов. Из-за этого производители несли крупные убытки. Вскоре несколько компаний производителей медицинских изделий всерьёз задумались о нововведениях, позволяющих при необходимости, отслеживать продукцию после продажи. Таким идентификатором изделия стал микрочип полностью совместимый с человеческим организмом. После установки импланта, содержащего чип, информация с него может быть считана в любой момент путём сканирования.

– Теперь поняла! Патологоанатом обнаружил чип, по индивидуальному номеру установил клинику, которая провела операцию, соответственно те сообщили имя обладателя данных имплантов! Ничего себе, продвинулась наука!

– Жертва Виолетта Богословская тридцать лет, прописана в Москве.

– А в Горячевск её, каким ветром занесло?

– У неё здесь проживает брат с семьёй, очень богатый и знаменитый. В понедельник в его доме собрались фотографы, осветители, корреспонденты какого-то глянцевого журнала, для того, чтобы снять репортаж на разворот, вроде того, как живёт, какая семья, какие хоромы и так далее. Съёмку пора было заканчивать, только все ждали сестру Богословского. Вместо сестры появились мы. Девушка приехала в город в воскресенье вечером на своей машине, в одном районе города её засекли камеры видео наблюдения возле торгового центра и, вместо того, чтобы сразу мчаться к брату, решила поменять планы. Да так поменяла, что оказалась мёртвой на кладбище.

– Из той же серии?

– Точно сказать не могу.

– Криминалист Зуев считает, что это имитатор. Вроде почерк похож, но небрежность в одежде, туфли не новые, макияж на лице, словно рисовал ребёнок. В первых двух случаях преступник не трогал серьги на жертвах, а у Богословской серьги снял.

– Дорогие?

– Родственники утверждают, что антиквариат, с изумрудами и бриллиантами.

– А кладбищенский сторож точно не прихватил?

– Да мы из него душу вытряхнули, утверждает, что даже не прикасался к телу.

– С двух других, по их социальному статусу, похоже, взять было нечего, кроме мелких безделушек. Как, говоришь, звать девушку?

– Виолетта Богословская.

– Что-то крутится в голове, никак не могу ухватить, – размышляя, Долгополова замолчала на пару секунд. – Ладно, додумаю потом, а по поводу имитатора сомневаюсь. Может один и тот же человек, торопился и не успел тщательно подготовиться. Ни один преступник не оставит без внимания антиквариат. Вопрос в другом: почему торопился? А серьги он может слить в скупку, ломбард или в антикварную лавку. Обычно такие улики преступники не хранят, на этом можно его поймать.

– Ивушкин занимается вопросом. В Горячевске он не рискнёт светиться, ювелирка слишком заметная, скорее всего, сдаст в столице. Там ещё одна странность. Жертва уважала роскошный образ жизни, всё-таки из профессорской, состоятельной семьи, но братец контролировал её траты и особой воли не давал, боясь, что та закружится в праздности и покатится по наклонной дорожке. Однако Зиновьев раскопал, что у покойной имелись крупные счета в банке «Левобережный». После её смерти счета странным образом опустошились.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Не совсем, – искренне ответил Павел.

– Виолетту использовали втёмную. Она понятия не имела, что является обладательницей огромных денег, тот, кто пользовался её доверчивостью, быстро вернул всё себе.

– Кто бы это мог быть?

– Паша, не валяй дурака, ответ лежит на поверхности!

В дверь позвонили, Краснопёров, клятвенно обещая перезвонить, отключился, кинулся в прихожую и распахнул дверь. На пороге стояла Ольга.

– Ты почему ушёл, ничего не сказал, разозлил отца? – она так и стояла, не желая переступать порог, как упрямый ребёнок. – Я должна бегать за тобой?

– Извини, я хотел побыть со своими мыслями, – Павел посторонился, – может, пройдёшь?

Девушка шагнула в прихожую и снова остановилась.

– Что произошло?

– Ничего страшного, просто твой отец сделал мне предложение, от которого я был вынужден отказаться.

– Папа передал мне суть разговора, и я не понимаю, что тебя не устроило? – Ольга махнула пренебрежительно рукой. – Подумаешь, какой принципиальный, неподкупный! Да так живут все! За интервью получил бы кругленькую сумму, в сливе информации тебя никто бы не заподозрил! Позднее отец бы продвинул по служебной лестнице, у него обширные связи!

– И в качестве кого я мог бы появиться в вашем роскошном особняке?

Она не ответила, лишь удивительно пожала плечами, не понимая, к чему клонит мужчина.

– В качестве газеты к утреннему кофе с отчётом о криминальных происшествиях, – Павел криво усмехнулся. – Ты знаешь, это не мой путь. Я желаю жить в согласии со своей совестью.

Краснопёров повернулся, показывая тем самым, что разговор окончен, но Фирш уцепила его за рукав.

– Ты хочешь встретить старость в этих хоромах? – девушка обвела рукой прихожую. – Проживать на нищенскую зарплату, а потом на ещё более нищенскую пенсию? А ещё, в эту жизнь ты приглашаешь меня?

Паша повернулся и долгим взглядом посмотрел на раскрасневшуюся от негодования девушку.

– Прав был твой отец, «ни одна звезда не отклоняется от своего пути»! – он открыл дверь. – Тебе лучше уйти.

***

Ирина Смирнова никогда не жалела о том, что когда-либо сделала, также не сожалела о своих ошибках, просто делала выводы и шла дальше. Сначала брак с Богословским считала большой удачей, а как же иначе, девушке из периферийного областного центра выйти замуж за коренного москвича, сына профессора, большая удача. Молодая, энергичная студентка с филологическим образованием попала в интеллигентную семью. Только не так Ирина понимала интеллигентность. Профессор держал всю семью в кулаке, его бедная жена угождала ему изо всех сил, только шнурки не гладила. На детях деспотизм отца отражался не в полной мере, мать буфером стояла между мужем и ребятишками. Благо, профессор частенько пропадал в командировках, давая возможность домочадцам отдохнуть от своего скверного характера. Как-то в доме разразился грандиозный скандал, и Ирина оказалась невольным свидетелем происходящего. К профессору длительное время приходил сослуживец с кафедры, домашние ходили на цыпочках, потому что коллеги занимались научной деятельностью, вроде писали монографию. Ирина не особенно вникала в суть, у неё родился сын, и она всё время посвящала ему. В этот день коллега вышел из кабинета в особенно возбуждённом состоянии, он кричал и обвинял учёного мужа. Из эмоционального разговора стало понятно то, что профессор коварным образом присвоил себе их общую работу. Пелена с глаз Ирины спала, неожиданно пришла ясность того, что громкое звание профессор не одно и то же, что интеллигентный порядочный человек. Первые несколько лет они жили с родителями Эдуарда, потом, когда появился постоянный достаток, переехали в съёмную квартиру, а уж когда дела прытко пошли в гору стали обладателями замка. Это уродливое, тяжёлое, строение Смирнова недолюбливала. Не то, что совсем не любила, со временем привыкла к роскоши к уюту, дороговизне, к бассейну, к залу с тренажёрами, однако монументальность пугала размерами, от этого появлялось чувство одиночества, особенно с тех пор, как сын женился и перебрался в Москву. Близкими подругами Смирнова не обзавелась, потому что в том обществе, в котором они общались, царили совершенно другие правила и порядки, отличные от тех, которым привыкла Ирина. Она пыталась наладить контакты, ходила с приятельницами по выставкам, косметическим салонам и различным шоу, но такое времяпрепровождение скоро наскучило, и Смирнова лишь поддерживала отношения и встречалась не так часто, всё больше на приёмах, на которые её таскал Богословский и на которые, без уважительной причины нельзя было не пойти. Постепенно их разводило, как льдину на реке и берег, они ещё встречались в одной постели, но охлаждение наступало с каждым днём всё больше. Ирина проклинала дворцы, яхты и все возможности, которые давал брак с Эдуардом. Она не встретила другого человека, не влюбилась и даже не закрутила роман, но что-то сломалось, часы, которые отбивали вехи их совместной жизни просто встали. Смирнова потом часто вспоминала тот разговор. Она решила объясниться с мужем немедленно, пока не иссякла решимость. Ирина дождалась, когда муж вышел из полиции, и махнула ему рукой.

– Ты что здесь делаешь? – Эдуард остановился возле скамейки.

– Тебя жду.

– Зачем? Я сейчас не домой, надо вернуться в Москву на работу. Скорее всего, ночевать останусь там в нашей квартире.

– Нам надо поговорить, – Ирина поднялась и, сняв очки, внимательно посмотрела на мужа, словно видела его в первый раз.

– Это срочно? Давай не сейчас, – Богословский повернулся. – Завтра приеду и поговорим.

– Завтра, послезавтра, уже ничего не изменится, – Смирнова взяла мужа за руку. – Я подаю на развод.

– Что? Совсем с ума сошла? Ты не нашла другого времени и места, чтобы затеять скандал?

– Эдик, это не скандал, просто ставлю тебя в известность. Я чувствую, что у тебя кто-то появился и уже давно, ко мне ты прикасаешься, словно к болотной лягушке, не ночуешь дома, у нас нет близости, живём, как квартиранты в коммуналке, – Ирина заглянула ему в глаза, пытаясь прочитать мысли и чувства, от чего Богословский почувствовал себя неуютно. – Да, я не молодая, уже сорок восемь, но не теряю надежды, что встречу человека, который меня полюбит! – она усмехнулась одними губами. – При современных медицинских технологиях, могу даже родить ребёнка.

– Что ты такое несёшь? Какой ребёнок, какая любовь?

Женщина равнодушно пожала плечами, сообщая тем самым, что разговор бесполезен, потом, вспомнив что-то Смирнова снова вскинула глаза на мужа:

– Когда нашли Виолетту, на ней не обнаружили антикварных украшений твоей мамы. Наверное, убийца забрал. Я скинула фотографии, где серьги отчётливо видны. У полиции есть возможность перетрясти скупки краденого, антикварные лавки и выйти на след преступника.

Богословский почти не слышал последние слова Ирины, он растерялся и испугался одновременно. А ведь жена права, старость подкрадётся, не заметишь, паралич разобьёт, кто выхаживать станет, бульоны куриные носить? Никодим первый сбежит, кому нужен больной доходяга! А паралич может, при такой нервной работе и сердечный приступ, и подагра, да мало ли что! Эдуард прогнал тягостные мысли.

– Мне действительно необходимо ехать. Завтра с утра проведу совещание, приеду домой и мы всё обсудим, – голос Эдуарда звучал примирительно. – Здесь, действительно не место для серьёзного разговора, – мужчина направился к машине, и что-то вспомнив, неожиданно вернулся. – Ты точно знаешь, что серьги были в день убийства на сестре?

– Она их никогда не снимала.

– Поезжай в её городскую квартиру и перетряси каждый угол.

– Хорошо, – безропотно согласилась Ирина, – только полиция там всё перерыла вверх дном.

В Москву Богословский не вернулся, в супермаркете на окраине закупил продуктов и направился в дом, который снимал с любовником. В голове крутился разговор с Ириной. Он знал свою жену, если она что-то решила, то от своего не отступится. Он кое-как вывел деньги со счетов Виолетты, сейчас Ирина ставит перед ним такую же задачу. Не хватало засветиться с этими левыми счетами, сейчас анти коррупционные фонды и организации рыскают в поисках жертв, поймают за руку, не отмоешься! А Ирина не такая наивная, как Вилка, её на мякине не проведёшь! Открыть счета за спиной легко, сложно будет забрать средства назад. Да и вообще, развод может повредить репутации. Сейчас никого не смущает, что он с Ником на вечеринках и светских раутах, он женатый человек, семьянин, вон, даже фоторепортажи о его традиционных ценностях выходят, а после развода, вся Москва задастся вопросом и заподозрит неладное и каждая дворовая собака начнёт трепать его имя. Такая ориентация в компании не приветствуется. Значит, пока надо отложить развод любыми путями. А если паралич хватит, так сейчас медицина может всё, если не в Москве, так в цивилизованной Европе, главное. Чтобы были деньги. А этого добра у него завались!

Глава 7

«Вот вляпался, так вляпался! – горестно размышлял Петровский, сидя в камере предварительного заключения. – Ну, ничего, дольше сорока восьми часов держать не станут, допросят, выяснят ситуацию и отпустят. Могут, конечно, задержать на пятнадцать суток за сопротивление властям и проникновение на частную территорию, но скорее всего, обойдётся штрафом. Ничего не пропало, ничего не разбилось, ущерба нет, даже стёкла целые! Но, кто знает, кто знает. В своём городе быстро бы разобрался, а здесь другие порядки! Время уходит, вот чего жаль! А так всё ладно начиналось!»

Вячеслав бесцеремонно скинул ноги, развалившегося на лавке, здоровенного мужика и уселся рядом. Выглядел дядя угрожающе, но на нахальное поведение сокамерника реагировать не стал, безропотно опустил ноги на пол, охнул и сел, обхватив лохматую голову руками. От мужика несло сивушным перегаром, видно мучился с жуткого похмелья, поэтому сопротивляемость на агрессивную среду практически равна нулю. В голове Вячеслава мелькнула мысль, что арестант страдает от угрызений совести, а он, не зная подробностей и причин, поставил негативный диагноз. Арестант уже валялся рулоном на лавке, когда появился он, Петровский в роли сокамерника. Слава слышал разговор полицейских и примерно понял, по какой причине дядя попал за решетку. Его сдала жена за пьяный дебош. Полицейские сетовали между собой, что эта морда уже надоела, забирают его каждую неделю и не предвидится этим встречам ни конца, ни края, потому что выяснилось: жену свою он любит, потому и бьёт! Как только мужик набирается, несчастная прячет ребятишек по соседям, а сама на амбразуру, молча терпит истязания. Когда болевой порог переходит мыслимое и немыслимое терпение, бабёнка звонит в полицию и отчаянно визжит о помощи! Дебошира изолируют, но утром, когда тот приходит в чувство, отпускают домой, потому что жена категорически отказывается писать на него заявление, ведь он не всегда такой, деньги приносит, и дети его любят. В это раз сотрудники правопорядка предупредили, что здесь не ночлежка и не вытрезвитель, как в былые времена. А дети его любят, потому что не видят всех прелестей семейного насилия! И если, не дай бог, что-то случиться, то ребятишки останутся сиротами! Больше пусть не звонит и не жалуется, особенно если муженёк укокошит насмерть!

Усевшись на жёсткую лавку рядом хмельным мужиком, Петровский вспомнил историю из школьных времён. Славка – директорский сынок хорошо учился, одевался чуть лучше всех, прыгал выше сверстников и даже запевал в хоре песню из кинофильма «Приключения электроника»:

«Взлетая выше елей,

Не ведая преград,

Крылатые качели, летят, летят, летят!»

И что за тёмные тропы свели отличника Славку с сорванцом Вовкой с соседней улицы? Петровский забыл многое со школьных времён, но вот эта дружба помнилась в деталях. Именно дружбан научил курить, играть в ножички, лазить по крышам, проверять подвалы и заглядывать в запотевшее окно женской бани. Петровский, к ужасу матери и немому укору отца, приводил Вовку к себе в гости, угощал всем, что находилось в холодильнике и на столе. Они играли в шашки, листали глянцевые автомобильные журналы отца. Вслух родители не препятствовали странной дружбе, даже наоборот, матери было спокойнее, если «святая парочка» находилась на глазах. Однако когда за Вовкой закрывалась дверь, родители незаметно проверяли шкатулки с золотом, наличие кошельков в карманах и даже столовое серебро. Но Вячеслав знал, несмотря на то, что у другана дырявые носки, цыпки на руках и старенькие штиблеты, он никогда не возьмёт чужого. Не проверял, просто знал и доверял другу. А вот Володя к себе не приглашал, всегда находились какие-то причины, то ключ забыл, то потерял, то мать велела прийти позже, так как занимается стиркой. Они встречались на мосту, там, под тяжёлыми кирпичами прятали ножички, бритвочки, гайки, болты для того, чтобы сооружать рогатки и плотики с парусами. Однажды Слава застал друга в странном состоянии, он не плакал, но глаза были полные слёз и гнева, кулаки сжимались, а лицо покрылось красными пятнами. Вовка пинал ногами гнутые прутья моста, уцепившись белыми пальцами за перила, и повторял:

– Убью гада! Сволочь, чтобы ты подох!

– Вовка привет, – Петровский в первую минуту растерялся. – Что с тобой? – он схватил друга за руку.

– Ничего! Отвали! – мальчишка презрительно посмотрел на товарища, резко вырвал рукав, сунул руки в карманы и убежал.

Потом Славка расшифровал этот взгляд. Что мог Вовка пояснить сытому, из интеллигентной семьи мальчику? Какими словами рассказать, что происходит в его раненой душе? Через несколько дней Петровский узнал, что Володя рос в неблагополучной семье, отец пил, приводил в дом товарищей – забулдыг, и регулярно избивал мать на глазах сына, доставалось и мальчишке. Женщина терпела побои, даже не пытаясь что-то изменить. Однажды подросток не выдержал, и когда мужик поднялся в буйстве, не разбирая, кто перед ним, Вовка схватил со стола нож и всадил в живот родителю. Так в четырнадцать с половиной лет парнишка попал в детскую колонию. Мать решилась сразу двоих – мужа тирана снесли на погост, а сын из одной тюрьмы перекочевал в другую, взрослую.

Эта история произвела на Петровского такое впечатление, что он даже запомнил день, когда стал взрослым, и его мир перестал быть безмятежным. С утра лил дождь. Славка собирался в школу, неожиданно в комнату зашёл отец и села на диван:

– Сегодня в школу можешь не ходить. Я уже сообщил классной руководительнице.

– Здорово! Почему?

– Сегодня похороны Володиного отца. Парня привезут попрощаться. Ты можешь увидеть друга. Конвой близко не подпустит, но если ты будешь рядом, может ему станет легче. Тяжело, когда весь мир против тебя.

– Хорошо, – хрипло произнёс Вячеслав, он посмотрел на отца совсем другими глазами.

– Да, вот ещё что, – отец полез в карман и вытащил пачку бумажек. – Это передай матери и накажи, чтобы на покойного уже не тратилась, всё, что мог ирод получил, а вот сыну поддержку, пусть окажет! Из-за неё парень начал свою жизнь с преступления!

Вячеслав сделал всё, как наказал отец и забыл, весь день забыл и всех, кто был в том дне, забыл, остался в памяти только Вовка. Он стоял под дождём возле гроба, сцепленный наручниками со здоровым милиционером, и в его взгляде не читалось никакого раскаяния, печали и тоски. Он вообще не поднимал глаз, смотрел только перед собой и двигался, увлекаемый милиционером.

В тот день Славка напился. Он и раньше пробовал водку и вино, от них мутило, голова шла кругом, а эйфория не появлялась. После похорон он напился в одиночестве, спустившись с того же моста к берегу и проснулся под утро на влажной траве от речной прохлады. Когда пришёл домой, все ещё спали. А может, делали вид что спали, но его никто не окликнул и не измывал тяжёлую голову наставлениями. Больше Петровский ничего не слышал о своём друге, по городу ходили слухи, что он освободился, но с матерью встречаться больше не захотел, через соседей забрал какие-то документы и выбыл из города в неизвестном направлении.

Слава глянул на сопящего мужика и отогнал непрошеные мысли. Надо думать о собственном безрадостном положении. Хотя в общем –то ничего ужасного не произошло, но кто его знает, менты народ не предсказуемый, начнут крутит, винтить, придумки придумывать, чтобы повысить раскрываемость, повесят то, чего в природе не существует! Петровский снова мысленно прошёл шаг за шагом путь с того момента, как выехал из города. Телефон отыскался без труда. По карте он нашёл поворот на заросшую травой просёлочную дорогу. Пошарив в бурьяне и исколов руки крапивой, наконец, взял в руки гладкий прохладный квадрат пластика. Никакой пользы аппарат не представлял и заработает ли телефон вообще после многих дней проведённых в траве, не понятно – дождей в этот период не было, но каждую ночь опускалась роса. И какую информацию можно выудить? Селиванов выдал распечатку звонков в день исчезновения, вот по ней надо ориентироваться. Прежде необходимо наведаться к нотариусу Мальковичу, может эта встреча прольёт свет на причину исчезновения Александры. В лучах заходящего солнца Вячеслав тщательно осмотрел место, где обнаружил телефон, но ничего больше не нашёл, как не искал, ни оторванной пуговицы, ни следов борьбы, ни крови.

«Да и какая может быть кровь, столько времени прошло, новая трава уже выросла, а ты только очухался, на поиски бросился, – виновато подумал Слава и тут же себя поддержал. – Лучше поздно, чем никогда!

Он перекусил в придорожной забегаловке, вздремнул несколько часов и, ещё до того, как солнце поднялось, снова отправился в путь. В Москве долго не плутал, навигатор привёл прямо к офису нотариуса. Много времени потерял, пока нашёл парковочное место, порог нотариальной конторы перешагнул буквально за пять минут до обеда. В приёмной за столом сидела девушка и что-то печатала, уставившись в клавиатуру компьютера, а когда подняла лицо, то Вячеслав понял, девушка сохранилась только в одежде, маникюре и пышных волосах. На него смотрело совсем не молодое лицо.

– Вы по какому вопросу? – секретарша не отличалась приветливостью.

– Добрый день, – Петровский располагающе улыбнулся. – Я могу встретиться с нотариусом Мальковичем?

– У вас назначено?

– Нет, но мне необходимо поговорить с ним! – Слава вложил в слова серьёзность и убедительность. – Это вопрос жизни и смерти!

– Надо же какие страсти! – женщина хмыкнула без намёка на улыбку. – Сюда все приходят по вопросам, касающимся именно жизни, смерти и денег!

– Так я смогу увидеть Абрама Яновича?

– Точно сказать не могу, – секретарша вкинула глаза на настенные часы. – Он сейчас обедает, – она поднялась. – Да и мне пора. Вы видели расписание на дверях? Приходите через час.

Петровский вышел из прохладного офиса в жаркий день, он сам изрядно проголодался. По дороге останавливался только раз, чтобы залить бензин, размять ноги, заодно взбодриться кофе. Оглядевшись, Слава увидел витрину кондитерской. Это совсем не то, что он хотел, но рыскать по городу в поисках сытного обеда не рискнул – снова придётся искать парковку и вылавливать адвоката. Он съел две воздушные слойки, и запил чашкой зелёного чая. Петровский дожёвывал выпечку, поставив локти на высокую стойку и наблюдал через окно всё, что происходит возле дверей конторы Мальковича. Взгляд лениво отметил, что в помещении нет сигнализации, во всяком случае, нет знаков, которые предупреждают о немедленном реагировании вневедомственной службы охраны в случае проникновения посторонних. Секретарша так и не выходила, вероятно, обедает, не отходя от рабочего места. Судя по измождённому виду и тоненьким запястьям, сидит на жёсткой диете, принесла, наверное, пластиковый контейнер с сырой морковью, листьями салата и огурцами. Неожиданно возле дверей появился седой крупный мужчина в светлой рубашке с портфелем в руках.

«Малькович Абрам Янович пожаловали, так уверенно в обеденный час может зайти только хозяин, – констатировал Вячеслав. – Дам ему немного времени, пусть расслабится в кабинете, потом пойду с расспросами.

Петровский не сомневался, что быстро выяснит подробности знакомства нотариуса и Чайковской. Не из простого же любопытства она разговаривала с ним почти пятнадцать минут. В приёмной в той же позе сидела секретарша, щёлкала по клавишам и действительно грызла морковку.

– Ещё раз здравствуйте, – Вячеслав широко улыбнулся, словно давнишней знакомой. – Абрам Янович вернулся? – на всякий случай спросил, чтобы избежать ошибки.

– Ну, какой вы право нетерпеливый! Обед закончится через десять минут! – женщина укоризненно покачала головой, но встала, и поправила юбку со словами. – Подождите, спрошу, может ли нотариус вас принять. Запишите фамилию, имя, отчество и по какому вопросу.

– Чью? – не понял визитёр.

– Ну не мою же! – секретарша протянула ручку и листок. Петровский размашисто написал фамилию, имя, отчество, но не стал упоминать причину, по какой он домогается встречи, но женщина, даже не глянув в бумагу, подошла к двери, ведущей в кабинет, постучала и вошла. Через несколько секунд вернулась на рабочее место. – Проходите, Абрам Янович вас ждёт.

Беседа с нотариусом не задалась с самого начала. В интересы стряпчего входило выполнение определённых действий и получение за бумажку, заверенную печатью, некую сумму (нотариальные услуги нынче стоят не дёшево). Он не хотел тратить время на то, чтобы делиться информацией о собственных клиентах. Абрам Янович седой, грузный мужчина лет шестидесяти, глянул на визитёра поверх очков и сухо спросил, какого рода услуги он хотел бы получить? Узнав, что Петровский не потенциальный клиент, а просто желает выяснить, о чём разговаривала некая дама, почти несколько недель тому назад с ним или с его секретаршей.

– Послушайте, уважаемый, мы не выдаём сведения, касающиеся наших клиентов. И вообще, почему вы решили, что она имеет к конторе какое-то отношение?

– Дело в том, что девушка пропала. Перед тем, как исчезнуть, ей звонили из вашего офиса, звонок длился больше пятнадцати минут, скорее всего, он сыграл решающую роль! Я думаю, что этот разговор как-то связан с пропажей Чайковской Александры.

– Вы кем ей приходитесь?

– В субботу мы должны были пожениться, а в пятницу какая-то веская причина изменила её планы. После телефонного разговора, Александра собрала вещи и уехала, думаю, что направилась именно к вам.

Эти слова на секунду выбили Мальковича из равновесия, он невольно глянул в правый верхний угол стеллажа с папками. Петровский понял, что нотариус вспомнил Александру.

– Предположим, что всё именно так, как вы говорите, но почему, как вы сказали фамилия? Чайковская? Почему невеста ничего не сообщила вам? – на слове «невеста» нотариус поставил ударение. – Во-первых: я не помню такую клиентку, их проходят десятки за месяц, иногда за неделю. Не думайте, что всегда так пустынно, вы просто попали в обеденный перерыв! А, во-вторых: даже если она имеет какое-то отношение к каким-то действиям в этом офисе, то вам я ничего не могу рассказать. Понимаете, нотариальные процедуры носят конфиденциальный характер, такие как: выдача свидетельств на право собственности, о праве на наследство, принятие в депозит денежных сумм и ценных бумаг, удостоверение факта нахождения гражданина в живых, свидетельство верности перевода документов с одного языка на другой и так далее.

Петровский неожиданно посмотрел на себя со стороны, понял нелепость своего положения и мысленно согласился с Мальковичем. Появляется некий хрен с горы и пытается выяснить, что делала некая особа, у нотариуса несколько недель тому назад! Снова травить байку о том, как он напился и не слышал множества звонков? С чего он вообще взял, что Чайковская хотела рассказать о своих планах? Может, решила просто послать далеко и надолго? И, кто он такой вообще?

– Я просто волнуюсь за неё. Моя невеста пропала, и я не знаю, что произошло, может, Александра нуждается помощи! – Слава суетливо полез в карман, вытащил телефон и показал заставку с фотографией. – Посмотрите, эту девушку вы видели? – он достал из того же кармана паспорт и положил на стол перед нотариусом. – Вот мои документы!

– Не утруждайте себя, – Абрам Янович нажал невидимую кнопку, скорее всего ногой, потому что обе руки находились на столе. Появилась секретарша и замерла на пороге кабинета в ожидании указаний. – Приглашайте следующего, – он перевёл взгляд на Петровского. – Я вас не задерживаю.

Вячеславу ничего не оставалось делать, как ретироваться. В приёмной действительно скопился народ, а на крыльце курили мужчины, ожидая своей очереди. Слава остановился на солнцепёке, не зная, что предпринять дальше. Он ожидал хоть какого-то результата, маленькой ниточке, уцепившись за которую можно распутать весь клубок. Неожиданно кто-то тронул его за рукав. Он обернулся, снизу вверх на него смотрела секретарша.

– Я случайно услышала, что вы разыскиваете Чайковскую Александру. Девушка была здесь, это я звонила и предложила приехать, естественно, по указанию Мальковича, – женщина посмотрела по сторонам и тихо выдавила, – две тысячи.

Слава наклонился, ожидая продолжения, но дама замолчала. Петровский мотнул головой, не понимая:

– Извините, две тысячи чего?

– Ну не рублей же! Евро, – как ни в чём не бывало, проговорила секретарша. – Я сниму копии с документов, тогда вы поймёте, где именно вы сможете найти свою невесту.

– Мне надо подумать. Слишком крупная сумма, а я не уверен, что информация стоит того.

– Уверяю вас, стоит! И узнать вы её сможете только здесь! Малькович вообще не обязан делиться информацией, предоставляет сведения только по официальному запросу из полиции, а у вас связей в Москве никаких нет? – женщина тряхнула шевелюрой, словно поддакивая самой себе.

– Торг уместен? – Слава усмехнулся. – Пятьсот евро!

– Тысяча! – отрезала секретарша, потом вздохнула, словно оправдываясь. – Большой город, большие потребности, все как-то выживают, и я в том числе. Увидимся завтра так же в обеденный перерыв. Видите вон в ту кондитерскую, – женщина указала в сторону забегаловки, в которой Петровский уминал слойки полчаса тому назад. – Ждите там.

Слава сел в машину, которая прогрелась на солнце и превратилась в мини парилку. Он включил кондиционер и даже не двинулся с места, просто сидел и думал. В дороге уже вторые сутки, пора принять душ, сменить рубашку, для этого надо найти гостиницу, простенькую, без затей и привилегий. А что делать с секретаршей? Платить? Взять и выложить за кота в мешке тысячу евро! Выхода нет, нотариус добровольно ничего не скажет! Неожиданно в памяти всплыл взгляд Мальковича. Скорее всего, информация в папке. Порывшись в телефоне, Слава обнаружил небольшую гостиницу неподалёку. Если тратить по тысяче евро каждый день, то можно быстро остаться на мели. Надо экономить, неизвестно, какой сюрприз преподнесёт следующий день. Однако экономия экономией, но заселяться в дешёвый хостел с десятью тружениками из средней Азии Слава не решился. Гостиница располагалась на первом этаже панельной многоэтажки в тихом переулке. В номере стояла старая мебель, на полу лежал потёртый коврик, но убогость не волновала постояльца, главное есть душ и кровать со свежим бельём. Не спать в столицу приехал! И спать тоже, после долгой дороги как магнитом тянула подушка. Толку от такого сыщика ноль! Вячеслав принял душ и прилёг буквально на часик, именно такую установку он поставил для себя, но внутренний будильник расслабился, растекся, как часы на картине Сальвадора Дали. Петровский проснулся от голода, а когда увидел за окном сумерки, подскочил на кровати и протёр глаза. Минут через двадцать он сидел в небольшом кафе и ждал заказ. Подкрепившись картофелем фри и здоровым, как лапоть антрекотом, он залил всё двумя рюмками водки и холодным пивом, сыто отрыгнул, оглянулся, не услышал ли кто его внутренний голос и лихо прикинул в голове, что платить наглой секретарше не станет! Не станет и всё! Замок на двери конторы хиленький, сигнализации нет, золото, деньги, депозиты хранятся в банке, а в кабинете только сейф, а он не нужен. Важно найти документы с упоминанием Александры Чайковской. Что за причина сорвала Сашку с места в канун свадьбы, и что понадобилось у стряпчего? Хоть как крути-верти это деньги, наследство, недвижимость или что-то вроде этого! Хотя может, нашёлся дальний родственник, например, при смерти, который захотел перед смертью повидать родную душу! Тоже вариант. Сашка говорила, что никогда не видела отца, вот у него проснулись родственные чувства, решил разыскать через нотариуса дочь. Не вяжется, нотариус не сыскное бюро и не паспортный стол, через которые можно найти любого человека гораздо проще. Нечего гадать, надо дождаться глубокой ночи и наведаться в нотариальную контору.

Это потом Славка понял, почему принял такое решение: потому что этот путь ничего не стоил и выглядел очень простым. Эта уверенность вселилась в него благодаря сытости и действию алкоголя. Петровский вернулся в номер, достал из чемодана чёрную куртку с капюшоном и оглядел себя в зеркале. Не привлекая внимания, дворами и тёмными закоулками, тенью проскользнул к дверям офиса. Внутрь он попал без труда, с замком возился полминуты. Даже если где-то его зафиксируют камеры наблюдения, то доказать, что это именно Петровский будет невозможно, на руках резиновые перчатки, голова закрыта капюшоном. В кабинете сразу кинулся к папкам. Он сам точно не знал, что и где будет искать, фонарик в его руке скакал от волнения. Неожиданно в кабинете загорелся свет и, ворвавшиеся люди в форме приказали лечь на пол. Петровский валялся на полу и думал, что ошибся, несмотря на отсутствие знаков, офис оснащён сигнализацией. Так он оказался в камере рядом с алкоголиком – дебоширом. Среди ночи допрашивать нарушителя никто не собирался, а вот утром предстоит встреча со следователем. Предъявить Петровскому особенно нечего, только незаконное проникновение на частную территорию. Да, отягощающее обстоятельство имеется – это взлом, но насилия и кражи не случилось! Однако и за это правонарушение можно огрести по полной, например, суд может выписать штраф до двухсот тысяч. Дешевле было бы отдать секретарше тысячу евро и получить документы, а так ни денег, ни документов. Жадность фраера сгубила! У них в Москве свои законы, если следователь попадётся не из порядочных, навесит всех районных собак, так штраф покажется милостыней! Неожиданно в голове мелькнула какая-то мысль. Вячеслав похлопал себя по карманам, и из заднего кармана брюк достал визитную карточку, которую перед отъездом сунула мать.

Колотовкин Иван Петрович, – прочитал Слава одними губами. – Звонить сейчас уже поздно, люди спят, тем более пожилые. А вот завтра, после встречи со следователем будет поздно это точно! – он поднялся и подошёл к решётке. – Эй, служивый, разреши позвонить!

– А полцарства тебе не принести? – дежурный даже не оторвал взгляд от газеты.

– Будь человеком, родственники волнуются, я город не знаю, приехал и потерялся! Скажу только два слова! Я заплачу.

Наверное, подействовали последние слова, дежурный нехотя отложил чтение, поднялся и, выйдя из дежурки, сунул арестанту сотовый:

– Укладывайся в две минуты.

Петровский набрал номер на старой трубке и замер в ожидании. Гудки один за другим улетучивались и пропадали, как лопнувшие мыльные пузыри. Слава хотел уже отключиться, как услышал сонный, скрипучий голос:

– Колотовкин у аппарата.

– Доброй ночи Иван Петрович. С вами говорит Петровский Вячеслав. Мне нужна ваша помощь!

Слава выпалил на одном дыхании и замолк, просто не знал, что ещё сказать и ждал ответа, но на том конце образовалась пауза. Он даже подумал, что аппарат отключился, кончился заряд батареи или друг отца не хочет с ним разговаривать, а может он вообще забыл, кто такой Петровский. Неожиданно скрипучий голос ожил:

– Ты где?

– В полицейском участке.

– Передай трубку дежурному.

Слава протянул телефон полицейскому.

– С тобой хотят поговорить.

Старшина с удивлением глянул на арестанта, забрал телефон и шагнул в дежурную часть, поэтому остатка разговора Слава не слышал. Он вернулся на своё место к хмельному дебоширу и глубоко задумался. Постепенно начал морить сон, Слава пытался угнездиться на жёсткой лавке, в итоге голова упала на грудь и он тревожно уснул. Разбудил лязгающий звук замка.

– Давай, вставай, тут тебе не ночлежка, – старшина беззлобно ворчал. – Родственники за тобой приехали. Получай личные вещи и вали.

Вячеслав протёр глаза и рывком поднялся. Возле окна дежурной части он увидел крупную фигуру. Старик повернулся и широко раскрыл руки, словно призывая, кинуться на грудь. Слава почти так и сделал. Мужчины обнялись, потом Иван Петрович отстранился и близоруко несколько секунд рассматривал Вячеслава.

– Узнаю отцовскую породу. Ладно, пошли отсюда.

Петровский получил от дежурного свои вещи, и они вышли в прохладу ночи.

– Большое спасибо, вы меня выручили. Хорошо мама дала вашу визитку, иначе не знаю, как бы выкручивался.

– Ты где остановился в Москве или как приехал, прямиком в кутузку?

– В небольшой гостинице неподалёку.

– Отставить гостиницу! Заберём твои вещи и поедем ко мне, – Колотовкин направился к такси и, усаживаясь на переднее сиденье, пояснил. – Свою машину брать не стал, с вечера принял на грудь прилично, для пущего сна. Плохо сплю последнее время.

Возле гостиницы такси отпустили, Слава усадил старика в свой автомобиль, сам забрал вещи из номера, и они направились по ночному городу в апартаменты Колотовкина. Квартира с высокими потолками и лепниной находилась в центре города, и даже в окна можно было увидеть башни Кремля. На пороге их встретила здоровая, лохматая собака с задумчивым взглядом.

– Знакомься, это Литлмен, пёс старый, добродушный и, кажется, стал глуховат, – старик потрепал собаку по лохматым кудрям.

– Ничего себе, Литлмен – маленький мужчина! – Петровский улыбнулся, а собака лениво глянула на гостя, обнюхала его ботинки и, обойдя вокруг, лениво потелепала в комнату.

– Когда нашёл на обочине дороги маленького щенка, не представлял, что вымахает такой пёс. Он со мной везде и в отпуск и в горы и на самолёте за границу летал. У него и паспорт имеется, несмотря на то, что беспородный. Проходи, располагайся. Живём мы вдвоём, супруга моя умерла восемь лет тому назад, детьми не обзавелись, вот только недавно домработницу нанял, приходит по звонку – одному тяжело с хозяйством справляться.

Пока Слава находился в душе, хозяин постелил гостю в одной из комнат.

– Голодный? – спросил Иван Петрович, увидев, как Слава вышел из ванной с мокрой головой, в трусах и в майке.

– Не голодный, но выпил бы чего-нибудь покрепче.

– Пошли на кухню, в холодильнике водочка с маринованными огурчиками.

Мужчины выпили по рюмке и захрустели корнишонами, после чего хозяин поднялся из-за стола.

– Слава, если хочешь, сиди, а я спать. Все разговоры завтра на свежую голову.

Петровского разбудил запах яичницы. Он сглотнул слюну, открыл глаза и в первую секунду не понял, где находится. Глянув на часы, ухмыльнулся – хозяин оказался ранней пташкой, в восемь утра уже готовит завтрак и о чём-то разговаривает с собакой.

«Наверное, старики мало спят, время на сон жалко тратить, – подумал Слава, вспомнив мать, которая тоже поднималась ни свет ни заря. – Хотя с собакой особенно не разнежишься, в туалет надо выводить часов в шесть».

После завтрака мужчины вышли на балкон для перекура. Старик набил табаком «Кавендиш» облупленную трубку, закурил и выпустил из лёгких ароматный дым.

– Доктора ругают, но я никак не могу избавиться от вредной привычки. Радостей в жизни осталось по пальцам пересчитать. В течение дня позволяю себе пару сигарет, а утром обязательно трубочку с ароматным табачком. Уже не радуют глаз молодые женщины, притупился вкус вина, нельзя жирный шашлык, а вот в табачке один раз в день после еды отказать себе не хочу. Ладно, давай ближе к делу, рассказывай, из-за чего в полицию попал?

Мужчины вернулись в комнату, сели в жёсткие кожаные кресла, рядом пристроился Литлмен. Петровский, стараясь не упустить ни одной детали, поведал историю своей неудавшееся женитьбы. Старик слушал, не перебивая, потом привычным жестом почесал ухо собаки.

– Прежде надо выяснить, что делала твоя невеста в нотариальной конторе.

– Можно купить информацию, секретарша предложила документы в обмен на тысячу евро.

– Даже не думай! – старик глянул на часы. – Я отъеду ненадолго, а ты можешь погулять по городу или подожди меня здесь. Запиши данные нотариуса. Запасные ключи на полке в прихожей.

Славка никуда не пошёл, на стеллажах в кабинете нашёл старый детектив и скоротал время с книгой. Колотовкин вернулся почти через четыре часа. Слава встретил его в прихожей.

– Есть новости?

– Есть, – старик скинул туфли и сунул ноги в домашние тапочки. – Не знаю, хорошая это новость для тебя или нет.

– Не томите!

– Александра Чайковская получила наследство, поэтому сорвалась так быстро, – Иван Петрович направился на кухню. – Пойдём чайку выпьем, и я всё тебе расскажу.

Слава вытащил из буфета чашки и включил чайник, а хозяин тем временем продолжал излагать.

– У твоей невесты, как и у каждого человека, был отец Чайковский Борис Леонидович, семья не проживала совместно, мать воспитывала ребёнка одна. У Бориса был брат Игорь Леонидович и вот он, зная о бессовестном отношении брата к собственной дочери, решил хоть как-то компенсировать девочке отсутствие отца. Он оставляет ей завещание, но толком не знает, где проживает племянница. Официально зафиксированная смерть человека обозначает открытие наследства. С этого момента у наследника есть ровно полгода, чтобы заявить свои права на наследство. Если в течение этого времени человек не обратился к нотариусу, то владельцем имущества становится государство или наследник может затребовать имущество через обращение в суд, а это долгая и затратная процедура. Игорь Леонидович составил завещание в конторе Мальковича за пару лет до смерти, сам он проживал с супругой в Прибалтике. Через какое-то время супруга, обнаружив договор мужа с нотариальной конторой, прилетает в Москву и требует огласить список наследников. Вот тогда и выясняется, что всё достаётся твоей невесте Чайковской Александре Борисовне, которая ни сном, ни духом не ведает о свалившемся богатстве.

– И что, богатства несметные?

Слава горько усмехнулся и разлил по чашкам чай. Теперь ему стало понятно, что девушка променяла его на материальные ценности. Колотовкин увидев реакцию гостя, покачал головой:

– Погоди делать выводы, послушай дальше. У Мальковича оставалось совсем немного времени, для того, чтобы найти наследницу. Он её всё-таки находит, отправляет с оказией письмо с приглашением приехать и вступить в наследство. Однако девушка или не получает письмо, или по какой-то причине не читает его. Тогда секретарша через телефонного провайдера находит номер телефона Александры и предупреждает, что если она не вступит в права наследования в течение двадцати четырёх часов, то лишится всего или сможет забрать имущество только по суду.

– Теперь я понял, почему она сорвалась так быстро.

– Вот именно! Разговор состоялся в пятницу, а Малькович, нарушив свой распорядок, специально пришёл на службу в субботу, чтобы закончить со всеми формальностями. Александра всё-таки успела на встречу.

– И насколько она обогатилась?

– Не завидуй, Слава, платой за неполную семью оказался дом в городе Горячевске.

– Это далеко?

– Час езды на машине. Небольшой городок, мне приходилось там бывать. Места красивые облюбовали нувориши, огородились от города забором и настроили себе роскошных коттеджей.

– Адрес у дома есть?

– Конечно! – старик вынул двумя пальцами листок из кармана рубашки. – Дом на окраине, к роскошному посёлку отношения не имеет.

– Даже не знаю, как смогу вас отблагодарить.

– Даже не думай! Мы с твоим отцом крепко дружили, несмотря на то, что жили в разных городах. Он был настоящим интеллигентом, и матушка твоя прекрасная женщина! Кстати, как она?

– Она в порядке, но нужен глаз, да глаз, иногда забывает выпить таблетки.

– Да, старикам в одиночестве не сладко. Надо было привезти её суда, я ещё тот кавалер, в театр бы пригласил в Большой на «Лебединое озеро».

– Как освобожусь, позвоню, расскажу о вашем предложении. Ну, я поехал! – Петровский соскочил с места.

– Чай допей! – Колотовкин махнул рукой, увидев, как гость уже обувается возле порога, потом крикнул вдогонку. – Возникнут сложности, звони! – тут же повернулся к собаке и потрепал по морде. – А мы на прогулку.

Во дворе Слава сел в машину, развернул адрес и настроил навигатор. Если не попадёт в пробки, то через час будет на месте. На светофорах он с нетерпением теребил руль, сейчас чувствовал себя ищейкой, которая напала на след. Чувство обиды понемногу растворилось, после объяснения происходящего. И всё-таки что-то не давало покоя, а именно, почему Александра ничего не сообщила о себе. Ну, положим, потеряла телефон с номерами, с адресами электронных почт, но можно же, зарегистрироваться снова, найти его или подругу Свету в социальных сетях и сообщить о себе. Мол, жива – здорова, не волнуйтесь, осваиваюсь и примеряю на себя неожиданное богатство. При подъезде к городу вдруг вселилась какая-то радость. Слава представил, как обнимет беглянку! Нет, сначала поругает, отчитает, как следует, а потом обнимет и скажет, что больше никуда от себя не отпустит!

Город оказался чистеньким и уютным. Трёхэтажные, выкрашенные в охру дома, тротуары и клумбы с анютиными глазками, петуниями и душистыми ирисами. Улицы словно задержались в девяностых, наверное, так было и в шестидесятых. Он даже не удивился, когда возле магазина увидел жёлтую бочку с квасом. Из общей картины словно выпячивались торговые центры с яркой, кричащей рекламой, выстроенные, словно из конструктора. Навигатор привёл на окраину, в частный сектор. Богатства особого не наблюдалось, но и завалюшек с кривыми заборами не стояло, даже дороги и дорожки для пешеходов заасфальтированы. Дом, к которому подъехал Слава, стоял чуть в стороне, возвышаясь над озером. Петровский вышел из машины и громко постучал в деревянные ворота, подождав несколько секунд, нетерпеливо осмотрел дверь и обнаружил железный крюк, который поднимал задвижку, находящуюся с внутренней стороны. Он повернул крюк, ворота распахнулись, и Слава осторожно ступил во двор. Оглядевшись, понял, что сторожевой собаки нет, да и вообще садом вокруг дома давно никто не занимался – бурьян поднялся в человеческий рост. В глубине сада стоял двухэтажный дом. Выглядело строение, словно из-за нехватки стройматериалов, строители слепил из двух разных половинок. Иногда так поднимают дома уровнями. Сначала первый этаж, чтобы быстрее заселиться и обособиться с собственным хозяйством, а потом, когда появляются дети, внуки надстраивается ещё один блок. Только время уже другое, изменилось всё и фантазия, и строительные материалы. Первый этаж установили из шлакоблоков, а второй достроили, как теремок, деревянный. Однако эта эклектика выглядела нелепо и громоздко. Поднявшись на облезлое крыльцо, Слава постучал в дверь, но вокруг не шелохнулась листва и не вскрикнула птица. Мужчина обошёл дом вокруг. Окна первого этажа закрывали ставни и тропинка, ведущая от дома к озеру, еле угадывалась. Неожиданно небо заволокло тучами, и где-то вдалеке сверкнули молнии. Вячеславу стало не по себе. Вдруг показалось, что кто-то наблюдает за ним через щели замкнутых ставень. Он вернулся на крыльцо и снова громко постучал, прислушался к тишине и снова несколько раз ударил кулаком и, понимая, что ответа не дождётся, вернулся на улицу и сел в машину. Может Александра вышла в магазин за покупками или на почту, или в ЖЭК, или попала в больницу? Какой смысл сидеть и ждать в машине? Соседи знают всех и всё, в малых городах новости распространяются быстро. Петровский направился в соседний двор, где кипела жизнь: кудахтали куры, визжали ребятишки, и мычала корова, подойдя к жидкому деревянному забору, он увидел молодую женщину, которая развешивала на верёвку влажное бельё и с опаской посматривала на небо.

– Хозяйка, я могу войти? – Петровский махнул рукой, привлекая внимание женщины.

– Заходите, собаки нет, – она бросила в таз то, что не успела развешать, и направилась к незнакомцу. – Если что-то продаёте, то не тратьте время! Мы ничего не покупаем!

– Я ищу вашу соседку.

– Это какую? – женщина остановилась возле Вячеслава, посмотрев на него снизу вверх и уперев руки в бока.

– Из дома у озера.

– А эту, так её нет.

– Не подскажите, куда девалась?

– Пойдёмте во двор, а то у меня ребятишки без присмотра.

Она обогнула дом и указала на беседку в уютном дворе.

– Садитесь. Вы кто ей?

– Хороший знакомый, почти что муж.

– Вон оно, как!

Вячеслав не понял, женщина то ли усмехнулась, то ли удивилась.

– Ну, если так, то должны знать, что дом принадлежал её дяде Чайковскому Игорю Леонидовичу. Он помер недавно, а дом ей оставил. Сам долго уже не жил здесь, обитал где-то заграницей с новой женой. А дому хозяин нужен, уход, ремонт. Когда Саша приехала, ожило всё, свет загорелся, она даже огородом начала заниматься. Молоко с творогом у меня покупала.

– А сейчас она где? – Слава нетерпеливо перебил женщину, понимая, что до ночи не справится, если будет рассусоливать каждую подробность.

– Точно не знаю, кажется, уехала к тётке, к жене дяди в Прибалтику. Она как-то обмолвилась, что та её приглашает.

– Как уехала? – Слава опешил. – Навсегда или погостить?

– Мне не доложилась. Я пока с младшим сыном в клинику ходила, она в почтовый ящик скинула ключи от дома и записку с просьбой присмотреть за домом.

– У вас есть её телефон? Мне надо с ней срочно поговорить!

– Где-то был записан, – женщина ушла в дом, через минуту вернулась и протянула листок со словами, – паспорт покажите?

– А, да, вы правы, – растерянно проговорил Петровский, и полез в карман за документом, голова шла кругом, он никак не мог собрать мысли в кучу. – Можно посмотреть жилище Чайковского?

– Почему нет? Я дам ключи, только паспорт пока оставлю у себя.

Из дома выбежали двое мальчишек лет шести, совершенно одинаковой внешности, оба рыжие, с веснушками на носах и лохматые, как из мультфильма «Рыжий, рыжий, конопатый».

– Двойняшки? – невольно улыбнулся Слава, глядя на пацанов.

– Близнецы. Так походят друг на друга, что я иногда путаю, – она повернулась к ребятам и наказала. – Со двора ни ногой. Скоро вернусь!

– Я не знаю, что вы хотите здесь найти. У Александры и вещей толком никаких не было, приехала с одним чемоданом, наверное, с ним и уехала.

– А машина? Где машина?

– В гараже, где ещё она может быть. Уехала или на такси, или забрал муж.

– Ничего не понимаю, какой муж?

– Обыкновенный, даже наоборот не обыкновенный – видный, симпатичный. Я, правда, видела его пару раз и то мельком. Но всё время кажется, что где-то я с ним встречалась раньше!

– Почему вы решили, что он муж?

– Саша сама сказала.

Глава 8

Девушка вышла из ночного клуба, слегка покачиваясь, за ней увязался лохматый, потный парень в изрядном подпитии, однако в её планы не входило проводить остаток ночи с кем бы то ни было. Надо выспаться, утром таблетка аспирина и на работу. Ну, ничего, скоро изменится вся жизнь, этот городок останется только в воспоминаниях. Она спустилась с широкого крыльца, залитого неоновым разноцветьем, и небрежно оттолкнула парня, тот, казалось, совсем не обиделся. Уламывать деваху? Ещё не хватало! В зале толпа девок давит танц пол. Он изобразил рукой неприличный жест и вернулся в грохочущий зал. Девушка этого уже не видела, она, слегка покачиваясь от выпитого алкоголя, вышла из поля яркого света и направилась по скудно освещённым улицам. Неожиданно показалось, что за ней двигается автомобиль с не включёнными фарами. Она дёрнула плечами, чтобы отогнать неясный страх, убыстрила шаг и оглянулась – на обочине действительно стоял тёмный автомобиль. Кровь в голове пульсировала так сильно, что она не могла расслышать, работает ли мотор. Алкоголь выветрился, и чувство самосохранения заставило почти бежать, насколько позволяли каблуки и узкая юбка. Ночной город равнодушно спал и от этого пустынного безлюдья, стало страшно до такой степени, что девушка начала задыхаться. Вдруг машина рывком дёрнулась и резко остановилась возле неё. Она вжалась в стену заброшенного завода и прижала руки к груди, понимая, что бежать бессмысленно. Стекло со стороны пассажирского сиденья опустилось, и девушка со стоном выдохнула:

– Это ты! Напугал меня до смерти!

Она села в автомобиль. Невидимый водитель, не включая фар, погнал машину по городским улицам.

***

Краснопёров открыл глаза от неясной тревоги. Наверное, приснился дурной сон, а может причина в дождливой погоде? В комнату медленно вливался рассвет. Слышался звон разбивающихся о карниз дождевых капель. Он взялся ворошить остатки видений и не находил причины тревоги. После обеда в доме Фиршей и размолвки с Ольгой, они больше не встречались. Не сказать, чтобы он очень скучал, но каждый вечер, оставаясь в одиночестве, ощущал волчью тоску. Несколько раз порывался позвонить, но всякий раз одёргивал руку, понимая, что ещё не время. Надо что-то расставить внутри себя, потом станет ясно, стоит ли продолжать отношения или переболеть, и ждать встречи с девушкой его круга. Резко зазвонил телефон. Краснопёров, не глядя на номер, прокашлялся и ответил:

– Слушаю.

– Капитан Василенко из дежурной части. Павел Анатольевич у нас труп. Начальник управления приказал подключать вас.

– А что дежурный следователь?

– Он уже на месте, но нужны вы, потому что труп девушки одетый, как предыдущие.

– Еду! Говори адрес!

– Адрес, – усмехнулся дежурный. – Мусорная свалка на окраине, недалеко от закрытого завода.

Павел рывком соскочил с кровати и неожиданно скривился, как от зубной боли. Маньяк словно играет, подкидывая всё новые и новые куклы. В полиции все тупари, и в их числе он сам, Краснопёров! Один сумасшедший умнее полицейской системы, если так легко умудряется обводить всех вокруг пальца и оставаться вне подозрений!

Теперь убийца выбрал мусорную свалку. Эксперты работали, прижимая к лицу носовые платки. Ленивые вороны перескакивали от одной кучи «добра» к другой в поисках еды и радостно каркали, если находили наживу, созывая друзей на пир. Подходя к свалке, Павел пожалел, что нечем заткнуть нос и с удивлением отметил, что вокруг слишком много людей. Уже ближе он понял, что помимо следственной бригады с камерой и микрофоном сновали телевизионщики.

Краснопёров хотел было пресечь съёмку, но начальник управления, который находился тут же, махнул рукой:

– Оставь, пусть снимают. Сверху приказали оказывать всяческое содействие.

«Можно было не сомневаться в словах Фирша, – со злой усмешкой подумал полицейский, вспомнив слова медиамагната. – «Сказал же, всё равно сниму, с тобой или без тебя!»

– Если вы, ни ухом, ни рылом, почти четыре месяца, так может, телевидение сгодится! – седой полковник еле сдерживал гнев, но говорил сдавленно, чтобы не привлекать внимание посторонних. – Первую жертву держали больше месяца, никак не могли выяснить личность!

– Это не наша вина, Александрову нашли в другом районе.

Краснопёров оправдывался вяло, понимал, что полковник прав! Дело топчется на месте, а труп уже четвёртый! Ивушкин перерыл сводки за последнее время во всей округе, но ничего не нашёл, хоть чем-то похожее преступления не засвечены. Значит, преступник появился в городе не так давно. Не мог же он взяться из ниоткуда. Где-то жил, учился, работал. У него или у неё есть родители, наверное, братья или сёстры, есть привычки, пристрастия. Какая неведомая тёмная сила заставила его снова и снова стягивать тугую петлю на шее жертв? И ведь они не сопротивлялись! Скорее всего, озарение в том, что это конец приходило поздно, когда силы от нехватки воздуха покидали тело. Это сильный человек! Какие условия игры были объявлены? Почему девушки шли на встречу без страха? Человек вызывает доверие как доктор, как сосед, и вообще обладает обаянием. Богдан Зиновьев несколько раз встречался с экспертом из института имени Сербского. Он составил примерный портрет преступника. Женщину он не исключал вообще, но многое указывало на мужчину, не юношу и не старика, а мужчину, как тот Карлсон, в расцвете лет. Очень обширный разбег с двадцати пяти и до пятидесяти пяти, плюс минус пять лет! Эксперт, в том числе указал в своем отчёте, что это человек аккуратный, скорее всего, имеет творческую профессию, или увлечён каким-либо хобби, во всяком случае, свободно передвигается и не привязан жёстко к месту службы от восьми до пяти. Три убийства были совершены в будние дни.

Павел подошёл ближе к трупу. Она сидела, навалившись спиной на ржавую бочку из-под мазута. Лицо девушки почти наполовину закрывали тёмные, кудрявые локоны. И снова белое платье, которое нелепо и странно смотрелось на фоне мусорных развалов. Криминалист Вася Зуев невысокий, лысый мужчина средних лет махнул рукой, мол, отойдём дальше. Жаркое солнце распалялось всё сильнее, от чего зловоние помойки становилось ещё невыносимее. Мужчины отошли на несколько метров на грунтовую дорогу. Зуев снял резиновые перчатки, отвернулся в сторону и смачно высморкался. Он вытер с остервенением нос и повернулся к Павлу:

– Кажется, носоглотка намертво пропиталась этим смрадом, никакой кусок в горло не полезет. Не представляю, как бомжи здесь обитают, и ведь еду себе варганят!

– А ты с их попей, не только рецепторы атрофируются, но и облик человеческий исчезнет. Ладно, что по девушке?

– Обнаружили бомжи, шастали с пяти утра в поисках еды. Они обитают на заброшенной даче здесь неподалёку.

– Как в полицию сообщили?

– Труп увидели, сразу бежать на проходную, оттуда и позвонили.

– Завод закрыли давно, живой души нет.

– Сам удивился, предприятие уже не функционирует, а вахтёра оставили. Что караулит не понятно!

– Я заметил по пути, что дорога к мусорному полигону проходит мимо забора, может ночной сторож видел что-нибудь?

– Ивушкин уже допрашивает в управлении и бомжей и пригласил вахтёршу. Кстати пока он был здесь, позвонили из дежурки. Пришёл мужчина, он разыскивает невесту, которая пропала. Так вот Зиновьев и Ивушкин сейчас на месте, может, узнаем кто она.

– Документов нет?

Зуев отрицательно мотнул головой.

– Следы от автомобиля? Следы волочения?

– Ничего. Девушку привезли ночью, до того, как выпала роса.

– С трупом мы закончили, сейчас забираем и везём в морг, сразу приступим к вскрытию.

– Всегда бы такая оперативность, – криво усмехнулся Краснопёров. – Иногда заключение ждём две недели!

– Начальство давит. Полковник злой, рвёт и мечет! Вроде этими убийствами заинтересовались наверху, требуют немедленного раскрытия, пока не появились новые жертвы! Вон, телевизионщики нос суют во все дырки.

– Быстро только кошки родятся, – хмуро процитировал слова Остапа Бендера полицейский. – А журналисты жаждут скандала, крови и страха. Им не нужен конец криминальной истории, они хайпуют на реалити-шоу, и чем дольше оно будет продолжаться, тем выше рейтинг и больше бабла!

– Может ты и прав, – примирительно произнёс эксперт. – Труп мы забираем, а ты можешь ещё здесь осмотреться, хотя вряд ли что-то найдёшь среди этого хаоса, только надышишься парами гниения.

Пермякова Зинаида Семёновна всю жизнь проработала в школе учительницей начальных классов и всегда считала это призванием. Она с отличием окончила педагогический техникум и уже в двадцать лет переступила порог учебного заведения в качестве преподавателя. В коллективе Пермякову уважали за покладистый характер и желание всем угодить: коллегам, родителям и даже ученикам. Через двадцать пять лет получила первую пенсию по выслуге лет. Прекрасная надбавка к зарплате! Свои дети выросли и разлетелись из гнезда, в один из вечеров муж в своём кресле тихо скончался от инфаркта. Первое время она страдала от тоски и одиночества, потом как-то оклемалась, но неприятные сюрпризы начали происходить на работе. Собственно это были не сюрпризы, а нововведения, которые учительнице казались неимоверной проблемой. Система образования превратилась в ежедневную пытку для учителей. Во всяком случае, для неё это точно! Зинаида Семёновна худо-бедно освоила компьютер, научилась печатать тексты одним пальцем и завела электронные дневники, но бальная система, публикация научных работ учеников в сетях, сводили её с ума! Какие научные работы и исследования можно требовать от учеников начальных классов! Куда девалась старая добрая школа, когда ребята, высунув язык, учатся каллиграфическому письму и читают по слогам:

Ма-ма мы-ла ра-му.

По новым методикам, ребёнок, пришедший в школу должен бегло читать, сносно считать и знать, сколько получится ворон, если к одному верблюду прибавить трёх баранов!

Пермякова просто не поспевала за потоком нововведений новейшей школы. Сначала в голову заскакивали, словно случайно мысли, потом стали приходить с завидной регулярностью и наконец сформировались окончательно. Зинаида Семёновна поняла, что не хочет до глубокой старости служить на этом поприще, как прежняя директор! Старуха до семидесяти лет сидела в кресле, пока не разбил инсульт прямо на рабочем месте. Пятьдесят восемь самое время для того, чтобы поменять работу, спокойную, без нервотрёпки и стресса! И чтобы ни за что не отвечать, и чтобы никаких домашних заданий, проверки тетрадей и вечерних звонков от родителей. После уроков она задерживалась в пустом классе и фантазировала:

«Пойду дворником в ЖЭК. Взяла метёлку и мети себе в удовольствие шик-шик. Тут тебе и физкультура, и хороший аппетит, и здоровый сон, и времени свободного вагон! – Пермякова усмехнулась своим мыслям, невольно перейдя на рифму. – Смотри сериалы, читай книги, разгадывай японские кроссворды. А зимой в кармане можно держать мерзавчик для согрева».

Женщина представила, как комично будет выглядеть в фуфайке и валенках, которые не носила с самого детства. Это правда, что дети и старики похожи друг на друга. После того, как мысли укоренились, Пермякова подала заявление на расчёт, а вскоре вышла в службу охраны закрытого завода. Завод оказался не закрытым в смысле стратегической направленности производства, а закрытым, потому что с некоторых пор ничего не производил, но это мало интересовало Зинаиду, главное платили достаточно и вовремя. Что охранять, не объяснили, приказали никого не пускать, отвечать на звонки и убирать от мусора, листвы и снега пешеходный тротуар вдоль почти пятисотметрового забора.

Сейчас Зинаида Семёновна сидела напротив серьёзного следователя, который что-то писал, и рассматривала его. Лет под пятьдесят, на висках выскочила редкая седина, лицо бледное с тёмными кругами вокруг глаз.

«Наверное, камни в почках, может в печени или желудок шалит, а может, был ранен в перестрелке. Бедный, такой молодой, а больной совсем».

Женщина перескочила мыслями на свои проблемы со здоровьем и не сразу услышала вопрос.

– Зинаида Семёновна, вы меня слышите? – Богдан постучал ручкой о стол, привлекая внимание женщины.

– Да, да, что вы спросили?

Пермякова вернулась к реальности и, махнув рукой перед носом, полезла в сумку за носовым платком – после допроса бомжей, в кабинете витал тягучий запах нечистот. Зиновьев понял её жест, поднялся и открыл форточку.

– Расскажите с самого начала, как вы узнали о смерти девушки?

– Я уже всё сказала, когда полиция приехала на проходную.

– Давайте по порядку: сколько длиться ваша смена?

– Работаем по двадцать четыре часа, сутки через двое. Я заступила вчера утром, а смену сдала сегодня утром.

– Что входит в ваши обязанности?

– Разве это имеет какое-то отношение к смерти девушки?

– Да, вы говорите, а я решу, что имеет, что нет, – терпеливо подбодрил Богдан.

– Да, собственно обязанностей никаких. На территорию завода я не захожу, моё место на проходной. При возникновении чрезвычайной ситуации, нажимаю тревожную кнопку, но бог миловал, таких ситуаций не случалось, во всяком случае, в мою смену. Ещё убираю прилегающую территорию.

– Интересно, а зачем заводу, который ничего не производит и вообще закрыт, нужна сигнализация и охрана? – Зиновьев словно не спрашивал, а рассуждал вслух. – Скажите, происходит какое-нибудь движение? В смысле приезжают автомобили, приходят люди?

– Да, бывает, я проверяю накладные и пропуска на машинах. Посетители бывают редко, я записываю данные паспорта в журнал. Всё по инструкции!

– Ну, хорошо, расскажите про сегодняшнюю ночь. Вы слышали или видели что-нибудь странное? Может что-то заметили? По этой дороге мусоровозы свозят отходы на полигон?

– Машины ходят с девяти утра, в четыре их работа заканчивается. Ночью здесь мало кто проезжает, район не жилой.

– Этой ночью тоже было тихо?

Женщина задумалась:

– Слышала машину, часа в три ночи, но по звуку это не мусоровоз, а легковая.

– Вы видели или по звуку определили?

– Конечно по звуку, я ночью без надобности стараюсь не выходить. Место пустынное.

– Над проходной есть камера?

– Если и есть, то мне о ней ничего не известно.

– Что было потом?

– Ничего, – Зинаида Семёновна пожала плечами. – Меня сон сморил буквально часа на два. В пять, как только начало светать, я вышла убирать тротуар. Бомжи прилетели минут через двадцать, сказали, что на свалке сидит труп, я сразу вызвала полицию. Больше мне нечего сообщить, может, я пойду? Покойницу я не видела, на месте преступления не была.

– Давайте ваш пропуск. Из города прошу не выезжать, – Богдан заполнил бланк и протянул бывшей учительнице.

В кабинет вошёл Ивушкин и бросил на стол свежие снимки.

– Вот эксперты передали с места преступления.

Женщина уже поднялась, но взгляд зацепился за фотографию и она замерла.

– Вам знакомо это лицо? – Зиновьев посмотрел на женщину с надеждой.

– Кажется что-то знакомое в чертах, но нет, не знаю.

– Вот мой телефон, – Богдан протянул визитку, – если что-то вдруг вспомните, обязательно позвоните.

Женщина покинула кабинет. Как только за ней закрылась дверь, Ивушкин повернулся к коллеге:

– Там мужик в коридоре дожидается, потерял свою невесту, труп покажем или сначала поговорим?

– Зови, разберёмся.

Через минуту в кабинет вошёл высокий, подтянутый мужчина в джинсах и стильной спортивной майке.

Петровский сел напротив полицейского и снова завёл свою шарманку о том, при каких обстоятельствах пропала его невеста. В последнее время слишком часто талдычит то, да потому, можно уже роман написать и придумать концовку со счастливым концом.

Богдан слушал покинутого жениха и думал, что, как правило, таких не бросают, наоборот, за такими бегают и норовят на себе женить. Стильный мужик с налётом европейской небрежности в одежде, в манере говорить, да и вообще в поведении.

– Почему вы решили, что с девушкой что-то случилось? Может она действительно встретила мужчину и вышла замуж? – Зиновьев внимательно всмотрелся в лицо визитёра, ожидая реакции.

– Если допустить, что Александра увлеклась кем-то и даже, собралась связать себя узами брака, но по закону регистрации необходимо ждать минимум один месяц. Она пропала двадцать дней тому назад!

– В наше время за деньги можно всё! – вклинился Ивушкин.

Петровский оглянулся в его сторону и покачал головой:

– Понимаете, здесь всё странное, неизвестный муж, а может не муж вовсе, таинственная тётка, к которой она отправилась в Прибалтику.

– Наследство всё-таки существует? – Богдан сделал вид, что пишет, для того, чтобы спрятать ухмылку.

– Существует, будь оно неладно, – вздохнул Вячеслав. – Дом у озера, не хоромы в сегодняшнем понимании, но добротный. В гараже, кстати, стоит машина Александры. Соседка рыться не разрешила, а по дому с экскурсией провела. Вот, – мужчина положил перед следователем вчетверо сложенный листок. – Я записал все данные, могут пригодиться в поисках.

– Да вы поймите, ничего страшного не произошло. Не стоит паниковать. Дамочка сама уехала, оставила ключи соседке. Погостит у родственников и вернётся, – Зиновьев уговаривал визитёра, как психически больного с навязчивой идеей. Тут маньяк девушек душит почём зря, а этот только время отнимает. Листок он всё-таки развернул и положил в папку. – Давайте пропуск. И мой вам совет, возвращайтесь на родину. А невеста ваша, захотела бы, давно вам сообщила. Сейчас почта не повозками доставляется, а в один клик.

– В том-то всё и дело, что она прежний телефон потеряла, где находились все адреса и номера. Соседка дала новый номер, я много раз звонил, но безуспешно.

– Серьёзное оправдание, – уже открыто хмыкнул Богдан. – Скажите, вы зачем её пытаетесь разыскать? Вернуть хотите?

– Просто хочу знать, всё ли с ней в порядке, – Петровского начал раздражать циничный тон следователя. Он забрал подписанный пропуск и встал. – У Александры никого нет, и если что-то случилось, то никто не будет беспокоиться кроме меня.

Слава уже взялся за ручку двери, как его окликнул полицейский моложе:

– Подождите, посмотрите вот эти фотографии.

Петровский обернулся. Ивушкин вытащил из ящика стола папку:

– Да вы присядьте.

Вячеслав настороженно посмотрел сначала на одного, потом на другого полицейского, подошёл уже к другому столу и, не воспользовавшись приглашением, взял несколько фотографий. Через несколько секунд ощутил, что ноги предательски задрожали, и он опустился на стул. Ивушкин с Зиновьевым внимательно следили за реакцией мужчины. Петровский перебирал снимки без комментариев. В кабинете стояла тишина, и только часы на стене отсчитывали секунды. Наконец мужчина оторвал глаза от страшных картинок:

– Это не Александра, – слова он словно выдохнул.

– Вы уверены? – Ивушкин вернул фотодокументы обратно в папку. – Если есть сомнения, мы можем проехать в морг для опознания.

– В этом нет необходимости. Это красивая девушка, немного похожа на мою невесту, волосы тёмные, но это не она! – Петровский снова поднялся, но не торопился уходить. – Мне обязательно надо найти Сашу. Я слышал, что в городе орудует маньяк, вдруг он удерживает и мою девушку! – Слава разволновался, его пальцы мелко дрожали, голос почти срывался на крик. – Почему вы ничего не желаете предпринимать? Это ваша непосредственная работа, и обязанность осуществлять охрану нормальных граждан!

– Успокойтесь, – Богдан оторвал взгляд от своих записей. – Сделаем так, мы наведём справки и позвоним, как только появятся результаты. Волноваться пока рано. Я отправлю участкового по адресу, он и с соседями поговорит.

Через минуту после ухода несостоявшегося жениха в кабинет вошёл Краснопёров, раздражённо бросил на стол папку и посмотрел поочерёдно на Зиновьева и Ивушкина.

– Есть новости?

– Пока ничего конкретного, – пожал плечами Богдан. – Бомжи толком ничего не рассказали, вахтёрша с закрытого завода тоже, правда слышала около трёх ночи проезжающую машину. В этом районе после наступления темноты автомобили редкость, а мусоровозы ходят только днём.

– Есть одна маленькая надежа, – вклинился Ивушкин. – Если над проходной завода осталась видеокамера.

– Забудь! – Зиновьев поднялся и размял, от долгого сидения ноги. – Кто будет вести видеонаблюдение на закрытом производстве?

– Тот, кто держит круглосуточно дежурных и оплачивает услуги вневедомственной охраны, – не сдавался Евгений.

– А ведь ты прав, что-то с этим не чисто, – на секунду задумался Краснопёров, потом повернулся к Зиновьеву. – Надо найти владельцев и разобраться, что происходит за высоким забором и выяснить про записи с камер, если такие существуют.

– Сделаем! Только кофе попью, – Богдан подошёл к столику в углу кабинета и включил электрический чайник и повернулся к товарищам. – На кого делать?

– На всех, – буркнул Павел. Его не покидало чувство досады с того момента, как он увидел снующих на месте преступления телевизионщиков. – Я мужчину встретил в коридоре, это тот, у кого пропала невеста?

Ивушкин кивнул.

– Фотографии покойной показали?

– Конечно! – Евгений взял из рук Зиновьева кружку с горячим напитком. – Это не его девушка.

***

Зинаида Семёновна устала и хотела спать. За смену удалось преклонить голову буквально на два часа. Работа, конечно, не бей лежачего, именно о какой мечтала, без ответственности и надсады с проверкой тетрадей, так мети метёлкой шик-шик вдоль кирпичной ограды. Сегодня из-за допроса в полиции домой попадёт на час с лишним позже. Хотела уже отправиться к вожделенной кровати прямиком, но взяла себя в руки и свернула к небольшому магазинчику. Увидев табличку «Учёт» чертыхнулась, всё против неё сегодня, придётся чапать в огромный супермаркет на соседнюю улицу. Уже закупить продуктов и два дня безвылазно на диване с мелодрамами и сериалами. Пермякова катила телегу между рядов с молоком, сырами и колбасами, у островка, где паковали розничную продукцию, и по пластиковым коробочкам продавцы укладывали салаты, женщина остановилась, размышляя, чем бы побаловать себя. Зинаида Семёновна выбрала немецкий салат с маринованными огурчиками и кусочек буженины. Оторвав взгляд от сияющей витрины, Пермякова подняла глаза на продавщицу, которая замерла в ожидании заказа, и неожиданно в её голове сверкнуло прояснение.

– Извините, я вернусь через несколько минут, – женщина схватила телегу, отошла к малолюдным стеллажам с бытовой химией. В сумочке царил бардак, но листок с номером телефона полиции лежал сверху. Зинаида Семёновна вынула из кармана летней курточки аппарат, и прижала трубку к уху.

– Моя фамилия Пермякова, я была у вас сегодня утром. Я вспомнила кто эта девушка! – на том конце, вероятно, не сразу сообразили, кого вахтёрша имеет в виду, и женщина сначала повысила голос, потом перешла на заговорщицкий шёпот. – Девушка, которую нашли сегодня ночью на свалке мёртвой! Не знаю имени и фамилии, но я встречала её в супермаркете, она работала продавцом в колбасном отделе!

***

После визита в полицию Петровский отправился в Москву, по пути отчаянно боролся со сном. Накануне после осмотра дома он сел в машину и задумался, пока никаких конкретных планов в голове не появилось. Приняв решение, Слава набрал номер и, соединившись с Колотовкиным, предупредил, что задержится в Горячевске как минимум до завтра. Соседка, конечно, остаться внутри на ночь не позволила. Вячеслав перекусил в небольшом кафе и вернулся на эту же улицу, ему всё время казалось, что в доме кто-то есть, несмотря на то, что сам там побывал и никого не встретил. Кто знает, сколько закоулков и кладовок спрятано внутри. Ночь прошла без сна, только под утро сморила тяжёлая дрёма. Проваливаясь в сон, замирающее сознание уцепило еле слышный скрип калитки. А может это коротко вскрикнул петух, очнувшись и прочищая горло перед утренним запевом. Проснулся Вячеслав от жары. Солнце раскалило машину и превратило в сауну на колёсах. Он вышел из автомобиля, ополоснул лицо водой из пластиковой бутылки, прополоскал горло и снова завёл мотор. Визит в полицию не только разочаровал, но и разозлил. Это не полицейские, а какие-то ленивые ламантины! Никакой оперативности! В городе происходят убийства одно за другим, а стражи порядка еле чешутся, поэтому никак не могут поймать маньяка. О маньяке поведала соседка, пока осматривали дом. Особенно испугал тот факт, что мёртвые девушки были одеты в свадебные платья. Соседка сама толком ничего не знала, но город кишел новостями правдивыми и вымышленными. Перед глазами Вячеслава всплыл образ Александры в тот момент, когда он застал её крутящейся перед зеркалом в ателье в пышном наряде. Воображение рисовало картины, одну ужаснее другой и во всех виделась растерзанная Саша. Именно из-за этого он не вернулся в Москву вечером, а решил проследить за домом и поговорить с полицией. На обратной дороге размышлял, сопоставлял факты и подвёл итог: толку от этого визита ноль, прибавились только вопросы. Это что, шутка такая? Откуда взялся муж или что-то не так поняла соседка? В какой стороне проживает тётка? Зачем она к ней поехала? Снова тупик.

Собака встретила Петровского у порога, счастливо виляя хвостом и звонко повизгивая, словно старого, давнишнего знакомого. Похоже, Колотовкин жил достаточно одиноко, от чего животное так радовалась новому жильцу в квартире.

«Когда человек отходит от дел и становится пенсионером, круг общения сужается, а ко дню смерти и вовсе доходит до минимума, – печально думал про себя Вячеслав, снимая у порога ботинки, и теребя собачью шею. – Правильно говорят, что человек рождается и умирает в одиночестве».

На собачий шум из кухни выглянул хозяин. Он вытирал руки о перекинутое через плечо полотенце и широко улыбался:

– Ну, наконец-то. А мы ждём тебя, картошку варим. Есть новости? – Петровский только открыл рот, но Иван Петрович перебил. – Отставить! Новости потом, сейчас мыть руки и за стол!

После душа и сытного обеда напала дрёма, но Вячеслав мобилизовал волю и выложил перед Колотовкиным информацию, которую удалось отыскать в Горячевске. Мужчины по привычке сидели на просторном балконе и курили. Старик впал в задумчивость, и Слава засомневался, слышит ли он его вообще. Иван Петрович затушил окурок в тяжёлой хрустальной пепельнице и поднялся.

– Поеду в город, попытаюсь навести справки про тётку, сожительницу Игоря Чайковского. Это будет довольно сложно, потому что они не регистрировали брак официально. Нотариус Малькович сообщил, что на момент составления завещания у дяди Александры не имелось прямых наследников. Не думаю, что что-то изменилось. В некоторых европейских странах, как в Швеции гражданский брак приравнивается к официальному, если муж с женой проживали под одной крышей и вели общее хозяйство. В России другие правила. Хотя некоторые перед лицом смерти идут в церковь венчаться. Не исключён вариант, что пара вступила в брак на территории другого государства.

– Что это нам даёт?

– Пока сам не знаю. Если Чаковский заключил официальный брак, то жена имеет право претендовать на долю, несмотря на завещание, даже если регистрация произошла в другой стране. Прошло шесть положенных месяцев, в течение которых можно что-то опротестовать, но никто с претензиями к нотариусу не обращался.

Колотовкин посмотрел на Вячеслава, давая возможность додумать мысль, и тот принял пасс:

– Значит, первое: сожительница только сожительница и не имеет никаких прав или второе: она не считает нужным на что-то претендовать!

– С первым соглашусь, а вот со вторым вряд ли. Сейчас в Горячевске земля на вес золота, а вместе с готовым домом просто Клондайк! – Иван Петрович потёр небритую щёку. – Может Александра и впрямь к ней уехала? Если тётка действительно проживает в Прибалтике, то россиянину без визы на территорию этих государств не попасть. У твоей невесты была Шенгенская виза?

– Была. Мы собирались после свадьбы отправиться на несколько дней в Чехию.

– Я проверю, пересекала Чайковская границу или нет. Это не займёт много времени, вся информация в базе пограничного контроля. А вот с обнаружением брачного договора будет сложнее. У каждого ЗАГСа своя база данных, придётся проверять всех по очереди.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Сиди дома и гуляй с Литлменом. Толку от тебя ноль, потому что закрытой информации никто не предоставит, допуска нет.

Старик отбыл в неизвестном направлении, а Петровский наконец-то расслабился, его сморил сон. Он всегда видел сны, иногда утром не помнил сюжета, персонажей, но то, что они приходили во сне знал точно. Перед тем, как послышался металлический звук открывающегося замка, в сонных фантазиях всплыл образ Сашки. В первую секунду Вячеслав не узнал её. Какое-то серое, бесформенное платье, синие круги под глазами, растрёпанные волосы и необычайно длинные руки, которые выделывали причудливые кренделя, в немом порыве привлекая внимание единственного зрителя нелепой пантомимы. Этим зрителем оказался он сам.

– Пока выйти на след твоей подруги не удалось, известно лишь то, что она не пересекала границу, во всяком случае, под фамилией Чайковская.

Колотовкин суетился по кухне, накрывая стол к чаю.

– Что вы хотите этим сказать? – встревожился Слава, он больше всего не желал слышать о том, что Александра действительно стала чей-то женой.

– То и хочу, если Чайковская вышла замуж, поменяла фамилию и паспорт, то она может находиться где угодно! – увидев панику в глазах Вячеслава, Колотовкин попытался его успокоить. – Пока ничего не известно, я дал задание одному человечку, он занимается ЗАГСами Москвы и Горячевска, но скорее всего это не то направление, в котором нам стоит работать.

– В смысле?

– Ты же видишь, что вокруг Александры Борисовны Чайковской что-то происходит? Не может человек вот так бесследно пропасть. Специалисты пробили номер телефона, который ты мне дал, но СИМ-карта уничтожена, потому что не активна.

Иван Петрович налил кипяток в бокалы с чайными пакетиками и сел на своё место.

– И что, вообще ничего, никаких зацепок и следов? – Петровский расстроился, на столе остывал нетронутый чай.

– Ну почему, кое-что интересное есть! Удалось разыскать сожительницу Игоря Чайковского. Ей оказалась Дороти Фюрзеен. Дама проживает в пригороде Юрмалы, шестьдесят девять лет, детей нет.

– И как вам удалось? – Слава искренне восхитился оперативности старика.

– Если бы Фюрзеен проживала не в странах Прибалтики, а например, в Хорватии, Македонии или Норвегии, обнаружить её след бы не удалось, во всяком случае, так скоро. Благо, сохранились старые связи. Дело в том, что нотариус Малькович, при составлении наследства, снял копию с латвийской карты резидента господина Чайковского. Пластиковый квадрат получить достаточно трудно, если претендент не имеет статуса беженца или не владеет недвижимостью на территории европейского государства. У дяди Александры Борисовны имелся вид на жительство в Латвии сроком на пять лет. Там указан адрес регистрации, и реального проживания резидента страны. Прибалтийские коллеги выяснили, что домом владеет Дороти Фюрзеен. Скорее всего, она и есть гражданская уже вдова господина Чайковского. Вот, похоже, к ней могла отправиться Александра.

– Я закажу билет на самолёт, – Вячеслав резко подскочил, зацепив угол стола, от чего горячая жидкость расплескалась и растёклась тёмным пятном на скатерти.

– Не торопись, сначала позвони, – Колотовкин поставил бокал на стол и как фокусник ловко вытащил листок из нагрудного кармана рубашки.

Вячеслав с усмешкой подумал, что уже привыкает к неожиданным фокусам старика в виде листка с информацией. Он несколько раз набирал номер, сбивался и начинал снова, цифры прыгали перед глазами, пальцы норовили нажать не ту кнопку. Наконец он услышал долгие гудки. На том конце неожиданно отозвался женский голос:

– Халло.

Петровский вдруг растерялся, он не мог сообразить, на каком языке начать разговор, потом, испугавшись, что связь прервётся, торопливо заговорил на английском, прежде глянув на часы:

– Good evening. I'm calling from Moscow, can I speak with Alexandra Tchaikovsky?

Повисла пауза и Слава повернул телефон к глазам, убедиться, что не кончился заряд батареи. Неожиданно трубка ожила, он снова услышал женский голос, который произносил слова с заметным акцентом:

– Мы можем общаться на русском.

– Спасибо. Так вы позовёте Александру? – повторил свой вопрос Вячеслав.

– Кто её спрашивает?

– Я её хороший друг Вячеслав Петровский.

– Позвоните через пять минут, Саша, кажется, вышла из дома во двор.

В трубке раздались короткие гудки. Слава посмотрел на Колотовкина, который с интересом наблюдал за происходящим, прожёвывал печенье и часто кивал:

– Вот и славно, сейчас ты получишь ответы на все свои вопросы, – старик довольно хрюкнул. – Уж лучше узнать правду сейчас, чем носиться по стране с собаками и фонарями в поисках пропавшей невесты.

Через несколько минут Слава снова услышал голос, но в нём уже не чувствовалась приветливость.

– Александра не хочет с вами разговаривать. Не звоните сюда больше!

– Постойте! Не бросайте трубку! Если я не услышу её сейчас, завтра буду стоять у дверей вашего дома!

Сердце Петровского кувалдой колошматило грудную клетку те несколько секунд, пока он ждал ответа. Чрез посторонние шумы вдруг всплыл родной голос:

– Я не хочу с тобой разговаривать!

И всё, тишина звенящая и бессмысленная.

Слава опустился на стул, смахнул бисеринки пота со лба и шумно выдохнул:

– Ну, не хочешь, так не хочешь. Жива, здорова и ладно.

Петровский засобирался в обратную дорогу. Покидал вещи в чемодан, и забрал из ванной зубную щётку. Собака грустно ходила за ним по пятам. Слишком мало, по её мнению, погостил симпатичный парень. Снова они останутся с хозяином и телевизором в огромной пустой квартире. Иван Петрович убрал кружки в посудомоечную машину и вышел в коридор:

– Я понимаю твой состояние, Слава, но в таком настроении я бы не хотел тебя отпускать. Решил уехать, пожалуйста, держать никто не станет, только не на ночь глядя. И потом, у тебя передо мной есть определённые обязательства – я поднял прежние связи, чтобы выяснить, кто муж Чайковской, уже сегодня или завтра утром у нас будет результат.

– Это уже не играет никакой роли, но вы правы, ехать легче светлым днём.

– Прекрасно! Собирайся, сначала погуляем с собакой, потом в спорт бар смотреть футбол!

Слава улыбнулся своим мыслям:

«Старик очень энергичен, несмотря на возраст, старая закалка! Не то, что я, расклеился из-за предательницы!»

На другое утро, после завтрака Колотовкин вышел проводить гостя к машине, которая стояла во дворе, уже возле двери он тронул мужчину за плечо:

– Может, всё-таки подождёшь, с минуты на минуту появятся новости?

– Смысла нет. Если информация стоит того, позвоните мне на мобильный.

Оба вздрогнули от неожиданной, резкой трели. Иван Петрович поднял палец, как восклицательный знак и отошёл в сторону. Вячеслав не слышал о чём речь и даже не пытался прислушиваться, он переспал ночь с обидой от очередной пощёчины, к утру, обида не утихомирилась, ещё болела, как нарыв, но пришло спокойствие от того, что он сделал всё, что в его силах. Колотовкин вернулся и долгим взглядом уставился на мужчину, словно соображая, стоит говорить всё и с чего начать.

– Слышал о законе Яровой?

– Да вроде что-то мелькало в интернете, точно не в курсе, о чём речь.

– Пересказывать не стану, долго и не интересно. Суть в том, что по новому закону операторы сотовой связи должны записывать и хранить все телефонные переговоры. Вчера вечером я связался с коллегами и попросил внимательно прослушать твой диалог с мадам Фюрзеен и Александрой. И знаешь, что выяснилось? – старик наклонил голову вправо и потянул паузу, правда, не долго. – Экспертиза показала, что ты действительно слышал настоящий голос Фюрзен, а вот первая и последняя фраза Чайковской звучала в записи.

– Как так?

– Мадам просила тебя перезвонить через несколько минут, мол, Саша вышла во двор, – Петровский кивнул, вспомнив вчерашний разговор. – Когда ты соединился во второй раз и пригрозил, что приедешь сам, если не услышишь голос девушки, Дороти Фюрзеен включила диктофон именно с этой фразой, после чего диалог прекратился сам собой.

– Получается, что её нет в Прибалтике?

– Пока не получается ничего, а лишь запутывается всё больше и больше. И самое главное – десять дней тому назад Александра вышла замуж в Грибоедовском ЗАГСе города Москвы! Вот такие, брат, пироги с котятами!

Глава 9

Эдуард Семёнович коротко бросил:

– Жди.

Шофёр только кивнул и не сдвинулся с места, не выскочил в холуйском порыве, чтобы открыть дверь машины для хозяина. Так с самого начала распорядился Богословский. Он терпеть не мог барских замашек приятелей своего уровня, которые с важным видом сидели в ожидании, когда водитель выскочит Петрушкой и, с полупоклоном распахнёт дверь, озираясь по сторонам в поисках возможных убийц. Многие нанимали армию мускулистых мужиков, для охраны драгоценного тела. В таких мерах предосторожности бизнесмен не видел никакого толка, если тебя заказали, никакие качки не спасут. Вопрос только в цене, чем значительнее фигура, тем дороже стоимость услуги, а итог всё равно один – холодное тело в морге! Богословский мысленно сплюнул через левое плечо три раза, что-то часто стали посещать мрачные мысли, не к добру. Наверное, повлияла смерть сестры. Хоть и не особенно ладили, но ведь родная кровь. А двери сам в состоянии открыть, не инвалид! Он прихватил объёмную папку и направился к дверям роскошного особняка, где его уже ждали. Ёся Симонович – крупный, полнеющий мужчина, широко, гротескно, словно актёр захолустного драматического театра распахнул руки, встречая гостя.

– Привет, дорогой! Рад видеть тебя! – мужчины обнялись. – Люся спустится через несколько минут, а мы пока выпьем. Ты, надеюсь, не за рулём?

– Водитель ждёт, и выпить можно, – Эдуард бросил папку на стол и потянулся следом за хозяином дома.

Богословский давно дружил с Симоновичами, он уже не помнил когда и при каких обстоятельствах познакомился с этой четой, наверное, на каком-нибудь приёме. Ёся владел крупной угольной компанией в Сибири, носа туда не совал, руководил из своего офиса на Лубянской площади. Когда бизнес потянулся в фешенебельный район Москва-Сити, Симонович не решился сменить координаты. Вообще он считал новомодный район огромной бородавкой на лице уникальной столицы. Бородавка сломала гармонию города и заставила походить на примитивные мегаполисы из стекла и бетона. Олигарх много путешествовал и соглашался с европейскими градостроителями, которые строили подобные сооружения на окраинах, а старый город реставрировали и оставляли в прежнем виде для потомков. Ёся придерживался национальных традиций – чтил шабат, изучал Тору, периодически посещал синагогу и жертвовал немалые средства на помощь верующим иудеям. Жена в пятницу вечером по традиции, накрывала на стол и зажигала две свечи за восемнадцать минут до захода солнца. Ну, какая может быть Сибирь? Какой уважающий себя еврей поедет в суровый климат и безобразную экологию, где даже места для молитвы нет! Детей Симонович определил в комфортные условия – дочь проживала в Америке и собиралась замуж, а сын ещё учился в английском университете. Жена в отсутствии детей скиталась без дела не долго, купил ей прекрасное помещение под галерею, пусть занимается, устраивает светские рауты, выставки картин, встречи с художниками и композиторами. Ёся всегда имел любовниц, предпочтение отдавал молоденьким, непорочным девушкам, с наивным взглядом. Надутые пустышки, гоняющиеся за кошельком толстосума, его не интересовали. Он вообще терпеть не мог содержанок, которые валялись до обеда на кровати, а вторую часть дня скупали магазины и вылизывали своё тело в бьюти салонах. Женщина должна быть интересной не только в постели. Когда чувства притуплялись, он щедро одаривал девицу и начинал охоту за следующей жертвой. Жена всегда знала о романах на стороне, но даже не пыталась что-то предпринять. Зачем ломать твёрдый уклад ревностью? А куда сама? В городскую квартиру? Галереи лишится это точно, ежемесячное содержание иссякнет, а старость тянет за юбку, образуя складки и морщины на некогда красивом лице.

Симонович провёл гостя к бару, предлагая напитки на выбор:

– Виски, вино, шампанское? Несколько дней назад вернулся из Крыма – катался по делам и привёз несколько бутылок коллекционного шампанского «Новый свет». Наконец начали своё производить. Это тебе не «Дом Периньон»! Если дела пойдут такими темпами, наши виноделы заткнут за пояс французов и португальцев.

– Шампанское прибереги для женщин, а мне плесни водки.

– Прими наши соболезнования, – Ёся спохватился, придал лицу трагическое выражение и протянул приятелю бокал с прозрачной жидкостью. – Слышал о трагедии в твоей семье. Давай, не чокаясь.

– Спасибо, – грустно кивнул Эдуард, одним глотком закинул алкоголь, сунул в рот дольку лимона и на несколько секунд замер в ожидании горячего тепла внутри. – О трагедии не слышал разве глухой. Не пойму, зачем Фирш вытащил историю с маньяком в прайм тайм. Хочет взять на себя функции полиции? Но своими действиями он может только навредить следствию.

– А ты что, не знаешь? Он на грани разорения, вот и цепляется трусами за корягу. Его канал превратился в бесконечный цирк с тестами на отцовство, детекторами лжи, срамными реалити-шоу, и грязными признаниями от маргиналов или забытых артистов, – Симонович снова разлил по бокалам алкоголь. – Они терпят огромные убытки, поэтому Фирш кинется на любую возможность реанимировать былую популярность.

Мужчины снова выпили и тут же повернули головы на звук шагов. К бару подошла Людмила.

– Эдик, здравствуй дорогой.

Людмила Симонович была не многим старше Богословского, но всегда относилась к нему с какой-то материнской теплотой, именно поэтому Эдуард с большой охотой наносил визиты в особняк, иногда не предупреждая заранее.

– Рад встрече! Людмилочка как всегда прекрасно выглядишь! – Эдик поцеловал холёную руку. – А для тебя презент, – мужчина вытащил из внутреннего кармана небольшую коробочку. – Специально просил коллегу привезти из Парижа для тебя и жены. Знаю, что ты обожаешь аромат «Сикким».

– Божественно! – всплеснула руками Людмила, двумя пальчиками приняла коробочку и в восторге закатила глаза. – Элитную парфюмерию можно приобрести только в торговом доме «Ланком» в Париже, – женщина вдруг посерьёзнела. – Мне так жаль твою сестру. Мы не были знакомы, а когда я увидела её фотографию по телевизору, сразу вспомнила – она была на выставке в моей галерее не так давно. Ты же знаешь, я обхожу всех гостей, со всеми стараюсь побеседовать. Помню, Виолетточке составлял компанию Саша Басаргин.

– Они встречались немного, – беседу прервал телефонный звонок. Богословский сделал несколько шагов в сторону и ответил. Разговор длился не долго, бизнесмен вернулся к хозяевам с озадаченным видом. – Вызывают на работу, там что-то срочное. Не дадут провести хоть немного времени с друзьями.

– Очень жаль! – Людмила повернулась к мужу, как к сообщнику. – Мы думали, ты поужинаешь с нами.

– Спасибо Людочка, но не в этот раз. Вообще заехал к тебе по делу. Я продвигаю одного очень талантливого фотографа. Ты не могла бы помочь в организации его выставки?

– Ты имеешь в виду мою галерею?

– Именно! У тебя огромный круг знакомых, режиссёры, художники, критики! Каждый начинающий считает честью выставляться в «Гармонии». У тебя прекрасная интуиция на таланты!

– Ой, совсем захвалил жену, – Симонович поднялся, обнял женщину и, хитро прищурившись, погрозил пальцем. – Не зря же, как старый лис, закружился вокруг тебя с духами.

– Ну, зачем так, я же от всего сердца, – Богословский сделал вид, что обиделся.

– Не слушай его, – засмеялась Людмила, – завидует, что ему никакого подарка не досталось. Я, конечно, доверяю твоему художественному чутью, но рисковать репутацией галереи не рискну. Ты привёз образцы работ посмотреть?

– Вон портфолио на столе, надеюсь, работы впечатлят.

– На данный момент у меня свободно. С выставкой просится один итальянец с коллекцией исторического костюма, но это только через два месяца.

Эдуард Семёнович попрощался с друзьями и, уже направляясь к дверям, услышал голос Люси:

– Неплохо, очень даже не дурно. И фото Виолетточки есть. Присылай своего протеже завтра, займёмся рекламой и оформлением выставки.

«Странно, откуда у Никодима взялись фотографии сестры? Они, кажется, не были знакомы, – мелькнуло в голове Эдуарда Семёновича. – Надо у него поинтересоваться».

Мысли не телепались лениво, а летели словно белые, пунктирные, разделительные линии дороги. Эдуард погрузился в раздумья, он не заводил пространные разговоры с водителем, как делал это обычно, и не замечал пейзажей, которые пролетали за окном автомобиля. Богословский прокручивал предстоящий план действий. В общем, обстоятельства складывались весьма удачно. Выставка состоится дня через два, Людмила тянуть не станет, привлечёт оформителей и запустит рекламу. Бизнес вумен не интересны дорогостоящие площади в центре города, которые не приносят прибыли. Газеты, телевидение, режиссёры, критики раскрутят имя Никодима, вот тогда можно будет соваться за границу. В галерею «Гармония» так просто не попасть, Люся знает своё дело, пригласит кого надо! Конечно, там бывают не только ценители от искусства, тусуются бизнесмены, начинающие артисты, заводят нужные знакомства, профурсетки цепляют на крючок богатеньких папиков. В любом случае возможность заявить о себе и прославиться, что надо. На днях встреча с адвокатом, придётся затевать бракоразводный процесс. Но, он здесь не при делах. Ирина сама захотела волю и свободу. Пусть пасётся на других лужайках. Деньги с её счёта переведены в оффшор, осталось забрать остатки в валюте наличными. Дом жалко продавать, но что поделать, с собой не заберёшь, в карман не положишь.

На самом деле, Богословского почти не волновала судьба жены. Он отдавал себе отчёт в том, что оставляет её без средств к существованию, дом почти продан, банковские ячейки пусты. Совесть не терзала душу, потому что это он всё заработал, он гнул спину и карабкался наверх, пока жена отдыхала на курортах и скупала магазины с одеждой.

Ирина пока ничего не знает, да и пусть как можно дольше остаётся в счастливом неведении. А жить она может с сыном, квартира огромная в центре города с видом реку Москву. Сын парень самостоятельный, семейный, при хорошей работе и достойной зарплате. Перетопчутся без него! Хватит всех тянуть на своём горбу, пришло время думать о собственном благополучии! План побега продуман до мелочей. Они с Никодимом отправятся в Нидерланды или Бельгию. Лучше всё-таки в Брюссель. По прибытию обратятся в бельгийские миграционные службы для получения официальных документов, обмолвятся, что в России их преследовали за нетрадиционные отношения. Капиталисты угнетённых любят, за права человека глотку перегрызут! Есть путь проще – купить недвижимость за пару миллионов евро, вот тебе и легальное проживание, вид на жительство, а дальше и паспорт гражданина Бельгии. Только этот вариант чреват: что если российское правосудие нароет на него компромат, и затребует выдачу преступника, тогда европейская юстиция может поменять своё мнение о беглом олигархе. А вот к двум ущемлённым геям миграционные службы проникнутся сочувствием.

***

Краснопёров почти доехал до управления, как вспомнил, что оставил дома телефон. С утра, обнаружив низкий уровень зарядки батареи, подключил к питанию, но в спешке совсем про него забыл. Пришлось разворачиваться и возвращаться домой – без телефона не работа. Он чертыхнулся про себя, вспоминая слова из песни:

«Возвращаться плохая примета…»

Стоя возле двери, Павел лихорадочно рылся в карманах в поисках ключа, а телефон в глубине квартиры разрывался трелями. Вбежав в комнату, он схватил трубку и услышал голос Долгополовой:

– Привет российской милиции! – бодро проскрипела прокуренным голосом Елизавета Андреевна.

– Полиции, – автоматически поправил Краснопёров.

– Никогда современные слуги правопорядка не ассоциировались у меня с гадкими историческими персонажами недавнего прошлого! Не прошло шестидесяти пяти лет, как доблестная милиция превратилась в надзорный орган полиция! Ничему нас история не учит, всё под Запад прогибаемся! Своё надо культивировать!

– И вам доброе утро, Елизавета Андреевна, – перебил тираду соседки Павел. Он знал манеру бывшей судьи, которая пускаясь в рассуждения, забывала главную тему разговора.

– Ах да. Паша я могу попросить тебя об одолжении?

– Конечно, всё, что в моих силах!

Краснопёров закрывал двери, придерживая плечом трубку.

– Ко мне из Питера на каникулы приезжает племянница, можешь встретить на автовокзале?

– В какое время?

– В девять вечера. Я бы не просила, но в городе твориться чёрт знает что! Маньяк разгуливает по улицам! Она переночует у меня в квартире, завтра доберётся до дачи на рейсовом автобусе.

– Не волнуйтесь, обязательно встречу, если будет время, и на дачу привезу, – полицейский сел в машину и, не прекращая беседы, прикрепил трубку к стойке на приборной панели. – Есть какие-нибудь новые идеи?

– Есть, поделюсь чуть позже. Я видела репортаж по телевизору, объясни, зачем вы привлекли к расследованию телевизионщиков?

– Распоряжение сверху! Все в Управлении злые, сейчас ходим, словно под лупой. Скоро автографы станем раздавать!

– Выяснили личность девушки со свалки?

– Да, в это же утро её случайно опознала свидетельница. Зашла после смены в магазин и вспомнила, где видела девушку. Знаете, как это бывает, человек не фиксирует внимание на почтальонах, сантехниках, официантах, продавцах, а в этом случае сработало. Короче, жертвой оказалась двадцати пяти летняя продавщица из супермаркета Анна Злобинская. Проживала на съёмной квартире, не замужем, родом из деревни Старые ручьи, это где-то недалеко от вас, там же обитают родители. Мы вызвали их через местного участкового, ответа пока нет. Последний раз её видели в ночном клубе. Девушку зафиксировали камеры наблюдения над входом в одиннадцать вечера. Дальше отследить не получилось, следы потерялись где-то во дворах.

– Одежда свадебная?

– Платье пышное, макияж, туфли. Всё, как в первых случаях.

– Повтори имя.

– Анна Николаевна Злобинская.

– Ну вот, теперь всё сходится! – в голосе Долгополовой звучало торжество. – Первая Маргарита Александрова с татуировкой на руке анютины глазки. Вторая Загайнова Елена скрипачка. Третья Виолетта Богословская и последняя Анна Злобинская.

Женщина замолчала и только через секунду с шумом выпустила воздух.

«Как всегда курит», – догадался Павел.

– Так что сходится? – не вытерпел следователь.

– Совсем головой разучился думать, – проворчала Елизавета Андреевна. – Начнём сначала: первая жертва – татуировка анютины глазки, вторая играет на скрипке – переводится в разных языках, как виола, виолин, третья носит имя Виолетта, сокращённо Виола и последняя Анна – Анютка. Я бы сама не сразу догадалась, но на даче высаживаю много цветов, и семена приобретаю заранее. Вот недавно в грунт высадила садовые фиалки. Цветы Анютины глазки флористы считают разновидностью фиалки или дают другое название виола и фиалка Витрокка.

– Вы считаете, что девушек объединяет этот цветок?

– Именно так!

– Даже не представляю, каким образом это поможет следствию. Вообще, словно за уши притянуто. Может непреднамеренные совпадения?

– Маньяк очень хитёр и умён, случайностей не допустит! А ты знаешь, что на Руси анютины глазки считались непригодными для сада, предки высаживали их на кладбищах рядом с покойниками!

«Какая-то глупость, – раздражённо размышлял Павел, выходя из машины возле Управления. – Только женщина может придумать такую ерунду про цветы. Маньяк убивает, потому что наслаждается процессом, и мотивации с цветами его никак не интересуют».

На самом деле, причины досады состояли в следующем – Краснопёров злился на себя, на своё бессилие. Он даже цель перед собой поставил, если за эту неделю не найдёт убийцу, подаст рапорт об отставке. Грош цена, как профессионалу! Не поучается, иди на заправку, грузчиком в торговый центр, шофёром в такси. Ещё угнетало то, что от недели уже улетел один день, а результатов никаких, только байки про цветы.

Коллеги сразу заметили, что Павел не в духе и о причине примерно догадывались, поэтому сидели, тихо шурша бумажками.

Краснопёров бросил папку на стол и без приветствия, обратился к Зиновьеву:

– Богдан у тебя есть результаты по камерам наблюдения с завода?

– Я выяснил, что территория принадлежит некоему Иволгину. Этот бизнесмен проживает сейчас за границей. Участки сдаёт в аренду. До недавнего времени в одном из цехов располагалось ИП, два дельца заправляли газовые баллоны. В другом помещении обосновался фасовочный отдел. В третьем начинающие предприниматели пытались наладить пекарню. Парни вбухали огромные деньги на ремонт, облицовку стен, установку оборудования, даже фильтров на воду и воздушные коммуникации, но не получили разрешения из санэпидемнадзора и службы пожарной безопасности. Представители надзорных организаций волынили предпринимателей несколько месяцев. Скорее всего, вытягивали взятку, но у ребят, то ли кончились деньги, может, поняли, что мздоимство на пожарниках и санитарах не кончится, придёт комиссия по охране труда, налоговики и мало ли ещё кто. В итоге парни свернули работу, не выпустив ни одной буханки хлеба, дали объявления в интернете и нашли субподрядчиков. Вскоре фасовщики с газовиками съехали, остались только субподрядчики. Чем они занимаются не известно.

– От кого вышла информация? – Павел сел за стол и с тоской в глазах уставился на коллегу, словно предполагая, что не узнает ничего нового.

– От вахтёров. Помимо Пермяковой там трудятся ещё два дежурных. В их обязанности входит открывать, закрывать автоматические ворота, проверять пропуска, чистить прилегающую территорию, отвечать на звонки и расписываться в журнале сдачи и приёма смен.

– Что с камерами видеонаблюдения?

– Камеры есть, одна висит над проходной, другая направлена на дорогу. Если записи существуют, то машина должна была попасть в объектив. Только в дежурке мониторов нет.

– Значит, видео пишется где-то в другом месте.

– Значит, – нерешительно отозвался Зиновьев, ожидая разноса. – Дело в том, что пока не удалось связаться с владельцем завода, и с парнями, которые оформили субаренду. Хозяин не живёт в стране, а ребята-пекари обосновались где-то в Калуге.

– И это вот такая проблема, выяснить, что происходит за забором заброшенного завода? – Краснопёров заводился и уже не мог остановить хлынувшее раздражение. – Бери ордер на обыск и прочёсывай цеха! Достань видео!

– На каком основании обыск?

– Придумай, не мне тебя учить! По подозрению в нелегальном производстве алкоголя, наркотиков, лекарств! Торговля органами может являться веской причиной? – Павел даже привстал. – Иди, к вечеру номер машины должен быть на столе! – он повернулся к Ивушкину, который делал вид, что роется в бумагах. – Что по жертве? Есть новости, кроме того, что мы уже знаем?

Краснопёров сел на место и перевёл дух. Евгений Ивушкин почувствовал, что удар пришёлся на Зиновьева, и гнев шефа немного утих. Он подскочил, включил чайник и насыпал в две кружки кофе.

– Поговорил с подружками и коллегами Анны Злобинской. Все характеризуют её, как девушку положительную, честную, в супермаркете особенно ни с кем не дружила и тайнами не делилась. По большому счёту, не успела близко сдружиться, работает всего несколько месяцев. Квартирная хозяйка живёт в другом районе, с девушкой встречалась только по дням оплаты, многого не рассказала, только что платила Анна вовремя, жильё держала в порядке, приводила кого-нибудь или нет, не знает. Я опросил соседей, те отзываются о Злобинской нормально. Девушка не устраивала дискотек, бычки с балкона не кидала, на субботники по уборке придомовой территории выходила вместе со всеми.

– Какая-то положительная в других глазах, а в ночной клуб одна попёрлась.

– Ну, правильно, молодая, симпатичная, замуж надо выходить, а где с парнями знакомиться, не на субботнике же! – со знанием дела рассуждал Ивушкин. – Недаром с деревни уехала, там походу вообще просвета нет.

– И то, правда. Только где она могла встретиться с убийцей? В машину села добровольно, по всему виду не сопротивлялась. Кстати, от экспертов есть новости?

– Пока нет, – Евгений поставил кружку перед Краснопёровым, который выпустил пар и немного успокоился. – Я обошёл местные ломбарды, скупки и антикварные магазины, серьги Богословской не всплывали.

– Убийца не дурак, светить драгоценности в нашем городе, да и специалистов такого класса здесь нет. Серьги если и всплывут, то только в Москве.

– Сейчас приедут родители Злобинской из Старых ручьёв, хочешь с ними поговорить?

– Сам давай, я заскочу к Васе Зуеву, вот он меня порадует новостями, не то, что вы, – Краснопёров уже возле дверей повернулся. – Закончишь с родителями, отправляйся в Москву, обходи ювелирные мастерские и скупки, серьги надо найти! Это единственная ниточка!

С криминалистом Зуевым Павел столкнулся на лестнице.

– Привет, Паша, я хотел тебе звонить.

– Привет, – буркнул Краснопёров. – Документы по вскрытию готовы?

– Бумаги пришлю часа через два, – Василий взял следователя под руку и увлёк на улицу. – Девушку убили, как и в предыдущих случаях, её задушили. Бельё простенькое, своё, маникюра нет, пирсинга и тату тоже. Убийца нарядил в платье и туфли китайского производства. Знаешь, во всех случаях одежда старая. Например, висит в свадебном салоне платье год, на него делают скидку, оно ещё год не востребовано, снова скидка. Наряд теряет новизну, свежесть, но выбросит жалко и уже ничего не получить. Одежду снимают с продаж и отдают за бесценок в комиссионный магазин.

– Это идея, как сам не догадался.

– Самая главная находка в ушной раковине, – Василий замолчал, словно ожидая барабанную дробь. – Но я не могу найти этому объяснения. Случайно такая штуковина никак не могла бы попасть в ухо, тем более на помойке. Кто-то эту вещь туда поместил. И этим кто-то может быть только убийца. Обычно семена высаживают гораздо раньше, сейчас пора проросшую рассаду помещать в открытый грунт.

Зуев снова замолк, а в голове Павла начало зарождаться смутное понимание, он не выдержал и вкрадчиво спросил, заглядывая в глаза криминалиста:

– Ты нашёл семя Виолы душистой или Фиалки Виттрока?

– Ага, семя Виолы Вильямса, разновидность Анютиных глазок, – рассеянно кивнул Зуев и тут же спохватился, – А ты откуда знаешь?

***

– Ну как всё прошло?

Богословский сидел в ресторане, в ожидании заказа и разговаривал по телефону. В последнее время он замотался, несколько дней не видел Никодима и даже не смог присутствовать на открытии выставки.

– Прекрасно! – в голосе Ника слышалось ликование. – Собрался весь бомонд! Я дал интервью нескольким печатным изданиям, корреспонденту с радио FM, и телевизионщики сняли репортаж обо мне и моих работах. Людмила Симонович просто душка! Провернуть такую работу в короткие сроки, не каждому по плечу!

Никодим говорил скороговоркой, восхищался, охал. Эдуард представлял, как любовник закатывает в восторге глаза и ломает руки, а сам мыслями витал в других, более приземлённых областях:

«Людмила, конечно, профессионал своего дела, из говна конфетку сделает. Может Никодимушка не такой уж и профи, но, ни одно издание не напишет даже строчки против всемогущего клана Симоновичей. Сам факт выставки в галерее «Гармония» говорит о том, что автор талантлив. Только в наше время ничего не делается просто так – по окончании работы, Люся выставит счёт, недаром она прикармливает свору журналистов, корреспондентов и ведущих с каналов, за одно шампанское нарисует чек с шестью нулями. Ничего, вложения окупятся. За границей такие творческие лица ценят и защищают, – Эдуард Семёнович усмехнулся про себя. – Недаром Бродский, Довлатов, Солженицын и многие другие, чья талантливость подвергалась сомнению, проживали за бугром. Ник тоже пристроится в каком-нибудь глянцевом журнале после такого успеха, правда английским языком не владеет, но это поправимо, отправится на лингвистические курсы. В Бельгии, кажется, на французском говорят. А пока мальчик пусть радуется собственному успеху, который организовал я. Много таких фотографов не только по Москве бродит, в стране талантов пруд пруди».

Пока Богословский не делился с другом планами о переезде в другую страну. В Москве держала работа, бракоразводный процесс. Продажа дома дело хлопотное, так сразу покупателя на роскошный особняк не найти, а привлекать к этому делу знакомых не желательно. Начнутся расспросы, что, да как. В общем, надо закрыть все вопросы здесь, а уж потом паковать чемоданы. Из глубоких мыслей Эдуарда вывел голос Ника:

– Ты меня слушаешь?

– Конечно! – бизнесмен не сдержал улыбки, представив надутые губки друга. – Сегодня после работы заеду на выставку.

– Когда появишься в Горячевске?

– Не знаю, много работы, пока поживу в Москве на квартире.

– У меня кончились деньги, пришлось потратиться на выставке.

– Я переведу тебе на карту. Ещё посмотри срок действия заграничного паспорта.

– У меня его нет.

– В смысле?

– Я гражданин Белоруссии. У нас один паспорт, он действует как внутренний, так и для поездки за рубеж. Почему ты спрашиваешь? Мы куда-то едем?

– Об этом поговорим позже, не забивай голову. Занимайся выставкой, общайся с посетителями и раздавай автографы.

Богословский отключился в тот момент, когда официант принёс заказ. Обед он съел автоматически, не чувствуя вкуса. Что-то стало происходить с его рецепторами, так можно и вкус к жизни потерять! Подмывало выпить водки, грамм двести, но Эдуард Семёнович урезонил позыв – вечером, дома в тишине, а сегодня ещё много дел. Пискнул телефон, сообщая о новом сообщении. Бизнесмен подозвал официанта, оплатил счёт и прочитал сообщение: его приглашали в банк для получения крупной суммы наличными. Бизнесмен глянул на часы, размышляя каким образом распределить время. Если сначала отправится в галерею, то может опоздать в банк, значит сначала за деньгами.

Миллион евро уместился в портфеле. Возле галереи Богословский размышлял несколько секунд. Оставлять такую сумму в машине с шофёром опасно, вдруг его настигнет любопытство. Водитель, естественно, не в курсе, что при хозяине огромные деньги, но кто знает, возьмёт и заглянет в портфель, в этот миг и подкрадётся искушение. Ничего, своя ноша не тянет, всего лишь две тысячи купюр по пятьсот евро.

В галерее было малолюдно, наверное, народ подтягивается ближе к вечеру. Эдуард подозвал паренька с визиткой на груди и выяснил, что Людмила Симонович должна появиться часа через два. Про хозяйку спросил ради любопытства, в сопровождающем по выставке он не нуждался, не спеша пошёл от одной фотографии к другой. Богословский не считал себя великим специалистом в фотографии, больше он разбирался в авангардистах начала прошлого века, но некоторые работы впечатлили странными ракурсами и тайными настроениями. Выставка на самом деле производила впечатление, местами даже пугала. Неожиданно Богословский наткнулся на работу, которая его заинтересовала. Возле фотографии он стоял долго, в какой-то момент потерял связь со временем, потом вышел на улицу и вздохнул полной грудью, словно отгоняя видение.

– На сегодня ты свободен, – Эдуард распахнул дверь с водительской стороны, обращаясь к шофёру. – Доберёшься до дома на такси или на метро. Машину я забираю.

Молодой парень пожал плечами, мол, хозяин барин, легко выскочил из салона и, не успев попрощаться, проводил удаляющийся автомобиль взглядом. В последнее время с хозяином творилось что-то неладное.

***

Краснопёрова разбудил звонок, долго, нудно трели разлетались по квартире. В первые секунды, ещё не отойдя ото сна, Павел не мог сообразить, где он и что происходит. Накануне лёг около двух, поэтому разлепив глаза и увидев на будильнике четыре часа, чертыхнулся – день предстоит тяжёлый. Вчера, он, как обещал, на автовокзале встретил племянницу Долгополовой. Та оказалась девицей строптивой и категорически отказалась ночевать в городской квартире, пришлось везти студентку на дачу. Пока то, да сё, разговоры, чай, дорога назад, вот тебе и два часа ночи.

Павел прокашлялся и взял трубку:

– Краснопёров, слушаю.

– Павел Анатольевич доброе утро, – следователь услышал голос Ивушкина и вспомнил, что тот дежурил этой ночью по Управлению. – Зря будить бы не стал, но считаю, что вы должны приехать.

– Сам не справишься?

– Справлюсь, но тут такое дело… – Евгений замялся.

– Да не тяни, Евгений Ильич! Снова маньяк?

– Как сказать? – неопределенно ответил коллега. – И, да и нет. В общем, увидите всё на месте.

– Куда ехать? – Краснопёров сел на постели и ногами нащупал тапки.

– Лесопарковая зона за частным сектором в районе железнодорожного вокзала.

– Понял.

По пустынным улицам, до места следователь добрался быстро. Ещё издалека заметил освящённый пятак среди леса и темноты, в котором копошились люди. Ивушкин, увидев его приближение, махнул рукой.

– Это здесь, пойдём.

Как-то самой собой повелось, что Ивушкин один на один, обращался к старшему коллеге на ты, а при свидетелях быстро возводил субординационный забор. Павел кивнул экспертам, которые шарили в кустах с фонарями.

– Минут через двадцать начнёт светать, тогда быстрее дело пойдёт. Кто тут у нас? – следователь приблизился к месту преступления. Он не удивился, увидев белое платье, но взгляд остановился на коротком ёжике волос и крупном теле. – Не понял.

– Вот и мы сначала не поняли, – к нему подошёл Василий Зуев. – Это мужик.

– Этот параноик переключился на мужиков? – Павел ни к кому не обращался, но Зуев пожал плечами, приняв реплику на свой счёт. – Личность установили?

– Пока нет, – Ивушкин стоя составлял протокол осмотра места преступления.

– Кто его обнаружил? – Краснопёров дождался, когда эксперты закончат работу и подошёл ближе к телу.

– Парень возвращался навеселе от друзей по короткой тропинке, шёл с фонариком, вот и высветил, – Евгений отвлёкся от записей. – Я его допросил и пока задержал, сидит в машине, но очень просится домой, ему на смену через час.

– Так отпусти его, пусть завтра после смены сразу в Управление направляется. Вася, есть перчатки?

Зуев протянул упаковку.

– Что ты хочешь найти? Мы уже всё осмотрели, надо тело в морг везти, после вскрытия прояснится остальное.

Павел и сам не знал, что хотел увидеть, но что-то в этой личности показалось знакомым. Он натянул перчатки, подошёл вплотную к трупу и поднял лицо за подбородок. Неожиданно в памяти всплыла картина, которую он видел из окна своего кабинета несколько дней тому назад. После допроса Ирина Смирнова вышла из Управления и устроилась на скамейке в парке, она ждала своего мужа, который присоединился к ней через несколько минут. Они о чём-то оживлённо беседовали, а вскоре скрылись за деревьями, направляясь к парковке.

– Я знаю его. Это Богословский Эдуард Семёнович.

Глава 10

После того, как эксперты увезли труп, Краснопёров обшарил каждый миллиметр в поисках улик, но ничего не нашёл, ещё раз убеждаясь, что маньяк хитёр, умён и предусмотрителен. Он даже не сомневался, что серия убийств дело рук одно и того же человека. Тот факт, что последняя жертва мужчина не смущал – и в этом случае найдётся связь с кладбищенским цветком, хотя бы та, что Богословский был братом Виолетты. Связующая нить слабая, натянутая, и тем не менее. Однозначно, убийства брата и сестры с разницей в несколько дней каким-то образом переплетены между собой. Часы показывали половину седьмого утра, а солнце жарило во всю силу, испаряя предрассветную росу. Павел отправил Ивушкина к вокзалу, в поисках свидетелей и для просмотра камер видео наблюдения. Надежды мало, но чем чёрт не шутит. Он снял перчатки, которые порвались, зацепившись тонкой резиной за сухие ветки, и промокли от росы. Вокруг стояла тишина, шелестела листва, птицы заливались в кронах деревьев на разные лады. И только примятая трава напоминала о трагедии, которая разыгралась ночью. Странное равнодушие природы, она продолжает неспешный круговорот от рождения, цветения, увядания, смерти и рождения новой жизни.

Краснопёров приложил трубку к уху и направился к автомобилю.

– Богдан доброе утро. Давай, раскачивайся скорее, позавтракаем потом. Жду тебя возле особняка Богословских. На месте всё объясню.

Тяжёлую, обитую кованым плетением дверь долго никто не открывал, коллеги даже засомневались, что в доме кто-то есть. Охранник на воротах сменился утром и точно не ответил, кто из обитателей дома. Краснопёров пока не стал обнародовать тот факт, что хозяин точно ночевал в другом месте. Наконец дверь открыла горничная. Вероятно, услышав звонки, впопыхах приводила себя в порядок, пуговки на блузке девушка застегнула не правильно, от чего одна полочка оказалась ниже другой на пуговичный пролёт. Она продолжала поправлять волосы и вопросительно смотрела на ранних посетителей.

– Доброе утро, – Краснопёров показал корочки. – Мы хотели бы поговорить с хозяйкой.

– Я думаю, она ещё спит, – девушка замерла в нерешительности.

– Разбудите. Это очень важно, – полицейские бесцеремонно шагнули в холл, легко подталкивая горничную, которая со сна ещё толком ничего не соображала.

В огромном доме стояла тишина, только напольные часы монотонно отбивали время. Мужчины бесцеремонно расположились в креслах и приготовились к долгому ожиданию.

– Я так надеялся, что нам предложат кофе, – Богдан поднялся и подошёл к стене, рассматривая картины.

– Им сейчас будет не до кофе, чая и пряников, – Краснопёров тоже поднялся, услышав звук шагов.

Ирина Смирнова успела привести себя в порядок, спустилась к визитёрам не в халате и домашних тапочках, а в лёгком ситцевом платье и босоножках на каблуках. Не хватало только украшений на запястьях и макияжа. Выглядела Ирина спокойно и лишь в глазах металась тревога.

– Чем могу быть полезной в столь ранний час? Если вы снова пришли расспросить про Виолетту, то я всё сказала, и можно было выбрать другое время.

– Мы по поводу вашего мужа, – Павел, не отрываясь, смотрел на Смирнову.

– С ним что-то произошло?

– Он мёртв. Тело обнаружили сегодня ночью.

– Ах!

Полицейские повернулись на голос, в дверях, ведущих в столовую, остановилась горничная. Она прижимала ладони к щекам и вращала глазами. Смирнова качнулась, и Павел быстро повернулся и поддержал женщину за локоть.

– Принесите воды, – крикнул он горничной, которая заметалась, не зная в какую сторону бежать в своей дурацкой, неровной кофточке.

Он усадил Ирину на диван, тут же подскочила девушка со стаканом, из которого выплёскивалась вода. Хозяйка дома взяла себя в руки достаточно быстро. Смирнова тяжело выдохнула, залпом опустошила стакан, прикрыла ладонью глаза, но через пару секунд взглянула на Краснопёрова сухими глазами.

– Как это произошло?

Павел не стал вдаваться в подробности, лишь сообщил:

– Его убили таким же образом, как и его сестру.

– Задушили?

– Внешне выглядело именно так, но пока точные причины не известны. Всё станет ясно после вскрытия.

– Вы могли бы оставить меня одну? Мне надо немного времени. Я приеду в Управление буквально через два часа.

– Хорошо, – Краснопёров поднялся. – Только одна просьба, мы можем осмотреть кабинет вашего мужа?

– Да, конечно, – Ирина махнула рукой, призывая горничную. – Покажи господам, что они попросят.

Смирнова тяжело поднялась и скрылась в глубине дворца.

Павел махнул Зиновьеву, который так и стоял возле картин. Вместе они тщательно осмотрели кабинет. Дизайн, в отличие от всего дома, не отличался рыцарской помпезностью, декорации кабинета, скорее навевали рыцарский аскетизм. Хозяин предпочитал работать в обстановке, когда ничего вокруг не отвлекало. Старинный скрипучий письменный стол красного дерева, отполированный реставраторами, громоздился по центру, рядом уткнулось кожаное кресло, стеллажи с книгами располагались на одной из стен, на другой пара гравюр.

– Скромненько, – Краснопёров осмотрелся.

– Даже семейных фотографий нет, – кивнул Зиновьев. – Обычно чиновники любят демонстрировать крепкую семейственность, где у камина сидят все домочадцы и собака с высунутым языком у ног.

– Похоже, Богословский мало кого приглашал в эту келью, а в офисе, наверное, стол уставлен снимками с красивой семейной жизнью, – Павел обернулся к коллеге. – После осмотра поедешь в Москву, поговоришь с охраной, коллегами, шофёром.

Богдан кивнул, наклонился над столом и, выдвигая один за другим ящички, перебирал содержимое. Краснопёров тем временем пробегал глазами стеллажи с папками и книгами.

– Один ящик заперт, – Зиновьев опустился на корточки возле стола. – Будем вскрывать?

– Надо ордер и понятых или хотя бы хозяйку спросить, она знает, где ключи, – Павел потёр подбородок. Раздумывал он не больше секунды. – Вскрывай, только аккуратно. Нет времени на формальности. Если обнаружим что-нибудь стоящее, придём с официальной бумагой.

Через двадцать минут полицейские осмотрели спальню, спустились в гараж, поговорили с горничной, садовником и охранником. Нарисовалась странная на первый взгляд картина, Богословский считался хозяином, но почти не жил в доме, с женой спальню и кровать не делил, приезжал иногда, по всей видимости, много работал. А благочестивые картинки в журнале, всего лишь картинки, на самом деле семья именуется семьёй только на рекламных постерах. Кое-что интересное нашли в письменном столе, но Краснопёров решил делать выводы после разговора с женой покойного.

От кофе и сигарет уже першило, и во рту стояла горечь. Краснопёров просто мечтал зарыться в тихий угол и упасть в мутную дрёму хоть на двадцать минут. Каждый раз при такой мысли брал свою волю в кулак, тряс головой, прогоняя усталость, поднимался, потягивался и складывал голову то к одному плечу, то к другому, хрустя шейными позвонками. Часы показывали десять утра, но казалось, что прошли целые сутки. Ивушкин и Зиновьев работали в усиленном режиме на местах. Ивушкин просматривал городские камеры видеонаблюдения, пытаясь отследить последние передвижения Богословского. Зиновьев при поддержке московских коллег пытался выстроить диалог с коллегами бизнесмена. Жуткое убийство не удалось утаить, с утра все СМИ пестрели информацией о личной жизни, карьере и кончине прекрасного семьянина, отца, друга, мецената, одного из соучредителей крупнейшей энергетической компании. Шумнее всех верещал телевизионный канал, принадлежавший Фиршу. Краснопёрову с большим трудом удалось скрыть подробности преступления, во всяком случае, о странном, свадебном одеянии бизнесмена не узнала ни одна корреспондентская ищейка. Краснопёров сидел на телефоне, коллекционируя новости и собирая подробности в общую кучу. Первым позвонил криминалист Зуев:

– Доброе утро, если оно может быть добрым после тяжёлой ночи.

– Согласен, – хмуро кивнул Павел. – Есть, что сообщить.

– На этот час не много. Богословского задушили, как и девушек, но прежде всадили укол с сильнодействующим снотворным. Покойный мужчина крупный и сильный, он бы по любому оказал сопротивление.

– Это наш маньяк?

– Ты понимаешь, какая фигня, Паша, благодаря Фиршу вскрылись подробности предыдущих смертей. Про удушение, верёвку, свадебные наряды знала миллионная аудитория. В СМИ убийцу окрестили «смертельный жених». Лучшей рекламы для маньяка трудно представить! Сейчас он гордится собой и начнёт совершать ошибки, главное не упустить их из виду! Но сказать я хочу о другом: кто-то мог имитировать маньяка, для того, чтобы и эту смерть списать на него.

– До этого от его рук погибали девушки, а в этом случае совсем не молодой мужик, что-то не вяжется.

– Думай ты, а я не готов ответить на вопрос. Убить мог тот, кто имеет причины. Богословский богат, на гребне карьеры, наверху каждый желает оказаться на его месте, но не исключено, что глумится маньяк.

– Есть ещё что-то?

– Скончался от асфиксии в десять часов тридцать минут, в крови найдена лошадиная доза снотворного, ел часов за пять до смерти, в желудке остатки пищи, перед смертью пил водку, но не много. Убит в другом месте, в лес его переместили уже в мёртвом состоянии, – Зуев зевнул. – На сегодня всё. Надо хоть немного поспать. Завтра на свежую голову осмотрю ещё раз.

– Спасибо Василий.

Как только Павел отключился, телефон сразу зазвонил.

– Павел Анатольевич нашлась машина Богословского, стоит во дворе многоэтажного дома недалеко от вокзала, – голос Ивушкина звучал взволнованно. – Похоже, труп в лесополосу убийца привёз на ней, выгрузил и отогнал в первый попавшийся двор. На одном из подъездов есть камера, но она не захватывает территорию газона с деревьями, а транспортное средство стояло именно там. Камера захватила лишь свет фар в двенадцать ночи. Я связался с криминалистами, они осмотрят салон на предмет улик и отгонят автомобиль к Управлению.

– Это всё?

– Нет. Сейчас позвонил владелец ломбарда из Москвы, говорит, что к нему попали серьги, по описанию очень похожие на пропавшие украшения Виолетты Богословской.

Я недалеко от своего дома, можно хоть на часик голову преклоню, поем, переоденусь, а после обеда в Москву, – взмолился Ивушкин.

– Хорошо отдыхай, но сегодня реши этот вопрос, в крайнем случае, завтра с утра, – Краснопёров понимал, что коллега уже вторые сутки на ногах и толку от закручивания гаек не будет никакого.

Послышался стук в дверь. Павел положил трубку и крикнул:

– Войдите!

Смирнова вошла в кабинет, снова занося за собой шлейф дорого аромата. Выглядела женщина спокойно, только красные глаза говорили о том, что она плакала.

– Присаживайтесь Ирина, извините, запамятовал отчество, – Павел чуть привстал из-за стола, указывая рукой на стул.

– Просто Ирина, – она села на краешек. – Голова идёт кругом, после вашего ухода, звонки не прекращаются. Такое впечатление, что о трагедии люди узнали раньше меня. Или опять Фирш постарался?

Павел не ответил. Он смотрел на женщину и замешкался на секунду, подбирая слова:

– Расскажите о своём муже.

– Даже не знаю с чего начать, – Смирнова пожала плечами. – В фильмах обычно спрашивают о подозреваемых. Странно говорить о муже в прошедшем времени и оценивать его со стороны, – она закинула голову, и закатила глаза, заставляя слёзы вернуться обратно. – Мы прожили вместе серебряный срок, более двадцати пяти лет, – Ирина помахала перед глазами платком и смахнула с уголка, просочившуюся слезинку. – Я не стану говорить об Эдуарде плохие вещи. Нельзя обсуждать человека, который уже не в состоянии возразить. Богословский был хорошим мужем и таким же отцом. А в то, что о нём судачат я не верю!

Краснопёрова подмывало уточнить, что же всё-таки судачат, но сдержался и сделал вид, что в курсе сплетен.

– От вас этого никто не требует, просто расскажите об отношениях в последнее время. Вы люди не бедные, вокруг всегда вьётся много сомнительных личностей. Может кто-то был заинтересован в устранении Эдуарда Семёновича?

– В чём-то вы правы, но хочу возразить – наши друзья очень порядочные, воспитанные и состоятельные персоны. Желать смерти мужу никто бы не стал. Да и с какой стати? Для этого нужна корысть. Вот на службе Эдуарда жёсткая конкуренция. Но я никогда не касалась работы и ничего точно не могу сказать.

– Давайте зайдём с другой стороны. Когда вы видели своего мужа в последний раз?

– Два дня назад в воскресенье он заезжал, долго работал в кабинете, поужинал с нами, но ночевать не остался, собрался в московскую квартиру, сослался на то, что надо рано быть на службе.

– Он часто в последнее время не оставался дома на ночь?

– Случалось, – Ирина опустила глаза. – Последние шесть месяцев такое происходило довольно часто.

– Заранее извиняюсь за вопрос, но у вас разные спальни?

– Не извиняйтесь, этому есть простое объяснение. Мы спим порознь с того момента, как стали жить вместе. Богословский жаворонок, а я сова. Он ложился рано, а я копошилась, читала книги, смотрела телевизор. Когда мужа приняли в компанию, он работал не покладая рук. Примерно в это же время у нас родился ребёнок. Сами понимаете, пелёнки, ночная кормёжка. Я просто давала ему выспаться, а утром он давал выспаться мне. Когда переехали в этот дом, привычка осталась.

– Что случилось полгода назад?

– Не знаю, – женщина вздохнула и отвела глаза к окну. – Мы постепенно отдалились друг от друга. Карьера Эдуарда на высоте, он продолжает интенсивно трудиться. Из московской квартиры быстрее добираться до офиса.

– Ваш муж подал документы на развод, – Павел сделал на телефон фото с документов, найденных в столе, и сейчас вспоминал имя адвоката, который оформлял бракоразводные бумаги. – Адвокат Алексей Биркин уже подготовил все документы. Вы что-то знаете об этом?

– Нет, – Смирнова снова смутилась. – То есть знаю, я сама просила мужа о разводе.

– Почему? У Богословского появились другие интересы? Может вы встретили другого человека?

– Мы хотели развестись, потому что чувства остыли, – Смирнову разозлили вопросы, которые коснулись личных отношений, на лице возникло презрительное выражение. – Какая разница, что за причины, так случается, люди сходятся и расходятся. Разве этот факт имеет отношение к смерти Богословского?

– Имеет. По документам, муж не планировал оставить вам что-либо, он выставил на продажу особняк, в котором вы проживаете сейчас, и обнулил счета. Если собрать все сведения в одну кучу, то именно у вас имелись причины для убийства. Не правда ли, убийство совершено во время, до того, как произошёл официальный развод!

Возникла пауза. Смирнова, округлив глаза, смотрела на следователя.

«Очень правдоподобно играет, – подумал Краснопёров. – Сейчас, по закону жанра, должна заплакать».

Зазвонил телефон, Павел взял трубку и отошёл к окну, давая посетительнице собраться с мыслями. Это оказался Богдан, он звонил из кабинета Богословского и информацию выдал совершенно неожиданную. Закончив разговор, Краснопёров вернулся за стол и долгим взглядом прошил Смирнову.

– Я ничего об этом не знала, – выдохнула Ирина. – Про деньги, я имею в виду. О разводе первой завела тему я. Мы стали чужими друг другу и смысла состоять в официальном браке не имелось никакого.

– Вы знали, что на ваше имя в одном из банков был открыт счёт на огромную сумму?

– Да, Эдуард что-то такое говорил, но я не уточняла, сколько там денег. У мужа имелась доверенность на ведение всех банковских операций. Я всё равно в этом ничего не смыслю.

– На данный момент все счета пусты и Богословского, и его покойной сестры, и ваши в том числе.

– Он открывал вклад на Виолетту? Но зачем?

– Пока точно не знаю, в экономических вопросах будут разбираться специалисты. А вы не догадываетесь, для чего открываются счета на родственников? Для того чтобы у комитета, расследующего экономические преступления, не возникли вопросы о происхождении денег!

– Ещё раз повторяю, я не имею к этому никакого отношения!

– Вчера Богословский снял остатки один миллион евро. Банк не мог выдать всю сумму сразу, нужна была предварительная заявка. Мы проследили весь вчерашний путь вашего мужа. С утра он был на службе, потом шофёр привёз в город и ждал, пока Богословский обедал в одном ресторане, ему позвонили из банка и предупредили, что возможно забрать деньги. Из банка Эдуард вышел с кейсом. Водитель привёз его в галерею «Гармония». Заметим, на выставку он прошёл с кейсом, и вышел оттуда тоже с ним. Эдуард Семёнович отпустил шофёра и уехал в неизвестном направлении. Ночью случайный прохожий обнаружил тело без денег, документов и вообще без ничего. Мы обнаружили его автомобиль в Горячевске. Он предупреждал, что приедет домой?

– Он никогда не предупреждал, зачем, это его дом. Мы разговаривали утром по телефону, просто пожелали друг другу хорошего дня. Я не верю, что он хотел развестись, когда я завела об этом разговор, он отказался категорически.

– Тем не менее, это так. Есть адвокат и документы. Скажите, Богословский имел отношение к искусству? Сотрудники галереи говорят, что он частенько там появлялся и дружил с владелицей Людмилой Симонович.

– Да, с Симоновичами мы в приятельских отношениях. А в искусстве Эдуард разбирался слабо. Он бизнесмен, богатый человек, манжеты на рубашке с золотыми запонками, перелёты в арендованном частном самолёте «Глобал суперджет», отдых на яхте с командой в пять человек. Богословскому нравилось выглядеть щедрым меценатом, когда вокруг вспышки камер, заискивают начинающие таланты, звёзды шоу-бизнеса просят деньги на клипы. И надо сказать, он помогал продвинуться некоторым, уж не могу судить о степени таланта. Жалко, что настоящие уникумы остались за пределами его покровительства, потому что просят выскочки, а чистый талант скромен, он за себя просить не станет.

Краснопёров понял, что женщину прорвало, как не хотела она выливать накопившийся негатив, всё равно, часть вышла наружу.

– Он был близок с сыном?

– О, да, Эдуард много помогал, купил квартиру в Хорошевском районе, ни в чём не отказывал. Только в последнее время муж как бы отдалился, его почти перестала интересовать семья.

Неожиданно Павлу пришла в голову мысль, он положил перед Ириной ручку и чистый лист.

– Вспомните и запишите те дни, когда Эдуард был дома в этом месяце.

– Зачем это?

– Пока не знаю, – честно ответил следователь, – вы запишите, ещё фамилии и телефоны тех, с кем он близко дружил.

Через несколько минут женщина подняла голову и протянула исписанный листок.

– Я могу быть свободна?

– Ещё нет, – неожиданно для себя, Павел поменял мнение, он решил не приукрашивать и не вуалировать подробности смерти Богословского. – Будет лучше, если вы узнаете подробности от меня.

Следователь положил перед женщиной фотографии с места преступления. Ирина, опасливо взяла тонкими пальчиками верхнюю картинку, потом следующую и следующую. Она хотела отбросить от себя мерзкие изображения рыхлого тела в белом платье, с накрашенными в сливовый цвет губами.

– Зачем убийца сделал это? – Смирнова подняла глаза и брезгливо отодвинула от себя снимки, и тут же догадка мелькнула во взгляде. – Его убили так же, как и сестру Виолетту. Этот дурацкий наряд, краска на лице. Ужас!

– Вам нужно отправиться в морг, чтобы опознать тело, – Павел поднялся.

– Это обязательно? Давайте я подпишу бумаги, что на фото мой муж.

– Процедура опознания обязательна.

Краснопёров возвышался над столом, ожидая, когда Смирнова возьмёт себя в руки.

– Может воды? – Павел сделал шаг к столику с графином.

– Нет, спасибо.

Ирина поднялась, и Краснопёров с удивлением отметил, что ростом женщина даже выше чем он сам.

«Крупная дама, – мелькнуло в голове, – и крепкая, похоже, занимается спортом».

– Хочу предупредить, вы не можете покидать город до окончания следствия.

– Я под подозрением?

– Скажу откровенно, на данный момент, вы единственная, кому была выгодна смерть Богословского. Да, ещё один момент, мы можем осмотреть вашу московскую квартиру?

– Почему нет, – женщина пожала плечами, – я, правда, там не была несколько месяцев. Домработница убирает, а Эдик приезжает только ночевать, слишком занят работой.

– Вот и договорились! Завтра в двенадцать я за вами заеду.

Ивушкин мог спать до утра, до того намаялся за сутки, что в глаза словно насыпали песок. Однако через два часа проснулся от визга и шума. Он не открывал глаза и не поменял позу, хотя рука затекла под подушкой, мысли лениво текли, отмечая походу, что жена привела с прогулки дочерей. Послышался голос тёщи, она приструнивала ребятишек шипящим голосом увещевая угомониться:

– Тише! Отец спит после смены!

Девчонки не слушались, шалили, но звуки перекатились в детскую и немного притихли. На кухне жена громыхала тарелками, крышками и кастрюлями, звякало стекло и вилки с ножами. Через какое-то время в спальню нежным облаком вплыло блинное облако, сдобренное ароматом сливочного масла и клубничного варенья.

Женя потянулся в счастливой неге и подумал, как хорошо быть единственным мужчиной в доме, добытчиком и хозяином. Ну, пожалуй, на счёт хозяина не совсем верно, владелица данной жилплощади тёща, но факт, что именно он особь мужского пола в семье, не оспорим.

«До той поры, пока жена не решиться родить мальчика».

Ивушкин усмехнулся своим мыслям и, телом ещё лёжа на кровати, нащупал ногами пол. Он не торопился, хотелось побыть в состоянии между сном и явью. Именно в это время обострены чувства. Где-то читал, что именно в таком состоянии писал картины Сальвадор Дали.

Женя, наконец, оторвался от подушки, поднялся и, открыв дверь, окунулся в привычные звуки и ароматы квартиры. Из кухни выглянула жена:

– Добрый день родной, – она чмокнула Евгения в щёку, – хорошо, что ты встал, сходишь в магазин за сахаром, хлебом и яйцами.

Ивушкин зашаркал тапками в ванную, но оттуда выглянула тёща:

– Привет зятёк. Может, заберёшь из химчистки зимние вещи. Приёмщица ещё вчера звонила.

Из детской с шумом выбежали дочери и, окружив отца, взялись дёргать за шорты и ныть, умоляя пойти на прогулку.

Умиротворение слетело с полицейского, он расцеловал девочек и двинулся на кухню:

– Сделай, пожалуйста, кофе. Мне надо в Москву.

Жена стояла возле плиты и вытирала фартуком руки:

– Ну, какая Москва, ты время видел? Пятый час, пока доедешь, все твои дела закроются. Через час будем ужинать.

– Это очень важно! Сама знаешь, маньяк на улицах орудует, спать некогда.

– Ну, смотри, надо, так надо! – с этими словами жена поставила перед Ивушкиным кружку с кофе и бутерброды с колбасой, и горячие блины. – Иногда удивляюсь, как мы умудрились при твоей работе двоих детей родить?

– Ах, как смешно! – Женя откусил бутерброд и с набитым ртом проговорил, – Нам ещё мальчик нужен. Негоже одному мужику в бабском царстве!

– И думать забудь! Маму инфаркт разобьёт, – фыркнула жена, засмеялась и шлёпнула по маленьким ручкам девочек, которые тоже тянулись к тарелке, норовя уцепить колбаску. – Марш, в свою комнату, позову, когда ужин будет готов.

Евгений уже въезжал в черту города и всё ещё оправдывал себя. Он был не прочь помочь по хозяйству, но когда расставляешь приоритеты, выбор очевиден – прежде всего, работа, особенно в данной ситуации. Неизвестно, что ещё подкинет упырь, надо нейтрализовать его до того, как он не нарядит в свадебное платье очередную жертву. Ломбард, из которого звонил сотрудник, хорошо спрятался во дворах. Ивушкин минут двадцать петлял в узких улочках, прежде чем обнаружил яркую вывеску. Колокольчик мелодично звякнул, когда полицейский открыл дверь и вошёл в небольшое помещение, заставленное стеклянными витринами. Откуда-то из недр появился юркий паренёк в очках.

– Добрый день, желаете что-нибудь посмотреть?

– Я из полиции. Вы звонили по поводу драгоценностей.

– Ах, да! Вы позволите удостоверение?

– Конечно, – Евгений тряхнул рукой, распахивая корочки. – Когда принесли серьги?

– Сегодня в обед. Я сразу позвонил вам, – парень ещё всматривался в документы, близоруко щуря глаза. Он снова удалился в недра, через несколько секунд вернулся и протянул открытую бархатную коробочку, которая сверкала камнями. – По описанию эти изделия.

Ивушкин всмотрелся и кивнул:

– Похоже они. Я думал, антиквариат так не переливается. Эти словно сделаны вчера.

– Перед тем, как сдать на продажу, многие чистят ювелирку от налёта, частичек пыли и грязи.

– Оценщик уже назвал цену?

– Наш ломбард небольшой, держать постоянно специалиста дорого. Мы принимаем товар под реализацию, раз-два в неделю появляется эксперт и устанавливает цену в зависимости от содержания золота, серебра, наличия драгоценных камней.

– Вы хорошо рассмотрели того, кто принёс изделия?

– Как вам сказать? Высокий мужчина, среднего телосложения, русый, не молодой и не старый.

– Вы документы проверяете у посетителей?

– Конечно, нет! На каком основании. В журнале записываем данные и номера телефонов. Посетителю отдаём квитанцию или бланк строгой отчётности. Документы просим предъявить, когда выдаём деньги и то, если сумма крупная.

– Увидите мужчину, сможете опознать?

– Может быть, – продавец пожал плечами.

«С таким зрением свидетель не надёжный».

Ивушкин засомневался про себя, потом захлопнул коробочку.

– Это я изымаю.

– Только расписку напишите.

– Конечно! И журнал несите, посмотрим, кто серьги сдал.

Ивушкин нёсся в Горячевск на всех порах. По дороге предупредил Краснопёрова, чтобы тот его дождался.

Краснопёров посмотрел на часы с тоской. Он очень устал, хотел спать и чувствовал невероятный голод. Циферблат на стене показывал восемь вечера. Павел глянул на Зиновьева, тот, похоже, чувствовал то же самое. Во всяком случае, голод пробрался и в живот Богдана, хуже, если ожила язва. Коллеге необходимо питаться по часам, а не как степному волку, урвал кусок и радость на неделю.

– Богдан, иди домой, я дождусь Ивушкина. Всё равно сегодня уже ничего предпринять не успеем.

– Это, смотря какая информация, – Зиновьев включил чайник, – а то придётся двигаться в убыстренном темпе. Давай, лучше кофе выпьем.

Павел кивнул, хотя от кофе его уже тошнило, и аромат не возбуждал желание. Вот бы пельмешек или котлетку с пюрешкой! Что воду по пузу зря гонять!

– Водитель давно у Богословского работал?

Краснопёров перешёл на другую тему, скорее, чтобы отвлечься от мыслей о еде. Он уже всё выпытал у Зиновьева, но лучше ещё раз проговорить информацию, вдруг какая-нибудь мелочь ускользнула.

– Почти пять лет, – коллега принял посыл. – Он о нём хорошо отзывается, говорит, не злобствовал, не вёл себя, как зажравшийся олигарх, с пренебрежением к подчинённым. Любил поболтать, но о личной жизни никогда не распространялся. Любовниц не возил, но подозревает, что вторую, тайную жизнь имел.

– Назвал адреса?

– В том-то и дело, что когда нужно было поехать в частном порядке, бизнесмен отпускал шофёра или брал свой автомобиль.

– Мы в Горячевске какую машину обнаружили служебную или личную?

– Служебный «Лексус».

– Что за выставку он посещал накануне смерти?

– О, вся Москва гудит и не только! Хозяйка галереи «Гармония» Людмила Симонович абы кого не принимает, только стопроцентные таланты! Фотограф из Белоруссии Никодим Заиграев. Говорят, его работы просто шокируют, пресса захлёбывается в восторженных тонах. Может, суета создана искусственно. На огромных площадках открывают рот поющие трусы, потому что это кому-то нужно, и деньги вбухиваются немалые на раскрутку. Может и этот талант кем-то оплачен.

– Богословский, помимо нефтяных котировок, разбирался ещё и в искусстве?

– Промышленник Михаил Гуцериев пишет же песни, за которые исполнители готовы глотку драть друг другу. И не факт, что песнюшки написаны талантливо. Вокруг больших денег всегда крутиться много шелухи.

– Как долго он пробыл на выставке?

– Со слов шофёра минут сорок.

– Вообще странная ситуация, мужик таскает за собой в людном месте миллион евро, без охраны. Почему не оставил в машине?

– Наверно никому не доверял. Водитель сказал, что бизнесмен не менял привычки, папки с документами были всегда при нём. И потом, кто знал о деньгах? Шофёр привёз его к банку, Богословский вошёл с кейсом и вышел с ним, что внутри не известно. Про миллион я узнал от управляющего банком. Если не убийство, то и эта информация осталась закрытой. В последнее время бизнесмен выводил деньги в оффшоры. Этот миллион последняя сумма. На данный момент все счета закрыты, и сколько там лежало управляющий ни за что не скажет. Это закрытая информация. Может только по запросу от Генеральной прокуратуры.

– Он обчищал свою компанию?

– Скорее всего! Богословский боялся разоблачения и не складывал все деньги на своё имя, для этого использовал счета жены и сестры. Такая схема отработана давно. Если деляга попадается на махинациях, то расследование не находит ничего, он чист! Выходит из мест заключения, а дворцы, яхты самолёты на жёнах, любовницах, престарелых родителях. Вот он снова богат! А под нашим бизнесменом уже горел стул, он это чувствовал, поэтому выводил капиталы из России. В какой стране прятал, не имеет значения! Узнать пункт назначения трудно, но возможно, только просто так вернуть деньги не получится, европейские банки хранят тайну вкладов и, ни за что не расстанутся с миллионами. Надо ещё доказать, что суммы на вкладах получены не честным путём!

– Под Богословского уже копали?

– Ой, Паша, уже не играет роли – копали – не копали! Даже если Эдуард Семёнович сколотил капитал не честным путём, то после его смерти никто разбираться не станет! Солидной компании ни к чему грандиозный скандал. Для сохранения репутации они закроют инцидент ядерным щитом!

– Служба безопасности компании могла грохнуть за воровство?

– Вот это вряд ли. Руководству интересно вернуть деньги, а с мёртвого ничего не возьмёшь!

– Это не маньяк. Убил тот, кто знал, что Богословский имеет при себе огромную сумму денег.

– Или маньяк входил в круг знакомых Богословского.

– Открыл Америку! – хмыкнул Краснопёров. – Все жертвы знали убийцу, потому что ни одна не оказала сопротивление.

– В любом случае, если нити приведут в компанию, мы работой будем обеспечены до глубокой старости!

– Что о нём отзываются коллеги?

– Вообще не плохо. Он не был тираном с сотрудниками, по праздникам оплачивал дорогие корпоративы со звёздами первой величины, даже на этот Новый год прилетала Дженифер Лопез.

– Да ладно!

– Да ты просто не представляешь уровень! – Богдан порывисто махнул рукой, от чего выплеснулся горячий кофе на рубашку. – Чёрт! – он взял салфетку со стола и промокнул пятно, но быстро вернулся к беседе. – В компании имеется частный самолёт, у них премиальный фонд обозначен нулями, от которых рябит в глазах! На службе в офисе все сотрудники, как одинаковые роботы, в компании строгий дресс код, зато какая обувь и часы!

– Это всё, что удалось выяснить?

– В том-то и дело! Говорят о бизнесмене гладко, но словно чего-то не договаривают, глаза прячут!

– Ладно, с персоналом я завтра сам поговорю после осмотра квартиры Богословских в Москве.

– Живут же люди! Квартира в Москве, особняк в экологически чистом Горячевске, частный самолёт доставит в любую точку мира, наверное, недвижимость где-нибудь возле тёплого моря, а на завтрак чёрная икра! – Богдан мечтательно закатил глаза.

– Не завидуй и про еду ничего не говори! Скажи лучше, почему ещё нет разрешения на обыск на заводе? Это что, закрытое, оборонное предприятие?

– Сам не понимаю, – Зиновьев развёл руками. – Словно наверху кто-то тормозит.

– Что-то нечисто с этим заводом, надо разобраться! Если завтра ордера не будет, полезем нелегально. Нам не интересно, что там производят, хотим лишь посмотреть видео с камер.

Дверь распахнулась, в кабинет ввалился потный Ивушкин. Делились мнениями не долго. Павел на какое-то время забыл о голоде, Богдан тоже.

– Будем брать? – Евгений расхаживал по кабинету, словно охотничья собака, почуявшая след. – Серьги неопровержимое доказательство!

– Как раз нет, – Краснопёров поднялся со стула и размял ноги. – Он не предъявлял документы приёмщику, тот записал фамилию с его слов. Надо ещё проверить алиби на все дни убийств. А взять мы его успеем, никуда не убежит.

***

Басаргин радовался, как ребёнок, наконец, у него появилось собственное жильё и ни одна особа больше не укажет на дверь! Наоборот, это он станет решать, кому оставаться на ночь, а для кого через два часа вызовет такси или вообще отправит восвояси одиннадцатым номером, то есть на своих двоих. Ну, что лукавить, в минуты алкогольной расслабленности, снимал в клубе девиц, чтобы поиграть в доктора и пациента. И что его так тянет роли раздавать? И ведь не молодой мальчик, а всё забавы душа требует. А за деньги можно купить всё! Наконец наступает эра экономической свободы – машина есть, комфортная квартира есть! А уже и не верилось, что когда-нибудь наладится. Казалось, скитания по чужим углам не кончатся. Спасибо тётке, надоумила, научила, подсказала. Сам бы он долго пути искал, так и корячился на чужие карманы, получая при этом крохи!

Александр не мечтал о переезде за границу. Вот если получить вид на жительство, другое дело! Приехал, отдохнул, например, в Италии или Испании или Португалии и домой. Так многие политики, телевизионные ведущие делают. Отдыхать одно, а работу в тех краях найти трудно. Можно, например, официантом, портье в отеле, сборщиком ягод, грузчиком, только возраст уже не тот, с разносом бегать и клиентов ублажать. Да и такой славы, как России не получить. Там своих мачо хватает! Скорее всего, хуже, но пока будешь доказывать обратное, помрёшь в общественной клинике от старости.

Басаргин сидел в ресторане в ожидании заказа. Подумав про больницу, усмехнулся, знал прекрасно, что в Европе нет Кремлёвских клиник или специальных депутатских. Там все получают лечение на равных, так же и во всём остальном. В голову полезли мысли о мебели в новое жильё, выбор огромен, но он хотел что-то эксклюзивное. В квартире обстановка отличная, но не для него, диваны и кресла а-ля Людовик четырнадцатый не его стиль!

Вообще Александр планировал сегодня надраться на радостях. Уже завтра перевезёт свои вещи из квартиры товарища и начнёт обживать берлогу, а сегодня можно и повеселиться на старом месте с какой-нибудь общедоступной.

В кармане брюк зазвонил телефон, Басаргин чертыхнулся, он не планировал встречаться, с кем бы то ни было. Он так и не простил старых приятелей, которые отвернулись от него после развода. Когда он катился вниз, требовалась поддержка, но руку никто не протянул. Вот и сейчас свой маленький праздник он предпочитает праздновать с тем, кто не предаст, это он сам. Александр не хотел отвечать на звонок, но трель вибрировала в кармане и привлекала внимание посетителей с соседних столиков. Басаргин привстал, вынул телефон и приложил к уху, даже не посмотрев на номер. Вот уж кого он совсем не ожидал услышать.

– Добрый вечер господин Басаргин.

Александр не отвечал на приветствие несколько секунд, соображая, кто на том конце провода.

– Вас беспокоит следователь Краснопёров, – Павел смекнул, что Басаргин роется в памяти, пытаясь вспомнить, кому принадлежит голос.

– Что вам угодно. Я, кажется, рассказал всё, что знал, – продюсер даже мотнул головой от досады, как некстати появился этот ментяра.

– Необходимо встретиться. В деле появились новые детали, которые я хочу с вами обсудить.

– Разговор не может подождать до завтра?

– Может, – легко согласился полицейский, – но зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня! Я стою у крыльца армянского ресторана, в котором мы обедали с вами не так давно и на стоянке вижу автомобиль Alfa Rоmeo со знакомыми номерами. Вы не изменяете своим привычкам.

– Что, слежку за мной устроили?

Басаргин привстал от негодования. В это время подошёл официант, и с любезным видом начал разгружать с разноса дымящиеся тарелки. Как только парень повернулся уходить, за стол, без приглашения уселся Краснопёров и устало вытянул ноги. Повисла пауза, наконец, Басаргин резким движением скомкал салфетку, откинул белый комок и взялся за приборы.

– Может, закажите что-нибудь? Или будете наблюдать, как я ем?

– Да, – Павел жестом подозвал официанта, который молниеносно приблизился лёгкой тенью. – Стакан минеральной воды без газа.

– Как знаете, – Басаргин принялся за еду, понимая, что вечер испорчен, но пока он не представлял до какой степени. – Ну, так говорите, зачем пришли.

Полицейский не отвечал, ожидая, пока молодой армянин – официант выгрузит с подноса стакан и бутылку с водой. Как только тот сделал пару шагов от стола, Краснопёров со скрипом подвинул стул, наклонился над столом и негромко, но отчётливо проговорил:

– Вы арестованы.

Полицейский увидел, как напряглись пальцы, держащие вилку, он перевёл взгляд на лицо и не заметил даже тени тревоги.

«Я думал, что спортивные комментаторы более эмоциональны», – мелькнуло в голове Павла.

– В чём меня обвиняют? – Басаргин усердно пилил ножом кусок мяса, спрятав глаза в тарелке.

– Следствие не обвиняет, а подозревает. Вы пока проходите по делу в связи с убийством Виолетты Богословской.

– Вы с ума сошли? А я здесь, каким боком? – плечи продюсера расслабились, он удивлённо взглянул на полицейского.

– Вы не волнуйтесь, мы разберёмся. Если нет вины, то отпустим, но сейчас лучше проехать со мной.

Сильные руки Краснопёрова лежали на столе, он так и не прикоснулся к стакану с водой. Напротив сидел такой же широкоплечий, успешный, с ухоженными руками и стильной стрижкой мужчина. Со стороны казалось, что беседуют два приятеля, которые случайно пересеклись в ресторане.

– Позвольте, я всё-таки доем, – Александр закинул в рот кусок мяса, хотя пропал аппетит, но он пресёк себя, не вскочил, как школьник перед учителем. Надо доиграть сцену до конца, не теряя достоинства. – Вы зря тратите время, с Виолеттой у меня были хорошие отношения, и совсем не имелось причин для убийства.

– До такой степени хорошие, что перед смертью она отдала вам свои драгоценности? Или вы сняли серьги уже с трупа?

– Что вы несёте?! – продюсер бросил вилку с ножом на тарелку.

– Не надо привлекать внимание, просто проедем в Управление и во всём разберёмся.

– Хорошо, – Басаргин достал бумажник, отсчитал купюры, бросил на стол и наклонился к полицейскому. – Только прошу никому не сообщать о моём задержании. К вечеру меня отпустят, а разговоры по городу пойдут разные. Если мне понадобится адвокат, я ему сам сообщу.

Глава 11

Вячеслав проснулся от тишины. Обычно по утрам старик Колотовкин громыхал на кухне чашками, накрывая к завтраку, шастал по коридору, шаркая домашними тапками и Литлмен цокал по паркету когтями, как хвост, следуя за хозяином. Петровский поймал себя на мысли, что уже привык к распорядку, словно жил в этой квартире долгое время. Он встал, умылся, сварил в турке кофе и поставил перед собой на кухонном столе. Слава предположил, что старик отправился с собакой на прогулку, хотя обычно в это время они вкушали утреннюю еду. Просмотрев на компьютере почту и мировые новости, бросил взгляд на часы. День катился к обеду, а Иван Петрович возвращаться не торопился, и этот момент удивил. Звонить Вячеслав не стал, вдруг оторвёт старика от важных дел, да и нечего тревожить пустым любопытством. Здесь в Москве Петровский чувствовал себя беспомощным, без указки старика, он понятия не имел, куда двигаться дальше. Ну, выяснили личность человека, с которым Александра сочеталась браком и что толку? Не станешь, высунув язык, бегать по мегаполису в поисках нужного гражданина. И что спрашивать?

«Ах, мерзавец, увёл у меня невесту! Вот тебе моя перчатка, побежали на дуэли драться!»

Что бы как-то скоротать время в ожидании старика, гость решил сварить суп. Готовить Слава не любил, но умел, студенческое время заставило заняться и этим делом. А потом, живя за границей, ему даже нравилось кашеварить, иногда он приглашал к себе коллег на спагетти «а-ля болоньезе» с бутылочкой красного вина. Вернувшись в Россию, охота пропала, потому что мать готовила в миллион раз вкуснее, ароматнее и сытнее.

Наваристый борщ с лавровым листом и чесноком уже томился на плите, как гость услышал лязганье замка.

– Наконец-то, уже не знал, что думать, – Слава вышел из кухни, вытирая руки о фартук. Радостная собака первая пронеслась мимо ног, в поисках мячика. – Как раз обед готов.

– Пахнет отлично! – Колотовкин повесил ключи и поводок на крюк возле зеркала в прихожей. – Сейчас, только руки сполосну. Или ты предпочитаешь сначала узнать новости?

– Конечно, новости!

– Тогда пойдём на балкон покурим.

Старик сел в плетёное кресло, прикурил сигарету и с шумом выдохнул дым со словами:

– Нашёл я следы молодого мужа, но только следы, сам он словно сквозь землю провалился.

– И что делать?

– Пока не знаю. Вчера в Москву из командировки вернулся его приятель, он может что-то знает.

– Я поехал, поговорю с ним, – Петровский смял окурок в пепельнице и подскочил.

– А обед?

– Без меня, поем позже.

– Фартук сними! – старик поднялся следом за гостем. – Подожди, есть ещё кое-какая информация, тебе она может пригодиться в разговоре.

Несмотря на указку навигатора, Слава долго петлял в застройках и дворах. На многих проездах, жильцы установили шлагбаумы, ограждая придомовую территорию от незваных парковщиков. Он уже стал злиться, хотел бросить машину на обочине и отправиться по адресу, но усилием воли урезонивал себя: вернётся, а автомобиль отправился на штраф стоянку, бегай потом в поисках по городу. Наконец на обочине тротуара освободилось место. Вячеслав юркунул, пока громоздкий Гелендваген маневрировал, пытаясь втиснуться в узкое пространство. Он хлопнул дверью, подскочил к автомату и оплатил час простоя, наблюдая краем глаза, как мужик на внедорожнике покрывается пунцовыми пятнами от возмущения. Петровский подошёл к подъезду и набрал номер квартиры. Дверь с гудением отстала от косяка. Никто не спросил гостя в домофон к кому он и зачем. Причина стала понятна, когда на пороге увидел давно не бритого мужика в подпитии.

«Наверное, ждал кого-то, поэтому открыл без вопросов», – мелькнуло в голове.

Мужчины пару секунд рассматривали друг друга с интересом, в итоге Вячеслав спросил:

– Я к Поливанову Юрию, – в ответ на вопросительный взгляд, хозяин мотнул головой, повернулся и направился на кухню. Петровский проследовал за ним. – Я хотел бы с вами поговорить.

– Можно и поговорить, – мужчина достал из кухонного шкафа рюмку, и поставил на скудно накрытый стол. – Выпьешь со мной? Сегодня рано утром вернулся, кому не позвоню, все заняты, даже трапезу не с кем разделить.

Слава огляделся. Квартира старой постройки, просторная, с высокими потолками, из тех, которые нынче не сносят, а если продают, то за огромные деньги. Гость протянул руку:

– Петровский Вячеслав, – он не удивился, что с первых минут общение пошло на равных, да собственно и возраста были примерно одного. Слава пожал сильную сухую руку хозяина квартиры. – Двери открываешь, не спрашивая.

– Мне бояться некого, – Юрий нарезал колбасу и прямо на доске поставил на стол. – Я работаю специальным корреспондентом от одного центрального телевизионного канала на Ближнем Востоке, вот там такого насмотрелся, что здесь меня трудно чем-либо испугать.

– В каких странах? – Петровский спросил, только чтобы поддержать разговор.

– В самых, что ни на есть мусульманских и конфликтных – Иран, Ирак и Сирия. Там бутылки вина не сыскать днём с огнём! Можно, конечно, в Иране гонят самогон, типа грузинской чачи, но если поймают, получишь от года до шести тюрьмы или семьдесят четыре удара плетью. В Ираке оштрафуют на двадцать пять миллионов динаров или двадцать тысяч долларов, и не посмотрят, на то, что ты аккредитованный журналист! – Поливанов достал початую бутылку водки из холодильника, разлил по рюмкам. – Ну, давай, Слава, за знакомство!

Мужчины смачно выпили и закусили нехитрой нарезкой из хлеба, колбасы, сыра и лимона.

– А как в Сирии? – Петровский заинтересовался, для него, после проживания в Европе, запрет, на алкоголь казался невозможным.

– Там немного проще, можно купить в барах, ресторанах, запрещено для всех без исключения только в Рамадан. В Дамаске последнее время бываю редко, если только вылетаю прямиком из Москвы. Со стороны Ирака пройти границу не возможно, на огромных территориях располагается Исламские территории, не подконтрольные войскам президента Асада. Вот там творится что-то ужасное! – Поливанов снова разлил водку, не чокаясь, запрокинул жидкость, сглотнул и шумно выдохнул пары, закусывать не стал, только задумался на секунду. – Ну, давай свои бумаги, подпишу, – корреспондент стряхнул с себя навалившееся воспоминание о мусульманской, каменистой земле и вернулся в реальность.

– Какие бумаги? – не понял Вячеслав.

– Ты же от жены, по поводу развода?

– Нет, я по другому делу.

Поливанов приподнялся над столом так, что гость, оторопев, отпрянул, не совсем понимая, чего ожидать от подвыпившего журналиста.

– Так это здорово! – здоровая лапа потрепала Петровского по плечу. – Перед тем, как мне уехать в командировку, мы с женой сильно поругались. Она поставила условие или я ухожу из международных на внутри российские новости, или она подаст на развод. Сказала, что не хочет больше ждать у окна неизвестно чего! Её понять можно, несколько месяцев тому назад на мине подорвался мой коллега в Афганистане и в Донбассе двое попали под обстрел. Только для меня такие условия неприемлемы! – Юрий приземлился на место и ткнул себя в грудь кулаком. – Я солдат на журналистской передовой, а не дезертир! – увидев вопросительный взгляд гостя, Поливанов пояснил. – Мы круглый год живём в коттедже, на свежем воздухе, а эта квартира досталась мне от родителей. Держу её, как запасной аэродром. Нет, ты не подумай, я не ходок. Иногда на работе задерживаюсь допоздна, приходится ночевать в городе, – журналист снова загрустил. – В чужой стране насмотришься всякого, а если ещё никто не ждёт дома, вообще труба дело!

– Так позвони!

– Пьяный звонить не буду, – корреспондент снова схватился за бутылку, но увидев нетронутую рюмку гостя, укоризненно покачал головой. – Не порядок!

– Ты, Юра, на меня не обижайся, я за рулём и машину оставил на стоянке всего на час. В Москве иголку в стоге сена найти легче, чем парковочное место. Расскажи лучше про своего друга, который квартировал на этой жилплощади в твоё отсутствие.

– Про Сашку что ли? Зачем он тебе?

– Понимаешь, история долгая, а вкратце скажу: я прикатил из другой области, моя невеста накануне свадьбы уехала за наследством и пропала. Дядя в Подмосковье оставил ей дом. Конечно, я звонил, пытался связаться, но без результата, подождал немного и последовал за ней, хотел лишь узнать, что всё в порядке. У неё нет совсем никого, ни матери, ни отца, вдруг попала в историю и в помощи нуждается! На данный момент в курсе, что невеста с другим мужчиной, как раз с твоим товарищем. Она красивая, но не легкомысленная, не понимаю, как можно связаться с малознакомым человеком!

– Понимаю, – перебил тираду Вячеслава журналист, – обида накатила, хочешь в глаза ей посмотреть?

– Что-то вроде того, – Слава замялся и отметил про себя, что Поливанов головой ещё не пьян, в отличие от мягкого языка.

– Ты с ним напрямую поговори, он парень контактный.

– В том-то и дело, он тоже пропал, нет нигде и на звонки не отвечает.

– А обо мне, откуда узнал? – один глаз корреспондента подозрительно сощурился.

– В офисе продюсера мне сообщили, что Александр снимал квартиру у тебя, – Вячеслав не стал посвящать нового приятеля, откуда получил информацию.

– Ну, снимал громко сказано. Он просто жил здесь без всяких денег, надо было платить только за коммунальные услуги и электричество, но он и этого не сделал. В почтовом ящике я обнаружил счета, как солдатские портянки. – Поливанов закинл в рот дольку лимона и сощурился. – Почему-то меня не удивляет присутствие моего приятеля в этой истории. Там где красивые женщины, обязательно вылезут его уши! От меня что хочешь?

– Этот тип не просто с моей бывшей невестой водит шашни, он женился на ней! Ты понимаешь, ему удалось буквально через две недели после встречи, а я ухаживал, дарил цветы, клялся в любви месяцами, идиот!

– Ты уверен, что они зарегистрировали брак?

– Точно! В Грибоедовском ЗАГСе!

– Сделаем так, – Юрий поднялся, слегка качнулся, но быстро взял себя в руки. – Это с непривычки. Закалка с алкоголем нужна, практика, а в мусульманских странах с этим не забалуешь. Пошли, загоним твою машину во двор и поговорим по-мужски.

– Так везде шлагбаумы!

– Не бзди, мой двор, кого хочу, того и приглашаю! Но одно условие, сегодня вечером ты моя компания, соберёшься домой, вызову такси.

Машину перегнали без проблем, по дороге заскочили в гастроном, усилили застольные позиции и вернулись в квартиру. Пока Юрий обновлял стол, Петровский позвонил старику и предупредил, что задержится. Насколько задержится, не уточнил, потому что сам точно не знал, куда кривая выведет. За рюмкой вернулись к начатому разговору.

– То, что Сашка снова официально женился, меня дико удивляет, – проговорил Юрий, выдыхая алкогольные пары. – После развода, мужик остался ни с чем в буквальном смысле слова. То, что он виноват сам, вопрос другой. Ну, любит он погулять, женщин обожает, но оставлять мужика вообще без ничего тоже нельзя. Его бывший тесть то ли министр, то ли какой-то функционер перекрыл все ходы и клапана, разрушил всё, чего достиг Басаргин своим трудом. Сашку, как плешивого кота вышвырнули из роскошного жилья, из ведущих телевизионных каналов, заблокировали банковские карты, с ним перестали здороваться те, кто ещё вчера считал за честь мочиться в одной туалетной комнате. Ты не подумай, я не сочувствую, мужик сам виноват, но когда он обратился ко мне за помощью, я не отказал.

– Чего он хотел?

– Уйдя от жены, Басаргин скитался по съёмным квартирам несколько месяцев. Он начал всё сначала с продюсерской деятельности, у него чуйка на настоящие дарования. Сам знаешь, деньги не приходят по щелчку пальцев, надо сначала потопать, чтобы потом хорошо полопать. В какой-то момент, Александр остался совсем на мели. Вот тут он и попросился на квартиру. Я разрешил жить без проблем, даже машину свою одолжил на время. Мы всё равно с женой за городом, да и частые командировки, квартира пустует. Продвинуть по работе или замолвить словечко не могу, нет таких рычагов, а отвернуться, как это сделали бывшие друзья, не по-людски. Когда вернулся сегодня, соседка занесла ключи, сообщила, что жилец съехал с вещами и куда не сообщил.

– А машина?

– Фольксваген во дворе, ключи на общей связке.

– Про машину понятно, твой приятель не так давно приобрёл в салоне Alfa Rоmeo и не потрёпанную из вторых рук, а новую.

– Я не удивлён, – Юрий пожал плечами, а рука снова потянулась к бутылке. – Мог в кредит взять, в долг одолжить. Это в определённом смысле ломка! Представь, после шикарного проживания, ресторанов, автомобилей спуститься в метро, переехать в съёмную коммуналку и питаться, как в студенческие времена в дешёвых забегаловках. Ему уже за сорок! Надо отдать должное мужику, что не спился, не сломался, а, засучив рукава, начал карабкаться на свой Эверест.

Мужчины, чокнулись, расплескав водку по столу, выпили и зажевали лимоном. Колбаса, как-то быстро скрючилась и потеряла всякий аппетитный вид, сыр кончился, остался только хлеб и в затейливой турецкой вазе возвышались бугристые, жёлтые лимоны. Юрий взял один в руку, поднёс к лицу, глубоко вдохнул аромат и протянул гостю:

– Привёз из Ирана целую сумку. Бери, бери, я тебе в пакет положу. Здесь такие не продаются. Мне всё равно скоро назад возвращаться. Вот водки напьюсь, с женой помирюсь и назад.

– Ты как будто скучаешь?

– Сам себе удивляюсь. Утром просыпаюсь в половине шестого и жду, когда мулла затянет песню с минарета.

– А я много лет работал в Дании в пароходной компании. Вернулся, когда мать заболела. Скучал первое время, потом привык, – Вячеслав тоже принюхался к лимону и положил на широкую вазу. – А что ты скажешь на то, что твой друг приобрёл квартиру в элитном доме, в связи, с чем и съехал с твоей жилплощади.

– Не может быть! Ты что-то путаешь. Такую сумму ему никто бы не занял, банк тоже кредит вряд ли бы выдал без финансового обеспечения. У него заработки не стабильные – сегодня густо, завтра пусто!

– И, тем не менее, квартира в сто квадратным метров, с подземной парковкой, бассейном на цокольном этаже и зимним садом на последнем. Цена вопроса под несколько десятков тысяч долларов.

– Мне нечего на это ответить. Басаргин избегал всяких авантюр, вообще всё просчитывал до мелочей и разбогатеть в одночасье просто не мог!

– Значит, ты плохо знаешь своего товарища.

– А ты искал его в новом жилье?

– Конечно, говорю тебе, он просто пропал, – Петровский пьяно развёл руками. – По мне, пусть он катится колбаской, куда хочет, важно найти Александру. Я чувствую, что с ней что-то случилось!

– Надо же Александр и Александра, – хихикнул Юра, – как Шерочка с Машерочкой!

– Очень смешно, – сердито мотнул головой Слава и неожиданно громко засмеялся, ударяя себя по коленям.

***

– Неужели это и есть маньяк? – Ивушкин метался по кабинету, потирая руки. – С виду приличный, интеллигентный мужчина. Помню его по телевизионным передачам.

– Насколько я знаю, маньяки все выглядят благопристойно, поэтому их так трудно обнаружить. Чикотило ходил в поисковых отрядах, разыскивая вместе с милицией следы собственных преступлений.

Богдан накинул на переносицу очки, которые приобрёл за огромные деньги в одном столичном магазине оптики. На зрение полицейский не жаловался, но когда хотел выглядеть солидным и серьёзным всегда пользовался этим атрибутом. Сейчас был именно тот случай, на допрос с минуты на минуты должны доставить Басаргина, он-то знает толк в брендовых вещах.

Конвоир ввёл в кабинет задержанного. Продюсер выглядел спокойно, но только в глубине зрачков плескалась паника.

– Присаживайтесь, – Богдан указал на стул, поправил листок, поставил локти на стол и подпёр ладонями подбородок, ожидая, когда мужчина устроится напротив. Зиновьев уже имел беседу с Басаргиным, но весьма поверхностную, особо не напирал и не давил. Сейчас настало время поговорить жёстче. – Александр Алексеевич, мой вам совет, расскажите чистосердечно о тех преступлениях, которые вы совершили, облегчите. Так сказать свою совесть.

– Что вы имеете в виду? Кражу полотенца из турецкого отеля три года тому назад или дебош в ресторане на Красной Пресне? Каюсь, разбитая посуда и витрина моих рук дело! Могу возместить ущерб задним числом.

– Понимаю, душевного разговора не получится, значит, начнём сначала, – Зиновьев открыл папку и положил фотографию перед продюсером. – Маргарита Александрова двадцать восемь лет, найдена мёртвой третьего февраля. Вот это Загайнова Елена Владимировна двадцать пять лет, найдена двенадцатого марта. Виолетта Богословская ваша хорошая знакомая. Анна Злобинская двадцать пять лет, найдена четыре дня назад.

– Зачем вы мне это показываете уже который раз? Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы я признался в том, чего не совершал?

– Отрицать знакомство с Виолеттой Семёновной Богословской вы не намерены?

– Я и раньше не отказывался! Да, мы были знакомы, девица просто вешалась мне на шею, в одностороннем порядке решила, что я должен на ней жениться, но я ей пояснял терпеливо – она не в моём вкусе. Летта глупая мотовка, в семейной жизни такие дамы бесполезны, – Басаргин вытер пальцем пот со лба. – Извините, была. Она же ничего не умела, ни деньги зарабатывать, ни тратить, ни считать, даже суп сварить не могла не пересолив.

– Вы хорошо знали её семью?

– Знаком довольно давно, с тех пор, когда родители ещё были живы. Я был студентом профессора Богословского и был вхож в их дом. Он работал в Литературном институте. Выпустил множество трудов и монографий по древнерусской литературе. Человек высокообразованный, интеллигентный. Женился на собственной студентке, которая без его помощи защитила докторскую диссертацию по другой теме, вроде германо-скандинавской мифологии. Жили скромно, трудились не покладая рук, всё время отдавали науке и институту, а дети росли с няньками, мамками. Родители научили прямо сидеть за столом, правильно пользоваться приборами, наказывали за плохие слова и даже сумели дать образование старшему сыну Эдику. Сил на Виолетту не хватило, та училась в школе кое-как, институтский диплом можно было купить, да только работать девушка не хотела от слова вообще, поэтому в покупке документа о высшем образовании смысла не имелось. Свою занятость они компенсировали машинами, подарками, а не душевным теплом. По факту получились у интеллигентных, прекрасных родителей такие неказистые дети.

– Такое же мнение у вас и об Эдуарде? – Богдан прищурился, словно пряча усмешку, однако глаза выражали полную серьёзность.

– А что в нём выдающегося? Вот меня родители не пристраивали в нефтяной холдинг, а то бы тоже на частном самолёте летал на Багамские острова. Что вы думаете, абрамовичи, миллеры, сечины, ротенберги возглавили русский список «Форбс» благодаря своему трудолюбию и таланту?

– Не могу судить, – увернулся Зиновьев. – Скажите, вы можете вспомнить, как провели третье февраля и двенадцатое марта?

– Я уже отвечал, что в вечер убийства Виолетты находился дома, помню точно, потому что она от меня уехала на какую-то встречу. Вы можете проверить, «Фольксваген», который я одалживал у друга, всю ночь стоял во дворе! То, что было в феврале не помню! – Басаргин еле сдерживался, чтобы не перейти на крик. – Вот вы вспомните, где находились, например, десятого марта?

– Легко, – Богдан открыл ежедневник и перелистал страницы. – В этот день выезжал на кражу, задержался допоздна. Дежурный по Управлению зафиксировал в журнале время ухода.

– Постойте, – Александр прижал возмущение, – я тоже записываю свои встречи в ежедневнике.

– Вот видите, можете, когда хотите! – Богдан мотнул головой в сторону Ивушкина, который внимательно наблюдал за происходящим. – Евгений Ильич, распорядись.

Евгений кивнул без слов, поднялся и вышел из кабинета. Вскоре вернулся, ведя за собой мужчин, чем-то похожих на Александра. После недолгой суеты, мужики расположились рядом с Басаргиным, который вертел головой, не понимая, что происходит. Через минуту дверь снова открылась, и на пороге появился невзрачный очкарик в сопровождении дежурного полицейского. Парень замешкался у порога, снял очки и протёр стёкла уголком выпущенной рубашки. Евгений тронул знакомого сотрудника ломбарда за плечо:

– Не волнуйтесь, посмотрите внимательно и скажите, вы встречали кого-нибудь из этих мужчин.

Очкарик приблизился к сидящим, несколько минут внимательно рассматривал незнакомцев, даже под очками близоруко щурился, пытаясь оправдать надежды полицейских, в итоге выдохнул:

– Я не уверен, но вот этот немного похож, – рука парня неуверенно поднялась в сторону Басаргина. – Но не могу утверждать с полной ответственностью.

Ивушкин и Зиновьев переглянулись.

– Всем большое спасибо, вы можете быть свободны, – Евгений взял со стола протокол опознания и обратился к продавцу. – Прочитайте и подпишите.

Когда закончили с формальностями и кабинет опустел, Басаргин вкрадчиво обратился к Зиновьеву:

– Вы объясните, что это было? – продюсер вальяжно закинул нону на ногу.

– Мы провели процедуру опознания. Здесь присутствовал продавец ломбарда, куда вы сдали дорогие украшения, которые сняли с уже мёртвой Виолетты Богословской.

– Но он ничего толком не подтвердил! – взорвался Басаргин.

– Согласен, будем искать других свидетелей, например, ещё раз просмотрим камеры наблюдения в районе.

– Виолетта никогда ничего мне не давала, и ни о каких драгоценностях я не знаю. Она сама искала пути обогащения. Жила на содержании у брата, а хотела распоряжаться деньгами самостоятельно, без подсказки со стороны близкого родственника! – Басаргин криво усмехнулся. – И вообще, вы не имеете права задерживать меня более сорока восьми часов! Как только я выйду отсюда, организую вам проверку, например, из службы собственной безопасности. Так что или предъявляйте обвинения, или вызывайте служебную машину. Ваш дружок доставил меня на собственном транспорте, а мой автомобиль стоит возле армянского ресторана в Москве.

– Не сотрясайте воздух, можно продлить срок задержания в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Лучше вспомните, где находились два дня назад вечером?

– Вечером, в какое время?

– С десяти до двух часов, – Богдана уже начал раздражать этот модный хлыщ. Хотелось врезать ему в скулу с однодневной щетиной, чтобы сбить наглость и самоуверенность.

Повисла пауза. Лицо Басаргина скривилось в гримасе.

– Вы хотите приписать мне смерть Эдуарда Богословского? Как там у вас называется, – продюсер пощёлкал пальцами, подбирая слова, – у меня должен быть мотив, а нас ничего не связывало!

– От кого вы узнали о смерти бизнесмена?

– Из новостей. Утром я ехал на работу и слушал радио.

– Так, где вы были ночью?

– Дома, ночь провёл с женщиной! Она уехала от меня в семь утра.

– Кто она? Нам нужно с ней поговорить.

– Я не могу вам этого сказать!

– Неужели вы не понимаете, что всё больше и больше вязните в этой истории, – со стороны подоконника раздался спокойный голос Ивушкина. – Не усугубляйте своё положение.

– Хорошо, я запишу номер телефона, – Александр переключился на Ивушкина и быстро начеркал ряд цифр на листке. – Только очень прошу, ведите себя деликатно. Эта дама жена одного из заместителей в министерских кругах. Я не хочу, чтобы её репутация пострадала.

– Ничего не обещаем, – усмехнулся Зиновьев.

– Сделаем всё возможное, – Ивушкин глянул на коллегу с укоризной, сделал шаг к столу и забрал листок с номером телефона.

– Уведите! – Богдан громко крикнул в сторону двери.

– Постойте, почему опять в камеру? Я же всё сказал!

С этими словами конвойный вывел Басаргина.

– Ты что себе позволяешь? – Богдан перевёл злой взгляд на Ивушкина, как только дверь закрылась. – Развёл церемонии! Да у меня даже тени сомнений нет, что это он всех девок замочил и бизнесмена ограбил и убил, чтобы скрыть улики.

– У тебя пока нет ни единой зацепки. Продавец толком не подтвердил, что принял серьги у Басаргина. А алиби надо проверять. В ночь убийства «Фольксваген» действительно стоял во дворе дома, где продюсер снимал квартиру, я уточнял.

– Это не факт, он мог попасть в Горячевск разными путями.

Дверь с шумом отворилась.

– Что за шум, а драки нет? – Краснопёров ввалился в кабинет, прямиком направился к графину с водой, налил полный стакан и опустошил в три глотка. – Ну, что, раскололи Басаргина?

– Пока нет, – Ивушкин вернулся за свой стол.

– И не расколите! Его отпускать надо.

– С чего это? – агрессивно отреагировал Зиновьев. – Помурыжим несколько дней, в камеру интересную отправим, сам всё напишет.

– Алиби у него. Я был в его офисе, сотрудники хором утверждают, что третьего февраля снимали клип, закончили около часа ночи. Двенадцатого марта он допоздна сидел в армянском ресторане, этот факт подтверждают официанты. Басаргин напился конкретно, пытался снять девицу, в общем, вёл себя вызывающе. Они запомнили день, потому что двенадцатого, когда была повешена на берёзе Загайнова Елена, праздновал день рождения хозяин ресторана Рустам Хачатрян. В день, когда убили Виолетту алиби косвенное, соседи видели автомобиль «Фольксваген» во дворе.

– Кто-то видел его в ночь убийства продавщицы? – Богдан не сдавался.

– Пока не ясно, алиби нет на время смерти Богословского, – Павел пожал плечами.

– Вот должен сидеть и вспоминать! Нет алиби, значит, он убийца! – Зиновьев уже свыкся с мыслью, что маньяк изолирован от общества, что никак не хотел слышать доводы Краснопёрова.

– Ты что-то забываешь, – Павел зло кинул злой взгляд на коллегу. – Он ничего не должен. Это наша работа найти доказательства вины или не вины! Пока весомых аргументов и улик против продюсера у нас нет. И вообще я думаю, кто-то умело нам его подсовывает в качестве подозреваемого.

– Откуда такие умозаключения? – Ивушкин оторвался от бумаг.

– Эксперты сообщили, что украшения, изъятые из ломбарда подделка, серьги из простого стекла. Такие цацки можно слепить в любой ювелирке.

– У Виолетты Богословской точно был антиквариат? – Богдан криво ухмыльнулся. – Модница носила стекляшки, выдавая за драгоценности!

– Как раз наоборот! Я связался с женой Богословского, она дала телефон ювелира, который периодически чистил серьги и другие украшения Виолетты. Он подтвердил ценность и высокую цену, – Краснопёров снова потянулся к графину, налил воду, залпом выпил и вытер рот тыльной стороной ладони. – Эксперты обнаружили ещё одну странность. Помните, на месте, где к берёзе подвесили вторую жертву, мы обнаружили ключи и мужской волос. Так вот, этот волос принадлежит покойному Богословскому!

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны, – Зиновьев поднялся и вышел из-за стола. – Из этого следует – первое: бизнесмен знаком с маньяком; второе: он или его подельник, или маньяк намеренно положил волос Богословского на место преступления, чтобы запутать следствие.

– В любом случае мы знаем, что Богословский знаком с убийцей, надо проверять ближнее и дальнее окружение покойного.

– Это не реально! – Ивушкин замотал головой.

– У нас нет другого выхода, – Павел вздохнул. – Богдан, у нас есть ордер на обыск закрытого завода?

– Нет! И не спрашивай причины! Не знаю!

– Ивушкин, ты остаёшься в Управлении, а мы попробуем проникнуть на территорию через вахтёршу Пермякову.

– Я с вами, – Евгений подскочил, демонстрируя готовность.

– Приказы не обсуждаются! В четыре часа ты должен быть на погребении Богословского. Ирина Смирнова опубликовала объявление в средствах массовой информации, что отпевать будут в местной церкви и похоронят на горячевском кладбище. Посмотри, кто придёт, сходи на поминки в ресторан, послушай, что люди станут говорить, уже возле дверей Краснопёров обернулся и поднял указательный палец. – Смотри, много не пей! Пошли, Богдан.

Зинаида Семёновна разложила на газетке нехитрый обед, который принесла из дома – отварную картошку, нарезанные кусочки копчёного сала, луковицу и три кусочка серого хлеба. Она всегда брала именно три, знала, что больше не съест, а выбрасывать нельзя! В сегодняшнее время люди забыли, что хлеб всему голова! Неожиданно дверь проходной отворилась, и на пороге появились знакомые полицейские.

– Добрый день уважаемая Зинаида Семёновна, – Краснопёров радушно раскланялся.

– Здравствуйте, – женщина скомкала газетку со снедью и привстала. – Что же вы не позвонили, я бы сама пришла. Ещё что-то хотите узнать? Я вроде всё рассказала.

– Нам надо попасть на территорию завода, – Богдан выглядел грозно и для пущей убедительности выставил перед собой удостоверение.

Настроение женщины неожиданно изменилось.

– На каком основании? У вас есть ордер? Без документов я вас не пропущу, иначе лишусь работы.

– И какой выход? – Краснопёров не напирал, а словно просил подсказки и вахтёрша клюнула.

– Через проходную не получится, а если пройти направо с тыльной стороны можно перебраться через забор.

Через пять минут мужчины пробирались по пустынной территории. В кирпичных зданиях бывших цехов отсутствовали окна, вокруг валялся мусор, завод постепенно разрушался. Возле одного здания они заметили микроавтобус.

– Вон там, похоже, кто-то есть, – Краснопёров ткнул коллегу локтем в бок.

Они не успели приблизиться к кирпичной стене, как неожиданно сзади раздался вкрадчивый голос:

– Что, граждане, здесь потеряли?

Краснопёров резко дёрнулся, выхватив из кобуры пистолет.

– И что, стрелять станешь?

– Надо будет и стану, – Павел рассматривал солидного, хорошо одетого мужчину, рядом с которым стояли два здоровых мордоворота с дубинками.

– Полиция, – Зиновьев на вытянутой руке демонстрировал удостоверение. – Мы хотим выяснить, чем вы здесь занимаетесь.

– У вас есть ордер или постановление? – Мужик стоял перед полицейскими, засунув руки в карманы брюк и демонстрируя полную безмятежность. – Мы арендуем один из цехов по фасовке сыпучих продуктов и не занимаемся чем-то противозаконным.

– И к чему такая секретность? – Павел вернул пистолет в кобуру. – Я подозреваю, что здесь действует организация террористической направленности, один звонок и через минуту ворота протаранит группа захвата.

– Ну, зачем такие радикальные меры. Просто работают граждане из Таджикистана, не у всех есть документы. Может, как-нибудь решим вопрос?

Полицейские повернулись на лязгающий звук. Ворота цеха откатились в сторону, и на волю выехал грузовик. Краснопёров и Зиновьев переглянулись. По характерному, стеклянному звуку стало понятно, что нелегалы льют левый алкоголь.

– Давай так, – Павел внимательно посмотрел на дельца. – На то, чтобы ты свернул свою деятельность, даю тебе двое суток.

– Что в обмен?

– Ты даёшь мне видеозаписи с камер, которые выходят на дорогу за последнюю неделю.

– Не спрашиваю зачем, но годится! Только наблюдение ведётся из города, надо время, чтобы снять копии.

– Сделай это, как можно скорее. Привезёшь в Управление для Краснопёрова. И не забудь, через сорок восемь часов здесь будет ОМОН. Время пошло.

– Ты так вот всё и оставишь? – спросил Зиновьев, когда они, не прячась, прошли через проходную и сели в машину.

– Конечно, нет! Дальше их поведёт ОБЭП. Сейчас нелегалы засуетятся, начнут искать другое место для производства, вывозить оборудование и людей, но пока не предоставили копии видеонаблюдения, их трогать нельзя.

– Ты веришь, что записи ведутся из города?

– У нас есть другие варианты? Ордера на обыск нет, приходится идти на их условия.

– И ведь умудрялись провозить таджиков через проходную незаметно!

– Скорее всего, содержат гастарбайтеров в квартире или в доме, на работу привозят в микроавтобусе с тонированными стёклами, – Павел повернул ключ зажигания. – Не до них сейчас, важнее поймать маньяка, а разогнать алкогольную мафию мы успеем.

***

Вячеслав проснулся от головной боли и сначала не мог сообразить, где находится. Оглядевшись, вспомнил вчерашний вечер и своего нового друга, который так сердечно уложил его на диван и даже снял носки, на остальное, видно, не хватило сил. Вячеслав рывком подскочил и тут же схватился за голову, она гудела, как кипящий котелок.

– Проснулся? – в комнату заглянул Юрий. – Вставай, я завтрак приготовил.

– А ты ничего, так бодренький! – гость подивился, глядя на собутыльника. – Выглядишь, как огурец, а меня что-то вчера разморило.

– А я тебе говорил, закусывай иранскими лимонами, никакая хворь не пристанет!

– У тебя есть аспирин? – Слава поднялся с дивана и потянулся следом за Юрием.

– Никаких аспиринов! Знаешь, как на востоке лечатся? – Поливанов не ждал ответа, он суетился возле стола, расставляя тарелки и продолжая рассказ. – У них есть свои народные средства. Иранцы считают, что болезни гнездятся в каждом организме в виде паразитов, бактерий и вирусов, и чтобы не дать распространиться их надо уничтожить на корню. Для профилактики раз в неделю утром натощак необходимо выпить раствор. Выжать сок одного лимона, добавить чайную ложку соды, хорошо перемешать, и хряпнуть эту пенную шипучку, через десять минут сделать глоток оливкового масла. Они даже рак так лечат, – Юрий протянул готовый напиток хворому товарищу.

Петровский в два глотка влил в себя жидкость и передёрнулся от кислоты. К своему удивлению ощутил, как пульсация в голове постепенно затихает. Мужчины позавтракали без разговоров и, приведя себя в порядок, вышли на улицу.

– Ты у кого в Москве остановился? – Поливанов пискнул сигнализацией, в ряду припаркованных автомобилей ожил и мелькнул фарами синий «Фольксваген». – Если есть проблемы, можешь жить здесь, всё равно квартира пустует, а я к жене поехал мириться.

– Хороший ты парень, доверчивый. Меня совсем не знаешь, а водкой напоил, спать уложил и квартиру предлагаешь.

– Наверное, от того, что много времени провожу на востоке. Там замки на двери навешивают чисто символически, а чаще вообще не закрывают. Они мусульмане, им Коран запрещает воровать.

– В православии воровство тоже грех, только засовы, замки на дверях и решётки на окнах.

– У запада и востока разное отношение к Богу. Мы воспитаны в страхе, боимся кары Всевышнего, а мусульмане общаются с ним, как с добрым, всемогущим другом.

– Поэтому не грешат?

– В Иране за кражу отрубают пальцы, а то и руки!

– Так бы и сказал, – Слава засмеялся. – Если бы в России ввели такое наказание, может чиновники перестали из казённого кармана брать, как из своего собственного.

Мужчины обменялись телефонами и тепло расстались.

Петровский открыл двери своими ключами, в холле его уже ждал Колотовкин, и радостно подпрыгивала собака.

– Наконец-то, а я уже начал волноваться. Что-нибудь узнал?

– Ничего особенного. Корреспондент сам не знает, куда мог подеваться Басаргин. Он очень удивился, что приятель купил квартиру, говорит, что денег на дорогое приобретение у него не имелось.

– Пошли, выпьем кофе, и отправляйся в Горячевск, там Басаргин. Задержали его по подозрению в серийных убийствах.

– Чувствовал я, что Чайковская попала в скверную компанию! Я приму душ и поехал!

– Давай, а я на всякий случай, обзвоню больницы, ну и морги.

После обеда Петровский стоял у дверей кабинета и, постучав костяшками пальцев, вошёл. Ивушкин сразу вспомнил незадачливого жениха, кивнул в ответ на приветствие и усмехнулся:

– Это вы! Так и не нашли невесту?

– Не нашёл, – Петровский нервно дёрнул плечами – всякий сопляк подшутить норовит. – Я по другому вопросу. Вы задержали Басаргина. Я могу с ним поговорить?

– Наверное, можете, – Евгений понял раздражение посетителя и не стал вытягивать причины, по которым приезжий разыскивает продюсера.

– И что, так просто?

– А что усложнять? Езжайте к нему домой или на работу, и разговаривайте, сколько хотите. Мы его отпустили за недостаточностью улик.

В свою очередь Вячеслав не стал уточнять недостаточность, каких улик позволила дать волю продюсеру. Он сидел в машине напротив дома Басаргина уже третий час. Петровский не представлял, как выглядит мужчина, но в кармане лежал адрес нового проживания и описание автомобиля. Транспортное средство стояло во дворе элитной многоэтажки, а значит и владелец находился где-то рядом. После ночной попойки с Поливановым клонило в сон, донимал голод, а больше всего хотелось в туалет. Петровский поглядывал на небольшой ресторанчик в переулке и сглатывал слюну, последний раз он скудно завтракал у корреспондента. И всё же Слава запретил себе лишние желания, потому что боялся упустить мужа Александры. Наконец из подъезда вышел высокий мужчина и пискнул сигнализацией, отозвалась именно Alfa Rоmeo.

«В такого можно влюбиться, из серии женских сердцеедов, – мелькнуло в голове Вячеслава, – высокого роста, небрежно одет, фигура почти как у Арнольда Шврценеггера».

Мужчина не знал, как поступить. Может направиться к продюсеру, и спросить в лоб, где Чайковская? Если он не захочет что-то объяснять. Пока Слава рассуждал, автомобиль Басаргина выехал со двора. Петровскому ничего не оставалось, как отправиться следом.

Домой он вернулся, когда на город опустились сумерки. Иван Петрович сидел на балконе и дымил сигаретой, услышав шум, поднялся и двинулся в коридор, за ним увязалась сонная собака.

– Что-нибудь узнали об Александре? – с порога спросил Вячеслав.

– Есть и все хорошие, – Колотовкин снял очки. – Ни в больницах, ни в моргах Чайковской нет, и не было. Что у тебя? Горячевская полиция разрешили поговорить с Басаргиным?

– Они его отпустили из-за недостатка доказательств, но я нашёл красавчика и даже проследил за передвижениями. Сегодня вечером он посещал частную психиатрическую клинику, – Слава разулся и сунул ноги в тапочки. – Я ужасно голодный.

– Мой руки, будем ужинать.

Старик рассеянно жевал котлеты, потом отложил вилку и подпёр рукой подбородок.

– Басаргин заметил слежку?

– Нет. Он был очень чем-то озабочен. После больницы поехал в ресторан, там я его оставил.

– У меня есть соображения по поводу того, что делал продюсер в клинике. Завтра проверю свою догадку.

– Поделитесь? – Вячеслав с аппетитом сметал со стола остатки ужина.

– Завтра, всё завтра!

Глава 12

Колотовкин сидел напротив молодого доктора. С глубины возраста, для него главный врач был молодым, несмотря на то, что виски блестели алюминиевым налётом седины, и близорукие глаза закрывали дымчатые стёкла очков в золотой оправе. Именно вот такие мелочи и подмечал опытный взгляд старика. Золотая оправа, швейцарские часы на запястье и убранство кабинета не в пример государственным клиникам такого рода. Когда Иван Петрович шёл по коридору на встречу к главному врачу, то уже тогда отметил про себя, что не замечает даже намёка на обшарпанность и убогость, а в кабинете вообще царил комфорт.

«Дорого нынче психи обходятся, – подумал без иронии Колотовкин, на окнах нет решёток, скорее всего, стоят бронированные стёкла».

Не в пример старику, врач – специалист психиатрии, не рассмотрел, что перед ним представитель, некогда служивший в определённых структурах. Он разводил холёными ручками и рассказывал о преимуществах частной медицины:

– Кто в вашей семье имеет проблемы? Жена с деменцией, дети или внуки в наркотической зависимости? Наши специалисты без труда определят степень проблем и распишут курс лечения. Здесь трудятся отзывчивый персонал, доктора высокой квалификации. Если возникают сложности, мы приглашаем специалистов из-за рубежа. Клиника действует не только как лечебное учреждение, но и как реабилитационный центр. На территории имеется бассейн, зимний и летний сад, спортивный зал, корт. Повара готовят разнообразную пищу.

– Вас послушать, так не больница, а курорт! – старик с полной серьёзностью качнул головой.

– Вы знаете, что такое профессиональное выгорание? – психиатр заглянул в глаза собеседнику, пытаясь вызвать чувство доверия. – Это когда наступает чувство отторжения, впоследствии безразличия и эмоционального истощения от прессинга и негативных переживаний, связанных с работой. Однако пациент располагает лишь пятью днями для восстановления. Наша клиника меньше чем за неделю врачует душу и тело. Через несколько сеансов массажа, расслабляющих ванн, гипноза больной возвращается на службу с новыми силами, эмоциями и идеями. Естественно, курсы стоят определённых затрат, но что значат деньги, когда на кону здоровье!

– Вынужден огорчить, мои близкие в вашей помощи не нуждаются. Наоборот, если вы меня не услышите, то помощь может вам понадобится, – Колотовкин уставился тяжёлым взглядом в переносицу психиатра, от чего тот дёрнул плечами. – Я знаю, что на территории клиники насильно удерживается Чайковская Александра Борисовна, которую поместил, под видом больной, её муж Басаргин Александр. Скорее всего, вы вступили в сговор.

– Вы в своём уме? Наша клиника уважаемое заведение!

– Завтра, я инициирую проверку по линии областного отдела здравоохранения, куда войдут специалисты из института психиатрии имени Сербского, – старик бесцеремонно перебил доктора. – Они быстро отделят больных от здоровых! Надеюсь, медицинские карты имеются на всех пациентов? И приготовьте финансовую отчётность для налоговой службы. Клиника существует на частные инвестиции или содержится за счёт негосударственных фондов?

Колотовкин не ждал ответа. Он поднялся и, не торопясь, покинул кабинет, оставив в полной растерянности главного врача.

Старик вышел за ворота и сел в автомобиль.

– Давай отъедем, – он повернулся к Петровскому. – Не далеко, так, чтобы не светить номера, мы должны иметь возможность наблюдать за воротами.

Вячеслав нервно крутил руль в поисках удобного места, в голове роилось множество вопросов, но он молчал, ждал разъяснений Ивана Петровича. Когда припарковались, тот открыл окно и закурил.

– Если интуиция не подводит, главврач клиники должен вызвать Басаргина. Меня он видел впервые и о возможностях понятия не имеет. Вдруг я и впрямь нашлю различные комиссии и проверки? – старик с удовольствием выдохнул дым. – Доктор испугается последствий, не станет рисковать местом и репутацией. Если Чайковская действительно здесь, то врач предпримет любые меры, чтобы выставить её за ворота, и не важно, каким способом, а прежде предупредит об этом продюсера.

– Может обратиться в полицию?

– На каком основании? То, что твоя невеста здесь, лишь мои догадки и потом, мы не являемся родственниками, а «почти невеста» не считается.

– Взять и разбить лицо этому Басаргину, – Вячеслав кровожадно потёр кулак, он даже представил, как костяшки рассекают воздух в сторону левой скулы соперника.

– Вот этого не надо, мы рискуем вообще ничего не узнать. Ладно, расслабься, придётся запастись терпением, хотя, думаю, ждать будем не долго.

Мужчины помолчали. Слава не отрывал взгляд от въезжающих на территорию клиники автомобилей.

– Предположим, продюсер заберёт Александру, и что станет с ней делать? Куда повезёт? Не убивать же её прямо на дороге?

– Уверен, что убийство вообще не входит в его планы. К корреспонденту Поливанову не повезёт, тем более уже вернул ключи. К себе в новое жильё тоже. Элитный район, солидные соседи, зачем светиться с неадекватной личностью! Для того чтобы снять новую жилплощадь нет времени.

– Остаётся только дом в Горячевске!

– Вот туда продюсер и отправится!

– Почему вы думаете, что Александра не адекватная, её пичкают какими-то лекарствами?

– Конечно! Каким образом человека удержать в психиатрической лечебнице? Добровольно твоя девушка туда бы не отправилась!

– Предположим, что всё именно так, но зачем разводить такие антимонии? Официально жениться, потом поместить в психушку!

– Пока не понимаю, узнаем, когда найдём Александру.

– Я высматриваю Alfa Rоmeo, а вдруг он приедет на такси?

– Даже не переживай, Басаргину свидетели ни к чему.

– Вон там через дорогу кафе, куплю кофе на вынос.

Вячеслав отсутствовал не более десяти минут. Выйдя из кафе, увидел, как Колотовкин машет руками. Мужчина в два прыжка достиг машины и юркнул в салон.

– Ничего себе, он уже здесь?

– Только что подъехал, заводи мотор, нельзя его упускать, неизвестно, что у него на уме, кофе выпьем потом!

Однако погони не получилось. Басаргин вёл машину аккуратно, соблюдая правила дорожного движения.

– Смотри-ка, страхуется, не хочет, чтобы дорожная полиция остановила, вдруг начнут вопросы задавать про странную женщину, – Иван Петрович понял, что экстремального вождения не будет, он расслабился и попивал ароматный напиток. – Как я и предполагал, едет в Горячевск. Держи дистанцию, Слава, не надо, чтобы он нас заметил! Понимаешь, что со всех сторон продюсер окажется прав, в машине его законная жена! Большой вопрос, захочет ли она писать на него заявление в полицию!

– Вдруг он останется в доме на ночь?

– Придётся дежурить в переулке, ждать, когда уедет. Только вот Литлмен в Москве один. Жаль, что не взяли с собой, – старик хрустнул, сминая пустой стаканчик из-под кофе. – В любом случае, нужно ставить точку в расследовании. Ты должен, наконец, поговорить с девушкой и разобраться, от любви большой дама кинулась в объятия Басаргина или он ради какой-то корысти развёл вокруг хороводы.

В Горячевск заехали, когда на городок уже опустились сумерки, и на улицах зажглись жёлтые фонари.

– Он едет в частный сектор, – Слава остановился и сдал назад. – Я немного ориентируюсь в этом районе. Остановлюсь на соседней улице, там небольшой пустырь, и хорошо просматривается дом Чайковских.

В частном квартале муниципальные службы, особенно с освещением не заморачивались, скудно светило несколько фонарей, разбрызгивая свет вокруг себя. Автомобиль прошуршал шинами по гравийной дороге и остановился возле пустыря. Петровский заглушил двигатель и выключил фары.

– Трудно разобрать, но вышел он из машины не один, – Слава дёрнулся. – Я пойду и поговорю!

– Стой! – Иван Петрович схватил Вячеслава за руку. – Своим порывом ты ничего не добьёшься! Продюсер тебя просто пошлёт на три буквы. Он хозяин положения, хозяин дома и собственной жены.

Петровский притих, мысленно соглашаясь со страшим товарищем. Они увидели, как в доме загорелся свет, и настроились на долгое ожидание. Город затих, где-то замычала, зевая, корова и петух вскрикнул, угнездившись в соломе.

– Ты знаешь, наше время давало много героев, настоящих, не сказочных, не выдуманных, – тихо заговорил Колотовкин, – таких, например, как лётчик Гастелло, который пошёл на таран фашистского самолёта. Генерала Карбышева гестаповцы залили из шлага холодной водой при жутком морозе, от чего он превратился в ледяной столб. Не упал, не сломался, а до последнего вздоха стоял! Бесстрашный мальчик четырнадцати лет Марат Казей вместе с партизанами взрывал эшелоны! Лёня Голиков семнадцать лет, мальчишка, взрывал машины с боеприпасами, он подорвал машину фашистского генерал-майора Ричарда Витца! – старик махнул рукой, – можно перечислять и перечислять. В школе дружина носила имя какого-нибудь героя. Не проходило урока, чтобы школьники не оборачивались на своё героическое прошлое. Мы, ребятишки, подростки спрашивали себя:

«А я бы так смог»?

Четно скажу, я не совсем понимаю, что происходит, из какого времени взялись сегодняшние генералы, которым солдаты строят роскошные дачи и бизнесмены, качающие из страны нефть с гражданствами европейских стран? Откуда появились светские львицы, мажоры, политические герои? Куда девалась честь и совесть? А ведь жизнь проста, нельзя впихнуть в себя больше, чем сможет переработать желудок, пусть даже это чёрная икра!

Неожиданно свет в доме погас, только в глубине, за шторами горел тусклый ночник. Сначала стукнула дверь, через секунду упала щеколда на воротах, и вскоре завёлся мотор автомобиля.

– Он уезжает, – Слава открыл дверь.

– Погоди минуту, пусть отъедет дальше, чтобы не захотел вернуться, если что-то забыл, – Колотовкин не двинулся с места. – И ещё – чем бы ни закончился разговор с Чайковской, помни, жизнь продолжается, – старик выбрался из салона и размял ноги. – Да, чуть не забыл, в Москве открывается представительство международной компании «Blue Water Shipping”, они ждут тебя на собеседование.

Вячеслав услышал последнюю реплику краем уха, мысли его уже находились там, где Александра. Мужчины не торопясь подошли к воротам. Еле слышно скрипнула щеколда, в соседнем дворе пару раз тявкнула сонная собака, и снова опустилась тишина. Двери дома оказались заперты. Петровский вопросительно посмотрел на старика и разглядел, в свете дальнего фонаря, как тот уверенно махнул рукой – мол, не трухай, разберёмся! Вячеслав вытащил из кармана фонарик, который прихватил из бардачка своего автомобиля, и осветил узким глазом замочную скважину. Колотовкин возился не долго, через минуту они вошли в полутёмный дом. Слава мысленно воспроизвёл планировку, вспомнив тот момент, когда соседка водила его с экскурсией по коттеджу и прямиком направился в спальню. Он не ошибся – Александра лежала на кровати бледная в блеклом свете ночника, закрытая до подбородка одеялом. Пока Петровский стоял истуканом, не веря своим глазам и не понимая, что предпринять, Иван Петрович широко шагнул и схватил девушку за вялую руку, проверяя пульс.

– Всё в порядке, она спит.

– Что будем делать? – Слава так долго ждал этой встречи, что сейчас, находясь рядом с бывшей невестой, растерялся. Сердце уже не рвала отравленная ревность, он смотрел на синие круги под глазами девушки, бледное лицо и сожалел не о своей потерянной любви, а о том, что она, находясь в шаге от радости, стабильности, душевного комфорта и тепла, предпочла уродливый дом, психиатрическую клинику и опасное замужество. – Её необходимо вывезти отсюда.

– Однозначно! Я осмотрю дом, ты собирай вещи, документы, все, которые возможно, потом подгони машину, повезём её в Москву.

– Басаргин приедет завтра, он может обратиться в полицию?

– Конечно, нет! Он женился на сироте, а после разговора с главным врачом психиатрической клиники выяснилось, что появилась третья сила, и насколько она сильна мужик не представляет, поэтому пока ничего не станет предпринимать.

– И всё же я не понимаю, на что направлена возня вокруг Чайковской.

– Завтра я кое-что уточню у нотариуса Мальковича и у своих коллег, тогда опишу полную картину происходящего. А сейчас нет времени!

– Александру надо везти в скорую помощь!

– Не паникуй, пульс нормальный, дыхание ровное, подождём до утра.

В Москву приехали к полуночи. Александра продолжала спать. Колотовкин предположил, что продюсер вколол девушке лошадиную дозу снотворного. Девушку уложили в спальне хозяина на широкой кровати, Слава почти до рассвета просидел рядом, ожидая, когда она проснётся, и как он не крепился, под утро сморил сон.

***

– Полностью подозрения с Басаргина мы не снимаем. Как правило, маньяки не орудуют в одиночку, у них есть сообщники. Одному достаточно сложно подвесить на берёзе мёртвое тело, как он это сделал с Загайновой Еленой, – Краснопёров с остервенением резал не прожаренный антрекот. – Этот кусок мяса, словно подошва!

– Ты сам заказал среднюю прожарку. Мясо с кровью надо есть маленькими кусками, – Богдан завистливо сглотнул слюну и перевёл взгляд с одной тарелки на другую. Ему принесли рыбу на пару с ограниченным количеством соли. Вкус еды почти не чувствовался, Зиновьеву казалось, что он пережёвывает пластилин, но сорваться на мясо, приготовленное на гриле он не мог, иначе снова сляжет с язвой. – Надо на десять раз проверить алиби продюсера. И потом, у Богословского пропадает миллион евро, и в это же время мужик покупает элитную квартиру! Таких совпадений не бывает!

– Про квартиру точно? Ты проверял?

– Конечно, и банковские счета, и недвижимость, и транспортные средства. Прежняя семейка выставила Басаргина в одних трусах и без зубной щётки, а тут, глянь-ка и тебе новая машина из салона, и роскошные апартаменты! Такие сказочные обогащения, как правило, связаны с криминалом.

– Ты поезжай в офис к продюсеру, конец рабочего дня, вылавливай коллег на улице, разговаривай. Я поехал к подруге Виолетты Богословской. Елена Вострякова вернулась сегодня из-за границы, поговорю с ней.

– Не думаю, что у неё есть хоть какая-нибудь информация. Такая подруга закадычная, что даже на похороны не прилетела.

– Ты знаешь, в какой спешке семья Богословских похоронила Виолетту. Поговорю, авось ларчик и раскроется!

Мужчины отвалились от стола и неспешно допивали кофе и доедали десерт. И снова Зиновьев с печалью оглядел кусок торта со свежей клюквой и собрал на вилку остатки постного творожника.

Краснопёров мысленно матерился, он попал в час пик, автомобили прижимали с разных сторон, не давая воли, приходилось тащиться еле-еле в общем потоке. Раздражённые и усталые после рабочего дня водители, сигналили нерасторопным, и показывали неприличные жесты. Полицейский хвалил небо, что избавил от столь близкого соприкосновения с таким количеством народа. Это куда годно, в многоэтажном, много подъездном доме люди вынуждены лепиться друг к другу, в магазинах, пробках, клиниках то же самое и в то же время, сосед не знает соседа! Поднимаются вместе в лифте на один этаж и даже «Привет» не говорят! Павел тяжело вздохнул, хорошо, если будет толк от встречи с Востряковой, а то может так, время зря теряет.

Наконец узкое горлышко дороги закончилось, и вытолкнуло машину на дорожный простор. Полицейский снова вздохнул уже с облегчением и глянул на часы: он еле успевал на встречу с подругой Виолетты. Не хорошо заставлять девушку ждать. Павел оставил автомобиль на стоянке возле бара на оживлённой улице и быстрым шагом направился к уличным столикам. Он узнал девушку сразу, она, как и предупреждала, натянула на голову красный, связанный крючком, берет.

– Извините, попал в пробку, – Краснопёров протянул руку. – Павел, следователь Управления города Горячевска.

– Пробка не оправдание, – брови на чистом лице девушки, осуждающе стянулись к переносице, образуя две продольные складки.

Неожиданно в голову Павла пришла странная мысль:

«Вот если бы она напичкала лоб ботоксом, то не смогла бы изобразить гамму чувств».

– Ещё раз извините. Могу я вас угостить?

– Конечно! Иначе, зачем я назначила встречу в баре?

– Может, поужинаем где-нибудь?

В душе Краснопёров ждал отказ, в животе ещё переваривался жёсткий антрекот, и Елена не обманула ожиданий.

– Я на диете, после отпуска так тяжело входить в форму, сами понимаете. Работа в модельном агентстве обязывает, – Вострякова тонким пальчиком поманила официанта. – Принесите «Маргариту», – она вопросительно глянула на полицейского.

– Воду без газа, – Павел кивнул официанту, и снова уткнулся в складки на переносице. – Я за рулём.

– Вы хотели поговорить про Виолетту, я правильно понимаю?

– Правильно, – полицейский кивнул, – у нас очень мало информации о покойной. В закадычных подругах числились только вы?

– Получается так, – голос девушки дрогнул, и глаза налились слезами. – Я даже не смогла попрощаться, узнала о трагедии через день, сразу позвонила Эдуарду – брату Вилки, хотела узнать, когда похороны, но он жёстко меня отбрил.

– Каким образом?

– Начал кричать в трубку, что это я сбила сестру с панталыку! Таскала по сомнительным мероприятиям, где она и познакомилась с убийцей. Я ему не перечила, понимала, что Эдька убит горем, вот и несёт что попало. Обиделась на другое, он сказал, что похороны завтра, я попыталась отговорить, мол, не по-людски так скоро в землю закапывать, но Эдуард слушать меня не стал, бросил трубку.

– У вас есть соображения, кому могла понадобиться смерть девушки?

– Никому! Вилка ничего не имела, всем обеспечивал брат, дорогу никому не переходила. Она вообще была не конфликтная, легкомысленная это да, но лёгкая в дружбе.

– Что-то насторожило в последнее время в поведении или мелкий случай? Вспомните, это может быть незначительной мелочью.

– Ничего необычного. В последнее время вбила себе в голову, что женит Басаргина на себе, бегала за ним, но он обещаний и авансов не давал.

К столику бесшумно подошёл официант и выгрузил с подноса заказ. Елена жадно отпила коктейль из запотевшего бокала.

– Ну, разве что история с братом, – Вострякова промокнула рот салфеткой.

– С Эдуардом Семёновичем?

– Ну да, – девушка закусила губу в нерешительности, но продолжила. – Если бы он был жив, я не стала бы предавать огласке эту историю, тем более что это только догадки Виолетты. Примерно месяц назад мы отправились на край города к портнихе. Чтобы не приходить с пустыми руками, зашли в супермаркет. Вот там и увидели Эдуарда с молодым парнем. Я не помню, почему, но Вилка затащила меня за стеллажи, чтобы брат нас не заметил.

– А что в этом факте удивительного?

– Как бы вам объяснить, – Елена сделала глоток из бокала, словно набираясь смелости. – Они вели себя, как гей пара, держались за руки, смотрели друг на друга, словно вот-вот полезут друг другу в трусы!

– Может вам показалось? Богословский женат, имеет сына, фотографируется для семейных журналов, рекламируя традиционные ценности.

– Знаете, если бы Виола мне рассказала, я бы усомнилась, но поведение двух мужчин я видела своими глазами! Вы мне не верите?

– Конечно, верю! И что произошло дальше?

– Ничего, Вилка уговорила, и мы проследили за ними до дома. Там, скорее всего, живёт этот парень, или снимает квартиру. Богословский в таком районе селиться бы не стал!

– Вы встречали этого молодого человека раньше?

– Нет, но недавно я видела репортаж по телевидению, он, то ли фотограф, то ли художник. Выставляется в галерее «Гармония».

– Вы можете дать адрес того дома?

– Без проблем! – Вострякова махнула рукой официанту. – «Маргариту» повтори, и дай ручки на пару секунд, – девушка записала на салфетке адрес и вернула ручку. – Я запомнила только улицу и дом, до подъезда и квартиры мы их не провожали, испугались, что преследование может заметить Эдуард.

– Я должен вас оставить, – мужчина поднялся. – Спасибо, что нашли время для встречи. С официантом рассчитаюсь.

– Конечно, дело есть дело. Если что-то понадобится, звоните в любое время, – прощаясь, Елена махнула рукой.

Краснопёров потратил почти час, пока добрался до нужного адреса. В стандартном спальном районе выстроился ряд однотипных пятиэтажек.

«Да, смысл поведения Богословского понятен, если хочешь сохранить в тайне не традиционные отношения, скройся от любопытных глаз! Именно поэтому пара выбрала этот район, и квартира, вероятно, съёмная».

Павел сам не знал, зачем приехал в такую даль, что хотел увидеть. Богословский мёртв и проживает ли любовник в этом районе или съехал не известно. В любом случае, парня можно найти через галерею «Гармония». Двор оказался пуст, на лавках не сидели пенсионерки и не перемывали кости всем подряд, несмотря на то, что погода стояла чудесная. Паша глянул на часы и подумал, что наступило время вечернего сериала или какое-нибудь скандальное ток-шоу потрясает зрителей очередным откровением маргиналов. В любом случае, предполагаемый информационный центр этого дома отсутствовал, надо ловить другого языка. Язык нашёлся – на детской площадке мамочки следили за играми ребятишек.

– Добрый вечер, – Краснопёров подошёл ближе к молодой девушке с коляской. – Вы не подскажете, я могу снять квартиру в вашем доме?

– Здравствуйте. Точно не скажу, сдавалась недавно в третьем подъезде семнадцатая квартира, но, кажется, туда уже заселились жильцы.

– Только одна или кто-то сдавал ещё?

– Одна, – к ним подошла полная женщина. – Здесь мало кто хочет арендовать жильё, спальный район, тихий, до делового центра далеко добираться. Если ищете квартиру, вон, на соседнем доме объявление висит.

Павел не стал развивать тему, только кивнул в знак благодарности и направился к третьему подъезду. Он уже хотел нажать кнопки один и семь, как дверь отворилась, и из неё вышел пожилой мужчина с собакой. Полицейский поднялся на третий этаж и надавил на кнопку звонка. Дверь открыла девушка-подросток, так показалось сначала, потом гость увидел огромный живот, и понял, что она на последних месяцах беременности.

– Добрый вечер. Открываете и не спрашиваете. В наше время надо быть осторожной.

– Я думала, что муж что-то забыл, он с собакой пошёл гулять, – смутилась девушка.

«Ничего себе, старик с собакой её муж? Василий Пукирев написал картину «Неравный брак» в середине девятнадцатого века, а нравы мало изменились».

Вслух Краснопёров не стал комментировать мысли по поводу возрастного неравенства и вынул из кармана удостоверение.

– Давно снимаете квартиру?

– Примерно месяц. А в чём дело? Мы платим исправно! – девушка испуганно захлопала ресницами.

– Я не сомневаюсь. Меня интересуют жильцы, которые жили здесь до вас.

– По этому поводу лучше поговорить с хозяйкой. Я запишу телефон.

– Буду признателен.

Вернувшись в машину, Павел на секунду задумался, потом хлопнул ладонью по рулю и обратился сам к себе:

– Настало время наведаться в галерею.

Обратная дорога заняла меньше времени, пробки рассосались, и тормозить приходилось лишь на светофорах. Полицейский надеялся застать владелицу галереи на месте. О Людмиле Симонович он был наслышан, но лично встречаться не приходилось, да и с какой стати, где он – простой мент, где она – жена олигарха! Попав в помещение с искусственным светом, Павел скоро потерял чувство времени. Немногочисленные посетители медленно двигались по залам, негромко переговаривались и пили дармовые напитки, которые предлагали официанты. Краснопёров плохо разбирался в современном искусстве, а в фотографии вообще ничего не понимал. Ему казалось, что при наличии качественной аппаратуры любой дурак может считать себя фотографом экстра-класса. И всё же работы Никодима Заиграева чем-то притягивали, и мужчина не мог ответить себе, чем именно, однако преследовало липкое чувство тайного бесстыдства. Так бывает, когда в чужих глазах случайно читаешь коварные намерения.

Кабинет владелицы галереи мужчина нашёл быстро. Он не спрашивал у персонала, на месте ли Симонович, предупреждённая хозяйка могла отказаться от встречи с полицией. Это не входило в планы Краснопёрова, надо форсировать время, если он к концу недели не предоставит преступника, его вышвырнут из Управления, и определят в деревенские участковые. Мужчина постучал костяшками пальцев по двери и прислушался. Не дождавшись приглашения, он надавил на ручку и вошёл в светлый, элегантно обставленный кабинет. Людмила разговаривала по телефону и только укоризненно посмотрела на визитёра поверх очков.

– Что вам угодно? – Симонович выключила аппарат и положила на стол.

– Извините за вторжение, но мне очень важно с вами поговорить, – Павел показал корочки и, не дожидаясь приглашения сел в кресло напротив. – Скажите, выставку Заиграева вы организовали по просьбе Эдуарда Богословского?

– Ну, не то чтобы под напором и натиском. Эдуард принёс портфолио с работами и попросил обратить внимание. Фотографии показались мне довольно оригинальными. Покойный Эдик продвигал талантливых людей, – Людмила помахала холёной ручкой перед лицом, словно разгоняя тучки печали.

– Вы считаете Заиграева талантливым?

– Как вам сказать, талант это умение видеть то, что не видят другие. Никодим безусловно талантлив, но не гениален, в его работах есть то, что трогает обратную сторону души.

– Вы имеете в виду тёмную сторону?

– Не обязательно, но ту, о которой каждый предпочитает молчать, наверное, поэтому выставка интересна. Общество порочно.

– Вроде скелета в шкафу?

– Ну, как-то так, – Людмила натянуто улыбнулась.

– В залах я не увидел много посетителей, выставка пользуется успехом?

– Успех это не результат, успех это процесс, движение, итог это абсолют и смерть. Недаром художник умирает каждый раз, как только заканчивает очередной шедевр. И стал бы известным именно этот молодой человек, если на него не обратил внимания Богословский. Иногда успех не зависит от способностей автора. Финансовый двигатель играет не последнюю роль. Например, Рубенс стал знаменит благодаря портретам знатных вельмож, – Симонович поднялась, словно показывая визитёру, что беседу пора заканчивать. – Любители пообщаться, поговорить, выпить, обсудить работы собираются чуть позже.

– Заиграев каждый вечер здесь? – полицейский не двинулся с места. Павел смотрел на женщину снизу вверх, и она ему не нравилась. Раздражал голос, сытая уверенность, превосходство и тон, не терпящий возражений.

– После похорон друга он ещё не появлялся. На него сильно повлияла смерть Эдуарда! Художники народ очень ранимый.

– У вас есть предположения, кому могла быть выгодна смерть бизнесмена?

– Ох, увольте! Это ваша задача предполагать и искать преступника. Эдик был хорошим, воспитанным, интеллигентным человеком. Он ценил семью, обожал сына и жену.

– Это не помешало Богословскому вступить в интимную связь с Заиграевым.

– Что? – лицо Симонович вытянулось.

– Он хотел развестись с женой, обнулил счета, перевёл деньги в европейские банки и нанял агентов для продажи особняка. По всей видимости, он хотел уехать вместе с любовником в одну из тихих стран, например Лихтенштейн, Андорра, Бельгия или острова с оффшорами! Как вам такая характеристика? – ошарашенная женщина не отвечала и туго переваривала шокирующую информацию. Павел улыбнулся одними губами, стараясь быть вежливым. – Мне нужен адрес. Где на данный момент проживает фотограф?

– Я не знаю, кажется в Горячевске. У меня есть только его телефон.

В душе Краснопёров торжествовал – ему удалось пошатнуть снобизм этой бабы. Он уже взялся за ручку двери, как Симонович окликнула:

– Знает мой менеджер. Он забирал выставку из Горячевска. Адрес выясню только завтра, сразу позвоню вам.

Павел вернулся, положил на стол свою визитку, ещё раз кивнул и вышел из кабинета.

***

Вячеславу снилась мать, она смотрела на него с укоризной и что-то шептала губами, а он всеми силами старался услышать хоть слово. Потом мама протянула руку и погладила по щетинистой щеке. Петровский разлепил веки и увидел перед собой глаза Александры. Она гладила лёгкими пальцами по его лицу.

– Мне кажется, что это сон, захотелось потрогать тебя, убедиться, в реальности происходящего.

– С тобой всё в порядке? – Славке хотелось вот так лежать и смотреть на бывшую невесту, забыть всё, что случилось, вычеркнуть и жить, словно ничего не произошло. Потом подскочить, надеть нарядный костюм, нарядить Сашку в зефирное платье, поймать машину, по дороге купить букет цветов и подняться по мраморным лестницам ЗАГСа. С трудом Петровский сбросил с себя иллюзию с остатками сна. Он заметил, что под глазами девушки тени, на скулах натянулась кожа, словно от долгого голодания. – Ты выглядишь усталой.

– Я не устала, просто немного болит голова и очень хочется есть.

– Это он транквилизаторов и снотворных.

– Что со мной произошло? Как я здесь оказалась и что это за квартира?

– Мы в Москве у друга моего отца Ивана Петровича Колотовкина. Вчера пришлось забрать тебя из дома в Горячевске, фактически выкрасть, а до этого ты находилась в частной психиатрической клинике. Помнишь об этом?

– Отрывками, – Александра перевернулась на спину и закрыла лицо руками. – Басаргин сказал, что это клиника неврозов. Там обращались со мной очень хорошо.

– Из каких соображений он тебя туда поместил?

– Временами мне становилось плохо, кружилась голова, и я забывала простые вещи.

Помолчали. Саша осторожно села и спустила с кровати ноги. Пахнуло больничным запахом, что-то вроде хлорки и дезинфекции. Скорее всего, на Александре была надета та же пижама, в которой Басаргин забрал её из больницы.

– Ты его любила? – Вячеслав смотрел волосы, спутанные на затылке и тонкую шею. – Выскочила замуж, словно за тобой гнались собаки. Свадьба, как ты мечтала – платье, шампанское, лимузин и кукла на капоте?

– Это моя ошибка. Сама не понимаю, как всё произошло.

– Из дома я прихватил твои вещи, можешь переодеться.

Раздался лёгкий стук и в открытую дверь сначала ворвался радостный пёс, а потом появился старик.

– Слышу, проснулись. Вставай, спящая красавица, будем знакомиться, Иван Петрович, можешь называть по Чехову – дядя Ваня, – Колотовкин подошёл к кровати протянул руку.

Чайковская резко поднялась, от чего голова закружилась, и она ухватилась за протянутую ладонь.

– Извините, Саша.

– Ничего, ничего, – старик, шаркая тапками, повёл девушку из комнаты. – Это потому, что ты мало двигалась в последнее время.

Петровский отправился в ванную, умылся и посмотрел на себя в зеркало, поворачивая лицо в разные стороны, растягивая губы в улыбке. И ведь ничем не хуже Басаргина, а может и лучше! Что Александра выбрала? Возможность стать столичной штучкой и перспективой влиться в общество богатых и знаменитых? Не захотела тихий завтрак, где пахнет омлетом, корицей и счастьем.

На кухне старик разливал кофе и раскладывал бутерброды с сыром и колбасой. Он с жалостью смотрел на девушку и пояснял, словно маленькому ребёнку.

– После завтрака поедем в клинику, ты должна сдать кровь на анализы. Необходимо выяснить, какими препаратами тебя пичкали. Ты помнишь, сколько дней находилась под присмотром психиатров?

Чайковская мотнула головой:

– Точно сказать не могу, только обрывочные воспоминания. Мне всё время хотелось спать. В анализах я не вижу смысла. Ничего не изменится, даже если появятся доказательства, что Басаргин состоял в сговоре с врачами. Он докажет, что заботился о моём здоровье из этих соображений поместил в больницу, доктора напишут какой-нибудь диагноз. И действительно, силой в клинике меня никто не держал, персонал подтвердит.

– А ты хорошо соображаешь, – усмехнулся Колотовкин и потрепал Сашу по руке.

– В палате происходили минуты просветления, и я задавала себе вопрос, зачем я здесь?

– И, правда, зачем продюсеру весь этот сыр бор? – Вячеслав размешивал сахар в кружке с кофе. – Должна же быть причина?

– Ешьте и слушайте, – старик поднялся. – Вы не против, если я закурю?

Пара с набитыми ртами кивнула в знак согласия, мол, кури на здоровье.

– Давай проследим путь, как ты приехала в адвокатскую контору. Поправь, если я ошибусь. Нотариус Малькович, после проверки паспорта, выдал документы на владение домом. Скорее всего, ты их не читала, прямиком поехала в Горячевск. Там, первым делом направилась в отдел вневедомственной охраны, чтобы они сняли дом с сигнализации, – Иван Петрович посмотрел на девушку, та кивнул, что мол, всё так и было. – Буквально на следующий день в твоей жизни появился Басаргин. Не важно, где вы познакомились – случайно в супермаркете, аптеке или в винном погребке. Ты осваиваешься в доме, знакомишься с соседкой и почти всё время возле тебя продюсер. Думаю, ты его узнала, видела по телевизору и, конечно, молодой девушке льстит внимание столичной знаменитости.

Колотовкин замолчал, смачно выпустил сигаретный дым и налил себе свежий кофе. Александра глянула на Петровского. Потом виновато опустила глаза.

– Я хотела поговорить, объяснить, но телефон потерялся по дороге, в доме не было интернета, а потом как-то закружилось.

– Именно, закружилось, – подхватил Иван Петрович. – Я думаю, он подсыпал в пищу или в питьё какие-то препараты, подавляющие психику. Под влиянием ты согласилась выйти замуж, и тебя совсем не смутило то, что вы едва знакомы. Договориться в ЗАГСе для продюсера не составило труда, спешку как-то объяснил, поэтому ты не заволновалась, что брак оформили так скоро. Тем временем Басаргин приносит новый телефон. Мои ребята отследили, СИМ – карта оформлена на его имя.

– Для чего продюсер это делает? – Слава развёл руками. – Его задача оградить Александру от любых контактов. Она же не с Луны свалилась, он понимает, что в родном городе неё есть друзья, знакомые и Саша просто может с кем-то связаться.

– Я знаю, – Саша вздохнула, – для одного единственного звонка от Дороти Фюрзеен из Юрмалы, гражданской жены дяди. Он хотел, что бы всё выглядело естественно. Тётка была очень приветлива, говорила, что после смерти мужа, именно я единственный близкий человек! Дороти Дитриховна пригласила меня в гости в Юрмалу, и я дала согласие, даже соседке обмолвилась, что на днях уезжаю за границу.

– Твой муж объяснил, почему не едет с тобой? – Вячеслав вышел из-за стола и тоже потянулся к сигарете.

– Ответил, что держат дела в Москве. Больше по этому телефону я ни с кем не разговаривала. Примерно в это время начались провалы в памяти.

– Ты даже не заметила, как он выдернул из общего разговора отрывок и записал на диктофон, что-то вроде: «Я не хочу с ним разговаривать». Запись он отправил электронной почтой Фюрзеен, – Колотовкин ухмыльнулся, увидев удивлённый взгляд Чайковской, и пояснил. – Когда мы пытались выйти на твой след, соседка сообщила, что ты находишься в Прибалтике. Вячеслав тут же позвонил Дороти, и просил пригласить к телефону тебя, на что тётка прокрутила в записи эту реплику. Соответственно Славка решил, что ты и впрямь не желаешь возобновлять старые контакты. Они предусмотрели всё, соседка уверена, что ты уехала в Прибалтику, из старой жизни тебя никто не станет искать, а с записью перестраховались на всякий случай. Одного не учли, что Петровский свяжется со мной! – старик самодовольно ухмыльнулся.

– Ничего не понимаю, кто они?

– Зачем столько городьбы?

Вячеслав и Александра задавали вопросы, перебивая друг друга.

– Всё просто. Дороти Фюрзеен не только сожительница твоего дяди, но и тётка Басаргина, извини, язык не поворачивается назвать его мужем. Мать Басаргина и Фюрзеен родные сёстры родились в Кёнигсберге ныне Калининграде. Кёнигсберг выполнял административную функцию Восточной Пруссии, а после победы в сорок пятом городу город под свою юрисдикцию забрал Советский Союз. В 80-х немцы решили вернуть всех желающих этнических немцев на историческую родину. Дороти Дитриховна уехала в Европу, а Басаргина к тому времени вышла замуж за русского, родила ребёнка и не захотела менять место жительства. Игорь Леонидович Чайковский познакомился с сожительницей на отдыхе в Юрмале. Там они приобрели небольшой дом на побережье и стали жить, но свою недвижимость в Горячевске твой дядя продавать не захотел. Думаю, он ещё тогда задумал исправить ошибку родного брата и отдать тебе дом. Во многих странах Европы совместное проживание приравнивается к официальному браку и влечёт за собой те же законодательные обеспечения, как и в союзе, зафиксированном на бумаге. После смерти мужа Дороти не волновалась, зная, что дом в Горячевске заберёт себе. Женщина была в курсе отношений Чайковского с нотариусом, она сделала запрос в контору Мальковича и выяснила пренеприятную подробность. Недвижимость в России Чайковский своею волей передал племяннице. Тогда и родился план.

– Кто получил дом, если бы я не появилась?

– Никто, всё имущество перешло бы в пользу государства. Кроме тебя наследников нет, а по законам России, Фюрзеен наследницей являться не может, она не состояла с Игорем Леонидовичем в официальном браке.

– Им было выгодно, чтобы я появилась? – Александру, казалось, уже ничем не удивить, однако на этом открытия не заканчивались. – Я не пойму, дом не особенно роскошный, скажем прямо, требующий огромных вложений в ремонт. Ладно, вид на озеро, земля, наверное, стоит хороших денег, но не убивать меня за это?

– Мы подошли ко второй части повествования, – Колотовкин поднял палец. – Когда ты получила документы в нотариальной конторе, то поняла, что у тебя теперь есть дом, а вот что внутри, разбирать не стала. Хочу пояснить, что нотариус не эксперт и не даёт оценку стоимости имущества. Он оформляет бумаги на основании предоставленных документов из БТИ и кадастровой стоимости земельного участка. Если это предметы искусства, то берётся за основание экспертиза специалистов – антикваров или ювелиров. В завещании твоего дяди значится, что ко всему имуществу прилагаются три картины. Две работы импрессиониста Константина Коровина и неизвестная картина Игоря Грабаря. Ни на одной из работ не имелось экспертного заключения, но Малькович внёс имена великих русских художников в перечень наследования. Вообще это не его работа выезжать на место и рассматривать предметы искусства на подлинность, например, завещатель пишет, что хочет оставить наследникам шкаф времён Людовика четырнадцатого, а то, что это уже не шкаф, а кусок старого дерева стряпчего не интересует, он выполняет последнюю волю клиента. Так случилось и в этот раз. Игорь Чайковский вписал великие имена художников, а для Мальковича не важно, может Грабарь и Коровин соседи, промышляющие живописью. О великой стоимости картин знала только Фюрзеен. Но Чайковский ещё при жизни установил в доме сигнализацию и появляться в доме мог только он, а после его смерти наследница, то есть Александра.

– Значит, они давно бы забрали картины, только из-за охраны попасть в дом не могли, – продолжил мысль Петровский. – Оставалось жениться на Саше, вывести её из игры, и распоряжаться картинами на правах мужа! Он их уже продал! Вот откуда новый автомобиль и элитная квартира!

– Может у меня уже и дома нет? – девушка всплеснула руками.

– С домом сложнее, – Колотовкин улыбнулся, увидев, как Александра порозовела, в её тело стала возвращаться жизнь. – Без твоей подписи сделку купли-продажи не совершить. С доктором из клиники они могли бы сляпать документ о твоей недееспособности, но сейчас их планы рухнули.

– Каким образом вы догадались про картины? – Саша смотрела на Колотовкина, как на фокусника, который вытаскивает из шляпы то кролика, то цветок, то цветные платки. – Я достаточно много времени провела в доме и даже не обращала на них внимания. Там по стенам развешано много картин в тяжёлых рамах.

– В том и дело, Игорь Леонидович хотел завуалировать настоящие произведения копиями. Определить, что это подлинники могут только профессионалы. Когда я обходил дом, то на одной стене увидел пустые места с выгоревшими обоями. Тогда возникла идея, а Абрам Янович подтвердил догадку. Думаю, покупателей Басаргин нашёл давно, показал фотографии коллекционерам, оставалось только снять со стены оригиналы. Продюсер получил хорошие деньги, за три картины он выручил как минимум полмиллиона долларов.

– Мне не даёт покоя одна мысль, – Александра закусила губу и опустила глаза к полу. – Что было бы со мной, если бы вы не включились в поиски?

Колотовкин с Вячеславом переглянулись, словно договариваясь, кто ответит на этот важный вопрос. Старик отвернулся и начал собирать со стола посуду, показывая тем самым, что инициатор именно Петровский, и лавры принадлежат именно ему.

– Басаргин, конечно, скотина, но убивать бы не стал. Достаточно сделать из собственной жены психически ненормальную, всё наследство забрать себе, потом развестись, а тебе пришлось бы вернуться в родной город. Когда-то жена лишила Басаргина всего, и он, затаив обиду на весь женский род, проделал то же самое с тобой без сожаления.

– Какой ужас! Я ему в какой-то момент поверила! – Чайковская поднялась. – Увези меня домой! И не в Горячевск, конечно!

В дорогу собрались быстро. Петровский сердечно поблагодарил старика и потрепал по ушам собаку, которая смотрела на сумки, стоящие в прихожей, с великой грустью.

– Не забудь про «Blue Water Shipping”, их предложение ещё в силе, – Колотовкин пожал руку Вячеслава, и погладил по голове Александру. – А ты знай, что при разводе, имеешь право на половину имущества Басаргина, так как всё приобретено в браке с тобой.

– И на элитную квартиру? – почему-то Сашу позабавила эта мысль.

– И на автомобиль! А он не может претендовать на дом и твою квартиру, потому что недвижимость появилась до заключения брака, – поддержал Петровский и подхватил сумки.

Дорога пролетела незаметно, несколько раз останавливались, чтобы перекусить. К произошедшему не возвращались, разговаривали о погоде, политике, моде и кино. В город заехали поздно ночью. Вячеслав остановил машину у дома Александры и помог вытащить багаж.

– Ты ко мне зайдёшь? Холодильник пустой, но чай и кофе есть.

Саша прятала глаза от неловкости. Слава это видел, потому что фонарь на козырьке подъезда хорошо освещал площадку.

– Надо домой, мать ждёт, – он уже открыл дверцу автомобиля и вернулся. – Чуть не забыл, это твой телефон, я нашёл его в лесу.

– Спасибо за всё, – Чайковская потянулась, чтобы поцеловать мужчину, но он увернулся, и губы девушки уткнулись в плечо.

– Увидимся, – Вячеслав махнул рукой, сел в машину и уехал в ночь.

Глава 13

Краснопёров чувствовал себя разбитым, он почти всю ночь просидел за компьютером, выискивая информацию на нового фигуранта дела. Пока он никак не мог увязать Никодима в определённую схему. А может и нечего увязывать. Завёл Богословский интрижку с красивым парнем, снял квартиру, продвигал его таланты. В любом случае необходимо с ним поговорить, и так долго оставался в тени, бизнесмен умело скрывал нетрадиционную связь. Хотя, в наше время никого не удивишь чем-то подобным. Павел зашёл в Управление, его сразу окликнул дежурный:

– Вам передали пакет.

– Спасибо.

Полицейский направился в кабинет, усмехаясь про себя – он не сомневался, что нелегальные производители алкоголя выполнят настойчивую просьбу. Зиновьев с Ивушкиным уже заливали кипятком растворимый кофе и громко смеялись.

– Поделитесь со мной, тоже хочу посмеяться, – Павел бросил папку на стол. – А то последнее время мало причин для веселья.

– Слушай, вчера свояк рассказал, – Богдан с кружкой подошёл к окну, открыл форточку и размял сигарету. – Приходит гей в церковь, чтобы раскаяться в грехах. Народу много, все крестятся, челом бьют, молятся, и лишь один ходит по залу в рясе и машет кадилом. Запаниковал гей и кричит попу:

– Мужчина, мужчина в сарафане, у вас сумочка горит!

Коллеги заразительно захохотали. Краснопёров вытер брызнувшие слёзы и посерьёзнел.

– Евгений Ильич, допивай кофе и дуй на склад за вещдоком. Помнишь, мы нашли на месте преступления, где обнаружили Загайнову Елену связку ключей. Принеси, надо проверить кое-что, – Павел повернулся к Зиновьеву. – Богдан вот видео с проходной завода, ищи автомобиль. Время убийства Анны Злобинской ты знаешь.

– Принесли, – усмехнулся Богдан.

– А куда они денутся с подводной лодки!

С этими словами Павел достал из папки листок бумаги, взял телефон и набрал нужный номер:

Доброе утро, – полицейский снова заглянул в записи, – Раиса Николаевна. Извините за столь ранний звонок, но дело не терпит отлагательства. Вас беспокоит следователь Краснопёров из Управления внутренних дел города Горячевска. Мы могли бы с вами встретиться? – Павел слушал секунду. – Вы не волнуйтесь, хотел выяснить, кто снимал вашу московскую квартиру примерно месяц назад. Вы скажите адрес, я подъеду.

Садовое товарищество, в которое направлялся полицейский, находилось недалеко от Горячевска. С дородной женщиной далеко за пятьдесят Краснопёров встретился буквально через сорок минут после звонка. На шум подъезжающей машины Раиса Николаевна вышла на улицу и замерла в ожидании полицейского под раскидистой яблоней.

– Добрый день, – Павел протянул руку. – Павел Анатольевич, можно просто Павел.

– Раиса Николаевна, – улыбнулась женщина, вытерла руки о фартук и пожала сухую мужскую ладонь. – Можно просто Раиса. Давайте поговорим в саду. Внуки ещё спят, не хочу их будить. Я живу здесь круглый год, а жильё в Москве сдаю, всё копейка к пенсии. Но вы не подумайте, всё зарегистрировано в домовом комитете.

– Вчера я был по адресу и видел квартирантов, но меня интересуют мужчины, которые жили до них.

– Были такие, но они съехали в марте. Я долго других квартирантов не брала, ждала порядочных, да и сдаю не дёшево. А что с ними не так?

– Всё так, скажите, кто из них основной квартиросъёмщик?

– Молодой парень. Он и деньги вносил, и на телефон отвечал. У него ещё паспорт белорусский, фамилия Заиграев, кажется. Вот копию документа я не сохранила.

– Как вы можете их охарактеризовать?

– Это не отец и сын, – подумав, ответила женщина, – разница в возрасте существенная, но не настолько. Старший солидный, очень дорогая одежда, одеколон не передать, приезжал на шикарном автомобиле! Второй моложе, проще, словно студент, джинсы, рубашка, кеды. Эти мужчины из разных миров, на мой взгляд, ничего общего. Я за их жизнью не следила, так наведывалась пару раз в месяц, проверить показания счётчиков и забрать арендную плату. В квартире порядка особого не наблюдалось, но и не захламляли – бутылки из-под алкоголя не копили и носки не разбрасывали. Если бы я не увидела солидного мужчину, то решила, что проживает только студент. Заставала его случайно пару раз, но он в разговоры не вступал, старался как можно быстрее исчезнуть, – Раиса перешла на шёпот, как будто их могли услышать. – Я считаю, что между ними шуры-муры, ну, вы сами понимаете!

– Да не может быть! – подлил масла в огонь Павел. – Мало ли какие общие интересы могут объединять двух мужиков!

– Ага, рыбалка, только удочки в углу не стояли, в домино и шахматы не играли тоже. А собутыльники квартиры с дорогим ремонтом не снимают!

– Ну, Раиса Николаевна, вам в полиции служить надо, а не с внуками сидеть! Ещё один вопрос: когда они съезжали с квартиры, случайно не прихватили запасной комплект ключей?

– Вы откуда знаете? – опешила женщина. – Прихватили! Я долго пыталась дозвониться до парня, но безуспешно, пришлось делать дубликаты для новых жильцов.

– У вас имеется свой комплект?

– Обязательно! Вдруг квартиранты потеряют, такие случаи бывали.

– Я могу ключи сфотографировать?

Раиса Петровна скрылась в доме и вернулась через минуту.

– Вот, только фотографируйте, на руки не отдам, – женщина протянула связку. – Если вопросов нет, то я пойду завтрак готовить. А вы оставайтесь, я блины пеку, пальчики оближешь!

– Блины это хорошо, – Краснопёров сделал несколько снимков на телефон и вернул ключи. – Спасибо за приглашение, только ждёт солдата служба!

Павел не успел отъехать от дома, как зазвонил телефон.

– Это господин Краснопёров? – Павел услышал голос Людмилы Симонович и поздоровался в ответ. – Я выяснила у менеджера адрес, по которому проживает Заиграев. Сброшу сообщение на телефон.

– Огромное спасибо. Подождите, Людмила, у меня к вам один вопрос. Я вчера посмотрел в интернете всё, что нашёл о выставке. В репортаже в день открытия мелькнул фотопортрет Виолетты Богословской, а вчера этого портрета в галерее не увидел. Я могу ошибаться?

– Вы не ошибаетесь, портрет был, но буквально на другой день его купил неизвестный. Вообще по правилам, мы отдаём проданные вещи только по окончании выставки, но в этот раз сделали исключение. Клиент, пожелавший остаться неизвестным, предложил хорошую сумму с условием, что он заберёт работу немедленно. По правде сказать, фотография не стоила таких денег. Я быстро пошла на уступки, тем более от сделки мы получили свои комиссионные.

– Разве Заиграев и Виолетта Богословская были знакомы?

– Меня тоже удивил этот факт, хотя мало ли какие обстоятельства могли их свести в одной точке.

– Как долго будет действовать выставка?

– Через три дня закрытие.

– Подождите, ещё один нюанс: на фотографиях стоит дата создания снимка?

– Как правило, нет, но кажется на фото с Виолеттой в углу стояло обозначение. Я могу ошибаться. Подождите секунду, я гляну в портфолио, – Симонович пропала на полминуты. – Да есть. Прислать вам копию снимка?

– Обязательно! Огромное спасибо мадам Людмила. Вы очень помогли.

– Обращайтесь, – снисходительно ответила женщина и, не прощаясь, отключила телефон.

Краснопёров перекусил в придорожной забегаловке и вернулся в Управление.

– Вот ключи, – Ивушкин бросил на стол целлофановый пакет с ключами.

– Нет, это я тебе говорю: вот ключи, сейчас распечатаю фотографии и отправляйся к экспертам, чтобы изучили на схожесть, – Павел подключил компьютер. – Забыл тебя спросить, на похоронах видел, что-нибудь интересное?

– Я покрутился на кладбище, – Ивушкин почесал затылок, – народу пришло не много, видно в компании решили не отвлекаться от работы по пустякам, всё-таки рабочий день. Панихида прошла чинно благородно без эксцессов.

– В ресторане поминал? – У Богдана на фоне скудного питания обострялась фантазия от слова «ресторан».

– Поминал, – буркнул Евгений. – Если бы хоронили какого-нибудь слесаря дядю Васю, то порвали три баяна, и наплели по пьяной лавочке такого, о чём сам покойный не знал. А здесь публика солидная, лишнего никто не пил, а тем более не говорил.

– Давай быстро к экспертам, – Краснопёров положил на стол распечатанные с телефона картинки и повернулся к Зиновьеву. – Обнаружил на видео автомобиль?

– А как же! Тёмно-синяя «Тойота».

– Точно она?

– Точно, ночью проезжала только этот автомобиль. Транспортное средство зарегистрировано на Богословского Эдуарда Семёновича!

– Я так и думал! – Павел подскочил в нетерпении. – Я очень быстро ввожу тебя в курс дела, и мы едем за одним персонажем. Как ты знаешь, Богословский решил со своим богатством свинтить из страны, но покинуть отчий дом он хотел со своим любовником. Да, да, ты не ослышался, с любовником. Они вместе снимали квартиру на окраине в Москве, потом, когда их случайно обнаруживает Виолетта, пара переезжает в Горячевск. Девушка поняла суть взаимоотношений брата и молодого человека, и через какое-то время её находят мёртвой. Когда Богословский с любовником покидали квартиру, то не отдали хозяйке один комплект ключей. Ты помнишь, в марте, когда мальчишки увидели труп Загайновой Елены? На месте преступления эксперты нашли связку ключей, а на одежде девушки обнаружили волос, как потом выяснилось, он принадлежал Богословскому. Я уверен, что связка, которую я сфотографировал у хозяйки квартиры и ключи, найденные нами на берегу, от одной двери. И, наконец, машина «Тойота»!

– Значит маньяк Эдуард Богословский!

– Все улики указывают на него.

– Тогда кто задушил его самого?

– Выясним! Скорее всего, тот, кто украл его деньги! Поехали брать любовника Заиграева Никодима! Он может оказаться соучастником преступлений. Парень должен быть здесь, его выставка действует ещё три дня.

Дом, окружённый высоким забором из профлиста, находился на окраине. Ворота оказались не заперты, и автомобиль с полицейскими беспрепятственно подъехали к самому крыльцу. Услышав шум мотора, на крыльцо вышла женщина в красных резиновых перчатках.

– Вы новые постояльцы?

– Мы из полиции, разыскиваем Заиграева Никодима, – Краснопёров показал удостоверение. – Это он снимал дом?

– Снимал, – женщина сняла перчатки, поправила волосы и внимательно посмотрела в удостоверение. – Год снимал и вот неожиданно уехал. Позвонил с утра, предупредил, что ключи оставит под ковриком. Вышел из дома минут тридцать назад. Я когда пришла убирать, чайник был ещё тёплый.

– Можно осмотреть дом? – не дожидаясь разрешения, Краснопёров шагнул внутрь, следом двинулся Богдан.

– Смотрите, – женщина посторонилась.

– Вы хозяйка? – Зиновьев, не теряя времени осматривался.

– Владелец живёт в Сочи, я соседка, слежу за домом, заселяю квартирантов, убираю после них за небольшую плату.

– Заиграев жил один?

– Знаете, чем хорош отдельный дом, тем, что за жизнью жильца никто не следит, он волен делать всё что хочет! Заиграев выдал мне копию паспорта и оплачивал аренду вовремя, кого сюда приглашал, с кем жил не моего ума дело!

– А если жилец промышляет детской порнографией или трупы расчленяет?

Богдан бегло осматривал кухню, за ним следовала уборщица и выдавала свои комментарии.

– Это не моя территория ответственности, я не собираюсь облегчать работу служб правопорядка. У вас сейчас заплата со всеми прибавками и льготами не в пример шофёру или продавщицы, поэтому ищите сами и не ждите бдительности.

– Не сознательная вы гражданка! – Зиновьев посмотрел на женщину с любопытством.

– Моя сознательность закончилась, когда сыну дали три года за кражу бутылки вина в супермаркете.

– Дом закрываем и опечатываем. Подвал должны осмотреть эксперты, – голос Павла раздался из глубины, потом он появился сам и обратился к соседке. – На чём уехал Заиграев?

– Тёмная «Тойота», номера не помню.

Полицейские выдворили уборщицу, заперли дом и ворота.

– Богдан, отправляйся в Управление, пусть объявят план перехват автомобиля «Тойота». Я сброшу тебе на телефон фотографии Заиграева Никодима, он может оставить автомобиль и уехать на поезде или автобусе. Ему надо в Москву, чтобы выбраться из страны. Сам бери машину и отправляйся в московский офис Богословского, проверяй дни, когда произошли убийства. А я ещё раз допрошу вдову. Надо торопиться, иначе упустим Заиграева.

– Куда он денется, его работы ещё в галерее.

– Денется, потому что это не картины, не ювелирные изделия! Это фотографии, которые можно распечатать снова!

– Ты что-то обнаружил в подвале?

– Именно там держали девушек. Ты заметил, что Заиграев пользовался домом в течение года?

– Действительно, зачем арендовать для встреч и дом в Горячевске, и квартиру в Москве?

– Ответим на этот вопрос, поймём, кто убийца.

***

Дома Александра словно оттаяла, привела себя и мысли в порядок. Свадебное платье аккуратно повесила в шкаф, разложила вещи из сумки по полкам, протёрла налёт пыли с мебели и вымыла пол. Осталось сходить в магазин, купить еду, и запустить холодильник, а потом можно подумать о работе и вообще, о будущей жизни. По привычке Чайковская заглянула в почтовый ящик, но кроме рекламных листовок ничего не обнаружила, даже никто не захотел пугать страшными письмами. В супермаркете она складывала продукты в тележку, читая ценники и не оглядываясь по сторонам. Возле кассы неожиданно увидела Светлану.

– Светка, привет! – Саша радостно махнула рукой.

На удивление подруга Светлана встретила её довольно холодно.

– Привет. Какими судьбами?

– Да вот, вернулась, – Чайковская не обратила внимания на странное отношение, мало ли какие могут быть причины. – Пойдём ко мне, выпьем вина, поговорим.

– Хорошо, через час приду, расскажешь, где путешествовала всё это время!

Александра действительно обрадовалась встрече, ей очень не хватало дружеского общении и участия. Она зарядила телефон: удивительно, но, несмотря на долгое нахождение в траве, аппарат сохранил все функции. Скорее всего, в промежутке между потерей и находкой не шёл дождь или закрывала густая трава. Саша с тайной надеждой ждала звонка Петровского. Несколько раз порывалась позвонить сама, но бросала трубку, понимая, что сказать ей нечего. Можно начать извиняться, раскаиваться, умолять о прощении, но где найти слова, чтобы оправдаться! Только сейчас стало понятно, что именно Петровский главный человек в её жизни, и если бы не он, неизвестно, чем закончилась эта история. Она кусала губы и плакала, представляя, как Вячеслав, несмотря на обиду, бросился на поиски пропавшей невесты. Александра жалела себя, Славу, его добрейшую мать и поломанную судьбу. Но в глубине души тлела надежда, что всё ещё можно вернуть и доверие, и любовь, и нежность, и зефирное платье из шкафа.

Она не суетилась с сервировкой стола, с подругой можно просто, без лишних церемоний. Света Радищева пришла ровно через час, как и обещала. Девушки расположились на кухне, выпили по бокалу вина и закусили котлетами из соседней кулинарии.

– Котлеты как всегда купила готовые? – подруга понюхала мясо. – Вроде ничего. Если будешь питаться полуфабрикатами, никогда не научишься готовить. Рассказывай, где тебя носило.

Чайковской совсем не хотелось воскрешать в памяти произошедшее, но что делать, сама пригласила Светлану. Упуская некоторые подробности, Александра поведала историю неудачного замужества.

– Твой муж Басаргин? – Радищева округлила глаза. – Я видела его по телевизору, сразу видно, что он козёл из козлов! И получается, если Славка тебя не выручил, ты так бы и валялась в психушке?

– Наверное. Я вообще плохо соображала в тот момент, – Саша разлила вино по бокалам.

– Не соображала она, – неожиданно подруга разозлилась. – С самого начала было понятно, что Славка тебе не нужен! Замуж за него собиралась, чтобы ремонт сделал в квартире и от боязни одной остаться. Кривилась – и костюм у жениха бюджетный, и ресторан не то, что надо! Сбежала, даже не предупредив! А он, дуралей, стоял возле ЗАГСа с букетом, до последнего надеялся и ждал, потом испугался, что с тобой случилось что-то. Когда понял, что его просто бросили, как старую тряпку, пил несколько дней, а ты в это время шашни с москвичом водила, и богатство новое на себя примеряла! Нашёл на ком жениться и кого спасать!

– Надо было вести в ЗАГС тебя? – усмехнулась Саша, она не хотела ругаться, реплика вырвалась сама собой.

– А хоть бы и меня! Я бы любимого человека на старые деревяшки не променяла!

– Нечего меня учить, держи своего Игоря!

– Даже не собираюсь! Сожитель, есть сожитель, пришёл – ушёл, никаких обязательств! Он мне ни разу мороженое не принёс, а пожрать любит, и чтобы первое, второе и компот! Не мужик, а животина тупая. А тебя и с мамой познакомил, и дом полная чаша и красивый и умный, на нескольких языках разговаривает, так нет, не устраивает! А вот кого ты достойна, так этого Басаргина, обобрал тебя и психушку сдал!

– Тебе лучше уйти, – Александра еле сдерживалась, чтобы не зарыдать, потому что подруга говорила чистую правду, ту, которую она в себе тщательно прятала.

– Да ни минуты не останусь! Ты предать можешь в любой момент! – Радищева встала, влила в себя содержимое бокала, облизнула рот и выдохнула. – А ведь это я посылала тебе дурацкие письма с угрозами. Когда поняла, что никаких чувств у тебя к Петровскому нет, решила напугать, сбить с твоей башки корону.

– И что, добилась успеха?

– К сожалению, нет, иначе бы ты сорвалась с места раньше, чем купила свадебное платье.

Дверь громко хлопнула и в квартире повисла тишина. Чайковская сидела без движения какое-то время, потом встала и начала убирать со стола посуду. Встреча старых друзей не удалась. Александра так глубоко погрузилась в свои мысли, что вздрогнула, когда раздался звонок в дверь. Саша усмехнулась – подруга вернулась, ну, она её сейчас поставит на место, немого поругает и простит, всё-таки подруга! На пороге стоял Петровский.

– Слава, как я рада тебя видеть, – на душе Александры зацвели красные маки.

– Я тоже рад, что с тобой всё в порядке, – Вячеслав шагнул в прихожую. – Я принёс ключи от твоей квартиры.

– Зачем? – неожиданно Чайковская поняла, как глупо выглядит, но ещё цеплялась за соломинку. – Оставь себе, сможешь приходить, когда захочешь.

– Они мне больше не понадобятся. Я уезжаю в Москву. Колотовкин ждёт и работа в той же фирме, где я служил ранее.

– А как же… – Саша еле сдерживалась, чтобы крикнуть: как же я? Глаза налились слезами и она выдавила. – Как же твоя мама?

– Она уже по дороге в Москву. Мне надо было решить вопросы с продажей квартиры. Завтра утром уезжаю тоже.

Петровский положил связку на полочку в прихожей, развернулся и вышел.

***

Краснопёров с Богданом вернулись в управление почти одновременно к концу рабочего дня. Ивушкин заполнял документы и встрепенулся при их появлении.

– Как всегда, я пропустил всё интересное! Меня кто-нибудь введёт в курс событий?

– Есть новости? – Павел не ответил, сел за стол и вытянул усталые ноги.

– Сначала звонили из ГИБДД, они обнаружили автомобиль «Тойота» припаркованный на привокзальной площади Горячевска. Потом из Москвы и доложили, что на Белорусском вокзале, следуя ориентировке, задержали Заиграева. Он уже садился на поезд до Минска. Полицейские успели взять мужика в последнюю минуту и поместить в дежурную часть. Я послал за ним УАЗик с сопровождением. Скоро появятся.

– Отлично! При нём имелся багаж?

– Говорят небольшой чемодан и кейс. Дежурный ответил, что вещи не досматривали, отправят к нам полным комплектом. Так кто этот задержанный?

– Потерпи немного, начнём допрос, сам разберёшься.

Дверь широко отворилась, и в кабинет вошёл Зиновьев.

– Так и знал, что вы ещё здесь!

– А мы никуда не собираемся, – устало улыбнулся Краснопёров. – Заиграев бросил «Тойоту» возле горячевского вокзала, электричкой доехал до Москвы, а на Белорусском вокзале купил билет до Минска, там его и взяли. Скоро будет здесь, так, что работой мы обеспечены на всю ночь, – Павел повернулся к Ивушкину, – найди парочку понятых для осмотра вещей фотографа.

– Для меня всякая ерунда, – пробурчал под нос Евгений и безропотно отправился выполнять поручение.

– В офисе подтвердили, что третьего февраля, во время убийства Маргариты Александровой Богословский находился в командировке, – Зиновьев открыл форточку и закурил. – Летал в Берлин самолётом, который принадлежит компании. В сопроводительных документах перечислены фамилии пяти человек из совета директоров, в том числе и Богословский. Четверо подтвердили его алиби. Тоже в марте, когда была убита скрипачка Загайнова, только летал Эдуард Семёнович в Чехию.

– Вот смотри: первая жертва в феврале, вторая в марте. Убийца затихает и неожиданно в июне убивает Виолетту, следом продавщицу Анну Злобинскую и ставит точку смертью Богословского.

– Что это нам даёт? – Богдан почесал макушку.

– Жена Ирина подтвердила, что Богословский ночевал дома в ночь убийства сестры Виолетты и в ночь, когда нашли труп продавщицы. Этот факт подтверждает горничная и камеры наблюдения расположенные на въезде в коттеджный посёлок.

– Получается у Богословского алиби на все даты, даже на ночь собственного убийства! – усмехнулся Богдан.

– Получается, что маньяк убивал, будучи уверенным, что ему никто не помешает. Он привозил девушек в подвал, одевал в платья, делал макияж, потом душил и вывозил из дома. Мне кажется, что Виолетта стала жертвой из-за своего языка. Примерно выглядело так: она с подругой случайно встречает брата с любовником и понимает суть их взаимоотношений. Девушка шантажирует близкого родственника, а тот в свою очередь делится опасениями с Заиграевым. А кто такой Заиграев? Простой фотограф, без связей, без средств к существованию, живёт в чужой стране на съёмной жилплощади. Единственный выигрышный билет это его любовник, который даёт деньги, покупает машины, оплачивает содержание, а вскоре и вовсе намерен создать с ним семью в толерантной Европе. Над благополучием нависает угроза в виде Виолетты. Заиграев звонит девушке и назначает встречу, предупреждая, что брат оставил для неё крупную сумму денег. Перед тем, как отправиться в Горячевск, Виолетта разговаривает по телефону с Басаргиным и сообщает ему, что скоро станет богатой и независимой. На самом деле прямиком идёт на смерть.

– Зачем он убил Богословского, это его золотая, священная корова? Он стал случайным свидетелем или что-то заподозрил?

– Маньяк был аккуратен, он не допускал ошибок. По-настоящему его интересовало лишь фотодело, вот тут он увлёкся и не заметил собственного промаха. Всех девушек он фотографировал перед смертью, и не упустил случай сделать снимки Виолетты перед её убийством. С подачи Богословского состоялось торжественное открытие выставки в галерее «Гармония». Бизнесмен не стал привлекать внимания средств массовой информации в день открытия, а приехал оценить работу через несколько дней. Вот тут и увидел фото сестры в антикварных серьгах, а в углу снимка заметил дату, она совпадала с днём смерти. Эдуард, сопоставляя факты, вспоминает, что на трупе девушки ювелирных изделий не обнаружено. Он отпускает водителя и прямиком направляется к Заиграеву, думаю, что в тот момент бизнесмен уже твёрдо знал, кто убил Виолетту. У фотографа не было выбора, на пожизненный срок он не хотел. Его страдания по потере кормильца стихли, после того, как в кейсе обнаружился один миллион евро.

– Ты думаешь, он подбросил ключи и волос Богословского на место второго убийства намеренно? Но зачем?

– Никодиму Заиграеву незачем было подставлять любовника, он от него зависел финансово, скорее всего ключи выпали случайно, когда он подвешивал труп к дереву и волос тоже. Ничего удивительного, они вместе жили, принимали ванну, и всякое такое прочее.

– Зачем Заиграев убивал девушек?

– Я посмотрел выставку. Он фотографировал много разных моделей и все они живы. Думаю, убил первую жертву Маргариту Александрову случайно, потом не смог остановиться. Дальше больше, трагедия переросла в фарс, когда словно в декорации помещал трупы то на дереве, то среди гаражей, то на кладбище. Об этом он сам расскажет.

Вошёл взволнованный Ивушкин.

– Фотографа доставили. Понятые для осмотра багажа ждут внизу.

– Сначала пусть доставят подозреваемого, а потом пригласим понятых. Вскроем миллион при свидетелях, – Краснопёров ухмыльнулся.

– Думаешь, наличные при нём? – Богдан быстро затушил сигарету и помахал рукой, разгоняя дым.

– Однозначно! И деньги и антикварные серьги Виолетты. Думаешь, почему он не полетел самолётом? Да чтобы не проходить досмотр багажа. Таможенная служба на железной дороге досматривает чисто символически. Акцент на наркотиках и оружии, а в личных вещах служивые особенно не роются.

– Зачем эта история с Басаргиным? – Богдан пожал плечами. – Лишняя морока. Подделать серьги, сдать в ломбард. Ведь мы рано или поздно разобрались, что продюсер ни при чём.

– Заиграев знал о романе Басаргина с Виолеттой, вот и решил отвести подозрения от себя. Он же учился в Минском институте культуры, знаком с искусством грима. Ему ничего не стоило выдать себя за продюсера. Пока бы мы разбирались, он спокойно покинул страну.

– Почему собрался уезжать только сейчас?

– Он тщеславен, ему льстило внимание прессы, интервью, репортажи. Никодим никуда не собирался, пока кто-то позвонил из галереи и сообщил, что полиция наводит справки о его персоне. Заиграев до последнего момента не входил в круг подозреваемых. Если бы Елена Вострякова не вспомнила встречу в супермаркете, неизвестно, как долго мы ходили вокруг да около.

Охрана ввела Заиграева и Краснопёров задержал на нём взгляд. Павел видел фотографии мужчины, когда просматривал информацию в интернете. На самом деле Никодим выглядел гораздо привлекательнее.

«Налёт загара на лице эффектно оттеняет светлые волосы, видно пользуется солярием, даже на юге так ровно загореть не получится, а блондин натуральный, – полицейский автоматически отмечал даже незначительные вещи, ощупывая глазами высокую, крепкую фигуру. – Одежду покупает в московских бутиках, руки ухоженные, только пальцы дёргаются – нервничает. Странные глаза и блеск белков нездорового человека».

Неожиданно фотограф словно сломался. Как будто части трансформера, потеряв соединения, ссыпаются в бестолковую кучу. Конвоиры в первую секунду растерялись, не зная, что предпринять, пытались поднять с пола тело, которое неестественно корёжило, и бросало в стороны. Краснопёров повернулся к Богдану:

– Вызывай скорую!

Через тридцать минут Павел отошёл от машины скорой помощи с дежурным доктором.

– Что с ним?

– Ничего страшного, – врач, лысый пожилой мужчина с прокуренными зубами невесело улыбнулся. – У него ломка. Парень наркоман.

– Когда с ним можно будет поговорить?

– Я поставил снотворное, проспит до утра. Вообще желательно забрать в больницу под наблюдение.

– Его на виселицу надо, а не под наблюдение врачей. Поместим в одиночную камеру, привяжем ремнями, чтобы не угробил себя раньше времени, во всяком случае до суда.

– Дело ваше, – доктор махнул рукой, – звоните, если что. От этого не умирают, но и жизнь превращается в ад, во всяком случае, на первые полгода.

– Что значит этот ад от того, что его ждёт впереди.

Телевизионный канал Фирша захлёбывался всё новыми подробностями о поимке маньяка.

– Такое впечатление, что телевизионщики знают гораздо больше, чем следственная группа, – раздражённо произнёс Павел и отхлебнул пиво из бутылки, – насочиняют того, чего совсем не происходило!

Краснопёров выключил телевизор и отбросил пульт. Иногда он разговаривал сам с собой и вовсе не из-за недостатка общения, так легче было выплеснуть раздражение. Зазвонил телефон. Мужчина с опаской нажал кнопку соединения – совсем не хотелось портить долгожданный выходной.

– Слушаю.

– Привет Павлуша! – голос Долгополовой звучал как всегда бодро. – Спешу тебя поздравить! Ты молодец!

– Не преувеличивайте мои заслуги, Елизавета Андреевна, был бы молодец, столько убийств не произошло!

– Ты шёл правильной дорогой, – судья шумно выдохнула.

– Опять курите! – укорил женщину Павел. – Знаете, как вредно для лёгких.

– Я звоню не о здоровье вести беседы. По телевидению муссируют историю с маньяком. В общем, понятно всё, кроме анютиных глазок.

– Вы знаете, что СМИ получили информацию о расследовании из официальных источников, но некоторые вещи никто не разглашал.

– И что, со мной не поделишься тоже?

– Вам расскажу с удовольствием! Никодим Заиграев родился в Белоруссии, в очень набожной семье со строгими правилами. Мать заставляла каждое утро читать молитвы, по воскресеньям родители с сыном посещали в церковь и даже пели в церковном хоре. Отец владел портняжным мастерством и обшивал местных церковнослужителей. За непослушание мальчика ставили на горох, принуждали к долгой молитве и покаянию. Никодим рос кротким, смирным, хорошо учился и почитал родителей. Он считал мать образцом праведности. В шестнадцать лет произошло то, что и должно было произойти – парень влюбился. Девушка жила в этом же городе, только в другом районе. Молодые люди сблизились настолько, что после того, как разделили постель, решили пожениться. Никодим пригласил невесту к себе, чтобы познакомить с родителями. Они, конечно, не планировали создать семью немедленно, надо ещё окончить школу и определиться с профессией. Каково же было его удивление, когда вместо семейного обеда, мать разразилась жутким скандалом. Она выставила девушку за дверь и отхлестала юного жениха. Всё стало понятно через несколько дней. В почтовом ящике Никодим обнаружил письмо, адресованное именно ему, но без обратного адреса. Прочитав послание, он некоторое время находился в состоянии шока. Оказалось, шестнадцать лет назад мать родила двойню и чтобы не обременять семью лишним ртом, одного ребёнка оставила в роддоме, ничего не сказав мужу о своём решении. С этого дня неокрепшее сознание парня перевернулось с ног на голову. Разрушилось всё, во что верил, что уважал и чем дорожил. Мать оказалась простой кукушкой, подбросившей своё дитя в чужое гнездо. Мало того он сам свершил кровосмешение! Эта мысль до такой степени сотрясла сознание, что отвратила вообще от женского пола.

В белорусских легендах есть одна история о греховной любви брата и сестры. Она относится ко времени турецких набегов. Войско завоевателей вошло в село и захватило в плен жителей. Красивый янычар, увидев чернобровую девушку, сразу влюбился и предложил бежать под покровом ночи. Во время одного привала пара исполнила задуманное. Они долго скитались, в одну из ночей стали близки, после этого парень поведал, что родился в тех же местах, что и его возлюбленная. Маленьким ребёнком он попал в плен, но хорошо помнит избу, яблоню, ручей, пробегающий рядом с отчим домом. Вот тогда девушка поняла, что это её старший брат, пропавший много лет тому назад. От сознания того, что счастье невозможно и от чувства стыда, молодая пара превратилась в прекрасные цветы Анютины глазки. В народе их ещё любовно называют братки.

Жертвы шли к Заиграеву добровольно, а он обещал модельное будущее. Первую он задушил случайно, фотограф ловил момент в глазах и на лице, когда жизнь соприкасается со смертью. Тормоз не сработал именно потому, что на руке у девушки он увидел тату Анютиных глазок. Следующие жертвы он выбирал осознанно. Маргарита Александрова играла на скрипке – виолине. Вы сами натолкнули меня на эту мысль: виолой называются некоторые сорта Анютиных глазок. С Виолеттой Богословской понятно. С последней Анной Злобинской вообще подкинул подсказку в виде семени цветка. Даже не представляю, как криминалист Зуев обнаружил мизерное зёрнышко. Заиграевым двигала гордыня и самовлюблённость, он выбрал для себя визитную карточку, роспись в виде кладбищенского цветка. Его ещё проверят на вменяемость, в любом случае фотографу грозит пожизненный срок.

Краснопёров замолчал. Повисла пауза, через минуту Долгополова снова выдохнула дым со словами:

– Интересно рассказываешь.

– Этот сюжет написал убийца, всё-таки с дипломом Минского института культуры. Я лишь пересказчик.

– Не замечала, что ты обладаешь даром сказителя.

– Стану старым, начну писать книги.

– Лучше купи дачу и начни разводить Анютины глазки.

* * *

В оформлении обложки использована фотография:

dsd3rmhotmx78.cloudfront.net/ru/…

Content

Нильсен Татьяна Кладбищенский цветок [publisher: SelfPub]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13