Анатолий Дроздов, Анатолий Матвиенко

Будни самогонщика Гоши

Глава 1

Разрешите представиться – Гоша. Он же Жора, он же Георгий, но не Иванович, как в популярном фильме, а Михайлович. Проживаю в деревне Дымки Брянской области. Говорите, нет такой деревни? Есть. Только называется по-другому. А вот как, не скажу. Незачем это.

Матушка моя появилась на свет в Дымках, где окончила школу и отправилась в Брянск – поступать в медицинское училище. Было это еще в СССР. В училище мать поступила и, окончив его, стала фельдшером. На последнем курсе познакомилась с молодым лейтенантом, за которого вышла замуж. Молодая семья кочевала по гарнизонам, в этот период и появился на свет сын Гоша, который рос, поочередно учился в трех школах и во всех плохо. Основной оценкой в моих дневниках была «три». Иногда туда забредали четверки, но редко. Я лентяй. А они, чтоб вы знали, двух видов. Одни лежат на диване и пьют пиво. Другие активны, но только там, где им интересно. На все прочее им плевать. Я принадлежу ко вторым. С детских лет меня привлекали машины и книги. Первая страсть – от отца, вторая – от матери. Отец командовал авторотой. Я пропадал в гаражах части, где меня знали и не пытались гонять. К восьмому классу я в совершенстве разбирался в устройстве ГАЗ-66, УАЗа и других машин части. Без проблем мог починить. Этим пользовались солдаты, которые не умели. За кулек конфет или пачку печенья я показывал, как снять задний мост, достать полуоси и разобраться с дифференциалом. Или отрегулировать тормоза. Военная техника крепкая, но солдат, набранный по призыву, может угробить ее на раз-два. Дураки – страшная сила, посильней ядерной бомбы. Дай им волю – и НАТО не надо.

Отец моему увлечению не препятствовал, ему нравилось, что сын идет по его стопам. А вот мать хмурилась, она хотела видеть меня врачом. Но какой медик из троечника? Им биологию нужно знать, химию. Мне эти пестики и тычинки с примкнувшими к ним формулами были до фонаря. Зато мать приохотила меня к чтению. Я глотал все: классику, современные романы, но более всего – книги по истории. Мне нравилось читать о прошлых веках, приключениях предков. Их жизнь была интересной и насыщенной, не чета нынешней. Так думал я. Мальчики склонны к романтике. Сейчас знаю: никакой романтики в прошлом нет. Жизнь у предков была скверной, романтической ее сделали писатели. Выдумщики…

Вуз мне не светил, и, окончив школу, я поступил в транспортный техникум. Учился хорошо. Получил профессию специалиста по техническому обслуживанию и ремонту двигателей, систем и агрегатов автомобилей. Проще говоря – слесаря-авторемонтника. Поработать не успел – загремел в армию. Служил в автороте, где мои знания и умения оценили и предложили перейти на контракт. Подумав, я согласился. В армии мне нравилось. Кормят, одевают, да еще платят деньги. Не бог весть сколько, но в Брянске такую зарплату поискать. Наверное, я повторил бы судьбу отца, только в ином качестве, но тут умер дед.

Отец матери, Иван Павлович, был уникальным человеком. О нем следует рассказать подробно. Когда началась война, деду исполнилось одиннадцать. Кроме него в семье было три дочери – все младшие. Отец перед войной уехал на заработки в Москву, где застрял до 1945 года – вернуться раньше не представлялось возможным. Шла война, рабочих с заводов не отпускали. Семью тянула его жена. Оккупация, голод, болезни… Мать деда умерла от воспаления легких. Тяжкий груз пал плечи старшего сына. Особо трудно пришлось в 1943 году. Красная Армия наступала, немцы выселяли деревни в прифронтовой полосе. Подросток и три девочки скитались по чужим углам. Младшую дед носил на спине – она не могла долго ходить. Голодные девочки плакали. Дед не любил это вспоминать, мне рассказали его сестры. Раздобыв кусок хлеба или вареных картошек, он в первую очередь кормил их. Сам ел после – если что оставалось. Помогло, что в Белоруссии, куда их выселили, народ жил добрый, кусок детям подавал.

По возвращению в Дымки дед не нашел хату – сгорела. Он вырыл землянку, где и жил с сестрами. Работал в колхозе. На следующий год срубил дом. «В охряпку»[1], но сам. Помочь было некому – мужиков подмел военный призыв. Бабы помогли дом сложить – таскали бревна веревками. Дед поставил стропила, накрыл крышу соломой, сложил печь. Кирпичи взял с пепелища. Дом вышел маленьким, неказистым, с земляным полом, но это была крыша над головой. Тогда такой считался за счастье. Когда отец вернулся в Дымки, дети встретили его у порога.

– Вот, батя, – сказал дед, – всех сохранил. Кроме мамки…

Отец заплакал, следом заревели дочки. Не плакал лишь дед – разучился за войну. Много позже стало известно, что он перенес туберкулез. Пенсионер Иван Павлович приболел, и его отвезли в больницу. Там сделали рентген легких. На снимке нашли россыпь точек. Врач не смог понять, что это, и показал снимок профессору.

– Последствия туберкулеза, – сказал тот. – Организм с ним справился, каверны заизвестковались. Сколько лет больному? Шестьдесят пять? К врачам ранее обращался?

– Нет, – сказали ему. – Говорит: некогда было. И сейчас не хотел. К нам его дочка привезла.

– Военное поколение, – кивнул профессор. – Скажите дочке: пусть не волнуется. До семидесяти доживет.

Дед дотянул до восьмидесяти восьми…

Жизнь не баловала его. После армии дед женился, но вскоре овдовел. В одиночку поднял трех дочерей. Те выросли и разлетелись по стране. Дед остался в Дымках. Дочки звали его к себе, но Иван Павлович отказался. Маленьким меня отвозили к нему на лето. Дед учил меня пахать землю, сажать картошку, работать с деревом и железом. Он умел, кажется, все. В армии служил шофером, как называли тогда водителей, управлял «Доджем», поставленным в СССР еще по ленд-лизу. Гордился, что подвез маршала Жукова – тот приезжал к ним в часть. После армии дед работал механизатором, управлял трактором и комбайном. Жил в доме с удобствами, которые сам сотворил. Во дворе имелись хлев и просторная мастерская. Дед сложил ее из белого кирпича. Мастерская отапливалась печью-«щитком». В 90-е во дворе появился гараж. В 90-е армию растаскивали, как могли, перепало и отцу. Практически новый УАЗ он подарил тестю.

Автоделу я учился в Брянске, по выходным ездил к деду. Родители со старшей сестрой жили под Москвой. Служил я тоже неподалеку, так что деда навещал. Я любил его, как он меня.

– Оставлю тебе, – говорил он, показывая на дом. – Дочкам не нужно, другим внукам тоже, а тебе будет интересно.

– Что? – спросил я.

– После скажу, – махнул он рукой. – Я еще на ногах.

«После» не случилось – дед умер. Мне сообщила это соседка, у нее был мой телефон. Я отпросился у командира и поехал хоронить. Прибыли мать и отец, а вот сестра нет. Провожали Ивана Павловича всей деревней. Правильней сказать, те, кто остался. Некогда многолюдные Дымки в новом веке переживали упадок. Старики умерли, молодежь подалась в город.

– Что будешь делать с домом? – спросил отец после поминок. О завещании тестя он знал. – Продашь?

– Нет, – сказал я, – буду здесь жить.

– В деревне? – изумилась мать.

– А что? – пожал я плечами. – Тут хорошо. Свежий воздух, птички поют.

– А армия? – поинтересовался отец.

– Контракт скоро заканчивается, не продлю.

– Как знаешь, – кивнул отец. – Но когда надоест, приезжай. Работу тебе найдем. Хорошие слесари нарасхват.

Отговаривать меня не стали – бесполезно. Упрямство у меня от деда. Причиной моего желания были не птички. Накануне я потерпел крах в любви – пылкой и безответной. Девушки меня привечали. «Я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом…» Сероглазый шатен, 190 сантиметров роста, косая сажень в плечах. На спор выжимал задний мост грузовика. Но меня угораздило влюбиться в дочь командира части – Настю. Ей на мою внешность было наплевать. Настю привлекали погоны со звездами, которые мне не светили. О чем она и поведала без затей. Ухажер загрустил и решил сменить обстановку. Это сейчас я шучу, тогда было хреново…

Сказано – сделано. Я поселился в Дымках. В первые дни приводил участок в порядок. Стояла весна 2019 года. Я вспахал землю и засадил огород. Завершив посевную, заскучал. Скот решил не держать – даже кур, занятия не было. Телевизор я не смотрю, интернет надоел. В Дымках он имелся – беспроводной. Читать не хотелось. От скуки заныла рана в душе. Я смотался в райцентр и купил водки. Деньги имелись – скопил. Пил в хлам. Утром не смог встать. Болела голова, ныл желудок. «Водка попалась неправильная!» – решил я. Интернет мои выводы подтвердил. Уважающие себя россияне пили самогон. Делились рецептами, обсуждали конструкции аппаратов. Снимали ролики и выкладывали их в Ютуб. Посетители комментировали увиденное. С удивлением я узнал, что весь мир пьет самогон. Коньяк, ром, виски, джин, кальвадос – это продукты дистилляции, а не ректификации, как водка. От того буржуйские напитки вкусны и не наносят вред организму. Самогонщики в этом мамой клялись.

У меня появилась цель. Покупать аппарат я не стал. Варить металл умею, в том числе в аргонной среде. Оборудование есть. Я купил два кега из нержавейки емкостью в 50 литров. Проточил отверстия. Выбросил все ненужное, врезал тэны и краны. Сделал фланцы и просверлил в них отверстия для креплений на шпильки и для колонн. Насчет последних в сети шел холивар. Медь или нержавейка? Я выбрал медь. У нее теплопроводность выше. Испытание это подтвердило. Самогон лился в банку ледяной струей.

Первую брагу сделал по рецепту из интернета. Инвертированный[2] сахар, винные дрожжи, вода. Перегнал два раза. При втором отобрал «головы» и «хвосты». Получил мягкий, приятный напиток. Голова от него не болела совсем. И это из сахара! Я пустился в эксперименты. Делал брагу из солода, пробовал из картошки. Подоспевший урожай яблок пошел в дело весь. Я настаивал самогон на дубовой щепе – дубов в лесу росло много, получал виски. Кора дуба и мускатный орех, кориандр с гвоздикой давали латгальский коньяк. Ягоды и вишня шли на наливки. Лимончелло и кальвадос стали украшением коллекции. Не было только коньяка. Для него перегоняют вино, а виноград в Брянской области растет плохо. Ну, и бог с ним. Хватало и так.

Не считайте меня алкоголиком. Те самогон не гонят. Объясню. Сахарная брага бродит семь-десять дней, зерновая дольше. Алкоголик станет ждать? Перегонять дважды, отбирая «головы» и «хвосты»? Свежевыгнанный самогон пить нельзя – у него резкий вкус. Ему следует дать настояться – минимум неделю. Зачем это алкоголику? Он выпьет брагу до перегона. А еще проще – купит спирт в канистре, разбодяжит его водой и зальет шары. Для него важен результат, вкус ему до фонаря.

Я приобрел несколько кегов, куда залил результаты трудов. Оглядел их и понял, что несколько поспешил. Чтобы все это выпить, понадобится не один год. Что делать? Выход нашелся.

От соседей я увлечение не скрывал. Они заходили, заставали рабочий процесс. Естественно, я угощал. Продукт пошел на «ура». Мне предложили бартер – у крестьян денег не много. Молоко, яйца, мясо… Остальное было свое. Картошка, огурцы, лук и капуста. Жизнь в деревне оказалась дешевой. Со временем нашлась и работа. В Дымках жили фермеры, у них были трактора и машины. Техника выходила из строя, а тут свой слесарь… Делал я быстро, за ценой не стоял – совесть надо иметь. Сарафанное радио разнесло весть по району. Есть в Дымках Гоша, позвони ему – и он сделает. Быстро, дешево и с гарантией. Заказы сыпались один за другим. Я стал частным предпринимателем. С государством ссориться нельзя – обдерет, как липку. У него для этого возможности – о-го-го! Налоги лучше платить, благо небольшие. Так и пошло. Я сделал в доме ремонт. Заменил шифер на металлочерепицу, поставил новые окна, модернизировал водоснабжение и канализацию. У меня появилась ванная комната и горячая вода в доме. Печку я сохранил, она придавала дому уют. Но имелся и котел с батареями. Навестивший меня отец только головой покачал.

– Ну, ты развернулся! – сказал одобрительно. – Собираешься здесь жить?

– Да, – сказал я.

– Хозяйку бы тебе в дом! И детей завести.

– В деревне невест нет, – возразил я. – А из города не поедут.

Я лукавил. Предложения мне поступали – и весьма много. Но сердечная рана еще ныла.

– Подождем, – согласился отец, – но ты не тяни. Внуки у нас есть, но пусть будут еще.

Он гостил у меня несколько дней. Перепробовал все напитки, высоко их оценив. Я нагрузил ему сумку. Положил виски, сала, деревенских яиц. А еще деревенской колбасы – отцу очень понравилась. Сумка вышла тяжелой, но отец ее не тащил. Я отвез его в Брянск, посадил в поезд, позвонил маме, чтоб взяла такси и встретила.

Возвращался я поздно. УАЗ, сделанный еще в СССР, катил по заснеженному шоссе. Я его перебрал и довел до ума. Без машины никак. Выехать на заказ, в ближний райцентр, иногда – в соседнюю Белоруссию. У них сыр и другая молочка вкусные. А ехать недалеко.

На душе было тоскливо. Отец прав – одному скучно. Но брать жену из-за этого я не хотел. Не нравились мне кандидатки. Настя была боевой, увлекалась борьбой самбо. Мужиков на ковре валяла как кегли. Жаль, меркантильная. Говорят: в СССР было не так. Замуж там шли по любви. А сейчас девушки не такие. Выгадывают. У кого кошелек толще, машина дороже, звезды на погонах крупнее. Капитализм…

Машину, стоявшую на обочине, я едва не проскочил. Водитель выскочил на дорогу и стал мне махать. Я остановился и вышел наружу.

– Что случилось?

– Да вот, – он указал на машину. – Не едет. Чуть дам газу, глохнет.

Я присмотрелся. «Фольксваген Пассат Б3». Древняя модель, популярная в соседней Белоруссии. И номера тамошние.

– Дизель?

Он кивнул.

– Солярку зимнюю заливали?

– «Арктика». На заправке сказали.

Я хмыкнул. Верить операторам АЗС – себя не уважать.

– Дотащите до райцентра, – попросил водитель. – Переночую в гостинице, утром найду СТО. Я заплачу.

– Не стоит, – покачал головой я. – Нет там хороших мастеров. Разведут на деньги. У вас топливная система забита. Предлагаю другое. До моей деревни совсем ничего. У меня дом и теплый гараж. Загоним в него ваш пепелац, к утру парафин растворится. Плеснем в бак бензина, и вы спокойно уедете. Переночуете у меня. Дом большой, места много.

– Спасибо! – сказал он. – Меня Михаил Петрович зовут, а вас?

– Георгий. Можно – Гоша.

– У вас буксировочный фал есть, Гоша?

Я хмыкнул – глупый вопрос. Чтоб у слесаря не было? Я взял «фольк» на буксир и оттащил в Дымки. Там мы затолкали машину в гараж и пошли в дом. В нем было тепло – протопил печь перед отъездом. Петрович пошел в ванную, я занялся ужином. Достал из печи чугун с бабкой, нарезал сала и лука. Сходил в погреб, принес огурцов и капусты. Хлеб у меня свой, пеку в хлебопечке. Пока возил отца в Брянск, он поспел.

– Ого! – оценил угощение Петрович. – Лучше, чем в ресторане. Это бабка?

– С салом, – сказал я.

– Обожаю! – одобрил он. – Помню, мать в детстве пекла. А мы за корку дрались – она самая вкусная. Бабка в русской печи – это нечто. Я деревенский, Гоша. После школы в город перебрался. Институт окончил, на заводе работал. Недавно вышел на пенсию и вернулся в деревню.

– Пить будете? – спросил я. – Есть виски, латгальский коньяк, кальвадос. Еще наливки и хреновуха. Все собственного приготовления.

– А можно всего понемножку? – спросил он.

– Хоть по стакану, – сказал я. – Но вам завтра за руль.

– Учту, – он устроился за столом. – Наливайте!

Перепробовал он все. Похвалил бабку, сало, капусту и огурцы. Но более всего – напитки. Он их буквально смаковал.

– Вы мастер, Гоша! – сказал в завершение ужина. – Даже нет слов. Ладно, сало и огурцы – у меня не хуже. Но вот виски и хреновуха – нечто. Коньяк тоже хорош. Наливки – женский напиток, для меня слишком сладкий. Но я знаю, кому он понравится. Предлагаю бизнес. Вы гоните, я продаю.

– Запрещено! – покачал головой я.

– Это в России, – усмехнулся Петрович. – Продавать будем в Беларуси. Совершенно легально.

И он рассказал. Перед пенсией Петрович взял в банке кредит и построил агроусадьбу. В Белоруссии насчет этого – государственная программа. Кредиты под ничтожный процент плюс льготное налогообложение. Агроусадьбы завлекали деревенским колоритом и вкусной едой. Плюс природа, рыбалка, домашняя живность – словом то, чего нет в городе. У Петровича даже страусы были. Бизнес у него шел со скрипом. Приходилось экономить. В Россию он ездил за продуктами – у нас многое дешевле. Бакалея, к примеру.

– Еду мою гости хвалят, – говорил Петрович, – но этого мало. Нужно нечто особенное. И вот тут ваши напитки будут в струю. У других этого нет. У нас конкуренция, Гоша, за клиентов деремся. Твоими напитками и привлеку.

– Проблем не будет?

– Не думаю, – усмехнулся он. – Беларусь – удивительная страна. Гнать самогон запрещено, но кое-кому можно. Есть туристические объекты, у которых имеются разрешения. Есть винно-водочный завод, который поставляет самогон в магазины. Пробовал я его – гадость! А цену дерут – ой-ой-ой. Возьму самогон у тебя, скажу, что купил в магазине. Настоял сам. Кто разберется? Полсотни литров возьму прямо сейчас.

Я задумался. Деньги были нужны. Накопления съел ремонт, а работы зимой мало.

– Триста рублей за литр, – предложил Петрович.

– Восемьсот! – сказал я.

– Ну, ты и загнул! – возмутился Петрович.

– А кто очень хвалил? – возразил я.

Мы поспорили и ударили по рукам. Пятьсот стало выгодным для обоих. Мне литр самогона обходился в 60 рублей. Петрович покупал его по цене самой дешевой водки. Утром мы загрузили в «пассат» кег и три банки. Я стал богаче на тридцать тысяч рублей. Приличные деньги для деревни! Еда у меня есть, но бензин-масло для автомобиля, кое-какую одежду, обувь – все нужно покупать.

– На границе проблем не будет? – спросил я.

– В Беларуси не проверяют, – успокоил Петрович. – С вашей смотрят только на въезд. Назад хоть вагон вези! – он хохотнул. – Спасибо за гостеприимство! До встречи!

Спустя несколько дней раздался звонок.

– Срочно ставь брагу, Гоша! – сообщил Петрович. – Напиток идет влет. Клиенты просят с собой. Банки все разошлись, в кеге осталась половина. Возьму сто литров.

– Месяц надо, – сказал я. – Сахарный самогон.

– Да без разницы! – успокоил Петрович. – Любой идет на «ура». Только месяц много. У меня через десять дней свадьба, клиенты требуют. Хотя б один кег.

– Не успеет настояться.

– Неважно, – сказал Петрович. – Сначала подам выдержанный, после любой пойдет. Сделай, Гоша! Не обижу. И еще банку виски. Человеку одному очень понравился, а он нужный для дела. Ну?

– Будет! – пообещал я.

Тем же днем я смотался в райцентр, купил сахар и турбо-дрожжей. Брага на них бродит быстро. Приобрел бочки из пищевого полиэтилена – моих не хватало. Дрожжи не подвели. Я подкормил их хлебом, и они добросовестно отработали. Самогон гнал всю ночь. К утру у меня было 60 литров крепостью 50 градусов. Все-таки два аппарата – сила. Я залил дистиллят в кеги, добавил дубовую кору, мускатный орех, кориандр, гвоздику, сахар и пошел спать.

Петрович явился через неделю. Привез пустой кег, банки и деньги. Тридцать три тысячи рублей! Три – это за виски. Его Петрович оценил в тысячу за литр. Менее чем за месяц я заработал свыше шестидесяти тысяч рублей! Да такую зарплату поискать! Разве что в Москве…

– Давай еще, Гоша! – сказал Петрович, прощаясь. – Чувствую, дело идет. Для начала сто литров, там посмотрим.

– А что сами не хотите? – спросил я. – Дело нехитрое.

– Найдут аппарат – оштрафуют, – вздохнул он. – И не слабо так. Но это еще не беда. Возбудят дело о незаконном предпринимательстве, а это статья. Агроусадьбу могут конфисковать. Ну, его! Гони!

И я гнал. К осени я заработал почти полмиллиона рублей, при этом не напрягаясь. Брага бродит без участия человека, перегнать ее можно вечером. Процесс отработан. Пока самогон льется, можно книжку читать. Днем я ремонтировал технику, вечером превращался в винокура. Раз в десять дней появлялся Петрович, привозил пустые кеги и деньги. Конвейер работал. Я стал просматривать объявления о продаже машин. УАЗ мой все-таки старичок, «Патриот» будет лучше. Можно присмотреться к китайцу или поискать подержанного японца. Руки у меня есть, до ума доведу сам…

Мечты рухнули в один миг. Очередная партия самогона ждала отправки, когда позвонил Петрович.

– Гоша, – сказал расстроено, – не приеду. Завязываем.

– Почему? – удивился я.

– Донос на меня написали. Конкуренты, чтоб им! Ко мне очередь стоит, а у них пусто. Позавидовали. Подослали кого-то под видом клиента, тот и пронюхал. Хорошо, человек нужный есть, ты ему виски делал. Он и предупредил. Кеги твои я убрал, приобрел белорусский самогон. Тут они обломаются, но дело надо пока прикрыть. Я на контроле. Извини и не держи зла.

Он отключился. Я бросил взгляд на выстроенные у стены кеги и трехлитровые банки. 300 литров! И куда теперь все это девать? Накрылся мой внедорожник…

От расстроенных чувств я напился. Не судите меня строго: пью я редко. Перед этим месяц не брал в рот. А сейчас наплескал в стакан виски и махнул враз. Закусил и налил снова. Нет смысла беречь – покупателя нет.

У хорошего самогона есть особенность – он бьет в ноги. Голова ясная, а ногам худо. В спальню я еле заполз. Там разделся и повалился на кровать.

Голова утром не болела – не водку пил. Небольшая сухость во рту – вот и все. Я встал, умылся, попил чаю и отправился в мастерскую. Наведу там порядок. Уберу кеги и банки, спрячу самогонные аппараты. Заодно буду думать, как жить.

Кеги я оттащил в погреб, аппараты – вглубь дровяного сарая, оставшегося еще от деда, мастерскую к нему пристроил, расширил. В мастерской они не мешали, но смотреть на них было тошно. Посмотрел на полные банки. Прятать их смысла нет – пригодятся на бартер с односельчанами. Захламлять дом не хотелось – будут напоминать. Взгляд мой уперся в стеллаж у стены. Его сделал дед. Стеллаж был не слишком высок – на пять полок. Стоял у дальней стены, потому пустовал. Инструмент должен быть под рукой.

Здесь я кое-что расскажу. Дом деда – с краю деревни. Тут есть небольшой холм, вернее, бугор. Край его попадал на участок. Срывать бугор дед не стал. То ли пожалел времени, то ли сил. Срезал одну сторону, и примостил к ней мастерскую. Вышло странно. С бугра можно перебраться на крышу строения. Да и земля за стеной – плохой вариант. Силикатный кирпич сырость не любит. Землю следовало убрать. Я думал этим заняться, но забыл. Кирпич сыростью не сочился, ну, и ладно. Вот у той стены и стоял стеллаж с фанерной задней стенкой.

Я взял банку и пошел к нему. С бодуна соображал плохо. Сдуру плюхнул банку на верхнюю. Стеллаж покачнулся и повалился на меня. Я поймал банку и отпрыгнул в сторону. Стеллаж грохнул на пол. Я застыл. В стене виднелся проем. Не слишком большой, но пройти можно. Стеллаж его прикрывал. За проемом виднелись кусты. Зеленые, полные жизни. Щебетали птички. Одна из них порхнула на ближнюю ветку и качнулась, поглядев на меня черным глазам. Доверия ей я не внушил. Птичка чирикнула и улетела.

Ничего необычного, скажете вы. Это как посмотреть. Забудем, что за стеной – бугор, и в проеме должна виднеться земля. Но сейчас октябрь. Вчера в Дымках были первые заморозки.

Разобраться во всем этом следовало. Я как был, то есть с банкой в руках, влез в проем. Знать бы тогда, чем все кончится… Или, что еще хуже, что с этого начнется.

Глава 2

Кусты росли густо – я с трудом продрался через плетение ветвей. Хорошо, что надел перед уборкой рабочий халат. Прочная ткань и длинные рукава защитили от царапин. Кисти не пострадали: банку я держал над головой.

Выбравшись на простор, я обернулся. Кусты росли у подножия холма. Вершина его была лысой, даже без травы. Странно… Я осмотрелся по сторонам. Небольшая поляна в лесу. Деревья вокруг старые и могучие, темные стволы, пышные кроны. Похожи на дубы, но явно не они. По листьям не определишь – почки только начинали распускаться. На ветви будто кто зеленью брызнул. Я перевел взгляд вниз. Молодая трава зеленела у ботинок. Весна. А Дымках осень. Куда ж меня занесло?

Ответа не было, и я решил провести разведку. То есть двинул, куда глаза глядят. Вокруг был лес. Деревья росли свободно, в отдалении друг от друга. На машине проехать можно. Подлеска не видно, даже кустов. Да и сам лес чистый, без бурелома и упавших веток. Ковер из опавших листьев покрывал землю, он слежался и пружинил под подошвами. Я присмотрелся к деревьям. Не дуб. Тогда что? Ольха? Не похоже. У той ствол тонкий, листья мелкие. У осины кора светлая. Липа? Нет. Тополь? Не он. Про дуб я уже говорил. Граб? На Брянщине он не растет, я его не видал.

Тут и там виднелся слежавшийся снег. Я втянул носом воздух. Пахло весной. Чуть прелью и нагретой солнцем корой. Запаха смолы, характерного для хвойных лесов, не было, как и иглицы под ногами. И куда это меня занесло?

Лес кончился вдруг. Я обошел неизвестное мне дерево и оказался на опушке. Перед мной лежала дорога. Она выбегала из-за поворота и терялась за спуском. За дорогой расстилались луга. Они тянулись до видневшихся вдали кустов и низких деревьев. Не приходилось сомневаться: за ними река. Явно узкая, иначе б блеснула вода. Вон солнце как светит! Или это не солнце?

Я глянул в небо. Оно было голубым с редкими перьями облаков. Обычное небо и солнце. Явно Земля. Или нет?

Я посмотрел на дорогу. Узкая грунтовка без обочин. Кюветов нет, как и гравийной подсыпки. Ну, этим не удивишь. На Брянщине таких хватает. Я подошел ближе. Колея на дорожном полотне узкая, в лужах. На машинах здесь явно не ездили. А вот это уж сигнал. Дорога или заброшена, или машин здесь нет. На первое не похоже – колея свежая, как и отпечатки копыт. Опять-таки незнакомых. Гужевой транспорт на Брянщине встречается до сих пор. В тех же Дымках – пара лошадок, которых запрягают в телеги. Но там колеса автомобильные, на резиновых шинах. Здесь явно другие.

Размышления мои прервал скрип. Он раздался за поворотом и усиливался. Сюда кто-то ехал. Я попятился, но не успел. На дороге показались всадники, за ними – повозки. Всадников было пять. Убегать стало поздно, и я остался на месте. Процессия приближалась. Я почувствовал, что хренею. Всадники ехали на быках! Незнакомой мне породы, пегого цвета. У быков были стройные ноги и развесистые рога. Морды как у лосей. Только лось не бывает такой масти, и на них не ездят верхом. Всадники приблизились, градус моей охренелости возрос. Незнакомцы были одеты в кольчуги со стальными пластинами на груди. На головах – круглые шапочки, похожие на подшлемники. Нашлись и шлемы, их подвесили к седлам. Еще там имелись топоры в чехлах и громоздкие арбалеты. У одного всадника был лук в налучье, и колчан со стрелами. На поясах всех – ножи. У переднего, вдобавок, меч.

Поравнявшись со мной, всадники встали. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Если прежде я убеждал себя, дескать, ничего странного нет, а все увиденное мной можно вполне объяснить, например, съемками фильма или проделками реконструкторов, то сейчас эти иллюзии исчезли. Это были не люди. У тех клыки из ртов не торчат. Клыки, к слову, были небольшими, но это не меняло картину. «Вампиры!» – мелькнуло в голове и сразу угасло. На вампиров эти существа не походили, как и на орков из фильмов.

В детстве я не понимал, отчего индейцев зовут «краснокожими». Кожа у них, если верить кино, была белой, чуть смуглой. Разъяснилось позже. «Краснокожими» индейцев прозвали за привычку раскрашивать охрой лицо. Так вот, у смотревших на меня существ кожа была с красноватым оттенком. Не ярким, но заметным. И еще – все они были рыжими. Длинные, морковного цвета волосы выбивались из-под шапочек и стекали на плечи. Рыжие бороды у мужчин… Глаза у существ были карие, черты лиц резкие, хотя довольно приятные. Если б не клыки, вполне себе люди. Необычные, но на Земле и не таких встретишь.

Один из всадников оказался женщиной, совсем юной. Симпатичное лицо с тонкими чертами лица, глаза зеленые, толстая коса, ниспадавшая до крупа быка, заметная грудь под кольчугой. Ее маленькие клыки покрывали серебряные колпачки. М-да, украшение… Одета женщина была по-мужски. Те же узкие штаны, сапоги и пояс с ножом. Разве что ткань на штанах лучшего качества, да нож меньше. А еще у девушки лук вместо арбалета. Почему, ясно. Те монстры, что имелись у других, ей не натянуть.

Первым нарушил молчание главный из всадников. Почему главный? У него единственного на поясе висел меч, сбруя украшена серебром, да и лицо властное, как у нашего полковника в части.

– Ахрукам тисуи, хрым? – спросил он.

Удивительно, но я понял. «Что продаешь, человек?» Меня приняли за торговца. Почему? Ах, да. Я же с банкой.

– Вот, – я вытянул руку с банкой.

– Нир? (Напиток?)

– Нир, – закивал головой я. – Добрый нир. Пятьдесят градусов.

Главный хмыкнул и посмотрел на ближнего к нему воина. Тот тронул с места «лося», подъехал ко мне и взял банку. Взвесив ее на широкой ладони, отвез главному. Тот принял и поднес к глазам.

– Странный сосуд, – сказал удивленно (все эти «хрр» я опущу). – Из стекла. Дорогой. И закрыт необычно.

Он подцепил пальцем полиэтиленовую крышку – надо же, догадался! – и снял ее с банки. Рассмотрев, сунул воину. Тот взял и стал с изумлением щупать. Тем временем главный нюхнул самогон, хмыкнул и приложился. Я замер. Вдруг не пойдет? В банке – латгальский коньяк. Ароматный, мягкий, но на любителя. Вдруг этот решит, что я налил яду?

Главный глотнул, поперхнулся и закашлялся. Клыкастые построжели и потянулись к ножам. Главный шмыгнул носом и засмеялся. Протянул банку воину.

– Пробуй!

Тот взял и осторожно глотнул. На лице его настороженность сменилась удивлением. Воин крякнул и вытер усы.

– Добрый нир! – сказал радостно. – Горло дерет. А вкус мягкий и сладкий. Чудо!

– Согласен, – кивнул главный. – Дай остальным.

Банка пошла по рукам. Воины прикладывались, крякали и закатывали глаза. Потянулась и девушка. Но ей не дали.

– Слишком крепкий, – сказал ей главарь, используя те же «хрр» и «дырр». – Женщине нельзя.

– А вам, значит, можно? – съязвила девушка.

– Да, – ответил главарь и повернулся ко мне. – У тебя есть напиток для моей дочери?

– Есть, – подтвердил я. – Но не здесь. Нужно привезти.

Странно, я почувствовал, что говорю, используя незнакомый мне язык. Главный понял и нахмурился.

– Обещаю, что госпоже моя наливка понравится. Она очень вкусная и некрепкая. Настояна на ягодах.

– Ладно, – буркнул он. – Мы едем в город. Продадим зерно и вернемся назад. Жди нас через день. Куплю все, – он полез в кошелек на поясе и бросил мне монету. Я поймал. – Остальное возьму по такой же цене.

Он тронул «лося» и поехал вперед. Спутники устремились следом. Проезжая мимо, девушка одарила меня взглядом. Тот был странным. Она злилась на меня или выказывала интерес? Честно говоря, не понял.

Мимо потащились телеги. Их влекли быки, но другие. Массивные, с прямыми рогами, устремленными вперед. Мощными ногами быки упирались в землю, мычали и мотали хвостами. На телегах были навалены мешки из рогожи. Рядом шли погонщики. Они держали в руках вожжи из веревок. К моему изумлению клыков у них не было. Люди как люди. Невысокие, жилистые, одетые в длинные сермяги и поршни. Это я определил, используя знания по истории. На головах погонщиков красовались суконные колпаки. Спиц у колес не было. Их сбили из досок и обтянули железными шинами. Оси массивные, деревянные. Скрипели колеса нещадно. Лень смазать?

Колонна скрылась. Я разжал кулак. На ладони лежала монета, желтая и тяжелая. Золото? Не может быть! Я присмотрелся. На монете имелись знаки, изображения отсутствовали.

Обратно я возвращался бегом. Проломился сквозь кусты, нырнул в проем и вбежал в дом. Там вытащил из шкафчика электронные весы (самогонщику без них никак), бросил на них монету. На экранчике заплясали цифры и высветилась четверка. Четыре грамма? Весы у меня, конечно, не точные, но представление дают. Есть и другие, но доставать лень. И без того ясно – не латунь.

Я бросил взгляд на часы – время есть. Переодевшись, сунул монету в карман и вышел из дома. Запер дверь и вывел УАЗ из гаража. По дороге в размышлял. Итак, что имеем? В мастерской есть проход в другой мир. Именно мир, а не страну. Почему так решил? По приметам. Верховые быки, сплошные колеса телег, одежда аборигенов, их оружие. И, главное, эти клыки. Нет на Земле такой расы. Какие угодно, но не с этими украшениями. Я человек любопытный, читаю много. В Сети шарюсь. Там любой прыщик заметят, не то, что клыки.

Знал ли дед о проходе? Странный вопрос. А кто вывел стеночку у бугра, сделал проем и закрыл его стеллажом? В чужой мир дед явно ходил, и притом – постоянно. Зачем? Вспоминаем. Овдовел дед рано, более не женился. Трое детей, все дочери. Поднять одному трудно, но семья не бедствовала. Мать вспоминала, что у них было все. Телевизор и холодильник в доме, еда и одежда. Все дочки получили образование, причем, отец им помогал. Матери, к примеру, давал сорок рублей в месяц. По тем временам – деньги. Она получала стипендию, так что хватало. Дед помог дочкам построить квартиры, давал денег. Где брал? Зарплата механизатора? Ой, ли! Какой она была в СССР? Сто пятьдесят рублей в лучшем случае. Пусть двести. Мало, чтоб так жить. Дед и себя и не обижал. Дом был лучшим в Дымках, хозяйственные постройки, гараж… А сколько дед давал денег мне? Правда, было это давно, но все же. Отсюда вывод: побочный доход. Откуда? Спросить некого. При жизни дед об этом молчал. Он говорил мало…

Из глубин памяти всплыл рассказ матери. У деда был приятель-цыган. Регулярно наведывался в Дымки. Привозил дочкам конфет, потому и запомнился. У цыгана с дедом имелись дела. Они запирались в доме и о чем-то говорили. Цыган уезжал, а дед покупал дочкам обновки. Тепло… Думаем. Чем промышляли цыгане в СССР? Гадали. Не наш случай. Подворовывали – и это мимо. Торговали всяким шмотьем. Не то. Покупали золото. Горячо… Говорят, сейчас они переключились на наркотики, в СССР с этим было строго. Значит, золото.

Где брал его Иван Павлович? Кажется, знаю. Осталось проверить.

До райцентра я долетел. Проехав центральной улицей, остановил УАЗ у ломбарда и зашел внутрь. Посетителей не было – хорошо. Я подошел к окошку приемщика и протянул монету.

– Посмотрите! Продам, если сойдемся в цене.

Приемщик, лысый дядька лет сорока, взял монету и рассмотрел.

– Никогда не видел таких.

– Я тоже. Досталась по случаю.

– Значки непонятные, пробы нет, – сообщил приемщик и взвесил монету на ладони. – Будем проверять.

Он достал из футляра какой-то камень. Чиркнул по нему монетой, затем взял иглы и стал шаманить ими у черты.

– Высокая проба, – сказал, завершив процесс. – Не менее семисот пятидесятой и не более девятисотой. Точнее не скажу. Так, – он бросил монету на весы. – Три целых и семьдесят шесть сотых грамма. Отбросим на загрязнение… Пять тысяч рублей, больше не дам.

По лицу приемщика было видно, что он жульничает, но я спорить не стал.

– Идет!

Снаружи я выдохнул и вытер со лба пот. Твою мать! За три литра самогона себестоимостью двести рублей я получил пять тысяч. Банку с крышкой можно не считать – копейки. Это не бизнес, а праздник какой-то! У меня триста литров самогона. Главный клыкастик сказал, что возьмет все. Да это полмиллиона!

На улице показался внедорожник. Он катил ко мне, сверкая эмалью. Блестели фары и хромированные детали. Остановившись, внедорожник приветливо распахнул дверцу. Я сморгнул, и видение исчезло. Так, берем себя в руки. Я еще ничего не продал, и не факт, что гешефт состоится. Клыкастые – парни суровые, и оружие у них есть. Дадут самогонщику по кумполу топором…

Обратной дорогой я набросал план. Не нужно думать, что я слишком уж мирный человек. За себя постоять могу. Так-то я добрый, но если наехать… В этом случае бью сразу.

Дома я полез на чердак, раскопал сваленный в углу хлам, вытащил сверток. В комнате развернул. На стол легла кобура и две тяжелые картонные пачки. Патроны 7,62х25 по семьдесят штук в каждой. Она пачка почата. Из кобуры я извлек ТТ, знаменитый пистолет Тульский-Токарев, из кармашка на ней – запасную обойму. Откуда это у меня? Нашел. Нет, честно. Поселившись в доме, я стал наводить в нем порядок. Залез на чердак, разгреб накопившийся там мусор. Под ним обнаружил сверток. ТТ явно не пользовались, весь в смазке. Как он попал к деду? Теперь не узнать. Пистолет новенький, выпуска 1951 года, без потертостей и царапин. Явно со склада. Спуск тугой. Зачем дед его приобрел? В 90-е жить было тревожно, бандитов хватало. А тут одинокий старик…

ТТ, к счастью, не пригодился, а потом о нем, видно, забыли. Валялся на чердаке, пока не попал мне в руки. Почему я не выбросил? Не поднялась рука. Разумеется, я из него пострелял. Протер, в глухом месте выпустил пару обойм, почистил и спрятал. А что? Лежит, хлеба не просит. Найдут? А кто знает? С пистолетом я не хожу. А нет заявления, нет и обыска. Да и не станут заявлять. Своих здесь не выдают – партизанский край. Власть терпят, но не уважают. У меня одного левый ствол? Счас! Если порыться на чердаках… Участковый это прекрасно знает, он местный. Я ему самогон к свадьбе гнал.

Есть у меня и легальный ствол – «Сайга» 12-го калибра со складным прикладом. Автомат Калашникова под охотничий патрон. В магазине – восемь патронов. По мишеням стрелять хорошо. На охоту я не хожу – не люблю убивать живность. Я и скот не держу, чтобы не резать. Для ружья у меня есть стальной ящик – сам варил. Участковый время от времени проверяет, унося каждый раз банку самогона.

Я достал «Сайгу». Разобрал, почистил оружие, снарядил магазины. Их у меня два. Дорогие, гады. Подобьем итог. 32 патрона на два ствола. Остальные возьму россыпью. К «Сайге» плюс 16, больше нет. Гильзы, капсюли, порох – все денег стоит. Патроны я снаряжаю сам. Полграмма «дымаря» к донышку – это для лучшего сгорания пороха, и 1,7 грамма «Сокола»[3]. В красных гильзах – пули, в черных – картечь. По девять шариков диаметром в 8 мм, запрессованных с опилками. Те исполняют роль контейнера, картечь идет кучно. У пули Майера расстояние прицельного боя свыше ста метров. Из «Сайги» на таком расстоянии попасть трудно – ствол короткий. На пятьдесят метров – без проблем. Проверено – и не один раз.

Встал я с рассветом. После завтрака пошел в мастерскую, отодвинул стеллаж. Мне нужно тащить кеги, а для этого сделать проход в зарослях. Но не прямо. Зачем наводить клыкастых на мой дом? Работал я ножовкой и ножницами-кусторезами. Бензопила у меня есть, но шум от нее весь лес. На дороге услышат, захотят посмотреть. А ножовка… В неизвестном мне мире они наверняка есть.

Проход проложил вдоль подножия холма. Кусты здесь росли густо, пришлось попотеть. Ветки вытаскивал в мастерскую, потом – в дровяной сарай. Набралось много. Зимой сожгу. Зато с той стороны не заметят. За лесом следят – вон, какой чистый. Набросаешь мусор, пробудишь интерес. Нет, уж!

Закончив работу, я взял тачку и прогнал ее по проходу. Нормально. Зачем тачка? А как кеги таскать? Они емкостью в 30 литров, добавьте металл… Спину сорвешь. Бросив тачку, я отошел в сторону и заценил вид. Холм, кусты, проход не виден. Его можно найти, если специально искать. Вряд ли станут. Если за столько лет не нашли… Тут, главное, не навести на след. Но остеречься стоит.

Пообедав, я раскроил уголок и стальные листы. Подключил сварочный аппарат. Через час получил дверь. Проем я усилил уголком – кирпич мог не выдержать. Теперь все, хоть кувалдой бей. Стену она сломает, но с той стороны ее не видать. Лаз из другого мира точно по проему. Затянут пленкой, похожей на мыльный пузырь, на солнце та переливается радугой, но не лопается. При проходе расступается. Видна она только с той стороны, с моей – нет. Почему, можно гадать. Я не стал. Как и о том, почему я понимаю язык местных и говорю на нем. Это пусть академики разбираются, им за это платят. А я слесарь, и мне нужно продать самогон.

Утром следующего дня я свез кеги к дороге. Попотел, но что сделаешь – деньги даром не даются. Прихватил банку с вишневой наливкой – это девушке. Наливка некрепкая – 20 градусов. По сути – ликер, ароматный и сладкий. Дамам нравится.

Тачку я отогнал в мастерскую, следы от колес заровнял метлой. Бросил ее рядом с кегами – заберу на обратном пути. Проверил снаряжение. «Сайга», кобура с ТТ на ремне, рядом – нож в ножнах. Обычный, охотничий, не «кизляр». На мне джинсы и сапоги. Свитер, синяя куртка и такого же цвета бейсболка – здесь все носят головные уборы. На тулье – красные быки на фоне желтого круга и надпись Red Bull. Красавчег.

Я рассчитывал ждать долго, поэтому взял сало, хлеб и бутылку с водой. Всякую мелочь рассовал по карманам. Вдруг что понадобится, а отлучаться нельзя – покупателя упущу. Примостив ружье к стволу дерева, я присел на кег. Бросил взгляд на часы в телефоне – девять утра. Ну, это по-нашему. Как со временем в этом мире – бог знает. Но, вроде, не отличается. Утро и здесь утро, если судить по светилу. Вон наяривает…

По дороге проезжали повозки, один раз прорысили всадники на «лосях». Меня они не заметили – я не лез на глаза. Нужных мне я заранее разгляжу. Они мужики приметные, с ними девушка. Амазонка с серебряными клычками… Я почувствовал, что волнуюсь. Это с чего? Нравится? Да уж. Привезти ее к родителям и сказать: «Это моя подруга. Хороша, а?». Мать возьмется за голову, батя вспомнит командный язык… Потом вспомнит знакомого стоматолога, кто возьмется подпилить клыки. Или вырвать.

Я засмеялся. Привидится же такое!

Ожидание затянулось. Я скучал. В голову лезли грустные мысли. А вдруг рыжие не приедут? Вдруг решили задержаться или умотали вчера? Что делать в таком случае? Ждать или везти кеги назад? От последней мысли заныла спина. Я таскал кеги из погреба, затем вез в тачке сюда… А еще жалко денег. Мысленно привык к этому полумиллиону. Вчера сидел в Интернете и читал объявления о продаже машин. Были варианты… Звонить, правда, не стал, решил получить деньги. И вот с ними облом? Грустно…

Ближе к полудню колонна показалась из-за поворота. Пять всадников рысили на «лосях», следом поспешали повозки. Колонна двигалась целеустремленно. По сторонам всадники не смотрели, меня взглядами не искали. Эй, вы что?

Я взял «Сайгу» и выбежал на дорогу. Поднял руку. Всадники остановили «лосей» и схватились за оружие. Главный – за меч, остальные – за топоры.

– Это я, господа! – поспешил я. – Привез нир. Мы договорились.

– Помню! – сказал главный и бросил меч в ножны. – Обещал. Сколько напитка?

– На сто ваших монет.

– Сто? – он почесал в затылке. – Столько нет. Пришлось кое-что купить, – он задумался. – Золото есть в замке. Если хочешь, поезжай с нами, там расплачусь. У тебя есть кхар? – он указал на «лося».

– Нет, господин. Я не езжу верхом.

Дочка главного фыркнула. Другие заулыбались.

– Тогда тебя отвезут в повозке. Я прикажу. День пути. Как?

Мне б подумать тогда… Эх, жаба, жаба! Что с людьми делаешь?

– Еду! – сказал я.

Главный отдал команду. Возчики помогли мне погрузить кеги. Места хватало – возвращались порожняком. Кеги вызвали интерес.

– Железные бочки! – удивился главный. – Почему не из дерева?

– Эти удобнее, – сказал я. – Они не ржавеют. Можно использовать много раз.

– В замке перельем, – сказал главный. – Заодно и опробуем. Бочки верну. Отвезут вместе с тобой.

Я кивнул. Мог и не отдавать – списанный кег стоит недорого, но так лучше. Не придется покупать.

Я протянул девушке банку.

– Напиток для госпожи.

Она улыбнулась, показав ровные зубки, и взяла банку. Сорвав крышку, приложилась.

– О-о! – глаза ее стали большими. Красивые зеленые глаза в опушке светлых ресниц. – Как вкусно!

– Дай! – главный протянул руку.

– Нет! – фыркнула дочка и закрыла банку. Сунула ее в сумку. – Это для женщин. Мужчинам нельзя – слишком слабый.

Воины засмеялись. Главный хмыкнул и отъехал. Погрузка заняла пару минут. Мне указали на повозку, я забрался в нее, перемахнув через бортик. На дне обнаружилась связка копий, прикрытая пустыми мешками. Я примостился на ней. Возчик влез следом, что-то крикнул, и бык потащил повозку.

Я смотрел по сторонам. Знакомый мне лес оказался небольшим. Скоро он кончился, вокруг поплыли луга и поля. Дорога поднималась на пригорки и ныряла вниз. Ничего необычного, совсем как у нас. Если забыть, с кем еду.

Я переключился на возчика. Им оказался пацан лет четырнадцати. Худой, лицо вытянутое, а вот нос толстый, как пятачок у свиньи. Уши оттопыренные. На щеках – веснушки.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Дюлька, – сказал он и шмыгнул носом.

– А меня Гошей.

– Гош, – исказил он. – Красивое имя.

Ну, Гош так Гош. Пусть.

– Есть хочешь, Дюлька?

– Кто ж не хочет? – вздохнул он. – С утра по куску хлеба дали, а сейчас день. В животе кишки бурчат. А едем без остановок, брент приказал поспешать.

– Тогда поедим.

Я снял рюкзак, вытащил хлеб, сало, бутылку с водой. Сало и хлеб я заранее нарезал. Бутерброды соорудил вмиг. Они вышли большие, величиною с ладонь, и толстые. Ну, если есть, так есть. Я протянул бутерброд Дюльке. Тот схватил его, откусил половину и стал жевать полным ртом. Я ел не спеша. Вкусно. Сало у меня с толстой прорезью, хлеб свежий, из хлебопечки. Весенний воздух в приправу. Повозка по рыхлой земле шла мягко. Хорошо!

Дюлька съел бутерброд вмиг, я дал еще. В этот раз он ел медленнее. Сало утоляет голод быстро. Закончив, Дюлька достал из холщовой сумки флягу, сделанную из какого-то овоща, вытащил деревянную пробку и приложился.

– Спаси тебя светлый Моуи, господин! Накормил.

– Всегда пожалуйста! – сказал я и глотнул из пластиковой бутылки. Дюлька покосился на нее, но ничего не сказал. Я прибрал остатки еды в рюкзак. А теперь поговорим.

– С чего так спешим, Дюлька?

– Так это, – он шмыгнул носом. – От глея бежим.

– Что за глей?

Дюлька рассказал. В его изложении дело выглядело так. Брент Клай со своими воинами и дочкой Мюи привез в город зерно. Весной его выгодно продавать. Сбыли быстро. Клай с дочкой пошли по лавкам. Покупали нужные в хозяйстве вещи, как-то: ткани, обувь, оружие, украшения для Мюи. Со слов Дюльки, Клай дочку очень любит и потакает во всем. Других детей у него нет. Жена умерла рано, другой не завел. Не хотел брать дочке мачеху, как считал Дюлька. Семейный шопинг прервал сын местного глея. Это вроде графа у нас, как я понял. Глей этот очень богат, а сын у него отморозок. Он положил глаз на Мюи и предложил Клаю отдать дочку.

– В жены? – спросил я.

– Жена у него есть, – сообщил Дюлька. – Просто так, в девки.

М-да, нравы у них. Разумеется, Клай возмутился и послал наглеца в пеший маршрут. Тот схватился за меч, Клай – за свой. Подскочили воины брента. Перевес был на их стороне, сын глея увял. Ушел, пригрозив вернуться с подмогой. Его замок неподалеку, там много воинов. Брент решил не дразнить гусей и смыться из города. С рассветом тронулись в путь, теперь поспешают.

– И часто это у вас? – спросил я.

– Нет, – ответил Дюлька, подумав. – Я такое не помню. Мы мирно живем, войны давно не было.

Если верить ему, в городе есть королевский судья, который следит за порядком. Если кто-то из феодалов решит поднять бучу, сообщит королю. Тот пришлет войско. Зачинщиков принудят к миру, как мы Грузию. Там любитель жевать галстуки отделался легким испугом. Здесь, если верить Дюльке, ему бы не поздоровилось. За бунт вешают, земли забирают в казну. Слабо верится. А как же тогда сын глея? «Если в стране есть закон, мажоры сидят тихо, – говорил мне отец. – Потому что будут в тюрьме. А вот если закон разный: для богатых – один, а бедным – другой, плохо дело…»

Я расспросил о Клае. О хозяине Дюлька говорил хорошо, причем, искренне. Брент у них справедливый, хрымов не обирает. Весна, а у крестьян есть хлеб. У других травой пробавляются. А еще Клай – честный, купцам платит. Это меня успокоило. Оставалось узнать больше. Например, почему клыкастики правят? Спросить я не успел.

Мы поднялись на бугор. Я оглянулся и разглядел вдали всадников. Те явно за кем-то гнались. Мне это не понравилось.

– Это кто? – спросил я Дюльку.

Тот встал и приложил ладонь к бровям.

– Глей! Это его знаки. Беда! – заорал он во весь голос. – Нападение! Тревога!

Приплыли…

Глава 3

Надо отдать должное Клаю и его воинам – среагировали они мгновенно. Повозки развернули поперек дороги, возчики выпрягли быков и отогнали их в сторону. Со стороны противника повозки перевернули, соорудив баррикаду. Я оценил замысел: теперь враг не мог атаковать нас в конном строю. Или, точнее, в бычьем. Действовали клыкастые слаженно, было видно, что им не впервой. Довершив баррикаду, они встали за повозкой и принялись натягивать арбалеты. Возчики разобрали копья и щиты. Те выглядели новенькими, как и копья. Стало ясно, на что ушло золото, предназначенное для оплаты самогона. Брент ожидал нападения и принял меры.

– Будет бой, – бросил он мне. – Спрячься там! – Он указал на кусты. – Уцелеешь.

Он был прав – это их свадьба, но я заартачился. Если глей победит, плакали мои деньги. Бог с ними, но я невольный свидетель. Меня станут искать, и не факт, что удастся уйти. Лучше вместе.

– Я остаюсь.

– Тебя могут убить.

– А они? – я указал на возчиков.

– Это мои хрымы. Я защищаю их, а они – меня. Ты чужак.

– У меня есть интерес, – я указал на кеги. Их сняли с повозок, которыми укрепили баррикаду.

– Как знаешь, – сказал Клай. – Бери копье.

– У меня есть оружие.

Я снял «Сайгу», разложил приклад. Сдвинул вниз предохранитель и передернул затворную раму. Достал из рюкзака запасной магазин и сунул за пояс. Клай глянул скептически и отошел.

Тем временем враг приблизился и расположился в сотне метров. Два всадника: один с пестрым флажком на копье, другой в блестящей броне, – отделились от группы и поскакали к нам. Скоро они приблизились и встали у баррикады. Всадник с копьем выглядел как простой воин, а вот другой – явно сын глея. Дорогая, начищенная броня, меч с рукоятью в серебре и такие же бляхи на поясе. Шлем украшала серебряная чеканка. Под ним – надменная рожа с клыками.

– Эй, Клай, – крикнул молодой глей. – Я сдержал слово. Обещал привести воинов и привел, – он ухмыльнулся. – Со мной двадцать каросских наемников и семь арбалетчиков. Мы раздавим вас, как кхар мышь. Отдай дочку, и мы не тронем тебя.

– А стрелу в глаз не хочешь? – не сдержалась Мюи.

– Норовистая коровка, резвая, – хмыкнул глей. – Люблю таких. Я верну ее, Клай. Объезжу и отдам. С теленком. Породнишься с глеем, – он заржал.

– Ты позор нашего округа! – не сдержался Клай. – Спесивый щенок! Я подам жалобу королевскому судье, и он заточит тебя в темницу.

– Сначала подай, – ухмыльнулся мажор. – Не станет в округе брента Клая. Ехал к себе и встретил разбойников. Те убили всех, кроме дочки. Увели ее неизвестно куда. И никто не увидит более, – взгляд его стал жестким. – Я отдам девку воинам. Те сначала натешатся, а после убьют. Так будет, клянусь! Что скажешь?

– Иди к кхару в задницу!

– Ты выбрал! – кивнул мажор и развернул «лося».

– Я ему! – Мюи натянула лук.

– Нет! – рявкнул отец. – Нельзя стрелять в спину. Глей пожалуется судье, нас повесят. Пусть нападут.

Мюи фыркнула, но подчинилась. Тем временем мажор доскакал к своим. Донеслись команды. Воины спешились и стали строиться. Получалось это у них ловко.

– И вправду из Кароссы, – пробормотал один из воинов брента. – Видел я их в бою. Не устоять нам, господин!

– Мюи! – Клай повернулся к дочке. – Садись на кхара и мчи в замок. Сейчас же!

– Нет! – замотала головой девушка.

– Я приказываю!

– Это все из-за меня, – сказала Мюи. – Поэтому остаюсь. Я обещала стрелу этому щенку. И не уеду, пока не сдержу слово.

Пару мгновений отец и дочь сверлили друг друга взглядами. Клай сдался первым.

– Ладно, – вздохнул горько. – Но если меня убьют, ты ускачешь. Обещаешь?

Мюи кивнула. Я перевел взгляд на дорогу. Наемники, закрывшись щитами, шли к баррикаде. Блестели на солнце шлемы и наконечники копий. Стоявшие рядом воины вскинули арбалеты.

– Не стрелять! – приказал Клай. – Пусть подойдут ближе.

Мне он не командир, поэтому я прицелился. Нет, далеко. Щит пуля пробьет, а что дальше, неизвестно. Надо наверняка.

– Стрелы! – внезапно грянуло позади, и меня толкнули в спину. Я покачнулся и упал на колени. В следующий миг прогрохотал град. Толстый, оперенный кусочками кожи болт пробил борт повозки прямо передо мной. Четырехгранный наконечник застыл в сантиметре от моего глаза. Твою мать!

– Все целы? – раздалось позади.

Я встал и оглянулся. Болты торчали из щитов возчиков и рыжих воинов. Метко стреляют, сволочи!

– Кинрека зацепило, – сказал коренастый воин (это он толкнул меня в спину) и указал на возчика. Тот, опустив щит, пытался оторвать от него пробитую болтом руку. Остальные не пострадали.

– Помогите ему! – велел Клай. – И смотрите в оба. Сейчас повторят. Будут бить, пока наемники не приблизятся.

Решение появилось вмиг. Я не знал, что мне делать, но сейчас имел цель. Я буду ждать, пока из меня сделают ежика? А вот хрен вам!

Мы стояли на склоне. Для арбалетчиков врага – как на ладони. А вот они были не видны – прятались за строем воинов. Но если встать выше…

Я вскочил на повозку. За спиной удивленно вскрикнули. Я не обратил внимания. Так… Позади шагавшего к нам строя арбалетчики вращали рукояти воротов. Видны хорошо. До них метров 80. Далековато, но стоит попробовать. Я вскинул «Сайгу».

Бах! Ветер снес легкий дымок. Первый выстрел ушел в молоко. «Успокоился! – приказал я себе. – Это не люди. Один из них едва не убил тебя. И убьет, если будешь мазать. Это мишени, а ты по ним много стрелял. Бери ниже…» Я затаил дыхание и потянул на спуск.

Бах! Арбалетчик выронил свой агрегат и упал лицом вниз. Пуля Майера валит даже медведя, если попасть правильно. Я попал… Бах! Второй… Арбалетчики перестали тянуть тетивы и завертели головами. Бах! Бах! Бах!..

Они падали на дорогу один за другим. Седьмой, бросив арбалет, попытался убежать, и пуля ударила ему в ногу. Он упал и пополз. Скатертью дорога! Я сменил магазин, сунув пустой за пояс. Теперь у меня картечь.

Строй двигался к нам. Стрельба не впечатлила наемников. Думаю, они просто не поняли. Наемники приближались. Передний ряд закрылся щитами. Картечь его если пробьет, то утратит силу. А вот задние ряды щиты держат сбоку. Закрываться им рано. Хорошо видны лица. Шлемы у них без забрал. Вот и ладно….

Бах! Бах! Бах! Бах… В глубине строя наемников пролегла широкая борозда. Воины падали и вопили, и вопль этот достиг баррикады. Не понравилось? Передние ряды сомкнули щиты и устремились к нам. Упертые, гады! Я отбросил «Сайгу». Пришло время ТТ…

Найдя пистолет, я тогда полез в сеть. Нашел кучу сведений. О ТТ писали, снимали видео. Кадры впечатляли. Пуля пробивала каску и двадцать сантиметров доски.

Бах! Бах! Бах… Стрелять было легко – наемники подбежали близко. И хотел бы – не промахнешься. Пуля ТТ маленькая, останавливающее действие невысокое. Так писали в сети. Возможно. Но сейчас она валила с ног сильных воинов. Они роняли щиты и копья, падали, оседали на колени… Обойма кончилась быстро. Я нажал на защелку, магазин упал на доски повозки. Я потащил из кармашка другой. Он зацепился за что-то и застрял.

– Стреляй! – рявкнули позади.

Звонко тенькнули тетивы. Болты ударили в строй наемников, и каждый нашел цель. В глазу одного из наемников расцвело белое оперение. Это Мюи. У нее стрелы с таким. Я извлек, наконец, магазин и загнал в рукоять. Нажал на рычаг затворной задержки. Бах! Бах! Бах… Когда затвор вновь встал на задержку, на дороге никто не стоял. Лежали, ползали, пытались приподняться, но на ногах никого. Я нажал на рычаг, и сунул «ТТ» в кобуру. Спрыгнул на землю.

– Харро!

Клай и его воины полезли через баррикаду. Мюи, вытащив нож, устремилась следом. Я схватил ее за талию.

– Пусти! – прошипела она.

– Без тебя справятся! Там опасно.

– Я обещала убить пырха!

– Он мертв.

Я не врал. Мажор шел посреди строя, его шлем бросался в глаза. Я влепил под него заряд картечи – только кровь брызнула как сок из раздавленного помидора.

– Пусти! – сказала она и шмыгнула носом.

Я разжал руки и посмотрел на дорогу. Воины брента махали топорами. Клай действовал мечом. К баррикаде неслись вопли и чавкающие звуки. Я видел, как рубят тушу свиньи, звуки похожие. Меня замутило. Я перевел взгляд на повозку, увидел пустые магазины. Машинально собрал их и сунул в рюкзак. Потом снаряжу. Рука наткнулась на бутылку с водой. Я достал ее, отвернул пробку. Получилось это не сразу – руки подрагивали. Я поднес горлышко ко рту и глотнул.

– Дай мне!

Я протянул бутылку Мюи. Она допила воду. Затем с удивлением посмотрела на бутылку.

– Такая странная! Вроде из стекла, но легкая.

– Дарю! – сказал я и протянул пробку. – У меня много.

Она взяла пробку и неуклюже завернула. Научится. Я осмотрелся. Возчики, положив щиты, обступили раненого. Я двинул к ним. Кинрек сидел на земле, зажимая правой рукой раненую ладонь. Из-под пальцев капала кровь.

– А ну!

Я растолкал воинов и присел перед раненым. Он посмотрел на меня испуганными глазами.

– Больно…

– Покажи!

Он разжал пальцы. Я взял его кисть, рассмотрел. Наконечник болта пробил возчику ладонь. Его вытащили. Пястные кости целы – по пальцам видно. Возможно, задеты, но это заживет. Лишь бы не загноилось. Я снял рюкзак, расстегнул боковой карман. Там у меня аптечка. Мать приучила носить с собой. Я промокнул кровь марлевой салфеткой. Взял вторую, плеснул в нее йод. Протер кожу у раны. Кинрек застонал. Я прикрикнул: терпи! Так нужно. Потом скажешь спасибо. Закрыв чистыми салфетками края раны, забинтовал руку. Все.

– Принесите мою бочку! – велел возчикам. Они притащили кег. Поверх пробок у них надеты пластиковые стаканчики. Специально сделал: клиент может захотеть снять пробу. Я отвернул пробку и, наклонив кег, плеснул в стакан самогона.

– Пей! – протянул раненому.

Он взял здоровой рукой и осушил махом.

– Вкусная! – сказал, протянув мне пробку. – И в животе потеплело, – он помедлил. – Болит не так.

– Вечером дам еще, – пообещал я и завернул пробку. Надел на нее стаканчик и встал. Мюи обнаружилась рядом. Смотрела, раскрыв глазищи.

– Ты лекарь?

– Угу. Что-то болит?

– Нет, – сказала она. – Только трясет.

– Глотни наливки.

Она кивнула и побежала к быкам. Возчики принялись разбирать баррикаду. Кинрек им помогал. Крепкие здесь люди! Наш бы стонал и требовал «скорую помощь». Повозки поставили на колеса и развернули, возчики пошли за быками. Вернулся Клай с воинами. Выглядели они страшно. Одежда и доспехи в крови, топоры и древки сплошь в темно-красном. Лишь у брента меч в ножнах. Клай направился ко мне. Воины шли следом, опустив топоры, и в их взглядах я прочел приговор. Блин! Надо было снарядить магазины… Палачи приблизились и встали.

– Как твое имя, чужак? – спросил Клай.

– Гоша.

– Гош, – он покатал слово на языке, как будто оценивая. – Ты колдун?

– Нет.

– Ты убил и ранил два десятка воинов. Мы слышали грохот, видели дым и огонь. Не лги!

– Сейчас! – я снял рюкзак и отстегнул горловину. Воины брента взяли топоры поудобнее. Я достал ружейный патрон, извлек нож и расковырял гильзу. Высыпал ее содержимое на ладонь. – Смотри, брент! Это пуля. Под ней огненное зелье. Оружие поджигает его. Зелье сгорает и выталкивает пулю. Та летит и убивает врага. Никакого колдовства!

Клай взял пулю и взвесил на ладони. Затем рассмотрел. Покачал головой и положил обратно. Затем взял в щепоть порох и поднес к носу.

– Не пахнет, – пробормотал задумчиво. – Оно вправду горит?

Я оглянулся. Один из возчиков остановил неподалеку повозку и смотрел на нас. Я подошел, ссыпал порох на край бортика. Достал из кармана спички. Я не курю, но спички ношу. Зажечь костерок, проверить готовность браги. Как? Просто. Про брожении выделяется углекислый газ. Над готовой брагой спичка горит, над работающей гаснет.

Клай с воинами окружили меня. Я чиркнул спичкой по терке и поднес огонек к пороху. Тот вспыхнул. Клыкастые ахнули и заморгали глазами.

– Колдовство! – выдавил коренастый и перехватил топор поудобнее.

– Отец! – раздалось сбоку. Мюи… Не заметил, как она подошла. – Не трожь чужака! Сегодня он спас нас. А еще он лекарь. Залечил руку Кинреку. Вон! – она указала на возчика. Тот, как и другие, смотрел на нас. – Покажи им!

Кирек поднял забинтованную ладонь.

– Мне лучше, господин, – сказал торопливо. – Почти не болит. Лекарь дал мне лекарство, обещал еще.

– Ладно, – сказал брент. – Гош помог, и я сдержу обещание. Заплачу ему за напиток, и пусть уезжает. Слушайте все! Идем собирать добычу. С наемников снять все, с сына глея – доспехи и оружие. Одежду не трогать. Не хочу, чтоб меня обвинили в разбое. Вы, – он указал на возчиков, – можете взять себе кое-что из одежды. Остальное грузить на повозки. Пошли!

Возчики загомонили и побежали к побоищу. Клай с воинами двинулись следом. Вид у них был довольный.

Я оперся на бортик повозки. Пронесло. Вот ведь народ! Помогай таким! Едва не зарезали. Надо было сигать в кусты. Эх, жаба, жаба! Я поискал глазами и нашел кег. Подошел, скрутил пробку и плеснул в стакан от души. Глотнул. Крепкий сэм скользнул в пищевод и растекся внутри теплом.

– Не злись на отца! – Мюи встала рядом. – Он ненавидит колдунов. Они извели мою мать – наслали порчу. Мать заболела и умерла. Отец хотел их поймать, но они сбежали. Говорили, их натравил глей.

Весело тут у них. И зачем я влез? Ладно…

– Покажешь свое оружие? Хочу посмотреть. Они там нескоро.

– Идем! – сказал я.

* * *

Мародерство шло долго. Обобрать столько трупов – это время. Возчики сбили в табун трофейных быков. Их расседлали, упряжь сложили в повозку. Навалили с верхом. В других лежали оружие и доспехи. Поверх кегов бросили одежду. Та была в крови, но это никого не смутило. Возчики щеголяли в обновках. Выглядели довольными. Теперь они в сапогах, узких штанах и куртках. Вместо суконных колпаков круглые шапки, как у господ. А то, что в кровавых пятнах – пустяк. Отстирают.

Раздетые трупы стащили с дороги. Мажору одежду оставили. Ему даже прикрыли лицо тряпкой, прижав камнями от ветра. Дюлька сказал мне, что так принято. Благородный труп, тьфу! Я закопал бы его по пояс посреди дороги и выкрасил бронзовой краской, чтоб все видели. Сволочь! Погубил столько людей. Хотя те знали, на что шли. И кому служат…

Я в этом празднике не участвовал. Объяснял Мюи устройство карабина и пистолета. Дал подержать их в руках, подарил девушке патрон от ТТ. Здесь можно. Полиция не найдет, срок не выпишет. Подарок был принят и спрятан в кошель на поясе. Заодно я снарядил магазины и присоединил их к оружию. Девушка забросала меня вопросами. Где я живу, откуда прибыл, есть ли семья? Любопытная. От прямых ответов я уклонился. Посетовал на слабое знание языка. Говорил я и вправду плохо. Понимал легко, а вот сказать затруднялся. Непривычный к местным звукам язык цеплялся за зубы, вместо слов шла каша. Понимали меня через раз. Я сказал, что живу далеко, в эту местность попал случайно. Никого здесь не знаю, денег нет. Но у меня был товар, и я предложил его бренту. Получу деньги, а дальше будем решать.

Мюи объяснение не понравилось. Она сморщила нос и ушла к табуну. Вернулась на пегом некрупном бычке. Спрыгнув, вручила мне повод.

– Это тебе. Подарок.

– Я не езжу верхом! – растерялся я.

– Ничего сложного! – возразила она. – Я покажу. Корова смирная.

Я буду ездить на корове? Дожил…

Мюи оседлала корову, помогла отрегулировать стремена. Корова вела себя флегматично. Ощутив меня на спине, она сделала шаг и шумно вздохнула. Дескать, нашли чучело на мои рога! Они у нее, кстати, были. Не слишком большие, но вполне грозные. Ковырнет раз – кишки наружу.

– Сожми ей бока! – велела Мюи.

Я подчинился. Корова пошла шагом.

– Потяни повод.

Корова остановилась.

– Захочешь повернуть, потяни повод с нужной стороны. Вперед!

Я сжал колени… У меня стало получаться. Корова шла, поворачивала, останавливалась. Мюи выглядела довольной. Она принесла ломоть хлеба и вручила его мне.

– Дай ей!

Я так и сделал. Хлеб корова сжевала, мыкнула и слегка ткнула меня рогом в плечо. Я испуганно отскочил. Мюи засмеялась.

– Это она признала тебя, – сообщила, утихнув. – Угощай ее чаще, и она станет тебя защищать. Это коросский кхар, они такие. Дай ей имя!

Я почесал в затылке.

– Буренка?

– Бюрьенко? – Мюи задумалась. – Странное имя. Но красивое. Мне нравится. Ей – тоже, – она указала на корову.

Та выглядела довольной. Я думаю, из-за хлеба, однако спорить не стал. Тем временем с мародерством покончили. Груженый караван тронулся в путь. Возчики шли рядом с повозками, клыкастые ехали впереди. Я двигался сбоку, Мюи ускакала к отцу. Было время подумать. Ситуация мне не нравилась. Клыкастые смотрят косо. Исключение – Мюи, но она здесь не главная. Сделка под вопросом. Эх, жаба… Что делать? Развернуться и ехать к проходу? Останавливать не станут. Хрен с ним, золотом! Я посмотрел в небо. Вечереет. До темна не успею. Ночевать в чистом поле не комильфо. На пути могут встретиться нехорошие существа. Я-то вооружен, но одинокого путника можно пристрелить из засады. И никто не узнает, где могилка моя…

Внезапно я разозлился. Чего я скукожился, в самом деле? Подумаешь, феодалы! Видали мы вас! Сколько я положил сегодня наемников? Двадцать точно, и один из них сын глея. Так что примите и распишитесь. Мои предки все из крестьян, «голубой» крови у нас не было. Но крестьяне в солдатских шинелях побеждали в войнах. Они совершили революцию, и дворяне им подчинились. О «голубой» крови забыли и старались не вспоминать. Дворянки шли замуж за пролетариев и почитали это за счастье. Потому что давало шанс. А я этим кланяюсь: «Господин!» Тьфу! Да пошли вы!..

В сумерках караван свернул в рощу и встал на поляне. Место явно натоптанное. Круги от костров, стопки хвороста. Неподалеку ручей, я заметил его с седла.

На стоянке поднялась суета. Возчики занялись обустройством лагеря. Быков распрягли и отогнали к водопою, в том числе и трофейных. Подумав, я поступил также. Буренка потянулась к воде и пила долго. Я отвел ее на поляну, расседлал и оставил пастись. Не убежит. Сам отошел к возам. Надо думать об ужине, кормить вряд ли будут.

Парень я зоркий, потому кое-что заприметил. Среди сваленных в повозку седел имелись переметные сумы. Я прошерстил их и нашел медный котел. Небольшой, литров на пять, но вполне годный. Котел даже вычистили, хвала бывшим владельцам. Еще в сумах нашелся хлеб, окорок и мука. Более ничего. Ладно, сойдет.

Я отсыпал в котел муки, взял окорок и хлеб. Отнес все это к одному из кострищ. Вырезал в кустах две стойки с рогатками и одну перекладину. Сходил к ручью за водой, заодно и умылся. Скоро котел висел над костром, а в нем булькал кулеш. Не знаете это блюдо? Рецепт проще некуда. Мука, сало и вода. Кипятим, помешивая, и получаем кашу. Густую или редкую – это на ваш выбор. Вкусно и сытно, крестьяне придумали. Я сделал кулеш густой – муки много. Сало заменил окорок. Еще лучше. Жирное мне нельзя – сарказм. Расстелив на траве марлевую салфетку, я сложил на ней нарезанный хлеб.

Кулеш я мешал ложкой. Где взял? В переметной суме. Ложка была большой и медной. Ничего, в рот влезет. Я сходил к повозкам и притащил кег. Гулять так гулять!

У костра возник Дюлька.

– Есть хочешь? – спросил я.

Он закивал головой.

– Зови возчиков, я приготовил на всех.

Продукты клал от души, в компании веселее. Дюлька кивнул и исчез. Я снял котел с перекладины, примостил его на земле. Пусть стынет. Притащил седло – на земле сидеть холодно. Появились возчики. Они робко встали, поглядывая на меня.

– Садитесь, друзья! – пригласил я. – Будем пить и есть. Ложки имеются?

Они закивали. У крестьян все есть, особенно для себя. Я открутил пробку с кега, наплескал в стакан сэма. Граммов сто на глаз.

– Первый – Кинреку! Он у нас раненый, заслужил.

Кинрек с радостью взял стакан и осушил в два глотка. Протянул мне.

– Следующий!..

За распитием познакомились. Двух взрослых возчиков звали Мурр и Кирр. Именно так – с двойной «р». А что, нормальные имена. Дюльке решили не наливать – молод еще. Зато он первый залез ложкой в котел и бросил кулеш в рот.

– Скусно как! – сказал, прожевав. – Мяса много.

Он откусил от краюхи. Другие не заставили себя упрашивать. Я накатил стакан сэма и включился в процесс. Ели возчики аккуратно, зачерпывая кулеш строго по очереди. Дули на содержимое ложки, подставив снизу кусок хлеба, чтобы капли не пропадали. Крестьяне. Так ел мой дедушка.

– По второй? – предложил я, утолив первый голод.

Возчики закивали. Стакан вновь пошел по рукам. Мне стало хорошо. Зачерпнув из котла несколько раз, я дожевал хлеб и вытер ложку краем салфетки. Счас спою! А кто запретит? Что-нибудь такое к случаю, где друзья сидят хорошо так. И опрокидывают.

Недавно его встретил я, он мне родня по юности.

Смотрели, ухмылялися да стукали в две рюмочки.

Ну, как живешь? – Не спрашивай: всем миром правит добрая,

Хорошая, чуть вздорная, но мне уже не страшная:

Белая река…

Петь я умею, и голос у меня сильный. В Дымках в застольях с соседями всегда начинал. А они подтягивали. Возчики перестали есть и уставились на меня.

А помнишь эту песенку, что запевали с детства мы

В подъезде да на лесенке, стояли наши стороны.

И свет, окном разбавленный, был нам милее солнышка.

И ветерок отравленный глотали мы из горлышка.

Белая река, капли о былом, ах, река-рука, поведи крылом.

Я тону, и мне, в этих пустяках, рюмка на столе – небо на руках.

Хорошая песня, душевная. Вроде по-русски пою, но получается со всеми местными хрр-прр. Вижу – парням понятно каждое слово. Оттого стараюсь.

И к миру, где все поровну, судьба мела нас веником.

А мы смотрели в сторону, и было все до фени нам.

И в этой вечной осени сидим с тобой, два голых тополя.

А смерть считает до семи, и утирает сопли нам[4].

Я смолк. На поляне стояла тишина. Возчики смотрели на кого-то за костром. Я поднял взгляд – Мюи!

– О чем твоя песня, Гош? – спросила она.

Ага. Некоторым нужно объяснять. Не обязательно так, как задумал Шевчук.

– О встрече друзей, которые могли погибнуть, но победили в бою. И еще один бой предстоит. Смерть их ждет. А пока друзья пьют крепкий белый нир и печалятся.

Удивительно, но я сказал это на одном дыхании. И язык за зубы не зацепился. Алкоголь – лучшее средство для закрепления навыков.

– Грустная песня, – сказала Мюи, и глаза ее блеснули.

– Присаживайся, госпожа! – сказал я, освобождая седло. – Попробуй наш кулеш, выпей нира.

Мюи чиниться не стала, угнездилась на предложенном месте. Я плеснул в стаканчик сэма и протянул ей. Она глотнула и закашлялась.

– Закуси!

Я сунул ей в руку ложку. Она зачерпнула из котла и торопливо прожевала.

– Вкусно! Как это называется?

– Кулеш. Каша из муки и окорока.

– А мы ели вяленое мясо с хлебом, – сказала она. – Мясо жесткое, хлеб черствый.

– Надо было взять из трофеев. Вот! – я отчекрыжил от окорока кусок, положил его на ломоть хлеба и протянул ей. Мюи взяла, понюхала и с удовольствием откусила. Возчики смотрели на нее с благоговением. Ну, да, госпожа не чурается их компании. А что тут такого?

– Мюи!

Я поднял взгляд – Клай. Брент стоял перед костром и хмуро смотрел на дочь.

– Ты что здесь делаешь?

– Ем, – Мюи пьяно хихикнула. Мда, зря столько наливал.

– С хрымами?

– У них вкусно. Лучше, чем у нас. А Гош красиво поет.

Брент бросил на меня злой взгляд.

– Зачем ты угостил ее ниром? Да и других тоже? Это мой напиток!

– Ты за него не платил, брент. А раз так, то нир мой, и я могу угощать им, кого пожелаю.

– Ты мог разделить пищу с нами, – буркнул он, – а не с хрымами.

– Меня не звали, – сказал я. – К тому же я хрым. Мне с ними хорошо, – я указал на возчиков. – Они не пытались меня убить в благодарность за спасение. Наверное, недостаточно благородны.

Он насупился и положил ладонь на рукоять меча. Я отстегнул клапан кобуры. Нас разделяет костер, патрон у меня в казеннике. Чтобы выдернуть и взвести курок, нужно мгновение. Если брент выхватит меч, буду стрелять. И плевать на последствия! Достал он меня.

– Идем! – Клай убрал руку с меча, сделал шаг и сдернул дочку с седла. Приобняв ее за плечи, увел в темноту. Возчики проводили их взглядами и посмотрели на меня.

– Ну, что, друзья? – сказал я. – Еще по сто грамм?..

Глава 4

Проснулся я от холода – весной по утрам свежо. Клацнув зубами, приподнял голову. Спал я на чей-то сермяге, под головой – седло. Кто и как меня уложил, помнилось смутно. Последний стакан был лишним. Голова, впрочем, не болела, но во рту наблюдался сушняк. Не беда. Ночью не зарезали – то счастье. А ведь могли…

Я сел и осмотрелся. Рядом, зарывшись в сермяги, спали трое возчиков. Четвертый сидел у костра, нахохлившись.

– Кинрек? Что не спишь?

– Рука болит, господин! – вздохнул он. – К утру начала дергать.

– Посмотрю, – пообещал я. – Вода есть?

– Там, в котле, – указал он. – Я подумал, что вы захотите пить и принес.

Есть же люди! Это не брент… Я встал и проковылял к котлу. Его вдобавок помыли, костел сиял начищенными боками. Я приложился к краю. Вода была холодной и необычайно вкусной. Благодать! Плеснул на руки, затем – на лицо. Вытер их носовым платком и отыскал взглядом рюкзак.

– Показывай руку!

Бинт успел пропитаться кровью, но отодрался легко – Кирек его намочил. При свете костра я рассмотрел рану возчика. Края ее покраснели, ладонь опухла. Воспаление. Пока не гангрена, но все равно плохо. Я порылся в аптечке. Что тут у нас? Анальгин. Древнее и не полезное для здоровья болеутоляющее, зато действенное. Мне всегда помогало. Эритромицин. Надо же, завалялся! Не помню, когда покупал. Как у него со сроком годности? Я поднес блистер ближе к огню. На грани, но годится. Вообще-то, и это говорила мне мать, фармацевтические компании подстраховываются со сроками – указывают их поменьше. Так они избегают проблем, заодно стимулируют людей покупать свежие лекарства. Если хранить правильно, то срок можно продлить.

Я отложил таблетки, достал йод, бинт и салфетки. Кинрек морщился и кряхтел, пока я обрабатывал рану, но вел себя смирно. Я завершил перевязку и ткнул пальцем в бинт.

– Руку не мочить. А еще ею не работать.

– А как же?.. – удивился он.

– У тебя есть семья? Жена, дети?

Он кивнул.

– Что будет с ними, если умрешь?

– Понял, господин! – вздохнул он.

– Повязку будешь менять раз в день. Промывай рану кипяченой водой, бинт тоже кипяти.

Он кивнул.

– А сейчас проглоти и запей!

Я выдавил ему на ладонь по таблетке из блистеров и поднес котел. Он послушно проглотил. Я достал перочинный ножик, он у меня хороший, швейцарский, с большим числом лезвий. Парни в армии подарили, когда получил звание, со значением. Нож – «сержантский». Полезная вещь. Есть пассатижи, отвертки и ножнички. Я отщелкнул их и разрезал блистеры. Начатые половинки вложил возчику в ладонь.

– Пей по таблетке в день. Видел, как я делал? Выдавишь пальцем – и в рот. Обязательно запивай!

– Спаси тебя светлый Моуи, господин!

– Ага, – кивнул я. – Пусть спасет.

Убрав лекарства, я сделал зарядку. Кинрек наблюдал за мной с изумлением. Я взял полотенце и сходил к ручью. Там облился до пояса ледяной водой, растер докрасна кожу. Зубной щетки и пасты не было – не рассчитывал быть в этом мире долго. Ничего, у меня жвачка есть.

Вернувшись к костру, я оделся, отыскал в рюкзаке кусок хлеба и пошел к Буренке. Корова нашлась у кустов. Она лежала и что-то жевала. Увидев меня, встала на ноги. Я протянул ей хлеб. Она сжевала и ткнула рогом – мало.

– Прокурор добавит! – осадил ее. – Не заработала.

Буренка вздохнула, но спорить не стала. Я отвел ее к костру, где оседлал. Кинрек подсказал как. За седлом я примостил переметные сумы – пригодятся.

Тем временем возчики пробудились, и не только они. Лагерь ожил. Я угнездил над костром котел. Вода быстро вскипела – ее мало. Всыпал в котел кофе из разовой упаковки – нашлась в рюкзаке. Кофе, естественно, растворимый, зато с сахаром. Хлеб был, а вот окорок кто-то прибрал. Я не стал проводить розыск – незачем. Перекусил вместе с возчиками. Они ели хлеб и запивали его водой. От кофе отказались. Ну, и правильно, у меня его мало.

– Нужен? – спросил я Дюльку, указав на опустевший котел.

– Да, господин! – просветлел он. Другие возчики смотрели на пацана с завистью. Извините мужики, но котел один.

– Забирай! – сказал я. А что? Я участвовал в битве, могу взять трофей и подарить его по желанию.

Дюлька сунул котел в мешок и утащил к повозке. Пусть радуется…

Спустя полчаса телеги уже катили по дороге. Ехали быстро – спешили домой. К полудню замок показался вдали. Хрымы называли его уважительно – Корун. Почти коронный!

Замок… Я представлял его, как в кино. Каменные стены с зубцами, высокие башни. Внутри обязательный донжон. Счас! Замок брента представлял собой вал с частоколом. Стен никаких. У вала – ров, сухой и не сильно глубокий. Короче, загон для скота.

Подъемного моста не было. Ворота – с деревянными створками. При нашем приближении они поползли в стороны. Мы въехали внутрь, я огляделся. Посреди круглой площади стоял дом. Два этажа, узкие окна со ставнями. Бойницы, а не окна. Крыша низкая, укрыта дранкой. Справа у вала – длинное здание. Казарма, или помещение для слуг. Слева – сараи или конюшни. Коней, впрочем, здесь нет, значит, хлев. Вдали вроде кузня. Не замок, а хутор, причем, не слишком большой.

Нас встретили воины и слуги. Забрали быков брента и увели их хлев. Слуги стали разгружать повозки, им помогали возчики. Барахло частью тащили в сарай, частью – в дом. Двое слуг побежали к трофейному стаду – осталось за валом. Брент, Мюи и все воины ушли в дом. Слуги бегали. Работа кипела, никому не было дела до меня. Я слез с Буренки и стал ждать.

Наконец ко мне подбежал какой-то пузан. Я видел его с Клаем. Пузан ушел с брентом в дом, и появился снова. На нем был какой-то длиннополый кафтан и шапка вроде берета.

– Купец Гош? – спросил он.

Я подтвердил.

– Я кмит брента Кухай. Господин повелел заплатить за нир. Вот! – он протянул кожаный мешок. – Здесь сто золотых.

В другой ситуации я бы не стал, но после всего… Я развязал кожаный ремешок и стал считать монеты, бросая их в рюкзак. Отдельные пробовал на зуб. Кмит воспринял это спокойно.

– Все правильно, – подтвердил я, завершив счет.

– Тогда я пошел.

– Э-э! – возмутился я. – Как тебя там… Кухай! Брент обещал мне вернуть бочки и отвезти их назад.

– Брент сдержит слово, – успокоил меня кмит. – Мы перельем нир, а бочки вернем. Отвезем завтра. Пока можешь отдыхать.

– Где?

– За замком – деревня, там тридцать домов. Выбирай любой. Заплатить чем у тебя есть.

Мне показалось или губы его тронула улыбка? Дать что ли в лоб? А что толку? Он выполняет приказ. Это Клай велел спровадить меня. Припомнил вчерашний разговор. Ну, и хрен с ним!

– Свободен! – сказал я кмиту и осмотрелся. Повозки уже разгрузили, они тянулись наружу.

– Дюлька! – окликнул я. – Есть дело.

Парень натянул вожжи.

– Могу я остановиться у вас до утра? Дам золотой.

– Конечно, господин! – заулыбался Дюлька. – Мать обрадуется.

Я вскочил на Буренку. Деревня оказалась неподалеку. Представляла она собой улицу с поставленными вдоль нее домами, верней, хатами. Рубленые из почерневших бревен стены, маленькие окна, крытые соломой кровли. Заборы из жердей. Скотину не пустят, а человеку не препятствие. Во дворах – куры. Они бродили по улице, порская из-под копыт быков. Здесь же бегали дети. Завидев нас, они жались к заборам. М-да… Ранняя весна, едва снег сошел, а они все босиком. На девочках – мешковатые платья до щиколоток. У мальчиков – штаны и рубахи. Нищета.

Караван таял. То один, то другой возчик сворачивал к дому. Наконец, мы остались одни. На краю деревни повозка встала у хаты. Дюлька слез и пошел открывать ворота. Те были легкими, из жердей, так что справился он легко. Мы въехали внутрь. На шум из дверей хаты выглянула женщина.

– Дюлька! – всплеснула руками она и побежала к подростку. – Вернулся! А мы заждались. Вчера ждали. А что это за одежда на тебе?

– Брент с воинами разбойников побил, – сказал Дюлька и приосанился. – Нам позволил одежду их взять. И обувку, – он вытянул ногу в сапоге. – Я двое штанов и две куртки надел на себя. Перешьем их или поменяем. Жаль, сапоги одни. А еще – вот! – он достал из мешка котел.

Женщина всплеснула руками.

– Какой ты у нас!

– Котел мне купец Гош дал, – сообщил Дюлька и указал на меня. – Он лекарь. Кинреку стрелой руку пробило, так он лечил.

– Спаси тебя Моуи, господин! – поклонилась женщина.

– Господин Гош переночует у нас, – сказал Дюлька.

В глазах женщины отразилось смущение. Я понял его.

– Не беспокойтесь, почтенная, заплачу.

Я слез с коровы и протянул золотой.

– Хватит?

– Да, господин! – она схватила монету и сжала ее в кулаке. – Располагайтесь! Дюлька поможет и покажет. Я – скоро!

Она выбежала за ворота. Дюлька стал распрягать быка. Из дома высыпали дети, трое. Все девочки, мал мала меньше. Старшей на вид было лет десять, другим пять и три. Младшая, сунув палец в рот, цеплялась за платье старшей. Я подумал и пошарил по кармашкам рюкзака. Початая упаковка леденцов нашлась в боковом. Рюкзак у меня разъездной, в машине вожу. Мятные леденцы приятно сосать в жару – не так пить хочется. Кондиционера в УАЗе нет.

Я подошел к детям и протянул леденец маленькой. Та спряталась за сестру.

– Это вкусно! – объяснил я старшей. – Берешь в рот и сосешь. Вот так! – я бросил леденец в рот и протянул ей другой. – Держи!

Та взяла и осторожно лизнула. Глаза у нее стали большими.

– Майка! На!

Малышка выглянула из-за сестры и протянула ручку. Рассмотрев леденец, сунула его в рот и захрустела.

– Его не нужно жевать, – засмеялся я. – Сосать лучше. Берите.

Девочки взяли по конфете.

– И для нее, – я указал на Майку. – А то свой она сгрызла. Пусть учится. Позже еще дам.

Тем временем Дюлька отогнал быка в хлев. Расседлал Буренку и повел туда же.

– Бык не обидит? – озаботился я.

– Нет, господин! – успокоил Дюлька. – Он холощеный. Я им сена задам, у нас есть. К вечеру мать сварит пойло. Вам баню топить?

– Конечно! – сказал я.

Баня обнаружилась в огороде. Маленький сруб с крышей из дранки.

– Отец ставил, – сказал Дюлька, – и печь клал. Он много умел. Летось умер, – он вздохнул.

Топилась баня по-черному. Ну, хоть так. Дюлька натаскал воды в бочку. От моей помощи он отказался – негоже гостя припрягать. Подумав, я попросил тряпку и сел чистить оружие. Ружейное масло нашлось в рюкзаке. Раскидав «Сайгу» и ТТ на повозке, я приступил к процессу. Рядом крутились девочки, тут же получившие по леденцу.

– Не балуйте их, господин! – посоветовал подошедший Дюлька. – Я их накормлю.

Он достал из мешка окорок. Так вот кто его прибрал! Дюлька вытащил нож и напластал мяса. Отрезал по куску хлеба – он его тоже прихватил. Хозяйственный мужичок! И одежды взял два комплекта. А куда денешься – глава семьи. Вроде моего деда в войну.

Получив по куску мяса с хлебом, дети убежали в дом. Тем временем пришла мать Дюльки. В одной руке она несла за ноги двух куриц, в другой – каравай хлеба. Ясно. В доме еды нет, вот женщина и тревожилась.

Тем временем истопилась баня, мы с Дюлькой пошли мыться. Веников не было – здесь не парились. Воду Дюлька грел просто. Брал с печки щипцами горячие камни и бросал их в бочку. Вода получалась мутной, с пеплом, зато теплой. Мыла здесь не имелось, но у меня нашлось. Я говорил, что рюкзак у меня разъездной? Без мыла в машине нельзя.

– Купцы мыло возят, – сообщил Дюлька, – но просят дорого. Пять медяков за горшок! А это ползолотого, – он вздохнул.

Странные у них цены.

– Мать с сестрами будут мыться? – спросил я.

– Конечно! – сказал Дюлька. – Я ж истопил. Зря, что ли, дрова жег?

– Тогда оставлю…

Запасных носков у меня не было – не рассчитывал задержаться. Я простирнул свои, отжал и надел. Высохнут. В армии так делали.

Пока мать с дочками мылась, мы поужинали. Вареная курица, хлеб. Помня голодные глаза девочек, ел я мало. Куриная ножка, ломоть деревенского каравая. Вернулись женщины. Мать усадила дочек за стол, налила в глиняную миску куриный бульон. В нем плавали куски потрохов. Дети хлебали жадно. Я попросил Дюльку показать хозяйство. М-да… Соха, деревянная борона, повозка. Один бык и более никакой живности. Со смертью отца семье трудно. Кур съели зимой, новых купить не за что. Зерна остался мешок. Мать мелет его жерновами, печет хлеб. Тем и живут. Еще были корнеплоды – что-то вроде репы, но она кончилась – уродилась плохо. Правда, брент обещал помочь с семенами. Если сдержит слово, они выживут. Трава, корешки, грибы… Дюлька умеет ловить рыбу, словом, не пропадут.

– Занять тебе денег? – спросил я. – Золотой? Купите кур, хлеба.

– Нет, господин, – сказал Дюлька. – Отдать трудно. А просто так не возьму. Ты и так много дал.

– Ладно, – сказал я. – Мы это обдумаем. Пошли в дом.

Спали здесь на полатях, проще говоря, нарах, настеленных от печи до стены. «В покат», как говорят у нас. То есть, все в ряд. Мне отвели место у печи, постелив какое-то рядно поверх свежего сена. Спалось на нем хорошо. Но перед сном мы с Дюлькой поговорили. И он кое-что рассказал…

* * *

Утром во двор явились два воина. Я как раз вышел из дома подышать свежим воздухом – внутри он спертый. Воины были не знакомы. Люди, не анты, как звали клыкастых, одеты единообразно. Одинаковые кольчуги, тесаки на поясе, в руках – короткие копья. На головах – шлемы.

– Кто тут купец Гош? – спросил один.

– Я.

– Пойдешь с нами.

– Куда?

– Там узнаешь, – буркнул воин.

– Я соберу вещи?

– Потом, – он ткнул копьем в сторону улицы. – Пошел!

Выбора не оставалось, и я подчинился. Мы шагали по улице, на нас смотрели селяне и их дети, и я чувствовал себя преступником под конвоем. Злился. Застали со спущенными штанами! Оружие в доме, даже нож и ТТ. Без них я телок, которого ведут на убой. Затевать драку глупо. Копья воины держат ловко. Ткнут разок – и прощай Гоша! Сходил за золотом…

Я заставил себя успокоиться. Да, меня куда-то ведут, но вряд ли на смерть. Хотят что-то спросить или предложить. Я убеждал себя в этом, поскольку иного не оставалось.

Во дворе замка я увидел две группы воинов. Одни походили на шедших со мной конвойных. Похоже одеты и вооружены. Другие – разномастно. Кто с копьями, кто с мечом. Последние встретили меня злыми взглядами. Это с чего?

Меня завели в дом. Мы оказались в большой комнате первого этажа. В ней было многолюдно. Слева я разглядел брента, знакомых мне воинов, кмита и Мюи. Справа стоял старый ант в дорогой одежде и с мечом на поясе. Пояс и ножны отделаны серебром. На голове анта красовался берет с медальоном из серебра. Рядом стоял воин пониже и одетый беднее. На его поясе висел нож. Старик встретил меня злым взглядом, его спутник – испуганным. В центре комнаты за столом сидел полный мужчина лет сорока. Не ант. Черная мантия, такая же шапка на голове. Выглядел он добродушно, но, поймав его взгляд, я съежился. Взгляд толстяка не сулил счастья.

– Купец доставлен! – доложил приведший меня воин.

– Встаньте у двери! – приказал толстяк. – И будьте наготове, – он посмотрел на меня. – Назовись!

– Гош.

– Занятие?

– Купец.

– Я судья Мюррей, – сообщил толстяк. – Прибыл по заявлению достопочтенного глея, – он указал на старика. – Провожу следствие о смерти его сына. Глей утверждает, что тот вместе с воинами был убит неким колдуном. Что скажешь, Гош?

– Это ложь.

– Мерзкий хрым! – глей схватился за рукоять меча.

– Стой смирно! – рявкнул судья. – Здесь мне решать, кто мерзкий. Еще раз возьмешься за меч, и я прикажу вышвырнуть тебя вон.

Глей сверкнул взглядом и убрал руку. Хм, а судья хорош.

– Расскажи нам, Гош! – судья посмотрел на меня, – и подробно. Как ты познакомился с брентом, почему оказался вместе с ним на дороге, что видел и слышал.

– Я прибыл из дальних краев, ваша честь, – начал я.

– Как ты меня назвал? – встрепенулся судья. – Ваша честь?

– В моих краях это обращение к судье.

– Хм! – он почесал подбородок. – Звучит хорошо. У нас говорят «достопочтенный судья», но мне твое обращение нравится. Продолжай!

– У меня был товар, который следовало продать.

– Что за товар?

– Нир.

– Здесь нечего пить? – засмеялся Мюррей.

– Такой вы не пробовали.

Он уставился на меня.

– Я продал бренту сто фляг чудного нира. Прикажите принести на пробу.

– Прикажу! – согласился Мюррей. – Брент?

Клай посмотрел на кмита, тот вылетел из комнаты. Обратно вернулся с кувшином и кубком. Поставил их перед судьей. Тот указал пальцем на кубок. Кмит плеснул в него из кувшина. Мюррей взял кубок и сделал глоток.

– Хух! – сказал изумленно. – И вправду чудно. Такого прежде не пил. Крепкий и ароматный напиток. Ты удивил меня Гош. Кто посоветовал тебе обратиться к Клаю?

– Никто, ваша честь. Встретил его случайно.

Судья поднял бровь.

– Я не знал никого в ваших краях, поэтому вышел к дороге. Клай и его воины проезжали мимо. Они направлялись в город. Я предложил им нир. Брент и его воины попробовали и купили флягу. Брент дал мне золотой, пообещав, что купит товар на обратном пути.

– Покажите флягу! – Мюррей посмотрел на брента.

Кмит вновь вылетел из комнаты и вернулся с трехлитровой банкой в руках. Поставил ее перед судьей.

– Странный сосуд, – удивился судья, – никогда не видел таких. Чужеземный, из стекла… В нем шесть питов, не меньше. Цена справедливая. За такой нир можно и больше. Продолжай, Гош!

– Брент сдержал слово, вернувшись в назначенный срок. Но не смог заплатить мне, поскольку потратился в городе. Предложил ехать с ним и рассчитаться в замке. Я согласился. Мы погрузили товар…

– С этим ясно, – перебил судья. – А что насчет сына глея?

– В пути я говорил с возчиком. Он поведал, что было в городе. К Клаю подошел сын глея и потребовал отдать ему дочь. Просто в девки.

– Не было этого! – воскликнул старик.

– Неужели? – хмыкнул Мюррей. – У меня есть свидетели этого разговора. Они слышали, как твой сын угрожал бренту, а наутро во главе воинов поскакал ему вслед. Это тоже видели. Дальше, Гош!

– Сын глея и его воины нагнали нас на половине пути. Брент и его слуги развернули повозки поперек дороги. Молодой глей подъехал и потребовал отдать ему девушку. В противном случае обещал всех убить, списав злодейство на разбойников. А Мюи отдать воинам на потеху.

Старик зашипел. Мюррей бросил на него ироничный взгляд. «А ведь он на стороне Клая, – догадался я. – Видимо, сынок всех достал. Это хорошо». Судья сделал знак продолжать.

– Брент отклонил предложение. Дальше был бой, где воины Клая победили.

– Пять воинов побили три десятка наемников?

А вопрос-то с подвохом. Клай смотрит умоляюще.

– Не могу сказать, как, ваша честь. Бой я просидел под повозкой. Видел, что все стреляли. Дочь брента – из лука, воины – из арбалетов. Потом они полезли через повозки. Когда я набрался смелости и посмотрел, все было кончено.

– Хм! – сказал Мюррей. – А вот глей говорит, что там был колдун. Он убил всех. Колдун изрыгал грохот и дым. Есть свидетель, – судья указал на спутника старика. – Он единственный уцелел. Смотрел за кхарами. Увидев гибель отряда, поскакал к глею сообщить весть. Что скажешь?

– У страха глаза велики.

– Как? У страха большие глаза?

– Да, ваша честь. Этот воин бросил товарищей, сбежав с поля боя. Ему нужно оправдать свою трусость. Вот и придумал колдуна, – я вперил взор в спутника глея. Тот испуганно заморгал.

– Это так? – судья посмотрел на свидетеля.

Тот втянул голову в плечи и что-то пробормотал.

– Не слышу!

– Я… – выдавил воин и замолк.

– Понятно, – сказал судья и повернулся ко мне. – Скажи, Гош! Не давал ли тебе брент что-либо из добычи? Ну, там доспехи, оружие?

А голос-то вкрадчивый. Так…

– Ничего, ваша честь. Только деньги за нир. А Мюи подарила кхара.

– За что?

– Я дал ей напиток и не взял платы. Флягу нира специально для женщин.

– Принесите!

Кмит метнулся из комнаты и вернулся с банкой. Наливки в ней менее половины. Дает девка! То-то язык заплетался. А я думал, что это из-за меня. Судья снял крышку, отхлебнул прямо из банки.

– Сладко! В самом деле, для женщин. Кхар за такой нир будет много, но это трофей. Ты говоришь правду, Гош. Готов поклясться, что ты не колдун?

– Да, ваша честь!

– Подойди!

Я приблизился. Мюррей полез в кошель на ремне, достал странный камень. Тот походил на грубо вырезанную человеческую фигуру. Руки и ноги намечены бороздами, лица нет. На груди фигуры незнакомые знаки.

– Это Камень Правды, купец. Он убьет тебя, если соврешь. Не боишься?

– Нет.

– Положи руку на камень, повторяй: «Клянусь, что я не колдун!»

– Клянусь, что я не колдун.

– Жив, – заключил судья и забрал камень. – Что ж… Я, Мюррей, судья Великого короля Караха в этом округе, объявляю решение. Брент Клай, его воины и купец Гош не виновны в предъявленном обвинении.

– Это несправедливо! – завопил старик.

– Ты так считаешь? – рассердился судья. – Молчи, глей! Твой сын заслужил смерть. Пока он хватал горожанок, я терпел. Тем более, он им платил. Но покуситься на благородную! Угрожать Клаю, выйти на дорогу как разбойнику? Хвала светлому Моуи, что брент и его воины победили. В противном случае я присудил бы щенка к смерти, а твои земли – в казну. Ты утомил меня, глей! Лишил сна, заставив скакать ночью. Я согласился, узнав, что в округе завелся колдун. И кого увидел? Обыкновенного купца. Какой колдун станет торговать ниром? Если Гош убивал воинов, почему он не в доле? Почему брент не дал ему оружия и доспехов? Их ведь можно продать. Почему Гош ночевал в селянской избе? Разве так поступают с колдунами? Тот ведь может обидеться и сжечь замок. Иди, глей, и помни этот урок! Мало родить сына, нужно его правильно воспитать.

– Я запомню! – с угрозой в голосе сказал глей и вышел. Следом исчез и его воин.

– Неприятное дело! – зевнул Мюррей. – Прикажи подать моего кхара, брент!

– Отдохните, достопочтенный судья! – предложил Клай. – Я прикажу подготовить постель.

– Нельзя! – покачал головой Мюррей. – Глей скажет, что ты задобрил меня. Напоил, накормил, уложил спать. А еще дал серебра. Пусть видит, что я выехал следом за ним. Хотя… – он глянул на банку. – Если фляга с ниром окажется в моей сумке, я не обижусь. А ты, купец, привози нир в город. Я дам больше, чем Клай. Понял?

– Да, ваша честь! – поклонился я.

– Пусть хранит вас Моуи! – попрощался судья.

Клай ушел его провожать. Остальные потянулись следом. Я присел на лавку – ноги не держали. Надо ж так вляпаться! Золота захотел…

За окном послышались возгласы, звон оружия и стук копыт. Уехали. Вошел Клай.

– Нам нужно поговорить, Гош! – сказал, подойдя ближе. – Благодарю за помощь. Я боялся, что ты скажешь… – он вздохнул. – Судья признал бы тебя колдуном и приговорил бы всех нас к смерти.

– Мюррей справедлив.

– Но не любит колдунов, как и я. Не держи зла! Я лишил тебя доли в добыче, отправил к хрымам, но это не по обиде. Я ждал, что глей побежит к судье, поэтому не мог привечать. Суд еще не конец. Глей не спустит обиду. Обязательно нападет, причем, скоро. У меня только десять воинов, больше не прокормить. А тут броня, копья… Дам их хрымам, может, и отобьемся, – он вздохнул.

– Ты можешь нанять воинов.

– Для этого нужно серебро, много. У меня нет столько.

– Ты заплатил мне сто золотых.

– Так это золото, – махнул он рукой. – Наемники берут серебро. Один дин каждому в десять дней. Самый краткий срок найма – месяц. Три дина воину, десять – вожаку. Ватага – тридцать бойцов, меньше не бывает. Вот и считай!

– Погоди! – удивился я. – У вас, что, серебро стоит дороже золота?

– Конечно! – он посмотрел на меня, как на больного. – Везде так. За один серебряный дин дают двадцать золотых дуков.

Шестеренки в моей голове заскрипели и провернулись. Так вот почему у них на поясе серебро! У Мюи – колпачки на клыках…

– Сколько нужно серебра?

– Три либа. А еще лучше – пять.

– Это сколько по весу?

– Я дал тебе сто монет. Это и есть либ.

Около 400 граммов, будем считать фунт. Пять либов – два килограмма. Всего-то?

Видимо, я сказал это вслух.

– Ты можешь дать мне взаймы? – оживился Клай.

– Нет, брент. Я привезу тебе пять либ серебра, а ты дашь мне столько же золота. Договор?

– В чем твоя выгода? – удивился он.

– Это мое дело. По рукам?

– Кто б отказался? – хмыкнул он.

– Серебро будет в слитках.

– Не беда. Поменяю в городе на монеты.

– Сколько у нас времени?

– Дней пять, может, больше. Глей потерял три десятка наемников, это много. Нужно собрать ополчение, нанять воинов.

– Тогда слушай меня, брент! Сделаем так…

Глава 5

Дома я принял душ, сменил одежду и полез в интернет. Через час наметил план действий и пошел спать. Как хорошо лежать в мягкой постели в своем доме! Это вам не в Средневековье. С тем и уснул.

Встал я рано. Перекусив, забрался в УАЗ. Путь лежал в соседнюю Белоруссию. Почему туда? А зачем мне лишнее внимание здесь? Начнут спрашивать, что за монеты, откуда? Подтянется криминал. Мне это нужно? В Белоруссии – государственные скупки, там вопросов не задают. Сколько золота принесешь, столько и купят. Правильно делают, между прочим.

В Могилев я прикатил к одиннадцати часам. В скупке очереди не было. На подходе меня попытались перехватить цыганки, но я их послал. В Белоруссии за незаконную торговлю золотом – «турма и воши», как писали в интернете, то есть – тюрьма и вши. Мне это надо? В скупке я завис на час. Монеты взвесили, определили пробу. Оказалось, что в ломбарде меня тогда надули – содержание золота 90 процентов. Козлы! Получив деньги, я отправился в банк. Купил два слитка серебра по килограмму каждый и пару мелких. Пригодятся, у меня бизнес. Я поймал себя на этой мысли и удивился. День назад я не чаял, как вернуться домой, а теперь думаю о продолжении приключений. И ведь не откажусь! Если сделка будет удачной, то я миллионер. Конечно, в рублях, но и то хлеб. На «лэндкрузер» хватит. Пусть не новый, но в приличном состоянии. До ума доведу сам. Буду рассекать по деревне как первый парень. Хотя в Дымках я и так… Значит, первый в Брянске. Хотя там вряд ли…

Остаток денег я поменял. Вышло больше четверти миллиона российских рублей, мой годовой доход от ремонта машин, к слову. Так жить можно! В России я завернул в райцентр, зашел в охотничий магазин, где кое-что прикупил. На рынке набрал картошки. Своя есть, но только для себя. Машина просела на рессорах, бумажник значительно похудел, но я не жалел – так нужно. А деньги будут.

Вернулся я к ужину. Поел и пошел в погреб. Отнес в сарай мешки с картошкой. Затем приготовил конный плуг и борону. Они остались от деда и валялись без дела. Деревня стала другой, здесь пашут на тракторах. У меня, например, культиватор. Земля после него как пух. Я собирался сдать плуг на металл, но лень было тащить. Отдам Дюльке вместе с картошкой. Покажу, как садить, я это умею. С картошкой не пропадут.

Утром я вывез все к дороге, спрятал в кустах и стал ждать брента. Он появился в оговоренный срок. Те же воины и повозки, а вот Мюи нет. Оставили в замке. Ну, и правильно. Хоть и жаль.

Я вышел на дорогу. Брент заулыбался и двинул ко мне. По лицу было видно: переживал.

– Пусть хранит тебя Моуи, Гош! Привез?

Я кивнул.

– Тогда поспешим!

Подвели Буренку. Я угостил ее свежим хлебом. Она сжевала и попросила еще.

– Потом! – сказал я. – Сначала – дело.

Ее морда приняла обиженное выражение. Но глаз лукаво косил, и я понял, что она притворяется. Скотина…

Город оказался недалеко. Он выглянул из-за холма перед нами спустя полчаса. Ну, что вам сказать? Деревня. Побольше Дымков, но все же. Две-три тысячи жителей, деревянные дома, узкие улочки. Вал с частоколом, двое ворот. Стен нет, зато есть обширный посад. Как здесь держать оборону?

От ворот мы проехали в центр. Небольшая площадь, двухэтажные здания за высокими заборами, торговые ряды. Сейчас они пустовали – день будний. Брент остановил кхара у ворот одного из домов и постучал в них рукоятью плети. В ответ раздалось рычание, затем – злобный лай. Здесь и псы есть? Прежде не видел.

На собак прикрикнули, и они смолкли.

– Кто? – послышалось за воротами.

– Брент Клай к достопочтенному Клецу. По делу.

В створке ворот открылось маленькое окошко. Показалась бородатая рожа. Оглядев нас, ее обладатель хмыкнул.

– Оставь воинов за воротами и входи.

– Со мной купец Гош.

– Купцу можно, – разрешила рожа. – Остальным ждать.

Мы спешились. В воротах приоткрылась калитка, и мы протиснулись внутрь. Мне пришлось наклониться – иначе не пролезал. Сторожатся здесь! Пока будешь щемиться, срубят башку.

За воротами нас ждал здоровенный мужик. Привратник. Ростом не ниже меня, в плечах даже шире. В руках – дубина. Ее вид и размер навевали грустные мысли. Два огромных черных пса маячили за спиной мужика. Они смотрели на нас с неподдельным интересом. Гастрономическим…

– Каросские волкодавы, – сказал мужик, заметив мой взгляд. – Разорвут в клочья любого.

– Не надо! – сказал я. – Мне нравится быть целым.

Привратник заржал, показав желтые зубы.

– Идите за мной! – велел, закончив смеяться. – Не прикасайтесь к оружию. Собаки это не любят.

Нас провели в дом. Большая комната, стол с лавками, сундук в углу. На столе – бронзовый подсвечник. Просто и дорого одновременно. Стол на точеных ножках, лавки с резьбой. Сундук прихотливо окован железными полосами.

– Что привело вас ко мне, брент?

А вот и хозяин, Клец. Невысок, крепок в плечах, в дорогой одежде и шапке. Взгляд льдистых глаз цепок. Последнюю букву в его имени я заменил бы на «щ». Это вцепится насмерть.

– Хочу поменять серебро. Слитки на монеты.

– Прошу! – он указал на стол.

Мы расселись. Я достал из рюкзака два слитка. Глаза Клеца стали большими. Он взял слиток, взвесил его на ладони. Всмотрелся в надписи.

– Незнакомые резы.

– Русские.

– Не слыхал о таких.

– Я издалека.

– И слитки большие – по два с половиной либа. У нас такие не отливают. Ждите здесь.

Он вышел и вернулся с весами. В другой руке нес деревянный ящичек. В нем оказались гирьки. Взвесив слитки, Клец стал чиркать по ним камешками, которые обнаружились в том же ящике.

– Чистое серебро! – заключил по итогу. – Удивил ты меня, купец! Так… – он поднял глаза к потолку. – Серебра у вас пять либ и осьмушка. Я возьму ее в плату. Итого пять сотен монет. Как?

Клай посмотрел на меня.

– Это чистое серебро, – я указал на слитки. – В монетах его меньше. Предлагаю по весу – слитки против монет.

– Слитки придется переплавлять, – покачал головой он. – А это угар. Семь долей из ста.

– Но вы добавите меди – одну долю из десяти. Так что прибыток.

– Кого ты привел, Клай! – всплеснул руками хозяин. – Где взял этого хитреца? Он знает, как чеканят монету. Ладно, юноша, пять сотен и еще десять монет. Последнее слово.

– По рукам! – я протянул ладонь.

Он хлопнул по ней и пошел к сундуку. Повозившись с замком, открыл крышку. Вернулся с кожаными мешочками. Пять положил перед Клаем, один развязал и отсчитал десять монет.

– Можно золотом? – я указал на монеты.

– Как пожелаешь.

Он ссыпал монеты обратно. Завязал мешок и отнес его к сундуку. Обратно принес два других. Я распустил на одном ремешок, заглянул внутрь. Вот она, моя прелесть! Сотня желтых монет. Фунт в мешке, около 800 граммов в обоих. И все мое. Клаю обещано пять либ серебра, он его получил. – В расчете?

Мы с Клаем закивали.

– Приходите еще. Приятно было иметь дело, – Клец улыбнулся.

Тот же бородатый привратник отвел нас обратно. Я побросал мешки с золотом в рюкзак, Клай сунул свои в седельную суму.

– Буду искать воинов! – сообщил мне.

– Это долго?

– Пара дней. Может, больше.

Мне здесь торчать?

– Дай мне Дюльку с повозкой, – попросил я. – Нужно кое-что отвезти в деревню. Буду ждать тебя там.

– Бери! – махнул он рукой. – Мне долго. Нужно купить провиант для воинов, скот на мясо. Не хватит повозок – найму. Деньги есть.

И кто-то помог их добыть…

– Не сомневайся! – сказал Клай, заметив тень на моем лице. – Все будет, как уговаривались. Отдам золото в замке.

Мы с Дюлькой выбрались за ворота и отправились к лесу. Въезжать внутрь подросток отказался.

– Это священная роща, господин! – сообщил испуганно. – На повозке нельзя. Сюда люди не ходят. Дважды в год чистят от мусора – и все. Здесь верьи живут.

– Кто?!

– Слуги Веруна. Это призраки. Нападают на людей и высасывают у них душу.

– Гм! – сказал я. – А как же уборка?

– С людьми жрец. Он приносит жертву и взносит молитву. Верун отзывает слуг и позволяет убрать рощу. Без этого никак.

– Ладно, – вздохнул я, – жди здесь.

Кусты были недалеко, а я – парень не слабый. Мешки перенес легко, а вот с плугом намучился – неухватистый агрегат. А еще рюкзак, коврик, спальник, палатка, всякое-разное… В этот раз я затарился хорошо. Наконец, имущество заняло место в повозке.

– Зачем это, господин? – спросил Дюлька.

– В деревне покажу.

Доехали мы без проблем. Как сообщил Дюлька, разбойников здесь повывели. Ну, а будь встреча… «Сайгу» я не взял – шуму от нее много. Обвинят в колдовстве… Хватит мне одного суда! А вот ТТ со мной был. От него дыма нет, да и звук негромкий. Это «Сайга» бахает. Кроме того, я вез в чехле блочный арбалет. Дорогой, гад, но стреляет тихо – стоят демпферы. Бьет не хуже охотничьего ружья – это я прочел в интернете. Зарядить арбалет легко, скорострельность приличная. Правда, болтов четыре, но их можно сделать. На стоянке я опробовал оружие – било далеко. Болт потом еле нашел.

В деревню мы въехали на следующий день. Мать Дюльки и его сестры встретили нас у ворот.

– Ты, господин? – удивилась женщина.

– Я, Нира. Примешь гостя?

– Тебя – всегда! – поклонилась она.

– Тогда открывай ворота!

Набежали девочки. Я дал им упаковку печенья – пусть трущат. Помог ее вскрыть. Девочки убежали. Дюлька занялся быками, я стал таскать груз в сарай.

– Что это, господин? – Нира указала на картошку.

– Земляной плод, вкусный и питательный. Называется картофель. Вам понравится.

– Нам нечем платить.

– Это взаймы. Соберете урожай, вернете. Идем, покажу, как с картошкой обращаться.

Объяснять долго не пришлось. Я привез с собой маленький нож. Он снимал с клубней тонкую кожуру. Нира поняла сразу. Нож в ее руках так и мелькал. Полупрозрачные очистки сыпались в деревянное ведро.

– Их можно отдать быку, – просветил я. – Перед этим сварить.

Она закивала. Картошку почистили, перемыли и поместили в котел. Во дворе имелся очаг из камней. Пока картошка варилась, я пошел в сад. Здесь он был – небольшой, но ухоженный. Выбрал место и поставил палатку. Дом у семьи Дюльки маленький, окна – крохотные. В палатке лучше. Я отнес в нее рюкзак, коврик и спальник.

Прибежали девочки. Им домик понравился. Я разрешил посидеть внутри – при условии, что ничего трогать не будут. Старшая обещала присмотреть.

Сварилась картошка, и мать Дюльки позвала нас на обед. Я взял дощечку и брусок сала, нарезал его. Готовлю его сам, очень вкусное. Делать просто. Грудинка, крепкий рассол, в нем перец и лавровый лист. Залить им сало, добавить порезанный чеснок, три дня выдержать в погребе, достать, завернуть в пергаментную бумагу и положить в холодильник. Все, можно есть. Язык проглотишь!

Картошка с салом пошла на «ура». Дети кусали картофелины, затем – сало. Жевали с довольными лицами.

– Вкусно! – сказала Нира. – Никогда этот «карфель» не пробовала. У вас его много?

– Горы. Растет повсеместно, родит хорошо. Сытный и дешевый продукт. Покажу, как сажать.

Какая, интересно, здесь пора года? Вроде март был по ощущениям. Но так потеплело, что земля мягкая. Наверно, климат здесь другой, чем у меня дома. Не Брянщина, южнее гораздо.

Мы занялись картошкой после обеда. Сначала я снял обувь, носки, закатал джинсы и прошелся по огороду. Не замерз. Дед так учил: сажать нужно в теплую землю. Нормально. Мы притащил плуг, Дюлька привел быка. Упряжь имелась. Что плуг таскать, что соху – принцип один. Дюлька нацепил на быка повод и повел его. Я легко прижал вниз рукояти плуга. Он легко вошел в землю, лемех отвалил пласт. Хм, почва легкая, цвет черный. Урожай должен быть добрым. Бык шел легко, для него это не нагрузка.

После пары борозд я поставил на плуг Дюльку. Он освоил сразу. Ничего сложно. Держи ровно и слегка прижимай вниз. Огород у семьи небольшой, соток двадцать. Есть кусок земли за деревней. Им займемся потом. Подбежала Ада, старшая из сестер Дюльки. Я отдал ей повод и пошел готовить посевной материал. Мне помогали Нира и младшие девочки.

Под картошку я отвел часть огорода – соток пять. Больше не нужно – семян три мешка. Вспахали мы быстро. Плуг заменила борона, земля стала рыхлой. Я взял прутик и очертил длинную линию по пахоте.

– Делаем так!

Я копнул лопатой посередине черты, положил в лунку картофелину и присыпал землей. Отмерил расстояние в полторы стопы (у меня 45-й размер) и копнул снова. Принцип поняли, я отдал лопату. Дюлька делал лунки, сестры клали картошку, мать зарывала граблями. Я намечал борозды. С посадкой управились быстро. Что значит работать коллективом! Сам бы день парился.

– Как взойдет – окучите, – просветил я Ниру. – Не менее двух раз, но чем больше, тем лучше. Тогда урожай будет один к восьми.

– К восьми? – не поверила она.

– Может и к десяти. В мешке… – я умножил в уме. – Где-то 80 либ.

– Два корца.

– Ага, – кивнул я. Значит, корец у них это наш пуд. – Посадили шесть корцев, соберем пятьдесят. Часть мелкой – скоту, часть отложить на семена, корцев тридцать на еду. Хватит?

– Еще и останется, – прикинула Нира.

– Поменяешь на что-нибудь у других, – я указал на забор.

Его облепили дети. Интересное зрелище: приезжий купец садит нечто диковинное. Попадались взрослые, в том числе мужики. Одного я узнал.

– Здравствуй, Кинрек! Как рука?

– Хорошо, господин! – поклонился он. – Лихорадка прошла, рана зарастает. Я делал все, как ты говорил. Пил лекарство, перевязывал.

– Молодец! – похвалил я.

– Господин… – он замялся. – Твоя железная соха…

– Плуг.

– Плуг, – повторил он. – Я могу его одолжить?

– У него спрашивай! – я указал на Дюльку.

– Нам еще хлеб сажать, – сказал подросток.

– Поможем! – заверил Кинрек. – А потом – нам.

– Но следует что-нибудь дать, – не утерпел я. – Ну, там яиц, курочку. Тут дети.

– Будет! – заверил Кинрек.

Остальные мужики закивали. Вот и ладненько. Пусть мой плуг зарабатывает. Ничего ему не сделается – он железный.

На этом разговор кончился – прибыла принцесса. Рыжая, с серебряными клыками.

* * *

Мюи спрыгнула на землю, привязала повод к забору и вошла во двор. Выглядела она злой. Народ за забором рассосался.

– Ты почему здесь, а не замке? – Мюи ткнула в меня пальчиком.

– Я там, где хочу.

Очи ее сверкнули. Ой, боюсь! Ты не мой батяня-комбат, девочка! Вот тот смотрел, так смотрел. А еще говорил. И какие слова! Цензурные только предлоги. И ничего, все выжили. Мы поупирались взглядами, и Мюи сникла.

– Я жду вестей от отца, а он у хрымов! Землю пашет, – буркнула она тише.

– Так нет вестей. Брент в городе, ищет наемников, закупает провиант. Денег я ему дал.

– А говоришь: нет вестей, – укорила она. – Сам же принес добрую. Есть серебро, будут и воины.

Я кивнул. Мюи обвела взглядом двор. Нира с дочками ушли в дом, Дюлька возился в хлеву.

– Зачем ты пашешь?

– Мне нравится.

Я не врал. Миллионы людей в России едут на дачи. Пашут землю, садят картошку, лук, помидоры. Тратят деньги, которых хватит на вагон овощей. Но им в кайф. Так и мне. Люблю вспахать землю, сунуть в нее семена и смотреть, как растет. Затем собрать урожай, отнести его в погреб. Зимой отварить картошки и есть, зная, что это своя. Сам растил…

Мюи застыла, не зная, что сказать.

– Хочешь конфету?

– ???

– Пошли!

Я отвел ее к палатке, достал пакет и сунул ей в руки.

– Разворачивай и ешь!

Пока Мюи занималась, я сходил к колодцу, помыл ноги, умылся сам, обулся и оделся. Приведя себя в подобающий вид, вернулся к палатке. Мюи сидела внутри и перебирала обертки. Рот испачкан шоколадом, пакет опустел наполовину. Сладкоежка…

– Вкусно! – сказала, увидев меня – У нас нет такого лакомства. И обертки красивые.

Она сложила их и спрятала в кошелек. Девочка…

– Постреляем из арбалета? – предложил я.

– Я не взяла.

– У меня есть. Куда едем?

– За деревней луг, там занимаются воины. Стоят чучела.

– Едем!

Я взял чехол с арбалетом, оседлал Буренку, и мы двинулись. Чучела на луге сделали из соломы и привязали к воткнутым в землю жердям. До ближнего шагов пятьдесят. Я достал арбалет, взвел, положил болт в канавку. Мюи внимательно наблюдала. Затем взяла в руки другой болт.

– Легкий какой!

– Алюминиевый. Это такой металл.

– И оперение красное.

– Чтоб легче искать.

Я приложил арбалет к плечу и нажал на спуск. Болт мелькнул рядом с чучелом и исчез в траве.

– Дай! – Мюи протянула руку.

Я отдал арбалет.

– Странный какой-то, – сказала она, разглядывая. – Зачем эти кружки? – она ткнула пальцем в блок.

– Они придают болту силу. И взводить легче.

Мюи воспользовалась натяжителем – надо же, подсмотрела! Хотя взвести можно и без него. Плечи у арбалета с усилием 68 килограммов. В России разрешено 43, но более мощные продаются. Пока плечи по отдельности, закон не нарушен. Установил – все. Но здесь за этим следить некому.

Мюи вложила болт в лоно, приложила к плечу.

– Что это за круги?

– Диоптрический прицел. Нужно совместить кружки и навести центр на цель.

Она хмыкнула и нажала на спуск. Щелкнула тетива. Мелькнула красное оперение, и болт вонзился в грудь чучела.

– Молодец! – не сдержался я.

– Болт легкий, его сносит ветром, – улыбнулась Мюи. – Ты этого не учел.

И пошло… Мюи стреляла на 50, 70, 100 метров. Попадала всегда. Я же… Нет, с тридцати метров получалось и даже с пятидесяти. Пару раз. Хорошо, что оперение у болтов красное, а весенняя трава невысокая. Искать легко.

– Хороший арбалет, – оценила Мюи. – Взводить быстро, бьет точно и сильней, чем мой лук. А вот болты слишком легкие. Нужны деревянные, с тяжелыми наконечниками. Тогда и доспех пробьют.

– Займись! – предложил я.

– Ты дашь арбалет мне? – обрадовалась она.

– В пользование. Уезжая, заберу. В дороге нужно оружие.

– У тебя есть это, – она указала на кобуру с пистолетом. – А я заплачу.

Вот ведь девка! Ей бы конфеты есть, а она об оружии.

– Мы это обсудим, – сказал я. – Потом. Возвращаемся! Угощу тебя печеной картошкой.

Она вздохнула и отдала арбалет. Мы взобрались на кхаров и вернулись в деревню. Я разжег очаг, набросав в него веток. Прогорят быстро. Мне нужен пепел, а не угли. Подтащил к очагу два чурбака, мы с Мюи сели. Дюлька, Нира и девочки ушли в дом. Спать здесь ложатся рано. Я достал из кармана фляжку. Подарок отца. Нержавеющая сталь, большой двуглавый орел, выбитый на выпуклой стороне. Емкость – 200 миллилитров. Внутри виски – мой, конечно. Брага из ячменного солода, тройной перегон, настоян на дубовой щепе. Это не пойло из магазина. Я отвернул пробку и сделал глоток. Хорошо! После тяжкого трудового дня – самое то. Но глоток, не более.

– Можно мне?

Я протянул Мюи фляжку. Предупредил:

– Нир крепкий.

Она приложилась к горлышку и глотнула.

– Фу! – сказала, вернув фляжку. – Не вкусно. Наливка лучше. Только я всю выпила.

Три литра… Неплохо так!

– Расскажи мне о своем крае! – попросил я. – О ваших обычаях, хрымах и антах. Я прибыл издалека и ничего не знаю.

Она кивнула и заговорила. Много чего добавила к услышанному от Дюльки. Итак… Мир носит имя Гхарг, королевство – Мульд. Испокон веков его населяли хрымы. Жили они племенами, короля не было. Хрымы пахали землю, пасли скот. Лес давал дичь, реки – рыбу. Больше века назад пришли анты. Хрымов они покорили легко. Проводить геноцид не стали – зачем? Работать кто будет? Анты – воины, землю не пашут. Они стали правящим классом. Хрымов не прессовали. Платишь дань – живи. А потом случилось, как в моем мире. Анты заговорили на языке покоренных и стали ассимилироваться. Их было мало, хрымов много. В семье антов девочка – редкость, у хрымов – наоборот. Клыкастые стали брать в жены местных. Их кровь растворяла черты антов. Исчезали клыки, рыжие волосы, цвет кожи. Клай и его дочь – редкость, таких в Мульде мало. Потому возбудился сын глея, у него-то жена хрымка. Теперь, правда, вдова. Воины Клая – анты, но их жены хрымки. Да и сам король… Карах – сын полукровки, и сказать, что он ант…

Я расспросил о короле. Карах, со слов девушки, правил мудро. При его отце изданы законы, обуздавшие феодалов. Карах их внедрил. Закон защищает всех, в том числе хрымов. Правда, отличия есть. Если хрым убьет соплеменника, наказание – смерть. А вот анту за смерть хрыма – штраф, правда, очень большой. Штраф делится пополам. Часть – семье убитого, вторая – судье. Так во всем. Изнасилование хрымки, побои – за все штраф. Из-за этого подкупать судью глупо – у него свой интерес. Если ант взбрыкнется и не захочет платить, судья пришлет воинов, они у него есть. Не хватит – вызовет подкрепление, и то сделает анту бо-бо. За мятеж против короля наказание одно – плаха. За разбой на дороге – тоже. А вот если ант убьет анта, ситуация интересная. Родня жертвы получает право на месть – и только. Судья в деле, если обстоятельства необычные. Например, колдовство или убийство исподтишка. Если анты поссорились и сошлись в честном бою – это их дела.

Что-то с этим не так. Карах защитил хрымов, но разрешил антам резать друг друга? Если тут нет умысла, я баран. На Земле монархи вели войны с феодалами, нередко – кровопролитные. Тут не надо. Режьте себя – Закон разрешает! Не глуп местный король, очень не глуп.

А где взять серебро? Его в Мульде мало. Рудник принадлежит королю. Золото можно мыть всем, на своих землях, конечно, а вот серебро – шиш. Королевская монополия. Монету чеканит король, и никто более. За ослушание – смерть. Мудро. Во-первых, сеньоражный доход – это прибыль от чеканки денег. Во-вторых, у кого в руках деньги, у того – и власть.

Поспела картошка. Я выкатил клубни из очага, очистил один и подал девушке. Она откусила и прожевала.

– Вкусно! – сказала изумленно. – Никогда такого не ела.

– Картошки много! – успокоил я.

Мы не спеша поужинали. Я проводил Мюи и пошел спать. Арбалет она увезла. Пусть забавляется! Если захочет, продам. Запрошу десять монет золотом – для брента это не деньги. А вот для меня – да. Дома куплю три таких. Или два, но с оптическим прицелом. Нафиг нужен, конечно, но пусть будет. С тем и уснул.

Глава 6

Следующий день я провел в поле. Пахал землю, бороновал, сеял зерно. Погода стояла хорошая – нельзя упускать. Весенний день год кормит. Да и заняться нечем. Брент в городе, а без него денег не дают. Спросил кмита, тот только руками развел. Без хозяина никак. Мюи меня не беспокоила, видимо, игралась с арбалетом. Не возражаю – пусть бы наведалась…

Брент прибыл назавтра, и за мной прислали. Я умылся и пошел в Корун. Называть его замком язык не поворачивается. Там было шумно. Мычали быки, блеяли овцы, бегали люди. Среди них я разглядел воинов. Так себе бойцы. Броня – редкость. Вместо кольчуг – кожаные панцири с нашитыми на них железными пластинками. Щиты, копья, ножи. Кое-кто с луками. Арбалетов нет.

Кмит провел меня в дом. В знакомой мне комнате за столом сидел Клай. Рядом – незнакомый чернявый воин с бородой. Не ант. Стрижен коротко, лицо загорелое. Карие, живые глаза. Кольчуга у воина имелась, как и меч. Ясно…

– Садись, Гош! – пригласил Клай. – Знакомьтесь. Нираг, вождь ватаги. Он привел караван с юга и искал службу. А это купец Гош. Он дал серебро для найма.

Нираг посмотрел на меня с интересом.

– Наемников два десятка, – сказал брент. – Больше не нашел – времени не было. Мне сообщили, что глей готов к выходу, пришлось поспешать. За нами шли их разъезды. Так что путь тебе перекрыт, Гош. Сядешь с нами в осаду.

Твою мать! Опять?

– Я дам тебе броню сына глея.

А еще «парабеллум»…

– Из меня плохой воин, брент.

– Не умаляй себя! – усмехнулся брент. – Нираг знает про бой на дороге, я ему рассказал. Ему все равно. Чем больше убьешь воинов глея, тем ему лучше.

– Я не брал ружья.

– Вот как? – нахмурился брент. – Почему?

– А кто обвинял меня в колдовстве? – разозлился я. – Кто угрожал мне мечом? Да еще этот суд…

– Про суд можешь забыть, – буркнул Клай. – Ты дал клятву на Камне, и ее приняли. Обвинение в колдовстве снято. А вот насчет ружья плохо, – он вздохнул. – Но кое-что есть?

– Арбалет. Его забрала Мюи.

– Видел, – кивнул Клай. – Самострел хорош, но он не ружье.

– Еще пистолет, – я ткнул на кобуру. – Но это вблизи. Издалека не получится.

– Скольких можешь убить? – оживился Нираг.

Сколько позволят. Патронов хватает.

– Без помех – два десятка.

– Ого! – уважительно сказал Нираг.

– Сколько у глея людей?

– Сотня наемников из Кароссы, – сказал брент. – Может, меньше. Часть мы убили на дороге, а сколько осталось, трудно сказать. Но нам хватит. Наемники будут драться – они злы за гибель товарищей. Остальные – ополчение из селян. Этих можно не бояться, воины из них никакие.

– Как они будут осаждать?

– Пойдут к воротам, – сказал Нираг. – Мы станем стрелять и бросать камни. Их прикроют щитами. Арбалетчики будут стрелять в нас. Если выстоим – отобьем приступ. Если нет, они вырубят ворота. И вот тогда нам конец. Их больше, – он вздохнул. – Я взял найм, когда брент рассказал о тебе. Иначе б не согласился.

– Ворота будут рубить? – удивился я. – Не выбивать?

– Тараном их не возьмешь, – объяснил наемник. – Плахи толстые, ворота открываются наружу. А вот если прорубить связи, плахи рассыплются. Я первым делом посмотрел.

– Что будут с деревней? – спросил я.

– Женщины и дети уйдут в лес, – сказал брент. – Заберут скот, птицу, повозки. Их не найдут – есть пара мест. Мужчин заберу в замок, дам им оружие. Толку от них мало, но если ворота падут, станут в строй.

И враг сразу побежит? Жалко людей…

Я задумался. Клай с наемником смотрели на меня. Что они хотят? Я вам не Рембо, парни, и не спецназ ГРУ. По воздуху летать не умею, с двух рук не стреляю. Я спекулянт. Толкнул вам серебро, взамен хотел получить золото. Его-то отдадут, но вот как унести? Привлекательная добыча. Вон, как Клец сторожится, хотя живет в городе, где рядом судья и его воины. Но Клец держит охранника и псов. У него забор, ворота высотой в пару метров. Стоп! Ворота…

– Нужно сделать в воротах окошки! Такие, как у Клеца. Помнишь, брент?

– Зачем? – удивился Клай.

– Наемники подойдут к воротам и станут рубить. Открою окошко – и бах! – я достал ТТ и ткнул им на окно. – Они не поймут. Пока разберутся, первых убью.

– Застрелят! – покачал головой Нираг. – Из арбалета.

– У них в руках будут топоры.

– Хм! – сказал Клай. – Может получиться. Про твое оружие они знают, но вот такого не ждут. Скажу кузнецу, пусть займется. Это все?

Я развел руками. Нет, можно засеять подступы минами, поставить на вал пулемет, а наемникам дать АГС «Пламя»[5]. Только где это взять?

– Ладно, – сказал брент. – Займемся делами.

И мы занялись. Я пошел к кузнецу. Звали его Гном. Нет, честно! На классического гнома кузнец походил мало. Скорей на медведя, которого отловили в лесу и одели в фартук. Выслушав, Гном почесал заросшую буйной порослью голову.

– Как они должны открываться: вниз или в стороны?

– В стороны! – решил я. – Так створки не будут мешать.

– Погуляй, господин! – предложил Гном и отправился в кузню.

Я пошел в деревню. Собрал свои вещи и отвез в Корун. Затем помог семье Дюльки погрузить пожитки в повозку. Жители оставляли деревню. Мычали быки и коровы, квохтали куры. Им вязали ноги и бросали в повозки. Вскоре беженцы потянулись из деревни. Катили повозки, рядом шли женщины, дети. Вел колонну какой-то старик.

– Старый Клох, – пояснил Дюлька. Подросток, как и другие мужчины, оставался в замке. – Он знает места. Не найдут.

Дай-то бог!

В «замке» я отыскал Гнома.

– Сделал?

– Пошли! – предложил кузнец.

Мы отправились к воротам. Гном подвел меня к правой створке. На уровне глаз красовался железный засов.

– Открывай!

Я сдвинул засов. Кусок плахи вышел из массива и повис на петлях. Я откинул его вбок. Ходит легко, прижимается к полотну. Я глянул в окошко. Подход виден хорошо. Мертвые зоны есть, но они невелики.

Я закрыл окошко и перешел к другой створке. То же самое. Открывается легко, при стрельбе не помешает. Враг, конечно, заметит, но что это ему это даст? Выбить не просто – держит засов. Ну, а выбьешь, что дальше? Стрелять внутрь? Так можно в ответ получить.

– Отлично, Гном! Как ты выпилил окна?

– Что тут трудного? – хмыкнул он. – Просверлил дырку буравом, завел пилку и вырезал. Это не меч отковать.

Я полез в кошелек.

– Нет, господин! – покачал головой Гном. – Не возьму. Для нас делал. Если люди глея войдут…

Ладно. Я достал фляжку и открутил пробку. Кузнец высосал виски в глоток.

– Добрый нир! – сказал, возвратив фляжку. – Горло дерет и в животе потеплело. Бывай, Гош! Убей их!

Я кивнул. На ночлег меня определили в доме брента вместе с командиром наемников. Ночью тот вставал – ходил проверять посты, так что встал я невыспавшийся, мятый и злой. Нас покормили, мне принесли бронь мажора – кольчугу и шлем. Я примерил. Кольчуга была коротка, шлем – тяжел. Я отложил в сторону. Ну, его, этот горшок!

– Подберем другой, – успокоил брент.

Я покачал головой и натянул бейсболку. Настаивать он не стал. Вот и ладно. Кольчуги дали наемникам. Надев их, они стали выглядеть как бойцы. Кожаные доспехи пошли хрымам. Замок вооружался, и враг не заставил ждать.

Сначала вдали появился разъезд. Трое всадников на «лосях» подскакали к замку. С вала порхнули стрелы. Враг заслонился щитами. Стрелы застучали по ним. Всадники поскакали обратно. У одного стрела торчала в плече. Я наблюдал эту сцену в бинокль, поэтому хорошо рассмотрел.

– Что это у тебя, Гош? – заинтересовался Нираг. Он стоял рядом. Брент и его воины – дальше.

– Зрительные трубы.

Я протянул ему бинокль. Он взял и поднес к глазам.

– Пресветлый Моуи! Колдовство!

– Всего лишь стекло. Отшлифованное и заключенное в трубы.

– Даже представить не могу, сколько стоит.

– Десять золотых.

Вообще-то меньше, но я же купец и забочусь о прибыли. Чтоб не продешевить – накинул сверху немногою. Процентов примерно пятьсот.

– Всего? – изумился Нираг. – Продай!

– После осады. Пока нужен.

– Но я посмотрю?

Я сделал жест: валяй! Нираг поднес бинокль к глазам и стал осматривать местность. Время от времени он восторженно восклицал. Продолжалось это недолго. На дороге, выходящей из леса, показалась колонна. Впереди ехали всадники, за ними тянулись повозки. Нираг перестал восклицать и зашевелил губами – считал. Защитники на валу мрачно следили за противником. Колонна проследовала на луг на виду у замка. За наемниками шло ополчение – селяне в обычной одежде. На лугу они стали распрягать быков. Всадники спешились и направились к повозкам. Доставали из них и тащили большие щиты. Это я разглядел, взяв бинокль у Нирага.

– Каросские наемники, – буркнул тот. – Не меньше сотни. Тяжко будет, – он вздохнул.

– Что за Каросса? – спросил я.

– Край на севере. Много болот и мало хороших земель. Прокормиться трудно, вот они и нашли выход. Готовят наемников. Детей учат с малых лет. Отрок уже воин. Знает копье, топор, меч. Немало добрых стрелков. Воюют они умело, но стоят дорого, Не каждому по карману.

– Их можно перекупить?

– Нет, Гош! – Нираг покачал головой. – Кароссцы не предают. Это их правило. Поэтому их ценят. Они этим пользуются. От хозяина требуют платить в срок. Обманет – уйдут. И никто более из кароссцев не возьмет у того найм. Зато хозяина берегут. Не дай Моуи, пострадает. Для кароссцев это позор. Их более не наймут, разве где-нибудь далеко. И платить будут меньше, а они этого не хотят. Верные.

– Как каросские псы?

– Где ты видел их? – удивился Нираг.

– У менялы.

– Тогда ясно. Дорогой зверь, редкий. За щенка просят десять динов. Но он того стоит. Смел, предан хозяину. Из чужих рук еды не возьмет. Разорвет в клочья любого.

– Мне это говорили. Здоровенная тварь.

– Все они псы, – Нираг погрустнел. – Те или эти, – он указал на луг. – Пленников они не щадят, убивают всех. Вот так, Гош!

Он умолк и уставился на луг. Я поднес бинокль к глазам. Наемники строились в колонну. В стороне маячил всадник на кхаре. Я присмотрелся – глей. Пришел, гадский папа! И чтоб тебе помереть? Ну, там выпить, упасть в лужу лицом вниз…

– Дай! – Нираг протянул руку.

Я сунул ему бинокль.

– Решили не ждать, – заключил наемник. – Будет приступ. Готовься, Гош!

Он вытащил из сумки медную дудку и поднес к губам. Протяжный, тревожный звук разнесся над замком. Со двора на вал полезли селяне. Брент и его воины подошли ближе.

– Нельзя пустить их к воротам! – сказал Нираг. – На вал они не полезут – нет лестниц. Стрелять, стрелять и еще раз стрелять. Хрымов – в надвратное укрепление! – он указал рукой. – Пусть бросают камни, когда наемники подойдут близко. Сторожитесь! Стрелки у каросцев меткие, будут нас выбивать. Частокол болт не возьмет, они станут бить поверху. Не стойте на одном месте. Выглянул, выстрелил, отошел на шаг в сторону. Да поможет нам Моуи!

Клай кивнул и отдал приказ. Его воины заняли позиции у частокола. Среди них появилась Мюи. Клай ей что-то сказал, но девчонка мотнула головой. Указала на мой арбалет. Интересно, Гном сделал к нему стрелы? Не нашел время спросить.

Враг шел к замку. Вздымали пыль сапоги. Она поднималась вверх и затягивала пеленой хвост колонны. Впереди плыли щиты в рост человека. «Павезы», – всплыло в памяти. Щиты закрывали людей почти полностью. И вот как их достать?

Пропела дудка. Рой стрел взмыл в воздух и ударил в строй. Один из наемников, шедший сбоку, упал лицом в пыль. Я поднес бинокль к глазам. Стрела, поразившая воина, была с красным оперением. Мюи… А вот другие наемники отделались легким испугом – стрелы вонзились в щиты.

– Сторожись! – завопил Нираг и толкнул меня в плечи. Я упал на колени. Перед этим заметил летевший из пыльного облака рой стрел. Они застучали по частоколу. Кто-то вскрикнул. Я оглянулся. Два наемника лежали на валу. У одного стрела торчала из глаза, второй зажимал правой рукой шею. Из-под пальцев плыла кровь.

– Я сказал: «Сторожитесь!» – крикнул Нираг. – Не ловить мух, кхары! Лучники – стреляйте навесом. Щиты нам не пробить. Гош! – он повернулся ко мне. – Иди вниз. Здесь могут убить. Готовься. Я подам сигнал, – он показал дудку.

Я спустился во двор. Подошел к воротам, достал ТТ, передернул затвор. Запасную обойму сунул в карман. Набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. Спокойствие, только спокойствие. Мне нельзя мазать. Пленников здесь не щадят…

За воротами нарастал шум, похоже, враг близко. Почему нет сигнала? Вдруг Нираг убит? Чтоб посмотреть, нужно отойти от ворот. А вдруг он подаст сигнал? В бою важна даже секунда. Я стоял, не зная, что делать.

Протяжный звук дудки заставил меня вздрогнуть. Я метнулся к створке и потянул за засов. Кусок плахи ушел в сторону. Так… До кароссцев не более десяти метров, и они двигаются. Павезы закрывают их от меня. Большой и тяжелый щит, но пуле он не преграда. Там стальной сердечник…

Я выстрелил в крайний правый щит, затем – в соседний. Щиты покачнулись и упали. Вместе с ним повалились на землю два воина. Я увидел других с топорами наготове и выпустил в них оставшиеся патроны. Сменить обойму, нажать рычаг затворной задержки. Бах! Бах! Бах! Бах!.. Все.

Я закрыл окошко. Вовремя. С той стороны по куску плахи будто камнями бросили. Болты… Разглядели, демоны! Я сунул ТТ в кобуру и отбежал к левой створке. Лихорадочно стал запихивать патроны в магазин. Брал их из кармана и толкал в окошко. Так, одна есть. В рукоять ее и снять пистолет с задержки. Вторая… Есть! Я потянул за засов…

Наемников не смутила гибель товарищей. Они подняли щиты и подошли совсем близко. Сверху в них полетели камни – вступили в бой хрымы. Камни падали густо, били в щиты, шлемы, с сочным звуком врезались в тела. Рухнула одна павеза, вторая. Показались воины с топорами. Вас мне и надо! Бах! Бах! Бах!..

Стрелял я, особо не целясь. Промахнуться по плотной толпе трудно. Наемники падали. От моих пуль, камней, стрел с вала. ТТ встал на задержку. Я захлопнул окошко и принялся набивать магазин. Пропела дудка.

– Гош! – донеслось сверху. – Поднимайся. Уходят.

Я поднялся на вал. Кароссцы, закрываясь щитами, пятились к лугу. Перед воротами валялись тела – много. Вопили раненые. Некоторые пытались вставать. Одному это удалось. Рядом щелкнула тетива. Стрела ударила кароссца в спину, и тот рухнул в пыль.

– Не стрелять! – крикнул Нираг. – Берегите головы!

Подтверждая его слова, над частоколом пропели стрелы. Я присел и осмотрелся. М-да… На валу лежали убитые воины. Много.

– Вот так, Гош! – вздохнул рядом Нираг. – Пятерых моих нет, двое ранены. Еще один такой приступ… Говорят, ты лекарь?

– Немного.

– Тогда иди в дом. Раненых принесут.

– А они? – я ткнул пальцем в сторону луга.

– Не пойдут больше. Мы их умыли. У ворот пара десятков легла, да и вслед стреляли… Ты крепко помог, а еще хрымы. Метко камни бросали. Они собирались сходу взять, а мы – вот! – он вскинул кулак. – Теперь будут думать. Умирать они не хотят.

Я кивнул и спустился во двор. На глаза сунулся кмит.

– Стой! – велел я. – Неси в комнату воду, чистое полотно и иголки с нитками. Буду лечить раненых. Бегом!

Он умчался. Я направился за аптечкой. В этот раз я взял лекарств больше – как знал. В доме шла суета. Служанка принесла таз. Я достал мыло, тщательно вымыл руки и пошел к раненым. Их сложили на лавки. Одному болт пробил плечо, второму рассек шею. Третьему наконечник попортил щеку, распоров ее к уху. Больше раненых не было.

Я омыл раны, засыпал в них стрептоцид и зашил. Смазал края йодом, приложил салфетки, закрепил их пластырем. Бинтовать шею нельзя, можно пережать артерию. Да и щеку сложно. С плечом пришлось повозиться. Помог Гном. Он спилил наконечник болта и достал древко. Стрептоцид, йод, бинт. Раненый из селян был в сознании, я заставил его выпить таблетки. Анальгин, эритромицин… Дал их другим, после чего все ушли.

Мне принесли воды. Я умылся и вышел во двор. Тот выглядел мирно. Мычали быки, бегали слуги. У ворот я заметил людей. Они стояли кружком. Я направил к ним. Подошел и глянул поверх голов.

На земле лежали убитые. Пять наемников, двое воинов Клая, трое селян. Я узнал Кинрека. Болт угодил ему в горло. Ворот рубахи залит кровью, застывший взгляд карих глаз. На руке повязка, он носил ее аккуратно, как велел лекарь…

– У кароссцев отменные стрелки, – сказал кто-то рядом. Я повернул голову – Клай. В глазах – горечь. – Гах и Чмур погибли. Они мне как братья. Вместе росли…

Он махнул рукой и направился к дому. Подошел Нираг.

– Как раненые?

– Будут жить.

– Пошли, выпьем!..

Ужинали в большой комнате, все вместе. Клай с воинами, Нираг – с наемниками, Мюи и я. Ели молча. После ужина все разошлись. Остались брент, командир наемников и я.

– Завтра они пойдут вновь, – буркнул Нираг. – Из леса тащили жерди, ладили лестницы. Я рассмотрел, – он достал из сумки бинокль, протянул мне.

– Оставь! – махнул я рукой.

Он спрятал бинокль.

– Пойдут на валы? – спросил Клай.

– Да! – подтвердил Нираг.

– Зачем? Мы их перебьем.

– По лестницам пустят селян. Бойцы они никакие, но оружие им дадут. Так что бить нужно. Они растащат нас по валу, ослабив защиту ворот. За щитами пойдут арбалетчики. Они убьют Гоша, как только тот откроет окошко. Прорубят ворота, а нас… – Нираг сжал кулак.

– Уверен? – спросил Клай.

– Это кароссцы! Они умеют брать замки.

– Видел?

– Бился рядом. Нас как-то наняли в помощь. У нас погиб каждый второй, а вот у них – один из пяти. Зря я принял найм, брент! Серебра захотел, – он вздохнул.

– Заплачу больше, – сказал Клай.

Он снял с пояса кошелек, вытряхнул монеты на стол.

– По пять дин родственникам убитых, по два – раненым, – он отсчитал деньги. – Я держу слово, Нираг! Сдержи и ты!

– Куда я денусь? – вздохнул командир наемников и прибрал монеты. – Кароссцы никого не щадят. Проклятые стрелки! Убить бы их! – он стукнул кулаком по столу.

– Я попробую.

Они уставились на меня.

– Ночью спущусь с вала, найду стрелков и убью.

– Как ты их разглядишь? Ночью? – удивился Нираг.

– Я могу видеть в темноте.

– Ты все же колдун! – буркнул Клай.

– Тебя это беспокоит, брент?

Он покачал головой.

– Убей их, и я дам тебе золото. Десять либ вместо пяти.

– Договорились! – сказал я.

* * *

Я собирался в рейд. Надел черный, рабочий комбинезон, в нем ремонтирую машины. Зачем взял? В поле работать. Черные однотонные кроссовки, черная балаклава, она же лыжная маска. Когда работаешь под машиной зимой, сверху капает жидкая грязь. А еще масло. Отмывать это долго. А так все принимает балаклава. Постирал – и снова надел. На руках – черные перчатки. Обычные, для работы. Светлую кожу вокруг глаз скрыл ПНВ, прибор ночного видения. Купил в охотничьем магазине. Дорогой, собака, но жизнь дороже. Я учел прошлые неприятности и рассмотрел способы ухода от них. В том числе ночью. Здесь у меня преимущество.

В рюкзак уложил банку с самогоном. Зачем? Позже скажу. Пистолет, запасной магазин и патроны… На поясе – нож. Сержант запаса к походу готов.

Провожал меня Нираг. Остальным про рейд лучше не знать. Мы поднялись на вал. Нираг привязал веревку к бревну, сбросил свободный конец вниз.

– Как вернусь, свистну! – сказал я.

– Буду ждать, – пообещал он. – Помогай тебе Моуи!

– Ага! – согласился я и надел ПНВ. Лицо наемника отобразилось в зеленом свечении. Кажется, он изумлен. Пусть. Главное, чтоб молчал.

Я перелез частокол, по веревке спустился вниз. Ров внизу не широкий, при моем росте его можно преодолеть прыжком. Пошли… Поле зрения ПНВ – тридцать градусов, пришлось крутить головой. Зато видно хорошо. А вот всем другим – плохо. Ночь выдалась темной. Вечером набежали облака и закрыли звезды. Луны в этом мире нет. Обходятся без нее…

Осторожно ступая, я обогнул лагерь врага. По периметру горели костры, возле них сидели дозорные. Кароссцы службу несли. Только как? Если пялиться в костер, в темноте хрен что углядишь. Глаз должен адаптироваться к освещению. Не боятся они нас. Урок не пошел впрок.

Но хозяина они стерегли. Шатер глея – в центре лагеря. Вокруг спали у костров наемники. У шатра двое часовых. Не пройти. Плохо. Ладно…

Стрелков искать я не стал. Как их ночью сортировать? Сказал это для Клая. Замысел у меня другой, но бренту о нем знать не нужно. А вот Нираг что-то понял, по глазам видно. Он мужик тертый, и в переделках бывал. Ему б самому выжить и ватагу сохранить. А вот как – дело второе.

Я отошел к обозу. Тот стоял в стороне. Кароссцы заносчивы. На других наемников смотрят косо, хрымы-крестьяне вообще для них грязь. Это Нираг сказал. Потому обоз в стороне, караула у него нет. Вот и ладненько.

Повозки стояли кружком, внутри спали селяне. Быков нет, их отогнали пастись. Я двинулся с внешней стороны. Нужен подходящий груз. Что тут у нас? Мешки, наверное, с мукой, щиты, копья… Прикрытые холстиной бочонки. Что в них? Я откинул холстину. Крышек в бочонках нет, внутри что-то странное. Я запустил в один руку и извлек… арбалетный болт. Вот оно, что! Не знал, что болты хранят в бочках. Это я удачно нашел.

Я снял рюкзак и извлек банку. Снял крышку и щедро полил бочки самогоном. Чиркнул спичкой…

В юности я не понимал эпизоды из голливудских фильмов. Герои разбивают бутылки с виски и поджигают его. Как это может быть? Водка не горит. Водка – да, а вот виски – запросто. Любой дистиллят нужной крепости горит хорошо, в том числе самогон. В моем 50 градусов. Жаль использовать латгальский коньяк для такой цели, но бензина здесь нет. Зато как будет пахнуть приятно…

Подхватив рюкзак, я отбежал в темноту. Присел и стал наблюдать. Огонь разгорался не спеша. Сгорела холстина, затем занялись бочки. Сухие клепки и древки дали большой жар, огонь выплеснулся столбом вверх. От лагеря донесли крики – заметили. Оттуда послышался топот ног. Бегите, родные, бегите! Болты вам не спасти.

Я встал и, обходя стороной, пошел к лагерю. Пару раз оглянулся. Обоз горел хорошо. Пламя перекинулась на другие повозки. На его фоне мелькали тени. Развлекайтесь, ребята! Удовольствия хватит всем.

К шатру я пробрался легко. Лагерь почти опустел. В десяти шагах от шатра стоял пост – двое наемников стерегли вход. Абсолютно правильно на их взгляд. Вход один, пост – тоже. А то, что это не дом, понять трудно?

Я обошел шатер, достал нож и разрезал ткань. Легкий скрип утонул в шуме пожара. Я скользнул внутрь. Та-ак… Узкий топчан, небольшой стол, табурет. На табурете – кувшин. На топчане кто-то храпит. Ясен пень, кто. Спи, родимый, ты мне не нужен. Я присел и заглянул под топчан. Вот она, моя прелесть! Я потащил к себе сундучок.

Что говорил Нираг? Платить нужно вовремя? А если деньги – тю-тю? Золото – кровь войны. Убери его, и война кончится.

Сундучок закрыт на замок. Тащить так? Тяжелый – окован железом. И нести плохо – в рюкзак не залезет. Я поднял взор. На топчане дрых глей. В свечении ПНВ выглядел мертвецом. Лицо бледное, рот раскрыт. Но храпит, собака! Почему глей не встал на пожар? Я оттянул нижний край балаклавы. В нос ударила вонь. Пьян, скотина! Где у него ключ?

Я присмотрелся. Глей спал в одежде и сапогах. Как упал, так и отключился. На поясе виден кошель. Я подцепил его лезвием ножа.

– А? Что?

Глей схватился за пояс. Черт! Позовет стражу! Рефлексы сработали раньше сознания. Нож взмыл вверх и ударил в грудь глея. Он захрипел и обмяк. Я опустился на землю. Руки тряслись. Одно дело – стрелять из ТТ, другое – резать людей ножом. Никогда прежде не доводилось. Я и животных не могу…

Приказал себе собраться. Навострил слух. Тихо. Охранники не услышали. Хорошо, что глей пробудился, сонный мог заорать. Я об этом читал. Повезло. Или нет? Подумаю об этом потом.

Я вытащил нож из груди глея, обтер клинок об одежду, сунул в ножны. К делу! Ключи обнаружились в кошельке. Один подошел, замок открылся легко, я откинул крышку. Вот они, кожаные мешочки! Я заглянул в один – серебро. Судя по весу, сотня монет.

Я побросал мешочки в рюкзак, забросил его на плечи. Ощутил приятную тяжесть. Пора. Снаружи я осмотрелся и пошел прочь. Хотя лагерь пуст, осторожность не помешает. Обогнув луг по краю, вышел к валу. Где моя веревка? Нету. Странно. Я свистнул.

– Это ты, Гош? – раздалось сверху.

– Я, Нираг!

– Держи!

Сверху упала веревка. Я перепрыгнул ров, поскользнулся, едва не свалившись вниз. В последний миг уцепился за веревку. Та натянулась, и меня потащили вверх. Какой сервис! Я собирался лезть сам.

За частоколом ждала целая делегация. Клай, Нираг, их воины и даже Мюи. Я стащил с головы ПНВ.

– Это ты устроил пожар? – спросил брент.

– Я.

– А стрелки?

– Они живы. Но им нечем стрелять – сжег болты.

– Это хорошо, – сказал Клай, – но их могут подвезти.

Вам не угодить!

– Столько трудно найти, – поспешил Нираг. – Нужно несколько дней. У нас есть передышка. А там придумаем что-нибудь.

– Ладно! – буркнул Клай и пошел вниз. Его воины и Мюи устремились следом. Перед этим она наградила меня странным взглядом. Повинуясь знаку Нирага, ушли наемники. Мы остались одни. Нираг смотрел вопросительно. Умен…

– Глей мертв. Серебро его я забрал. Кароссцам нечем платить.

– Гош!.. – он шагнул и обнял меня. Здоровый, черт! – Я твой должник.

– Сочтемся, – сказал я.

Сдался мне его долг…

Глава 7

Спал я крепко. Глей во сне не приходил. Не вставал рядом и не канючил жалобно: «Зачем ты меня убил? Я так хотел жить…» Ага! Гнида…

Встал я поздно, посетил туалет, умылся. Бриться не стал. Здесь носят бороды, пусть и у меня растет. Не то выделяюсь…

Тазик с водой мне принесла служанка. Я спросил:

– Где все?

– На валу, господин!

Я вышел во двор. На валу – стороне, обращенной к лугу, толпился народ. Все смотрели за частокол. Что там?

По лестнице со ступеньками из деревянных плах я поднялся наверх. Вчера здесь бегал. Перил на лестнице нет, навернуться запросто. Средневековье…

Моего появления не заметили. Я встал позади и глянул поверх голов – рост позволял. Ага! На лугу клубилась толпа. Наемники слушали какого-то перца в кольчуге. Ее блеск бросался в глаза. Тип стоял на повозке и махал руками. Митингуем, значит? А где транспаранты с лозунгами? «Требуем выплаты зарплаты!» «Голодный наемник – позор для страны!» «Командира – на мыло!» А он им: «Бюджет пуст. Во всем виновато НАТО, пардон, Гоша. Сами лохи! Надо было смотреть…»

Я поискал глазами, Нираг обнаружился в стороне. Стоял, наблюдая сцену в бинокль. Я подошел ближе.

– Дай!

Он протянул бинокль. Я поднес его к глазам. Так. Тип, кажется, убедил толпу. Та расступилась, открывая проход. Перец спрыгнул с повозки и что-то сказал воинам. К нему подошел наемник с флажком на копье и еще один – с дудкой.

– Что там? – спросил Нираг.

Я отдал бинокль. Он приник к окулярам.

– Будут переговоры, – хмыкнул, не отрываясь. – Эк, как ты их!

А то! Мы парни серьезные, самогон гоним. Не каждому по плечу.

Трое наемников двинулись замку. Подойдя на сотню шагов, встали. Воин поднес дудку ко рту. Та выдала хриплый рев.

– Нираг! – раздалось за спиной. Я оглянулся: Клай. – Выйдем к ним!

– А Гош? – уточнил Нираг.

– Пусть будет и Гош, – согласился брент. – Их трое и нас столько же.

Мы спустились по лестнице. Заскрипела, открываясь, створка ворот, мы вышли наружу. Трупы здесь успели убрать. Раздели и покидали в ров. Кароссцы не помешали – им было не до того. Митинговали… С тел натекла кровь. За ночь она почернела и стала вонять. Жужжали мухи… Тьфу, мерзость! Я шел, обходя пятна. Поганое дело – война.

Кароссцы двинулись нам навстречу. Мы сошлись на половине пути и встали, разглядывая противников. В центре стоял перец в блестящей кольчуге. Немолодой, но крепкий мужик. Высок, жилист, загорелое лицо с лошадиной челюстью. Глаза маленькие, но острые. Не ант. Среди кароссцев их нет, это мне Нираг рассказал.

– Я вождь Зырх, – буркнул перец. – А вы?

– Брент Клай, вождь Нираг, купец Гош, – прозвучало в ответ.

Главарь впился в меня взглядом. Его взор сулил кару. Ой, боюсь! Я широко улыбнулся: дескать, я так рад! Вождь скрипнул зубами.

– Вы сожгли наш обоз, – выплюнул Зырх. – Это можно понять. Но ваш человек убил глея и унес его серебро. Это не благородно!

Наемник учит нас благородству? Куда катится мир? Клай словно окаменел. А вот Нираг – нет. Он знал что сказать.

– Вы поймали убийцу? – спросил веско.

– Нет, – буркнул Зырх.

– Тогда почему мы?

– Больше некому.

– Ой, ли? – хмыкнул Нираг. – Говоришь, серебро? Много?

– Восемь либ.

Клай вытаращил глаза.

– Большой соблазн для наемника, ведь так, вождь?

– Кароссцы здесь непричем.

Нираг ухмыльнулся, Зырх побурел.

– Как умер глей? – спросил Клай.

– Зарезан сонным в шатре.

– Его сторожили?

– Да.

– Шатер стоял посреди лагеря, – подключился Нираг. – Кругом воины. И никто не заметил?

– Воины побежали к обозу.

– Стража с ними?

– У входа остались, – сказал вождь. – Лазутчик проник с другой стороны. Разрезал ножом ткань.

– И стража не услыхала?

– На лугу стоял шум.

– Знаешь, вождь, – покачал головой Нираг. – Я был лучшего мнения о кароссцах. Воевал рядом с ними. Ты говоришь дико. Убит ваш наниматель, спавший под вашей охраной. Это позор. Но ты не стыдишься это сказать. Обвиняешь нас. А я думаю: это вы. Кто-то, пользуясь случаем, прибрал серебро.

– Ты!.. – Зырх схватился за рукоять меча. Нираг даже глазом не повел. Вождь убрал руку.

– Ты обыскал своих воинов?

– Первым делом. Ничего не нашли.

– Серебро могли закопать, – не смутился Нираг. – Пожар, суета, ночь… Убийца глея умен. Понимал, что деньги будут искать. Вот так, вождь. Зачем ты позвал нас? Рассказать о своем горе?

Глаза Зырха полыхнули огнем. Он раздул ноздри.

– Глей задолжал нам пять либ серебра. Заплатите, и мы снимем осаду.

Нифига себе наезд!

– Что? – изумился Клай. – Ты пришел сюда грабить и убивать. А я должен платить? Ты в своем уме?

– Не дашь денег, возьмем замок. Сожжем его и деревню. Убьем вас, затем – хрымов. Мы найдем серебро. Плати, брент, иначе умрешь!

Он усмехнулся. Вот, сволочь!

– Сколько ты потерял людей, вождь?

Зырх посмотрел на меня.

– Два десятка вчера, – я загнул палец.

– Двадцать три, – уточнил Нираг.

– Еще двадцать семь – несколько дней назад, – я загнул второй палец. – Итого пятьдесят. Большинство из них убил я. Тебя не смущают эти потери? Тогда оставайся. Мы закопаем вас на этом лугу.

– Ты умрешь, колдун!

Зырх выхватил меч, но ударить не успел. Треснул выстрел. Зырх выронил меч и осел. Его спутник отпрянул, поднимая копье. Второй потянулся к топору.

– Стоять! – рявкнул Нираг.

В руке у него сверкнул меч. Клинок возник и в руке Клая. Я прицелился в воина с копьем.

– Пошевелитесь – умрете! – пообещал Нираг.

Наемники заколебались, но подчинились. Копье прянуло наконечником к небу, сигнальщик убрал руку от топорища. Клай с Нирагом опустили мечи. А вот я ТТ не убрал.

– Ваш вождь напал первым, – подвел черту Нираг. – Нельзя обнажать меч на переговорах. Он это правило нарушил. Забирайте его и тащите к своим. Расскажите, что видели. И убирайтесь от замка! Иначе Гош убьет всех.

Наемники склонились к трупу. Лица злые, поняли – серебра не видать. Не туда привел их Зырах. Подхватили его под мышки и потащили прочь. Сигнальщик подобрал меч.

– Уходим! – поторопил Нираг. – Скорее!

Мы попятились, затем повернулись и заспешили к воротам. По пути Нираг оглядывался.

– Уф! – сказал за воротами. – Я ждал, что они станут стрелять.

– У них нет болтов.

– Ты сжег не все, – возразил Нираг. – Небольшой запас воин носит с собой. Повезло, что они не ждали. Да и мы… С чего вождь схватился за меч? Ведь так мирно говорили.

Клай посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал. Повернулся и пошел прочь. Нираг подмигнул мне.

– Так ты это специально? – догадался я. – Распалял вождя?

– Его следовало убить, – подтвердил наемник. – Зырх – хитрая тварь. Он умеет воевать и не шутил, угрожая. Я видел его в деле, – он помолчал. – Мы ударили его по больному месту. Зырх утратил право называться вождем. Его наниматель убит, причем, в центре лагеря. Он потерял воинов, но не взял замок. Обоз сгорел, сотня бунтует. Ее более не наймут. Оставалось потребовать серебра с брента. Зырх пытался, но тут влез ты.

– Он мог меня зарубить.

– Нет, Гош! – покачал головой Нираг. – Я б не позволил. Зырх – добрый мечник, но он стар. Скорость не та. Да и ты мух не ловил. У тебя страшное оружие, Гош! Хлоп – и нет человека.

– Кароссца.

– Так, – согласился он. – Это звери. Они режут пленникам животы – ищут монеты. Вдруг те проглотили. Часто – еще живым. Я наемник, Гош, как и мои парни, но мы таким брезгуем. А кароссцы над нами смеялись, дескать, нежные. Хорошо, что ты убил Зырха.

– Кароссцы уйдут?

– У них нет выбора. Убит их наниматель, затем – вождь. Что остается? Брать замок? А кто будет платить? Идем, поглядим.

Мы поднялись на вал. На лугу кароссцы седлали «лосей». Тащили мешки, бросали поперек крупов. Вскоре колонна потянулась к дороге. Позади ее катили повозки. Не все, значит, сгорели.

– Ударить бы им в хвост! – вздохнул Клай. Он, как и мы, наблюдал за исходом. – Чтоб помнили.

– Их вчетверо больше, – возразил Нираг. – Развернутся и встретят из арбалетов. Затем возьмут в копья… Мои воины не пойдут! Нас наняли защищать замок, а не биться в поле.

Клай наградил его хмурым взглядом, и повернулся к своим.

– Седлаем кхаров! Поглядим, что там на лугу.

Брент и его воины потекли вниз по лестнице. Следом потянулись наемники. Любопытные! Нираг взял меня за рукав.

– Вчера я помог тебе, Гош?

Я кивнул. Ну, да, сбросил веревку.

– Не сказал бренту о глее. И впредь буду молчать.

Что он хочет?

– Я заслужил долю в добыче?

Вот оно что… Я посмотрел на него. Нираг вскинул ладонь.

– Не прошу много. Десятую часть. Это справедливо.

– Деньги очень нужны?

– Да, – кивнул он. – Мы остались без найма. Путь караванам закрыт. У кочевников умер вождь, они делят власть. В степи замятня. Нужно ждать. Год, может, более. А нам нужно есть.

– Найди найм здесь.

– В Мульде воины не нужны, хватает своих. Эта война – редкость. Брент нанял нас на седмицу.

Вот жлоб! А говорил – месяц.

– Сколько он посулил?

– Воину – два дина, мне – пять. За погибшего в бою тоже пять, раненым – два. Итого 74 дина. Из которых 25 нужно отдать семьям убитых.

Вот жук! Это я о Клае. С меня стряс пятьсот. Жаба рыжая!

– Есть доля в добыче, но она мала. Большинство наемников убил ты.

Он смотрел на меня с завистью. Только Клай ничего не отдаст, найдет повод.

– Забирай мою долю!

– Почему? – удивился Нираг. – Доспехи можно продать.

А еще объяснить каждому, где взял. Нет уж!

– Не хочу, – сказал я. – И еще. Я убил кароссцев на дороге. Их доспехи – у твоих воинов. Оставляй. Клай станет возражать, скажешь: я велел.

– Да спасет тебя Моуи, Гош! Парни будут довольны. А серебро?

Вот пристал! Не отцепится.

– Идем!

Я отвел его в дом, где достал мешочек и отсчитал 80 монет. Нираг сгреб их и поклонился.

– Благодарю, Гош! Я этого не забуду.

– Ладно, – сказал я. – Поехали, что ли, на луг? Не то самое интересное проглядим.

Ничего интересного там, впрочем, не нашлось. Уходя, наемники утащили с собой все. Забрали даже шатер глея и его мебель. Сволокли сундучок, увезли тело вождя. А вот глея бросили. Труп лежал на голой земле, чем-то прикрытый. Я присмотрелся – сюрко[6] Клая. Надо же! Я б эту падаль в лес оттащил – пусть звери жрут. Сколько добрых людей по его вине умерли! Тот же Кинрек. Он пахал землю и кормил людей. А этот тип жрал…

Брент с воинами кучковались неподалеку, мы двинулись к ним. Та-ак, кажется, суд. На коленях стоят хрымы глея. Не успели убежать? Хотя, как? Пеший всадника не обгонит.

– Вы пришли сюда грабить и убивать, – вещал Клай. – Вы мои пленники. Я вас накажу.

Вот гусь! Упивается. Нашел, на ком отыграться. Виновному – почести, непричастным – наказание. Феодал…

– Позволь сказать, брент!

Клай недовольно посмотрел на меня.

– Это селяне. Они пришли к замку не по своей воле. Так велел глей. Они никого не убили. В чем их вина?

Наемники одобрительно зашумели. Его поддержали воины Клая. Брент скривился.

– Что предлагаешь?

– Отпустить. Перед этим пусть приберут на лугу. Похоронят глея, кароссцев.

При слове «глей» Клай оживился.

– Встаньте!

Хрымы подчинились.

– Все слышали?

Они закивали.

– Кто старший?

Вперед вышел пожилой хрым.

– Я Кодай, глава рода.

– Отвечаешь за остальных! Похоронишь убитых и уходи. Уяснил?

– Да, господин! – поклонился старик. – Но у нас нет лопат. Кароссцы увезли. Забрали быков и повозки. Как возить трупы?

– Понесете на руках! – хмыкнул Клай. – А лопаты вам привезут. Хей!

Он развернул кхара. Остальные двинулись следом. Кроме нас с Нирагом.

– Спаси вас Моуи, господин! – поклонился старик. – Заступились за несчастных. Нас без того наказали. Угнали шестнадцать быков, три повозки. Еще пять сгорели. Забрали все вещи. Как теперь жить? У нас дети.

– Не прибедняйся, Кодай! – хмыкнул Нираг. – Ни за что не поверю, что увезли. Что-нибудь да припрятали, а пожар в этом помог.

– Пусть так, господин! – не стал спорить старик. – Но быков спрятать не удалось. А без них как нам жить? Как пахать землю?

– Сколько стоят быки? – спросил я.

– За хорошего просят пять золотых.

– Можно сторговать за четыре, – возразил Нираг.

– Если старого.

– А то я не знаю!..

– Пусть пять, – прекратил я спор. – Сколько стоит повозка?

– Три золотых.

Нираг хмыкнул.

Шестнадцать по пять – 80. 24 за повозки. Итого 104 золотых. Прибавим утерянные вещи… Я полез в кошелек.

– Хватит?

– Дины!

Кодай потрясенно смотрел на монеты.

– Никогда не держал их в руках?

– Да, господин!

– Могу съездить за золотом.

– Нет, господин! – старик взял монеты. – Мы будем молить за тебя Моуи. Как твое имя?

– Гош! – ответил Нираг. – Вас спас купец Гош. Помните это! – он повернулся ко мне: – В замок?

Я кивнул и тронул Буренку.

– Добрый ты, Гош! – буркнул Нираг на обратном пути. – Дать хрымам дины!

– Это их деньги.

Он уставился на меня.

– Они вырастили хлеб, скот. Глей это продал и забрал серебро. На него нанял кароссцев, привел их сюда. В чем вина хрымов? Пусть купят быков и растят хлеб.

– Удивительно слышать это купца! – покрутил головой наемник. – Они жадные.

– Мой дед землю пахал.

– А отец?

– Командовал ротой. Сотней, по-вашему.

– Так ты из благородной семьи! – удивился Нираг. – Сын сотника. А с чего стал купцом? Не пошел вслед отцу?

– Поначалу пошел. Получил звание сержанта, то есть стал десятником. А потом…

Я вздохнул.

– Бывает, – кивнул он. – Теперь ясно. Я не мог понять. Что за странный купец? По всему видно – воин, бьется лучше других. Оружие не такое, но как ловок! Пошел ночью в лагерь врага, убил глея, – он покачал головой. – Я б на такое не решился. Да что я! Никто б в замке. У тебя есть семья, Гош? Жена, дети?

Я покрутил головой.

– Где живешь?

– Далеко.

– Купи дом здесь, а к нему – земли. Серебро у тебя есть. Станешь брентом.

– Нафига?

– Ну… – удивился он. – Брентом быть хорошо. У тебя хрымы, воины, слуги. Большой дом и замок.

Если замок размером с Корун, то в Дымках у меня дворец. Я привел главный аргумент:

– А потом придет глей и возьмет его приступом.

– Один уже приходил. Вон лежит! – он указал рукой. – Я вожу ватагу давно, повидал разных людей. Благородных, купцов, хрымов. У тебя замок не отберут.

– В чем твой интерес? – хмыкнул я. – Что уговариваешь?

– Тебе будут нужны воины. А у меня нет найма.

Еще один жук.

– Дорого стоишь.

– Так это же на короткий срок! – заспешил он. – К тому же нас нанимали на войну. Тебе будет дешевле.

– Например?

– Один дин в месяц воину и три мне. Еда и одежда за счет нанимателя.

Три дина – шестьдесят золотых. Если бык стоит пять, то это двенадцать быков. Целое стадо! И это в месяц? Рожа не треснет?

– Я подумаю, – сказал я и послал Буренку вперед.

В замке отдал ее Дюльке и пошел собирать вещи. Надоел этот загон с валом! Поживу в деревне. Можно ехать в Дымки, но мне должны. Я собрался, когда пришел Клай.

– Вот твое золото!

На топчан легли кожаные мешочки. Пять. Обещал вдвое… Ну, так это было вчера. И стрелков я не убил. Ну, и хрен с ним!

– Благодарю! – сказал я и побросал мешочки в рюкзак.

– Нираг говорит: ты отдал ему добычу.

Я кивнул.

– Почему не мне?

Вот жаба!

– Я дал тебе пятьсот динов, брент! Это мало?

– Доспехи и оружие стоят дорого, – вздохнул он. – Нужно нанять воинов вместо убитых, дать им оружие. Но ты в своем праве. Я обещал тебе долю и сдержу слово. Мы с Нирагом просмотрели доспехи. Твое оружие оставляет малые дыры. Таких набралось двадцать восемь.

Хорошо повоевал…

– Еще на шести есть дыры и от болтов. Эти делим пополам. Согласен?

Я кивнул.

– Итого Нирагу отходит тридцать один доспех. Много. У него пятнадцать наемников.

– Наймет новых. Будет чем вооружить.

Клай кивнул, но не ушел. Еще раз вздохнул.

– Это ты убил глея?

Вот пристал!

– Тебе его жаль?

– Он был антом.

– А еще сволочью. Вырастил отморозка-сынка, который хотел нас убить. Затем привел сюда войско. Из-за него погибло столько людей! Мне наплевать, что он ант! Кинрек мне дороже. Вот так, брент!

– Ты говоришь возмутительно, – покачал головой Клай. – Но я не стану с тобой спорить. Ты спас нас, и я приглашаю тебя на пир.

– Не хочу.

– Уедешь?

– Поживу в деревне. Не возражаешь?

– Живи! – пожал он плечами. – Только воин должен есть хорошо. Я велю кмиту дать продуктов. Говорят, ты сын сотника?

Нирагу надо обрезать язык… Я кивнул.

– Жаль, что ты не сядешь за стол с нами. Да хранит тебя Моуи!

Он вышел. Подхватив рюкзак, я вышел во двор. Дюлька подвел Буренку. Та мыкнула.

– Будет хлеб! – пообещал я и пошел искать кмита. Указание Клай ему дал. Мне принесли набитых мешков и пригнали овцу. Та блеяла.

– Будешь резать ее? – спросил Дюлька.

Я пожал плечами.

– Суягная[7].

– Тогда оставь на приплод.

– Благодарю тебя, господин! – посветлел лицом Дюлька.

Я угостил хлебом Буренку и взвалил на нее мешки. Взял повод. Дюлька гнал овцематку. Во дворе он отогнал ее в хлев, а я рассмотрел содержимое мешков. Там была крупа, свежий хлеб, окорок… А еще мясо в бурдюке, глиняная фляга с вином и такая же с самогоном. Я нашел лук – фиолетового, почти черного цвета. Хм!

– Принеси пруты! – попросил Дюльку. – Я займусь мясом.

Он побежал к лесу. Я расседлал Буренку, дал ей хлеба. Заодно пожевал сам – с утра маковой росинки во рту не было. Сел чистить лук, резать мясо. К возвращению Дюльки все это перекочевало в бурдюк. Я залил его вином. Как появился шашлык, знаете? Уходя в поход, воины клали в бурдюк мясо и заливали вином. Так оно сохранялось дольше. А потом мясо пекли на углях…

Дюлька принес ветки. Подошла Буренка и стащила луковицу. Хрупая, стала жевать.

– Брысь, скотина! – возмутился я.

– Кхары любят лук, – засмеялся Дюлька. – Им дают, чтобы лучше росли.

– Куда больше, – сказал я. – Ладно, пусть жрет. Ты тоже поешь. Мясо будет не скоро.

Дюлька полез в мешок. Откромсал себе кус хлеба и очистил луковицу. Ел, кусая от них. Подошла Буренка, Дюлька ее угостил. Теперь хрупали двое. Я вздохнул и занялся шашлыком. Разжег в очаге костер, обстругал ветки для шампуров, поставил палатку. Перенес в нее рюкзак и другие вещи.

Поспели угли. Я нанизал мясо на шампуры, разместил их над очагом. Он здесь открытый. Мясо пустило жир, и он зашипел на углях. Над двором поплыл запах. Дюлька сглотнул.

– Скоро! – пообещал я.

Шашлык поспел быстро. Я вручил шампур Дюльке, второй взял себе. Хорошо прожаренная говядина дала сок. Он наполнял рот бесподобным вкусом. Буренка нас не одобрила и ушла щипать травку. Я запил мясо вином (кислое, но сойдет), дал отхлебнуть Дюльке. Заслужил.

– Жалко, что матери нет, – вздохнул он. – И сестер. Они такого не ели.

– Угостим! – успокоил я. – Мяса много. Они когда будут?

– Завтра.

Я кивнул: завтра и отведают. Но тут пришли гости.

Во двор въехал Нираг, с ним – ант Клая. Гости спрыгнули на землю и направились к нам. Я отстегнул клапан на кобуре. Что им нужно? У меня в рюкзаке семь либ серебра, не считая золота.

– Пахнет вкусно! – заметил подошедший Нираг. – Угостишь, Гош?

– А что Клай? – спросил я. – Не позвал на пир?

– Скучно там, – сказал ант, – и тебя нет. Плохо праздновать без героя.

– Садись, Фальк! – пригласил я. – Уступи чурбак, Дюлька! И принеси второй!

Если вздумают нападать, нужно убрать парня. Попадет под пулю… Подросток метнулся в сарай. Но Нираг с Фальком сели у очага, Дюлька ушел в дом. Умный парень, у нас взрослый разговор. Я протянул гостям флягу с самогоном.

– Выпьем?

Фляга пошла по рукам. Пили из горла – кубков нет. Затем я вручил им шампуры.

– Вкусно! – оценил Нираг. – Сколько раз мясо на углях жарил, а вот так не получалось. Как сделал?

– Мясо с луком порезать на куски, выдержать в вине, нанизать на шампуры и жарить над углями, – сообщил я. – Перед жаркой куски сжать в одно целое. Тогда сок не убежит, и мясо не будет сухим. Ты приехал это узнать?

Фальк захохотал. Нираг хмыкнул, но поддержал.

– Нет, Гош! – сказал, отсмеявшись. – Но запомню. Я приехал поблагодарить. Клай дал нам доспехи и оружие, все по чести. Теперь легче найти найм. На оружие смотрят первым делом. Есть броня, меч, арбалет – и ты уважаемый воин. Таким платят больше.

– Пользуйтесь! – сказал я.

– А я хочу высказать благодарность от нас, – сказал Фальк. – Если б не ты… Кстати, – он встал, сходил к кхару и принес кожаный мешок. Ты забыл доспех сына глея. Он твой. А это от Клая, – он протянул кинжал в посеребренных ножнах и с такой же рукоятью.

Я взял его. Двухлезвиный клинок с хищным острием. Создан для убийства. Рукоять на удивление удобная. На клинке какие-то руны.

– Это родовой кинжал, – сказал Фальк. – Принадлежал деду брента. Такой обычно не дарят, переходит по наследству.

– Не ожидал, – покачал я головой. – Чтоб Клай…

– Не обижайся на него, – вздохнул Фальк. – Брент справедлив и щедр. На тебя злился из-за дочки.

– Причем здесь она?

– Положила на тебя глаз. А теперь пойми брента. Чужак, да еще хрым. Он не знал, что ты сын сотника.

– Это что-то меняет?

– Все. Сколько нас у Клая? Десять воинов. Твой отец водил сто. Чтобы стать сотником, нужно отличиться в боях. Сотник – знать. И не важно, ант он или хрым. Сын сотника – благородный по рождению. А ты, вдобавок, богат. Можешь стать брентом.

– Вот еще!

– Дело твое, – кивнул Фальк. – Но подумай. Доброе брентство стоит пять либ серебра. Найти можно. Где-то умер хозяин, не оставив наследника. Кто-то наделал долгов. Поклянешься, что ты сын сотника, судья даст тебе грамоту. Заплати – и владей.

– Фальк! – сказал я. – Ты поедешь на край света?

– Ну… – почесал он в затылке.

– У меня в моем краю дом. Есть родители и сестра. У меня добрые соседи. Я пришел в Мульд торговать. Получил деньги. У себя буду богат. Зачем жить здесь?

– У тебя есть невеста?

Я покрутил головой.

– А лет тебе сколько?

– Двадцать шесть.

– И никого не нашел?

– Не срослось, – буркнул я.

– Без семьи человек – пустоцвет, – сказал Фальк. – Кто встретит его дома? Кто накроет ему стол, расстелет постель? А дети? У меня трое. Как они рады мне! Обнимают, лезут на руки. Я счастлив. Мне есть, кого защищать, для кого жить. Не нашел подходящей жены у себя, поищи здесь. Наши девушки хороши. Взять Мюи…

– Давай выпьем! – предложил я.

И мы выпили. Затем грызли шашлыки и заедали их хлебом. Подошли Буренка и кхары гостей. Выпросив хлеб, остались стоять рядом. Им было интересно посмотреть. Фальк упал с чурбака. Встать он не смог. Самогон коварен. Голова ясная, а с ногами плохо. Нираг хохотал. Затем попытался встать сам и тоже упал. Я позвал Дюльку. Вдвоем мы погрузили гостей в седла. Фальк обнял шею кхара, и тот повез его в темноту. Нираг устремился следом. Он заверил меня, что все будет путем. Отвезет Фалька в замок и сдаст на руки жене. При этом Нираг качался в седле и держался за луку. Я думал их проводить, но понял, что не смогу. Опираясь на Дюльку, побрел к палатке. Он помог мне раздеться и залезть в спальник. Золотой парень! Я ему об этом сказал. Он пожелал мне доброго сна.

«А жена бы прибила!» – подумалось мне.

Это стало последней мыслью…

Глава 8

Следующий день вышел скорбным – хоронили погибших. Селян завернули в пелена и отвезли на кладбище. Воинам устроили погребальный костер – таковы местные традиции. Селян провожала вернувшаяся деревня. Плач вдов и сирот… Я роздал им содержимое кошелька глея – золотые и серебряные монеты. Мне пытались целовать руки, но я это пресек. Что значат деньги по сравнению с утратой кормильца? Отца, мужа…

Селян хоронили днем, воинов – ближе к вечеру. У огромного костра собрались брент с воинами, наемники, жители замка. Подошли селяне. Приехали гости – Мюррей и его стража.

– Кароссцы шли через город, вот судья и узнал, – просветил меня Фальк.

– Будет суд?

– Зачем? – удивился он. – Все по закону. Глей напал, мы его убили. Мюррей прибыл оказать уважение.

Оказалось, не только. Но об этом позже. После кремации была тризна. Благородным накрыли столы в доме, остальным – во дворе. Клай не скупился. На столах было мясо, хлеб, пиво. Это для селян. Благородным подали вино и мой самогон. Пили сидя. Просили предков принять души покойных, поместить их подле себя. Дабы род оставался им и на том свете.

Тризна не затянулась. Осушив кубки и набив животы, народ поднимался из-за стола. Встал и я.

– Гош! – окликнул меня Мюррей. – Задержись.

Я опустился на лавку. Шо, опять? Не так убил глея? Надо было вызвать на поединок? Или станцевать польку-бабочку?

Мюррей дождался, пока мы остались одни. Взял кувшин с самогоном, плеснул в кубки.

– За тебя, сын сотника!

И он знает… Я отхлебнул. Мюррей, осушив кубок, крякнул.

– Когда привезешь нир?

– Через месяц, – прикинул я. – Может, раньше.

– Не забыл, что я покупаю?

– Да, ваша честь.

– Говори мне «Мюррей». Здесь не суд.

– Хорошо, Мюррей.

– Говорят, ты богат?

– Слухи.

– Может, так, – согласился он. – Может, нет. Некто дал Клаю пять либ серебра. Некто взял восемь у глея. Этот некто раздает серебро хрымам. Он явно богат.

Вот ищейка! Как только узнал?

– Хрымы глея купили быков. С продавцом рассчитались серебром. Тот впал в изумление: дины у селян? Те ответили: дал Гош.

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

– Я нарушил закон?

– Нет, Гош. Серебро твое, и ты вправе его раздавать. Но я б на твоем месте нашел лучшее применение. Например, купил глейство.

– Где?

– Здесь. У покойного глея не осталось наследников. Сын убит, а других не было.

– Земли не отойдут в казну?

– Перед смертью глей заложил их Клецу, взяв ссуду. Пятнадцать либ серебра. Часть отдал наемникам, а куда дел остальные, бог весть… Король не станет платить. Клец хочет продать земли, но здесь нет покупателей.

– А в других округах?

– Богатые не стремятся сюда. Мы живем у границы. За лесами – кочевники. Иногда приходят с набегами. Жгут деревни, уводят в рабство селян. За пятнадцать либ можно купить земли в центре Мульда. Меньше, хуже, но свободные от набегов.

– Клец это понимал?

– Да.

– Почему дал серебро?

– Жаден. Долг глей бы вернул. У него жирные земли и богатые урожаи. Но глей мертв. Теперь Клец готов продать земли, исключив из долга лихву[8]. Тебе выгодно.

Скорее Клецу. Не получит прибыль, зато вернет сумму долга. Банкир хренов. И меня хотел развести.

– Купишь?

– Нет.

– Почему?

– У меня есть земля.

– Много?

Двадцать соток.

– Мне хватает.

– Не спеши говорить «нет», Гош! Из того, что я узнал о тебе, получается: ты изгой. Потерял место в войске, продаешь нир. Привезя к себе серебро, станешь брентом?

Это вряд ли. Нет, деньги будут. Взятое мной серебро – пятьдесят килограммов золота. Но его нужно обменять. Килограмм золота – больше двух миллионов рублей, если считать грубо. Крупная сумма! Только сбыть золото тяжело. Привлечешь внимание криминала или полиции. Продавать нужно понемногу. Я куплю себе внедорожник, жить стану в Брянске или поближе к отцу. Но крутить гайки придется, чтоб вопросов не задавали – откуда дровишки. Мне не в лом, но если целую жизнь… Поступить в университет? Мать будет довольна. Ей не нравится, что сын слесарь. На бюджет я не пройду – не с моим аттестатом. Значит, платное отделение. Отдам деньги за какой-то диплом. И что дальше? Сидеть в офисе? Не смогу. Привык к вольной жизни…

– Я подумаю.

– Думай! – согласился Мюррей. – Жду тебя с ниром. Тогда скажешь.

– Договорились.

Утром следующего дня я прощался с семьей Дюльки. Буренку оставлял им. У Мюррея был запасной кхар, и он дал его для поездки. А куда мне с коровой? Тащить в свой мир? Буренка демонстрировала обиду. Отворачивалась от меня и лизала девочек. Вот и пусть. Сюда я вряд ли вернусь.

На прощание мы обнялись, Нира пустила слезу.

– Я буду молиться за тебя, господин! Ты был добр к нам. Привез плуг, семена. Дал овцематку…

– Картошку не забудьте окучить, – сказал я. – Иначе не даст урожай.

На том и расстались. У замка я сел в седло кхара, помахал ручкой провожающим, и тронул «лося». Ехали быстро. Верховой кхар, в отличие от упряжного быка, идет ходко. У него плавная рысь. Расстояние до города пройдет за полдня. На повозках нужно тащиться с ночевкой. Мы не ночевали. Остановились для перекуса и санитарных потребностей, и более не слезали. Перед рощей я натянул поводья.

– Благодарю, ваша честь! – я поклонился судье. – Далее пешком.

– Не боишься Веруна? – удивился Мюррей. – Это его роща.

– В моих землях боги другие.

– Но чужих следует уважать, – покачал головой судья.

Я улыбнулся в ответ. Идиот! Нет бы, слушать людей…

– Жду! – напомнил Мюррей, и они скрылись. Я поднял рюкзак и вошел в рощу. Обходя деревья, вышел к холму. О, твою ж!.. Кусты у подножия расцвели. Желтые соцветия усыпали ветки, превратив заросли в золотистое облако. Оно колыхалось у холма, издавая сладкий аромат.

– Надо же! – удивился я и пошел к холму. Одолев просеку, оторопел. Прохода не было! На привычном месте виднелся склон, поросший редкой травой. Я закрыл и открыл глаза, потрогал рукою землю. Та была твердой и холодной. Начал ощупывать склон. Дважды прошел просекой от начала к концу и обратно. Нет…

– Что-то потерял, молодец?

Я оглянулся. На просеке стоял дед, вернее дедок. Рост – метр с кепкой, седая борода и такие же волосы. Правда, кепки не было. Лысое темя блестело в лучах солнца. Выглядел дед моложаво. Румяные щеки, голубые глаза. Одет в домотканые штаны и рубаху, подвязанную пояском. На ногах что-то вроде лаптей. Колоритная фигура. В другом месте и в другое время я бы полюбовался. Но сейчас было не до того.

– Потерял, – сказал я. – Проход.

– Так это ты ходишь по моей роще? – поднял бровь дедок. – Ты рубил кусты и топтал траву?

– Я.

Дедок поднял руку. От его ладони отделилось облачко. Оно походило на фигуру человека – округлую и воздушную, как в рекламе «Мишлен». Облачко подплыло и протянуло к моей голове щупальце.

– Отстань! – я отмахнулся рукой.

Призрак пискнул и метнулся обратно. Дед вобрал его в руку.

– Зачем обидел слугу?

– А что лезет?

– Я послал, – сурово сказал дед. – Это моя роща.

– Ты Верун? – догадался я.

– Меня так зовут. А ты кто?

– Гоша.

– Что ты делаешь в моей роще?

– Хожу ею к людям. По-другому нельзя. Здесь проход в мой мир. Я нашел его случайно. Получил дом в наследство и обнаружил.

– Значит, старый Ив умер, – огорчился дедок. – Кто ты ему?

– Внук.

– Он говорил обо мне?

Я покрутил головой.

– На него похоже, – согласился дедок. – Скрытный был человек, но меня уважал. Приносил угощение, радовал беседой.

– Позволь и мне угостить!

– А что есть? – заинтересовался Верун.

– С собой ничего, но могу принести. Открой мне проход.

– Хитрый! – усмехнулся Верун. – Открою, ты – фьють! – он сделал движение пальцами.

– Я вернусь. Здесь, – я скинул рюкзак, – золото с серебром. Чтобы их добыть, я рисковал жизнью. Так что приду.

– Кто знает? – не согласился Верун. – Мы сделаем так. Дай руку!

Я протянул левую. Он подошел, взял мою ладонь. Руки теплые. Это бог?

– Ай!

Я не заметил, как в руке Веруна оказался ножик. Он полоснул им по моей ладони, раскроив бугор под большим пальцем. Затем сорвал цветочек с куста, сунул его в рану, оттянув кусок плоти. Закрыл и провел сверху пальцем. Разрез исчез. Осталась только кровь на ладони.

– Вот теперь вернешься, – сообщил Верун. – Но его оставь, – он указал на рюкзак. – Не ходи долго, не люблю ждать.

Он коснулся рукой склона. Тот словно раздался, и я увидел проем. Знакомая пленка сверкнула на солнце.

– Чего ждешь?

Я нырнул в проход. Мастерская… Здравствуй, не чаял видеть! Я побежал в дом. Он встретил меня стылостью. Уходя, я отключил отопление, а одежда на мне летняя. Брр! Я сорвал с вешалки куртку, накинул на плечи. Побежал к холодильнику. Что тут у нас? Сало, колбаса… Из Белоруссии я привез сыр. У соседей он вкусный и стоит дешевле. Сгущенное молоко, глазированные сырки. Я их с детства люблю…

Расстелив на столе скатерть, я метал на нее продукты. Добавил тарелки и стопки. Положил вилки. Бутылка виски и другая с наливкой. Что пьет дед? Не хватало хлеба. Я пеку его сам, но этот процесс долгий. Я вышел на улицу и потопал к соседке. Та встретила на пороге.

– Добрый день, тетя Маша!

– Добрый! – кивнула она. – Ты куда пропал? Третий день не видно. Двор снегом завалило, гляжу – и следов нет.

– По делам ездил.

– Так машина-то в гараже. И в ворота не заезжал.

Деревня, все видят.

– За мной приезжали и привезли. А я забыл хлеба купить. Есть хочется, выручайте!

– Зачем его покупать! – проворчала соседка. – В магазине хлеб из опилок, есть его невозможно. А я недавно пекла, – она вошла в дом и вернулась с половинкой буханки.

– Хватит? Теплый еще.

– Я отдам.

– Бери! – она махнула рукой. – Плеснешь как-нибудь наливки. Вкусная она у тебя.

– Непременно!

Дома я положил хлеб на продукты, подумав, бросил сверху конфет, завязал все в узелок. Верней в узел. Отнес его в мастерскую. Скинул куртку и шагнул в проход.

– Скоро! – оценил дед. – Угощай, чем принес!

Мы выбрались на поляну, и я развернул скатерть.

– Это убери! – Верун указал на сало и колбасу. – Мясо не ем. Это что? – он ткнул в глазированный сырок.

– Пробуйте! Очень вкусно.

Дед развернул обертку и куснул.

– М-мм… Сладкий! Угодил.

Я подвинул ему конфеты. Нарезал сыр, хлеба. Плеснул в рюмку наливки, в другую – виски. Верун оценил их вкус и выбрал наливку. Он ел сыр, заедал его конфетами и жевал хлеб. Гурман-вегетарианец. Приговорил бутылку наливки.

– Славно угостил! – заключил, рыгнув. – Будешь и далее приносить, что понравилось. А это я заберу.

Он сложил угощение в возникшую перед ним суму со шлейкой, перебросил ее через плечо. Оставил мясо и бутылку виски. Ну, и посуду.

– Людей сюда не водить, животных – тоже! – погрозил пальцем Верун. – Они портят рощу. Люди рубят деревья, скотина ест ветки. И сам не руби. Кусты будут мешать, кликни. Я рассажу.

– А проход?

– Сам откроешь. Приложи руку с цветком – он и появится. Приложи снова – закроется. А теперь сказывай, как живете.

Я рассказал. Он слушал и качал головой.

– Все воюете! – сказал с осуждением. – Вот неймется! Мир – это хорошо. Живи и радуйся! Паши землю, сажай злаки, расти скот. Нет, надо воевать. Топчут поля, убивают людей, рубят деревья. Десять рощ у меня было, осталась одна, – он вздохнул. – Хорошо, местный люд уважает. Прибирает, дает угощение. Я в ответ помогаю. Посылаю дожди в сушь, отгоняю грозу с градом. Тебе дождь нужен? – он посмотрел на меня.

– У меня нет здесь земель.

– Заведи. Посади на них рощу. Саженцев дам. Прибирай в ней и приноси угощение. Будешь с урожаем.

– Я здесь за золотом.

– Вот и Ив приходил, – кивнул он. – Приносил сюда серебро, менял в городе. Но ему детей нужно было растить. У тебя есть?

– Не женат.

– Так зачем тебе золото?

– Жить богаче.

– Не люблю богатых! – сморщился он. – Копят золото с серебром, кладут в сундуки. Спрашивается, зачем? Есть их нельзя. А потом придет враг и отберет. Из-за золота с серебром все войны. Заруби себе это на носу, Гош! Заведешь сундук с золотом – наживешь врагов, – он встал. – Ладно, дам помощника. Иву не давал, но он жил правильно. А тебя, может, убережет. Беспокойный ты.

– Верун! – не сдержался я. – А зачем проход?

– Скучно, – вздохнул он. – Здешние люди меня боятся. А так придет человек оттуда, угощение принесет, интересное расскажет. Я проход открыл – ждал гостя. Вот ты и пришел.

А глаза у дедка хитрые. Темнит старый!

– Не забывай угощение! – напомнил Верун. – Принесешь, поставь узелок у кустов и скажи тихо: «Прими от меня, дедушка!» Я заберу. Прощай, Гош!

Он исчез. Я покрутил головой – дед растворился. Ну, и бог с ним! Хотя он и сам… Ладно. Я собрал в скатерть остатки еды, завязал узелком и пошел к холму. Рюкзак стоял там. Я приложил ладонь к склону. Появился проем, замерцала пленка. Подхватив рюкзак, я шагнул в мастерскую. Обернулся, вытянул левую руку. Проход исчез. Вместо него встала кирпичная кладка. Причем, раствор в швах выглядел старым.

– Ай да, дед! – изумленно сказал я. – Ай, да кудесник!

Я вновь протянул руку. Кладка исчезла, появился проем. Сделав так несколько раз, прекратил опыты. И без того ясно. Верун, значит…

В доме я затопил печь. С котлом долго, а в доме колотун. Несколько дней не топили. Огонь разгорелся, пожирая сухие дрова. Я сел спиной к зеву и достал из куртки смартфон. С собой я его не брал – смысла нет. Нет в Мульде сети. Пропущенных вызовов нашлось два – от клиентов. Завтра перезвоню. Объясню, что был далеко, а покрытия там нет. Не то потеряю заказы. Стоп! А нужны ли они?

Я взял рюкзак, вывалил на стол мешочки. Отделил золото от серебра, пересчитал монеты. Итого около двух килограммов золота и трех – серебра. Последнее пока без нужды. Здесь серебро дешево. Не всегда, к слову, так было. Это я в Интернете прочел.

За золото выручу, наверно, где-то три-четыре миллиона рублей. Неплохие деньги для слесаря! Можно жить несколько лет. Побывать в разных странах, полежать на пляжах Антальи, посмотреть пирамиды. Навестить Лондон и Париж. А еще лучше – посетить замки Средневековья. С детства мечтал.

Ничего не решив, я убрал золото с серебром и сел есть. Перекусив наскоро, включил бойлер и напустил в ванну горячей воды. Полежал, отмокая. Нет, жить хорошо! Но дома…

* * *

– Хозяин! – пищал кто-то над ухом. – Хозяин!

Я открыл глаза. Перед лицом висела воздушная фигурка – человечек с рекламы «Мишлен». Небольшой, размером с ладонь. Нифига себе глюк! И не пил вчера.

– Поднимайся, хозяин! – пропищал глюк. – Рассвело.

– Изыди! – рявкнул я. – Спать хочу.

– Надо вставать, – укорил глюк. – Для здоровья полезно.

– А тебе что?

– Ты – хозяин, я обязан помочь.

Я сел на постели. Так дед не шутил? Глюк болтался перед лицом. В комнате – полумрак, но я его рассмотрел. А что, симпатичный человек. Или человечка…

– Тебя как зовут?

– У меня нет имени.

– Ты мужчина?

– У меня нет пола.

– Так не пойдет! – покрутил головой я. – У всех должен быть пол и имя. У животных и то есть… – я задумался. У «Мишлена» Бибендум. Язык можно сломать… – Будешь Биб. Нравится?

– Да, хозяин.

– Где ты живешь?

– У тебя в руке. Той, где цветок.

Я посмотрел на ладонь. Дырки нет, шрама тоже. Как он выбрался?

– Выхожу, если нужно помочь, – сообщил Биб, – но ты можешь позвать. Скажи: «Биб!», и я появлюсь.

– А обратно?

– Скажи: «Дом!»

– Дом!

Призрак скользнул в ладонь.

– Биб!

Человечек заколыхался перед лицом.

– Тебя видят другие?

– Да.

– Слышат?

– Нет. Ты можешь звать меня мысленно.

– Что умеешь?

– Многое.

– Например?

– Залезть в голову человеку, узнать его мысли. Стереть ему память.

Спасибо, Верун! Добрый ты старичок. Это то, о чем я мечтал…

– И мне можешь стереть?

– Тебе нельзя причинить вред. Ты хозяин.

Как я рад! Ну, дед!.. Я задумался.

– Ты пройдешь через стену?

– Да.

– Можешь видеть и слышать?

– Да.

– Я могу послать тебя далеко?

– От хозяина отлучаться нельзя.

– Совсем, что ли?

– Если ненадолго.

– А конкретно?

– На десятую часть дня. Потом должен вернуться. Я питаюсь твоей силой. Без тебя развеюсь.

Десятая часть дня зимой где-то сорок минут. Летнего – больше часа. Неплохо.

– Ладно, Биб, побеседуем после. Дом!

Призрак растворился в ладони. Я потер пальцем бугор. И не скажешь, что там кто-то есть. Ну, и ладно…

Я спустил ноги с кровати. Умывание, бритье, чистка зубов. После завтрака выкатил УАЗ. Съезжу за сахаром и дрожжами. Самогон на исходе, а Мюррей ждет. Серебро нужно менять, а судья – главный в городе…

По пути заскочил к клиенту. Мотор «шкоды» «троил», на панели горел «чек». Так, колодка в разъем, подключить ноут. Он у меня – ого-го-го! Не боится падений и воды, грязи и дураков. Для военных делали. Слесарю самое то. И купил дешево – устаревшая модель. Мне сгодится.

Ноут выдал пропуск зажигания. Свечи. У клиента нашлись. Сам менять не решился. Думаете, это легко? Ага! Это не в «жигулях». У движка «шкоды» свечи сидят глубоко, сверху – катушки зажигания. Чтоб извлечь, нужен съемник. Иномарка… Все у них раком. Поменять лампочку в фаре? Нужен съемник. Повторители поворотов – геморрой. Открути колесо, сними пластиковую защиту, просунь руку под крыло, извлеки патрон с лампочкой… Специально так делают! Чтоб по каждому чиху в сервис ехал.

Я подцепил катушку отверткой. Она легко вышла из гнезда. Съели?! Отщелкнуть разъем… И вот кто ж его вниз ставит?! Открутить свечку… Ее даже не зажали. Бить нужно этих сервисменов! Гаечным ключом…Закрутил, поменял местами катушки. Если в них дело, загорится «чек». Мотор рыкнул и «зашептал», «чек» не горит. Хозяин вручил мне купюру. Окупил сахар. Самому смешно. Дома золото в мешках, а я рубль считаю.

Вечером ставил брагу. Это важный этап. Не получится – начинай сначала. Получилось. Сусло дало пену и запыхтело. Теперь ждать.

Назавтра протопил дом – брага любит тепло – и поехал в Белоруссию. В Могилеве сдал килограмм золота. Снова лезли цыганки, я их шуганул. Сдача затянулась – монет много. Каждую взвесить, проверить… Наконец, мне выдали деньги, я пошел в банк. Поменял белорусские на российские. Вышло больше, чем ожидал. Сел в УАЗ и поехал в Гомель. Почему не сдал все в Могилеве? Потому. Килограмм или два золота – есть разница? Денег может не хватить – в скупке в смысле. Не несут туда золото в мешках. Жди, пока подвезут. Да и два килограмма золота пробуждают интерес. Мне он ни к чему.

В Гомеле я заночевал, утром пошел в скупку. Ситуация повторилась. К вечеру я был дома. Там пересчитал деньги. Много! Что с ними делать, решу завтра. Протопить дом, ужин, душ, спать. Устал…

Разбудил меня Биб.

– Хозяин! – верещал над ухом. – Возле дома чужие.

Перед сном я пустил его погулять. Пусть сторожит. У меня миллионы в доме. Не зря выпускал…

– Сколько их?

– Двое.

Я вскочил и на ощупь оделся. В доме и за окном – тьма кромешная. Свет зажигать не стал – спугну. А мне интересно. Где мой ТТ?

– Биб! – шепнул я. – Можешь показать?

«Да, хозяин!»

Он скользнул в стену. Скоро я получил картинку. Смотрелась она странно. Серые тона, тени. Как в ПНВ, но в другой цветовой гамме.

У ворот были двое. Один ковырял замок на калитке, другой сторожил, вертя головой. Эти не к добру… Замок уступил, двое скользнули во двор. Биб опустился ниже. Так… На гостях черные маски-балаклавы. Один – кряжист и высок. Второй – поменьше и худощавый. Подойдя к двери дома, худой достал связку отмычек и завозился с замком. Второй достал пистолет. Плохо дело! Грабители со стволом.

«Я могу влезть к ним в души!» – раздалось в голове.

«Погоди!» – велел я.

С меня станется вылезти через окошко и перестрелять их. Но куда тела девать? А если все выплывет, как доказать, что те за мной охотились? Где ствол взял? Ситуация стремная…

«Ты можешь лишить их сознания?»

«Да, хозяин!»

«Тогда по моей команде».

Худощавый достал пистолет. С глушителем, млять!

«Приготовился!»

Биб проскользнул под крышу и повис над входом. Худощавый замер у двери. «Приучает глаза к темноте, – понял я. – Опытный, гад! ПНВ у него нет».

«Давай!»

Биб выбросил щупальце. Оно впилось в лоб грабителя. И ничего не произошло…

Наверно, наш мир лишен магии. Или она другая.

Зато у автослесаря есть своя магия, работающая везде. Для нее нужна волшебная палочка. Железная. Вот как раз лежит под скамейкой.

Удар карданным валом от «Москвича» пришелся в затылок. Не, я не стал убивать поганца. Это в Мульде не было других вариантов. Здесь обмотал конец кардана тряпьем, чтоб не размозжить ему голову.

Пистолет глухо ударил в половик. Туда же ткнулась морда гангстера. Второй обернулся, сунул руку в карман. В темноте не видел ни меня, ни волшебной палочки. Она поднялась и опустилась снова.

Я подхватил тело под мышки и отнес к стене. Так, руки за спину, теперь – стяжкой. У слесаря они всегда под рукой. Стяжка – нужная вещь. Прихватить в пучок провода, шланги, закрепить на диске колпак… У меня длинные есть. Пластик прочный, разорвать невозможно. В руки врежется до крови. Полежи, милый!

Второй был куда тяжелее. Тащить его – можно грыжу получить. Но надо. Ему тоже презентовал стяжку и привалил возле первого. Включил свет и сходил за оружием грабителя. Пистолет положил на стол. Поднял второй с коврика. Что мы имеем? Наган. Не фигасе себе древность! Да еще с глушителем на стволе. Открутил глушитель – самоделка. Заглянул в барабан – полный. Вот, млять! Они шли убивать. Положив наган, взял пистолет. «Макаров». Вынуть обойму, затвор на себя. На стол выпал патрон. М-да…

Я обыскал тела. Документы, портмоне, сигареты, зажигалки, связка отмычек, ключи от машины. Ножи-выкидухи… Просмотрел паспорта. Регистрация местная. И фамилии обычные, но вот рожи… Я содрал маски с голов. Чавелы прибыли погулять. Так, ключи…

– Биб! – позвал я. – Где их автомобиль?

– Это что?

– Повозка из железа.

– Не знаю, хозяин!

– Поищи!

Биб улетел, я стал размышлять. Почему прибыли по мою душу, гадать лишнее. В скупке сдали. Я паспорт предъявлял, а в нем адрес регистрации. Своих опасался, а с белорусами погорел. Скупщик сдал информацию цыганам, те позвонили соплеменникам в Россию. Что дальше? Вызвать полицию? Не поедут они ночью, лень им. Днем пришлют участкового. И что дальше? Ничего. Отопрутся чавелы. Объяснят, что зашли водички попить. Заблудились на брянских просторах. Хозяин сам пригласил. Позвал в дом, а там и напал. Избил и связал руки (статья). Оружием угрожал (статья). Пистолеты они в первый раз видят. Это Гоши стволы (опять мне статья). В полиции не поверят, но дело замнут. Свидетелей нет.

Возможно, будет не так, и чавел заметут. И тут выплывет обстоятельство… Где Гоша взял золото? Почему возил продавать в Белоруссию? От кого прятался? А ну, поведай нам, гражданин! Пройдемте с нами…

– Хозяин! – Биб возник над лицом. – Есть повозка! Недалеко.

Поглядим.

– Они не очнутся? – я указал на чавел.

Помощник крутанулся около голов оглушенных.

– Нет, хозяин! Крепко вы их.

– Идем!

Биб отвел меня в конец улицы. За сараями стоял черный «мерс», битый жизнью и возрастом. Сколько ж ему лет? Больше, чем мне, точно. Я нажал на кнопку брелка. «Мерс» крякнул, моргнув фарами. М-да, понты. Кому этот корч нужен?

В салоне лампочка не горела, я включил фонарик. Когда-то это была машина. А теперь потертый салон, мусор, тряпье. Свинарник. Я захлопнул дверцу и открыл багажник. Еще хуже. Ворох тряпья. Я покопался в нем. Что искал? Бог знает.

Под тряпьем оказалась сумка, старая и потертая. Я подтянул ее ближе, вжикнул молнией. Не фига себе! ППС![9] Я такой только в кино видел. Откуда он у чавел? Что еще? Магазин, второй, пачки патронов. Много. Они, что, на войну шли? Я закрыл сумку. Что теперь? За оружием полиция прилетит, и чавелы не отопрутся. Ну, и как быть?

Гражданин во мне требовал сдать чавел в полицию. Собственник возражал: «Ну, нах! Зачем тебе неприятности? Что из того, что они сядут? Их будут кормить, одевать за счет государства, вернее, за твой. Ты ведь платишь налоги? А они потом выйдут и кого-то убьют. Возможно, тебя. Затаят зло…»

Собственник победил. Я взял сумку и отнес в дом. По крайней мере, патронов теперь хватит на два штурма замка. От пистолета-пулемета подходят к моему ТТ.

На непрошенных гостей обрушилось ведро воды. На закуску – пара пощечин.

Чавелы зашевелились и уставились на меня. В их взглядах читалось недоумение. Не могут понять… Вот и не нужно.

– Встали!

Я помог им подняться. Аргумент из вороненой стали отбил желание спорить.

– Вперед!

Толчок в спины. Мы вышли во двор.

– Куда мы идем?

Худощавый…

– Молчать! Застрелю!

В мастерской я открыл проход.

– Туда!

– Не пойдем! – отступил худощавый.

Я поднял ТТ.

– Так бы и сказал! – буркнул чавела.

В Мульде – ночь. Сияют звезды на небе. Не луна, но вполне видно.

– Живей!

Я отвел их к дороге и усадил на обочине.

– Где мы? – спросил худощавый. – Это не Россия. Там холод и снег. Здесь теплее.

Наблюдательный…

«Биб! Забери у него память о последних трех днях».

Помощник выскользнул из руки. Худощавый отпрянул.

– Сидеть!

Я поднял пистолет. Чавела притих. Биб коснулся его лба щупальцем. Худощавый бессмысленно посмотрел на меня и упал на бок. Здесь магия работала как надо.

– Биб! – я указал на второго.

– Не надо!

– Почему нет? – спросил я. – Ты пришел в мой дом с пистолетом. Собирался убить.

– Мы хотели попугать.

– Наганом с глушителем? С патронами в барабане? А автомат вам зачем? Я нашел его в машине.

– На продажу везли.

– Не рассказывай сказки. Биб!

Кряжистый дернулся и упал на бок. Я наклонился над ним – жив. Оплеуха – и он захлопал глазами. Теперь первого…

– Встали!

Они поднялись на ноги.

– Узнаете меня?

– Нет, – сказал худощавый. – В первый раз вижу.

Второй закивал.

– Где вы были сегодня?

Худощавый завис. Второй дернул плечами.

– Не помню. Где мы?

– В другом мире.

Я достал нож и разрезал стяжки.

– Идите! – указал в сторону города. – Там люди. Вас ждет новая жизнь. От вас зависит – какая она будет.

Они затопали по дороге. Проводив их взглядом, я вернулся к себе. Я не зверь. Зверь бы не отпустил. Возможно, они не хотели убивать. Возможно, просто хотели воды. Я даю им шанс подтвердить.

Дома я сложил оружие в сумку, вынес за проход. Поставил рядом узелок с угощением. В Белоруссии я кое-что прикупил. Прими от меня, дедушка! Я привел в твою рощу гостей, но они не вернутся.

Разобравшись с этим, я пошел к «мерсу». Кое-как завел – вот упилок! – покатил к трассе. Свернул в сторону Брянска, Проехав несколько километров, встал у обочины. Открыл дверцы, багажник. Разбросал тряпки. Протёр руль и везде, где касался.

Что получилось? Картина маслом. «Мерс» прижали к обочине, заставили выйти пассажиров. Что-то искали. Куда делись чавелы – бог весть. Ищите!

Обратно я возвращался пешком, шел тропами. Не хочу, чтобы видели на дороге. Машин на ней нет, но вдруг выползет кто. И, не дай бог, узнает. Шагать пришлось далеко. К Дымкам выбрел на заре. По пустой улице прошмыгнул в дом. Спать…

Глава 9

Последующие дни шли спокойно. Я ремонтировал машины, трактора – проснулись клиенты. Съездил в Брянск, открыл несколько карт-счетов в разных банках и разбросал по ним деньги. Так спокойнее. Поспела брага, и я занялся перегоном. Получил спирт-сырец, начал дробную перегонку. Самогон тек бодрой струйкой, холодный и ароматный. Что значит медь! Готовый напиток я заливал в кег. Добавлял сахар, пряности и дубовую кору. Процесс шел.

Он был в разгаре, когда в дом позвонили. Я вышел во двор и протопал к калитке. За воротами стоял полицейский автомобиль, рядом – двое. Одного я знал – участковый. Вторым был незнакомый тип в штатском.

– Добрый день, Георгий Михайлович! – поздоровался участковый. Что это он официально? Тип в штатском сухо кивнул. – Можно зайти?

– Проходите! – распахнул я калитку.

В доме тип в штатском уставился в аппарат.

– Самогон гоните?

– Да! – подтвердил я. – Вы из-за этого?

– Нет, – возразил он. – Есть вопросы. Можно присесть?

– Там! – указал я на стол.

Мы сели.

– Я оперуполномоченный Иванцов, – сообщил тип. – Веду розыск. Два гражданина пропали неподалеку от Дымков. Или же здесь, – он выделил «здесь» голосом и достал фотографии. – Знаете их?

– Ну и рожи! – сказал я.

– Видели?

– Нет.

– Есть информация, что они были у вас.

– Кто это сказал?

– Не могу ответить.

– Тогда и я промолчу.

– Отчего?

– Не хочу комментировать бред.

– Я обязан проверить.

– Проверяйте! – кивнул я. – Разрешаю все осмотреть. Дом, мастерскую с сараем. Покажу участок. Вдруг кого-нибудь закопал?

– Зря шутите, – сморщился Иванцов.

Он слазил на чердак, заглянул в погреб. В сарае первым делом подошел к двери на стене.

– Что там?

– Ничего.

Я открыл дверь. Он потрогал стену, ковырнул пальцем шов.

– Кладка старая, – сообщил я. – Но могу принести лом. Выбьете пару кирпичей. Только я выйду. Вдруг стена упадет.

– А зачем дверь?

– Образец продукции. Ведь я слесарь. Могу вам сварить. Принести лом?

– Нет нужды, – буркнул он, и мы пошли в дом.

– У вас есть оружие? – спросил Иванцов.

– Карабин «Сайга». Разрешение имеется. Он подтвердит, – я указал на участкового. Тот кивнул.

– Предъявите!

Я принес «Сайгу». Иванцов сунул мизинец в ствол, достал, рассмотрел и понюхал.

– Стреляли давно, чистили – тоже. Масло загустело. Можно убрать. И все же не понимаю, – сказал он, когда я спрятал ружье. – Почему указали на вас? Участковый говорит о вас хорошо, соседи – аналогично.

Он и соседей опросил? Вот гад! Создал мне репутацию.

– А вы скажите, кто настучал, – предложил я. – Тогда, может, и разъясним. Самому интересно.

– Цыгане, – вздохнул он. – Родня пропавших. Сообщили, что те ехали к вам. Следовало проверить.

М-да, не учел. Все не предусмотришь.

– А зачем ехали, не сказали?

– Нет. Но вас они знают. Имя, отчество, адрес.

– Пробили по номеру машины. Пара пустяков.

– Вот как? Но почему?

– Несколько дней назад ездил в Брянск. На обратном пути вижу: стоят две машины: «мерс» и старенький «Опель». На обочине трое месят одного, причем, явно пенсионера. Остановился, подошел. Трое – цыгане, дед – белорус. Спрашиваю: в чем дело? Почему бьете старика? Они на меня – матом, один с кулаками полез. Я этого не люблю. Бойцы из них никакие, да и пьяные в хлам. Надавал им люлей и уложил мордой в асфальт. Расспросил деда. Тот рассказал. Обгоняя его, «мерс» вильнул и задел крыло. Царапина, небольшая, но там ведь чавелы. Остановили старика, стали вымогать деньги. Он предложил вызвать ГИБДТ. В ответ стали месить, а тут я.

– Что дальше?

– Предложил деду вызвать полицию. Он не захотел. Сказал, что для его «опеля» царапина ерунда, а обидчики свое получили. Сел и уехал. Я достал из «мерса» аккумулятор, отвез его на сотню метров и там бросил. Это чтобы за дедом не погнались. После чего уехал.

– Цыгане угрожали?

– Еще как! Один кричал, что он сын барона. Дескать, уроет. Но мне было наплевать. Такие только грозят.

– Не всегда. Ведь те двое ехали к вам.

– Сомневаюсь. Как они пропали?

– Нашли машину на трассе. Салон пуст, вещи разбросаны. В машине что-то искали.

– Наркоту.

– Думаете?

– Что ж еще? С кем-то деньги не поделили или рынок сбыта. Их проследили и хлопнули.

– А причем вы?

– Свели счеты. Натравили полицию. Вы пришли ко мне в дом, говорили с соседями. Мне это неприятно.

– Нам тоже, – вздохнул Иванцов. – Но служба обязывает.

– Ладно! – сказал я. – Попробуем первогон?

– То есть первач? – улыбнулся Иванцов.

– Первач содержит эфир, ацетон и метиловый спирт. Пить это нельзя. Первогон – свежий продукт. На вкус несколько резковат, но пьется легко.

Иванцов глянул на участкового.

– Я за рулем! – вздохнул тот.

– Дмитрию дам с собой. Заодно накормлю.

– Идет! – кивнул Дима. – Есть хочу. Маковой росинки во рту с утра не было.

Посидели мы от души. К первогону я подал сало, колбасу и яичницу толщиной в палец. Квашеная капуста, огурцы и поспевший каравай. К окончанию застолья я звал опера Сергеем, он меня – Гошей. Про Диму говорить нечего. Не раз вместе пили.

– Хороший ты человек, Гоша! – сказал Иванцов. – Мне это Дима сказал, да и сам вижу. И самогон у тебя чудо. Вовсе не резкий. Ик!

Я дал ему бутылку с собой, еще одну – Диме. Проводил и вернулся в дом. Дрянь дело. Чавелы в полицию настучали… У них это западло, но они все равно пошли. Не отцепятся. Отловят где-нибудь на дороге, очередь по кабине – и марш Штрауса. Преувеличиваю? А те двое с оружием? А история на дороге? Она, кстати, была. Я тогда «контрабасом» служил, по делам ехал. Ну, и влез. Возвратившись в часть, доложил командиру.

– В полицию они не пойдут, – сказал капитан, – а вот мстить могут. Подбегут на улице и ударят ножом. Подлый народ. Ты в их поселках бывал?

Я покрутил головой.

– Вот и не суйся! Чужой туда не зайдет, а зайдет – дай бог целым вернутся. Устроили себе гетто. Поговорю кое с кем. Отстанут.

Капитан слово сдержал. Но за мной была армия. Сейчас – никого. Чавелы не успокоятся. Про золото они знают. Вывод: надо линять. Причем, куда-нибудь далеко. Деньги есть. Уехать к родителям? Жить рядом с мамой? Я ее, конечно, люблю. Но слушать: «Когда возьмешься за ум? Получишь хорошую специальность, заведешь семью? Сколько можно гайки крутить?» Матушка у меня генерал в юбке. Ей бы частью командовать. Равняйсь! Смирно! Равнение на родителей! Вдобавок – сильно набожная. Нет уж! Вырос.

Махнуть на Дальний Восток? В Сибирь? Друзей у меня там нет, знакомых не наблюдается. Одному плохо. Да и там найти могут. Сейчас это на раз. Дал полицаю на лапу, тот по базе пробил. Перо в бок – и прощай, Гоша! Не хочу. Подводим итог. Есть место, где меня не найдут. И знакомые там имеются. Решено!

Несколько дней прошло в сборах. Позвонил маме, сообщил, что уезжаю на Севера. Нашел денежную работу. В доказательство буду переводить по двадцать тысяч рублей в месяц. Это знак: у меня все хорошо. А вот звонить не смогу – сеть плохая. Стоически выслушал нотацию, пообещал, что буду себя беречь. Затем сел в машину и покатил в Брянск. Первым делом зашел в банк. Дал поручение переводить на карт-счет матери деньги. Еще – вносить за меня платежи. Заказал пять килограммов серебра в слитках разного номинала. Столько в кассе не оказалось, меня попросили подождать. Я отошел в сторону и присел на диван.

– Гоша?

Я поднял глаза – Настя! В красной курточке с капюшоном, в бордовых сапожках. Синие джинсы заправлены в голенища. Сама стройная и красивая – как всегда. Удивительно, но я отметил это спокойно. Ничего не ворохнулось в душе.

– Здравствуй! – я встал.

– Рад меня видеть? – улыбнулась она.

– Так точно.

– Давно не «сапог», а слова те же, – покачала она головой. – Что делаешь?

– Тебя жду.

– Шут! – покачала она головой.

– Клиент номер двести двадцать один! – объявил информатор. – К оператору номер три.

– Извини! – сказал я и пошел к кассе. Там приложил банковскую карточку к терминалу и набрал пин. Терминал выдал чек. Оператор стала совать слитки в лоток. Я брал их и складывал в стопку. Когда счет совпал, взял слитки перед собой и понес к дивану. Там стал пихать в сумку.

– Ого! – удивилась Настя. – Зачем столько?

– Кушать. Они вкусные.

– Прекрати! – возмутилась она. – Трудно сказать?

– Это плата за землю. Там берут серебром.

– Земли много?

– Около ста квадратных километров.

Не вру. Мюррей по пути к городу кое-что рассказал. Меры в Зульде другие, но я перевел.

– Хочешь сказать, соток?

– Километров.

– И где столько продают?

– Далеко. В другом… государстве.

– Вправду, сто?

– Да, – кивнул я. – Реки, поля и леса. Буду пахать землю, растить скот.

– Сам?

– Работники есть. А я буду руководить и проверять результат.

– Типа олигарх?

– Вроде.

– Врешь ты все!

Я покрутил головой. Она глянула мне в глаза.

– Не врешь, – сказала задумчиво, – я тебя знаю. Выходит, разбогател?

Я кивнул.

– Почему не сказал?

– Для чего? Звезд у меня не прибавилось, лычек – тоже.

– Зато деньги есть. Это лучше. Будешь жить, как король. Хозяйка нужна?

– Там найду. Зачем везти дрова в лес?

– Скотина!

На нас стали оглядываться.

– Настя! – сказал я. – Там война. Я успел пострелять. Пару раз чуть не убили.

– Я не трусиха! – тряхнула она головой. – И стрелять умею. На ковре меня видел.

– Надоела спокойная жизнь?

– Вообще все.

– Что случилось?

– Замуж собралась, – вздохнула она. – Был один майор. Думала, что у нас любовь, а он повышения захотел. Получил его через отца и – фьють! Сволочь!

Кого ищем, того и обрящем…

– Возьмешь?

– Нет, – сказал я, – не рискну. Собой можно, тобой не хочу.

– Ты изменился, – сказала она. – Раньше б не отказался. У тебя кто-то есть?

– Нет.

– Врешь! – сказала она. – Я же вижу. Кто она?

– Дочь барона.

А что? Брент – это барон.

– Баронесса?

– Типа того.

– Удивительно, но не врешь, – заключила она. – Она хоть красивая?

– Симпатичная. Клычки изо рта торчат – прелесть как! Волос рыжий. Скачет верхом на быке, стреляет из лука.

– Тьфу на тебя! – возмутилась она. – Фэнтези начитался. Чуть было не поверила. Бывай, Гоша! Ешь свое серебро!

Каблучки зацокали прочь. И чем, спрашивается, не угодил? Всю правду сказал. Улыбнувшись, я взял сумку и пошел к выходу. У меня дел – море…

Пять дней я мотался по области. Покупал, вез домой, забивал запасами мастерскую. К железной двери сарайчика остался только проход. Забежал к тете Маше, выдал легенду о Северах.

– Жаль! – вздохнула она. – Но понимаю. Молодым скучно в деревне. Хочется мир посмотреть, рублей заработать. Береги себя, Гоша! Надоест – приезжай. За домом я присмотрю.

– Это вам! – я поставил на стол банку. – Вишневка.

– Спасибо! – поблагодарила она.

На том и расстались. Отвальную справлять я не стал – не в Турцию еду. Наконец, возле дома остановилось такси. Я вышел, погрузил сумки в багажник, помахал ручкой соседям. Когда такси въехало в лес, попросил остановиться.

– Передумал ехать, – объяснил водителю. – Деньги – вот!

– Развернусь и подкину!

– Не нужно, – сказал я. – Тут рядом.

Таксист пожелал мне удачи и скрылся.

Лесом я прошел до опушки, сел на пенек. Дымки лежали передо мной. В окнах гасли огни – люди ложились спать. Им рано вставать утром. Неожиданно защемило сердце. Увижу ли их вновь? С чего я испугался цыган? Или дело не в них? В рыжей девочке, которая ездит верхом? Нравится она мне? Да. Настя тоже нравилась… А вот встретил после разлуки – и ничего. «Ветреный ты человек, Гоша! – упрекнул я себя. – Шило в заднице. К приключениям тянешься. Так и скажи!»

И скажу. Изменил меня Мульд. А вот как, не пойму. Ладно, пора…

* * *

Ночевал за проходом. В доме нельзя, в мастерской холодно. К тому же не повернуться. Натащил добра, как хомяк в нору. Я прошел в Мульд, расстелил коврик. Палатку ставить не стал – нет смысла. Залез в спальник и уснул.

Разбудил меня Биб. Я пустил его погулять. Он это любит. Покружит, нырнет в руку, подпитается силой – и вновь сторожить.

– Хозяин! – пищал Биб. – Вставай! Создатель пришел.

Спросонья я едва не рехнулся. Создатель? Какой? Бог Саваоф? Сотворивший Землю и всех нас?.. Что ему нужно? Я сел и захлопал глазами. Оказалось – Верун.

– С утром ясным! – сказал он.

– Здравствуй, дедушка! – поклонился я. – Вот тебе подношение в узелке.

Пока дед его разгружал, я оделся.

– Зачем у меня спишь? – поинтересовался Верун. – Почему не там?

– Могут убить.

– Из-за золота?

Я кивнул.

– Предупреждал! – поднял палец Верун. – Говорил! Молодежь… Не слушают стариков. Считают себя умными. А потом плачут. Вот Ив человеком был! Никогда много не брал. Принесет пару серег, поменяет на золото – и ушел. И никто ему не грозил.

Так когда это было…

– Решил сюда перебраться?

– Да.

– Землю возьмешь?

Я кивнул.

– Уговор помнишь?

– Да, дедушка! Будет роща.

– Место хорошее выбери! – проворчал он. – Чтоб холм, рядом река. Скажи хрымам, что сор убирали, жертвы несли.

– Прослежу! – кивнул я.

– Приезжай за саженцами! – сказал он и исчез.

Я пошел к ручью. Он тек за холмом – быстрый, чистый. Вода словно мед. Здесь из рек пьют. Никто в них не гадит. Здесь и воздух другой – густой, сладкий. В Дымках тоже не плох, но здесь лучше.

Завершив туалет, я вернулся к холму. Скатал коврик и спальник, прикрепил к рюкзаку. Открыл сумку с оружием. Трофеи я перебрал, заодно вычистил. Грязи на них было вагон. Что взять? ПМ[10] и наган в сторону. Патронов к ним совсем ничего. Автомат? Брать его в город? Зачем? Значит, ТТ и кинжал Клая.

Я выкатил байк. Специально купил, чтобы здесь ездить. Шины толстые и широкие. Тормоза дисковые, вилка с амортизацией. Красота!

К городу я подлетел с шиком. Встречные застывали в изумлении. Я сигналил в клаксон, и они отбегали в стороны. Весело! Так и вкатил в ворота. Стража чуть копья не уронила. Я залетел на площадь и тормознул у высокого здания. У дверей его стоял страж. При виде меня, он вжался спиной в створку.

– Судья Мюррей дома? – спросил я.

– Д-да… – выдавил он.

– Доложи, что приехал Гош. Он знает, зачем.

– С-слушаюсь, господин!

Не сводя с меня глаз, страж на ощупь нашел калитку и исчез в ней. Хорошо, что копья нет. Не то точно б застрял.

Я ждал, что выйдет слуга, но явился лично Мюррей.

– Зачем напугал моего воина? – спросил, сделав строгий вид. Но глаза смеялись.

– Да вот! – указал я байк. – Прикатил на самобеглой повозке. Он такого не видел и испугался.

– А ну-ка! – заинтересовался судья. – Покажи!

Я сделал круг по площади. На ней уже собирался народ. Под колеса лезли мальчишки. Я отогнал их клаксоном.

– Умеешь ты удивить, Гош! – покачал головой Мюррей, когда я встал напротив. – Где делают такое?

– Там, где живу.

О китайцах умолчим.

– Наверное, дорого стоит?

– Да, – подтвердил я.

Скажу «дешево», так попросит продать. А где взять другой? Домой хода нет.

Муррей осмотрел байк, пощупал шины, нажал на клаксон.

– Интересная колесница, – заключил в итоге. – Только кхар лучше.

– Кхара нужно кормить.

– Зато везет раненого и уставшего. Здесь ведь сам?

Сразу главное углядел. Я кивнул.

– Идем в дом! Не то скоро город соберется, – он указал на площадь. Там толпился народ.

Я закатил байк во двор и пошел в дом. Тот имел два этажа. Первый – явно для заседаний. Огромная комната, лавки, стол. Более ничего. На втором судья жил. Комнаты, стол с лавками, сундук, подсвечник. Через раскрытую дверь видна кровать. Поверх балок – потолок. Здесь это признак достатка. Дерева много, а доски дороги. Их обтесывают вручную.

– Садись! – Мюррей указал на лавку. – Есть хочешь?

– Не откажусь.

– Эй! – крикнул Мюррей. В дверь заглянул слуга. – Беги к Лургу и принеси нам еды. Пива тоже.

– Есть нир, – сказал я и стал открывать рюкзак.

– Пиво не помешает! – хмыкнул Мюррей.

Ну, да. Без него деньги на ветер.

– Ждал тебя позже, – Мюррей сел.

– Обдумал твои слова. Как только смог – сразу. Серебро я привез. Есть нир, но его не так много.

– Поедим, кликну Клеца, – кивнул он.

– А у вас? – спросил я. – Войны нет?

– В степи замятня, колдунам не до нас.

Поясню. Колдунами считают кочевников. Они у них есть. Колдуны знают яды и наводят порчу. Здесь их не любят, но с кочевниками торгуют. Меняют скот на зерно, кожи на полотно. Кочевники покупают украшения и оружие. Платят серебром. Его берут где-то на юге. Там живет оседлый народ. Ткет тонкие ткани, делает красители. Добывает серебро, чеканит монету. Это к ним ходят караваны. Сейчас, правда, стоят, у кочевников – замятня.

– Недавно поймали двоих, – продолжил Мюррей. – Пришли к городу, залезли в сарай и стащили курицу. Хозяйка вызвала стражу. Нашли их в лесу, где они жарили птицу.

– Не похоже на колдунов, – сказал я.

– Колдуны! – хмыкнул судья. – Привели их ко мне. Спросил: кто они? Бормочут про каких-то «ромал». Нет таких в Зульде, в других землях – тоже. Приказал их раздеть. А тела – все в рисунках, да еще резы написаны. Колдовские, ясное дело!

Подвели чавел партаки. Что они написали? «Сын преступного мира»? «Не забуду мать родную»? «Спаси и сохрани»? Хорошо, что тату у меня нет.

– Как с ними поступили?

– Приказал повесить, – пожал плечами Мюррей. – Что ж еще?

Я расстроен? Ничуть. У чавел был шанс. Хочешь есть – заработай. Наруби людям дров, наноси воды. Они выбрали воровство. За него в Мульде отрубают руку. Могут и повесить – смотря, что украдешь. В тюрьмах здесь не держат. Содержать тебя, кормить? Казнь дешевле.

Принесли еду. Жареных кур, хлеб, пиво. Я достал банку с самогоном. Плеснул судье в кубок, себе – пригубить. Ел теплое мясо, запивал пивом. Хорошо! Надо будет завести пивоварню. Я же олигарх…

Пришел Клец. Выглядел он довольным. Серебро взвесили и посчитали. Клец отдал мне закладную. На пергаменте – незнакомое письмо. Говорить по-местному я могу, а вот читать – нет. Что ж, займусь. Судья принес Камень Правды.

– Поклянись, что ты сын сотника!

– Я клянусь…

– Не соврал, – заключил Мюррей и забрал Камень. – Идем!

Мы вышли. На площади толпился народ.

– Объявляю решение королевского суда! – огласил Мюррей. – Сын сотника Гош купил земли Кираха за честное серебро. Теперь он их защитник и владетель. Слава глею!

– Слава! – отозвались в толпе.

Неохотно кричат.

– Их следует угостить, – посоветовал Мюррей.

– Ты об этом не говорил.

– Обычай, – сказал он. – Серебро у тебя есть. Дай пять монет, и они будут хвалить тебя год.

Вымогатель! Мог бы предупредить. И хитер. Раскрутил олигарха на банкет. Я полез в кошель, отсчитал пять динов. Высыпал их в ладонь судьи.

– Глей Гош угощает город! – объявил судья. – Во второй половине дня накроют столы. Будет хлеб, мясо и пиво. Слава глею!

– Слава! – завопила толпа. – Слава! Долгие лета!

В этот раз орали самозабвенно. Что значит халява!

– Пока будут готовить угощение, съездим за ниром, – сказал Мюррей. – Он у тебя далеко?

– В роще.

– А как смотрит на это Верун?

– Я даю ему подношения.

– Ловок! – усмехнулся Мюррей. – Роща надежнее закромов. Никто в здравом уме туда не войдет. А уж взять… Смелый ты, Гош! Не испугался бога. Как только решился! Или кто подсказал?

– Само вышло.

Он не поверил, но спорить не стал. К нам подвели кхаров. Байк пусть постоит. Мы с повозкой, а та тянется медленно. На байке рядом с тихоходом – мучение.

В роще я сходил за проход, вытащил кеги. Погрузил в тачку и отвез к дороге. Мюррей ждал меня на дороге.

– И здесь у тебя колесница, – заметил судья. – Ловко придумал. А что сам возишь?

– Он в рощу пойдет? – я указал на возницу. – Или твой страж?

Те изменились в лице.

– Прав! – согласился судья. – Зато товар под защитой.

Мы отвезли самогон в город. Там Мюррей вручил мне кошель с золотом. А потом было торжество. Народ пил и гулял. Славил глея и судью. Носились довольные дети. Их накормили от пуза. Ночевал я в доме судьи. Расстелил коврик на лавках и залез в спальник. Мне предложили матрас с сеном и суконное одеяло. Отказался. Вдруг там клопы? Они, к слову, здесь есть – видел. Странный мир. Лошади здесь не живут, а клопы – запросто. Тараканы бегают. Комары в болотах звенят, змеи ползают … Нет в мире идеала. А хотелось бы…

Глава 10

Утром я покатил к Клаю – за солдатами. Глей обязан защищать земли, а у меня – некому. Кароссцы ушли, других воинов нет. Это мне Мюррей сказал. Брать воинов с улицы я не хотел, потому вспомнил о Нираге. Неплохой мужик и воевать умеет…

Нираг в город не пришел, хотя найм у него кончился. Почему, следовало узнать. Заодно навещу кое-кого. Горный байк шел ходко. Восемь скоростей и широкие шины позволяли держать темп. К полудню я одолел больше половины пути. Перекусил, отдохнул и покатил дальше. Прохожие не встречались. Куда сейчас ездить? Посевная в разгаре, скот на лугах. С дороги я видел стада. Пастухи, завидев меня, замирали. Что они думали, интересно? Выяснять я не стал. Еще натравят быков.

К «замку» Клая я подкатил к вечеру. Луг не пустовал. К воротам шел строй воинов, трое всадников ехали рядом. Шо, опять? Да когда ж это кончится?

Один из всадников оглянулся и заметил меня. Приложил бинокль к глазам. На душе отлегло – Нираг… Бинокль я ему продал. Наемник что-то сказал спутникам, указав на меня рукой. От них отделился всадник. Его кхар перешел на галоп. Заплескались в воздухе косы. Кажется, знаю, кто это…

– Гош! – она выпорхнула из седла. – Вернулся!

– Рад видеть тебя, Мюи!

– А как я рада! Это что? – она ткнула в байк.

– Самобеглая повозка.

– Покажи!

Я перекинул ногу через седло. Мюи обежала кругом, потом стала щупать велосипед. За этим нас застали подъехавшие Клай с Нирагом.

– Мое почтение, брент! – поклонился я. – И тебе Нираг.

– Рад, Гош! – сказал Клай. Наемник заулыбался. – Не рассчитывал увидеть. Что привело тебя к нам?

Ответить я не успел.

– Глянь, отец! – закричала Мюи. – Оно ездит само.

Она указала на байк.

– Не совсем так, – сказал я. – Педали нужно крутить.

– Покажи! – Клай улыбнулся.

Я отобрал у Мюи байк, влез в седло и описал круг. Глаза у мужчин полезли на лоб. Их быки стали раздувать ноздри и драть землю копытами. Я торопливо остановился.

– Теперь я! – Мюи подбежала ко мне.

– Этому нужно учиться.

– Так учи!

– Мюи! – укоризненно покачал головой Клай. – Гош устал. Дай ему отдохнуть.

– Нет! – топнула она ножкой.

Вот ведь неугомонная…

– Мюи, – сказал я, – давай сделаем так. Сейчас ты сядешь в седло и возьмешься за руль. Я пойду рядом и придержу, иначе ты упадешь. А завтра научу ездить.

– Хорошо! – кивнула она.

Я опустил седло под рост девушки. Мюи запорхнула на него и взялась за руль.

– Ноги на педали!

Щегольские сапожки заняли положенные места. Я покатил байк к замку. За спиной трусили Нираг с Клаем. Брент вел на поводу кхара дочки.

– Хей! – закричала Мюи. – Смотрите! Я еду!

За спиной засмеялись. Мюи, обнаружив клаксон, сжала грушу. Клаксон громко крякнул. Это вызвало приступ восторга. Клаксон крякнул еще и еще. За спиной замычали быки.

– Прекрати! – крикнул Клай. – Кхары в бешенстве. Наддадут тебе в зад.

Мюи подчинилась. Мы миновали строй воинов. Они смотрели на нас, выкатив глаза. Я узнал нескольких наемников, остальные лица чужие. Клай увеличил дружину? Это с чего?

Выполняя команду, строй двинул за нами. Мы шли с эскортом. Впереди я с Мюи, следом – Клай с Нирагом, завершали процессию воины. Прямо триумф. Я рассмеялся.

– Ты чего? – насторожилась Мюи.

– Радуюсь, – сообщил я.

– Я тоже рада, – сказала она. – Думала, ты не вернешься. Плакала…

Она смутилась и замолчала. И вот что ей сказать? К счастью, мы вкатили во двор.

Раздались команды, захлопотали слуги. Мюи слезла с седла. Я поставил велосипед к стене и поднялся на крыльцо. Мюи шла рядом. Взяв мою руку, она легко пожала ее. Я улыбнулся в ответ. Она засмущалась и опустила глаза.

Нам принесли умыться и усадили за стол. За ним оказались я с Клаем, Нираг и Мюи. Остальным накрыли на улице. Ясно. Брент хочет узнать, зачем я приехал, причем, первым. Что ж, удивлю.

Слуги внесли блюда с едой. Отварная говядина, хлеб, лук, каша. По кубкам разлили вино. Клай поднял свой.

– Пью за тебя, Гош! Хоть ты без товара, но я всегда рад видеть тебя в этих стенах. Да хранит тебя Моуи!

– Благодарю! – сказал я и поднял свой кубок.

Все набросились на еду. Руками тащили с блюд куски мяса, обгрызали его с костей. Те бросали под стол. Жирные руки вытирали о хлеб. Его потом съедят слуги – мяса им не дают. Хлеб – пища хрымов, благородные его не едят, если только в пути. А вот кашу – да. Ее сдобрили салом и приправили луком. Сытно. Нам подали ложки из золота, Мюи – из серебра. Любит брент дочку.

Кубок не пустовал. Как только он касался стола, слуга немедленно подливал. Я огласил тост за здоровье гостеприимных хозяев. Его встретили благосклонно. Нираг поднял кубок за процветание брентства, Клай довольно кивнул. Так шло, пока все не насытились. Клай рыгнул и посмотрел на меня.

– Что привело тебя к нам, Гош? Почему без товара?

– Я более не купец, брент.

– А кто?

– Глей Кираха.

Мюи уронила ложку, Клай едва удержал кубок. Лишь Нираг подмигнул мне.

– Не шути так! – проворчал брент и поставил кубок.

Я притащил от стены рюкзак и достал кожаный тубус. Его дал мне Мюррей. Грамоту он писал сам. Приложил к ней восковую печать и свернул в трубочку. Затем поместил в тубус и вручил мне. Все это при свидетелях.

– Вот! – я протянул тубус.

Клай взял и извлек грамоту. Мюи встала и заглянула ему через плечо. С минуту Клай читал текст, затем впился взором в печать. Тыкать в нее пальцем не стал. Хотя я бы не удивился.

– Но как?.. – взор его выражал изумление.

– Глей заложил земли за серебро, возвращать долг было некому. Мне предложили купить. Сделка состоялась вчера. Судья дал мне грамоту и объявил новость народу.

– Я знал, что ты согласишься! – ухмыльнулся Нираг и поднял кубок: – Слава глею!

Он осушил его и поставил кубок на стол. Клай спрятал грамоту в тубус и отдал мне.

– Я рад, Гош! – сказал потрясенно. – Хотя удивлен. Не раз думал: кто сядет в Кирахе? Наследников глей не оставил. Думал: кому продадут? Но чтобы тебе…

– Считаешь меня недостойным?

– Нет, Гош! – он покачал головой. – Ты воин и сын сотника. Но я помню тебя купцом. Им земли не продают. Теперь ты выше меня. При встрече я должен кланяться первым, ждать, пока ты заговоришь. Звать господином. Принимая тебя, посадить во главе стола, выделить лучшую комнату в доме.

– Мне это не нужно.

– Не по закону! – покрутил головой он и встал. – Лучшую комнату тебе подготовят. Доброй ночи!

Клай вышел. Вслед устремилась Мюи. Уходя, она стрельнула глазами. Вот кто не огорчился. Похоже – наоборот. Нираг усмехнулся и сел ближе.

– Я рад, Гош! Что заставило тебя передумать?

– Обстоятельства изменились. А ты здесь почему? Срок найма истек. Или ты заключил новый?

– Клай попросил, – объяснил он. – Решил прикупить деревню. Нужны воины для защиты. Я их учу.

– У него есть свои воины.

– Они воюют верхом, строй не знают. А вот мы – да. Брент хочет пехоту.

– Он вам платит?

– Денег не дает. Кормит и поит.

– И ты согласился?

– В городе за еду нужно платить, за питье тоже. Да и скучно без дела. Почему б не пожить?

Вот, значит, как? Клай хитер. Припахал наемников за еду.

– Я хочу предложить найм.

– Сколько будешь платить? – оживился он.

– По два золотых в месяц воину. Тебе – десять.

– Это не серьезно! – возмутился он.

– У тебя есть предложения? Наниматели в очередь стоят?

– Надо мной будут смеяться! – буркнул он. – Служить за гроши?

– А сейчас как?

– Это не найм. Мы здесь по просьбе. В любой день можем уйти.

Я задумался. Нираг не хочет терять репутацию. Ладно.

– Сколько стоит броня? Полный комплект? И оружие к ней?

– Где-то пять динов.

– Сколько я тебе дал? Посчитай!

Он возвел глаза к потолку и стал шевелить губами.

– Много! – вздохнул, прекратив.

– Ты думал – за спасибо получил? Платой за найм станет оружие. Объяви это.

Он вздохнул.

– И еще. Я назвал плату в мирное время. На войне будет другой. Два дина в месяц и столько же за ранение. Пять – в случае гибели бойца.

– Хм! – сказал он. – Согласен. Но ты хитер, глей! – он покачал головой. – Не слыхал о таком найме. Платят одинаково, независимо от войны.

Не знают здесь «боевых». Зря. Они стимул. Зачем наемнику умирать, если можно сбежать с поля боя? А так потеряет деньги.

– Еще обучишь мне новобранцев.

– Идет! – кивнул он, подумавши. – Найм на год. А там караваны пойдут.

Я протянул руку ладонью вверх. Он хлопнул по ней – договор заключен.

– Клай не обидится?

– Оставлю ему пару бойцов, – сказал вождь. – Из числа раненых. Им рано в строй. А вот гонять новичков могут. Когда в путь?

– Завтра.

– Нужен день, – покрутил головой он. – Собраться, нанять повозки. Клай может не дать. Без них нам нельзя. Много оружия и других вещей.

– Пусть будет день! – согласился.

– Тогда доброй ночи! – он встал и пошел к двери. Перед ней оглянулся. – Я рад, глей! Не пожалеешь!

Добро, если так… Где моя лучшая комната? Надеюсь, она без клопов?

* * *

Утром Клай смотрел хмуро, но повозки пообещал. Я посулил заплатить, он кивнул. Злится. Ну, и пусть. Мне с ним не жить.

Мюи утащила меня на луг с байком. А куда денешься – обещал. Показал ей, как управлять велосипедом, тормозить и крутить педали. Затем отпустил в свободный полет. Пару раз Мюи сверзилась, но не ушиблась. Девочка ездит на кхаре, а тот выше. Для нее соскочить с седла, как мне дунуть. Мюи поднимала байк, лезла в седло и катила дальше. Скоро носилась по лугу, оглашая его воплями. Байк освоить легко.

Набежали зрители, в основном – дети. Пришли воины Клая. Они цокали языками. Мальчишки бегали за Мюи, оглашая луг криками. Цирк. Местных можно понять: какие здесь развлечения? Телевизора нет, интернета – тоже. А тут дочь брента на байке, который сам едет. Событие века! Внукам будут рассказывать. «Приезжал к нам глей Гош. Привозил самобеглую коляску. Так дочь брента каталась на ней по лугу – да так быстро! Я бежал следом, а догнать не мог…»

Среди детей я заметил знакомые мордашки. Ага, и деревня тут. Подошел к девочкам.

– Мать дома?

Они закивали.

– А Дюлька?

– В огороде. Нас отпустили посмотреть.

– Смотрите! – великодушно позволил я и помахал Мюи. Та помчалась ко мне, затормозив в последний момент. Лихачит. На лице Мюи читался восторг. Ее можно понять! Помню, как сам в первый раз. Ощущение было – будто летишь…

– Я по делам. Ты можешь кататься.

– Хорошо! – кивнула она и развернула велосипед. Я сходил в «замок», взял приготовленный пакет и пошел в деревню. Та выглядела пустынной. Взрослые на работах, дети на лугу. А вот и знакомый дом. Я толкнул створку ворот и вошел во двор. У стены сарая овечка жевала траву. Перед ней лежала охапка. В небольшой загородке копошились куры. Обжились, знакомцы. А курей мой плуг заработал. Вот и славно.

– Господин глей!

В дверях дома стояла хозяйка.

– Здравствуй, Нира!

Она попыталась встать на колени.

– Но, но! – сказал я, и, подскочив, придержал ее за руку. – Не смей!

– Хотели вас навестить, но узнали, что вы глей, – сказала она. – Не посмели.

– Я такой же, как был. А где Дюлька?

– Позову!

Она побежала в огород. Я двинул следом. Так, картошечка моя проросла. Быстро. Ну, так сорт ранний. Дюлька окучивал ростки. Молодец! Делает правильно.

Мать подбежала к сыну и что-то сказала. Он обернулся и бросил мотыгу.

– Господин глей!..

Да что вы заладили? Глей, глей…

– Здравствуй, Дюлька! Поговорим?

Во дворе я сел на чурбак, Нира с сыном остались стоять. Сесть они решительно отказались. Из-за этого разговор не пошел. Я спрашивал, они отвечали. Вели себя сковано. А чего я хотел? Между нами пропасть.

– Ладно, – вздохнул я. – Это вам, – я дал пакет Нире. – Там конфеты и посуда. Она легкая и не бьется. Только не ставьте ее в огонь. Сгорит.

Нира заглянула в пакет и достала чашку. Подарок я купил в супермаркете. Увидел набор китайской посуды. Пластик, который не боится нагрева. Шесть мисок, шесть чашек с блюдцами. Для деревни самое то. Не бьется и не ржавеет.

– Господин! – выдохнула Нира. – Это так дорого!

– У нас – дешево. Так что бери.

– Будет девочкам на приданое, – закивала она.

Одарил, называется. Теперь будут беречь. У покойного деда был костюм. Он берег его для похорон. Когда дед умер, костюм достали из шкафа. Одевать его было нельзя – моль прогрызла дыры. Пришлось покупать другой. «Это от бедности, – объяснила мать. – В СССР костюм стоил дорого, его берегли». Здесь даже не бедность – нищета.

– Не надо беречь, – сказал я. – Еще привезу. Как мой плуг?

– Пашет! – доложил Дюлька. – Ты его заберешь?

– Нет.

Он заулыбался.

– А вот кхара возьму. Где Буренка?

– Пасется вместе с быком.

– Приведи ее завтра утром.

– Сделаю, господин! – поклонился он.

– Тогда жду, – я встал. Поговорили…

В замке ко мне подошла Мюи. В руках она несла арбалет.

– Ты забыл в прошлый раз.

Не забыл, а оставил. Не собирался возвращаться. В Дымках арбалет ни к чему, а Мюи он понравился.

– Гном сделал к нему стрелы. Они тонкие, бьют сильно. Добрый самострел.

– Тогда почему возвращаешь? Я не просил.

– Байк лучше.

Она опустила глаза и ковырнула пыль носком сапога.

Караул! Грабят! Байк я притащил владения объезжать. Они у меня большие. Верхом не люблю, зад болит. И вот что ей сказать? Отказать – сильно обидеть. Не хочу огорчать девушку. Но и байк жалко.

– Давай так! Я оставлю байк покататься. Через месяц привезешь. Приглашаю вас в гости. Вы меня принимали, теперь моя очередь. С собой привезешь байк. Только не поломай!

– Ты хороший, Гош! Я тебя люблю!

Умчалась. Арбалет, к слову, унесла. В любом мире женщины одинаковы. Раз подаришь, другой, а потом будешь постоянно. Любят они это дело. А мы их. Что-то я не о том…

* * *

Клай малость оттаял и приглашение принял с удовольствием. Интересно посмотреть, как другие живут! Выпить, закусить шашлычком… Жить в Мульде скучно. Это хрымы не скучают – постоянно в работе. Благородным нужны развлечения. И у нас так было. Помещики обожали гостей, сами ездили по соседям. Визитами спасались от скуки. А я вроде помещика.

– Повозок бери, сколько хочешь, – сказал брент. – Денег я не возьму. Дашь хрымам медяков…

Я скупиться не стал. Объявил, что плачу золотой. Желающих набралось много. Золотой для крестьянина – это ого-го! Колонна вышла большой. Впереди мы на кхарах, следом – повозки. Большей частью пустые. Ну, это временно.

Проводить нас вышла толпа. Взрослые, дети, старики. Хрымы кланялись и желали счастливого пути.

– Любят тебя здесь, – заметил Нираг. – Добрый ты человек. Столько денег раздал! И с людьми прост.

– Так я хрым.

– Многие это забывают, – усмехнулся он. – Стоит только стать благородным…

Мюи вышла с байком. Ехать медленно она не смогла, катила его в руках. На дороге мы попрощались. Она села в седло и нажала клаксон. Кхары ответили ревом. Мюи засмеялась и укатила. Шебутная…

Я подъехал к Нирагу.

– Повозки будут тащиться долго. Я поеду вперед. Следует приготовить груз.

– Хрымы вынесут, – удивился он.

– Из рощи Веруна?

Нираг крякнул.

– Возьми с собой воинов, – предложил, почесав в затылке. – Глей не ездит один.

Я кивнул. Нираг отдал команду. К нам подъехали наемники.

– Сопроводить глея! – приказал Нираг.

И мы понеслись с бешенной скоростью. Километров десять в час. Застоявшаяся Буренка шла легко. Утром я накормил ее хлебом, дал лука. В благодарность меня лизнули в лицо. Язык у нее словно наждак. Нет, байк лучше. Владельца не лижет, хлеба не просит и куда быстрее. Даже на проселке.

К роще мы подскакали после полудня.

– Ждите здесь! – приказал я воинам.

И началось. Вытащить вещи из мастерской, загрузить в тачку, отвезти к дороге… Я не собирался брать много. Но зачем повозки впустую гонять, да еще деньги платить? У дороги вырастали кучи мешков, появился плуг, борона, связки лопат, пилы, слесарный инструмент… Все, что закупал перед отъездом. А куда денешься? Нет здесь ничего. Железо скверного качества, и его мало. Пашут сохами, лопаты деревянные. О какой производительности труда может идти речь? Мне нужно поднимать хозяйство.

Наемники смотрели на меня большими глазами. Ну, да, глей в роли грузчика. Нет бы, помогли! Боятся. Во всем есть недостатки. С одной стороны в рощу никто не войдет и можно не опасаться за вещи. С другой – носить будешь сам.

Спустя час я умотался. Отогнал тачку за деревья и растянулся на траве. Все, больше пальцем не шевельну! Ко мне подошел наемник.

– Мы приготовили обед, господин.

Ну, хоть какая-то польза… Мы поели, затем я вновь полежал. Даже соснул. К вечеру на дороге показался обоз. Ходко шли. Так повозки большей частью пустые, а другие загружены по чуть-чуть. Специально, чтоб быстрее идти.

– Ого! – сказал вождь наемников, подскакав к нам. – Сколько всего! – он спрыгнул на землю и подошел к куче добра. – Что это? – он взял в руки косу.

– Траву резать.

– Так можно серпом.

– Косой быстрее. И легче.

Нираг рассмотрел косу, щелкнул ногтем по металлу. Он отозвался звоном.

– Доброе железо! Нож можно сделать. Даже меч.

– Ножи у нас есть.

Он покрутил головой и положил косу. К нам приблизилась колонна. По моей команде хрымы стали грузить повозки. Справились быстро. Ну, так я был один, а их много. Я запрыгнул в седло. Переночуем в городе, завтра – в Кирах.

* * *

Вводить меня во владение поехал Мюррей.

– Там живет вдова сына глея, – просветил меня за воротами. – Объявлю ей о продаже, представлю тебя. Выплатишь ей вдовью долю.

– Постой! – сказал я. – Что за доля?

– Десятая часть цены глейства. Сто пятьдесят динов. Все по Закону.

– Ты об этом не говорил.

– Думал, знаешь, – он пожал плечами.

Блин! Развели. И ведь как ловко! Совсем как в России. «Купите новый автомобиль! Дешево!» А потом выясняется: дешево на словах. Цена базовой комплектации, то есть пустой кузов. Хочешь опции – доплати. А еще нужно каско[11], без нее гарантии не дадут. «ТО»[12] – только в сервисе продавца, и цена на него конская…

– Не печалься, Гош! – улыбнулся Мюррей. – Тебе выгодно. Глей женил сына из-за земель, взяв их в приданое. Отец Саи умер, наследников не осталось. Брентство ее хорошее. Три деревни.

– А если земли вернуть?

В самом деле. Мне много не надо.

– Землей владеет мужчина. Если б Сая нашла мужа, я бы разрешил. Женись на ней сам, – он ухмыльнулся. – Тогда не нужно платить.

Весело ему! Жулик. Я прикинул бюджет. Серебро-то есть, но у меня столько планов! И они требуют денег. Нет, можно обменять серебро, сходить в свой мир и продать золото. Получить деньги и вновь купить серебро. Только там меня ждут. Один – с топором, двое – с носилками…

Я вздохнул и стал смотреть на дорогу. Та петляла между холмов, выбегала на луг и прижималась к реке. Красивые здесь места. Болот, считай, нет, зато много рек. Они кишат рыбой. В лесах полно дичи. Кабаны, лоси, зайцы. Это мне Мюррей рассказал. Зовутся звери иначе, это я перевел. Земли жирные. Растет хлеб, лен, репа. Есть капуста и огурцы. Меня ими не угощали, потому как зимой съели. На лугах пасутся стада. Народ здесь не голодает. Хлеб есть не всегда, но тут много причин. Сохой много не вспашешь – раз. Севооборот – примитивное трехполье. Это два. Часть земли оставляют под пар. Удобрений не применяют – три. Даже навоз. Его свозят в кучи, где он преет. А вот растрясти его по полям, пройти плугом, потом бороной… Планы, планы.

Кирах показался вдруг. Мы взобрались на пригорок, и впереди открылся луг с берегом. На нем возвышался замок – настоящий. Стены, башня… Все из дерева, но солидно. Возвели Кирах на излучине реки Воли, и она защищала его с трех сторон. С четвертой был наполненный водой ров, а над ним – мост. При опасности его втаскивали внутрь замка. Это я узнал позже. А сейчас, привстав на седле, любовался сооружением.

– Нравится? – усмехнулся Мюррей. – Лучшее укрепление в округе. Покойный глей не жалел серебра. Ну, так степь через две меры. А там – колдуны.

Так мне втюхали форпост? Молодцы! Да и я хорош. Купил, как кота в мешке. Нет бы подумать… Теперь поздно.

– Кто там? – я указал на толпу перед замком.

– Хрымы, – усмехнулся судья. – Пришли нас встретить. Я известил Саю.

Опять угощать… А куда денешься? Я тронул Буренку. Колонна ползла к замку. Стали видны лица встречающих – мужчин, женщин. Перед ними гарцевал всадник на кхаре.

– Сая, – пояснил Мюррей. – Встречает гостей.

Всадник будто услышал и поскакал к нам. Спустя пару минут он оказался перед колонной. Женщина, молодая, в куртке и штанах. Благородным дамам их носить можно. Внешность… М-да. Понимаю покойного мажора. Лицо Саи будто рубили топором. Широкие плечи, сильные руки. Ей бы шашку и коня, да на линию огня…

– Приветствую тебя, судья! – поклонилась Сая. – И тебя, благородный глей.

– Да хранит тебя Моуи! – улыбнулся Мюррей. – Все готово?

– Хрымы ждут. Собрала всех, кто отсеялся.

А она хозяйственная. Других отрывать не стала.

– Не будем терять времени.

Мы тронули кхаров. Сая развернула своего и заняла место слева от Мюррея. Так втроем мы и приблизились к толпе. Хрымы опустились на колени.

– Встаньте! – велел Мюррей.

Толпа подчинилась. На нас уставились сотни глаз. В глействе свыше тысячи селян, как сообщил Мюррей. Это взрослых мужчин. Женщин здесь не считают, детей – тоже. Перед замком людей сотни три. Не Болотная площадь, но все равно много.

– Рядом со мной ваш глей! – объявил судья. – Его зовут Гош. Отныне он ваш хозяин и защитник. Слава глею!

– Слава! – откликнулась толпа без особого восторга. Понятно.

– Есть чем их угостить? – спросил я.

– Да, глей! – сообщила Сая. – Приготовила. Хлеб, мясо, рыба, пиво. Ждала вашего повеления.

– Повелеваю!

– Глей Гош приказал угостить вас! – прокричал судья. – Слава ему!

– Слава! – завопил народ. В этот раз искренне.

Толпа расступилась, и мы въехали во внутренний двор. Замок напомнил мне виденный в Мире в Белоруссии, только намного меньше. Нет внешней крепостной стены и внутреннего укрепления – донжона. Покои, галереи, хозпостройки – все пристроены к наружной стене.

Я остановился среди площадки. Следом вкатились повозки. Мы слезли с быков. Подскочил какой-то мужчина. На нем был кафтан и что-то вроде берета. Лицо пересекал шрам – широкий, фиолетового оттенка. Досталось мужику.

– Размещай воинов, Тиг! – приказала Сая. – Разгрузите повозки. Вещи – в амбар, возчиков накормить. И угощайте людей.

– Сколько пива? – спросил Тиг.

– Три бочки.

Тиг убежал. Хм, а меня не спросили. Странно. Мюррей смотрит невозмутимо. Разберемся.

– Прошу в замок! – пригласила Сая.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в двери. Мюррея пропустили вперед, я вошел следом. За мной – Сая и Нираг. Большая комната, лавки, столы… Мы расселись. Я скинул рюкзак.

– По Закону глей Гош обязан выплатить вдовью долю благородной Сае, – объявил Мюррей. – Приступай, Гош!

Я достал кожаные мешочки.

– Сто динов! – придвинул один. Второй вытряхнул на стол и отсчитал полсотни монет. Остальные ссыпал обратно. – И еще пятьдесят.

Сая сгребла мешочек с монетами в сумку.

– Гош исполнил Закон! – объявил Мюррей. – Отныне он полноправный владелец Кираха и никто более.

Вон оно что! Теперь ясно, почему Сая распоряжалась.

– Какие будут повеления? – она посмотрела на меня. – Или позвать Тига?

– Есть хочу! – вздохнул я. – И плевать, кто накормит. Лишь бы сытно.

Мюррей захохотал, его поддержал Нираг. Сая улыбнулась и вышла. Остаток дня прошел, как в тумане. Обед, отъезд Мюррея и возчиков. Принимая плату, они кланялись. Обход замка в сопровождении Саи и Тига. Инспекция закромов, проверка размещения наемников и моего груза. Выход к хрымам на луг с кружкой с пива в руках… Ужин. И вот я один в комнате. До меня здесь жил глей. Большая кровать, стол, лавки, сундук в углу. Узкие окна со ставнями. Рам и стекол нету. Ну, это пока. Я сел на лавку, вытянул ноги. Отдохнуть…

Стук в дверь.

– Войдите!

Сая с подсвечником и горящими свечами. Язычки пламени делают тени на ее лице резкими. Только сейчас обратил внимание, у нее есть клычки. Совсем мелкие, сразу не заметишь. Полукровка или четверть, не знаю. Я не нацист. Не собираюсь мерять линейкой ни форму черепа, ни длину зубов.

Встав на пороге, Сая посмотрела на меня.

– Проходи!

Она подошла и поставила подсвечник на стол. Затем низко поклонилась.

– Благодарю тебя, Гош!

– Не за что, – вздохнул я. – Заплатил по Закону.

– Я не о том. Спаси тебя Моуи за то, что убил глея. А еще моего мужа.

Приплыли… Это что?

– Они хотели меня извести. Послали за ядом к колдунам. Меня б непременно отравили, если б ты не убил мужа. Старому глею стало не до меня. А потом убили и его.

– За что тебя хотели отравить?

– Не родила наследника. А как? Мой муж меня не любил, ко мне не входил. Ты убил их вовремя.

Это мы пожалуйста…

– У меня просьба, Гош. Не гони меня из Кираха.

– Почему? У тебя есть серебро, ты можешь купить дом в городе. Выйти замуж.

– Меня никто не возьмет, разве что из-за денег. Муж заберет серебро, а меня изведет. Не хочу.

Теперь у нее комплекс.

– Я буду помогать, Гош. Ты чужой здесь. А я знаю земли, хрымов.

Хм…

– Оставайся, – сказал я. – Но давай так. Если все хорошо, ты живешь. Даже платить буду. Но если пойдет поперек…

– Поняла, господин!

Даже так? Обращение «господин» означает подчинение. В обиходе благородные называют друг друга по именам. Ладно, тест.

– Что здесь? – я указал на сундук.

– Не могу знать, господин. Я в него не заглядывала. При живом глее было нельзя, потом не смогла. У меня нет ключа. Глей возил его с собой.

А она честная. Сундук можно было взломать. И никто бы не доказал.

– Доброй ночи, Сая!

Она поклонилась и ушла. Я подтащил рюкзак и вывалил его содержимое на пол. Принес подсвечник и стал рыться в куче. Где ж он? Я не мог выбросить! Мешки с серебром, одежда, белье… Вот! Я схватил тощий мешочек, который снял с пояса глея. В нем были деньги и ключи. Деньги я раздал, а ключи почему-то оставил. Их было два. Один от маленького сундучка, второй – неизвестно от какого. Теперь, кажется, знаю.

Я взял подсвечник и пошел в угол. Поставил светильник у сундука и сунул ключ в скважину. Подходит. Поворот, другой… Замок щелкнул. Я откинул крышку и поднял подсвечник. Что тут у нас? Одежда. К черту! Тряпки полетели на пол. Так, оружие. Шлем, кольчуга, сабля и кинжалы. Все в серебре. Мешочки в углу, вид знакомый. Я взвесил один на ладони, распустил кожаный ремешок. Внутри тускло сверкнуло серебро. Во втором оказались дуки. Золото – налево, серебро – направо. Я рассортировал мешочки и окинул их взглядом. Хм! Похоже, я купил Кирах дешево… Ни один супермаркет в России не даст манибэк едва ли не в половину уплаченной суммы. Мне здесь нравится.

Глава 11

Следующие дни пролетели в трудах. Следовало торопиться – сезон уходил. Пока гнал самогон и занимался золотовалютными махинациями, апрель подошел к концу. Я приказал Сае оставить при замке по три хрыма от каждой деревни. Их в глействе тринадцать. Несчастливое число, но это как для кого. Велел пригнать упряжных волов и повозки, затем отвел всех к оставленной для пара земле.

– Будем сеять!

– Господин! – удивилась Сая. – Земля не даст урожая.

– Не даст – купим зерно. Серебро у меня есть. Но я думаю, что ты ошибаешься.

Она пожала плечами: дескать, ты глей. Поступай, как хочешь. Велишь раком встать – встанем. Я отвел повозки к залежам удобрений. Навоз здесь бросали в старый овраг, и его набралось доверху.

– Грузим на повозки и везем на поле! – приказал я. – Отбираем снизу, где перегнило.

Возчики ухмыльнулись: чудит глей! Возражать, однако, не стали. Глей обещал покормить – отчего же не поработать? Лопаты замелькали в руках, повозки потянулись к полю. На нем выросли черные кучки. Я взял вилы и показал хрымам, как разбрасывать навоз. Они этим занялись. Сам тем временем прицепил к быку плуг.

– Цоб цобе!

Именно так погоняют быков, если верить книгам. Бык подумал и потянул плуг. Шел легко – для него это не нагрузка. Пласты черной, мягкой земли потянулись ровной бороздой. Отпахав до конца поля, я отогнал быка на другой край и вновь вонзил лемех в землю. Такова технология. Отвал идет вправо, поэтому пашут от краев, тогда получается ровно. Хрымы шли следом, наблюдая за процессом. На их лицах читался восторг. Как глубоко пашет эта железная соха! Какой ровный и красивый отвал! Пройдя борозду до конца, я подозвал молодого хрыма.

– Теперь ты. Понял, как надо?

Он закивал и схватился за ручки плуга.

– Пройдешь две борозды и уступишь другому. Пусть пробуют все.

Хрымы довольно загомонили. Я занялся бороной. Пока ладил ее к быку, нужную полосу отпахали.

– Цоб цобе!

Борона оставляла за собой полосу рыхлой земли. Мягкий здесь грунт, жирный. Черноземье. Пройдя ряд, я передал быка хрымам – пусть учатся. Сам стал снимать с повозки ведра с замоченными семенами. Это сделали вчера, как раз сутки прошли. Сая с любопытством наблюдала.

– Что это, господин?

– Семена сахарной свеклы. Сладкой репы.

– Для чего?

Я ополоснул руки и достал из рюкзака рафинад. Протянул ей кусочек.

– Положи в рот, но не грызи.

Она бросила рафинад в рот. Подвигала его языком. Глаза у нее стали большими.

– Как мед. Слаще!

Разумеется. Мед, кстати, здесь есть, но он дорог. Добывают его в лесах, в примитивных бортях[13]. Цену за него ломят грабительскую – 15 дуков за либ, Дюлька просветил.

– Это белый мед, в сладкой репе его много. Мы выдавим из нее сок, выварим и получим сахар.

– Его можно выгодно продать, – заключила Сая.

Правильно мыслит. А жом я пущу на самогон. Неплохое сырье. При правильной технологии даст отменный продукт.

К середине дня пахоту завершили. Ну, так пара гектаров. Хотя селяне были удивлены – так быстро! После обеда сажали свеклу. Я объяснил, что это за культура, дал попробовать рафинад. Выделил каждому понемногу. Сахар завязывали в тряпицы и прятали в сумки. Детям понесут. Я сделал трассировку борозд, объяснил, как сажать. Заодно – и картошку. Привез ее всю. Кому ее есть в Дымках?

Справились быстро – работников много.

– Плуг и борону можно взять в пользование, – объявил я. – Очередность установите сами. Но сначала вспахать вдовам. И еще. Вы разбрасывали навоз. Для растений он как еда. Они лучше растут, урожай больше. Там, откуда я родом, делают так. Хлеб родит хорошо. У нас его так много, что мы кормим зерном скот.

Хрымы уважительно закивали, кажется, проняло. Назавтра была косьба. Кузнецы сделали мне косовища по привезенному образцу. Перед тем, как насадить лезвие, я отбил его на бабке на виду у хрымов. Дал по косе и велел повторить. Справились, народ здесь умелый. Насадив косы, мы отправились на луг. Я встал с краю, отточил лезвие бруском, и – ш-шух!

Косить учил меня дед. Было это давно, но навык остался. Это как езда на велосипеде. Покатив раз, сможешь всегда. Ш-шух! Ш-шух!

Я прошел луг до конца. Следом, внимательно наблюдая, шли хрымы.

– Теперь вы! – велел я. Они достали бруски, зазвенели о металл. Кос я привез тридцать, столько же брусков. Не дешево обошлись. Сама коса, кольцо для крепления и брусок. Умножаем на 30… Но надо.

Сразу не пошло. Втыкались в землю острия, лезвия сбивали верхушки. Я останавливал и показывал. Пяткой нужно. Тело расслаблено, плечи двигаются легко. Ш-шух! Потихоньку дело двинулось. К обеду с лугом закончили.

– Косы можно забрать, – объявил я. – По две на деревню. Это мало, но у вас есть кузнецы. Пусть откуют по образцу. Железо я дам.

Об этом я позаботился. Из стальных листов в Брянске мне нарубили полос – разной толщины и ширины. Часть их я привез, остальные ждут в мастерской. На косу много не надо. Я раздал полосы хрымам. Захотят больше, сделают из своего железа.

После обеда селяне ушли. Одни несли косы, другие – металл. Я смотрел им вслед. Выйдет ли толк? В царской России – я об этом читал – рожь заставляли косить. Селянам проще было серпом. Жали женщины, долго и тяжело. Косой намного быстрее. Здесь жнут даже траву. Сена мало, соответственно – и скота. Перед зимовкой его в основном режут – кормить нечем. Возможно, удастся это сломать. Травы – море. Коси да суши.

Сая смотрела на меня с удивлением. Странный глей. Сам косит и пашет. То ли еще будет! Вечером ко мне подошел Нираг.

– Нужны новобранцы! Нас мало.

К тому же за учебу принято платить… Я позвал Саю и Тига, задал вопрос. Где взять воинов? Отобрать из селян? Идею забраковали – без того мужчин не хватает. Потому бывший глей звал кароссцев. Мне они не нужны – сволочи. Нираг с этим согласился. Нанять других? Дорого, да и смысла нет. Нужна постоянная часть.

– Где Клай брал новобранцев? – спросил у Нирага.

– У изгоев.

– Это кто?

Мне рассказали. В Мульде общество родовое, все повязаны узами. Без этого не прожить. Род заботится о своих членах – защищает и оберегает. Одиночка обречен. Изгнать человека из рода – все равно, что обречь смерти. Любой может его убить, не понеся наказания. За что изгоняют? За воровство. Иногда – за связь с мужней женой, порчу девки. Здесь с этим строго. Еще за хулу на богов, лень, пьянство – причин много. Другой род изгоя не примет, они тянутся в города. Там их заставляют пахать. Тяжкий труд за еду, репутация отбросов. Не понравился горожанам – вон. Украл что-то – смерть. Оправдаться невозможно. Изгои сбиваются в шайки. В этом случае жизнь их коротка. За разбой в Мульде вешают. Местные знают леса, найдут быстро. Отчего брент рискнул?

– Изгой будет стараться, – ответил Нираг. – Для него это возможность выйти из нищеты. Клай хитер. Пока учат, денег не платит. Да и после положит немного.

А что, выход. Армии из отбросов на Земле были. Например, в Англии в девятнадцатом веке. Эта армия разгромила Наполеона под Ватерлоо. Из подонков делали солдат. Жестокая дисциплина, суровое наказание за малейшую провинность – это с одной стороны, с другой – сытная кормежка и выпивка. Пинта[14] вина или треть пинты крепких напитков в день. Многие шли в армию, чтобы пить.

– Завтра едем в город, – сказал я. – Заберем тех, кто годится. Обещаем сытную еду, пиво каждый вечер.

– Пиво? – удивился Нираг.

– Тем, кто будет стараться. Остальных выпивки лишим. И двойную порцию для усердных.

– Прибегут все! – хмыкнул Нираг. – В городе их много. Сотню точно наберем. Может, две.

– Две так две. Лишние потом отсеятся.

– Нам их не прокормить! – взволновалась Сая. – Нет столько провизии.

– Купим. Деньги есть. Кормить будем хорошо. Хлеб, каша, мясо. Воин должен быть сыт.

Нираг одобрительно кивнул.

– Едем вместе! – заявила Сая. – Вы – за воинами, я – за продуктами. Знаю, у кого покупать. Вас торговцы обманут.

Я только плечами пожал: пусть едет.

* * *

Пахол переступил порог комнаты и поклонился сидевшим за столом. Тех было двое. Молодой глей и воин постарше. Вождь наемников, как сказали побывавшие здесь.

– Подойди! – велел вождь.

Пахол похромал к столу.

– Что с ногой? – спросил глей.

– Родился таким.

– И с чего пришел? – хмыкнул вождь. – Я беру воинов. Хромые не нужны.

– Я могу работать с железом, – поспешил Пахол. – Сделаю стол или лавку. Скую замок к сундуку. Вот! – он достал из сумы и положил на стол железный цветок.

Глей взял его и внимательно рассмотрел.

– Сам ковал?

– Да, господин!

– Расскажи.

Пахол стал объяснять. Как сделал стебель ромашки. Как вставил в центр бронзовый кружок, затем приварил лепестки. Насек их, чтоб походили на живые. Несколько дней работы…

– Для кого ковал?

– Девушки, – смутился Пахол.

– А она что?

– Посмеялась. Колченогий я.

– Почему стал изгоем?

– Мастер выгнал. Из-за этого, – Пахол указал на цветок. – Мне велели сделать замок, а я тратил время на забаву, – он вздохнул.

– А что к другим не пошел?

– У них дети в подмастерьях, – объяснил Пахол. – Или родня. Кому нужен изгой?

– Чем живешь?

– Скот смотрю. Кормлю, убираю в хлеву. Помогаю хозяйке. Ношу воду, рублю дрова.

– Не похоже, что тебя сытно кормят, – сказал глей. – И одежда вся в дырах.

Пахол снова вздохнул. А что скажешь? Правда.

– Беру! – сказал глей.

– Колченогого? – удивился наемник.

– Гефест тоже хромал, – непонятно сказал глей, – но ковал броню для богов. Мастера мне нужны, – он посмотрел на Пахола. – Ступай и жди во дворе. Держи! – протянул ромашку. – Найдешь, кому подарить.

Пахол взял, поклонился и вышел. На постоялом дворе, что на окраине города, ждали окончания смотра. Кузнец похромал к толпе принятых.

– Взяли? – не поверил рябой хрым. Ранее он цеплялся к Пахолу. Смеялся над его хромотой, тыкал пальцем.

– Да! – гордо ответил Пахол. – Глею нужны мастера. Вот! – показал он ромашку.

Та пошла по рукам. Новобранцы разглядывали цветок.

– Баловство! – хмыкнул рябой хрым. – Лучше б нож сковал.

Пахол взял у него ромашку и достал из сумы нож. Он сделал его для Ромилы. Ножны из кожи, костяная рукоять с узором, узкий, острый клинок. Но Ромила нож не взяла – ей не нравился Пахол. Отдала вместе с цветком.

– Добрый! – оценил рябой и сунул нож в суму. – Пригодится.

– Отдай! – схватил его за рубаху Пахол.

Рябой отодрал его руку.

– Ковыляй отсюда!

Он толкнул его в грудь. Пахол оступился и упал на траву. Хрымы засмеялись.

– Что за волтузня?

Пахол не заметил, как рядом выросли вождь и глей. Хотя, чего удивительного? Пахол был последним в очереди. Опершись руками о землю, Пахол встал и указал на рябого.

– Он забрал у меня нож.

– Да он сам… – попытался оправдаться рябой, но вождь рявкнул: – Нож! Быстро!

Он протянул руку. Рябой вжал голову в плечи и достал из сумы нож. Вождь взял, хмыкнул и протянул глею. Тот вытащил из ножен клинок, рассмотрел лезвие, рукоять, затем вернул клинок в ножны и протянул Пахолу.

– Забери! А ты, – он посмотрел на рябого. – Вон отсюда!

– Господин! – взмолился рябой. – Вы же взяли меня в дружину! А с этим я пошутил.

– Над хромым? Потому он, – глей указал на Пахола, – лежал на земле? Вон!

Вождь кивнул воинам. Двое подошли и вытолкали рябого за ворота взашей.

– Стройся! – приказал глей.

Кое-как, с помощью воинов вождя новобранцы сбились в подобие строя. Пахол встал с краю.

– Мне нужны воины для защиты людей, – объявил глей. Выглядел он сердитым. – Но один из вас только что обидел слабого. И никто за него не вступился. Запомните этот урок! Впредь любой, кто задумает что-то подобное, пойдет следом за этим, – глей указал на ворота.

– И еще получит плетей! – пообещал вождь.

– У вас есть возможность стать воинами, – продолжал глей. – Вас будут сытно кормить, дадут добрую одежду и оружие. Если вождь будет доволен, – он указал на наемника, – положу жалованье – два золотых в месяц. Десятникам – три.

Изгои загудели. Редко кому в городе платили за работу. Да и тем доставались медяки. Большинство работали за еду и обноски. Глей поднял руку, и гул стих.

– Но вы будете стараться. Ленивых я прогоню. Боязливых – тоже. А если кто вздумает обижать селян… За убийство или насилие над женщиной – смерть. За воровство – плети и изгнание.

– Тоже будет за неподчинение приказам, – добавил вождь.

– У вас есть время подумать. Недовольные могут уйти. Путь открыт, – глей указал на ворота.

Строй заколебался. Из него вышли двое. Торопливым шагом они пересекли двор и скрылись за воротами.

– Остальные согласны? – спросил глей.

Строй одобрительно загудел.

– Тогда разберитесь по четыре. Сейчас вас будут кормить. Внутри дома не поместитесь, поэтому есть будем здесь. Свежий воздух – хорошая приправа, – глей улыбнулся.

Строй рассыпался. Хрымы начали разбираться на четверки. Пахол растерялся, не зная, к кому подойти. В городе он недавно, друзей завести не успел. Да и некогда было. Работал от зари до зари.

– Эй, мастер! – окликнули его. – Давай к нам.

Пахол подошел к хрымам, махавшим ему руками, и сел на траву.

– Меня Крум зовут, – сказал долговязый мужчина. Он походил на цаплю. – А это Нил и Лакум.

– Пахол, – кивнул мастер.

– Не злись на нас! – сказал Нил. – Рябой всех запугал. Отбирал у нас медяки и пропивал их на постоялом дворе. Сильный, гад!

– Вас же много, – покачал головой Пахол. – Собрались бы да побили.

– Он бы пожаловался судье. Нас бы изгнали, – вздохнул Крум.

Пахол думал иначе, но спорить не стал. Чего уж теперь? Подошла служанка с корзиной. Поставила перед ними горшок, протянула по ломтю хлеба и деревянной ложке. Те были новенькие.

– Заберете после еды, – сказала служанка. – Это ваши.

Хрымы заулыбались. Ничего не сделали, а уже подарок. Хотя ложка – тьфу! Любой может вырезать. Было бы время и инструмент.

В горшке оказалась каша с салом. Пахол забыл, когда ел такую. Похоже, он не один. Ложки так и мелькали. Черпали ими по очереди, брали поровну. Жадными выглядеть не хотелось. Да и зачем? Каши много, хлеба не пожалели. Когда ложки заскребли дно, появилась служанка. Принесла деревянные кружки и глиняный кувшин. Разлила пенный напиток.

– Кружки заберете! – сказала уходя.

Пахол взял свою и поднес к губам. Пиво?! Сотрапезники изумились не меньше.

– Не помню, когда пил, – поделился Крум. – Щедрый у нас глей.

– Но строгий, – сказал Нил.

Все закивали. Но с другой стороны, если так кормят… Они смаковали напиток. Доброе пиво! Жаль, мало.

На крыльце постоялого двора появились глей и наемник. Вождь кривил рожу, доставая языком застрявшие в зубах куски мяса. Из-за этого он выглядел совершенно не строгим. Хрымы встали.

– Все поели? – спросил глей, окинув толпу взглядом. – Кружки, ложки забрали?

Все закивали.

– Веди! – повернулся глей к наемнику.

– Стройся! – закричал тот…

Новобранцев отвели на берег реки. Там стояли повозки и охрана из воинов.

– Всем раздеться и мыться! – объявил глей. – Мыло в горшках на повозках. Скребите себя хорошо. Вшей мне не нужно. Лохмотья свои бросать там, – он указал на кусты. – Получите новую одежду. Торопитесь! Нам еще в Кирах топать.

Строй рассыпался. Хрымы тащили через голову рубахи, снимали штаны. Зацепив пальцами мыло из горшка, лезли в воду. Та была холодной, но никто не роптал. Получить новую одежду! Ради этого стоило потерпеть. Хрымы мылили головы, скребли тело, плюхались в воду. Ощутив себя чистыми, направлялись к берегу. Там раздавали рубахи и штаны. Совершенно новые и из доброго полотна. Они лежали по размерам – малый, средний и большой. Пахол взял штаны малые – ростом он не удался, а вот рубаху для средних – руки у него длинные. Подол вышел до колен, но то не беда. Пахол затолкал его в штаны и завязал их шнурком. Добрая справа! Получил заплечный мешок, в нем – онучи и пояс. Подошел к повозке с сапогами. Воин сунул ему пару. Пахол отошел в сторону, сел и намотал онучи. Правый сапог пришелся по ноге, а вот левый велик. Пахол встал и прошелся. Неудобно, далеко не уйдет.

– Проблема?

Пахол оглянулся – глей! Не заметил, как подошел. Вопрос мастер не понял, но догадался.

– Сапог на ноге велик. Она у меня меньше здоровой.

– Значит, нужен другой, – сказал глей. – Все равно они все на одну ногу[15].

Он отвел Пахола к повозке, где ему подобрали сапог. Ходить стало легче, но мастер по-прежнему хромал.

– Больная нога короче, – заключил глей. – Нужна толстая подошва и каблук. Сделай!

– Не умею, господин, – застеснялся Пахол.

– Ничего сложного, – улыбнулся глей. – Вырезаешь подметки из кожи и прибиваешь гвоздями.

– У меня их нет.

– Будут. Дам тебе проволоки. А чтоб гвозди не ранили ногу, нужна железная лапа, – он взял с повозки сапог, согнул ладонь и сунул ее в сапог. – Вот такая. Гвоздь уткнется в лапу. Затем вставить стельку – и ходи.

Пахол слушал, не веря ушам. Глей знает, как сделать сапог! Пахол сам этого не ведал. Сапоги в Мульде шили просто. Вытянув из кожи головки, пришивали голенища. Высокие или низкие – как скажет заказчик. Прибивали подошвы деревянными гвоздями. Но те не возьмут несколько слоев кожи. А вот гвозди из железа…

– Поедешь на повозке, – сказал глей. – Не то будешь тормозить строй.

Пахол поклонился. Что такое «тормозить» он не знал, но о смысле догадался.

– Пилы знаешь? – спросил глей.

– Да, господин, – ответил Пахол, – приходилось делать.

– Наточить, развести зубья сможешь?

– Нужен инструмент.

– Будет! – пообещал глей и ушел.

Новобранцы переоделись. Теперь они выглядели приглядно. Новая одежда, обувь, пояса и заплечные мешки. А еще шапки на головах – одинаковые у всех. Пахол видел, как глей рассчитался с купцами за одежду и обувь. В этом ему помогала женщина: торговалась с купцами. На ней были куртка и штаны. «Благородная», – понял Пахол. Наконец все тронулись в путь. Катили по дороге нагруженные мешками повозки. В них, как прикинул Пахол, крупа и зерно. Везли бочки с пивом, гнали скот. Впереди всех ехали глей и наемники, новобранцы шли следом.

В Кирах они прибыли ночью. В замке их покормили, дав по куску хлеба. Новобранцы настолько устали, что есть не хотелось. Хлеб они спрятали – пригодится. Всех развели по избам. Там были нары, покрытые мешками с соломой. Хрымы повались на них и уснули. Лишь Пахол долго лежал. Он не устал – ехал в повозке. Мысли ерзали в голове, гоня сон. Странный у них глей, не похож на благородных. Чтобы те позаботились об изгое? Да еще хромом? Такого хозяина поискать. С этим он и уснул.

Всех подняли с рассветом. Умывание, завтрак – каша и хлеб. Еды было в достатке. Ели, черпая ложками из котлов. После завтрака хрымов увели за ворота. Пахол с ними не пошел – к нему подошел глей.

– Идем!

Он отвел его к кузнецу, где велел сделать лапу. Пахол мог и сам, но кто пустит чужака к горну? Лапу отковали быстро. Кузнец насадил ее на черен и протянул глею. Тот отвел Пахола в амбар. Там взял странные щипцы и отщелкнул ими кусок тонкой проволоки от мотка. Взял небольшой молоток и протянул все это Пахолу.

– Это для гвоздей! Кожу тебе принесут.

Глей ушел. Кожу и вправду принесли. Та была толстой и прочной. Пахол снял сапог, очертил лезвием ножа контур будущей подметки и стал вырезать. Вышло быстро. Острый, сделанный им с любовью нож резал хорошо. Получив заготовку, Пахол перешел к каблуку. Высоту его примерял по ноге. Затем взял проволоку. Необычные щипцы глея – он назвал их «пассатижами» – легко перекусывали металл. А Пахол думал, что гвозди только куют. Когда кусок кончился, Пахол положил гвозди на лавку и, взяв лапу, занялся сапогом. Проколов острием ножа лунку для гвоздя, он вбивал тот в кожу. Тонкое железо легко шло внутрь и загибалось, встретившись с лапой. С наружной стороны получалась шляпка. Они складывались в ровную строчку. Завершив с подошвой, Пахол приколотил каблук. Ножом аккуратно подровнял рант. Полюбовался и сунул ногу в сапог. Прошелся по амбару.

Глей не соврал – шагать стало хорошо. Непривычно, но зато Пахол почти не хромал. Вырезав из остатков кожи стельку, Пахол сунул ее в сапог и обулся. Хорошо! Даже очень. Пахол сложил инструмент на лавку и пошел искать глея. У ворот ему указали направление. Пахол прошел берегом реки, поднялся на пригорок и застал необычную картину. Здесь сажали лес. Новобранцы копали ямы. Сунув в них тонкие прутики, засыпали землей. Другие несли воду от близкого ручейка и поливали саженцы. Пахол вспомнил, что связку этих прутов везли в одной из повозок.

Глей был здесь. Он и сам копал, отвлекаясь, чтоб дать указание. «Зачем ему лес? – удивился Пахол. – Здесь колдунам нас не обойти». Он пошагал к глею.

– Вижу, сделал, – сказал тот, когда Пахол подошел. – А, ну, покажи!

Пахол сел на землю и стащил сапог. Глей взял, рассмотрел и, хмыкнув, вернул.

– Молодец! Тест прошел.

Пахол не понял. Это отразилось на лице.

– Руки у тебя на месте.

Пахол с удивлением посмотрел на свои руки. Где ж еще они должны быть? Глей засмеялся.

– Обувайся. И держи! – протянул ему лопату.

Пахол взял и прикинул по руке. Добрый инструмент! Штык железный. Таким только и копать.

– А зачем здесь лес? – не удержался от вопроса.

– Роща, – объяснил глей. – Посмотри! – указал рукой. – Холм, ручей и река неподалеку. Все, что нужно Веруну.

Пахол выпучил глаза. В детстве он носил в рощу еду. Мать собирала узелок, наставляла положить его под деревом и сказать: «Прими, дедушка!» Объясняла: взамен бог пошлет дождь на поля и отведет град. И Верун не подводил – они были с урожаем. Часть его продавали. Подкопив денег, мать отдала хромоножку в обучение кузнецу. В поле он не работник. Кузнец взял мальчика без охоты – у него был сын. Но учил. Пахол схватывал на лету и к семнадцати годам превзошел кузнеца. Тот его невзлюбил и, найдя повод, выгнал. Идти было некуда. Мать умерла, дом унаследовал старший брат. Лишний рот ему без нужды. На свою кузницу нужны деньги. Их не было. Пахол подался в город, ну, а там…

Глей знался с Веруном. Без него святой рощи не посадить. Там деревья не простые. Нужны саженцы, много. Глей получил их от бога. У такого жить можно и нужно. И Пахол рьяно копал…

Глава 12

Трик взобрался на помост, устроенный в развилке веток, стянул заплечный мешок и застелил жерди шкурой из овчины. Затем сел и привалился спиной к стволу. Удобно. Ему тут целый день сидеть…

Этот соук вырос на пригорке в одной мере[16] от реки Воли. Как и когда занесло сюда его семечко, можно гадать. Никаких других деревьев за рекой в степи не было. А вот соук рос. За века он поднял крону высоко над землей. Нарастил ветви толщиной с человеческую ногу, ствол – в несколько обхватов. Соук-великан будто вышел в степь защищать хрымов от набегов. И они это оценили. Высоко в кроне появился помост, под корнями – вервь с камнем. Наблюдатель, забросив ее на ветку, взбирался наверх. Веревку за собой прибирал, и никто знал, что наверху – дозор. Был случай – кочевье разбило стан на пригорке. Дозорный убежать не успел – так и сидел наверху. Колдуны его не заметили. Простояв несколько дней, ушли в степь. А дозорный слез и побрел в деревню. Отощал, но зато уцелел.

Трик голодать не будет. Мать положила в мешок хлеб, флягу с водой. На день хватит. В сумерках он уйдет, а наутро прибудет другой. За степью надо следить. Это раньше с ней был мир. Колдуны гнали им скот и меняли его на зерно. Брали мед и полотна. Взамен везли шкуры. Овчина у Трика от колдунов. А еще – меховая шапка и кожушок. Мир – это хорошо. Но сейчас в степи замятня. Главный вождь умер, роды делят власть. Колдуны могут сорваться в набег.

Так сказал глава рода. Кодай мудр, ему пятьдесят лет. Это так много! Трику только тринадцать, а считай взрослый! Через год жену можно брать. Но спешить Трик не будет – у него мать, сестры. Пусть они замуж выйдут…

Добрый у них глава рода. Сколько раз спасал от беды! Прошлой осенью прискакал глей. Повелел отобрать лучших девок и прислать в замок.

– Для чего? – удивился Кодай.

– Утешать моих воинов! – рассмеялся глей.

– Не пошлю в непотребство! – ответил Кодай. – Моуи не велит.

– Старый хрым! – разозлился глей. – Ты – мне перечить? Сам возьму!

– А я поеду к судье, – отвечал Кодай. – Ты берешь девок силой. А за это – вира. А еще мы уйдем.

Кодай знал, что сказать. Хрым – не раб. Заплатив глею подать, вправе уйти. Их любой брент примет. Поорал глей, побрызгал слюной и уехал. И другие деревни девок не дали – им Кодай рассказал. Возмутились хрымы. Дочерей на блуд отдавать? Прогневить Моуи? Пусть наемники к непотребным девкам в город едут, там они есть.

Глей обиду не забыл. Весной некий брент убил его сына. Глей отправился воевать, а подмогу взял из деревни.

Отказать было нельзя – он в своем праве. Хрым обязан помогать глею на войне. Плач стоял! Бабы выли, провожая мужей. И что вышло? Все вернулись обратно. На войне сгинул глей и его воины, а вот хрымы уцелели. Да еще пригнали добрых быков, запряженных в новые повозки. И добра привезли. Все Кодай. Хитер глава рода. Ночью люди брента подожгли обоз. Пока одни хрымы тушили пожар, другие таскали добро в лес. Оттащили туда мешки с мукой, копья и щиты. А кароссцам сказали, что сгорели. Те забрали уцелевших быков и повозки. Но Кодай сумел выпросить у купца Гоша – он сидел в замке брента – денег в возмещение. И тот дал! Прикупив быков, хрымы не отправились домой. Покатили к замку, где забрали ухоронку. Рисковал Кодай, но зато привез хлеб. Вся деревня его ест.

А потом были чудные дела – прибыл новый глей. Оказалось, что он Гош – тот, что дал денег Кодаю. Гош велел угостить хрымов. Чтобы прежний глей так… Гош привез железную соху, показал, как ей пахать. Сам ходил за быками. Хрымы, слыша это, не верили. Но Кодай сказал: «Было!» А потом привезли соху, да еще с бороной. Настоящие, из железа. Трик попробовал их поднять, да куда там! Борону еще кое-как, а соху – шиш. И другие пробовали. А потом пошли огороды пахать, первым делом – вдовам. В том числе Трику. Их отец год как умер. Как жалели соседи! Они себе деревянными сохами пахали. Помогать вдовам не спешили. Прогадали. Потому что земля после железной сохи с бороной стала мягкой, как перина. В такой зерно прорастет быстро и даст больший урожай. А еще хрымы привезли странные серпы. Надевали их, словно копья, на большие ручки. Кодай назвал это «коса». Траву этот серп резал широко, забирая много. Хрым с косой заменял десять баб с серпами. За косой встала очередь. Кузнец отковал несколько штук. И железо для них дал глей. Хрымов это взволновало. Почему глей так поступил? Нет ли умысла? Чтобы глей им помогал? Никогда так не было!

– Успокойтесь, хрымы! – усмехнулся Кодай. – Глей умен. Мы даем ему долю с урожая, так?

Хрымы закивали.

– Если больше урожай, больше доля?

Хрымы подтвердили.

– А с железной сохой урожай выйдет добрый. Сами видели землю. В такой все прорастет. А еще глей велел навоз по полям разбросать. Мы спросили: для чего? Отвечал: урожай будет больше.

– Никогда так не делали! – заворчали хрымы.

– А вот он – да! – отвечал глава рода. – Скажете: блажит глей. Но я видел, как он пахал. Борозда ровная, без огрехов, глубина одинакова по длине. Так без опыта не пройдешь. Понимает глей в нашем труде, да и знает много. Так что сделаем, как велит. А еще косы… Бык, корова и овца – все зимой едят сено. Серпом много не заготовить. Режем скот. А теперь представьте, что у нас много быков. Больше вспашем и посеем. И опять доля глея возрастет.

Хрымы закачали головами – умен глава рода. Вон, как разложил.

– Повезло нам с глеем, мужики! – заключил Кодай. – У других таких нет. Так что делаем, что велит. И про степь помним. Упаси нас Моуи от набега!

Хрымы закивали – это ясно. Налетят колдуны – все пойдет прахом. Уведут скот, молодых в рабство. Стариков и детей вырежут. Колдуны жалости не знают.

Потому Трик влез на соук. Колдунов он заметит издалека – в степи спрятаться негде. Трава поднялась не высоко. Вид с помоста – на пять мер. Незаметно не подобраться. Углядит Трик колдунов – и в деревню. К ней – единственная дорога от реки. Стороной не пройти – лес. Сквозь него даже пешему не пробраться. Колдуны же воюют верхом… Прибежит Трик, упредит хрымов, те возьмут топоры и завалят дорогу. Колдунам сходу не пройти. А тем временем деревня уйдет, у нее есть, где схорониться. Колдунам останутся пустые дома. Пока будут искать, подойдет глей с войском. Судья помощь пришлет… Да и сами хрымы просто так не дадутся. Рядом с лесом живут. Есть охотничьи копья и луки. В лесу хрыма взять трудно. Потому колдуны нападают врасплох…

Показалось или в степи появилась черная точка? Трик встал и присмотрелся. Не показалось. Одинокий всадник направлялся к реке. Трик заколебался. Побежать в деревню? Одинокий всадник не угроза. Вдруг едет с добром? Предложить поменять скот и шкуры? Колдуны так поступают. Поначалу присылают гонца – дескать, мы с миром. Уточняют, что и как будут менять, а потом гонят к реке скот. Перед этим держатся далеко. Их ведь тоже можно порубить и забрать скот. Потому главы родов поначалу съедутся у реки. Поклянутся каждый своим богам, принесут жертвы. Лишь тогда будет торг. Но это ближе к зиме. Когда скот нагуляет жир, а у хрымов будет урожай в закромах. На дворе весна. Нет в деревне зерна, меда и полотна. Что менять?

Трик решил подождать. Всадник проехал совсем рядом, Трик его хорошо рассмотрел. Плоское лицо под бараньей шапкой, редкие усики и борода. Глаза – щелочками. Обыкновенный колдун. Вооружен привычно: лук, нож на поясе, к седлу приторочено копье. Кхар характерной для степи рыжей масти.

Миновав пригорок, колдун порысил к реке. Там проехал вдоль берега – искал брод. «Не бывал здесь», – догадался Трик. Брод колдун вскоре нашел – хорошо виден. Перебрался на другой берег, отыскал тропу и скрылся в лесу.

Трик перевел взгляд в степь – никого. Он достал из сумы хлеб и флягу – надо перекусить. Жевал, поглядывая то в степь, то на реку. Везде было пустынно. После еды его разморило, и Трик чуть не задремал. Но собрался, плеснул из фляги в ладонь и омыл лицо. Он не смеет спать, на него вся деревня надеется! Трик тешил себя этой мыслью. Чтоб не скучать, перебирал в памяти лица ровесниц. Подросли девки, заневестились. На него поглядывают и хихикают. Лицом Трик удался, да ростом – тоже. Только Лиса не замечает. А ему она нравится. Хороша девка – рослая, сильная. И родители у нее справные. Есть быки и корова, а еще – овцы и куры. Трик же сын вдовы. От того, может, Лиса не смотрит на него? Дескать, бедный.

«Вдруг колдун украдет Лису? – пришла мысль. – Прокрадется, подождет, когда девка пойдет в лес?» Трик скрипнул зубами. Но потом упокоился. Нечего девкам делать в весеннем лесу. Ягод нет, грибов – тоже. Разве щавель, только за ним взрослые девки не ходят. Малышни хватает…

Но тревога не отпускала, и Трик пробрался к дуплу. Достал лук, тетиву, стрелы. Лук был небольшим – как раз под силу подростку. Зацепив петлю за крюк на плече, Трик натянул лук. Тот упругость не растерял – поддался не сразу. Трик потянул тетиву к груди. Хорошо. Далеко стрела не улетит, но колдуну мало не покажется. Брони у него нет. А Трик с двадцати шагов в зайца попадает. Если тот сидит, конечно. Трик спрячется за стволом, а колдун поедет мимо пригорка. Здесь его и встретит. Если колдун украдет девку, конечно. А вот если нет…

Трику захотелось, чтобы колдун Лису украл. Связал, перекинул через круп кхара. Заткнул рот, чтоб не орала. Лиса придет в ужас. Попасть в лапы колдуну! Они грязные и вонючие, да еще в жертву принесут. Хотя девку вряд ли. Но все равно плохо. От кого помощи ждать? А тут Трик с луком.

К вечеру колдун назад ехал. Один, без связанной Лисы поперек спины тхара. Не спешил, поглядывал вправо-влево, вращая головой в бараньей шапке.

Наверно, о чем-то с Кодаем поговорил, решил Трик. Но все равно, надо доложить, когда в деревню вернется. Все пусть знают: вахту он нес исправно, ничего не опустил.

Трик снял тетиву с лука. Степняк тем временем подъехал шагов на двадцать к соуку. Он наоборот лук достал, тетиву натянул и стрелу наложил. Верно, углядел зайца. После зимы тощие они. Но если пожарить зайчатину на вертеле да закусить хлебом, что колдун наверняка выменял в деревне, получится вкусно.

Больше ничего Трик подумать не успел. Наездник выстрелил вверх, прямо в сплетение веток соука.

* * *

Я прискакал в деревню, нещадно погоняя Буренку. За мной несся Нираг. Велосипед бы назад забрать да дорогу поровнее… Но все же успел на отпевание.

В центре деревни, меж домом Кодая и молельной избой, стоял низкий помост из досок. На нем лежал подросток-хрым, укрытый светлой дерюжкой. Прямо на земле сидела женщина, ее плечи беззвучно вздрагивали. Вокруг собрались другие сельчане.

По лицам читалось: взволнованы они не только смертью. Ей никого не удивишь. Хрымы гадали: что дальше.

Нираг вышел у меня из-за спины и спросил:

– Как это случилось?

Старый Кодай велел принести стрелу, убившую мальчишку. Сам рассказал:

– Утром его нашли. Дозорным на помосте был. Помост тот на верхушке старого соука прибит, снизу не видать. Стрела в сердце Трика вошла – снизу вверх, – он показал, под каким углом. – Так попасть – чудо надо. Или, скорее, колдовство проклятое.

Или прицел с тепловизором. Он, по меркам Мульда, – тем более колдовство, высшего порядка.

Отрок вынес стрелу – тонкую и длинную, совсем не похожую на тяжелый арбалетный болт, которым сподручно стрелять через ветки и не бояться, что в сторону уйдет. Оперение – черное, из пера орла или вороны – не разбираюсь, не мое это. Наконечника нет, обломан остался в сердце юного хрыма.

«Чую магию! – шепнула моя рука со спрятанным в ней помощником. – Слабую. Может, не в самой стреле была, а в луке».

«Тихо сиди и не высовывайся!» – я мысленно прикрикнул на него, и он стих. Не хватало еще, чтоб подарок Веруна вылез наружу и перепугал хрымов. Точно решат, что глей – колдун. Значит, ничем не лучше убийцы Трика.

Нираг тоже заинтересовался стрелой, покрутил в руках.

– Говорят, следов копыт кхара там совсем немного. Значит, лазутчик или малый отряд. Как думаешь, глей, зачем убили хрыма?

– Значит, увидел что-то, ему не полагавшееся. Или по какой другой причине. Но, коль в степи замятня, надо готовиться. Колдуны начали убивать хрымов и на одном не остановятся. Будет налет.

Наемник с пониманием кивнул. Война – дело привычное. Глей обещал на войне платить больше. Но и голову сложить можно на раз. Желают войны только безумцы. А если враг пришел в твой дом или в дом господина, которого защищаешь по найму, то выбора нет.

Сам я все же рад, что срочную и контрактную службу прошел, когда армия России не воевала. Грузинское принуждение к миру закончилось раньше, и слава богу. Правда, не знаю – какому. Дома крещен в православие. Здесь вроде как сдружился с Веруном. А есть еще верховный бог – Моуи.

Как раз служитель Моуи, обряженный в балахон с вышитыми на нем непонятными знаками, вышел из молельного дома. Он провел сложный ритуал, обдувая усопшего веером, обрызгав колодезной водой и бросив на покрывало щепоть земли. Потом запалил лучину и дохнул дымом в мертвое лицо. Надо полагать, призвал четыре стихии. Наконец, прочитал заупокойное. Просил Моуи о сладкой жизни для Трика после смерти, а предков принять душу парня и усадить его рядом с собой.

«Биб! Есть у него силенки? Как у него с магией, божественностью, волшбой?»

«Самую малость, хозяин. Деревенские не посвящены в таинства».

Поэтому молитвы, вознесенные к Моуи под руководством сельского попа, земли Кираха не защитят.

Я дал матери Трика серебряную монету. Не жалко… Но «золотой запас партии», точнее – серебряный, не безграничен. Кончится, если транжирить.

На обратном пути в замок ехали с Нирагом рядом. Он просвещал.

– Когда степняки нападают, старейшина уводит крестьян и скот в лес. Просит помощи у соседей. Судьи всегда дают людей – до сотни, но только на время набега. Никаких постоянных крепостей у кордона со степью не строили. Смысла нет. Колдуны десять мер в сутки проходят. Хотят – здесь нападут. Или спустятся вниз вдоль реки и вторгнутся в другое глейство.

Я слушал его и думал: почему служил в автороте, а не в спецназе? Подготовил бы разведывательно-диверсионную группу, чтоб только ножами и едреной мамой могла вырезать в ночи батальон «зеленых беретов», да с ней прогулялся бы в степь…

– Нираг! Так не пойдет. Не для того вспахиваем поля, сажаем рощу Веруна, сеем свеклу, чтоб все досталось басурманам.

– Кому?!

Невидимый местный автопереводчик странно искажает незнакомые ему слова. Пришлось объяснить, что «басьюрман» – это степной колдун из мест, откуда я прибыл. И там колдунов тоже не любят. Особенно в Сирии. Применяют к ним антиколдунное средство – Су-25 «Грач» с ракетами воздух-земля. Разумеется, про «Грачей» и Сирию я не стал рассказывать Нирагу. Тем более, через дверь в холме тяжелое оружие не протянуть.

Да и, честно говоря, не хочу оставлять криминальных хвостов в России. ТТ и ППС – это шалости, пусть даже формально тянут на статью. А вот если вздумаю купить пулемет, гранатомет или партию «Калашей», мной заинтересуются. Скорее всего – куда более серьезные люди, чем наш участковый. Да и вообще, я – на Севере. Неожиданное появление в начале зимы и снова исчезновение могут быть поняты неправильно… Или, хуже того, правильно. Поэтому обходимся тем, что я в последний раз натаскал в Мульд через рощу Веруна.

Конечно, в Россию вернусь. Маме позвонить, волнуется. Но через полгода-год, не раньше. Когда моим поклонникам осточертеет ждать и следить за домом.

В здешнем доме, в Кирахе, вместо военных приготовлений пришлось заняться совсем другим. Груз забот не то чтобы свалился с плеч. Но – потеплело на душе, когда увидел ее.

Мюи вертелась вокруг кхаров, пасшихся на лугу перед замком, и нетерпеливо оглядываясь вокруг. Она же первая заметила нас с Нирагом и бросилась навстречу. Десяток шагов пробежала, потом вспомнила – дочери брента надлежит держаться с достоинством. Остановилась, ждет. Улыбку сдержать не может, поблескивая серебряными наконечниками клыков. И ничуть они ее не портят…

Вместо ласковых слов обрушилась с упреками: твоя самобеглая двухколеска не едет. Колесо не крутится.

Эх, барышня… Вижу твое смущение. Поломала велосипед, а прямо сказать боится. Поэтому чисто по-женски вместо «извини» перешла в атаку.

– А арбалет стреляет?

Зря я это сказал. Вроде как сразу счет за все блага выставил.

Серебряный клычок закусил губку, смуглые щечки покраснели еще больше, но тут дочку выручил Клай.

– Вот, господин. Приняли приглашение.

Я соскочил с коровы. Чесслово, рад его видеть. Но не согнутым в поклоне. Все же два раза в бою были. Могли оба богу душу отдать, если бы я или он сплоховал. За мое «колдовство» перед судьей отдувались. Чарку поднимали. Чай, не чужие. А стоило деньжат прикопить и землю купить – он снизу вверх на меня смотрит. Поэтому не удержался:

– Гостям – лучшие комнаты. По законам моего мира, дорогой гость – важнее глея. Угощу, напою. Мюи! Тебе вишневый нир привез, специально. Ждал, когда приедете.

Неловкость как рукой сняло. Я кликнул Тига и велел разместить гостей. Улучив минуту, оттянул брента в бок, где никто не мог подслушать.

– Колдуны нападут. Летом или даже в конце весны.

Тот машинально погладил рукоять меча.

– Уверен? Разборки у них между собой.

– Про замятню слышал. Но вчера их лазутчик здесь был. Что-то увидел дозорный в пограничной деревне, но колдун убил его стрелой.

– Вот пырх… Значит, миру со степью – конец.

– Да. И если на землях Кираха их не сдержать, пойдут вглубь. Как там твои новобранцы? Научились чему?

– За месяц – только строй держать. Упереть копья в землю, чтоб верховых остановить.

Да-а… Против воинов степи, обучающихся владению оружием с детства, хрымы из бывших хлебопашцев – просто мясо. Не пушечное, пушек здесь нет, но и без них можно покрошить массу народа. А еще голод, эпидемии, в год войны неизбежные, они прибавят число могил. Может, не тот мир я выбрал для бегства от цыган?

– Клай! Сегодня и завтра – никому ни слова. Сколько еще случаев будет – вот так посидеть с друзьями? Не думая, что завтра половина из пировавших с тобой ляжет в землю. Молчи! Понял?

– Слушаюсь, глей!

Ну вот – опять. Не в силах поломать чинопочитание этого мира, я отправился проверить, как разместят людей брента, куда определят его кхаров. Приезжие разгружали воз. Наверняка там какие-то подарки. С пустыми руками здесь приезжать не принято. Самый блестящий предмет оказался в руках Мюи. Не сложно догадаться какой – горный байк с согнутым передним колесом.

– Признайся, упала?

– Да… Ямка в траве была. Я не заметила.

– Не ушиблась?

Она удивленно вскинула брови. Подумаешь, нежности. Кости целы – считай, все в порядке.

Я осмотрел велосипед. Восьмерка знатная, колесо трется о вилку. Десять минут поработать пассатижами, подтянуть-отпустить спицы, потом подкачать насосом, пристегнутым к раме. Вот и вся любовь.

– Отремонтировать можно. Но не сразу, – соврал я. – Оставишь. После вашего отъезда найду время, исправлю.

И тем самым аккуратно верну байк себе. Мне он нужнее. Самое скоростное транспортное средство на планете. Чтоб патрулировать мою границу со степью, это километров двенадцать – самое то.

Вечером я приказал накрывать на столы прямо во дворе, внутри крепостных стен. Брент изумленно качал головой. Нам, белой кости, полагается ужинать внутри, в каминном зале. Под открытым небом – столовка для простолюдинов. Но я специально старался показать ему – не чураюсь хрымов ровно также, как во времена, когда был «купцом Гошем». Если они со мной за одним столом, дистанция минимальная – только чтоб место знали. Бренту тем более не по чину ломать шапку.

А вне замка и воздух чище.

Мюи устроилась справа от меня.

– Гош! Ты не прогнал вдову? Нет денег на откупное?

Что в переводе на русский означает: решил оставить ее себе как женщину? Неужто ревнует? Дразнить нельзя, здесь люди прямолинейные и решительные, на расправу скорые.

– Выплатил. И оставил. Она – мой кмит. Толковый, кстати.

Огромные глаза под рыжими бровями округлились от удивления, и мне нестерпимо захотелось их поцеловать.

– Как же так, глей? Любой кхар знает – кмитом может быть только мужчина. Я думала, Тиг – твой кмит?

– Они оба управляют хозяйством глейства. И, заметь, толково.

– А кого возьмешь в жены?

Приехали… Правильнее всего сказать – тебя. Она, похоже, только этого и ждет. Да и Клай не прочь породниться с глеем, хоть он и ни разу не ант. Но война на носу! И сердце мое будет спокойней, если в самую опасную пору Мюи отсидится в тылу, в отцовском доме.

– Возьму! Только приведу глейство в порядок. С прошлых владельцев здесь такой бардак! Приличную девушку привести стыдно.

Я будто невзначай погладил девичью руку. Она резко выдернула ее и начала сосредоточенно накладывать себе еду.

Вот же трам-тарарам и туда меня в дупло… Обиделась. Наверно, ждала прямого предложения. А я, тюфяк, пропустил мимо ушей прямой намек.

«Хочешь, заберусь ей в голову, узнаю, что она на самом деле думает?»

Я чуть нож не уронил. Неделю не общался с помощничком, успел от него отвыкнуть. Но что за подлость он мне предлагает!

«Биб! Не смей».

Но, быть может, стереть ее память о последних пяти минутах? Свои промахи? Все равно, лезть девушке в мозги не буду. Что я тогда за мужик?

А ужин, по местным меркам – настоящее пиршество, набирал обороты. Щедро лился нир. В деревянные кубки хрымов – пиво. Мюи налегла на кувшинчик вишневки. Знаю, меры не видит. Может и литр, и полтора опрокинуть. Одна надежда – на плотную закуску.

Люди Тига тем временем притащили главное блюдо, до этого ни в Кирахе, ни вообще здесь не виданное. На деревянных подносах исходили паром горки толстых коричневатых лепешек. А запах какой был – м-м-м…Что может сравнится с жареной картошкой и ее ароматом?

Картофель, привезенный из Дымков, начал прорастать. Пока молодой не вырастет, а тут я приказал садить его щедро, весь остальной надо было спасать – путем съедания.

Помню, в армии на срочной картошку чистили шестью движениями, получался кубик. Остальное шло в отход. Здесь люди бережливые, кожуру снимают тонко, порченное и глазки аккуратно вырезают.

Из картошки много чего готовят. Тем более – в Белоруссии, недалеко от которой я жил. Думаете, одинокий холостяк ограничивается яичницей с салом, хлебом и самогоном? Иногда себя надо баловать чем-то более разнообразным. Если картофельное тесто раскатать в лепешки, положить на них мясо с грибами и луком, накрыть другими лепешками и запечь, получатся колдуны. Штука простая, вкусная, вот только название для Мульда не подходит никак. Колдунов здесь не любят и поедать их вряд ли согласятся. Поэтому когда я научил повара Кираха их готовить, то сказал просто: драники с мясом. Обычные драники тот освоил днем раньше, как только кузнец Пахол изготовил терку из тонкого железного листа.

Сметана здесь пока неизвестна. Но и без нее и команда брента, и аборигены замка, и наемники Нирага – все с удовольствием хватали колдуны руками и хрумкали за обе щеки. Мюи вела себя изящнее, но в количестве съеденного и выпитого не отставала. На здоровье, милая!

Она осоловела. Будто случайно привалилась ко мне плечом. Приятно, чего скрывать…

Не менее осоловевший Фальк, воин Клая, смачно причмокнул и вдруг вспомнил:

– Гош! Когда глеева щенка побили, говорят, ты хрымам добрую песню пел. Нам споешь?

Вот паразит… Не то, чтобы петь неохота. За хорошее дело я завсегда. Но Мюи встрепенулась и села ровно, чтоб слушать и не мешать. А тепло ее плеча совсем не мешало.

– Спою. Но другую.

Эх, гитары нет. Да и играть не умею. Голос есть, слух от матери достался. Где нота «до», а где «ре» – не скажу. Зато в мотив всегда попадаю. Поэтому аккомпанировал себе только хлопками ладони по колену, отбивая такт.

На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой,

А молодого командира несли с пробитой головой,

А молодого командира несли с пробитой головой.

По танку вдарила болванка, прощай родимый экипаж.

Четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж,

Четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж[17].

Снова поразил меня автопереводчик. Распевая знакомые и сто раз петые в России слова, здесь я исторгал «хррым-хррум». Они удивительно точно складывались в стихотворный размер и рифму. Только «танк» прозвучал без изменений. Местного аналога нет. Но никто ничего не стал уточнять. Ясно же: танк – что-то военное, раз люди идут с ним в последний бой и погибают. И к черту детали.

Я самозабвенно выводил:

И будет карточка пылиться на полке пожелтевших книг –

В военной форме, при погонах и ей он больше не жених,

В военной форме, при погонах и ей он больше не жених.

Не знаю, исполняла ли с таким успехом у публики эту песню российская группа Чиж & Co. И хрымы, и анты натурально ревели. «И молодая не узнает, каков танкьиста был конец», – плакала Мюи, не замечая двусмысленности. В местном языке «финиш» и «мужской орган» обозначаются совершенно разными словами. Волшебный яндекс-переводчик целомудренно выбрал первое значение.

– Гош, повтори! – еще раз терзал меня Фальк. – Как степные колдуны нагрянут, будем петь твою песню.

Вот же мать-мать-мать… Приняв на грудь литр самогона, Клай разоткровенничался с главным воякой его баронства. Секрет продержался едва час. Фаль сто пудов растрезвонил дальше. Пока пирующие не обратили внимания, я поторопился грянуть как можно громче:

На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой…

И сразу три десятка глоток во всю мочь:

А молодого командира несли с пробитой головой!!!

М-да. Краснознаменный ансамбль имени Александрова мы не затмим по качеству исполнения. Зато по громкости перекричим на раз.

Я хотел подняться, но нир предательски подрезал мне ноги. Если так и дальше налегать, его запасы иссякнут. Конечно, самогонщик Гоша не забыл прихватить змеевик. Но заниматься аппаратом недосуг. Да и пока вырастет зерно нового урожая…

Мысли начали заплетаться, как и голос, певший что-то ура-патриотическое. Наверно, успел сообщить гостям и пастве, что Россия – круче всех. И отрубился.

Глава 13

– Хозяин! Вставайте. Создатель весть вам шлет.

По крайней мере – своему телу хозяин. Я пошевелил конечностями. При мне. Слушаются. С нижних сняли кроссовки. Весь комплект организма бережно отнесли в спальню и уложили на кровать. Хорошо быть вельможей! Кто бы еще кувшин с водой принес? Не умываться, а пить. Даже так: пи-и-ть!!!

Я огляделся и обнаружил на сундуке заветный сосуд. Рядом – деревянная кружка. Молодцы! Объявлю благодарность перед строем. И фото у знамени части родителям призывника.

Либ воды вошел в меня как в сухой песок.

Та-ак… Что-то я упустил. Ах, да, помощничек.

– Биб? Что у тебя?

– Создатель говорит, чует беду. Опасность со стороны степи.

Привидение в духе «Мишлена» колыхалось передо мной. Увидели бы его Мюи или Клай, ни в жизнь не доказал бы им, что я не колдун. Тем более, поди объясняй, если у тебя голова оторвана.

– Ему-то что? Если в его рощицу сунутся, верьи души выпьют.

– Мала еще роща. Только посажена. Сила его там тоже мала.

Ага. А если копыта кхаров потопчут ростки, шиздец роще. Тогда на Гошу ляжет вина, что не уберег. Если рассорюсь с Веруном, прощай дорога в Россию.

Не, не вариант ни разу. Надо действовать.

Кроме простительной жажды ровно ничего не напоминало о вчерашнем загуле. Разве что живот еще полон жареной картошки и мяса. Зато можно не завтракать.

Списав прекрасное самочувствие на качество сэма made in Gosha, я потрусил умываться. Оттуда – в кузню. По пути встретил только замковую дворню. Утра ранее, едва рассвело. Гости и наемники спят.

Зря часы не взял, обычные – механические. Привык время по смартфону смотреть. Здесь же его выключил – берегу батарею. Вернусь в Дымки, чтоб сразу заработал.

В Дымки – вот так подумалось. Не домой, а в Дымки. Дом теперь – здесь.

Пахол уже суетился в кузне. Правда, она более чем кузня – слесарная мастерская. Я ему разрешил инструментами пользоваться, только аккуратно. Все ручные, даже дрель. Она старинная, от деда. С черной эбонитовой рукояткой. Мы все привыкли к электрическим, кнопку нажал – крутится. Особенно удобно, если с аккумулятором. Но где здесь зарядить аккумулятор? Разве что с собой надо было ветрогенератор привезти. Много не захватишь. Не протянуть в единственный дверной проем весь XXI-й век. Что взял, и за то спасибо себе скажу. Потом список составлю, что мне пригодится в Мульде, когда рискну войти обратно в портал. Через год. Или два.

– Пахол! Что скребешься, людям спать мешаешь?

– Виноват, глей! – он тотчас сорвал шапку и поклонился. – Ножи затупились со вчерашнего, правлю их. В бороне два зуба сломали, тоже правлю. Топоров не хватает, распалю огонь, выкую их…

– Молодец. А это починить можешь?

Я показал на велосипед с перекрученным передним колесом.

– Простите, хозяин. Штука тонкая, к ней с понятием подходить надо. Нет у меня такого понятия.

За скромность хвалить не стал, но про себя отметил. Сколько раз на Брянщине видел машины, в которых колупались очень уверенные в себе «мастера». Лучше бы не трогали. И мне заботы больше – переделывать. Хозяевам больше расходов. Пахол умнее. И порядочнее. Не рвач.

Я отключил передний тормоз, отвернул эксцентрики и снял погнутое колесо. Хороший сплав оказался на ободе, не лопнул. Не подвел дядюшка Ляо. Теперь аккуратно ослабляем спицы с одной стороны и затягиваем с противоположной. Дед говорил: раньше любой пацан умел себе велосипед ремонтировать. Никаких сервисов не было, даже в автомобильный на кровном «Москвиче» – попробуй попади. Каждый делал яму в гараже. Если не умеешь «Москвичу» коробку передач своими руками перекинуть – какой ты нахрен мужик. Это сейчас, когда велосипеды стали байками, в каждом районе появились сервисы. И везут туда с любой мелочью, чтобы трос подтянуть, цепь смазать… Даже парни.

Я вернул колесо в вилку. Крутится, но о тормозные колодки будет задевать. Повторяю ту же процедуру, аккуратно, тонко. Начисто. Во-о-от… Другое дело. Теперь снимаю с рамы насос. Спасибо Мюи, не потеряла, нового – на всей планете не найти. Он с манометром. Подкачиваю шины. Регулирую тормоза, переключатель скоростей. Седло выдвигаю до предела вверх, под свой рост на всю длину подседельного штыря, он по-умному называется «глагол».

Во дворе встретился Тиг.

– Вернусь вечером. Присмотри, чтоб гости ни в чем не нуждались. Не скучали. Нир не жалей, пусть веселятся. Воинам скажи: стрельбу из лука устроить.

Кмит с изумлением вытаращился на хозяина, который каросскому кхару предпочел субтильное железное сооружение. В глазах виден упрек: глею не по чину так передвигаться. Ну, тут не ему решать, что мне делать.

Отправился я налегке. Фляга, нож Клая, пистолет. Кусок хлеба с грудинкой и салом, луковица и холодный колдун, чудом уцелевший от вечернего уничтожения. Бинокль.

Я с наслаждением крутил педали. По местным меркам наступает май. Говорят, иногда день или два идут дожди, но чаще светит солнце. Летом жарко. Климат как в Краснодарском крае или на юге Украины. Хорошо…

Пружины двухподвеса аккуратно сглаживали тряску на ямках. Ехать было легко. Дорога пролегала мимо рощи Веруна и села, где вчера хоронили Трика.

Я глазам поначалу не поверил. Тонкие прутики саженцев в роще за считанные дни превратились в деревья. Молодые, но уже крепкие. Из почек проклюнулась ярко-зеленая листва. Выглядели так, будто ее посажены лет пять назад. Или семь. Без божеской магии не обошлось.

– Биб! Создатель придет, если позвать?

– Роща мала, – заладил он. Точь-в-точь как утром ноет. – Вот вырастет…

– Когда?

– К осени…

Поздно. Если степняки полезут прямо сейчас, роща ни меня, ни себя не защитит.

Я переправился через Волю вброд, раздевшись снизу до пояса догола. Здесь некому смотреть на мои достоинства. За рекой натянул штаны на мокрые ноги и продолжил путь. Дорога, едва отмеченная следами копыт, шла вглубь степи мимо высоченного старого дерева. Видно, на нем и погиб Трик. А наверху сидит другой наблюдатель.

На всякий пожарный я съехал с тропы и забрал далеко в сторону, шагов за полтораста. Велосипедисты здесь встречались так же часто, как танки. Примерно – никогда. Поэтому не стал приближаться к дереву, дабы у крестьянина не возникло желания пустить стрелу.

Солнце поднялось высоко, владения остались позади. Вокруг расстилалась степь, зеленая от молодой травы. К концу лета трава высохнет, пожухнет. Как акт отчаяния можно поджечь ее навстречу приближающемуся войску. Но пока что она свежая – не загорится, хоть бензином облей.

– Биб! Пора тебе показать свое мастерство. Лети вперед, сколько можешь. Высмотри, где степняки. И возвращайся.

Двигается он небыстро, чуть скорее, чем я на байке. Зато незаметен. И для стрелы неуязвим. Разведывательный БПЛА, одним словом. Правда, малого радиуса, не Байрактар.

Ожидал его через пару-тройку часов, вернулся он куда раньше. И голос был у него хныкающий.

– Не могу. Прости, хозяин. Как теряю тебя, все – развоплощаюсь. Сел на траву, растекся… Спасибо, ты ближе подъехал. Почувствовал, зачерпнул твою силу – и назад.

Мишленовский человечек даже в размере съежился.

– А как же верьи?

– Молодые как я – слабые. Потом растут. От самого Веруна питаются.

Ага. Значит, микропризрак, ощупавший меня в день знакомства с богом рощи, такой же как Биб, зародыш боевой нежити. Выходит, моему слуге не повезло. Не тот у него патрон. Не прокачает на верхний левел.

Я скомандовал «дом», спрятав помощничка в ладонь, и принялся крутить педали дальше. Читал, что в начале двадцатого века были в России такие войска, самокатные. Конечно, на байках только передвигались, перед боем спешивались. Конная сотня – верст двадцать в сутки пройдет. Форсированным маршем – и сорок, но потом скакунам надо давать отдых, иначе объявят забастовку. В смысле – откинут копыта. Кхары под седлом тоже не дальнобойщики. Я по грунтовке на двухподвесе легко проезжаю те же тридцать верст, или двадцать мер по-здешнему, после чего готов стрелять и прочим способом насаждать мир и справедливость.

А вот тучка в небе ни к чему. Если хлынет дождь, земля раскиснет, степняки на кхарах догонят меня. Самых резвых положу из ТТ, остальные закидают стрелами издали, без вариантов.

Разочаровавшись в моем бестелесном БПЛА, ехал я осторожно. Как только степь чуть приподнималась, брался за бинокль. Плоская она, но не как стол. Потому издали заметил – дымки на горизонте. То ли от костров, то ли это просто пыль поднялась.

– Биб! Туда долетишь?

– Нет, хозяин. Раза в три покороче бы.

Ну и кто ты после этого? Тот, кем был и до. Очень ближний разведчик. Но ведь цыган памяти лишил, значит – что-то может.

Через полчаса я заметил чахлое деревце. По меркам рощи Веруна – мелкий куст, но в степи и такое редкость. Под ним оставил велосипед и побрел дальше пешком, пригибаясь. Когда детали вражьего лагеря стали видны безо всякого бинокля, пополз вперед. Я, конечно, глей, существо гордое и высокопосаженное, но на войне главное быть живым, а не заносчивым.

В сотне метров от пасущихся кхаров я вжался в землю. Приближусь – учуют, занервничают. А то и затопчут.

– Биб, фас! Ищи самого главного.

– Какого?

– Откуда мне знать? Самого богато одетого, здорового, наглого. В большом шатре, в окружении баб.

Не, в России проще. Там искал бы перца на «Лексусе», «Кайене» или что покруче, на руке часы за миллион рублей, морда вечно кислая, недовольная, хата на Рублевке… Как выглядит олигарх образца монголо-татарского ига, понятия не имею.

Картинка, транслируемая моим дроном, помутнела и скоро пропала, остался один звук.

«Хозяин! Тут один есть шатер, большой. В нем четверо сидят».

«Дуй внутрь. Только старайся, чтоб тебя не заметили».

Наверно, это расстояние в две десятых части меры, то есть порядка трехсот метров, было предельным для Биба. Цыганский «Мерседес» в Дымках ближе стоял. Вжимаясь в траву, я весь сосредоточился на контакте с призраком.

Действительно, послышались голоса мужчин. Трое спорили, четвертый изредка бросал реплики. Речь их была незнакома. Вместо хрипяще-каркающих слов Мульда колдуны говорили на каком-то булькающем языке. Магия автоперевода заработала, но с запозданием и с перебоями.

Главное я понял.

Биб не спутал, это действительно был шатер главного олигарха, пусть не во всей степи, но в округе. Тот больше молчал, говорил коротко и веско. Его сын, командующий лучшей сотней батиных всадников, яростно наскакивал на двух вождей рангом поменьше отцовского.

Это он, видимо, прокатился на разведку и подстрелил деревенского пацана на дереве. Считал себя героем и наскакивал на монголоидов рангом поменьше.

– Вы! Яйцеголовые дети пырха! Так и до конца века будете собирать крохи, покупая на юге барахло и продавая в Мульд, подобно псам-купцам? Мы с отцом не псы, а волки! Заберем свое по праву!

Замятня в действии, понял я. Передел собственности и сфер влияния. Часть намерена цивилизоваться, торговать, пасти скот. Долгий путь развития, зато верный. А молодому Наполеону нужно все и сразу. Желательно – прямо сейчас.

Удачно я попал, на обсуждение глобальной стратегии. Хотя – вряд ли. Скорей всего, они об этом трут каждый день и никак не договорятся. В любое время засылай шпиона и слушай.

Думал уж отозвать Биба на заслуженный отдых, но мое магическое подслушивающее устройство засекло чавкающий звук. Хорошо помню его по битвам в компании Клея. С таким звуком вспарывается человеческий живот, и кишки выпадают наружу.

– Я поддержу тебя, молодой Ай-Духар! – спешно уверил оставшийся в живых собеседник молодого. – Дам полусотню… Нет, целую сотню на поход в Мульд.

– И сотня ждет, когда их вождь выйдет к ним из моего шатра. А он лежит и пачкает ковер, – задумчиво промолвил старший. – Ай-Духар! Седлай своего кароссца и прогуляйся по степи. Я улажу.

Как он собрался разруливать конфликт с подданными убитого, мне было уже не интересно. Я отозвал Биба. Он скользнул мне в ладонь. Думаю, если бы умел дышать, то сипел бы как загнанная собака – с опущенным до земли языком, роняющим слюну.

Тем не менее, благодаря помощнику я узнал много больше, чем дала бы другая разведка. Ну а теперь главное в нашем деле – вовремя смыться. У Ай-Духара сотня, еще у струсившего сотня. А если сколько-то воинов добавится от убитого, то это уже целая армия, по местным меркам. Мульду, где у глеев и брентов дружины по несколько десятков человек, от такой массы верховых никак не отбиться. Разве что каждому дать ППС. Но он у меня один.

Решать буду позже, когда донесу страшную новость до Мюррея. И его воинов не хватит, нужно поднимать весь кордон, слать за помощью в столицу к королю Караху… Черт, чтобы этот мир стал мне убежищем, придется его спасать.

Я успел отползти на сотню метров, когда среди стада кхаров заметил движение. Поднес бинокль к глазам.

Крепкий парень в широких шароварах и серой куртке, поверх которой было наброшено что-то вроде бурки, накинул седло на рогатого скакуна.

По закону подлости поедет ко мне. Готов поспорить. И что делать?

До велосипеда половина меры. Бегаю хорошо, особенно когда страшно. Но могу не успеть. Если пристрелю засранца, всполошу весь табор, пусть они и не привыкли к пальбе.

Я предпочел ползти. Но вскоре произошло неожиданное – со стороны шатров донесся задорный щенячий лай.

Верховой, скорее всего – тот самый Ай-Духар, намеревался скакать южнее. От его седла тянулась веревка. На ее конце крутился и тявкал мохнатый комок. И этот комок настойчиво тянул кочевника ко мне, учуяв чужака.

Когда они приблизились, я сумел отыграть еще шагов пятьдесят. Вытащил ТТ и передернул затвор.

– Биб!

– Я здесь, хозяин!

– Выруби его.

– Собаку не могу…

– Человека, дурень!

Едва оправившийся от предыдущего задания, призрак поплыл к Ай-Духару. Тот не обратил на приближающееся облачко ни малейшего внимания, занятый натягиванием тетивы. Стрелу наложить не успел, сполз с седла на траву. Звук такой – шмяк! Больно, наверно. Веревка, захлестнутая на запястье, удерживала черного кудлатого щенка, рвущегося в мою сторону. Он по-прежнему брехал и одновременно махал куцым крысиным хвостом.

От деда в Дымках мне в восемнадцатом достался старый барбос по кличке Шарик. Жил в будке, зимой умер. Большого опыта с собаками у меня нет, но тут само себе понятно: брехун не нападает. Скорее – тянется поиграть с новым персонажем. У его хозяина были совсем другие намерения.

Пока гораздо больше беспокоило еще одно животное – рыжий кхар. Бык сердито зыркал красным глазом и рыл копытом землю. Острые рога не сулили ничего доброго.

Осторожно, чтобы не провоцировать боевое жвачное, я освободился от рюкзака и достал еду. Сало кхару – точно не по вкусу, а вот хлеб…

– Хороший… Хороший мальчик! Гош угостит тебя хлебом. Потом угостит луком.

Бык всхрапнул. Снова колупнул траву. Вроде тепло, а казалось – из его ноздрей валит пар, словно на морозе. Если что не так, пуля от ТТ его не остановит. Мясо он не ест. Но любит топтать копытами, пока это мясо все еще сучит ручками-ножками.

Влажная ноздря придирчиво нюхнула хлеб. Выхватил краюху, едва не оторвав мне пальцы. Луковицу поймал на лету. Хорошая коровка…

Как-то прикрывшись копытным от поселения кочевников, я стянул с бесчувственного тела бурку. Затем – островерхую шапочку с кисточкой на конце. Нацепил их на себя. Теперь с такого расстояния точно не отличим от сына местного царька.

Тушка пленника упала поперек хребта кхара. Щен с восторгом впился в кусок грудинки, я постарался дать ему без сала. Не знаю, что можно скармливать таким юным. Мохнатый слопал свинину одним глотком. И сразу стал мне другом. Оба зверька слишком легко сменили хозяина.

Мы поехали прочь, к куцему дереву, обозначавшему парковку байка. Не в упрек китайскому горнику, на велосипеде не увез бы туловище степняка. Кхар – все же более мощный транспорт.

– Мне больно, хозяин!

– С чего тебе больно?

– У этого в кармане амулет. Магия, мне не понятная. Жжет – мочи нет.

Там действительно нашелся гладкий камушек, формой напоминавший жабку. Уж не он ли помог степняку засечь и пристрелить деревенского наблюдателя через переплетение веток на дереве?

Камень полетел далеко в траву, призрак перестал жаловаться.

Я слез с кхара и стащил его бывшего владельца. Бык ткнулся носом мне в руки, выпрашивая хлеб, и разочарованно принялся щипать деревце.

Пленник выглядел просто уснувшим. Знаю, что разведка, когда берет языка и не тащит за линию фронта, допрашивает на месте и жестко. Не от кровожадности, таков закон войны. Не я ее начал, а степняк, убивший Трика. Возможно – лежавший передо мной.

– Биб! Приведи гада в чувство.

Первое, что тот увидел, был нож у его глаз. Степняк схватился за пояс, но не обнаружил ничего колюще-режущего.

– Жалкий пырх! Знаешь, на кого руку поднял?

– Не руку, а ногу.

Я придавил ему горло кроссовком. Не больно, но унизительно. Биб вонзился парню в мозги. Зачем пытать, лучше вежливо вывернуть ему башку наизнанку.

– Он не единственный сын вождя, хозяин. Есть еще второй, на год младше. Но он не в авторитете как Ай-Духар.

– Узнай, какого черта они решили атаковать Мульд?

Ясно, что из желания грабить… Но душа чуяла – не только. Я не ошибся.

– Они с парнями, сыновьями вождей, поспорили – кто возьмет себе первую красавицу Мульда. Ай-Духар два года тому назад ездил продавать шкуры, видел дочь брента Клая, они настоящие анты. Вот и поклялся – его девка будет.

Клай не рассказывал… Да кто будет хвастаться, что к его единственной дочке липнет всякая погань! Карах, издавая законы, не ввел один очень важный для средневековья – прятать девицам и дамам лицо, чтоб не подвергать себя опасности и не вводить в искушение подобных Ай-Духару. Они еще не научены сдерживать импульсы, попадающие в мозг прямо из промежности, думают членом, а не головой.

– Можешь выпить ему душу?

– Я еще не вполне отдохнул, хозяин!

Вот все приходится самому…

Когда несостоявшийся бой-френд Мюи дернулся и затих, я отогнал от него песеля и боевого быка, учуявших кровь. Разведка закончена. Можно возвращаться – со сведениями и с трофеями.

Я почесал репу. Все же есть неоконченное дело в степи. Биб, хоть и слабак рядом со взрослыми верьями, кое-что может, доказал. По-хорошему поселок монголо-татар надо навестить еще раз. Но… Я не один.

Щенок и бык смотрели на меня вопросительно. И не слишком сыто. Мне тоже хотелось есть. Но сало без хлеба и лука с одной только водой – ни разу не деликатес. Вздохнув, я отправился в деревню с байком на крупе быка и тявкающим щенком на привязи. Бурку и островерхую шапку бросил, иначе можно нарваться на стрелу. К вечеру въехал в село.

Вызвали Кодая. Тот изумленно вытаращился на щенка.

– Глей! Не уверен… но…

– Что мямлишь?

– Это щенок каросского волкодава!

Я видел тех огромных зверюг, размерами не уступавших пуме в зоопарке, только мохнатых, этот же мне чуть выше коленки…

– Смотрите, господин. Сам маленький, а лапки широкие, больше ладони взрослого мужчины. Ему от силы месяца два от роду, потому не вырос.

Тот крутанулся вокруг Кодая, обмотав ему ногу веревкой, потом игриво вцепился в штанину и потянул. Старик едва не упал.

– Фу! Отпусти деда!

Только сейчас вспомнил, что не спросил у покойника кличку собаки и кхара, сам тоже не придумал. А чтобы пес исполнил команду, надо обращаться по имени. Месяцами тренировать и дрессировать. Из меня такой себе Эдгар Запашный, с животными – не очень.

Кодай сам выпутался из веревки и из щенячьих зубов.

– Оставьте нам! Лучший защитник деревни будет.

Сговорились? То Мюи норовит заныкать арбалет или байк. Или вот этот. Попрошайки! Ну, нет. Я сам в этом мире хрупок и уязвим. Пусть меня защищает.

– Только до завтра. Потом заберу. Кодай! Нужно в замок весть передать. Степняки нападение готовят. Я в ночь опять к ним поеду.

– Помилуй, глей! Если погибнешь…

– Раньше сдохну с голода. Долго меня будешь среди улицы держать? Накорми господина и его собаку. Дай хлеба и лука кхару. Отдохну, и снова в степь. Должен же я заботиться о своих хрымах?

Кодай распорядился, отрок мигом приволок выделанную кожу, перо и чернила от местного попа, единственного грамотного в селении. Автопереводчик Веруна тут пасует. Местные книги начинаю читать, разбираю по слогам. А написать – никак. Рука застыла, не зная, что ей выводить. И Биб не помог. Богам и их сущностям письменность не нужна.

– Кодай! Я передумал. Дело слишком важное, чтобы доверить его письму. Сейчас рассажу тебе. Дуй в Кирах, найди там Нирага и Клая, передашь. Бери моего кхара.

Снова к юртам кочевников я выехал, когда начало темнеть. Фары у байка нет, ПНВ остался в замке. Пришлось посадить Биба к себе на макушку и смотреть его «глазами», чтоб не попасть колесом в яму. Жаль, даже от такого поручения он расходовал часть своих невеликих сил.

* * *

Ай-Духара нашли в степи. Он окоченел и смотрел невидящими глазами в ранние звезды.

Сына вождя переодели, смыли кровь с груди. Он так и лежал на ковре, не сомкнув глаза, в отцовском шатре.

– Где брат? – Ниб-Духар ворвался, словно самум, едва не снес полог у входа. Упал на колени у ковра и замер. Ни одной слезы не проронил, мужчине они не к лицу. Только шептал – найдем и вырежем всех! Кого – ясно. Парень поехал на кхаре в сторону Мульда, там и погиб. Искать виноватого тщетно, да и не надо. Пусть каждый ответит.

Старший Духар собрал младших племенных вождей прямо у смертного одра, невзирая на опустившуюся ночь. Большинство из них и думать не хотело о походе на Мульд, самые осторожные ждали, когда закончатся беспорядки, племена выберут наконец главу всего кочевого народа. Тогда снова пойдут торговые караваны, выплачивая дань степнякам за проезд. А кто-то сам начнет торговлю, не хуже купцов.

Но смерть Ай-Духара дала повод сторонникам войны требовать мести. Отец убитого явно склонялся на их сторону.

– Детей степи поведет на правый бой… – наверно, старик хотел указать на Ниб-Духара, но почему-то замолчал и уставился на противоположную стену шатра. Потом недоуменно спросил: – Что здесь происходит?

– Не знаю, отец, – вяло промямлил младший, минуту назад готовый рвать и метать. – Брат вот что-то лежит как неживой. Ай-Духар! Ты меня слышишь? Вставай, брат!

«Магия! Не иначе как колдуны поработали», – прошелестело среди вождей. Только один, молодой, с огнем, пылающем в единственном глазу, крикнул:

– Не теряем времени! Вырежем Мульд! Всех их девок трахнем!

Старый вождь недоуменно глянул на него. Потом на сыновей – живого и неподвижного.

– Нет! Сначала разберусь, что тут творится.

Поднялся ропот. На клочке степи с молодой травой – полтыщи кхаров для верховой езды и столько же тягловых. Через день или два они выщиплют последнюю траву в округе. Хлеба для них нет. Надо или уходить, рассредоточившись, или нападать на Мульд.

– Я разберусь! – повысил голос старик. – Без моего приказа войны с антами не начинать. Иначе своей рукой выпущу кишки.

Вожди покидали шатер. Кто с раздражением, кто – с облегчением. Ни один из них не заметил облачко в форме человечка без ног, коснувшееся Ниб-Духара и его отца. А затем это облачко всосалось в стенку шатра и исчезло.

Глава 14

Обещав вернуться к вечеру в тот же день, как отправился в степь, я едва притащился к концу следующего. Посетив ставку вражеского главнокомандования, Биб растратил себя настолько, что я вынужден был забрести в рощу Веруна и просто лечь на землю, дабы помощник оклемался.

Интересно, что за полтора суток деревца еще чуть подросли. Слышал, так бурно всходит бамбук, но… Все равно – чудо.

– Ты пошто над помощником измываешься? – сурово вопросил возникший из ниоткуда Верун.

– Так не погиб. И людей спас. Кочевников и здешних от войны. Пришли бы степняки – рощу стоптали бы. Герой он, – я начал торопливо раскрывать рюкзак, чтобы дать божку угощение. Как раз кусок пирога из ржаной муки, что пожертвовал мне Кодай.

– Животных привел. Гадят они. Деревья портят.

На собакевича Верун возвел напраслину. Тот развалился на земле и увлеченно выгрызал что-то застрявшее в черной шерсти передней лапы. А вот кхар, на котором предводитель моих хрымов за ночь сгонял в замок и вернулся, принялся жевать молодой побег. Чтоб тебя!

Я бегом бросился к бычку и пинками отогнал прочь. Привязывать его к кустам или молодым деревцам бессмысленно, это все равно, что трактор: если поедет, вырвет с корнем. Когда вернулся, бог уже запустил зубы в пирог, останавливаясь, чтоб только забросить в обросшую седыми волосками пасть куски прошлогодних яблок. Смотрит на меня. Вижу – подобрел.

– Присаживайся, внук Ивана. За рощу – спасибо. Неуютно в ней. Но – пока. Вытянется, силу наберет. Верьи ее под охрану возьмут. Только скажи своим людям, чтоб угощенье не забывали и убирали сухостой.

– Обещаю.

– И на слугу своего непосильного не взваливай. Окрепнет за год, тогда. Как верьи не станет, но… Увидишь.

– А после моей смерти Биб получит свободу?

– Нет! – Верун даже развеселился. – Он же как часть тебя. Развеется и исчезнет.

Во дает! Значит, если сдохну, погублю не только себя, но и мишленовского человечка, существо не то чтобы живое, но вполне разумное. Не, правы были красные комиссары, что не любили богов. Вечно от них достается неожиданная пакость. Или я не справедлив к ним?

В таком расположении духа вернулся в Кирах. Там я застал картину, очень пригодившуюся бы тем самым красным комиссарам для плаката «пьянству – бой». Тиг слишком буквально понял мой наказ не жалеть нира и развлекать гостей. Гвардия Нирага в полном составе приняла участие в развлечениях. Понятно, до стрельбы из лука руки не дошли. Пропойцы горькие…

Читал, что где-то в пятом веке викинги окружили древнерусский Полоцк, но взять его не могли – стены высокие. Да и защитники держались стойко. Тогда вождь викингов велел отвести банду от города и… устроил собственные похороны! Полоцкий царь Веспасий с радости закатил пир по поводу победы. Хитрые викинги ворвались ночью и перебили пьяных горожан. На месте Киева тогда чаща шумела и лягушки в болотах квакали. Полторы тысячи лет прошло, история повторяется. Я и в самом деле победу одержал. А дружина моя так ее отпраздновала, что бери их тепленькими. И Кодай хорош. Когда послание мое Нирагу передавал, небось видел – тот в дым. А мне струсил сказать. Припомню…

Хуже всего, нигде не видно Мюи. Под пьяную лавочку с молодыми девицами всякое случается. Точнее – уже с молодыми женщинами.

Выскочив из пиршественной залы, я метнулся по замку и ее не обнаружил. Где еще искать? Выскочил во двор. Снаружи мне попался на глаза Пахол. От него тоже пахло – сегодня перепало и хрымам. Но держался прилично.

– Пахол! Видел молодую антку с рыжими косами, дочь брента?

– Как не видеть… Заперлась она. Никого не пускает. Тут парни раздухарились, говорят ей – давай, мол, потешимся, никому не скажем. А та сняла со спины арбалет, взвела и говорит: первому стрелу в лоб. Второго зарежу. Потом себя.

– Себя?!

– Нет, господин! До самогубства не дошло. Заперлась в доме для изгоев, чем-то подперла изнутри и сидит.

– Давно?

– Так со вчерашнего вечера.

То есть сутки без воды и без… Без доступа к отхожему месту.

– Показывай.

С ортопедическим сапожком Пахол топал на редкость быстро для колченогого, почти не хромал. Дверь, указанная им, носила отчетливые следы топора. Вычислю «ухажера», мало не покажется.

– Мюи!

– Убирайтесь! Буду стрелять через щель в ставне!

Отлегло. И правда – она.

– Мюи, это я – Гош.

Внутри загремело. Верно – не только засов. Крепкая девушка еще и какую-то мебель подтащила.

А потом я узнал, что ни хрена не разбираюсь в женской психологии. Вместо «спасибо» спасенная бросилась с когтями на освободителя. Оказывается, кинул ее одну на орду пьяных, сам пропал на два дня – ни слуху, ни духу. Что я посылал весть с Кодаем, и не моя вина, что сведенья о моих подвигах сгинули без вести в алкогольных парах, даже ввернуть не удалось. Виноват – и не спорь.

Чувствуя себя грушей для битья, отвел фурию оправиться и помыться. Потом пошли на кухню разведать – осталось ли там что. Да, еда для хрымов. Но, скажу не без гордости, мои хрымы едят здоровую пищу, не хуже подаваемой антам в богатых домах. Нужно знать только некоторые тонкости белорусской и русской кухни.

Показывал поварам сам. Сначала брал обрезь, что для глея, кмита и солдат-наемников есть зазорно, добавлял костей и варил бульон. А дальше шли совсем простые продукты, дармовые и даже дикорастущие. Та же крапива. Сначала готовил в бульоне мелко нарезанные морковь и лук, шинковал их. Туда же кидал перловую крупу, здесь она известна. Пока овощи варились, ошпарил кипятком крапиву. Как только крупа становится мягче, кидал крапиву.

После остывания надо добавить вареное яйцо. Хорошо бы и сметану, но в Мульде ее не знают. Пока. Мое упущение. Вырастет свекла, научу челядь варить борщ. Много чего знает и умеет сержант, начинавший с низов – со срочной службы, где наряд на кухню раз в две недели, а чуть провинился – и чаще. В варочном цехе прапорщик распоряжается. Но когда время есть, солдатики норовят что-то себе сготовить. Крапива – самый доступный продукт, не входящий в армейское меню. Там, где спецназ НАТО начнет голодать да вызывать по рации вертолет с сухими пайками, русский нарвет крапивы, найдет грибов и с сытым пузом развалится на солнышке.

Для овощного супа важно – его можно холодным есть. Поскольку пиршественный зал выглядел и пах неэстетично, мы с Мюи сели прямо в кухне. Она набросилась на суп, словно не ела неделю. Бульонную кость я швырнул собакину, и он начал ее смачно грызть.

– Как его зовут? – спросила Мюи, осушив вторую миску.

– Нет у него имени. И даже родословной для выставок. Пропали с прежним хозяином. Назови ты.

– А он мальчик или девочка?

Блин… Даже не подумал о таких разновидностях собак. Мужички задирают лапу, этот вроде только задницу опускал. Неужто он – девица? То есть она… После несправедливой отповеди от Мюи мне пока больше не хотелось женщин в окружении.

Я опустил руку и опрокинул щена на спину. Он принял мой жест за игру и радостно заворчал, размахивая крысиным хвостом. Кость из пасти не выпустил. От промежутка между задними лапами и до середины брюха тянулось доказательство, что мой трофей – ни разу не девочка.

– Мужик. Хоть и юный. Хрымы говорят – каросский волкодав.

– О…о! Какой славный! Дашь мне до лета?

Вот тут я был неумолим. Смена гнева на милость и даже умоляющие зеленые глаза не растопили сердце самогонщика. Дело даже не в том, что жалко. Хотя да – жалко. Сам успел к нему привязаться. Но много раз слышал, что собаки серьезных пород выбирают одного хозяина на всю жизнь. И даже погибнуть могут, если разлучить. А уж серьезнее кароссца пса не найти. Пока не примет меня как единственного босса, будет при мне. Даже если сжует все мои кроссовки.

– Придумал. Маленьких собак у нас зовут Бобик. Большой пусть будет Боб.

И с Бибом созвучно. Чтоб только не перепутать их… Какие-то здесь все имена короткие. «Дюлька» звучит до неприличия длинно.

– Бобьик! – упрямо произнесла Мюи и почесала мохнатого охламона по складочке между ляжкой и мужским достоинством.

Тот выпустил кость, заурчал и, извернувшись, лизнул ей руку.

– Но-но! Не надо миловаться с боевым кобелем. Он должен рвать врагов на куски, а не зализывать их до смерти.

Мою глянула с удивлением, потом прыснула. Она всегда догадывается, когда шучу. Вот мужики здесь прямые, как ручка лопаты. Им все надо говорить прямым текстом, без намеков и метафор. Лев Толстой здесь бы успеха не снискал – слишком сложный у него текст.

– А со мной миловаться хочешь? Я ведь не потому готова была из арбалета стрелять, чтоб ухажеров отбить. Подумаешь… Но как ты появился… Я хочу, чтоб первый раз – с тобой.

Чуть ложку с супом не выронил. Все так внутри потеплело… А кое-где и зашевелилось. Нежно взял ее за руку. И второй раз за час понял, что не смыслю в женщинах ничего. Мюи врезала мне по пальцам и как отрубила:

– До свадьбы – ни за что!

Хоть секунду назад говорила «подумаешь». Или чертов яндекс-переводчик ошибся?

Едва сдержался, чтоб не засунуть Биба ей в голову с вопросом – правда ли ей нравлюсь или так стремится замуж за глея, что дразнит койкой? Вроде и раньше благорасположение показывала, когда я был обычным хрымом и купцом. Нет, не пошлю Биба, иначе себя перестану уважать.

– О свадьбе. Знаешь, сколько у меня соперников?

Могла бы сказать «ни одного». Но только вопросительно приподняла бровь.

– Оказывается – много. Не только покойный сынок здешнего покойного глея. Еще и степняки. Самого рьяного звали Ай-Духар. Старший сын их вождя. Глея, чтоб тебе понятнее. Правда, твой кавалер набрел на меня в степи, и теперь у его отца младший сын стал старшим. С ними двумя я тоже… поработал. Прямо сейчас они не готовы вести орду на Мульд. Но потом – нападут. Их цель – не только грабить. Хотят еще первую красавицу этих мест – тебя.

– Ты был у колдунов один?! И смог их одолеть?

Лестно, что заботится. Или сомневается?

– Не веришь – поехали к судье. Повторю на камне. Не забывай, мне Верун помогает. Не хочет, чтоб его роща в моем глействе пропала.

– Ну, если Верун…

А вот это уже обидно. Видела меня в бою. Знает, что и купец Гош чего-то стоит. Особенно с ТТ против меча. Но богам больше уважухи и доверия, чем мне.

– Верун не будет твоим телохранителем. Пока со степняками не решим, тебе в Кирахе опасно. Даже ваш приезд – ненужный риск. Правда, был очень рад тебя видеть. И что поговорили, что друг друга поняли во всем.

Снова попробовал взять ее за руку. На секунду. Она больше не сопротивлялась. Сидела, напряженно думая. Если бы суп был горячий – остыл бы.

Разумеется, для Мюи осталась главная недосказанность – я не позвал ее в жены. Вроде не отказался. Но не упал на колено. Не протянул кольцо… Что там еще? Не предложил руку-сердце-кошелек. Кстати, надо узнать местные обычаи сватовства.

На следующее утро обнаружилась пренеприятнейшая вещь – самогон кончился. Весь. Я-то и хранил немного, с последней партии главный объем ушел судье. Но должно было хватить на два-три банкета! Стоило отлучиться – выхлестали до дна. В Дымках не стал бы делать из этого проблему. Купил бы зерна, дрожжей. Сарай бы снова наполнился привычными ароматами. Но здесь…

В Мульде перегонку знали, я расспрашивал. Вместо змеевика испарения браги прогоняли через грубо склепанную медную трубку. Она проходила через каменный бак с водой. В нир шло все, из трубки капнувшее. И сивушные масла, и эфиро-альдегидная фракция. В Дымках даже до моих опытов подобную гадость не пили, отделяли лучшее, настаивали на травах и ягодах.

Эврика! Ягоды! В глействе есть несколько неплохих лесов. Как только ягоды начнутся, а я проверю – что из них выглядит привычно, как в России, введу хрымам ягодный налог. Настойки будут – Мюи из-за них одних замуж запросится.

Пока гости собирались к завтраку, в голове у меня крутились исключительно самогонные мысли. Цепочка простая – чтобы выжить и дать настойкам созреть, нужны воины против степняков. Много и дорого. Схема серебро-золото (с цыганами в знаменателе) не работает. Урожай вырастет лучше, чем у соседей, но пройдут месяцы. Мне нужен печатный станок для денег прямо здесь и сейчас. В стране, где нет акцизного налога, лучший станок – самогонный аппарат. Могу быстро сделать единственный, змеевик есть. Остальное с Пахолом сваяем быстро.

Считаем. Емкость для браги возьмем тридцатилитровую, здесь более крупную сложно сделать. Несколько металлических кегов есть, пойдут. До верху бак не залить, надо литров 20–25. Значит, из зерновой браги накапает концентрат (тело), его надо развести до сорокоградусной самогонки, отсекая хвосты – тяжелые и легкие примеси. 40 градусов на продажу самое то. Так в Дымках выходило. Не помешает и сухопарник, он ставится между сосудом с брагой и холодильником… Черт! Калькулятора не хватает.

Я вышел на улицу. Прутиком на земле вычертил расчеты. Складывал и умножал столбиком. Потом стер каракули подошвой.

Чтобы выгнать самогон в количестве, достаточном для продажи на серебро, и на него нанять солдат, потребуются месяцы. А чтобы выработка напитка постоянно приносила серебро для постоянных гарнизонов в фортах на границе, производительность надо повысить раз в двадцать… Тем более, сейчас, после посевной, пшеницы и ржи кот наплакал. Оставили только на хлеб до урожая.

Как утверждал в «Золотом теленке» Остап Бендер, даже из обыкновенной табуретки можно гнать самогон – некоторые любят табуретовку.

Но то была шутка юмора. Развод доверчивых американских туристов. Наверно, в тридцатые годы они были такими же, как сейчас в Москве, покупались на замануху: сэр, купите сувенир «медведь-балалайка-Горбачев-Ельцин-Путин». Мне же нужен промышленный объем. Но без ректификационной колонны. Получается, за оборудованием на все время и за сырьем на первое время придется снова лезть в переход. В холм за рощей Веруна. В объятия к цыганам. Ядрена кочерыжка… Как не хочется!

С тем и вернулся к гостям.

Клай ступил в пиршественный зал походной не слишком уверенной. Мой продукт чистый, жестокого похмелья не дает, но чтоб его выдержать в многолитровых количествах – никакого здоровья не хватит. Мюи с ним. Явно уже поговорила с отцом. И что пора сворачивать визит, и что с замужеством как бы да, а как бы и пока нет, тоже, наверно, объяснила. Хотя, анты – люди простые и прямые. «Свадьба завтра? – Нет… – Убью обманщика!»

Поэтому утащил брента от других гостей, как только выдалась минута.

– Не обижайся, что вынужден просить тебя уехать. Колдуны охотятся на Мюи. А она мне дорога. Увози дочь и береги пуще прежнего. Разберусь – приеду.

Он засопел, не зная, как трактовать мои слова.

– Или оставить тебе Фалька с людьми?

– Фальк в твоем в замке нужен. Степняки могут пройти в тыл и через другое глейство. К вам напрямую. Их много, они жестокие. Но все же не каросские наемники. Крепость штурмовать не приучены. Байк для Мюи не дам. И ты смотри, чтоб она одна нигде не каталась.

Он кивнул, потом обнял меня. Поверил. Пока поверил.

Когда их кхары скрылись вдали, я велел выстроиться своей микро-армии и спустил на нее Нирага. Тот, получивший фитиль размером с бревно за разложение личного состава, оторвался по полной.

Серьезность действа под конец испортил Боб. Он выскочил из замка и пристроился у моей ноги. На каждое обещание Нирага засунуть нерадивого солдата в задницу пырху, пес подверждающе гавкал.

Я взял его за шкирку и повел в замок. За проводами гостей совсем забыл, что на мне еще этот диванный боец. Хоть накормлен?

Встреченная Сая шарахнулась от Биба со страхом.

– Глей! Он стянул свиную ногу из кухни. Пробовали отобрать – укусил повариху.

– И где та нога?

– В нем…

Значит, кормить не нужно. Пес сам питается. Хоть и за мой счет.

Он радостно показал клыки длиной почти в мой мизинец. Это еще детские, молочные зубки.

Буду в городе, зайду к достопочтенному Клецу. Серебра в обмен на золото у меня нет, но пусть в память о прошлых сделках расскажет – как держать в квартире кароссокого волкодава и не быть съеденным.

Но пока я опасался оставить Кирах – из-за степняков.

Шатровый городок прожил на прежнем месте дня четыре после моего первого визита. В очередной раз я увидел начисто обглоданное кхарами пространство, навоз, золу от очагов и мусор. Все. Прибирать за собой кочевники не привыкли.

Признаться, велосипедные вояжи в степь утомили. Не, кататься на байке люблю. Но уж очень много времени потеряно.

Их уход дал гарантированную передышку. На сколько недель или месяцев – не знаю. Пока же приказал старейшинам деревень делать вылазки вглубь степи. Присмотра от пограничной реки – мало. Сам же занялся обустройством образцового капиталистического хозяйства. В Белоруссии такие называют «агрогородок» и организуют чуть ли не в каждом сельсовете.

Майское солнце припекало. Крестьяне снова видели меня в поле и на огородах. Часто – голого по пояс. На самом деле, хрымов у меня много. А выработка на пару рабочих рук ничтожная. Средневековье. Вот нагоню самогона и поставлю форты, и не вдоль реки, а глубже в степь. Насколько сможем прокопать каналы для полива. Земля здесь ничейная, но плодородная. Будет «Поднятая целина» как у Михаила Шолохова. Пока еще там просто «Целина», в честь другого великого литератора СССР – Леонида Брежнева[18].

При виде огромных пространств, обещающих сделать мое скромное глейство самым большим и богатым в королевстве, я чувствовал, что внутри меня живет не только Биб. Больше места заняла ненасытная жаба. Та, что вынудила ехать с брентом продавать ему нир и до сих пор не позволяющая остановиться.

Зато Мюи будет чем гордится, когда выйдет, наконец, за меня замуж. И Бобику найдется где побегать.

* * *

У рощи Веруна кхары остановились. Стояла теплая июньская ночь. В России декабрь и наверняка – дубак. Я взял одежду потеплее.

– Нил, Лакун! Несите угощение.

Хрымы сняли корзинки с продуктами с телеги, но сами боялись даже шаг ступить к роще. На глея, своего господина, смотрели с ужасом и восхищением, насколько разобрать при свете звезд.

Я потащил вкусняшки в кусты.

– Биб! Зови Создателя.

– Так ночь, опочивает он.

– Ладно…

Корзины я все же расставил. Там пироги с капустой и с грибами. А также очень вкусные с первыми лесными ягодами. Здесь все рано созревает. Читал – в Израиле успевают снять два урожая, когда в России один. Посмотрим, что тут можно.

– С чем пожаловал, внук Ивана?

Сзади гавкнул Бобик, охнули хрымы. Мало того – пришли в логово грозного бога. Так еще сон его потревожили!

– Подношение принес тебе, Верун. Угощайся на здоровье. Прости, что ночью. Не знаю, что на той стороне.

– Эх, люди… Не цените простые радости: сесть на травку, преломить хлеб. Все спешите, толкаетесь. А то и убиваете друг дружку.

Прав он. На сто процентов.

– Верно говоришь, Верун. Но только мой дом – и там. Надо мне кое-что в нем. Да с родителями связаться, узнать – как у них, что. И пусть знают, живой их сын.

Божество сняло тряпицу с первой корзинки и принялось уписывать пирог. Запах жареных грибов и кислой капусты перебил ароматы цветения.

– Гладко говоришь. Ну ладно, проходи. Только помни, никаких животных!

А стоило бы привести жеребца и пяток кобыл. Ну, нет – так нет. Я вернулся к телегам. Трое хрымов и два воина ждали меня, и без ПНВ было заметно – им чертовски неуютно.

– Можете перегнать телеги на ту сторону дороги. Кхаров отпустите пастись. Ждать. Вернусь дня через три.

Знать бы заранее, что так не выйдет…

Я натянул свитер и куртку. Передвинул кобуру с ТТ на пузо. Накинул ремень ППС на шею, взял его наперевес. Нож на поясе. Рембо отдыхает! Хорошо – зеркала нет. А то бы на себя глянул и перепугался.

Чего, собственно, дергаюсь? Ну не станут чавелы держать засаду месяцами. Тем более, совсем не уверены они – я ли стал причиной исчезновения двух их бойцов.

Та-ак. Важно список не забыть. Баки – десять штук по 50-100 литров. Змеевики. Трубы, фитинги. Другие емкости. Термометры, манометры, весы. Рожь – центнера два пока, но лучше три. Дрожжи. Моющие средства. Спиртометр. И еще десяток пунктов. Ежа рожу, пока тачкой перетаскаю от прохода к возам.

Я попрощался с Веруном. Тот сложил в одну корзинку остатки еды и исчез. По прожорливости составит компанию Бобику. Нашел тележку, припаркованную у самого перехода.

Ну… пошли.

– Биб! Вперед на два шага и все осматривай. Люди, странные предметы.

– Какие предметы, хозяин?

– А я знаю? Такие, которых раньше в сарае и в доме не было. В наш с тобой первый поход.

– Ищу.

Ладонь на теплую землю холма. Проход открылся. За ним – стальная дверь. Открываю.

– Биб! Вперед!

– Да, хозяин.

В сарае темнотища – хоть глаз выколи. Мороз такой – будто в морозильную камеру лезу. Серо-белая картинка, которую видит призрак, для меня привычна. Стеллажи, верстак. Аппараты-кормильцы, инструменты. В маленькое окошко пробивается слабый ночной свет.

Что на полу? Капканы, мины? Нет, только пыль.

Делаю шаг, потом второй.

– Какой-то волосок, хозяи…

Подвал тонет в грохоте взрыва.

Исполинская кувалда лупит в голову и в грудь, отбрасывая назад. В лицо, в глаза впиваются тысячи осколков.

Мир исчезает, бросив меня в бездну невыразимой, невыносимой боли.

Потом исчезает и она.

Мрак.

Глава 15

За кустами полыхнуло. Через секунду Лакун ощутил порыв злого ветра, хоть вокруг царил штиль. Одновременно грохнуло, будто рядом ударила молния. Но не было никакой грозы.

Потом рывок. Телега дернулась, хрым едва не слетел на землю. Раздался треск. Едва различимая тень, черное на черном, метнулась в самое сердце владений Веруна, прокладывая дорогу лаем. Волкодав глея выломал доску из повозки, к которой был привязан. Брехня сменилась жалобным визгом.

У Лакуна сердце оборвалось. С глеем всего два месяца прожили, лучших два месяца. Железные снасти дал для работы на земле. Показал как сеять, как сажать. Старый глей выгреб амбары, продавая зерно за серебро, нанимал воинов. Сажать, считай, нечего было. Не говоря о том, чтобы дожить до нового урожая. Новый глей и на посев ссудил, и в запас – чтобы хлеб печь, пока не уродит… В долг, но сам же сделал так, что выращенное и собранное наверняка позволит рассчитаться с ним, и хрымам до следующего года хватит.

Трава выросла, глей показал, как ее косить. Теперь можно скот держать в зиму, не резать. В прошлом оставляли мизер, только на развод. Сейчас не только на День Схождения Моуи и Зимнее Равноденствие – каждую декаду хрымы будут иметь мясо в горшочке и кружку пива. Раньше и не слыхивали о таком!

Сейчас с глеем что-то стряслось. Погибнет – беда. Глейство купит другой, обычный. Из тех, что только знает соки высасывать из людей.

Лакун спустил ноги с телеги. Сделал шаг к зарослям.

– Стой! – Нил схватил его за плечо. – Верун не простит. Верьи душу выпьют.

Ругая себя за трусость, Лакун стоял, вглядываясь в тьму. Оттуда по-прежнему доносился протяжный собачий вой…

* * *

Мюи подскочила с ложа. Сна как не бывало. Отчетливо билась единственная мысль: с Гошем что-то случилось. Возможно – непоправимое.

С возвращения из Кираха жила только ожиданием новой встречи. А тот не спешил. Прислал с хрымом записку: хорошо, мол. Скоро все будет совсем хорошо…

Что – хорошо?! Тем более, читать Мюи не умела, Гош знает. И он не умеет писать. Значит, кто-то другой писал, а здесь она услышала послание благодаря приходскому пастырю. То есть через цепочку людей. Совсем не то, чтоб говорить вдвоем, и он держит ее за руку, она не отдергивает…

Последние мысли она додумывала, уже подвязывая штаны для верховой езды. Косы не стала заплетать – собрала волосы в хвост, не до красоты. Сбежала во двор, сама оседлала кхара.

Когда доложили Клаю, что его единственная дочь, с которой не сводили глаз, одна-одинешенька умчалась в ночь, тот взревел как раненый пырх. Не иначе – колдовство. Приворожил ее степной колдун, понеслась она навстречу неизвестности, позору и смерти!

Поднимать всю дружину он не стал. Только Фалька. Помчались вслед. Если правда степняк приворожил – кратчайшая дорога к степи через город ведет, мимо рощи Веруна. Если не туда скачет, то… один Моуи знает, где ее искать.

* * *

Мне снился странный сон. Размытый, неотчетливый. Будто из Дубков провалился я в волшебный мир, там сдружился с местным божком, заимел свой замок, стал боярином…

Чушь какая-то.

Сон досмотреть не дали. Кто-то принялся тереть мое лицо мокрой теплой салфеткой. Потом салфетка долго и жалобно взвыла.

Я открыл глаза.

Темно. Ночь, в небе редкие звезды. А луна куда делась?

Откуда-то сбоку раздался ворчливый голос, выводивший весьма неблагозвучные слова: хрым-дрым-брым. Удивительно, я понял их все.

– Вставай, лежебока. И убери своего чертового кобеля. Он нагадил под куст. И задними лапами как дал! Весь дерн сорвал.

Ну – ясно. Местный бог над людьми властен, над животными – нет. Потому не велит вести в рощу.

Я сел на землю, но усидеть не получилось. Мощнейший толчок лапами опрокинул меня навзничь, жалобный скулеж сменился на радостный лай.

– Бобик, свали!

Твою мать… Бобик – это каросский волкодав, щенок около трех месяцев, уже сейчас ростом куда больше взрослой немецкой овчарки. Занудный божок зовется Верун. А я – Гош, глей Кираха по последней должности и самогонщик по профессии и призванию.

Значит, это был не сон.

Если правильно помню, у меня где-то имелось ручное привидение.

– Биб?

– Ха… хаз… хозяин…

Как он слаб! Что удивляться, я почти умер. Дух вместе со мной.

Спасаясь от неумеренных собачьих ласк, перевернулся и стал на колени. Оперся о холку Боба, вцепившись в шерсть. Собакин вдруг понял, что требуется, и замер неподвижно. Наверно – чуть ли не в первый раз на моей памяти.

– Пошли, пес. Нельзя гадить в священной роще. Даже кровью.

Хватило меня ненадолго. Я рухнул от бессилия в считанных шагах от дороги.

– Глей! – голос Лакуна.

– Тут я. Живой. Только отдохну. Возьми собаку.

Черный силуэт двинул навстречу, но замер на границе рощи.

– Верьи…

– Их нет. Бобик – вперед. К Лакуну.

Мохнатое тело шумно повалились рядом. Что-то тяжелое опустилось на бедро. Пощупал – квадратная собачья башка с коротко обрезанными ушами. Он решил охранять, наплевав на мнение и людей, и бога.

Ладно, пока валяюсь – разберусь.

– Биб? Говорить можешь?

– Да, хозяин. Нам туго пришлось.

– Что произошло?

– Я заметил странное. Как ты говорил. Тонкая нить поперек сарая. Я сказал, но не успел. Ты шагнул и порвал эту нить. Вспыхнуло, ударило сильно. Тебе выбило глаза, посекло лицо. И выбросило через проход в Мульд.

– Занятно рассказываешь. Дальше.

– Ты был почти мертв. К тебе прорвался Боб. Начал скулить, лаять, рыть лапами землю. Сломал куст. Создатель не стерпел.

– А сам он выгнать собаку не мог?

– Власть его не распространяется на животных. А ни один из хрымов не согласился бы зайти в рощу ночью. Тем более – после взрыва. Если Верун приказал бы – или убежали бы, или умерли на месте от страха.

– Храбрецы. Мать их… А Создатель?

– Выхода у него не было. Залечил тебя и оживил.

– Чтоб только оттащил собаку?!

– Не знаю. Меня спасал, я же его творение. Всего не знаю. Придешь с угощением – расспросишь. Хозяин! Позволь совет. Надо поспать час или два. Прямо тут.

Сложив руки на пузе и на собачьей башке, я обнаружил, что потерял ППС. В сарае или уже здесь, после прохода.

Сегодня Рэмбо из меня не удался. Ладно, закрою глаза на минуту и тотчас открою.

Открыл.

Оказывается, совсем рассвело. Минутка длилась часов шесть. Хрымы и воины сидели на телегах. Завтракаете, дети пырха, а ваш хозяин лежит и голодает?

Я вскочил. Слабость как рукой сняло. Только жрать хотелось – готов у Бобика отобрать и сгрызть мясную кость.

Впрочем, он тоже голодал. Сидел неотлучно при мне и истекал слюной, чуя запах жратвы. А ведь только щенок!

– Идем!

Он радостно пометил куст на краю священной рощи и метнулся к телегам. Хрымы мигом бросили есть и развязали мешок с щенячьим кормом. Это пять-шесть либ в сутки, больше двух кило чистого мяса. Плюс кости. А что вы хотели? Малыш растет.

Мне толком поесть не дали. Из-за поворота донесся частый стук копыт кхара. Гнали его, словно желали загнать насмерть.

Над головой бедного быка мелькнула голова поменьше – огненно рыжая. С клыками, но хотя бы не с бивнями.

Я едва успел крикнуть:

– Мюи! Стой! Это мы.

Верховая амазонка уже подняла арбалет с наложенной стрелой. А усилие у него, напоминаю, – убийственное, запрещенное в Российской Федерации. Здесь не Россия, но умирать второй раз за шесть часов обидно.

Драгоценный арбалет хлопнулся в траву. Наездница слетела с замученного кхара и бросилась ко мне с объятиями. Трапезу пришлось прервать, но – ни разу не жалею.

Клыки, украшенные серебряными наконечниками, немного царапаются при поцелуе. Это тоже ничего. Но потом компас чувств развернулся на 180 градусов.

Дальше она, едва освободившись от объятий, начала кричать, упрекать, что бросил ее без внимания, едва не погиб, бросив бы тем самым ее окончательно… Так радоваться надо, что вот – живой! Или нет?

Тут Бобик разрядил конфликт. Наверно, уже расправился с трапезой. Два кило – на один клык. Ткнулся в нее башкой, едва не повалив Мюи. Потом стал на задние лапы, передние водрузил ей на плечи и лизнул. Не родился ни человек, ни ант, ни хрым, кто способен после такого продолжать скандал.

Хорошо, что здесь девушки не красятся. Вся краска с глаз оказалась бы на лбу. Огреб бы не пес, а я.

Замечу: если бы кто другой так вздумал миловаться с Бобиком, облаял бы. Признал только Мюи, кроме хозяина. Домашним хрымам позволяет себя кормить и терпит рядом с собой. И все.

– Куртку испортил…

Мюи выколупала из нее острый кусок металла. Жарко, кстати. Я скинул куртку и свитер. Футболка оказалась в крови. С лица ее Бобик смыл, до пуза не добрался. На футболке группа Kiss в молодости. В дырках и в моей кровищи – настоящие бруталы-вампиры.

– Прости. Надо с Веруном потолковать.

Паузу сделал, чтоб Мюи пришла в себя и сохранила лицо. Спустила пар и видит: меня помяло не на шутку. А она – сперва с арбалетом, потом с кулаками. Теперь мнется, теребит шерсть на загривке Бобика и не знает, что дальше сказать.

Я снова потопал в рощу.

– Биб, тащи сюда Создателя.

В этот раз бог явился где-то через четверть часа. Наверно, решил показать: он не дворовый хрым, прибегающий по щелчку пальцев. Я пенять не стал. Поклонился в пояс.

– Благодарен тебе, Верун. Жизнь мне спас. Я твой должник.

– Еще рощу посадишь! – тотчас откликнулся меркантильный дедок.

– Как земель прирежу себе – сразу. Обещаю. Я совсем мертвый был?

– Кровью истек – помер бы. А выжил бы – без глаз остался, – не стал скромничать тот. – Нехорошие люди ждут тебя. И матушку не повидал?

– Ни матушку, ни отца. Два шага всего ступил. Там тонкий провод был натянут. Только порвал его, не заметив, – взрыв.

– И помощник не заметил?

– Предупредил, но поздно. Тот мир ему плохо известен.

– Все равно. Непорядок. Хочешь – заменю его.

Такой себе гарантийный сервис…

– Спасибо, но не надо. Старается он. Скажи, Верун. Мама моя сердцем маялась. Могу тебя попросить – и ее подлечить? Если через переход в рощу приведу.

– Мало тебя приложило… Учти, там погибнешь – не спасу.

Не отказал. И то – хлеб. А домой сейчас и так не полезу. Взрыв тот наверняка как сигнализация сработал. Мол – бродит Гоша по своему сараю. А у сарая на снегу и следов нет. Мистика. А мистика всегда привлекает ненужное внимание.

Я почесал репу и внезапно переменил план.

Ведь переход-то закрыть надо! Если и ППС в сарае остался – вообще труба. Коль зайдут туда чавелы еще раз и обнаружат игрушку пропавших сородичей, тогда точно будут искать меня до скончания века. Моего.

Вздохнув, я поперся по хоженой и такой знакомой тропе.

Переход остался открыт, из него тянуло колющей стужей. Пистолет-пулемет к счастью, нашелся сразу.

Я шагнул на порог стальной двери, того самого «выставочного образца». Сразу захотелось схватить ППС и выпустить весь магазин в урода, поставившего на меня мину. Допустим, брюхо и морду мне Верун подлатал. А кто починит самогонный аппарат? Компрессор? Сварочник? Подъемник? И кучу всякого дорого мне оборудования, безжалостно посеченного осколками.

Хорошо, все спиртное вывез. Пожара не случилось, и том спасибо.

Шипели остатки аргона, вырываясь из продырявленного баллона. Через выбитое окно проник луч зимнего солнца, в нем крутились снежинки, опускающиеся на забросанный осколками и мусором пол. И тишина.

– Биб! Вылезай. Прошвырнись вокруг сарая, глянь – нет ли кого.

Выставив боевое охранение, рискнул ступить вперед. В памяти вдруг всплыл разговор с Веруном о родителях. Богу врать нельзя – он мне в мозги щупальце сунет и сам все узнает. Да совесть надо иметь, мама волнуется, пусть даже вида не покажет.

Смартфон пережил катаклизм в заднем кармане джинсов, укрытый от осколков моей ягодицей. Завелся, две «палки» уровня сигнала. Хватит.

– Сынок?! – потом деланно спокойно: – Как твои дела?

– В порядке, мам. Работаю. У вас?

– Все хорошо. Приболела только. Летом в санаторий надо. Ничего страшного. Спасибо, каждый месяц получаю деньги. Тебе самому хватает?

– Я хорошо зарабатываю. Никто обо мне не спрашивал?

– Спрашивал. Приходили двое. Сказали – ФСБ, но удостоверение не показали. А рожи у них…

– Рожи разные бывают. Что хотели?

– Узнавали как тебя найти. Ответила – не знаю. На Севере, а Север большой. То ли в Коми ты, то ли в Нарьян-Маре…

– Не там и не там. Но ответила правильно.

– Девушку нашел?

И минуты не прошло… Сейчас спросит – когда внуков ждать. Бью на упреждение.

– Свадьба не раньше, чем через год. Как-нибудь познакомлю.

– Красивая? Хозяйственная?

– Рыжая.

– Ну, хоть не парень, – грустно пошутила мама. Она явно ждала больше подробностей.

– Пока! Выйду на связь месяца через три-четыре. Папе привет.

Отбой.

Так, я все равно у себя в сарае. Зря что ли мерзну?

Присев на корточки, чтоб не быть видимым из окна, проковылял к закрытым шуфлядам верстака, чьи толстые доски должны были выдержать осколочный град. Выдержали. Так. Термометр и манометр нашлись. Спиртометр треснул. Что еще? Инструменты – все что есть. Пачки дрожжей, на холоде прекрасно сохранились. Все в тачку и за дверь. Одна тачка наполнилась… А пригнал несколько телег, чтоб поживиться барахлом из XXI века.

– Приближаются люди, хозяин!

– Молодец. Слушай, что говорят, не показывайся им на глаза.

Они вошли в калитку. По деревенскому обыкновению – не запертую. Трое. Соседка Маша, участковый. Третий – молодой и серьезный мужчина, не похожий ни на бандита, ни на ФСБшника. А, он из местной администрации.

– Ночью, кажись, бухнуло. Утром встала свиньям дать, гляжу – у Григория нашего окно в сарае выбито.

Это соседка сказала. Она, значит, вызвала. Ценю – ее как раз я и просил присмотреть за домом. Бдит.

– Посмотрим, – протянул участковый. – Гриша как на Севера съехал – не объявлялся?

– Не видела его ни разу. Говорил – года на два.

– А в сарае оставил горючие и взрывоопасные вещества, – прогундел чиновник. – Проверьте, заперт ли сарай.

Был заперт. Цыгана, или кого там они привлекли для мести мне, запор не остановил.

Я сдал назад к самому проходу. Голоса троицы уже были слышны сквозь оконный проем, без помощи Биба.

– Закрыто, – сказал полицейский. – Ломать без письменного предписания не могу.

– Это уладим…

– Может, не нужно? Гошу я знаю, человек смирный, никого не обидит…

Я вспомнил бойню у замка брента и зажал физиономию руками, чтоб не заржать. Показать бы участковому видео, где смирный законопослушный россиянин валит из нелегального ТТ десятки людей. У тех только холодное оружие. Жаль, некому было заснять.

– Знаем мы этих тихих, – не сдавался чиновник, даже не подозревая, как он прав.

– Ну и второе. Гоша всегда все делал на совесть. Трактор нужен, чтоб дверь тросом уцепить и вырвать.

Видимо, Биб повис прямо у них над головами. Сопение человека администрации вышло таким громким, будто он прижал нос к моему уху.

– Ладно. Пожара нет, замыкания проводки нет. Считай – ложный вызов.

Они побрели к калитке, соседка обернулась и покачала головой. Будто чувствовала, что вижу ее.

Я вернулся в теплую страну. Проход запер. Взялся озябшими руками за тачку и покатил, бросив ставший ненужным ППС поверх дрожжей.

Первое что увидел, вытолкнув тачку на дорогу: Мюи заплетала косы. Бобик смирно лежал у ее ног и даже не пытался бежать в рощу. Вскочил только при моем появлении.

– Заплетаешь? А с хвостом было тоже красиво.

Она смутилась.

– С незаплетенными косами перед парнями неприлично. Все равно, что голая.

Голая – тоже красиво, наверняка. Вслух ей этого не сказал.

Мои подданные быстро разгрузили тачку. И ее саму тоже вкинули на телегу.

– Гош… Не сердись, что накричала. Среди ночи проснулась. Чувствую, с тобой что-то не так. И погнала.

И в этих словах, сказанных как-то искренне, немного беспомощно, было столько теплоты… Аж горло перехватило.

– Ты одна ехала по ночной дороге. Через леса. Давай, я провожу тебя к замку отца. Хрымы сами доедут в Кирах.

– Отец… – глаза ее широко раскрылись. – Он смешает меня с дерьмом пырха. Ни на шаг не отпускал, а я среди ночи сбежала…

Пока мы обменивались любезностями, раздался топот копыт. Явно не одного кхара. Из-за поворота, откуда часа полтора назад выпорхнула моя рыжеволосая, выехали Клай и Фальк. Редко признаю правоту женщин, но тут – да. Судя по свирепому выражению лица анта, он мог и не ограничиться купанием дочки в навозе. Ремень – самое то для непослушного дитяти. Но Мюи – уже давно не ребенок. Что она и доказала. Я слушал их гневный диалог вполуха, заканчивая, наконец, столь нужный мне завтрак. Потом пришлось вслушаться.

– Я – взрослая! И у меня есть жених.

Брент, размахивавший руками, словно ожиревшая и не способная взлететь курица – крыльями, смолк. Потом выдавил:

– Правда?

Упс… Приперли к стене.

Во время их визита в Кирах я маневрировал. И желал близости с Мюи, и в то же время избегал брачных кандалов. Но! Она подскочила ночью с постели и примчалась туда, где я попал в беду! Между нами незримая, прочная связь. Мы – родственные души. Такое бывает раз в жизни. И не у всех. Мычание «я согласен, но не готов» не прокатит. Набрали полную грудь воздуха и…

– Брент! Понятия не имею, как это по обычаям Мульда. Потому говорю по обычаю своей Родины: прошу руки твоей дочери.

Все смолкли. Я никогда не видел Клая столь обескураженным. Что, не нравится женишок с пузом в крови?

Наконец, он выдавил:

– Руку? А остальное? Что – остальное не нужно?

После перенесенного ночью я даже смеяться не мог.

– Это означает у нас: хочу стать ее мужем. Взять за руку и увести за собой.

Все выдохнули: Клай с Фальком и даже мои клевреты, вдруг решившие, что глей от ран сошел с ума. Трудности перевода, что поделать.

Мюи кинулась мне на шею.

– Как славно! Жаль, что ждать целый год…

Об этом обычае не в курсе. И тем более не знал – радоваться ему или огорчаться. Раз решился, пусть бы она была со мной скорее.

Остался один вопрос. От браков антов и хрымов рождаются дети. А от людей и антов? Генетическую экспертизу своей невесты я не организую. Истину можно узнать только одним путем – экспериментальным. Готов экспериментировать. С удовольствием и часто. А тут год ждать! Долго…

– Да, не знаешь ты наших обычаев, глей, – пророкотал брент, пытаясь успокоиться. – Год до свадьбы отец должен невесту беречь. От беды и похотливых лап. – А она… – он снова взъярился, – сбежала! Одна! В ночь! Никому не сказав, куда и зачем едет.

– Я сама не понимала, отец. Меня вело сердце. Мама так же полетела бы к тебе, узнай, что стряслась беда.

– И что за беда? – впервые ввернул слово Фальк.

– Брюхо продырявили, – я приподнял майку и показал кровь, запекшуюся на шерсти, растущей вокруг пупа. Майка с рок-музыкантами выглядела, будто ее Бобик клыками драл. – Спасибо, Верун болтался рядом, заштопал. Обошлось.

– Раз все мы здесь, глей, приглашаю к нам. Верун – это хорошо. Но и отдохнуть после ранения не мешает.

Я подумал и принял приглашение Клая. Все равно хотел Мюи проводить. Подданных отправил домой, взгромоздился на Буренку и поехал с антами. Пес, естественно, увязался с нами.

Решив, что меня охраняет достаточно много людей, он в три прыжка скрылся в чаще, едва мы углубились в очередной лесок.

– Не боишься, что не вернется? – спросил Клай.

– Боюсь, кого-нибудь встретит. За встреченного боюсь. Бобик подбежит к нему по-доброму поздороваться, гавкнет, а тот помрет со страху.

– Щеняческое добродушие пройдет. Месяцев в восемь волкодавы начинают свирепеть. Уже не лают. Только рычат. А чаще сразу бросаются. Учить или злить их не надо. У них охрана хозяина в крови. Каждый приблизившийся может быть врагом. Чем проверять, лучше сразу уничтожить. И не переделаешь его.

Ну так у меня, значит, супер-оружие. Не только ТТ и ППС. Еще боевой призрак, способный стирать память, а подрастет – так, быть может, научится и души выпивать. Пес, словно из преисподней. Чесслово, если опозорюсь как землевладелец, впору наниматься киллером. Кто в здравом уме посмеет перейти мне дорогу?

Знал бы я тогда, как ошибался… Тем более суток не прошло, как мне показали – есть кому возить меня рожей по асфальту.

– Ночуешь в замке! – скомандовала Мюи. – А не с хрымами в деревне. Ты не только глей, ты еще мой официальный жених. Что люди скажут, если мой жених спит на полатях в избе с хрымами?

А что ты мне скажешь, когда станешь полноправной супругой? Что-то мне опять стремно идти под венец.

Тем временем Бобик выметнулся из кустов, волоча поросенка – дитятко уродливого лесного кабана, как раз его здесь и зовут пырхом. В пищу не потребляют, он жесткий и с неприятным запахом, даже молодой. А собаке – самое то.

Псина неразумная, зачем в неловкую ситуацию меня ставишь? Сейчас ты свинтуса не сожрешь, час назад напихался под завязку. Скажу бросить – тоже не дело, как можно отказаться от охотничьего трофея, гордо принесенного хозяину?

Анты с любопытством смотрели, что я предприму. И явно не одобрили мой выбор – приторочить свинтуса к седлу кхара. Фу-у-у…

Зато у меня нашелся прекрасный повод завернуть в деревню к Дюльке, невзирая на снобизм Мюи. Пусть они пырха разделают на куски и бросят в ледник. Сельские не столь щепетильны.

Шагом выехали из леса. Буренка несла легко и, наверно, не могла сообразить своими коровьими мозгами, почему плетемся. Кхары Мюи, Клая и Фалька едва не сдохли от ночной гонки, наездники их не понукали.

У меня появилось время подумать.

И так, фабричных металлических емкостей, труб, фитингов я лишен. При мысли о том, как мне подгадили да еще и пытались убить, возникло желание вернуться в сарай через рощу и самому зарядить мину на растяжке для непрошенных гостей. Но вдруг туда мать с отцом залезут в поисках следов пропавшего сына, если задержусь… Нет, одно дело, когда убиваешь в бою, видишь врага, и совсем другое – ставить мину неизвестно на кого.

Не отвлекаться! Мстить не будем. Но что делать, если местный уровень технологий отстает от России лет примерно на тысячу? Или около того.

Вспомнился медный котел, подаренный Дюльке. Похожие котлы, только больше, есть в Кирахе на кухне. Медь в турках используется для варки кофе. Читал, что она должна присутствовать в организме как микроэлемент. И я тоже с медью делал в Дымках. Значит, и здесь сгодится для браги.

Хорошо. Если медных дел мастера способны сделать два одинаковых таких котла с закраинами, то вряд ли будет сложно соединить их заклепками в один герметичный сосуд. Пусть перегонный куб будет шарообразным, на крепость не влияет.

Но нужны еще отверстия для залива и слива браги. Крепление трубки, идущей к змеевику холодильника. Сама трубка не менее метра длиной. Изогнутая трубка вместо единственного фабричного змеевика и опущенная в воду – тоже холодильник, за неимением лучшего. Сухопарник…

Еще вопрос. Знают ли здесь олово? Обожженная гончарная посуда имеется. То есть умеют строить печи с нагревом более 1000 градусов, то есть при нужде плавить и медь. Если добавить олова, получится бронза, более технологичная и менее тугоплавкая.

Дальше. Местные умеют сверлить отверстия в металле. А вот токарных станков не видел. Метчиков-плашек для нарезания резьбы тоже нет, кроме нескольких из моего сарая. Значит, придется с Пахолом сварганить цех металлообработки. Без ложной скромности – на столетия опережающий местные достижения. Задача сложнее, чем перебрать вручную автоматическую коробку передач от «Лексуса». Иначе не добиться герметичности самогонного аппарата.

Ну и на зерно сейчас цена максимальная. А что делать?

Одно утешает. Судья заверил, что с пограничных глейств не удерживаются налоги в королевскую и местную казну, чтоб землевладельцы имели дины для найма воинов. Выходит, я приобрел отличную оффшорную юрисдикцию для алкогольного бизнеса! И всякие фитинги-прокладки меня точно не остановят.

Жаба не позволит остановиться.

Что интересно. В СССР и в США в 1950-е и 60-е годы двигателем прогресса были ракетостроение и космонавтика. Тысячи изобретений, сделанных ради отправки человека за пределы Земли, подтолкнули другие отрасли.

В Мульд вместо космонавтики придет самогоноварение. Что, неправильная замена? Кто-нибудь против? Судя по попойке в Кирахе, местные будут очень даже за.

Глава 16

Жизнь для Пахола изменилась кардинально, когда в середине лета он отправился вместе с глеем в город забирать у купцов очередной заказ для металлических задумок хозяина.

Тот задумчиво перебирал привезенное и сложенное на повозке, спорил по поводу качества медных отливок, оловянных и цинковых плашек. Купец свирепел. Надежда хорошо заработать таяла. Больше никто не привез из столицы королевства медные листы и прочие металлические штуки, монополия! Но заказчик торговался, хоть здесь, на кордоне, нет ни одного медного рудника. Желаешь медь – плати сколько запросят. Или проваливай.

Глей Гош словно невзначай подозвал к себе Боба, огромного роста волкодава, которому еще и полугода не исполнилось. Страшно представить, что будет, когда повзрослеет и обозлится… Даже теперь, когда щенок стал рядом с хозяином и обнажил в улыбке клыки, купец задрожал. Заметно побледнел, испугавшись, но в цене не сбросил.

Неизвестно, чем бы закончилось, но раздались звуки труб. Гош бросил медь и обернулся.

– Что это?

– Королевский сборщик податей. Каждый месяц приезжает. С ним два трубача. По звуку трубы все купцы, мастера, менялы, владельцы трактиров должны нести дуки. Кто не выплатит – судья шлет солдат. Потом поедет по глействам и брентствам.

– Про сборщика понятно. Что за трубы?

– Обычные. Медные. Пять локтей длины, с одного конца широкие.

– Знаешь, как их делают?

– Обычно, как не знать, – Пахол пожал плечами. – Сначала форму из песка. Еще одну форму, из песка с цементом, – канала трубы. Вторую вкладывают в первую и крепят за концы, чтоб нигде не касалась внешней. Заливают расплавленной медью. Или лучше – бронзой. Когда застынет, изнутри раствор выбивают. Затем обтачивают внутри и снаружи. Точить долго, дня три – четыре. И только мастер знает, какой звук будет. Поэтому трубы редки, за каждую просят шесть серебряных динов.

– Сможешь сделать?

– Нет, хозяин. Говорю же – звук не угадаю.

– Плевать на звук. Ты мне сможешь дать ровную медную или бронзовую трубу без шва?

– Ну… да.

– Семь локтей?

Пахол был в замешательстве. Трубы для воды делали из листов, скручивали их и соединяли кузнечной сваркой. Потом шов усиливали заклепками. Но хозяину нужна тонкая труба!

– Пробовать надо.

– А изогнуть сможешь? Так, как в моем аппарате, из которого нир идет? Не обязательно цельную… – глей, нависавший над тщедушным Пахолом, сжал голову ладонями. – Можно в каждой трубе отлить фланцы на концах. Соединить эти фланцы. Верно?

– Если фланцы под углом, то да, труба загнется. Но медь нужна.

Пахол кивнул в сторону купца и его воза с металлом. Глей решительно шагнул к торгашу.

– Восемь динов за все! Или я отказываюсь брать, найду другого, кто привезет по честной цене.

Тут странная штука произошла. Словно какая-то паутинка протянулась от глея ко лбу торгаша, тот сморгнул… Вряд ли кто еще заметил. Или вообще померещилось. А Гош бросился в наступление.

– Я уверен, ты купил это ломье не дороже двух динов. Доставка была с охраной, а у тебя несколько повозок, положим на доставку еще два дина. Итого четыре, а с меня просишь двенадцать! Хочешь втрое заработать, восемь динов с одного возка? Не треснешь от жадности?

Последние слова хозяин выкрикнул громко. Нарочно, чтоб соседи на базаре услышали.

Купец втянул голову в плечи и воровато осмотрелся, поймав ничего хорошего не предвещавшие взгляды соседей. Услышав про такой навар, моментально предложат привезти медь за семь динов! Или шесть. Медь – не серебро, в королевстве ее хватает.

– По рукам! Восемь динов. Только с условием – следующее берешь только у меня. И пять дуков сверху за два корца олова.

Глей усмехнулся и кивнул. Ударили по рукам. Нил и Лакун бросились перегружать металлы в повозку хозяина. Тот перешел на другую сторону площади, что-то сказал Сае, выбиравшей продукты. Затем подозвал волкодава и удалился. Явно – очень довольный.

А Пахол, смерив глазом заготовки, вдруг представил, сколько времени придется провести в мастерской, чтоб утолить все чаяния Гоша… Пуп бы не надорвать.

* * *

В гарнизонном клубе имелся самодеятельный духовой оркестр. Играл «Прощание славянки», «Амурские волны». Гимн России им не доверяли.

Я как-то раз взял в руки валторну. Дунул. Звук жуткий, если не уметь. Но само хитросплетение трубок блестящей меди впечатлило.

И надо же, я совсем забыл, что медные музыкальные инструменты – штука довольно старая. Для них изготавливали длинные и тонкие медные трубы, причем – давно. Если законопатить клапаны на валторне, по-умному их называют вентили, из нее получится классный змеевик для конденсации самогона из паров браги.

Никому только из музыкантов это говорить нельзя. Убьют за святотатство.

Стоп… Я даже остановился, натянув поводья Буренки. Было же!

Из каких-то глубин памяти всплыл на поверхность фильм «Самогонщики» мохнатых советских лет выпуска. Наверно – единственный, специально посвященный мои коллегам – людям благородной и немного опасной профессии. Песня-то какая, просто гимн нашему ремеслу!

Без каких-нибудь особенных затрат,

Создан этот самогонный аппарат.

А приносит он, друзья, доход -

Между прочем – круглый год.

Между прочим – круглый год[19].

И вот там над баком как раз и приспособлен был духовой инструмент для конденсации паров. Правда, пес Барбос носится на экране с выдранным из аппарата классическим спиральным змеевиком… Мой Бобик так не поступит.

Короче, с высоты XXI века я совсем забыл, что еще в очень давние времена ручная обработка металла была на высоте. Думал, что придется гнуть в трубу медный лист, соединяя края внахлест, герметизировать пайкой, а любой припой сравнительно легкоплавкий…

Нужно, оказывается, всего лишь оглянуться по сторонам.

Вот прямо сейчас справа и слева было красиво. Вековые деревья смыкались далеко наверху. В образованном ими тоннеле было совсем не так жарко, как в чистом поле. Как и ожидалось, лето здесь гораздо более горячее, чем на Брянщине. Леса не загажены ни пластиковыми бутылками, ни буреломом. Отопление печное – дровами. Хрымам за счастье убрать лес. Попилив сухостой на дрова.

Птички поют. Лепота!

Визит в город оказался более чем удачным. Про закупку меди «если еще понадобится» – то только у этого пройдохи, я пообещал с легкой душой. Не понадобится. Пахол уже сделал вальцы, прокатывающие медь в тонкий лист. Так что котлы будут. А коль получится медное литье по его описанию, то трубки и змеевики. По самым скромным прикидкам выхожу не менее чем на сотню литров нира в сутки. Днем и ночью – круглый год, как пели самогонщики в советской комедии.

А в Дымках страшно гордился, если сто литров выходило за семь-десять дней, и это на турбодрожжах, с самым скоростным сбраживанием!

Значит, бочек с брагой будет больше.

Навестил Клеца. Его псы едва не вцепились в Бобика. Никакого снисхождения к ребенку! Зато узнал много, что мне ожидать, когда волкодавчик превратится в волкодавище.

Поговорил с Мюрреем, дал ему на пробу нир, выделанный в Кирахе. Толстяк отметил – вкус другой, но обязался брать по той же цене. Но сто литров в сутки – много. Наверняка часть продаст в столицу и дальше. Может появиться интерес и у других серьезных игроков.

Хорошо, когда твой генеральный дистрибьютор бухла – одновременно и судья округа. В Дымках у меня даже близко не было такой крыши.

После того как налажу массовку, надо еще один аппаратик слепить. Литров на двадцать браги. Для повторной перегонки – на свой стол и для дорогих гостей. А также специально для вкусного, слабоалкогольного, Мюи любит. Правда, приходится следить за потреблением. Сопьется – не успеем заметить когда.

Выгнав первую партию, я потратил сухие дрожжи, взятые из сарая. Гнать из сахара, как предпочитали в Советском Союзе, невозможно по причине отсутствия сахара. Значит, надо экспериментировать с дрожжами, имеющимися на зерне, на яблочной кожуре, на всем, что дает естественный наброд. Да, выдержка браги до готовности к перегонке будет в разы дольше. А что делать? Рентабельность на спиртном все покрывает с лихвой.

Здесь народ не избалованный качеством. Но надо, кроме массовки, стремиться к хорошему вкусу. Работа творческая, это вам не картины маслом писать.

Отделив сивуху и альдегидку, надо дополнительно очистить дистиллят. Проще всего – добавив молоко. Оно соберет на себя вредные примеси и выпадет в осадок хлопьями.

В Дымках пропускал через активированный уголь. Можно и через обычный сосновый уголь, но не то, не то… Наверно, даже пробовать не буду. Лучше – молоко.

Потом настоять. В Мульде проще всего на травах. А еще хорошо на ягодах, на орехах, на фруктах. На меду классно. Если кто мед не любит, в хорошей самогонке он не выпирает, но делает ее мягче. Глотнешь – уютно во рту. Потом нежный комок скатывается вниз, к желудку, принесет и туда уютное тепло. Главное – не переборщить. Не превратить дегустацию в попойку и выяснение отношений типа «ты меня уважаешь?» Самогонкой можно ужраться, а можно потребить ее культурно, как вино 20-летней выдержки в триста баксов за бутылку.

Я предавался приятным мыслям, когда въехал на собственные земли и еще какое-то время. Но за полчаса до поворота, после которого видны стены Кираха, увидел дым. Вот так всегда. Только хотел отдаться мирному труду…

В седельной сумке нашелся бинокль. В замке горело. Вокруг сновало человек тридцать, одетых как босота. Они держались не ближе сотни шагов от стен. Из лука прицельно не достать. Но самое примечательное – напротив ворот стояла баллиста. Настоящая. Как в фильмах про Древний Рим. Уместная тут примерно как боевой лазер. На моих глазах высоко в небо взвилась дымящаяся точка и упала на крышу из дранки. И сразу там полыхнул огонь. Значит, в метательных снарядах смола или масло.

В замке вероятней всего Нираг и десяток воинов, со мной полдюжины. Остальные посланы к границе… А удар пришелся в спину.

Что-то в человечке, командовавшем у баллисты, показалось знакомым. Точно… Этого гада я выгнал, когда набирал в дружину изгоев. Такой рябой, с хитрым тяжелым взглядом.

Ладно.

Воинов я пустил по флангам – отсечь отход. Бобика привязал к дереву в два охвата, не вырвет. А сам поехал прямо к баллисте.

В кино полагается вызвать главгада на переговоры, дать шанс… Я ему уже давал шанс. В сотне метров спешился. Стал на колено, зафиксировал пистолет-пулемет Судаева натянутым ремнем. 35 патронов в магазине. Не менее тридцати врагов впереди. И патроны дефицитны, не хочу изводить на этих люмпенов.

Если давить на спуск плавно и быстро отпускать, ППС стреляет одним, максимум – двумя патронами. Незнакомые с огнестрельным оружием, изгои сначала не поняли, откуда приходит смерть. Расстрелял магазин. Перезарядил. Вижу – упало семь или восемь, пока они связали мои действия с гибелью товарищей. Часть бросилась на землю, другие разбежались – навстречу моим всадникам. Особо некуда, замок с трех сторон огибает река. Через несколько минуть бой закончился. Точнее – бойня.

Воины прикончили раненых, я не успел воспрепятствовать. Да и не особо хотел. Притащили мокрых, пытавшихся сбежать вплавь. Рябой нашелся среди четырнадцати сдавшихся.

– Крум! Отвяжи Бобика и пусти его ко мне. Всем свободным – в замок и тушить огонь.

Предводитель зыркал по сторонам. Хочешь сдриснуть? Сейчас решимости поубавится.

– Рябой! Ты не говорил, что у Глея есть каросский волкодав! – взвыл один из налетчиков, отвратного вида тип в гноящихся язвах.

Тот начал отползать, но вряд ли для побега – просто от вида моего приближающегося домашнего любимца.

– Не бойтесь! Он еще совсем щенок. Умеет только играться. Например, оторвать игрушку у того, на кого я укажу, из причинного места.

Стиснули коленки? Прижали ладошки к писюнам как в стенке при пробитии штрафного? Правильно.

– Прости нас, глей! – заныл язвенный. – Рябой обещал: вы с дружиной в городе, в замке людей мало, легко выкурим их и поживимся серебром. Метательную машину наладил. Рябой говорил: у тебя серебра много.

– Верно. Но это – мое серебро. Почему ты решил, что можешь забрать его?

– Повесить их, глей? – деловито осведомился один из воинов.

– Не могу. Их четырнадцать. Целая банда. Придется звать судью Мюррея. Рябого заковать. Остальные – тушить пожар. Кто попытается сбежать, познакомится с каросским волкодавом. Очень близко.

Рябой поднялся. Что-то странное мелькнуло в его глазах. Возможно, он знал или чувствовал во мне, то, чего не знали другие…

– Глей! У тебя воины. У тебя каросский волкодав. А сам чего-то стоишь? Или вымахал выше нас всех, но трусишь?

Сопляк решил взять меня на «слабо». Даже смешно.

– Крум! Дай ему меч. Чтоб не говорили, что я убил безоружного.

Разумеется, никакого представления в духе китайских боевиков «мой кун-фу лучше» я не устраивал. Как только Рябой занял стойку и поднял меч для атаки, я спустил ППС с предохранителя. Коротко нажал на спуск. Негодяй умер, наверно, еще до того, как брякнулся на землю. А живым предстояло разбираться с пожаром.

И, как часто бывает здесь, я пожалел о поспешности. Надо было спросить – откуда баллиста? Здесь не ведутся войны, для которых нужны мощные осадные машины, Кирах – самый мощный замок в округе… В любом случае, совершенно не понятно, как баллиста оказалась в руках жалкого рябого голодранца. Рассказал бы, сам или через Биба, тогда уже стоило стрелять.

Кроме моей поспешности, в остальном гад точно рассчитал. Откуда-то знал: внутри частокола только один колодец, неглубокий. Чисто для питья и готовки. Десять ведер – и сухой. Воду на остальное брали из реки. Рябой поставил с той стороны пару ушлепков с луками. И тушить очаги возгорания было нечем. Мораль – срочно нужна труба, подводящая воду прямиком из речки.

А если бы весь замок загорелся и рухнул? Где бы искали серебро? Наверно, так далеко не загадывали.

Пострадали и постройки со стороны внутреннего двора. В том числе, что особенно гадко, мастерская и сарай с самогонным аппаратом. Там концентрат градусов под шестьдесят, вот бы полыхнуло…

Как только мастерскую привели в относительный порядок, Пахол принялся выковывать кандалы. Вместо отливки труб. Тринадцать комплектов – каждому по браслетам.

Вот так и превращаюсь в средневекового рабовладельца. А не надо было трогать мой самогон!

* * *

Высокий судья Ниодим, прибывший в округ проверить дела судьи Мюррея, ничуть не походил на своего подчиненного. Высокий – это должность, роста Ниодим вышел среднего и был болезненно худ. Из-за морщин лицо казалось совсем старым.

Разумеется, окружной судья хлопотал и всячески старался предугадать пожелания начальника. Места здесь пограничные и не самые богатые, но Мюррей держался за должность крепко, занимал ее второй десяток лет. Слыл достаточно честным. Во всяком случае, жалоб, что вынес неправосудное решение за подношение, на него не приходило. А вот сейчас одна кляуза поступила и очень странная: Мюррей взвинтил цены на алкоголь.

Какого пырха судейский чиновник вообще торгует ниром? По Закону королевства, часть штрафов и пошлин, собираемых судьей, остается ему. Даже если вычесть содержание маленькой армии, без которой судейская власть – ничто, такие как Мюррей не страдают от недостатка серебра.

Выслушав жалобу, тот поджал пухлые выбритые щеки.

– Высокий судья! Словами объяснить трудно. Сначала предлагаю попробовать. Мой знакомый глей называет это странным словом «дегьюстация».

Они сидели в гостевой столовой судейского дома, напоминавшего небольшую крепостицу. Повинуясь приказному жесту, хрым-слуга вынес на подносе целую батарею кувшинчиков. Потянуло потрясающей смесью ароматов. Высокий судья уловил мед, специи, яблоко… и множество других запахов, чье происхождение не мог понять.

У Мюррея сохранились образцы еще с первой сделки. Нир у Гоша был тогда более разнообразный, доставленный из непонятного дальнего мира. Местный был тоже ничего, но только пшеничный. И слабых женских напитков Гош больше не предлагал. Обещал – в будущем.

– Не торопитесь… Смакуйте букет. Тепло пошло? Закусите рыбкой. Теперь этот. Покатайте на языке. Проглотили? Рано. Еще раз. Теперь вдохните. Чувствуете? Словно сам Моуи дыханием ласкает вашу душу.

– Сладкое…

– Правильно! Закусите этим. Потом грибочками. Не спешите. Теперь запейте обычной водой, чтобы убрать вкус и аромат прежнего… Готовы? Переходим к настойкам. Обещаю: будет ощущение, что частичка бога поселилась внутри вас.

Ниодим понимал: это неправильно. Нужно дело делать, а не напиваться. Но было слишком вкусно. Никогда в жизни нир не приносил столько радости, легкости. Практически не пьянил: голова соображала. Так что можно будет остановиться. Но после следующей. Нет, еще одной…

– Наконец, настойка на дубовой стружке. Удивлены? Я тоже не верил, пока не попробовал. За здоровье всего судейского корпуса!

– За весь корпус надо пить стоя, – объявил Ниодим и попытался встать. Но его отдельно взятый корпус вдруг отказался принимать вертикальное положение и опасно накренился. Ноги подвернулись как ватные.

Опытные хрымы подхватили столичного начальника и отнесли на широкое ложе. Он закрыл глаза и вдруг обнаружил, что дом начал вращаться вокруг него с бешеной скоростью. Открыл: нет, все на месте. Снова закрыл. И уснул.

* * *

Три дня спустя маленькая армия из воинов Ниодима и Мюррея въехала в глейство самогонщика. Обычный мешочек серебра, врученный проверяющему судье окружным судьей, на этот раз дело не закрыл. Столичный чиновник нюхом чуял: начинается что-то крупное. Выходит за рамки прикордонья, коль нир продается по всему королевству. И безо всяких податей. Да и сам производитель нира прислал гонца. Тот сказал: беда. Напали изгои, подожгли центральную усадьбу. Глей с воинами часть перебил, часть задержал. И ждет справедливого суда.

Что местный глей Гош – необычный землевладелец, Ниодим убедился еще того, как узрел замок. Тот, кстати, крупный, но не выделяющийся среди себе подобных в центральном округе, где строят из камня и с куда большим размахом. Порченный огнем.

Обращали на себя внимание поля. Мало земли пустовало. И то – свободная отдыхала под паром. Обработана аккуратно, даже около столицы так не умеют. А здесь – дикий кордон.

Въехали в открытые ворота. Среди работающих хрымов Ниодим сразу и не распознал глея. Тот, голый по пояс, умело орудовал топором. Выделялся лишь огромным ростом, в Мульде таких немного.

Глей бросил топор и пошел навстречу. Бросил цепкий взгляд на столичного.

– Мир вам, достопочтенные судьи! Скоро – время трапезы. Разделите ее со мной?

К неудовольствию Ниодима, Мюррей отказался. Уж очень он щепетильный был: почти в любом судебном деле есть две стороны. И коль одна сторона, обвинение со стороны глея, после смертного приговора другой стороне, изгоям-разбойникам, накроет щедрый стол, злые языки непременно скажут: купил Гош судью. Поэтому надо взять серебро, полагающееся за вызов, и ничего сверх того.

– Давай сразу к делу, глей.

Гош громко хлопнул в ладоши и дал пару отрывистых указаний. Немедленно принесли скамейки и стол. Расставили снаружи крепости. Глей пояснил: внутри еще пахнет паленым, здесь сподручнее.

На лугу против ворот больше чувствовался сивушный дух. Он перебивал запахи навоза, кожи, свежесрубленного дерева. Очевидно, владелец поместья первым делом восстановил аппарат по перегонке нира и только потом взялся за другой ущерб.

Привели тринадцать изгоев. Одиннадцать из них были только в ножных кандалах с длинной цепью, позволяющей ходить, но не бежать. Двое – скованные полностью, один весь в язвах, другой – одноглазый заморыш.

Мюррей, соблюдая формальности лишь минимально, чтоб не дать Ниодиму поводу придраться, заслушал свидетелей, дал слово подсудимым. Потом поинтересовался: отчего только у двоих руки скованы.

– Так те одиннадцать работают. Эти двое одно лишь знают – ныть. С ними, достопочтенный, на твое усмотрение. За остальных ходатайствую: пусть пять лет свою вину отрабатывают. Потом пусть валят. Едой и крышей над головой обеспечу.

– Не сбегут? – встрял столичный.

– Они с Бобиком знакомы. Бобик, иди сюда, хороший пес!

Из-за угла кузни выметнулся громадный пес – черный, кудлатый. Густые брови, нависшие над глазами, придавали особо суровое выражение его морде. Ниодим, собак не любивший, сжался.

– Бобик! Плохо работают. Объясни им. Голос!

Волкодав проскочил мимо судьи. Лишенный шерсти хвост стеганул Ниодима по бедру как плеть – очень больно. Впрочем, на столичного пес не обратил внимания. Он подскочил к скованным и принялся гавкать. Потом опустил башку и принюхался к промежности одного из двух пленников в ручных кандалах. Тот взвыл дурным голосом.

– Я им внушил, что малыш натаскан откусывать мужские причиндалы. На самом деле – нет. Пока молодой, он добрый.

Между тем, на портках кричавшего расплылось мокрое темное пятно. Мюррей брезгливо скривился.

– Суд постановил: повесить обоих. Остальные одиннадцать отрабатывают пять лет у глея и находятся в полной его власти. Правами хрымов не пользуются. Спустя пять лет пусть глей решит – отпустить вас или продлить наказание.

Пока дворня ладила виселицу, Ниодим спросил Гоша:

– Тебе нужно столько рабочих рук?

– И еще сотни две.

– Зачем?!

– Чтобы жить мирно и счастливо. Знаешь же, в степи у колдунов междоусобные свары, мир с ними кончился. Самые дурные сколачивают шайки, чтоб на нас напасть. Пару месяцев назад уже нашелся один.

– И что?

– Земля ему пухом. Его отца и брата удалось припугнуть. Надолго ли? Пока откочевали.

– Сам убил? – удивился Ниодим.

– Сам я не знаю, за какой конец меч держать. Я в душе купец и самогонщик, а не воин. Даром что сын сотника и глей. Но, коль сам не можешь, правильней – заработать серебра и нанять умелых. Как Нираг.

– Положим. Но что ты будешь делать, когда степняки вернутся?

– Я готовлюсь. Гоню нир, коплю деньги. Планов у меня… Чтобы граница была закрыта, нужно строить цепочку маленьких крепостиц – фортов. В каждой постоянный гарнизон. Чтоб сообщили, что враг близко, куда подмогу отправлять. Чтоб сами могли продержаться день. Колдуны не слишком умелые в штурме. Это не каросские наемники. Так что мне надо не менее сотни постоянной дружины на кхарах. Эти люди набраны, Нираг их тренирует. И двести пятьдесят пехоты – копейщиков. Это хрымы. Им больших умений не обязательно иметь, строй соблюсти, выставить копья в сторону колдунов-всадников, держать удар. А заработать на содержание войска могу только одним – продавая нир. Беспошлинно.

– Беспошлинно, – нехотя подтвердил старший из судей. – Но с перепродажи полагается платить десятину.

По жирному лицу Мюррея пронеслась легкая тень. Нет сомнений, никакую десятину он не вносит в казну. И не может сам выпить столько, даже с гостями и друзьями (если у него есть друзья), значит – продает. Собственно, из-за высокой цены его продаж и возникла жалоба.

– Вот я и подсчитал, – продолжал глей. – Если форты ставить в двух-трех мерах от границы со степью, а она проходит по реке, получится хороший кусок земли рядом с водой. Отчего не засеять рожью? Нир получается из зерна, второй расход – дрова или, что лучше, черный уголь для нагрева котлов. Вот тогда я на год с сырьем. Сто кило в сутки – моя ближайшая цель. Шесть корцов, чтоб тебе понятнее.

– И почем ты продаешь?

– От качества зависит. От четырех дуков до одного дина за бочку.

Знающий цены на хороший нир в центральных округах, Ниодим уничтожающе глянул на окружного судью. Тот втянул голову в плечи. Никак не ожидал, что приезжий начальник копнет глубоко. И хотя цена Гоша была выгодная, Ниодим решил поторговаться. Но не на того напал. Глей-купец не уступил ни медяка.

– Дешевле нельзя. Сопьются покупатели, достопочтенный. Зачем мне народ Мульда губить? Люди меры не знают.

Тут смутился Ниодим, совсем недавно перебравший дармового нира до крайней степени. Его в спальню на руках несли.

– Последнее, – воткнулся Мюррей, закругляя беседу, хоть у Ниодима наверняка крутились на языке еще вопросы. – Не боишься, глей, что украдут твои секреты. Подкупят или похитят кого-то из дворни, кто знает как гнать.

– Нет никакого секрета, – развел руками глей. – Многие гонят. Но чтоб вкусно было, нир надо чувствовать. Душу вкладывать. Словно самому закипать в котле и струиться из холодильника. Иначе бормотуха получится. А у меня – призвание. Профессия такая – самогонщик.

– Самогонщьик, – не без труда повторил Ниодим. – Слушай, самогонщьик. Я пришлю тебе верного человека. Будет все скупать. Ему – не продавай, – он показал на Мюррея. – Судье не престало заниматься подобным. А как земли защитишь – давай документ. Увеличим размеры глейства. Хоть до горизонта.

Столичный судья не заметил, как Гош у него за спиной подмигнул Мюррею. Мол – не переживай. И тебе достанется.

На том и разъехались.

Глава 17

Отличавшийся редким упрямством Верун потянул речной воздух носом и заявил:

– Это не роща. И моей здесь не будет.

– Правильно. Твои рощи – место святое. Не для всяких людских дел. Я о другом прошу. Видишь, в половине меры за рекой – небольшой холм?

– Холм. В степи!

– Верно, в степи. А теперь представь. Выше по течению реки делам запруду. Вода поднимется, получится небольшое озеро. Оттуда прокапываем каналы. В том числе – к холму. И будет отличное место для рощи. Но могут набежать степняки, рощу поломать, затоптать.

Дедка аж скрутило. Наверно, уничтожение рощи воспринимает как физическую боль. Конечно, степняки сами в рощу не полезут. Там верьи. Но запросто запустят кхаров пастись. Тогда – хана роще. Здоровый бык ломает ствол толщиной с мою руку. А саженцы только через год вымахают, чтоб выстоять. Но все равно – кусты попортят. Непорядок.

– На рощу саженцы дам. А зачем колючку просишь?

– Верун! Ты же – бог! Почти всемогущий, повелевающий и людьми, и растениями, – тут я загнул и преувеличил, но так надо. – Что тебе стоит сделать саженцы колючек? Чтоб выросла живая изгородь в два моих роста, и через нее не мог пробиться ни зверь, ни степной колдун, ни кхар.

Мне требовалась Великая Китайская стена в миниатюре – примерно шестнадцать километров длины, и я не хотел тратить на нее ни дина. Только трудодни подданных. Места хватит на три деревни. Пусть сюда подселяются. Чтоб столько степи перепахать, нужно много рук. Зато результат того стоит. Брежнев со своей «Целиной» в гробу перевернется от зависти.

– Э-э… а ты с Даруном, богом степи, договорился?

– Честно? Первый раз слышу о таком.

– Значит, давно он сюда не заглядывал. Ладно, если здесь будет пашня и моя роща, то уже не степь. Без нее он слаб. Сделаешь рощу – сам с ним потолкую.

– Верун! Скоро за саженцами приходить?

– Для колючек – скоро. Седьмица-две. Дрянь всякую сделать быстро и просто. Колючки можешь даже не поливать. Они и на песке проростут. И дальше распространятся не будут, а то не выкочуешь. Саженцы рощи – другое дело. Они нежные.

Дед взвалил на плечо котомку со сладкими пирогами и исчез. Пока не привык, напрягало меня. Никого нет, и вдруг – бог рядом. Потом опять никого. Не по-людски. Надеюсь, отправился ставить генетические эксперименты над флорой. Уж очень нужна изгородь против колдунов.

Напомнил Верун о себе неожиданно рано – всего через несколько часов. Я только вернулся в Кирах и отдавал последние распоряжения перед ужином.

– Хозяин! – тревожно прошептал Биб, не вылезая наружу. – Создатель велел предупредить. Трое прошли через проход из твоего мира и засели в роще.

– Проход же был закрыт?

– Создатель говорит: их это не задержало.

– Так где они сейчас?

– Расположились прямо в роще и разожгли костер. Мусор бросают.

– В священной роще Веруна?! Куда же верьи смотрят?

– Они бессильны. У этих троих есть какой-то амулет. У каждого. Наверно он и защиту прохода сломал, и моих братьев отгоняет.

– Понятно…

– Создатель в отчаянии! Пришлые рощу загубят. А та, что в твоем глействе, молода еще.

Для чего молода – не стал спрашивать. Некогда. Август начался, ночи длиннее. Поэтому если всю ночь скакать, удастся к утру успеть.

Нираг, Крум, Нил, Лакун. Другие воины, всего два десятка. Если «туристы» пришли с огнестрельным оружием, то только я – боевая единца. Но другие могут понадобиться для поиска. Бобика не взял, искать по запаху не научен, шумный. Скорее под пули сунется, чем пользу принесет.

Предчувствия самые поганые. Все же вход в портал – в моем сарае. Частная собственность, не хухры-мухры. Охраняется государством. Выходит – вломились. Взломали. Палец на отсечение – не самые приятные особи.

И еще. Кто-то мог на минутку нырнуть обратно в сарай и по мобильнику сообщить кому-то, что Григорий Михайлович спрятал от всего прогрессивного человечества целый параллельный мир! А если уничтожить рощу (три часа работы бригады с бензопилами, невелика роща), верьи погибнут, проходи всяк желающий…

Местная средневековая цивилизация тотчас погибнет под напором всяких айфонов и инстаграммов. Анты и каросские наемники после небольшого обучения пополнят спецназ или ЧВК. Все чудо этого мира тотчас развеется… А я уже полюбил его. Не только одну рыжую аборигенку.

Вспомнил о ней (да, часто вспоминаю) и забеспокоился. Вдруг с ней что-то случится? У меня появилось кого защищать. «И врага ненавистного крепче бьет паренек, за Советскую Родину, за родной огонек»[20], хоть родился не здесь. А у Российской Федерации и так полно неосвоенных земель.

Прискакали, спешились. В предрассветных сумерках видно, как устали кхары. Бока тяжело вздымаются.

– Нил! Отводишь кхаров пастись и на водопой. Остальным – окружить рощу Веруна. Не бояться, мы здесь по его приглашению. Арбалеты к бою. Спрятаться. Если кто выйдет из рощи без моего сопровождения – сразу стрелять. Без предупреждения, в плен не брать. Те люди могут быть очень опасны. Даже если на виду нет оружия. Они – колдуны!

Парни аж челюсти отвалили. Против колдунов воевать… Но пусть лучше перебдят, чем недобдят.

Божий старичок ждал уже.

– Гош! Один пришлый отправился по дороге в сторону города.

– Но мы оттуда, Верун! И не встретили одинокого путника.

– Спрятался негодник. Вас пропустил.

Я пожал плечами.

– Тогда беру оставшихся у прохода. Можешь их описать?

– Молодая женщина. Худая. Одежда в обтяжку. Мужчина, как ты, но ростом ниже. Чернявый. Сидит спиной к костру, лицом к протоптанной тобой тропке. В руках железное что-то держит.

Конечно, Верун не знает, какого калибра это железное – 7.62 или 9 мм. Не важно. Пулю ловить не хочу, даже если бог снова меня залатает.

– Слушай… Если закончим с пришельцами, слово даю – упрошу брента Клая посадить твою рощу на его земле.

– Я тебя за язык не тянул, Гош, – Верун хитро прищурился. – Саженцев дам. А пока – пошли.

Он ступил в заросли совсем не там, где лежала тропа. Кусты беззвучно расступились. Так и вывел меня к порталу. Через редкие заросли был виден профиль мужика, ни в малейшей степени на меня не похожего. Он сидел на рюкзаке, вытянув ноги в сторону тропы. В руке – пистолет Макарова.

Рядом установлена палатка. Женщина «в обтягивающем», скорее всего там – отдыхает. Мужик на стреме. Плохо. Он – на ладони, а ее действия мне не видны. Но – выбора нет.

Пришелец поднял левую руку и поднес рацию к голове.

– Артур! Слышишь меня? Ало! Бл…, где его носит…

Радиус действия Уоки-Токи – от неских сотен метров до единиц километров. От модели и рельефа зависит. Если тот самый Артур уже в городе, не услышит. Или выключил свою рацию, чтоб не демаскировала.

С Артуром и я бы побеседовал. Но потом.

«Хозяин! – некстати пискнуло в голове. – Мне больно!»

«Амулет?»

«Наверно. В портах, в правом кармане. Второй в шатре».

«Терпи».

Я выпрямился во весь рост и гаркнул:

– Не двигаться! Бросить ствол!

Не успел удивиться, почему автопереводчик отключился, и я болтаю по-русски. Чернявый прямо из положения сидя сделал кувырок и пальнул на голос. Ожидая чего-то такого, я заранее сделал шаг в бок, уходя с линии огня. Всадил короткую ему в грудь, в плечо, потом прицельно одиночный – в голову.

Он первый начал. Имею право.

– Кто в палатке? Выйти с руками над головой! Ну? – так как никто не ответил, я повысил градус: – Считаю до трех. Потом высаживаю весь рожок по палатке.

– Гоша! Не стреляй! Оденусь и выхожу…

До чего же знакомый голос! Неужели?..

Настя вышла из палатки, надевая через голову свитер. Действительно в обтягивающем – в тугих слимовых джинсах. В них точно не спрячешь пистолет.

«Хозяин, очень больно!»

Писклявый голос Биба помог стряхнуть секундное оцепенение. Не опуская пистолет-пулемет, я быстро обшмонал труп и нашел ярко-зеленый полупрозрачный шарик, он улетел далеко в кусты.

– Достань свой и положи на землю.

– Гош! Ты в своем уме? Это же я – Настя! Тебя обыскались, беспокоились. А ты…

– Так беспокоились, что заминировали мой сарай. А этот дохляк начал стрелять при моем появлении. Быстро амулет на землю! Кто еще в палатке?

– Гоша, никого нет. Мы одни.

В последние слова она вложила столько эротики… Немецкое порно девяностых годов отдыхает.

– Не одни. Нираг! – выкрикнул я во всю силу легких. – Бери двоих и бегом ко мне по тропе. Настя, давай без глупостей. Клади амулет и три шага назад. Я не шучу. Убивать не буду, но прострелю твои красивые ноги. Ставки слишком высоки.

Она бросила кругляш и начала пятиться. Не на три шага – больше. К порталу. Я закинул шар столь же далеко и позвал Веруна.

– Можешь теперь запечатать проход?

В момент, когда Настя развернулась, чтоб в прыжке влететь в мою мастерскую, пленка, разделяющая миры, стала тверже бетона. А еще через мгновение перед женщиной возникла просто земляная стена, покрытая дерном. Удары кулачками по ней ничего не изменили.

– Выпить душу? – деловито осведомился добрый дедушка.

– Погоди. Надо допросить. Мне же еще третьего ловить – сбежавшего. Пока другие не придут. Вернун! Можешь забить проход накрепко?

– Конечно. Уничтожу его навсегда. Но ты не попадешь домой. Не увидишь родителей.

Как у лысого старикана «выпить душу» сочетается с уважением к семейным ценностям – ума не приложу.

– Раз в одном месте портал построил, сможешь еще раз – в другом.

– Конечно, – подтвердил дедок. Странно, что эта мысль не пришла в его голову раньше. Или пришла, но не нанимался он мне в стахановы-пробивальщики штреков между вселенными.

Крум и Лакун тем временем подбежали к кострищу, за ними – Нираг. Ни труп, ни прижавшаяся к холму довольно красивая женщина (что скрывать – очень красивая), не произвели на них впечатления. Все трое смотрели на Веруна. Знали: одно движение седых косматых бровей – мигом лишишься души.

– Нираг! Стереги пленницу. Вы двое – быстро навести порядок. Костер убрать. Мусор вынести. На место кострища принести свежий дерн.

– И эти ядовитые шары убери, – сварливо добавил дед. – Неча всякой гадости в моей роще лежать.

Я обследовал палатку. Плитка шоколада и кексы мигом отправились на богоугодное дело – в чрево бога. Еще один пистолет Макарова, два полных магазина. Планшет, правда – запароленный. Термос, он точно пригодится. Походная аптечка. Запасные батареи к рации. Навигатор, что довольно смешно – здесь ни GPS, ни Глонасс. И еще куча мелких ништяков.

Вышел из палатки. Настя сидит на земле у подножия холмика, где закрылась дверь домой. Нираг в смущении. Видит – баба ничего такая. Вроде и безобидная. Не знает, что она – чемпионка области по самбо среди женщин.

– Свободен! Я сам с ней поговорю.

Проще всего – воткнуть ей Биба в черепушку, пусть перевернет ее воспоминания как белье в корзине. Но не по-мужски.

– Рассказывай.

– Что рассказывать? Теперь я тебя боюсь. С тобой какие-то дикари-варвары.

– А что с тобой бандюган, первым делом выстревиший в меня – ничего? Вместо здрасте.

Я чувствовал, что у нее был заготовлен какой-то текст. Лапша на мои уши. Чтобы при встрече склонить к сотрудничеству. Но начало, пошедшее не по сценарию, заставляет вносить правку. На ходу.

– Без них не попала бы сюда. Ты, Гоша, меня сильно обидел. Помню, как смотрел влюбленными глазами. Цветы дарил, сорванные с клумбы у Дома культуры. В чувствах признавался. Я же не каменная! Но не имела права. У родителей – единственная дочь. Если бы выбрала себе сержанта-сверхсрочника, обычного сапога, отец запил бы от разочарования. А когда осенью встретились, ты серебро покупал… Я сразу поняла – вот он, наш шанс! И, без стеснения, предложила тебе этот шанс. А ты отпихнул меня, как отпихивают ногой шелудивую кошку с дороги.

Неправда! Я был вежлив и ноги не распускал. Но в воображении женщины с уязвленным самолюбием, наверно, все так и выглядело.

– Ты решила найти и отомстить?

– Нет, что ты. Проглотила обиду и жила дальше. Хоть обида осталась со мной. А потом меня нашел Артур. Рассказал о странной истории с золотом. Я видела тебя с серебром и сразу поняла – спекулируешь драгметаллами. Поверила ему. Он еще говорил, что у тебя в сарае, в этих… как их? Во – в Дымках. Короче, взрыв был самогонного аппарата. А после этого оператор связи зарегистрировал твой телефонный звонок из Дымков к родителям. И ты исчез.

– К родителям Артур ходил? – я постарался скрыть охватившее беспокойствие. У мамы больное сердце, а к ней вваливается уркаган с вопросами про единственного сына…

– Мы вместе были. Артур всех вычислил, с кем ты общался. Сведения собирал. К твоим родителям повел, потому что они меня знают.

– И что они ответили?

– Что ты на Севере. Неизвестно где именно.

– Ясно. А потом?

– Потом… – она закусила губу. – Потом мы поехали к цыганскому барону.

– Вы совсем уже стали парой.

– Да! – с вызовом сказала она. – Но я очень хотела найти тебя. Артур – видный мужчина. Почти такого же роста как ты, но интеллигентный. Твердый, собранный. Если что скажет – как отрежет. Думала, ты увидишь, у меня все в порядке. Поревнуешь немного.

– О'кей. Считай – извелся ревностью. Так что барон?

– Оказывается, у их семьи… или табора, не знаю, были какие-то гешефты с твоим дедом. Он им странные золотые монеты продавал. Одну или две за раз. Потом цыгане узнали, что ты живешь в доме деда и возишь золото в скупку в Белоруссию. Гораздо больше пары монет. Килограммы. Верно?

– Конечно. Продолжай.

– Цыгане послали к тебе двоих, чтоб сделали деловое предложение. Парни исчезли, их брошенная машина обнаружилась неподалеку. Барон сделал вывод – дело твоих рук.

– Он был так откровенен?

– Нет. Это я от Артура узнала. Барон сам к нему обратился.

– С большего ясно. А три зеленых шара?

– Цыгане и дали. Цыганская магия. Я думала – приворот, гипноз у них там. Нет. Они гораздо большее могут.

Но сами не захотели затевать войнушку, потеряв двоих. Предпочли на каких-то условиях сделку с нецыганским криминалитетом. Ничего не смыслю в их отношениях.

– Почему только три?

Настя поправила волосы. Они были собраны в хвост, прядка упала на глаза. Жест был столь кокетлив, что не надо быть семи пядей во лбу – она снова заигрывает. Как тогда, когда над трупом сказала «мы одни». А где-то близко ее любовник Артур. Который «твердый, собранный».

– Милый, это очень редкие и дорогие артефакты. Изготовить еще – нужно время. Сам понимаешь, я плохо разбираюсь в магии. Гораздо лучше в другом…

Ее пальцы скользнули по моей руке. Такие нежные… Восхитительное ощущение! А ведь я без проблем могу отвести Настю в палатку, пока парни ее не убрали. Не откажет. Каких-то пару лет назад готов был жизнь отдать, чтобы хоть раз отведать…

Я почувствовал мощное шевеление в паху. В висках бурно застучала кровь. Казалось, весь мир кричал мне: возьми ее! Прямо сейчас! Ну? Чего медлишь?

Какая-то часть сознания, скептическая и подлая, позвала Биба.

«С кем она предпочтет – со мной или с Артуром?»

Из-за бурного возбуждения я даже вопрос не сформулировал. Предпочтет переспать? Или остаться надолго?

«С тем, у кого больше власти и денег, хозяин».

Значит, с Мюрреем!

Представив Настю, влюблено глядящую на немолодого и толстого судейского борова, я невольно заулыбался. Возбужение не пропало, но вернулась возможность ясно мыслить. И воля, чтоб укротить похоть.

– Ты немного опоздала. У меня есть невеста. Олигарху сложно остаться без женского внимания.

Я ждал второй попытки. Вопросов: а она красивая, лучше меня? Предложения: давай разок попробуем, потом сравнишь кто жарче. Но женская психология для меня – темный лес. И в глазах как раз потемнело, когда она врезала мне по лицу.

Вскочив, Настя побежала по тропе. Подхватила рацию убитого. Ну да, как-то надо связаться с Артуром. Дорогу ей перегородил Нираг. Оказалось – зря. Бросив Уоки-Токи, она схватила моего полководца за руку и классически перебросила через себя, впечатав башкой в землю.

А сама вцепилась в пистолет бандита, чье тело уволокли Крум и Лакун. Макарыч так и остался валяться на боевом взводе (мой недосмотр), и истрачен всего один патрон…

«Биб! Сотри ей память за восемь лет!»

«Исполняю, хозяин».

Сработал он моментально.

Настя стояла над поверженным Нирагом, недоуменно посмотрела на труп, на пистолет в руке, на палатку, на меня – совершенно незнакомого мужика.

– Крутенько! Как меня в лес занесло? Утром же в школу идти…

Жестоко? А что делать… Если Верун пробъет новый проход, я не могу выпустить Настю в Россию со знаниями о Мульде. Здесь же мне совершенно не улыбается, если от ее россказней пойдут слухи, будто бы глей Гош колдовским образом прибыл из другого измерения. Будем честны – она пришла в этот мир с моими потенциальными убийцами. Но дать ее на съедение Веруну, чтоб выпил душу, тоже не могу. Когда-то же я Настю любил. Очень. Пусть любовь, даже угасшая, спасает ей жизнь.

Подошел к ней. Аккуратно забрал ствол.

– Неужели ничего не помнишь? Не нужно было столько пить вчера. Со своим другом, Артуром.

– Каким Артуром?

– Протрезвеешь, память вернется. Кстати, позови его.

Я протянул брошенную во время схватки с Нирагом рацию. Настя нажала клавишу Talk.

– Артур? Где ты? Я в лесу …

Через помехи проскрипело:

– Настя, скоро. Иду. Обожди полчаса.

Удача! Я выдернул рацию у нее из рук, чтоб не наговорила лишнего, и увлек за собой. Все же пистолет на траве и натекшая коровь не соотвествуют версии пикника в лесу. Даже если учесть, что у Насти – разум старшеклассницы, сообразит.

Вывел ее из рощи, дабы у Веруна не было соблазна нарушить уговор. Парни собрали палатку и вещи, вынесли на дорогу. Лопат не было, труп затащили в лес напротив рощи и просто закидали лапником.

Повинуясь подсказкам Биба, я нашел в кустах оба шарика. Оклемавшийся Нираг положил их на придорожный булыжник и размолотил рукоятью меча. По мнению Биба, магический фон от них остался, но очень слабый.

Полчаса давно прошло, и даже час. Артур не появился. Помощник обшарил заросли, но никого, тайно за нами подглядывавшего, не обнаружил. Так что, Настя, твой кавалер тебя бросил. У него нашлись более насущные дела. Абыдна, да?

Но что мне с ней делать? Бросить не могу, пропадет. В лучшем случае попадет в лапы к какому-нибудь бренту – греть постель. Классические публичные дома здесь не приняты.

Придется везти в Кирах. Находить какое-то занятие. А потом объяснять Мюи, откуда в замке взялась иноземная красотка и что она там делает.

Неожиданно вмешался вездесущий старикашка.

– Я помог тебе разобраться с пришельцами. Уговор был – новая роща.

Точно…

– Конечно, Верун. Сегодня же еду к Клаю. Вот только кхары отдохнут.

Скоро тронулись, но шагом. Хотел подсадить женщину Нирагу, а он уперся: помнил пике вниз головой. Боялся, похоже. Интересно, мышечные рефлексы у Насти не утрачены? Она ведь знает удушающие приемы, умеет бить в горло и в пах. На всякий случай взгромоздил ее впереди себя, практически на шею Буренке, отчего та возмущенно загудела.

Хвост светлых волос, по длине и пышности не уступающий конскому, колыхался перед моими глазами. Аромат от них шел тонкий, одуряющий. Колени, сжимающие бока коровы, иногда касались женских бедер. Как назло, опять подкатило возбуждение. Наверно, не один раз пожалею, что не вопрользовался моментом.

Если бы Мюи узнала, ей было бы страшно неприятно. Но не смертельно. Правила морали здесь, как и в большинстве архаических обществ, гораздо лояльнее для мужчин. Верховный бог Моуи запретил прелюбодеяние, но мужику оно – легкий проступок, как бранное слово в неподходящем месте. А женское распутство карается строго. Не доросли здесь до равенства полов… и хорошо.

По пути Настя засыпала меня массой вопросов. Ей казалось, что она попала в сериал типа «Мир Дикого Запада», в средневековый антураж. Если не для съемок кино, то для туристов. Частично отвечал, частью отнекивался. Мол, доедем до места – узнаешь.

– А когда я вернусь домой?

О-о-о… Самый сложный вопрос.

– Слушай, твои папа и мама выложили шесть тысяч долларов за путевку в Мульд, и ты хочешь быстрее вернуться? Ты до такой степени потеряла память?

– Да, совсем не помню.

– Пройдет, – честно соврал я.

А потом разденется и увидит, что фигура уже не школьницы, грудь большая – женская, восемь лет не проходят бесследно… Надеюсь, я буду далеко. И не мне отвечать на «сто тысяч почему».

Есть, конечно, вариант – вычистить у нее из башки память о пребывании в Мульде и выкинуть в Россию, когда Верун организует новый портал. Но возвращение единственной из троицы, причем – с потерей воспоминаний, привлечет еще больше внимания. Нет, сама сюда влезла, так и неси ответственность за свой поступок.

Просчитывая возможные неприятности, я упустил из вида самую очевидную. Когда показался «дворец» Клая, Мюи тотчас выбежала из ворот навстречу жениху. Тому самому, что ехал, обнимая коленками красивую светловолосую тетку. Интересно, почему моя рыжая возлюбленная не обрадовалась?

Глава 18

В этот день многое шло не так, как мне хотелось.

Клай вцепился как клещ:

– Отдай наложницу. Десять динов! Мало? Двадцать! Не жаль и сорок. Но больше нет, пока урожай не продадут. Двадцать – остальное потом. Сколько скажешь.

Услышав слово «наложница», Мюи убежала. Не ровен час – прирежет Настю. Люди здесь иногда слишком прямолинейные. Очень слишком. Плакали тогда мои двадцать динов.

Мы торговались с брентом у стойла. Конь – конюшня, кхар – … кхарюшня? В Мульде есть сравнительно благозвучное слово для паркинга копытных. В общем, пока мы расседлывали животин, брент вцепился как клещ. Я отговаривал как мог.

– Подумай! Она даже не ант. Кожа и волосы светлые. Клыков нет. Не то, что у твоей дочки. Вот она – красавица!

– Не понимаешь, глей, молод еще. Есть в женщине такое, что поймет только опытный мужчина. И красива она тоже. По-своему. Хоть и непривычно.

– Запал? С первого взгляда?

– Еще как! – он схватил меня за руку. – Знаешь, как мама Мюи умерла, у меня ни одной женщины не было. Хрымки из деревни не в счет, – уточнил феодал. – А вот чтоб душа пела…

– Для благости души телу надо переспать с красивой бабой, а не хрымкой из деревни. Понимаю. Духовное дорогого стоит.

– Да нет же… В жены взять ее не смогу, я же брент и ант. А вот другом стать, холить ее, ублажать…

– Блажь – правильное выражение. И, здается мне, ты, дорогой тесть, не вполне понимаешь, кого хочешь пустить себе в дом.

– Кого же? – Клай аж дышать перестал, боясь услышать что-то непотребное про Настю. Наверно, был готов влепить затрещину будущему зятю.

– Начну с того, что отец у нее – тысяцкий. Она, по твоим понятия, не наложница и не просто благородных кровей, но куда выше тебя. Не веришь? Зови судью Мюррея, подтвердим.

– Ого…

– Я, кстати, служил под началом ее отца. В далекой стране. А попасть в нее можно только с помощью Веруна.

– Тем же путем, что ты попал?

– Примерно. Верун был дружен с моим дедом. Проблема в том, что туда больше не вернуться. Божье волшебство, знаешь ли. Оно изменчиво. Кроме того, Настя потеряла память. Ей двадцать четыре. А она думает – шестнадцать. Не знает, как очутилась здесь.

– Чудеса какие-то рассказываешь…

– Это еще не все. Или хватит, чтоб отговорить тебя оставить Настю?

– Не отговорил. Продолжай.

– Сюда она попала с двумя очень опасными типами. Одного я убил. Второй где-то бродит. Он – любовник Насти. Будет ее искать. Зовут – Артур. При себе имеет оружие, такое же, как у меня.

Вместо того, чтобы спросить – как найти Артура, как от него защититься, а лучше – убить, Клай простонал:

– Она его любит?

– Ты чем слушал?! Ушами или… – я махнул рукой ниже пояса. – Она не помнит его! Все равно, что ни разу не видела. И меня знает только по Мульду. Ей кажется, что раньше мы не встречались.

– А встречались?

– Да. И она меня отшила, если тебе интересно.

– Во как… А у меня есть шанс? Гош! Почему ты смеешься?!

– Есть-есть. Но при одном условии. Сажаем рощу Веруна. Над речкой на холме. Тогда мне не надо двадцать динов. Или Настя едет в Кирах. Найду ей место на кухне. Может, самогон гнать будет, там решим.

– Дочь тысяцкого в кухарки? – возмутился Клай. – Но и с рощей – извини. Где роща, там и верьи. Ребенок забрел случайно, ветку сломал – смерть.

– Верьи и помогать могут, если с Веруном дружить. Нести ему угощение, убирать валежник и сухие листья в роще. Он добро помнит и добром отвечает. Хоть и вредный порой бывает, не отнять. А за детьми – приглядывайте. Если не можете объяснить, что в верунову рощу вход закрыт, что вы за родители? Таким нельзя иметь детей. Ладно. Ужином угостишь? А то нам с Настей утром в дорогу, в Кирах.

– Пятьдесят динов! – взвыл Клай.

Мои воины и дворня брента на нас озирались. За что торг идет?

– Роща. И ни дука меньше. Это последнее слово. Или больше ее не увидишь.

Ни о чем не договорились. Впрочем, ужина это не отменило.

Клай сидел от меня по правую руку, Мюи – по левую. Настю тоже пригласили, но на дальний конец стола, между воинами. Они отпускали шуточки и, скорее всего, щипали под столом за джинсовые ляжки. Коль не во главе стола – не леди, терпи.

Брент, увидев страдания Насти, крутился на кресле, будто ему в штаны попал горячий уголь. Я делал вид, что ничего не замечаю, и вовсю шептался с невестой. Та вместо любезностей расспрашивала о Насте. Слова милые, а между ними проскакивает ядовитое: прирежу обоих. Пришлось изобразить капитуляцию.

– Дорогая! Ты права. Я провинился перед тобой.

– Ты входил в опочивальню к этой самке пырха?!

– Хуже. Туда собрался твой отец.

Она немного успокоилась. Хрымкой больше у папы, хрымкой меньше… В порядке вещей.

Пришлось рассказать правду – в том объеме и в той интерпретации, что услышал Клай.

– Дочь тысяцкого? – Мюи выделила главное. – Так он захочет жениться на ней!

– Захочет. Но не сможет. Я ему поставил условие: роща Веруна. Он отказался. Завтра увожу Настю в Кирах.

Что интересно. Она – не наложница, не рабыня, не собственность, не домашнее животное, как Буренка или Бобик. Но никому даже в голову не пришло оспаривать мои права. Коль я привез женщину, то могу ее и увезти. Куда заблагорассудится. Вот убить или изнасиловать – нет. Мюррей меня осудит, невзирая на братство по алкогольному бизнесу.

Мюи замолчала надолго. Что-то обдумывала. После ужина утащила отца в сторону. Там они яростно шептались. Поссорились. Потом вроде пришли к консенсусу.

«Узнать, что они говорят?»

Я давно понял, что Биб подслушивает мои мысли. Самые громкие – точно. И способен видеть, слышать и так далее моими органами чувств. Порой неприятно, потому что он не только мой слуга, но и доверенное лицо вредного дедка.

«Сейчас узнаем. У меня есть догадка».

Когда Мюи отлепилась от Клая, ее смуглое личико сияло торжеством. И хитростью.

– Прогуляемся?

– Конечно, милый. У меня прекрасная новость: отец согласен на рощу.

– А ты согласна на мачеху?

– Да! Пусть она будет мне мачехой, а не наложницей моего мужа.

Иногда одно другому не мешает, но я не стал высказывать пошлость вслух. Что Клай на четверть века старше Насти, ничуть не смутило Мюи.

– Тогда пойдем в деревню. Соберу Дюльку, других хрымов. Им рощу сажать.

– Гош! Сейчас август. Деревья сажают весной или осенью.

– Волшебные – круглый год.

Могли оседлать коровок, но идти чуть больше меры. Отправились пешком. Опускался теплый августовский вечер, прорезались первые звезды. Я держал Мюи за руку, и так было хорошо…

Разговаривали о пустяках. Потом просто молчали.

Меня беспокоило только одно неизвестное в уравнении – Артур.

Он скоро узнает, что прохода нет. Верун не поленится сообщить мне о визите человека с амулетом в рощу.

Бандит поймет, что путь домой отрезан. Начнет приспосабливаться к местным условиям. Он – не самогонщик, но приноровится, уверен. Соберет информацию. Узнает о неоодинарном глее Гоше, сложит один плюс один и меня вычислит. Если оставит при себе амулет – Биб засечет его появление. А у Артура, судя по брошенному в палатке подсумку, при себе автомат Калашникова или что-то подобное, с крупными магазинами. Из него снять человека с метров двухсот – большого ума не надо. Мой ручной призрак за двести метров не учует враждебную магию – далеко.

С другой стороны, у Артура нет причины немедленно убивать меня. Если он прибыл по заданию цыган, то предъявить мой скальп и получить вознаграждение не выйдет – прохода в Россию нет. Месть, что увел Настю? Вряд ли. Судя по рассказу будущей тещи, он просто использовал ее, чтобы выйти в Мульде на меня. Трахал по случаю, понятное дело. Тут скорее Клаю надо опасаться, ведь у него – артурова мягкая игрушка.

– Если твой отец сделает сегодня предложение, тоже надо ждать год?

– Бывают исключения. Например, если невеста – не девица.

– Я не пробовал проверять, извини. Думаю – не девица. Но, наверно, нужно ее согласие? Настя пока еще думает, что находится в турпоездке, и ей всего шестнадцать лет.

– Отец уверен в успехе. Да и куда она денется?

– Для начала будет проситься домой к маме и папе, школьным друзьям.

Восемь лет – это зря я так приказал. Поторопился, хватило бы года. Не было времени подумать. Просто Настя уже поднимала пистолет. Могла пальнуть – в меня или в Нирага. Не стрелять же в нее! Выбрал более гуманный путь.

Еще раз. Никто ее сюда не звал. Она пришла с бандитами. Сама схватилась за ствол. Все. Моя совесть чиста.

– Это в ее и твоем мире делают такие вещи? Как ты сюда принес? Как же ей будет не хватать велосипеда!

– А также айфона, интернета, социальных сетей, косметики, туфель на шпильке, рэпа, тусовок с пивом и легкой наркотой, прокладок с крылышками. Не спрашивай – что за крылышки, слишком долго объяснять.

– То есть ей придется приспосабливаться к нашей жизни?

– Да, и гораздо сложнее, чем мне. Поверь, она из кувшина не сумеет умыться.

– Я ей помогу, – пообещала Мюи. – Не чужие теперь.

– Ты – настоящее сокровище. Но понимаешь, что у нее характер – не сахар. Здесь зависла не по своей воле. И вы как раз для нее – чужие.

– Привыкнет! – хмыкнула моя избранница.

– Учти. Она очень сильная. Нирага скрутила как щенка.

Похоже, Мюи не восприняла угрозу всерьез.

Мы поровнялись с домом Дюльки. Тот, несмотря на вечерний час, возился во дворе – правил упряжь.

При виде меня поклонился в пояс.

– Глей…

– Ну – глей. Не человек что ли? Выпрямляйся. Разговор есть.

Парень с готовностью бросил рукоделие и бросился ко мне, утерев грязный нос-пятачок рукавом.

– Что пожелаешь, глей?

– Рощу Веруна посадить. У меня такая есть. Вам ближе будет ходить – просить дождя или солнца у бога.

Я рассказал подробнее.

– Сделаем, глей! Береги тебя Моуи… Все как есть надо посадим. Но просьба у меня…

– Ну?

– Если я соберу урожай и заплачу отступное бренту, возьмешь?

– Взял бы. Но Клай – мой практически родственник. Как я могу отбирать у него молодого работящего хрыма с семьей?

– Отдаст! – шепнула Мюи. – За Настю – точно отдаст. Не считая рощи.

Мы посидели. Мама Дюльки вынесла нам молодой вареной картошки, ранней. Она была со шкварками и посыпана зеленью. И хоть мы с Мюи недавно встали из-за стола, все равно взяли по паре дымящихмя картофелин. И сидели под звездами у костра с семьей Дюльки, запивали картошку деревенским кисловатым квасом.

Хорошо, тепло, сытно, спокойно… Что еще надо для счастья?

Любви.

Мюи пришла ко мне в комнату, лучшую в «замке» – для глея, когда я задул свечу и нырнул под покрывало, заменявшее одеяло. Легла рядом, прижалась. Спросила только:

– Хочешь?

– Еще бы… Но ты же говорила – до свадьбы ни-ни.

– Мы никому не скажем. Я тоже хочу. Немного боязно мне. Но ты же ласковый? Не сделаешь больно?

Кстати говоря, я – не самый умелый любовник. Не так, чтоб совсем дебютант. Но когда живешь на отшибе, соседкам глубоко за пятьдесят, личная жизнь не отличается буйством красок.

На Мюи была длинная вышитая рубашка из льна. Сначала обнял ее в рубашке. Прижал к себе. Начал целовать, сначала лоб, глаза. Шею. Потом, наконец, в губы. Клычки смешно укололи меня. А вообще – совсем не мешают. Честно!

Она отвечала. Трогательно, неумело. Искренне.

Я говорил, что у костра Дюльки мне было хорошо? Сейчас в тысячу раз лучше! И это только начало.

А потом медленно стащил ее рубаху… Нет, то, что было потом – только для нас двоих. Между нами и останется. Конечно, без опыта Мюи не могла мне устроить секс-шоу. И не надо. Она отдала мне тело и душу одновременно. Без остатка. Это дорогого стоит. И вызывает, наверно, куда больше чувств, чем самые смелые ласки.

* * *

Странное ощущение. Дорога, средневековый пейзаж, повозки с быками, крестьяне в поршнях и зипунах, воины в кожаных латах и с арбалетами. Деверевенки вдоль дороги, дома с серыми соломенными крышами. Окошки в две ладони, затянутые бычьим пузырем вместо стекла. А ты ждешь автоматной очереди из-за угла.

Я включил рацию. Шанс, что у него стоит на приеме – невелик. Но хочется определенности.

– Артур! Я – Георгий из Дымков. Гоша. Которого ты искал. Есть разговор.

Шипение. Потом голос. Едва различимый – на пределе дистанции слышимости или аккумулятор сел.

– Здорово, Гоша. Где Настя и Михаил?

– Им ничего не угрожает.

– Ладно… Только вот кровь рядом с местом, где палатка стояла. Ничего не хочешь сказать?

– Подробности при встрече.

– Я услышал тебя. Теперь слушай ты. Настя – в подарок. Утешайся. Здесь девки или страшные, или клыкастые. С Мишей осторожно. Он – племянник цыганского барона. Один волос упадет с его головы, чавелы тебя и здесь достанут.

А вдруг вся голова – долой? Ну, пусть достают. Если смогут.

– За Настю спасибо. Оценил.

– А еще двое цыган? Несколько месяцев назад поехали к тебе на корче-«Мерседесе» и пропали.

– Вот с ними не сложилось. Прошли в этот мир. Стащили курицу, их поймали. У обоих тела в бесовских наколках, стало быть – колдуны. Их повесили. Я не виноват.

С того «конца провода» донесся смех, перемешанный с шумами и треском.

– Хрен на них. Вот Мишу береги.

– Ты где, Артур?

– Неподалеку, раз рация берет.

– Темнишь. Или не хочешь встречаться… Ладно. Запомни – замок Кирах. Буду ждать тебя там. А отъеду – домашние скажут, где искать глея Гоша.

Он задал главный вопрос: как вернуться в Россию.

– Пока никак, Артур. Проход уничтожен. Откроется ли другой и где – узнаю.

– Когда узнаешь?

– Повторяю: подробности при встрече. Вдруг ЦРУ подслушивает радио.

Он или не услышал, или не оценил мою шутку.

Но ожидание автоматной очереди ушло на дальний план. Артур наверняка захочет расспросить про портал.

«Биб! Внимательно следи. Если хоть тень магии амулета почуешь – надо проверять».

«Конечно, хозяин! Дашь мне выпить его душу?»

«Сможешь? Ты же не верья».

«Думаю – смогу. Но расту. А если удастся выпить душу – стану намного сильнее».

Во мне растет монстр… И монстр слышит, что и как я думаю о нем. Возможно, придется спросить Веруна – может ли тот забрать Биба от меня, не убивая его.

В теплой его компании и не торопясь мы к вечеру следующего дня вернулись в Кирах.

Здесь шла стройка.

Заполнять все пространство внутри замка самогонными аппаратами я не стал. И без того неизбежная вонь от сивушных масел пропитала жилые помещения. К слову, ее не любят даже привычные к запахам самогонщики.

Поэтому я строил спиртзавод. Точнее – заводик. В пятистах шагах от замка огородили частоколом около гектара. Внутри – каменные дома. Стропила, конечно, деревянные. Как и кровля – дранка. Но стены из собранных хрымами булыжников, их при обработке почвы плугом вдосталь выворачивается из земли, они немного улучшат пожаробезопасность. Цемент здесь не знают, раствор – из песка и извести.

Если в Дымках в начале пути я готовил брагу прямо в баке, в котором потом и кипятил, сейчас весь технологический процесс разбит на этапы. В первом «цеху» стоят емкости с работающей брагой. Каждая – на двух деревянных осях с колесами, чтоб по готовности перевезти в перегоночный цех и перелить брагу в медные котлы с герметичными крышками, гордость Пахола.

Склад для пустой тары. Увы, только деревянные бочки. Металлических кегов, принесенных в этот мир, мало. Новые мне также недоступны, как МКС.

Цех выдержки. Да, дешевый самогон сразу уедет к покупателям в судейских мантиях. Нужен и качественный, выдержанный.

Вот как делается кальвадос. Берутся сладкие яблоки. Их здесь много, в августе стоят гроши. Не моются, только режутся ножом пополам, удаляется сердцевина и хвостик. Гнилые – в сторону. Потом измельчаются в кашу. Через чистую хостину фильтруется сок. Он должен перебродить в чане. Из чана выходит медная трубка, опускается в кувшин с водой. Бродит долго, потому что без добавления дрожжей. На кожуре присутствуют дрожжи – естественные, а не те, сухие, привезенные из Дымков. Они давно закончились. Как наладить производство дрожжей, да и возможно ли оно на средневековом оборудовании – понятия не имею. В Дымках такой проблемы не стояло, дрожжей – завались, потому и не гуглил, как их делать самому.

Готовая брага заливается в бак и перегоняется. В идеале – дважды. Но это еще не кальвадос, а только яблочная самогонка. Ее особым образом выдерживать надо, минимум – полгода. Потому меньше чем за дин 20-литровую бочку не отдам.

Остальные напитки «для благородных» будут на зерновом самогоне. Я уже прикинул стандартный ассортимент – с очисткой молоком, с настаиванием на всяких вкусностях. Понял, что список получится куда меньше, чем в Дымках. Там работал как вольный художник, по вдохновению. Здесь самогонка должна прокормить сотни людей: мою ЧВК, частную военную компанию под командованием Нирага, дворню, окупить расширение бизнеса в степь. К тому же корица, кориандр, гвоздика и многие другие специи здесь недоступны. Поэтому – скромнее будем, товарищи, как говаривал наш замполит батальона.

Как знак доверия поставил над самогонным делом Саю. Все же жещины менее склонны к объятиям зеленого змия. Учитывая стоимость конечного продукта, особо ей придется следить за кражами – как с выносом сэма в емкостях, так и внутри собственного чрева. Я либерал и против телесных наказаний, но тут Нираг разберется. Высечь приложившегося к ниру на работе – это запросто.

В начале сентября пришлось снять часть людей со стройки на посевную. Верун презентовал саженцы – примерно на шестьдесят повозок. Выторкнулись они из земли прямо около его рощи в моем глействе. Он говорил: выкапывай росток, пока он не выше двух ладоней. Потом корневая укрепится, никакой силой не вырвешь.

Я уже говорил, во мне живет не только Биб. Разметить границы захватываемой степи помогал второй внутренний попутчик – жаба. Он поминутно толкал под руку и твердил: больше! больше!

Под его влиянием я уходил все дальше в степь, корябая прутиком на земле где сажать. Привыкшие к моим чудачествам хрымы только головой качали, но выполняли приказ. Через каждый шаг втыкали саженец в неглубокую лунку, засыпали. Полкувшина воды, все. Где номальная почва, а где песок с гравием – до лампочки. Верун гарантировал: сорняк как угодно вырастет. Если подлое животное обломает молодой стебель, вырастет все равно, когда корень успел прижиться.

Заняла посадка почти месяц. Когда втыкали последние, мы с Нирагом проехались в начало ограды. И это – действительно волшебство!

Самые крупные кусты достали до пояса. Из земли высунулись к солнцу еще миллионы побегов – от корней первых.

Если молодые стебли были зеленые, то постарше приобрели коричневый цвет. Листьев мало, и они крохотные. Видно, чтоб меньше испаряли влаги. Все в колючках! Нираг умудрился зацепиться за них рукавом холстинной рубахи. Не мог отодрать.

Я с любопытством наблюдал, как он скинул рубаху и вытащил меч. Хотел обрубить ветки, а дома дать бабам – пусть отцепляют. Куда там! Кусты мягко пружинили под ударами меча. Похоже, на них не осталось даже царапин. Тут, похоже, нужны ножницы по металлу или кусачки. Если справятся.

Во время упражнений с мечом рубаха прилипла к растению спиной и вторым рукавом. Отчаявшись, Нираг бросил попытки освободить ее и остался голый по пояс. Закаленный. Пусть атлетическим торсом красуется, завлекая хрымок-вдовушек и девиц.

А мне интересны были цветки сорняка. Присел, пригляделся. Их много. Каждый – с монетку. Где у нормальных цветков тычинки, там – провал.

Муха, раньше пытавшаяся пристроиться на потную спину Нирага, села на такой цветок. Ее тут же охватили крошечные коготки. Потрепыхалась и замерла. А потом начала проваливаться в хищный зев.

Но еще более странное открытие сделал мой главнокомандующий.

– Глей! Куст жрет рубашку?

И точно. Она двигалась, хоть и медленно. Там, где ткань соприкасалась с цветком, те же коготки вступали в дело. Холстина покрылась дырками.

– Ты прав. Жрет. Сдается мне, Нираг, если в кустах человек или кхар запутается, останетлся от него один скелет.

Главное, чтобы Верун сдержал слово. Чтоб генно-модифицированный сорняк не начал развиваться в сторону Кираха. Не остановится – скоро весь Мульд станет непригодным для жизни. Но что касается растений, я божку верил…

Дома я вручил Нирагу ТТ и три десятка патронов. Кроме того, истратил дюжину, обучив осовам стрельбы. С пяти шагов по кхару точно не промажет. У меня скопились три пистолета Макарова, не самое любимое оружие, но привычное с армии, к ним сорок семь патронов. С шагов двадцати по ростовой фигуре попаду. Дальше – только если жертва окаменеет секунд на пять, как позировали перед фотографом полтораста лет назад. Для стрельбы на сотню шагов есть цыганский ППС. Стреляя экономно и выпуская по одной-две пули, боеприпасов пока хватит. На оборону. Геноцид мне не нужен. А Нираг счастлив как ребенок. Любят мальчики стреляющие игрушки. Я наигрался в армии и не тащусь от них. Просто – необходимость. Для выживания.

И так. Зерно есть, скоро на сто литров за сутки выйду. Экономическая безопасность глейства обеспечена.

Через месяц стена Веруна станет труднопроходимой на всем протяжении. Через несколько месяцев – непреодолимой, если только не строить над ней мост а-ля «Золотые ворота». Либо подкоп, но не уверен, что корни не уходят вглубь на километр.

У меня после всех отсевов обученная армия в сто десять человек. Готова воевать на кхарах и в пешем строю. Рекрутируется около двух с половиной сотен крестьян, на каждого есть легкие кожаные латы, деревянный щит и копье с кованым наконечником. Строй в обороне держат. Наконец, три десятка юношей обучены стрельбе из арбалетов, их тоже хватает: Пахол с подручными трудится, не покладая рук.

Все! Можно привозить в Кирах Мюи и считать жизнь удавшейся. Строить каменный замок за каменной крепостной стеной. Несколько лет займет.

Но случилось как случилось. Так часто бывает. Ожидаешь удары с самых опасных направлений, получаешь с других – с неожиданных.

Глава 19

Процессия растянулась на добрую половину меры. Половину людей составляла личная гвардия короля Караха, в ней все десятники и сотники – чистокровные анты. Ехали слуги, повара, брадобреи и даже придворные музыканты – для комфорта. Пара верховных жрецов из главного храма Моуи – для спасения души. А еще судейские чины и королевские советники, они для деловой части поездки. Главным из вельмож был советник по фискальным делам.

Посетив южные округа, король прибыл к границе. Его появление вызвало переполох, пусть даже ожидаемый. Мюррей был в курсе, что августейшее величество близко, но не знал наверняка маршрут и график. Карах любил импровизировать.

Самое неприятное началось в королевском шатре, разбитом неподалеку от городских построек. Монарх предпочитал леса и рощи, а не тяжкий дух городских улиц. Поэтому останавливался на природе. Дворцов и замков ему хватало в столице и рядом с ней.

Облапанный гвадейцами у входа на предмет скрытого оружия, окружной судья ступил внутрь и вырастал вперед руки, нагнувшись в низком поклоне. Так велел этикет. Ниже прогнуться не получилось бы – мешал живот.

В стае придворных заметил высокого судью Ниодима. Выражение лица того ничего хорошего не предвещало.

Среди шатра стояла походная бронзовая печка. Труба уходила вверх, к отверстию в тканом потолке. Карах сидел подле печки в резном кресле с высокой спинкой и грел руки, протянув их к бронзе.

На самом деле, зима здесь на юге выдалась не холодной. Даже снег не выпал. А Карах, еще крепкий мужчина в свои шестьдесят, невысокий и сухонький, любил выставлять себя старым, нуждающемся в тепле. Тем самым, говорят, подталкивал считать его немощным. Кто забывался и начинал своевольничать без оглядки на дряхлеющего короля, моментально получал ответ. В лучшем случае – лишение поста и высылка из столицы. В худшем – петля.

В провинции Карах тем более мог не церемониться в выборе мер. Поэтому Мюррей нервничал. И Карах не обманул опасений, сразу подняв самую щикотливую тему – нир.

– Судья! Вот, советники мне рассказывают. Большая часть лучшего нира расходится по стране отсюда, с кордона, – он приподнял кубок, из которого доносился отчетливый аромат продукции Гоша. – Тебе известно?

– Конечно, мой король! Твои верные подданные стараются изо всех сил. Столице – самое лучшее!

Карах криво улыбнулся. В его взгляде читалось: кого намерен развести, провинциальный крючкотвор? Думаешь спрятаться за общими фразами? Не выйдет!

– Подати кто будет платить, друг мой?

– Так освобожден приграничный глей от податей. По твоему ордонансу, о, великий. Не только тот, что гонит нир, – все приграничные глеи и бренты тоже. Так с твоего батюшки заведено. Чтоб оставались дины прикордонную стражу держать.

– Учить меня вздумал? – король оставил кружку и сжал кулаки. Клыки, у антов-полукровок мелкие, декоративные, казалось, были готовы вонзиться в толстяка. – Отцовскими ордонансами попрекать? А знаешь ли ты, какое наказание отец назначил для судьи, кто промышляет иным промыслом, кроме судейского? Да подати не желает платить?

Отпираться было позно. Мюррей склонился вперед настолько низко, что потерял равновесие и повалился, побив коленки.

– Смилуйся…

Его увели.

А король, окинув взглядом придворных, спросил:

– Так прокатимся к глею-нирогонщику?

Взгляд этот означал: если проколитесь, на месте жадного окружного судьи может оказаться любой из вас. Кто желает быть следующим?

Никто не желал. Все выразили бурную радость продолжению пути на юг.

* * *

Поначалу Карах мне пришелся по душе. Во все вникал. Задавал толковые вопросы. Проехался к ограде Веруна. Когда священники Моуи начали возмущаться ростом могущества локального языческого божка, осадил их: все богоугодно, что на благо королевства. Дал понять, что не рад от известия, что столь важное глейство приобрел не ант. Но смягчился, увидев Мюи. Хоть детки вырастут антами, пусть – наполовину.

Первый банкет был под открытым небом. Не изобретая велосипед, тем более – единственный опять прикарманила моя рыжая, я использовал проверенный способ повысть настроение. Вспомнил первый, наверно, советский фильм про попаданцев в прошлое. Если удалось на экране… Подошел к музыкантам, напел им мелодию. Подобрали ноты, их больше чем на Земле. Но все равно – подбираются.

И над равниной в излучине реки поплыло:

Счастье вдруг в тишине постучалось в двери,

Неужель ты ко мне? Верю и не верю…

Падал снег, плыл рассвет, осень моросила.

Столько лет, столько лет, где тебя носило?[21]

Я отплясывл с Мюи и всячески давал понять: эти слова – о тебе и о нас. Королевская свита с каждым тостом все больше раскрепощалась. Нир делал свое дело. После исполнения на бис и третьего куплета гости орали хором, нескладно, но душевно и громко:

Вдруг как в сказке скрипнула дверь, все мне ясно стало теперь.

Столько лет я спорил с судьбой ради этой встречи с тобой.

Мерз я, где-то плыл за моря, знаю, это было не зря.

Все на свете было не зря, не напрасно бы-ы-ыло!

Короче, хорошо посидели. И хорошо повесилились. Жизнь удалась.

На второй день пребывания короля ужинали у меня в замке. Еще деревянном. Без Мюи. Августейший дал понять – разговор серьезный, мужской. Так что были вдвоем, кроме королевской стражи. Они – мебель. Да, крутились мои кухонные, метали на стол невиданные в столице блюда: драники, колдуны, мачанку. Уже со сметаной. Пока она из козьего молока, вкус – специфический. Коровы здесь мясные, тягловые да верховые, дойных нет.

Король пробовал борщ, удивлялся – как это суп может быть красным. Свекольный цвет – такого понятия здесь не знали по причине отсутствия свеклы. А у моих крестьян она с первой попытки уродила. Почвы хорошие, погода – загляденье, спасибо Веруну.

Картошка удивила короля.

– Говоришь, с ней голода не будет? И хранится до весны?

– Не будет. И хранится. Со следующего года могу продать часть урожая на семена. Пусть по всему королевству расходится.

– Одобряю. Продавай. А вот нир – нет.

Мне показалось – ослышался. Как так?

– Отчего же, мой король? Только разворачиваю дело!

– Потому что только король может чеканить монету. А нир – та же монета. Только жидкая.

Я откинулся на стуле и обхватил голову руками.

«Выпить душу ему не смогу, – предупредил Биб. – И память не сотру. На нем амулет Моуи. От него мне не больно, но я бессилен что-то сделать его хозяину».

Разумеется, я не собирался мочить Караха. Даже вздумавшего национализировать основу моего процветания. Или вообще сделать рейдерский захват нир-заводика. Но сознание, что он у меня на ладони как муха, которую могу прихлопнуть другой ладошкой, изменило бы отношение к ситуации. Тем более, полудюжина стражников свидетели: я сидел на другом конце стола, ел-пил то же, что и покойник, пальцем к нему не прикасался. Умер? Подумаешь – поперхнулся…

Могу завалить и из пистолета. Потом всех бодигардов, хватит одного магазина. А дальше? Объявлять суверенитет отдельно взятого глейства Гоша-лэнд… Не вариант. Не смогу продавать нир – обанкрочусь. Собственно, и так не смогу. Что делать?!

Начал издалека.

– Мой король! А кто из твоих казенных людей знает, как правильно брагу готовить? При какой температуре, при каком давлении гнать? Как очищать, настаивать? Видел же – непростое это дело. До меня здесь хреновый нир готовили. Не напиток – пойло.

– Вот ты и будешь гнать, – улыбнулся король.

Не понравилась мне его клыкастая улыбка.

– Каким боком? Возьмешь меня на службу?

– Например – да. Или заплачу серебром. А ты научишь моих, как правильно нир готовить.

– Огорошил меня, государь. Подумать позволь. Вечер уже. До завтра что-то придумаю.

– Думай! – легко согласился тиран. – Ты, слов нет, способный хрым. Но незаменимых хрымов не бывает. Спасибо за ужин. Хорошие у тебя повара. Уступи парочку.

Это называется «предложение, от которого невозможно отказаться». Думал раньше, только в России так. Или в США, где приходят гангстеры и объявляют: приплыли, пора платить за крышу. Оказывается везде, где чуть приподнял башку над общей серостью, приходит кто-то, облеченный властью, и сообщает: то, что ты считал своим-кровным, больше не твое.

Пора опять Зимний брать.

Тоже не метод. Большевики, в семнадцатом взявшие власть, этой же новой властью почти все в расход пущены. Крейсер «Аврора», символ Великого Октября, гниет на дне Финского залива, туристов водят на его неудачную копию и вешают им лапшу про «залп» из единственного орудия. Не, революция – не наше. Неблагодарное это дело. Нерациональное. Мы пойдем другим путем. Вот только – каким?

Поблагодарив егоное величество, что разделило со мной трапезу, не побрезговало, я отправился в спальню. Король спит в шатре, не нужно ему комнаты в доме освобождать. Может, Саю прислать под бочок? А заодно и пику под ребро. Ур-род…

Моя возлюбленная уже тихо спала и не поднялась при моем появлении, что к лучшему. После выходки короля я к нежным утехам не расположен, а они у нас часто с любимой – практически каждый вечер. Кроме особых дней, понятно.

Лег рядом. Сон не идет. Один и тот же вопрос колоколом бьется в черепушке: что делать?

Жаба в истерике.

Если напрягу память, то вспомню рецепты, как произвести простейшие психотропы. Стану первым драг-диллером Мульда, а может – и всего Гхарга, пока сука-монарх не наложит лапу и на это.

Нет. До наркоты не унижусь. Себя перестану уважать.

Из огромного количества бессистемно проглоченных книжек были и про попаданцев. Те делали бизнес в отсталых мирах, налаживая передовые технологии. Ну и? А – никак. Производство огнестрелов, к примеру, не налажу. Единственный токарный станок в стране – мой, для вытачивания фитингов. Очень посредственной точности станок. Лучше не сделаю. Металлургия здесь примитивная. В лучшем случае – отолью ствол бронзовой дульнозарядной пушки. Но есть проблема. Понятия не имею, где взять серу. Без нее не будет пороха. И так практически со всеми изделиями.

Да и вообще, многие вещи из XXI века, попади они сюда, просто не нужны. Например – калькулятор. Что им считать простому анту или хрыму? Деревянные счеты – за счастье.

Спиртное в этом отношении уникально. Требуется всем и во все эпохи. Производится на самом примитивном оборудовании. Нужно только иметь знания и опыт. Их есть у меня. А у короля – нет. Он собирается купить по дешевке. И купит, монополист хренов. Но постараюсь не продешевить.

Утром он был свеж и доволен, велел прислать ему чего-то картофельного с моей кухни – понравилось клыкастому пырху. Я не стал навязывать ему свое общество, явился, когда холуи обмывали ароматной водой его пятерни и чистили от крошек куцую седую бородку.

– Мой король! У меня есть предложение, крайне выгодное для казны. И я не в накладе останусь.

– С порога к делу? Какой шустрый хрым!

Хоть я и глей, хрым – это практически синоним простолюдину. Унижает, тварь!

– Твое время дорого, король. Потому да – сразу. Во-первых, позволь принести тебе в дар мой завод нира. Землю, на которой он построен, уступить не могу. Но отдаю в казенное пользование на десять лет. Принимаешь?

– В чем подвох?

– Нет подвоха, король. Только расчет. Допустим, ты предложишь мне работать на тебя, гнать нир. За твердую ставку или за процент от вырученного серебра – не важно. Этого серебра много для брентства или глейства, для округа – так, для страны в целом – капля в море.

– И что?

– Поскольку мои умения делать нир уникальны, давай заключим договор на десять лет. Я организую выпуск нира по всему королевству. За половину дохода.

– За четверть! – мгновенно отреагировал тот.

– Хорошо. Пусть так. Но коль за четверть, расходы по строительству новых заводов, обучение нирогонщиков, закупки первой партии сырья – за твой счет. Не волнуйся, за полгода после запуска отобъется, дальше пойдет чистая прибыль. Много прибыли.

Он отогнал расчесывальщика бороды с гребнем.

– Все будут пить нир. Все отчеканенные мной монеты – в серебре, золоте и меди – будут возращаться в столичную казну. Обещаешь?

– Так не получится, мой король. Нельзя, чтобы весь народ превратился в горьких пьяниц. Некому будет работать, служить, защищать. Через поколение выродимся, еще через поколение – вымрем. Знаешь же, я издалека приехал, чтоб стать твоим подданным. Один наш король такое учудил – государственную монополию на производство и продажу нира, причем, очень дешево, чтоб в питейные заведения несли последний медяк.

– И что, вымерли?

– Процесс идет[22]. Поэтому ты прав – нужно на государственном уровне следить, сколько пьют и чего. Стало быть – сколько производят, ввозят из-за кордона, продают. Лучше продать бочку нира дорого и взять с нее дин в казну, чем десять бочек дешево и заработать тот же дин.

– А вот тут мне время пришло подумать.

– Жду твоего вердикта, мой король. Не забудь – обещал мне четверть. При свидетелях.

Жаба моя внутренняя! Ты довольна?

* * *

Создание огромного вино-водочного концерна, монополизирующего производство, импорт и оптовую торговлю в стране, потребовало времени. В средние века никто ничего подобного нигде и не пытался делать, как не строили авианосцы – никому не нужно было. Мне пришлось съездить в столицу, пройти через кучу административных процедур. Я их и в России ненавидел, а здесь… Даже по именному повелению его величества чиновники скалили клыки или сопели в бороды, но только не спешили пойти навстречу. Бюрократы-пырхи! Ненавижу!

Потом, когда главное уже было сделано, как раз к середине весны и посевной, я решил выделить неделю и сделать давно задуманное – привести в Кирах родителей.

Да, у них здесь не будет телевизора. Мама не увидит Малышеву, папа – Соловьева. Перебьются, здоровее будут. Веруна упрошу, подлатает их, особенно мамино сердце. Рощи разрослись и у меня, и у Клая, скоро еще в степи посажу, как сделаю ирригацию, божок мне по гроб жизни обязан. Ну как мог отказать?

Он пробил проход недалеко федеральной трассы Брянск-Орел, километрах в тридцати от Дымков. Разумеется, мое появление никто засечь не мог. Телефон я не включал. В том числе Насти и покойного Михаила. Не исключаю, они тоже отслеживаются. Поэтому как в нецивилизованном двадцатом веке – обходился без мобилки. И без кредитной карты. Тысяч двести российской налички осталось от последних продаж золота – хватит.

Наконец, в кармане пистолет Макарова со спиленными номерами. Как шутил знакомый мент, ПМ тебе дали – зачем зарплата? Сам добудешь на пропитание.

Я влез в джинсы, показавшиеся тесными и неудобными после глейских шаровар. Сапоги – они в любом мире сапоги. Главное – без каблука-шпильки. Сарказм. Куртка. В общем, такой вот грибник-неудачник, не нашедший грибов, а в России осень – пора опят, вышел к шоссе голосовать.

Водитель «ГАЗели», отдам ему должное, был немногословен. Бухтело радио. Закончился шансон, передали новости. Ничего особо не изменилось. В соседней Белоруссии президент Лукашенко удержался у власти. НАТО угрожает России, Лавров отвечает «дебилы, мля» и грозит в ответ.

Начался дождь. Мокрый и раздраженный, я под вечер притащился к подъезду родительского дома в Орле и стал наблюдать.

Хреново, что все дворы забиты машинами. Подпирают друг дружку, ставят на газон, на детскую площадку. В любой может сидеть цыганский штирлиц, высматривающий вход в подъезд.

Зато у меня свой штирлиц, практически невидимый.

Он просканировал и приличные машины, и авторухлядь. В «Фокусе» обнаружил парочку бдящих. На торпеде – фотоаппарат «Кэнон» с длиннофокусным объективом. Никакого оружия зрением Биба я не рассмотрел. Что совсем не означает – его нет.

Ладно, вариант засады предусмотрен. И план Б.

Дом длинный. Я уловил момент, когда из крайнего подъезда вышла тетка с пакетами мусора, и просочился внутрь. Поднялся на самый верх. Понятно, вход на чердак и на крышу закрыт, чтоб бомжи не лазали. Глею можно, мы же – типа графья.

Мощные клещи, изделие Пахола, перекусили проушину замка на раз. На чердаке темно и грязно. На крыше – еще и мокро, битумное покрытие в лужах.

Низко пригнувшись, чтоб не выделяться над ограждением крыши, я перебежал к нашему подъезду. Дверь с чердака вниз пришлось выдавить, замок был с той стороны. Я руками выжимаю с груди задний мост от ГАЗ-66… Ну да, уже раньше похвастался. Сейчас как раз пригодилась силушка.

Дверь родительской квартиры открыл своим ключом. Мама услышала его поворот – вышла в прихожую, свет зажгла… Она так постарела?

– Сыночек… Живой… Я уж не думала… Миша! Гоша приехал! Загорелый какой, бородатый…

Обнял ее, попросил: тихо. За домом следят.

Отец был сдержаннее. По-армейски сурово спросил: кому я перешел дорогу.

– Очень нехорошим людям. Связанным с криминалом. Боюсь, башляют силовикам. Те пытаются меня выследить.

– Вот так – погонишься за нечестными деньгами… – начал гундеть отец, но мать оборвала его.

Она все гладила меня по лицу, по зарослям.

– Как узнали, что дом твой сгорел… Тебя, правда, там не нашли, но вдруг… Участковый говорил, какие-то цыгане крутились. Кто ж их поймает?

– Никто. Но не в цыганах дело. Я случайно их внимание привлек. Потом вмешалась Настя, дочка того полковника. По которой я раньше сох. Она такую волну подняла…

– Ты говорил, у тебя невеста? Мы вот с Мишей гадали – неужели все же Настя?

– Гораздо лучше. Едем со мной. Познакомлю.

– А родители у нее кто? – тут же заволновалась мама.

– Папа – землевладелец. Хороший мужик. Богатый. Но я не беднее. Мать ее умерла. Он женился на Насте. Так бывает. Могла стать мне невестой, теперь будет тещей.

– Я с Федорычем общался месяц назад, – почесал затылок отец. Федорыч – это отставной полковник, папа Насти. – Ничего мне про ее замужество не сказал. Верно, стыдится, что дочь за старого вышла. Хоть – богатого. Всегда стремилась.

– Дорогие мои, давайте об этом потом. Я сейчас уйду…

– И не поужинаешь? – всплеснула руками мама.

– А вы вызывайте такси. И двигайтесь к бензоколонке на выезде к Брянску. Я там встречу. Поедем с невестой знакомиться.

– Так сразу?

– Сразу, мама. Невеста моя в таком месте, куда не добраться этим. Что за мной следят. Вам там понравится.

– В Турции, что ли?

– Да, мама. Вроде того. Олл инклюзив.

– Надо было подарков каких купить, – прикинул отец. – Все же первый раз идем в дом к будущим родственникам.

Как его убедить, что подарки сейчас – далеко не самое главное…

– Папа! У тебя «Сайга» живая?

– А как же. И две сотни патронов, заряженных картечью.

Надо видеть было взгляд мамы: и на кой черт тебе вся эта артиллерия?

– То – что надо. Тесть – заядлый охотник. Подари «Сайгу», я тебе потом новую куплю.

– В самолет пустят? – в очередной раз забеспокоилась мама. И в Турции на таможне…

– У нас будет очень специальный рейс. Без досмотра.

Она тоже задумалась о подарке. Уходили драгоценные секунды. Вдруг в квартире – подслушивающие устройства? Где-то летят невидимые рапорты, сюда уже отправлена группа захвата с моим фото… И постановаление на задержание убийцы, наркоторговца и растлителя малолетних Георгия Михайловича, вооружен и очень опасен, перед проверкой документов – пристрелить.

Я унял разыгравшееся воображение. Ничего объяснять больше родителям не хочу. Тем самым нервировать их еще больше.

– Все. Через полчаса на бензоколонке. Не опаздывайте. Рейс ради вас не задержат.

Там близко. Добежал пешком минут за десять. Вечер, дождь, малолюдно. Можно, конечно, двинуть к порталу на такси, которое вызвали родители, но стремно… Надо менять машину.

Повезло. Приехал на «Ниве» пацаненок. Обкуренный – в хлам. Едва в горловину бака попал. Вихляется. Морда счастливая… Мне бы столько радости. Но не от герыча.

– Привет!

– Здорово, бородатый.

– Продай тачку.

– Неа. Батина. Взял покататься.

– Он в курсе?

– Неа. А твое какое дело на…

– Покупаю. Дорого. Дороже новой. Очень надо.

Он рассмеялся.

– Пшел на…

И сел за руль. Даже пистолет из бака не вынул. Я аккуратно вставил пистолет в гнездо и опустился на сиденье рядом с наркошей.

– Короче. Папаше не колись, что тачку брал. Завтра ее обнаружат в соседней области. Целую. Сечешь? Золото дам.

Он мазнул мутным взором по золотым дукам. Их было тысяч на пятьсот российских, если в скупке не нае… в смысле – не обманут.

– Деньги – лучше.

– Держи сто тысяч сверху. Ключи оставь в замке. Документы давай.

Что приятно, ушлепок забыл в машине телефон. Разблокированный.

Я газанул в сторону центра Орла. Набрал мамин телефон по памяти.

– Вы едете?

– Да, выехали. Желтый «Рено».

– Хорошо.

Таких «Рено» много. Но Биб подтвердил, в приближающемся – они. Чтоб я без него делал… Надо извиниться, что называю «монстром».

Я поехал вслед за такси на скорости дедушки-ботаника. Собственно, потрепанная «Нива», ни разу не «Шевроле», именно такому водителю в пору. Меня обогнал «Форд-Фокус».

– Биб! Кто в «Форде»? В машине впереди?

Он вернулся секунд через десять.

– Те же двое, что сидели у подъезда.

Вот и ушли от наблюдения…

Я притормозил в полукилометре от бензоколонки. Спустился с обочины и побежал, пригибаясь, между дорогой и кустами.

«Форд» стал довольно близко, освещенный рекламной вывеской. Не таились. Я подобрался как можно ближе по канаве, последние метры до его заднего бампера преодолел ползком. Грязный буду… Плевать.

«Биб, что внутри».

«Слева открыто стекло».

«Я сам посмотрю».

Картинка не самая четкая, но главное понятно. Папа и мама стоят у бензоколонки под навесом. До них метров тридцать. Водитель держит руки на руле, на нижней части обода. Пассажир… о, пассажир наворачивает глушитель на ствол. Оружие – что-то вроде израильского Узи.

Ждут меня, чтоб положить всех троих. Или хотя бы двоих, если не появлюсь. Ребята, я здесь!

Распахнул дверцу. Была бы заперта – стрелял бы через стекло. Пистолет-пулемет с длинным глушителем – здоровая дура, сразу не развернуть. Я успел прижать ствол к шее ганмена, чтоб выстрел был тише.

Хлопнуло. На водителя брызнуло красным. Уверен – неприятно.

– Руки на виду. Ты откуда?

– СБ Украины. Здоровеньки буллы. А ты?

Врешь. Я в детективах не особо шарю. Но украинцы не будут действовать столь нагло и представляться. Соврал бы что убедительнее – КГБ Беларуси, к примеру.

– Ясно. А я – твоя бабушка. Ваше задание?

– Тебя мочить.

– Чье задание?

– Петра Порошенко.

Увидев, что я ошарашен его наглым враньем, он сделал резкий рывок, ударив по руке с пистолетом. Но когда палец на спуске и выбрана половина люфта – бесполезно. ПМ оглушительно рявкнул в тесном пространстве салона. Посыпалось заднее стекло, выбитое пулей, прошедшей навылет.

Родители услышали выстрел. Испуганно посмотрели в нашу сторону. Темно уже, несмотря на огни реклам, в кабине наверняка была видна короткая вспышка…

Некогда! Я, не скрываясь, помчался к ухайдаканной «Ниве». «Форд» более скоростной, но он заляпан кровью, матушка расстроится.

Подлетел на вираже.

– Садитесь!

– Георгий, там стреляли из пистолета Макарова, – строго заметил отец.

– Ты правильно понял. Дома почищу ствол. Едем!

Я жал газ в пол. Древняя «Нива», помнящая, наверно, правление Горбачева, неслась во всю мочь уставших поволжских коней. Под сотню где-то разогналась.

Погони не засек ни я, ни Биб.

– Сынок… Что это было, – робко пыталась расспросить мама, но натыкалась на мое «позже, позже».

Наворачивая последние километры, я продумывал решение, которое изменит нашу жизнь. Верун предупредил – он не станет колотить проходы между мирами по первому свистку. Оставлять этот опасно. Меня ждут, невзирая, что прошло столько времени. Родители были под наблюдением – теперь под ударом.

Что я теряю, если заберу родных в Мульд навсегда?

Моя сестра в Штатах. Одно письмо по емейлу раз в два года. Я к вам не приеду, у меня, мол, работа, вы ко мне не приезжайте, вот устроюсь…

Не исключено, впахивает на бензоколонке вместо негра нелегально за пять баксов в час, живет в дыре, денег на билет до Москвы нет. Конечно, не приглашает, чтоб не видели ее позор. А понтов было… Короче, мы ей не нужны. Да и что можем сделать – стареющие родители и я, за кем охотится спецслужба, представляющаяся как СБУ? Ничего.

Значит – решено. А раз так, можно ехать до самого портала. Брошенное у него чудо советского Поволжья переход не демаскирует. Не будет перехода.

Эх, жаль не успел Мюи и сестричкам Дюльки купить конфет с шоколадками. Не скажешь теперь – в следующий раз. Другого раза не будет.

Они не хотели туда идти. Я практически затолкал. Попросил Биба отправить СМСку Создателю – ликвидировать проход навсегда.

Отдышался.

– Это не Турция! – резонно заметила мама.

Глава 20

Верун вежливо поздоровался. Я с ним тоже.

– Знакомься. Мама – Оксана Ивановна. Папа – Михаил Петрович. Они не привыкли без отчества.

Здесь было чуть светлее. Октябрь в Орле – тут апрель. Но все равно смеркалось.

– Добро пожаловать в мою рощу! Меня зовут Верун.

Отец протянул руку для рукопожатия, дедок не понял его жеста.

– Папа, здесь так не здороваются. Тем более, Верун не человек. Он – бог этой рощи. Мама, у тебя в сумке наверняка есть что-то сладкое.

Она растерянно достала початую пачку печенья. Божок с благодарностью принял и захрумкал.

– Идем! Мой дом всего в километре.

Папа взвалил рюкзак на плечо и чехол с «Сайгой».

– Давай все же такси вызовем. У нее сердце. Плохо ходит.

Я выразительно глянул на поедателя печенья. Тот, отдам должное, вспомнил про обещание. Правда, не забыл понудеть.

– Сейчас лучше станет. Приводи маму завтра. Захвати пирог с вареньем. Совсем старика забыл.

Оставив его, мы пошли к замку. Роща уже неплохо выросла, и деревья, и крепкий подлесок. Не так, как роща у первого перехода, но уже есть на что посмотреть.

– Мама, ты как?

– Правда – лучше. Словно десяток лет долой. Можно завтра еще раз твоего юродивого дедка навестить. Купить ему пирога в «Пятерочке».

– Мама! Он слышит. Всюду, где его роща. Не оскорбляй Веруна.

– Бога рощи? Гоша, повзрослей. Бог один – Иисус Христос.

– А также Бог-Отец и Дух Божий. Знаю, мама. Но это в том мире. Мы в другом. Не торопись с выводами. Потерпи – все узнаешь. Здесь здорово. А воздух какой!

– Воздух – да…

– Странно, что луны нет, – обратил внимание папа. – Когда взойдет?

– Никогда. Ее здесь не бывает. Только звезды. Не положено.

Он согласно кивнул. С военными проще. Не положено – значит, не положено. И точка.

Мы перешли мостик, перекинутый через реку. Кирах открылся мрачным черным пятном на фоне темно-фиолетового небосвода. В нескольких окнах мерцали огоньки свечек.

– Как романтично! – воскликнула мама. – Настоящий средневековый замок. Запиши меня завтра на экскурсию, хорошо?

– Это и есть мой дом. Я тут живу. Теперь и ваш. К сожалению, он деревянный, удобства во дворе. Нормальный каменный только начну строить в следующем году.

Легкий порыв ветра донес запах браги, сдобренный сивухой. Отец шумно вздохнул.

– Чую – самогон. Похоже, это и впрямь жилище Гоши.

– Как раз сегодня снимаю пробу с кальвадоса, поставленного на выдержку осенью. Здесь весна, как вы догадались.

– Южное полушарие? – спросила мама, упорно цепляясь за остатки рационального.

– Честно – не знаю. Никогда не видел карты этого мира. Не исключаю, никто еще здесь не совершал кругосветного путешествия. Ни хрымы, ни анты не заморачиваются. Живут в свое удовольствие. Иногда воюют, убивают друг друга, случается. Но в целом – благодать.

– Хрымы и анты – это кто?

– Мама, это две расы. Как европейцы и азиаты на Земле. Хрымы – точно такие как мы. Анты… увидишь. Мюи, моя невеста, она – ант. Здесь считается почетным быть антом, и мне оказана большая честь, что она выходит замуж за хрыма. Хоть и глея. Глей – это граф. То есть я… Сразу все не расскажешь. Пошли!

Мы миновали ворота и вошли внутрь. Мама панически смотрела на дворню, раболепно кланяющуюся. Отец воспринял нормально – субординация. Как в армии.

Очень быстро у родителей исчерпался запас способности удивляться. Все другое. Запахи, порой слишком резкие для городского носа. Гигиена на уровне средневековья с поправкой на мои потуги навести чистоту. Все предельно простое, примитивное.

Но, конечно, главным событием стало знакомство с будущей невесткой. Я усадил их в большом зале. Слуги разожгли камин, начали таскать блюда с едой. Продегустировали кальвадос, он вполне удался на местном сырье и без дрожжей. И только тогда я сходил в наши покои и вывел Мюи.

Она надела длинное ярко-красное платье с тугим и широким черным поясом, косы уложила в корону. И отполировала наконечники клыков, чтоб сияли.

Так и вышли под руку.

Немая сцена. Мама уронила серебряную вилку в тарелку.

Папа нашелся первый. Он шепнул маме:

– Слава богу. Как мы с тобой говорили раньше? Хоть не пацан.

Мама сделала над собой колоссальное усилие и произнесла:

– Она… милая.

А как же приводят невест, выстриженных под ноль, в тату и пирсинге, включая пуп, с тоннелями в ушах? Подумаешь, клычки! Скоро ее отца увидят. Там сами увидите – клыки почти как у Бобика.

Кстати, где он?

Слуги метнулись прочь за моим диванным любимцем. А маму ждал очередной шок, и хорошо, что Верун подлатал ей сердце.

Бобик в год вырос крупнее, чем каросские волкодавы Клеца. Вес – в районе центнера, точно не знаю. Крысиный хвост опушился и стал огромным. Способным невзначай смахнуть всю посуду со стола, что месяц назад и произошло.

– Мама, помнишь, ты болонку купить хотела? Вот тебе, целый болон. Люби его.

Учуяв незнакомых, пес гавкнул. По сравнению с его лаем выстрел из Макарова в кабине «Форда» – просто хлопок шампанского.

– Бобик, нельзя! Это мои папа и мама! Охранять! Ма, дай ему кусок мяса с тарелки.

Не знаю, что понял пес. Мясо провалилось в него одним глотком – не грыз на куски. Потом благодарно лизнул ей руку, отчего она стала вся мокрая до рукава.

– Его можно брать на охоту? – осмелел отец.

– Зачем? Скажи ему, что надо, он тебе сам из леса все принесет. Любую дичь. Возможно, в тройном количестве. У него нет чувства меры.

После ужина я провел родителей на башню. Днем тут потрясающий вид. Ночью – загадочный. Звезд много. Внизу – почти никаких светляков. В деревенских домах лучины да масляные лампы, но редко. Ярко горят только окна в самогонном цеху, там не бывает перерывов.

Бобик терся об меня, соскучившийся за часы отсутствия хозяина. Хорошо – ограда высокая, иначе столкнул бы вниз.

– Сын! Это все-таки ты стрелял в синем «Форде» возле бензоколонки, – шепнул отец, стараясь, чтоб мама не услышала.

– Не обратил внимания, что синий. На другое глядел. У подонка был израильский автомат Узи. И он прикручивал глушитель – стрелять в нас, когда я бы вышел на свет. Отец! Здесь хороший и простой, но местами довольно жестокий мир. Не надо Клаю дарить «Сайгу». Ему бесполезно. Он стрелять умеет только из арбалета. Это тебе – для самозащиты. И маму защищать. Только патроны береги. Новые сделают лет через восемьсот.

– Пока у меня в голове не укладывается. Три часа назад Путина по телевизору смотрел. И вот – средневековье, арбалеты. Смартфон не ловит ни одну сеть.

– Ты радио на смартфоне включи и попробуй поймать хоть одну радиостанцию.

– Тоже через восемьсот?

– Плюс-минус. Я тоже в шоке был. Но тогда свободно ходил в наш мир и обратно в этот. А потом глупость сделал. Брал тут золото по дешевке, продавал его у нас в скупке. В Брянске, потом в Белоруссии. Цыгане заметили. Решили – кто-то мимо них золотой бизнес делает. Прислали двух на разборки. Я не нашел ничего лучше, как перекинуть их в этот мир. Он, кстати, называется Гхарг, а страна – Мульд.

– Гхарг… Я вот когда с твоей Мюи разговаривал, сам произношу одно, а рот выдает такие же харкающие звуки.

– Магия волшебной рощи Веруна. В которого мама не верит. Каждый, прошедший через переход в роще, приобретает способность понимать этот язык и говорить на нем. Не резвись только. Перевод не всегда точный. Можешь попасть в затруднительное положение. Как вы с мамой, когда увидели клыки моей суженной.

– Она действительно милая, – вмешалась мама, приклеившая ухо к разговору. – Скажи, а эти клыки – их нельзя удалить? Или хотя бы подпилить? До венчания.

– Никак, ма. Мюи не согласится. Дети наши тоже будут кусачие, прости.

– Бог велел нам терпеть. Смирюсь.

– Бог велел прийти завтра на терапию. А венчать нас будут в храме Моуи.

– Не в православном?

– Можно и в православном. Только здесь нет ни одного. А в наш прежний мир мы, вероятно, никогда не попадем. И не надо. Слишком многие хотят меня убить. Боюсь, что и вас заодно. Простите.

Осознали ли мои старики, что их прежняя жизнь из-за шалопая-сынка ушла безвозвратно? О чем жалеют?

Мама лишь одно сказала вслух:

– Я не успела на даче лапником грядки укрыть. Вдруг померзнут зимой…

– Выделю тебе шесть соток здесь. Дам пару хрымов в подсобные работники. Стекло на теплицу. Все решаемо. А теперь – спать. Завтра знакомимся с моей маленкой империей и определяем в ней роль каждого. По блату дам хорошие места – не обижу.

Проще всего оказалось найти занятие отцу. Он стал заместителем Нирага по огневой подготовке. Патронов бойцы не тратили. Но отрабатывали стрельбу, щелкая курками в разряженном оружии, пытаясь установить взаимодействие с пикинерами и арбалетчиками.

Мама принялась налаживать медицинскую службу, снимая с меня стружку – отчего не предупредил взять из дома весь запас лекарств. Мои и конфискованные у троицы Артура рано или поздно закончатся, да и разнообразие не то. Сама она ни в каком лечении не нуждалась. Верун починил ее не менее тщательно, чем меня после подрыва в сарае. Поэтому принялась за народную медицину – поиск полезных растений. Роды приняла. Ну а в дезинфицирующем материале у родственников самогонщика недостатка не будет никогда.

В общем, когда нас навестил Клай в сопровождении Насти, мои вполне воспринимались как обжившиеся. Я тихо спросил у «тещи», каково ей тут.

– Сначало скучно и страшно. Потом привыкла. Эта жизнь имеет свои прелести. О той почти уже забыла. Как сон. Словно и родилась здесь, ездила только на кхаре, а не «Ямахе».

А я был вынужден прервать короткий отпуск и мчать в столицу. Строятся заводы по перегонке нира. В Кирахе открылось целое ГПТУ по подготовке самогонщиков 1-го разряда. Посевные площади, занятые рожью, увеличиваются в полтора раза по сравнению с предыдущим годом, торгаши везут образцы для продажи за рубеж: наши столько не вылакают, не померев. Дел – тьма. И еще одно.

В двух мерах от столицы, около трех километров по-земному, где местная речка огибает лесистый холм, я купил брентство. Дорого. Платил как за глейство на кордоне. Оставил кмита-управляющего с первым заданием: вырубить и выкорчевать лес на холме. Понятно – для чего. Для рощи Веруна. Амбициозный дедок вздумал, наверно, подняться до Моуи. По крайней мере, стать первым среди богов лесов, полей, степей, озер. Мне пообещал, ни много ни мало, телепортацию! Его клеврет с цветком и помощником в руке сможет точно так же перемещаться между взрослыми рощами, как сам Верун! Фантастика. Или магия. Даже если колдовство – лишь бы работала. Тогда, обивая дворцовые пороги в течение дня, я на ночь вернусь в Кирах, в объятия Мюи.

Не исключаю, отношения между невесткой и свекровью со временем усложнятся. Родителям оставлю деревянный, когда переселюсь в каменный замок. Пусть живут близко, но не совсем вместе с нами. Мама бывает навязчива. Мюи – прямолинейна до примитива. Пусть любят друг дружку на расстоянии.

Идиллия…

Естественно, я не знал, что самое щекочащее нервы испытание мне в ближайшем будущем еще предстоит.

* * *

Мы с Мюи, с моими родителями и Клаем решили назначить церемонию бракосочетания на июнь. Формально учитывалось мнение Насти. Но, естественно, она препятствий не чинила. Начала обживаться, входить в роль жены брента. Вообще, осваиваться до конца: память и уровень знаний старшеклассницы, тело молодой, но уже малость потасканной женщины, статус средневековой помещихи… Сложно. Тем более ей не в масть нахождение подле нее с мужем пачерицы, ради которой Клай готов порваться на британский флаг. Даже никогда не видев этого флага.

Благодаря Насте и, конечно, настойчивости Мюи брент отпустил дочку погостить в Кирахе без собственного сопровождения. Мюи, естественно, осталась.

Мы жили открыто вместе. Уже вызов традициям. Откажись я от невесты – она обесчещена. Если бы где-то тихо согрешила, не проблема. Главное – не афишировать. А тут как муж и жена, в одной спальне, но невенчанные! Даже мама моя, из XXI века, бурчала. Вроде как не по-христиански. Блуд, грех и т. д.

Договорились – за три дня до свадьбы Мюи вернется в отчий дом и постарается не разругаться вдрызг с мачехой. Оттуда ее и заберу для «первой брачной ночи». Много раз успешно отрепетированной. По первому разу, потом на бис, а еще для закрепления, с вариациями… Занавес, дальше – молчу, это личное. Без подробностей.

Свадьба мне встала, если все сложить, примерно в четверть суммы денег, уплаченных за брентство у столицы. Из-за должности, пока неофициальной, что-то вроде «министр самогоноварения», я приобрел некоторый статус и был вынужден пригласить гостей из центра. Надеялся, что из-за расстояния немногие попрутся на границу. Облом. Поехали. Даже те, кто получил приглашение чисто из вежливости и должен был понимать – тебе не рады.

Конечно, гости везли свадебные подарки. Но столичные засранцы слишком часто уверены – одно их появление само по себе играет роль охрененного подарка, какое еще серебро?

Король прислал приличного качества меч с драгоценными камнями в рукояти. Тридцать-сорок серебряных динов навскидку, ценная штука. И столь же бесполезная. Махать им не умею. Продать при жизни этого короля не смогу – неуважение. Спасибо, что сам не приперся.

Обычай брать невесту из отчего дома и, соответственно, здесь же устраивать пьянку, очень на руку. Иначе гостям пришлось бы ехать в Кирах. Такой пестрый караван тянулся бы дня три. Поэтому – банкет на месте.

На самом деле, все получалось красиво. Хоть и дорого.

Поля вокруг скромного замка брента заполонили шатры. Землю даже не засеивали. Вытопчут. На фоне разноцветного великолепия брентово пристанище смотрелось убого. Даже не дом – сарайчик с частоколом. Я пообещал Мюи, что когда алкоголь хлынет рекой, и четверть дохода – нам, перестроим.

Мой шатер с тряпичными «пристройками» вышел по площади больше тестевого «замка». Одна только опочивальня для «первой» брачной ночи – десять на десять шагов.

Ознакомившись со всеми полагающимися ритуалами, у антов они на порядок сложнее, чем у хрымов, я заранее чувствовал себя уставшим. Отец выглядел спокойным – он просто нес службу. Мама же была в восторге. Сестра упорхнула в США к своему другу без всякой регистрации брака, а тут сынуля женится – ура-ура-ура. О «подпилить клыки» больше вопрос не вставал.

Мы, партия жениха, прибыли накануне днем. Мюи я видеть не мог, как же – до свадьбы даже смотреть не положено. Обходил шатры, здоровался. Мальчишник здесь не практикуется. Старался не пьянеть, но поднять нужно с каждым…

«Хозяин! Чувствую амулет. Как тогда. У цыгана Миши и женщины Насти».

Артур… Нашел самый подходящий момент, сученок.

«Направление видишь? Слетай туда. Посмотри, чем вооружен».

Я нашел отца. Пропросил снять «Сайгу» с плеча и спрятать. Отдал ему свой ПМ, заранее дослав патрон.

Биб тем временем нашел носителя амулета, хоть и жаловался на боль.

Терпи! Подумаешь – боль. Всего лишь банальный дискомфорт.

Мужчина соответствовал описанию, данному Настей до потери памяти. Крупный, больше метра восьмидесяти, крепкий. Слово «видный» – подходит. Породистый. Лет 30–35 на вид. Здесь с такими надменными мордами бадяются только анты. Клыков ему явно не хватает. Одет как воин средней руки – в кожаные латы с металлическими заклепками, на поясе котороткий меч. Автомата не видно, как и других огнестрелов.

– Здравствуй, Артур. Я тебя в Кирах приглашал. Отчего – сюда и именно в такой день?

Он белоснежно улыбнулся. Не пасть – реклама стоматолога.

– Узнал… Настя рассказала. А меня она что-то признавать не хочет.

– У нее новая жизнь. Наверно, предпочла забыть старую.

– Или какие-то местные колдовские штучки.

Артур стоял в окружении пары местных брентов и полудюжины незнакомых мне людей. Или из свиты приглашенных, или просто слетевшихся попировать на халяву. Во всех мирах такие есть.

Наверно, будь мы одни, я бы скомандовал отцу стрелять. Но на место судьи Мюррея король прислал вредного и честолюбивого молодца, с ним общего языка я не нашел. Тот прикажет вздернуть отца на ближайшем дереве, если свидетели подтвердят неспровоцированное убийство.

Слово «колдовство» окружающие встретили неодобрительно.

– Нам надо поговорить, Артур. Предметно и подробно. Здесь куча возможностей, о которых ты даже не подозреваешь.

– В чем же дело? Пошли – прогуляемся вдвоем.

Шанс. Уединиться и грохнуть. Но я поддатый. Да и отойдя от шатров на сотню шагов, мы остаемся на виду. Тело надо куда-то деть.

– Прогуляемся. Но не сегодня. Женюсь.

Он как-то нехорошо осклабился.

– Думаешь, стоит отложить разговор?

– Ты столько месяцев не спешил. Неделю потерпишь. Жду тебя в Кирахе. Веселись.

Он явно вжился в местный мир. Не исключаю – даже мечом научился владеть. Особенно если из прошлой жизни сохранились фехтовальные навыки.

К моему удивлению, Биб потерял чувство присутствия амулета. И сам Артур больше не попадался. То есть – решил покинуть свадьбу.

Глаза у бывшего настиного хахаля страшные. Не просто холодные. Есть чувство, что при выборе – достичь цели через убийство или без него – предпочтет мочить. Из тех, для кого разделка человеческого мяса – обыденность.

– Сын! Кто это был? Откуда он?

– Из России. Наемный киллер.

– Он за тобой послан.

– Да. Но отрезан от пути назад. Пока покушения не жду. Но какой-то пакости запросто. Отец! Смотри в оба. Не пытайся убрать его сам. Просто мне скажи, если увидишь.

С таким не слишком праздничным настроением я провел ночь. Думал о том, чтоб быстрее на завтра все закончить. Увезти Мюи и родителей в Кирах.

Несколько раз просыпался. Что Артур может сделать?

У АКМ прицельная дальность 1000 метров. В теории. То есть если взвод увидит в километре от себя плохиша, прицелится, и все выпустят полный рожок, одна-две пули попадут. Я из положения лежа с хорошо пристрелянным автоматом уверенно попаду с двухсот метров по неподвижной ростовой фигуре. С трехсот – сложнее.

При любом раскладе он способен убить меня с большего расстояния, чем Биб запеленгует амулет. Конечно, Артур не знает про помощника, про возможности магии. Но понимает, что-то здесь есть. Потому и помянул про колдовство. Рисковать не будет, пальнет издали.

Вероятно – не в меня. Я ему нужен. Скорее, в близкого мне человека. В Мюи. В папу. В маму. В Клая, например. Даже в Бобика, хоть он – просто пес. Тем самым покажет возможности и серьезность намерений.

Почему я не предположил, что гад будет действовать примитивно и традиционно? Навоображал все что угодно, вплоть до отрезанной головы в постель в духе «Крестного отца». Профессионалы, на самом деле, ищут самые короткие пути…

Во время свадьбы чуть отлегло. Мы с родителями были все время в кольце гостей. Издалека не выцелишь. А Биб молчал – амулет Артура не чуял. Я чуть расслабился.

Через арку из цветов прошел к дому невесты. Заплатил калым, правда – символически. Капнул в кубок с ниром каплю крови, брент – тоже. По очереди осушили кубок с ним. До дна. Значит – предварительно породнились. Кровь от нарушения девственности невесты закрепит союз (к слову, ее почти не вытекло в реальный первый раз), правда, слава Моуи, эту кровь пить не нужно.

Потом началась долгая и заунывная молитва. В силу изобилия весомых гостей службу вел высокий чин, в ранге примерно епископа. Он не спешил, отрабатывал роль образцово-показательно. Полагаю, не у одного меня свербила мысль крикнуть: хватит, давай уже закругляться, молодые согласны, родители согласны, именем короля и бога Моуи нарекаю вас мужем и женой… А вместо аминь – наливай!

Одна лишь мама сохраняла невозмутимость. На каждое епископское вознесение рук к небу с уверением «нас спасет великий Моуи» она истово крестилась. Божество ничем не выразило несогласия с ее жестами.

Все, поженил нас святой отец. Нет, далеко не все. Еще куча игр. Не соревнований, а постановочных сцен с обращением к силам земли, огня, воды, воздуха и чего-то там вдобавок, чтоб огонь не спалил, земля родила, дождь не смыл, воздух не унес…

Нас обсыпали пеплом и обрызгали, отчего шикарное ярко-зеленое платье Мюи с белым поясом и белым стоячим воротником окрасилось грязными разводами. Здесь так принято, именно изгвазданное платье ценится – оно отработало свадебную функцию. Моя льнянаная рубаха под модным кожаным жилетом мало того, что пропотела на спине, тоже получила порцию воды и сажи. Нас слегка поджечь-прожарить не нужно? Чтоб приобщить к стихии огня?

Прыгали через огонь и канаву. Бросали копье. Жених (то есть я) носил новобрачную на руках. Потом мне привели молодого бычка – поднять над головой. Он не тяжелый был, но, сука, брыкался. Лучше бы задний мост от УАЗика… Поднял-таки. Народ заревел от восторга, я получил очередной кубок с ниром, глотнул, что там дальше?

В общем, когда ввалились в спальный шатер, я хотел использовать его только по прямому назначению – спать. Мюи, конечно, тоже была вымотана. Но есть же обычаи! Их нельзя нарушать.

Ткнул ножом себе палец на ноге. На руке нельзя – заметят. Капнул на брачное ложе. Замотал порез подобием портянки. И уснул.

В общем – женился.

* * *

Мама пропала через день после возвращения в Кирах. Вызвали ее, чтоб принять досрочные роды в деревне, куда перевез семью Дюлька. Не вернулась. Я послал хрыма. Тот доложил: от роженицы ушла еще засветло.

За ночь и утро прочесали окрестности – ни следа.

Снял всех с полевых работ. Расширил зону поиска.

Вечером, через сутки после исчезновения, пришел перепуганный отрок и принес записку, выцарапанную на коре дерева. По-русски.

«Включи рацию».

Я даже не сразу ее нашел. Аккумулятор сел до половины, но светодиоды засветились. В эфире – только шорохи.

– Артур! Я на связи.

– Молодец. Если и дальше будешь слушаться, Оксана Ивановна останется в живых.

– Что тебе надо?

– В Россию.

– Переходов больше нет.

– Гоша, не дури. Сделай новый.

– Сделаю. Но это не просто. И не дело одного дня.

– Я не спешу. А вот твоя мама – спешит.

– У меня сейчас аккумулятор сядет. Надо встретиться.

Пауза. Шипение.

Сейчас, наверно, последует: приходи один и без оружия туда-то и туда-то, нарушишь условие – заложнику смерть…

– Гош! Четыре километра дорога на север. За лесом озеро, поворот к деревне. Жду.

– Еду.

– Торопись. Мама твоя еще вполне. Лет на сорок смотрится. Ничего, если я напоследок…

Он исчез из эфира и не реагировал ни на какие мои взвывания. Я сдался и отключил питание.

Мы, штаб поиска, сидели в каминном зале замка. Он же – обеденный, для приема гостей вплоть до короля. И для принятия трудных решений.

– Едем! – вскочил Нираг.

– Само собой. Но не все. Толпа его спровоцирует. А если начнет стрелять, не нужны жертвы. Со мной Нил и Лакун. Папа и Нираг! Как только я выясню место, где он ждет, обойдете кругом. При первой возможности – бить на поражение. Никаких его условий выполнять не собираюсь. Такие не оставляют заложников. Убивают. Поэтому спасти маму можем только сейчас.

– Я с тобой тоже, милый!

– Мюи – нет. Совсем нет. Если буду думать еще и о твоей безопасности, провалю основное дело. Больше не теряем ни секунды.

Мне казалось – говорил спокойно. Но только Биб знает, что кровь едва не прорвала виски изнутри. Жалуешься, что больно от цыганского амулета? А как тебе такое, Илон гребаный Маск? Никак. У тебя, Биб, не было мамы. Создатель – не то.

И мы погнали. Кхары уже стояли под седлами, осталось только запрыгнуть и ткнуть сапогами в бока. Буренка понесла, почти не нуждаясь в понуканиях. Словно чувствовала что-то своим коровьим инстинктом. Рядом тупал лапами пес.

Биб улетел вперед и довольно быстро вернулся.

– Там они, хозяин.

– Мама? Он связал ее?

– Сидит на пеньке. Целая. Не связанная. Он за ней не следит.

Более чем странно.

Достал и включил рацию.

– Артур! Я в полукилометре перед поворотом. Со мной двое.

– Отчего больше не привел? Ладно, двигай.

Отец и Нираг приаязали кхаров и быстро углубились в лесок, росший по обе стороны от дороги. По правде, на них надежды мало. У папы картечница, завалить урода, не задев маму, очень сложно. Нираг едва знаком со стрельбой. Зато опытен в убийстве. Мюи с арбалетом была бы лучше… Нет, хватит женщин в заложниках.

Не доезжая сотни шагов, мы спешились и привязали кхаров. Дальше – ногами.

Лесок кончился. Слева ответвлялась дорога к одной из моих деревень, самой северной.

Мама, как и рассмотрел Биб, сидела на пеньке, странно неподвижная. Не встала при моем появлении, ничего не сказала. Все внутренности сжались от мысли: живая ли?

Артур распрямился во весь рост. Он был в той же одежде местного воина средней руки. Показал пульт.

– Очень полезная штука. Электроошейник для непослушных собак. Первая кнопка – звуковой сигнал. Если блохастый не слушает, вибросигнал. Ну а совсем охамел – электрошокер. Между его контактами детонатор и десять грамм гексогена. Звук и вибрацию твоя мама уже слышала. Знает, что осталось нажать третью кнопку. Не то что пошевелиться – пернуть боится.

Я обернулся к ней.

Да, в ошейнике. Как собака.

Мигает светодиод.

В глазах мамы – слезы.

А я даже не знаю, что предпринять, чтобы ее голова не отделилась от тела.

Глава 21

Миллион фильмов снято про похищение заложников и шантаж. Все знают, как себя вести и на месте заложника, и торгующегося с террористом. Тот тоже прекрасно понимает, что и как. Тупиковая ситуация. Но в пользу гада.

Первое правило – не суетиться.

Начинаю издалека. В буквальном смыле. Потому что вблизи Биб начнет рыдать, дескать, ему больно от амулета, и отвлекать.

– Артур? К чему крайности? Этот мир сулит массу возможностей. Куда больше чем наш родной. Я раньше тебя пришел, за год поднялся. Помогу. Отпусти маму – и забудем.

Он посмотрел на меня с долей сожаления.

– Поднялся относительно чего? Что у тебя было? Жизнь в вымирающей деревушке, машина – древний армейский УАЗ. Заграничная турпоездка – разве что в Белоруссию. Упал миллион российских фантиков на карман – рехнуться можно от счастья, так? Даже часы нормальные не купил, пялился в смартфон. Понятно, что ни одна приличная баба, даже ссыкуха Настя, тебе не дала. По сравнению с тем унылым говном здешний самогонный «глей Гош» – круто. А у тебя был шанс – корешиться с цыганами. Они за базар отвечают, если им выгодно. Толкал бы им золотишко. Носил бы по проходу взад-вперед слитки и монетки. Спина сухая! Глядишь, и на «Гелендваген» бы скопил. Хоть все равно остался бы жить в вонючей деревушке и месил тем «Гелендвагеном» грязь по колено.

– Ты не такой?

– Налоговую декларацию показать? Хотя я ее и инспектору не показывал. Если кратко – дом во Франции и вид на жительство там же. Три тетки в прислуге, приходящий садовник. Яхта. Не как у Абрамовича, но не стыдно. Здесь машина неброская, скромная – БМВ Х5, годовалая. Нормальные обе остались в Европе, на французских номерах. Если все это накроется, нихрена страшного. Деньжата есть. Куплю новое. А ты мне предлагаешь вместо БМВ кататься верхом на корове, мыться из таза и брызгать под кустом. Не, месяц-другой даже прикольно. В Африке такое сафари десять штук баксов стоит. Но уже надоело.

– Если ты крутой, сколько цыгане за меня обещали?

– Ничего. Ты вообще не котировался. Ноль. Нужен был проход. Мой интерес – доля в серебряно-золотой схеме. Только не килограммы, как у тебя, а тонны. Бизнес с многомиллионными оборотами и серьезной крышей. Цыгане потом не нужны. Но вариант именно они подогнали – был вынужден взять их человека. И с собой, и в долю. Они тоже заработали бы. Не половину, как хотели… Не важно.

Врёт. Иначе зачем, прикинув, что именно с сараем связана загадка, ставить мину на растяжке? С первого раза угадаю – чтоб меня убить. Так что котировался. Но притворюсь, что проглотил враньё и иду навстречу новым граблям.

– Забавно. Представь, что через несколько месяцев я найду проход. Схема рабочая?

Я торговался. Тянул время. Ждал, когда отец и Нираг выйдут в тыл бандиту. Или Артур сделает ошибку. Он пока не промахнулся.

Мама все это слушает – как я торгуюсь за продажи золота. В то время, когда у нее на шее гексоген и слезы в глазах.

Было бы совсем страшно, если бы Артур держал контакт, срабатывающий на отпускание. Ну, как гранату с выдернутым кольцом. Отпустил – взрыв.

У меня кобура с ПМ на боку. Патрон в стволе. Десять шагов, не промажу в голову. Мозги вышибу, но велик шанс, что стиснет пульт в предсмертной судороге. Взрыв будет тихий, скорее – щелчок. И все…

Он что-то прикинул и пожал плечами.

– Вряд ли. Зря ты Мишу завалил. Цыган я не кину. Так что вариант один, и он не обсуждается. Ты делаешь проход. Согласен на разовый, бизнес тут меня больше не привлекает. Риски не опрадывают себя. Уходим вместе. Твою мать отпускаю – живую. Но не здесь, а в России, она нужна как страховка. В Брянске сдаю тебя цыганам. Объясняйтесь сами.

– Помнишь рощу, в ней вы разбили палатку?

– Да. Ту, где ты Мишку подстрелил. И после которой Настя ничего не помнила, все ее воспоминания обрываются в школе, потом начинаются с пистолета в руках и крови на земле. Мне заливал – ничего им не угрожает.

О, черт! Наша с Бибом недоработка. Стирали же ей память. Не подумал тогда, что девица станет нежелательным свидетелем.

– А что может угрожать трупу?

– Твоя правда. Ну что, сделать, чтоб твоей маме тоже ничего не угрожало? – он поднял пульт и демонстративно погладил кнопку. – Многоразовая штука. Отмываешь, заряжаешь гексогеном по новой – и готово к употреблению. Она будет третьей.

– Не надо! – вырвалось у меня.

– Верно мыслишь. Поэтому снимай пояс и клади кобуру на землю, – в левой руке у него появился иностранный пистолет, вроде – Беретта. – Теперь скажи двум энтузиастам, что пытаются меня окружить, пусть бросят стволы и проваливают. Могу вас всех перестрелять. Но у меня другая цель – вернуться в Брянск. С тобой и как можно скорее. А ты мне расскажешь сейчас как это сделать.

Я повиновался. И услышал шепот Биба в голове.

«Хозяин! Я могу на него напасть».

«Амулет?»

«Больно. Очень. Пару секунд выдержу».

«Но если в вашей борьбе он сожмет руку?»

«Тогда откажись от меня».

И призрак погибнет.

Но сейчас именно такие ставки.

«Работаем, Биб».

«Хозяин! Иди к нему ближе. Мне нужна опора – вся твоя сила. Отрублю его – хватай тот предмет».

Не слишком рассчитывая на успех, я поднял руки вверх и скомандовал:

– Отец! Нираг! Оружие на землю и назад! – потом ему: – Артур! Я проведу тебя на Землю. Давай обсудим – как я могу быть уверен, что ты не убъешь маму?

С этими словами двинулся вперед. И увидел, как его скрутило. Заодно – меня. До потемнения в глазах. Мир стал серым…

Боль была такая, будто Бобик хватанул меня за причиндалы.

Я совсем забыл о собаке и сразу не понял, почему рука с пультом отделилась от тела и упала. За ней полетела конечность с пистолетом.

Артур с изумлением глянул на культи, короткие – выше локтя, откуда фонтаном била кровь. Повалился на колени, теряя сознание.

Боль исчезла, будто и не было ее. Вздохнул полной грудью. Чесслово, уже и не больно!

Набежал отец. Поддел крышку пульта и вырвал батарейку. Потом бросился к маме. Она плакала.

– Все время молилась… Бог мне помог…

Посланник того бога отозвался не сразу.

«Обожди… хозяин… я… сейчас… Амулет…».

Он был истощен – на грани того, чтоб развеяться.

Я бегом отдалился от тела.

– Нираг! Срочно обыщи подонка. У него зеленый камень. Колдовской. Немедленно разбей!

Тот перевернул Артура, с опаской посматривая на Бобика – не подумает ли тот, что человек решил отобрать собачий ужин. Пес понюхал кровь и отступил. Доедать бандита он не собирался.

Наверно, безрукого успели бы спасти, не дав умереть от потери крови. Но поначалу было не до него. А когда я его пнул ногой, он уже не дышал. И кровь не шла.

Потом ехали домой, кроме Нирага – он ловил кхара Артура.

Оживший Биб рассказал:

– Ни выпить душу, ни перехватить управление его телом я не мог. Проклятый амулет мешал. Я отключил только пальцы – на миг. А потом отдал ему всю боль, что амулет обрушил на меня. Ждал, что ты заберешь тот странный предмет и отступишь.

«Мне тоже перепало. Ввалил ты, брат, и мне от души».

«Я не знал! Верьи так не поступают. Никто не пробовал».

Картина маслом. Призрак всего себя поставил на зеро и через несколько секунд сам бы стал зеро. А я, парализованный болевым шоком, ничем не мог помочь, не получалось перехватить пульт, и мои силы тоже стремительно таяли.

В следующее мгновение, стряхнув невидимого и тающего штирлица, Артур взял бы ситуацию под контроль. Наверно – нажал бы на кнопку, а нас держал на мушке.

Повезло. Бобик подстраховал.

Хорошо, когда вокруг понятливые и верные существа. Пусть даже они не люди.

* * *

Дюлька бежал к реке, сжимая копье. Оно здорово мешало.

На переправе у недостроенного моста уже скопились селяне. Все как и Дюлька – в кожаных латах с нашивками. За спиной – щиты. Вброд переходили на южный берег.

Там лежала распаханная степь. В нее сажали рожь. Пока не на всю глубину новых земель глейства. Только туда, куда дотянули канавы от реки. Степь слишком суха для зерновых.

Граница надежно укрыта живой изгородью. Кусты, усыпанные колючками и цветками ядовитого цвета, полукольцом обвили кусок целины. Вдоль реки далеко охватили справа и слева земли соседей, укрывая их от спепняков.

Но теперь со стороны изгороди валил дым. И именно туда через посыльных велел бежать глей.

По Закону, хрымы обязаны поддержать его на войне. За глея Гоша, не раздумывая, побежал бы и в степь, и куда дальше. Потому что видел – тот не пошлет на верную смерть никого из своих.

Нираг каждый месяц собирал сельских – обучал оборонительному строю. Похоже, пришел день, чтобы узнать, чему они научились.

Дюльке пятнадцать, его место в бою. Мама знает. Но хорошо, что она была в огороде, когда по улице промчался гонец. Пусть услышит о войне уже после победы.

А глея пусть спасет пресвятой Моуи.

Прибежали. Не успели отдышаться, Нираг начал выстраивать копейщиков. Объяснять в который раз: сомкнуться в линию, при приближении верховых упереть копье в землю и наступить, выставив острие вперед. При обстреле укрыться щитом. Все просто, очевидно. Но только пока нет впереди колдунов-степняков.

Верхом на Буренке выехал глей.

– Земляки! Там – около тысячи дикарей. Не желающих пахать землю, растить домашнюю живность или даже гнать нир. Они хотят одного – отобрать наше. Спалить наши дома. Трахнуть наших женщин – матерей, сестер, любимых. Оставить после себя только перелище. Мы укрыты изгородью. Но колдуны привезли баллисты. Такие колдовские машины, забрасывающие бочонки с горящим маслом в кусты. Изгородь долго не выдержит. Один проход они пробьют. За проходом приготовлены кхары, укрытые деревянными щитами. Эти щиты уберегут их бока и ноги, когда кхаров пустят по горелому. Они протопчут тропу. И тогда хлынут сотни. Но мы не позволим. Отступать нельзя, позади – Кирах, ваш и мой дом.

Он оглянулся в сторону дыма.

– Держите строй здесь. Сотники! По команде – отступайте, держа линию. У них есть арбалетчики. Бьют на сто шагов. Закройтесь щитом. Когда верховые близко, арбалеты не стреляют, чтоб не задеть своих. Десятники! Смотрите за людьми. Один упал – сразу закрывайте брешь.

Глей говорил уважительно, как с благородными, доступно и понятно. Потом слово брал Нираг. Его слова тоже были доходчивыми, но другими: кто дрогнет, того он сам порубит на куски и скормит пырхам.

Машину, о которой говорил глей, Дюлька видел у замка, потом ее разломали, разобрали на дерево. Видать, у колдунов их много, над изгородью летают огненные шары и падают в заросли. Некоторые падают с этой стороны и катятся по земле, разбрызгивая огонь.

Пахнет горелым маслом.

Дюлька знал: в степи мало воды в стеблях. Часть кустарника умерла почти сразу, сухие ветки с шипами только делают ограду гуще. Но и горят быстрее.

Наконец, колдуны прорвались. Гремели выстрелы оружия, такое только у Глея и у его отца, конные на кхарах ударили прорвавшимся во фланг и перебили всех, преодолевших изгородь.

А она продолжала пылать. Проход прогорел и стал шире. Десять, потом пожалуй даже пятнадцать шагов. И вот уже целая волна степняков хлынула, они понеслись вскачь… Один несся прямо на него! Дюлька ощутил страшный удар. Копье треснуло и переломилось. Острие с куском древка застряло в кхаре, бык попытался встать на дыбы, но завалился набок, привалив седока.

Мощная лапа десятника из наемников Нирага схватила за шиворот и вырвала из строя назад.

– Не спи! Хватай запасное копье, сын пырха!

Дюльке стало мучительно стыдно. Какую-то секунду он стоял в общей линии с жалким огрызком в руках. Накинься на него другой степняк – прорвал бы строй!

Справа упал другой копейщик с пробитой головой. Дюлька тут же занял его место. Держать строй! Держать строй… Держа-а-ать…

Снова контратака верховых. И снова глей в гуще схватки. Его оружие перестало стрелять, кхар под ним пал. Тогда он уцепил ближайшего степняка и просто сдернул с седла!

А затем выхватил короткое стреляющее оружие, его Гош называл «пистольет», поднял над головой и показал – все за мной!

Фаланга двинулась навстречу степнякам, тесня их к выжженному проходу. Гош метался впереди, стрелял, орал какие-то непонятные слова. Потом вдруг упал и перекатился под защиту копий.

Полукруг копейщиков сжимался. Держать ровную линию было трудно, перебирались через тела людей и массивные туши рухнувших кхаров. Последние степняки, пешие, пытались пролезть к тропе. Мешали трупы. Дюлька видел: стоило колдуну принять в сторону и невзначай коснуться живой части изгороди, одежда немедленно прилипала к веткам. Если степняк не успевал вывернуться из куртки и шаровар, кусты медленно захватывали его самого.

– Щиты! – прогремел Нираг. – Отходим!

Кто чуть замешкался – получил свое. Как предупреждал Гош, арбалетчики стреляли, лишь только между ними и копейщиками не оставалось колдунов.

Раздались стоны раненых. Болт пробил и щит Дюльки, застрял, едва не достав до лба…

Вновь степняки не полезли. День клонился к вечеру.

Хрымы поели-попили, что бабы принесли из деревни, и ночевали прямо здесь, на земле. В сотне шагов от прохода в изгороди.

Наутро Гош сообщил: колдуны ушли. И пригласил посмотреть на проход.

Это было чудо. Из сожженных и истоптанных ветвей выбросились вверх свежие побеги. Лишь за ночь – выше колена взрослого мужчины, все усеянные когтями. Густые.

Вот почему колдуны не решились повторить. Кхар не пройдет и человек тоже. Ветки, хоть молодые пока, вопьются в ноги. А что стало с застрявшими степняками – глядеть тошно. Одни скелеты и железные части амуниции. Растения сожрали все – даже кожаную одежду, шапки, сапоги.

Глей приказал собрать наших для погребального костра. Много, семнадцать человек. И раненые есть. Но степняков – много больше. Правитель решил их не хоронить – ограда похоронит.

Сняв ценное, хрымы брали мертвых врагов за руки-ноги, раскачивали и швыряли в заросли. Что делали с трупами колдунов хищные растения, смотреть не хотелось.

Добили раненых степных кхаров. Разделали. Вышло много. Теперь прокоптить-просолить, переложить листками лопухов – и в погреб. На месяцы обеспечены мясом. А если протушить говядину часа два да подать с картошкой, с зеленью да с жирной подливой… У парня, с вчерашнего вечера не евшего, слюнки потекли!

Возвращались домой.

Глей Гош слез с кхара, подошел к Дюльке и обнял за плечи. Как друга.

– Ты хорошо стоял с копьем. Я видел. Без вас ни за что не сдержали бы колдунов.

– Благодарю, глей. Скажи, что ты кричал, когда звал вперед?

Он пожал широченными плечами.

– Не знаю… Орал все, что в голову приходило. Главное, наверно: «На Берлин!» Это такой клич, что с ним не победить невозможно.

Примечания

1

Способ рубки бревен для стен дома, когда на концах бревен делаются вырубки прямоугольной формы. Стены получаются прочные, но малогерметичные. Обычно «охряпка» используется для возведения холодных хозяйственных помещений из тонких бревен.

2

Подробности есть в интернете.

3

Популярный и самый дешевый бездымный порох для снаряжения охотничьих боеприпасов. Марка известна с 1937 года.

4

Юрий Шевчук, слова из песни «Белая река», группа ДДТ.

5

Автоматический противопехотный гранатомет.

6

Средневековый плащ без рукавов. Носился поверх доспеха.

7

Беременная.

8

Лихва – древнее название процента по ссуде.

9

Пистолет-пулемет Судаева под патрон калибра 7,62 мм. Конкурент легендарного ППШ.

10

Пистолет Макарова.

1

Полная страховка, которая стоит недешево.

12

Техническое обслуживание.

13

Борть – улей в естественном или выдолбленном дупле дереве.

14

Английская пинта – 0, 56 литра.

15

Еще в XIX веке в России сапоги шили на одну ногу, то есть без разницы между левым и правым.

16

ера в Мульде – около 1.5 км.

17

Чиж & Co, вариант переделки старой донбасской песни «Молодой коногон» начала XX века.

18

Тираж этой книги составил в СССР 15 млн. экземпляров, куда там Шолохову. Правда, его читали. А Леонида Ильича – не особо.

19

В титрах фильма указан автор музыки Никита Богословский, автора слов нет. Есть сведения, что слова написал Владимир Лифшиц.

20

Сл. Михаила Исаковского.

21

Слова Л.Дербенева. Песня из к/ф «Иван Васильевич меняет профессию».

22

В 1913 году, перед Первой мировой войной, население Российской Империи составляло порядка 10 % численности всего населения планеты, 166 млн. Сейчас – меньше полутора сотен. Это менее 1.8 % общей численности человечества. Конечно, водка – не единственная тому причина. Но существенная. А Республика Беларусь опережает Россию по смертности от злоупотребления спиртным – беда общая для двух стран.

Content

Анатолий Дроздов, Анатолий Матвиенко
Будни самогонщика Гоши

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания