Николай Ярыгин

Время волков

Посвящаю моей дочери, Быковой Оксане, милой женщине и прекрасному человеку

Серия «Попаданец»

Выпуск 129

© Николай Ярыгин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Шторм налетел внезапно, правда, кое-какие паруса успели убрать, но это мало чем помогло. Ураган бросал корабль как щепку. С большим трудом рулевой и пришедший ему на помощь боцман развернули корабль носом к ветру. Кавьята скрипела всем корпусом, взбираясь на волну, а потом падала вниз, так что желудок у меня подкатывал к горлу. Огромные массы воды перекатывались через палубу, сбивая с ног, хорошо, что успел привязаться, помогая матросам закрывать люки. В каюте сидеть было страшно.

«Пойдем ко дну, выбраться не успею», – думал я. Тарги жались по углам, но за мной на палубу не пошли. Зачем я их с собой взял, Алого и его сына, Балу? Жалко, если погибнут, а вот за себя почему-то страшно не было. Уже на выходе из каюты оглянулся и начал давать указания:

– Алый, смотри, в случае чего выбиваешь окно и пытаешься спастись, если попадется что-то деревянное, цепляетесь, а дальше по обстоятельствам.

Алый толкнул меня лбом живот, словно говоря, что все понял. Плавают тарги хорошо, только не любят, как и все кошачьи, это дело. Я выскочил на палубу, и меня сразу же окатило волной. Сплюнув попавшую в рот морскую воду, кинулся помогать матросам задраивать люки, сапоги скользили, не помогало даже то, что они были подшиты акульей кожей.

– Капитан, – заорал кто-то, – в трюме стала прибывать вода.

С грохотом орудийного выстрела лопнула и упала мачта, одна из трех, и осталась висеть, запутавшись в такелаже. Очередная волна повалила кавьяту набок. Меня сбило с ног и поволокло к борту… Удар головой о борт был такой силы, что из глаз полетели тысячи звездочек, и наступила тьма.

Глава первая

Сколько я провалялся – не знаю, пришел в себя от птичьего щебетания. Что удивительно, голова не болела, и, даже ощупав ее, я не нашел никаких повреждений – ни шишек, ни ран, ни ссадин. Вокруг меня зеленела трава и ярко светило солнце. Приподнявшись, я уставился на расстилающийся передо мной вполне себе такой лубочный пейзаж. Трава ярко-изумрудного цвета, порхающие над ней бабочки, невдалеке, на небольшом пригорке, виднелась роща – с бегущим ручьем, теряющимся вдали. За рощицей наблюдались зеленые холмы, кое-где поросшие деревьями. В общем, радующая глаз пасторальная картинка, не хватает только пастушка и пасущихся овечек. Я еще раз огляделся вокруг, пару раз моргнул, но ничего не изменилось, тишина, нарушаемая птичьими трелями, яркая зелень и ласковое летнее тепло, при этом ничто не напоминало море и не говорило о его близости.

Вот спрашивается, чего мне не сиделось дома, в более или менее налаженном быте, рядом с супругой и в окружении детей. Так нет же, приключения подавай, вот они и нашлись на мою голову, хоть сейчас она и не болела, но воспоминания были неприятные.

А сейчас немного подробней обо всем предшествующем. Я, Александр Николаевич Изместьев, погиб в своем мире, попав под машину пьяного мажора, но судьба предоставила мне второй шанс. И перенесла меня в этот мир, в тело Алекса тан эль Зорго, второго сына великого герцога, правителя Кентийского государства. Закружила в огромном количестве приключений и всевозможных событий. В результате я заполучил в друзья трех таргов, самых сильных зверей континента, приобрел собственный маркизат и принялся изо всех сил двигать прогресс. Стал кровным побратимом короля Торвала, Даниса тан де Брюлота. Вследствии тех или иных событий даже умудрился жениться на императрице, Алексии тан де Кобург, которая в браке родила мне трех прелестных малышек. А еще ранее маркиза Ильми де Перьен подарила мне сына, правда сама погибла. Сына я признал и забрал с собой, а после бракосочетания с Алексией та его усыновила, и в принципе сейчас его усиленно обучали множеству разных наук. Он не может стать наследником, но вполне справится в дальнейшем и с должностью канцлера и маршала, время покажет. Пятнадцать лет я нахожусь в этом мире, и поверьте, ни дня не провел в праздности, все время что-то делал, изобретал, усовершенствовал.

И я очень устал, да и с Алексией в последнее время произошло некоторое охлаждение отношений, уже нет той страсти, что была раньше. Я не лез в управление империей, иногда мы просто обсуждали с ней то или иное событие или происшествие – и все. Нет, совсем не устранялся, подсказывал, опираясь на знания моего прошлого мира, но решение принимала она сама или с канцлером. Заметил, что вокруг нее стали крутиться местные красавцы высокого происхождения. Я не устраивал сцен ревности, не караулил воздыхателей, чтобы намять им бока; короли и императоры должны быть выше этого, да и понимал, что любой женщине нужно подтверждение ее привлекательности и шарма. И взгляд, полный восхищения постороннего мужчины, лишнее тому подтверждение, правда и она не давала повода в чем-то ее обвинять, но душу мне все это царапало. Некоторые местные аристократы до сих пор не смирились с тем, что на троне, пусть и консортом, сидит кентиец. И чтобы не способствовать полному разрыву между нами, а немного как бы встряхнуть наши отношения разлукой, я решил отправиться в эту экспедицию, на поиски земли, откуда пришли на этот континент предки моей супруги. А после возвращения из плавания, после долгой разлуки, смотришь, и чувства вспыхнут с новой силой. Правда, однажды, уже после рождения третьей дочки, Алексия мне сказала:

– Знаешь, милый Алекс, я давно поняла, что богиня дала мне лучшего мужчину этого мира, и что бы ни случилось в дальнейшем, даже если ты станешь нищим и больным и тебе надо будет покинуть империю, я брошу все и уйду с тобой, забрав только наших крошек.

И эти слова мне все время греют душу, наши отношения стали спокойными и взвешенными, но это нисколько не умоляло той любви, что была между нами. Наверное, она просто перешла на другой уровень. Я очень любил наших детей, возился с ними все свободное время, играл, разучивал стишки, рассказывал им разные познавательные истории и притчи, чем очень удивлял нянек, да и всех окружающих, включая Алексию. Не принято здесь так у аристократов, с детьми занимаются няньки, гувернантки и учителя, а родители навещают детей не часто и очень-очень редко дарят им такую вот неприкрытую любовь и нежность. Поэтому мне было очень не просто расставаться с ними, отправляясь в экспедицию.

Поначалу все шло нормально, наша кавьята (что-то типа каравеллы) шустро рассекала волны моря, а может, и океана. Были тут карты и моря, имеющие, правда, массу белых пятен, и прилегающих к ним земель, в основном береговой линии, но сейчас молодое поколение картографов хотело создать свои карты, причем они были уверены, что те непременно будут лучше прежних. Да и недавний выпуск морских бомбардиров тоже надо было потренировать. Последнее время поступало много жалоб от купцов на нападения пиратов. Что-то сильно они расплодились. Военному флоту, который был создан не очень-то давно, королева дала указание навести порядок на торговых путях и осуществлять их постоянный контроль. Уж очень государству нужна торговля с островами, с которых шли и пряности, и шелка, и каучук. Как выяснилось, там были целые леса деревьев, похожих на гевеи, сок которых после застывания был упруг и шел на изготовление резины.

Хотя предки народов, населяющих почти все королевства, пришли на этот континент из-за моря, но откуда точно – было известно только на словах. Лишь в старых манускриптах сохранились еле понятные намеки, что двигались они все время на заход солнца и что шли до этой земли пару месяцев. До их прихода только кентийцы и степняки жили на этом континенте. Вот такой нонсенс. Пришельцы по прибытии расселились, потом вследствие раздоров поделились на королевства, а через некоторое время решили, что неплохо бы местные народы потеснить да пограбить. Тот период называют Большой войной… В результате Кентия стала герцогством, у степняков погибла половина населения, да и в самих королевствах народу поубавилось на две трети.

После чего все снова притихло, на многие века, и даже эволюция замерла. Еще одна странность: по приходе на континент большинство кораблей было разобрано, почему – в летописях не сохранилось. Оставшиеся целыми корабли не отходили далеко от берега, постепенно хирели и разваливались. Новые строились редко и очень малотоннажные. Все изменилось, когда лежащие вблизи острова постепенно стали заселяться рыбаками и другим народом. И с ними началась интенсивная торговля товарами и продуктами. Империя снова побеспокоилась о кораблях, да и то неохотно. Вот и пойми, почему так происходило.

Но все это в прошлом, сейчас прогресс шагает широко, не сказать что семимильными шагами, но невооруженным взглядом видно изменения. А после того как на островах появились пираты, империя стала строить флот и вооружать его пушками. Прошел уже третий выпуск из местного университета, что является стопроцентно моей заслугой, и молодое поколение механиков и инженеров, картографов и оружейников рьяно взялось за дело.

И вот эта картографическая экспедиция – тоже в какой-то мере следствие прогресса, в которой и я решил поучаствовать. Весь маршрут заносился на карту, которую тут же составляли несколько молодых картографов и капитан судна. Да еще канониры тренировались и иногда стреляли.

Однажды на горизонте появились паруса, через некоторое время можно было рассмотреть два быстроходных барка с плавными обводами корпусов. По всей вероятности, это были пираты – ну что же, вот и для наших бомбардиров будет настоящая боевая тренировка. Наша кавьята была полностью купеческим судном, лишь вместо трюма у нее была устроена еще одна палуба, на которой были размещены каюты. Да вооружена была так, что зубы могла обломать любому. Так как империя никому не продавала пушки и штуцеры, а также секрет изготовления пороха, то являлась единоличным владетелем этого супероружия, для нынешнего времени. У нас было установлено на палубе двадцать две пушки: по десять с каждого борта и две на корме.

Так как мы шли с полным набором парусов, то решили даже убрать пару штук, чтобы преследователям было легче, уж очень они старались нас нагнать. Да, ничего не скажешь, и корабли у них были быстроходные, после обеда мы сблизились настолько, что можно было и без подзорной трубы рассмотреть людей на палубе. Они что-то радостно кричали и махали руками, наверное, предлагали остановиться и сдаться. Корабли пиратов разделились и начали нас зажимать в клещи, было видно, что рано или поздно они нас зажмут и кинутся на абордаж. Народ на корабле противника в радостном предвкушении махал саблями, вися на вантах и прыгая как обезьяны по шканцам.

Капитан нашей кавьяты был сосредоточен и собран, у пушек уже давно стояли канониры и ждали только команды, борта были достаточно высокие, и проемы для пушек еще были закрыты. Так что никто из пиратов, преследовавших нашу кавьяту, совершенно не подозревал, что их ждет. Наконец капитан выждал момент, когда корабли находились на расстоянии не более пятидесяти метров друг от друга, и скомандовал огонь. Рухнули вниз люки, закрывающие пушечные порты, и через мгновение раздался грохот. Все заволокло белым дымом, но ветерок быстро унес дым в сторону, а за это время пушки успели зарядить и подкатить к бортам. Молодцы канониры, быстро и слаженно работают, это же, можно сказать, элита войск империи: каждый из этих парней будущий командир батареи, офицеры.

Пираты сразу же поняли, что добыча им не по зубам, и попытались сбежать, да не тут-то было, первые залпы были сделаны крупной картечью, которая рвала паруса и такелаж и сметала все с палубы словно метла. Через полчаса мы пошли на абордаж правого корабля, пираты были настолько деморализованы, что почти не сопротивлялись. Трюмы корабля были пусты, наверное, мы были первой их жертвой, которую они не смогли переварить.

Левый все-таки попытался скрыться, еле передвигаясь, он все же удалялся. Мы не собирались никого отпускать без наказания, поэтому, догнав, взяли и этого на абордаж. Тот сопротивлялся сильней, или народу уцелело больше, или команда решила – если уж умирать, то надо как можно больше врагов захватить с собой. Но как бы пираты ни сопротивлялись, конец был один. Этот пират и пострадал меньше, и добыча у него была не в пример первому. В трюме нашли и мешки с пряностями, и рулоны шелка, и даже два десятка людей, матросов с захваченного корабля. Здесь же был капитан и почему-то барон со своей семьей. Как выяснилось, барон получил новую должность, на континенте. Прихватив семью, он поспешил к новому месту службы. Вот и попал в плен вместе с семьей. Был и купец, но он, к сожалению, погиб при захвате судна, остался лишь его товар. Выбросив тела пиратов за борт, мы собрались на совещание с целью решить, что делать с пленными. Брать их с собой не имело смысл. Посовещавшись, решили подлатать пиратский корабль и, добавив своих людей, а также сняв с кормы пушки и установив их на пирата, отправить корабль и пленных в империю. Пусть идут вдоль берега, и в случае чего, думаю, даже эти пару пушек смогут отпугнуть тех, кто попытается напасть, надеясь на добычу. Через несколько дней, распрощавшись с уходящими в империю спасенными нами людьми и несколькими нашими, мы продолжили путь.

И вот уже целый месяц мы шли неведомо куда, вернее туда, где должна быть земля, из которой и пришли предки моей супруги, все время на восход. Два раза высаживались на попадающиеся в пути острова, заносили их на карты, а также, к счастью, на них были источники воды, которой мы запасались и отправлялись дальше. Потом нас настиг ужасный шторм. Помню, что меня ударило головой о борт судна, так что посыпались искры из глаз, потом темнота, и вот я здесь.

Может, это новый континент, или большой остров, или новая планета, не знаю. А может, это снова происки богини, что, скорей всего, так и есть. Конечно, я ей должен и сам это понимаю, а долги надо отдавать. Так ничего и не решив, я подхватил рюкзак, стоящий у моих ног, который заметил только сейчас; первое, на что обратил внимание, это был небольшой арбалет, прикрепленный к рюкзаку, и сумка с болтами, а также мой меч, который оставался в каюте. Что натолкали в рюкзак, еще не знаю, но он был тяжелый, зараза. Взвалив его на плечо, отправился к небольшой роще. Надо обдумать положение, в которое я попал, немного прийти в себя от сюрпризов судьбы и перекусить. Что-то же здесь лежит, потряс я мешком, и в нем что-то звякнуло. Ладно, решил, посмотрю, когда расположусь на стоянке.

Глава вторая

Определившись с расположением своего бивуака, я начал разжигать костер и устраивать место для ночлега. Когда костер разгорелся, принялся обследовать, что находится у меня в мешке. Содержание его, надо сказать, меня обрадовало, помимо лука, стрел, зажигалки, что лежала у меня в кармане, были еще огниво, котелок, немного крупы и соли, высушенные полоски мяса и кусок сыра. Котелок, миска, кружка и ложка, мешочек с травами для заваривания напитка. Кинжал, плащ и теплый свитер, фляга и кольчуга двойного плетения, вот она, кстати, и составляла основной вес рюкзака. Да еще кошель с золотыми и серебряными монетами, второй кошель, с медяками, висел у меня на ремне. Интересно, кто это все собрал, да еще и вовремя подсунул. Да еще и меч, хотя помню, что в момент шторма меч лежал в каюте. Кроме того, в сидоре был еще монокуляр, которому я очень обрадовался.

А вот ничего из огнестрела не было, жалко, конечно. Уже больше года у штурмовиков империи имелись револьверы, естественно, не такие, как в моем прошлом мире, но тоже неплохие. Правда, снаряжал их каждый, кто имел, индивидуально, отмеряя порох и затрамбовывая пулю при помощи специального механизма. Но это уже было неважно, с пятнадцати шагов они пробивали любую броню, даже снаряжение тяжелого кавалериста. Так что, думаю, револьвер мне бы пригодился.

Я разжег костер, заварил немного травяного отвара, мешочек с которым нашел в сидоре, и, достав лепешку, немного ее погрыз, решив этим и ограничиться. Прихлебывая горячий напиток, задумался: интересно, что там стало с кораблем и командой, жаль, если погибли. А еще я волновало, что там ждет меня впереди, что приготовила судьба, вместе с Зеей-плодоносицей, местной богиней. Так ничего и не надумав, заснул, укрывшись плащом.

Среди ночи мне приснилась моя бывшая жена, нет, не эта нынешняя, а та, что была на Земле. Вид у нее был горестный и поникший, в глазах блестели едва сдерживаемые слезы. Присев возле меня, она немного посидела молча.

– Саша, я попрошу тебя о помощи, мне просто не на кого положиться, можно было бы устроить большую войну. Но это не рационально, погибнет много молодых парней, а этот мир и так мало населен. Да, к несчастью, я постепенно теряю контроль над этим континентом. Но тебе придется потрудиться – самому пройти и собственными глазами увидеть все то, что здесь происходит. А с чего это началось, я расскажу тебе после. Если же не вдаваться в подробности, то этот мир хотят у меня отторгнуть, довольно сильная и очень злобная сила. Но тебя одного я смогу прикрыть и даже немного помочь, на это моих сил хватит.

– Что же я смогу один сделать, – удивился я.

– Не переживай, в свое время ты не будешь один, сейчас же просто наблюдай и запоминай. Ладно, не буду тебе мешать – отдыхай.

С этими словами ее образ помутнел и стал растворяться, через мгновение я уже спал крепким сном.

Утром сварил кашу, позавтракал, запил это все разогретым отваром и, немного обдумав свой сон, собрался в дорогу. И тут я заметил, что вместо моего перстня кентийского принца на пальце у меня перстень простого баронета. Порывшись в уже собранном рюкзаке, я обнаружил кожаный тубус, а в нем документы баронета на мое имя. Обдумал изменения и принял все как данность, ну что же, значит, так надо, надо идти. Правда, куда идти – не знал, но подумал, что, куда бы ни пошел, подправят. Решил идти в сторону холмов, а там уже, осмотрев окрестности, выбрать направление.

Шагалось легко, солнце грело, но не жарило, и пусть груз за плечами был немаленький, но пот не стекал с меня ручьями. Изредка я останавливался, чтобы хлебнуть воды из фляги и осмотреть через монокуляр округу. Так и не найдя следов деятельности человека, к вечеру я достиг холмов и принялся готовить пищу и ночлег, за день, конечно, устал. Дорогой мне ничего не мешало обдумать свое положение, раздражало только, что меня вот так вот просто решили и перекинули куда захотели. Конечно, я понимал, что она все-таки подарила мне вторую жизнь, и жизнь эта была интересна, пусть временами и опасна, тем не менее вот не давало мне покоя раздражение.

Уже перед самыми холмами, которые тянулись цепочкой с востока на запад, или наоборот, наткнулся я на семейство диких свиней. И получилось даже подстрелить небольшую свинку; та, получив стрелу, завизжала и завертелась на месте, остальные кинулись бежать. Ужин у меня обещал быть с мясом… Прихватив тушу за заднюю ногу, потащил с собой. Выбрав место среди небольшой группы деревьев, для отдыха и ночлега, принялся разделывать трофей. Плотно поужинав и зажарив несколько кусков мяса в дорогу, принялся, как и вчера, пить травяной отвар с медом, небольшой кувшинчик которого тоже был в моем рюкзаке.

Устав сильно за насыщенный день, я долго не мог заснуть, лежал, разглядывая звездное небо, вспоминал детей и Алексию. Сыну уже почти четырнадцать, Софии десять, Патриции семь и самой маленькой, общей любимице Ангелине, только три. Имена подбирали так, чтобы что-то похожее было и в этом мире. Я выдавал их за старинные кентийские имена и даже перевод подбирал, чтобы действительно подходил. Как они там, мои родные, с теплотой думал я, перебирая воспоминания, и не заметил, как уснул.

На следующий день, где-то в обед, я наконец выполз на вершину одного из холмов. Весь обратный склон и дальше на несколько километров был покрыт лесом. Только вот каким-то странным лесом, серым, а не зеленым. По его кромке, на расстоянии метров пятьсот друг от друга, стояли еще какие-то деревянные столбы, словно невидимая ограда; так как стояли они лицом к лесу, то было не разобрать, что на них изображено.

Вся растительность, находившаяся с противоположной стороны холмов, имела разительное отличие друг от друга. Если одна сторона имела насыщенный изумрудный цвет, то другая отливала каким-то серым цветом, словно все растения были покрытый пылью. Оглянувшись назад, я видел порхающих над травой бабочек, мелькающих над деревьями небольших птиц, с другой же стороны ничего такого я пока не заметил. Цепочка холмов тянулась от меня в обе стороны, и конца-края им я не видел, как ни вглядывался, а вот прямо перед собой, почти на горизонте, на грани видимости, я заметил что-то напоминающее населенный пункт. Что это было – не разобрать, но я решил двигаться в этом направлении.

Спустившись почти к самой кромке начинающегося леса, я решил устроить привал, заодно и определить, как это серое окружение будет на меня действовать. По пути взглянул на деревянный столб, фу… ну и рожа! На стороне, обращенной к лесу, была изображена морда какого-то мерзкого чудовища, вызывавшая оторопь и отвращение. До вершины было совсем ничего, метров семьдесят, в случае чего можно быстро ретироваться, если мне не понравятся ощущения.

* * *

– Позовите ко мне наследника, – прохрипел тучный, обрюзгший мужчина с заплывшими глазами и обвисшими щеками, с нездоровым цветом лица. Когда-то он был огромным и сильным, наводившим страх на недругов и своих врагов. Но теперь он больше напоминал старую развалину, от былой мощи остались только воспоминания, и подкосило его не время, а пристрастие к серенькой пыльце, которое привили ему монахи новой религии, появившиеся не очень давно. После ее вдыхания отступали прочь неприятности, страхи и любая боль. Но эта пыльца таила в себе не только столь приятные ощущения, после нескольких приемов наступало быстрое привыкание. И человек уже не мыслил своего существования без порции этого порошка. А потом начинал разрушаться организм, и мозг человека начинал жить в своем собственном мире, лишь иногда, на очень короткий срок, возвращаясь в действительность. Поначалу король принимал ее втайне, прячась от всех, но по мере того, как страсть к пыльце захватывала его, перестал обращать внимание на окружающих.

– Ваше величество, принц еще не вернулся с охоты, – проговорил, кланяясь, монах в пурпурном балахоне.

– Хорошо, как только вернется, дайте ему знать, что я желаю его видеть, – задумчиво проговорил монарх. Это действие продолжалось уже второй месяц, после ночного сна король всегда распоряжался позвать принца и всегда получал один и тот же ответ. Потом он вдыхал новую порцию порошка и выпадал в прострацию до следующего утра. К утру он уже не помнил, что вчера также хотел встретиться с сыном и что ему отвечали, что тот не вернулся с охоты.

А наследник пропал, неизвестно, куда он делся, просто однажды его не нашли в принадлежащих ему покоях. Характер у парня был не мед, но что отличало его от отца, принц, как и королева, не принял новую религию. Королевский двор тоже разделился: одни поддержали короля, другие – королеву, а принцу было всего семь лет, и его вообще никто ни о чем не спрашивал. В течение года королева умерла, молодая красивая женщина вот так на ровном месте раз – и умерла. Король погоревал какое-то время, а потом завел себе несколько фавориток. Принц видел, как странно ушла из жизни мать, которую он очень любил. Он помнил ее последние слова, которые она сказала, прежде чем уйти на перерождение.

– Сынок, береги себя, не верь никому, особенно последователям Урху, вот и моя болезнь… – она замолчала, а потом продолжила: – Думаю, без них не обошлось. На короля надежды мало, твой отец попал под их влияние, и вырвать его от них уже не получится.

На следующее утро ее не стало, мальчишка, не стесняясь окружающих, плакал. Наверное, даже своим умом ребенка он понимал, что потерял самого близкого и родного человека.

А потом долгие годы он пытался уйти от навязчивого внимания верховного жреца. И с каждым годом становился все более злым, раздражительным, постоянно таящимся от всех, презирая всех последователей нового бога.

После того как король вдохнул пыльцу и, запив ее вином, отправился на завтрак, глядя перед собой остекленевшим взглядом, монах поспешил в другое крыло дворца, где располагался орден слуг Урху, чтобы доложить о состоянии короля. Все как всегда – ежедневный доклад и получение новых указаний.

* * *

Ночь прошла спокойно, я неплохо выспался, ничто меня не тревожило, и я перестал беспокоиться по поводу странной окраски растений. Быстро перекусив холодным мясом свинки, сложив рюкзак, я отправился по направлению к увиденному мной на горизонте поселку.

Поначалу все складывалось неплохо, только и того, что было пугающе тихо в этом лесу. Ни щебетания птиц, ни мелькания мелких животных, ничего, словно все вокруг вымерло. Но чем дальше я углублялся в лес, тем сложней было по нему передвигаться. Деревья росли гуще, кроме того, было много валежника, кустов и поваленных деревьев, довольно высокая трава скрывала все это. И я постоянно спотыкался, чертыхаясь и бранясь; скорость продвижения упала, и к вечеру я прилично устал.

Найдя небольшую, чистую от деревьев лужайку, я решил остановиться на ночлег, а завтра снова продолжить путь.

Под самое утро проснулся от тревожного чувства. День, судя по всему, уже начался, и даже сюда, в лес, пробивались лучи солнца, только тоже, как мне казалось, какие-то серые. Пересиливая тревогу, я развел костер и, заварив травяного отвара, принялся завтракать, с беспокойством осматриваясь.

Когда снова отправился в путь, чувство тревоги стало усиливаться по мере моего продвижения вперед. «Наверно, надо вернуться назад и попытаться обойти это серое безмолвие», – подумал я. Но потом, рассудив, что не зря я оказался именно в этих местах и что именно здесь пролегает мой путь, на какое-то время успокоился, но прошло полдня, и опять появилось странное беспокойство, но это уже было не то чувство, от которого непроизвольно шевелятся волосы на голове.

Внезапно я уперся в скальную гряду, перед которой стоял прилично одетый человек. За его спиной находилось с десяток огромных волков. На скале тоже сидели волки, и было их, надо сказать, много.

«Вот это я попал», – мелькнуло в моей голове, но я не стал хвататься за оружие, выхватить я его всегда успею, так что не стоит провоцировать этих существ.

Стоящий передо мной мужчина поднял в приветствии руку и стал не спеша приближаться ко мне. Был он высоким, правда пониже меня, стройным, с породистым лицом и странными желтыми глазами.

– Кто ты, странник, и что делаешь в нашем лесу, никто ведь не может ни войти, ни выйти из него без позволения на то Урху, божества сингов. Мы должны бы тебя прогнать, но что-то не дает нам это сделать. Что же, путник, будь нашим гостем во имя богини… Или ты не поклоняешься ей?

Я поднял руку и наложил на себя священный круг, какой накладывают все, кто поклоняется Зее.

– Я – старейшина и вождь племени волколаков Киреш Волд, приветствую тебя, странник. Так что с этой минуты ты наш гость и можешь спокойно жить рядом столько, сколько тебе захочется, – проговорив это, человек наклонил голову, изображая поклон.

– Благодарю тебя, Киреш Волд, за гостеприимство. Я – Алекс эль Зорго, – представился я в ответ и, в свою очередь, поклонился. – Чтобы не нарушить по незнанию ваши правила и законы, хотелось бы узнать о них, а вот долго я у вас не задержусь. Небходимо идти дальше.

– Прошу вас, Алекс эль Зорго, подкрепиться с дороги, и вы расскажете, куда держите путь, – проговорил Киреш, и мы с ним степенно проследовали к скале, которая словно сыр была испещрена пещерками, из большинства которых выглядывали волки. Войдя в одну из таких пещерок, я бы даже сказал – пещеру, так как вход был высотой метра два, проследовав по каменному коридору, уперлись в дверь, которую Киреш открыл. И мы вошли в большую комнату, посреди которой стоял круглый стол, а около него кресла. Вождь предложил мне присесть на одно из них, а сам занял место напротив. Через некоторое время в комнату вошли еще с десяток мужчин, с заметной сединой в волосах, наверное, это были те парни, что присутствовали при встрече в образе волков. Правда, были они худые, с запавшими глазами и темными кругами под ними. Вслед за ними внесли на подносе кувшин вина и какие-то орешки.

– Алекс эль Зорго, утолите жажду, пока готовят обед, он вскоре будет, – проговорил старейшина, когда все расселись.

Женщина лет сорока, внезапно появившаяся за моим плечом, налила вина в мой бокал и снова неслышно отошла. Я поднял бокал.

– За встречу, господа, рад, что мне удалось с вами познакомиться, – проговорил я и пригубил вино.

Я никогда раньше не встречался с волколаками, оборотнями, или людьми-перевертышами, оборотниками, ликантропами, как их называли, только читал в легендах и сказках о них, и на этом все. Поэтому сейчас с интересом разглядывал их, пытаясь найти отличия от простых людей, и пока не находил. В это время в комнату внесли поднос с лежащим на нем зажаренным барашком. Киреш Волд отрезал от него заднюю ногу и положил мне на тарелку, потом отложил себе совсем немного мяса, и только после этого отрезали и положили себе кусочки барашка присутствующие. Накладывали совсем понемногу, хоть и смотрели на поднос голодными глазами и постоянно сглатывали слюну. Поначалу я не обратил на это внимания, отнеся это к их звериному второму я, но потом какое-то смутное чувство ненормальности происходящего меня стало беспокоить.

Вождь племени начал меня расспрашивать, откуда я сам и что делаю в «проклятом» лесу. Я не стал ничего скрывать и рассказал почти все. Вернее, то, что плыл на корабле, который попал в сильный шторм, а потом вдруг оказался здесь, вернее, с той стороны холмов. При этом имел рюкзак с полным набором для путешествий, и в голове поселилась мысль, что следует идти именно в этом направлении.

В конце я задал, может, и не тактичный, но очень уж интересующий меня вопрос:

– Мне кажется, у вас что-то произошло, почему вы живете здесь, да и почему народ вашего племени выглядит не очень счастливым.

– Увы, Алекс эль Зорго, мы изгои, на нас наложено проклятие, и мы не можем выйти из этого леса, – горестно проговорил вождь племени, разводя руками. – Пятнадцать лет назад, откуда – не знаю, в наш мир пришли те, кто стал называть себя «сингами». Вроде бы ничем они от людей не отличались, но поклонялись они темному богу. А божество их требовало себе кровавых жертв и даже человеческих жертвоприношений. Мы же поклонялись богине, это она нам дала возможность оборачиваться и наслаждаться жизнью среди дикой природы. Синги стали жить и плодиться, расширяя ареал своего обитания. Постепенно стали перетягивать на свою сторону адептов богини, и чем больше их становилось, тем сильней становился темный бог Урху. Постепенно ареал владений нашей богини стал уменьшаться, а бога Урху – увеличиваться. В ход шло все: подкуп, обман, запугивание. Те, кто решил остаться верным богине, бежали на ее земли. С такими беглецами, в случае их поимки, сторонники нового бога расправлялись беспощадно. С нами жрецы Урху и их приспешники боялись связываться, в то время мы представляли большую силу и были многочисленны. Мы спокойно жили своими деревнями среди людей, многие были мастерами и жили в городах. Но когда давление на приверженцев богини достигло наивысшей точки, мы тоже решили уйти на земли к богине, правда среди нас оказались и слабые духом, некоторые из них стали поклоняться новому богу. Но большинство все-таки остались верными и преданными богине. Не успели мы пройти этот лес, как на всех, кто в нем находился, было наложено проклятье самим Урху. Наверное, поджидали, чтобы подловить, когда мы будем все в одном месте. С тех пор мы не можем покинуть этот лес и даже выйти на его границу, ни в одну сторону. Поначалу все еще было более или менее нормально, мы жили, охотились, но со временем становилось все хуже и хуже. Живности в лесу становилось все меньше и меньше, при попытке заниматься огородничеством все сохло на корню, разведение домашних животных тоже не давало того эффекта, что надо. Козы и бараны были мелкие и худые, да и плодиться стали плохо.

Вождь оборотней горестно вздохнул, хлебнул из бокала вина и продолжил:

– Затем стали умирать дети, они рождались хворыми и слабыми, потому что родители не получали всего, что надо для зачатия детей, а те, которых смогли выходить, не могут оборачиваться. Да и те, кто может это делать, из-за недостатка пищи все реже и реже оборачиваются, а обернувшись в звериную сущность, уже не могут вернуться обратно. А тут еще в лесу стали появляться разные гады, нацеленные на причинение нам вреда и даже убийства, их пока немного, но они размножаются. Если не произойдет чуда, то еще через десяток лет и мы просто вымрем, перестав существовать как племя волколаков.

– Почему же богиня бросила вас на произвол судьбы, – удивился я, – вы же ее последователи?

– Ну… на то есть определенные причины, – нехотя проговорил старейшина.

Я видел, что он не хочет отвечать на этот вопрос, и не стал допытываться.

Мы еще долго беседовали с вождем, он рассказал, что на севере тоже хватает народа, оставшегося верным богине, и там почему-то Урху ничего не смог сделать. Лес, в котором находились оборотни, тянулся на десятки километров в обе стороны. Но если идти на восток, то лес плавно поворачивает на север и упирается во внутреннее море, или очень большое озеро, которое называлось Муановое. По названию водоросли, пригодной в пищу, которая в изобилии в нем водилась. Над морем и прибрежными землями не действует сила Урху, но у оборотней не получается подойти к кромке леса, испытывают просто ужасающий страх, на грани помешательства. Если я надумаю идти к морю, то Киреш даст мне провожатого, который доведет меня, а потом вернется. На море властвует племя корабелов, они и рыбаки, и перевозчики, никто кроме них не имеет кораблей. Если кто-либо захочет построить корабль и ходить по морю по своему разумению, то его просто потопят вместе с кораблем. Нет, можно, конечно, вступить в их гильдию, заплатив огромный взнос, но тогда придется выполнять все законы и требования корабелов. Но немногие решаются на это, со стороны лишь некоторые купцы имеют свои корабли.

– Эх, если бы только можно было хоть одному из нас попасть на северные территории и узнать, почему там Урху бессилен! – проговорил Киреш в заключение нашего разговора.

Спать меня положили в одной из комнат этого же комплекса пещер. Заснуть долго не получалось, я перебирал в памяти все услышанное и решал, в какую сторону мне двигаться, к морю или к поселку, увиденному мной ранее. Уходить решено было завтра, я видел, как плохо с продуктами у оборотней, а мне как гостю будут отдавать лучшее, стоит ли объедать хозяев?

Утром я поставил Киреша в известность, что ухожу, и он, кликнув женщину, что подавала вчера на стол, попросил позвать Ивасту.

– Это моя дочь, – представил он мне вбежавшую в комнату волчицу. – Иваста, этого человека надо проводить к морю.

Волчица, наклонив голову, внимательно меня осмотрела и улеглась, ожидая, когда мы отправимся в путь; была она намного больше простого волка, и взгляд у нее был больше человеческий, чем звериный.

– Она не может уже обернуться в другую ипостась, не хватает сил, но в этой все прекрасно понимает, разве что сказать ничего не сможет, – грустно проговорил Киреш. – Пока она могла оборачиваться, ее учили грамоте, как и других детей, и о строении мира, кое-каким законам, но последние несколько лет у нее не хватает сил обернуться. Одно время говорили о том, что простой человек, не попавший под проклятие, может вывести оборотня из леса, но это все лишь разговоры и домыслы. Очень уж давно никто в лес не заходил, – Киреш помялся: – Если вдруг появится у тебя такая возможность, прошу тебя, выведи Ивасту.

На волчицу надели ременную сбрую с кожаными сумками, положили туда мясо ей в дорогу, и мы были готовы отправиться в путь.

Киреш проводил нас на край поселка и пожелал легкой дороги. Волчица трусила чуть впереди, показывая дорогу. К вечеру мы вышли на небольшую поляну с родником, который, появившись, тут же прятался в какую-то промоину. Я освободил волчицу от груза, сняв сбрую; разжег костер, вылил воду, что была у меня в котелке, бросил крупы, кореньев и принялся варить кашу. Волчица куда-то исчезла и вернулась через некоторое время, даже по морде зверя было видно недовольство. Скорей всего, бегала на охоту, но так ничего и не нашла. Достал из ее сумок кусок мяса, дал ей, к этому времени подоспела и моя каша, и мы принялись ужинать. Киреш говорил, что дальше будет встречаться живность, не всю еще истребили, а вот в двух днях пути от поселка даже мышей встретить проблема. Что же, будем надеяться, что нам по дороге что-нибудь попадется, иначе продуктов нам не хватит и придется голодать.

Поужинав, я завалился спать; целый день в пути давал себя знать. Волчица тоже прикорнула недалеко от меня. Утром я немного размялся, помахав мечом, умылся просто ледяной водой из родника, доел вчерашнюю кашу, и снова в путь. Идти нам долго, дней десять, и то если ничего не задержит, да и как идти будем, тоже роль играет. Но пока двигаемся достаточно споро, без остановок в течение дня.

На пятый день темп движения упал, видно было, что устала и волчица, все-таки без мяса долго не протянешь, а оно закончилось вчера. Да и я тоже утомился. Решили отдохнуть. Когда я предложил это вечером, то моя проводница согласно рыкнула и наклонила голову. Поужинал жидкой кашей, крупу надо было экономить, ее тоже осталось немного. Волчица от каши презрительно отказалась, побегала по округе, но, по-видимому, ничего не нашла, поэтому легла спать голодная.

Проснулся я от того, что кто-то дергал меня за рукав камзола. Меня будила волчица, осторожно дергая за рукав, увидев, что я проснулся, кинулась к моим вещам и притащила рюкзак с привязанным к нему арбалетом. Нетерпеливо перебирая лапами, словно что-то хотела сказать, она тихонько, еле слышно повизгивала. Я, отвязав арбалет, натянул тетиву, схватил один болт и зарядил оружие, остальные вместе с сумкой повесил на плечо, перекинув ремень через голову. И пошел за волчицей, которая, как всегда, шла чуть впереди, при этом очень осторожно, периодически оглядываясь, иду ли я следом.

Пройдя каких-то сто метров, я увидел семейство диких свиней, которые ели желуди под большим раскидистым дубом. Осторожно, чтобы не хрустнула ни одна веточка, я стал подбираться на расстояние выстрела, помогало то, что скрывала меня высокая трава. Наконец я решился и выстрелил, выцелив молодую свинку, и, когда стадо стало разбегаться, успел подстрелить еще одну, но эта была совсем уж небольшая.

Волчица кинулась к добыче и ловко перехватила горло бьющейся в агонии свинье, и пока я подошел, она успела стащить наши трофеи в одно место и сидела, довольно скалясь. Взвалив ту тушу, которая была больше, на плечо и приказав волчице сторожить вторую, отнес добычу на стоянку. Да, теперь работы прибавится, надо же будет их разделать и запастись провиантом. Ну да это приятное дело, а то я уже начал переживать, что придется голодать.

Полдня провозился с кабанчиками, волчица вначале ела, не разбирая, что я ей кидаю, потом, утолив первый голод, начала перебирать. Я же, разделав добычу, принялся жарить и варить мясо в дорогу, часть оставив свежим, для волчицы, заполнив ее сумки. Еще день мы отъедались и просто лежали, набираясь сил для дальнейшего путешествие.

Следующие дни шагалось веселей, пропитанием мы были обеспечены, но тащить рюкзак было намного тяжелее, пришлось даже волчицу поболее нагрузить. Но та не возмущалась, понимая, что все я не утащу. За эти несколько дней, прошедших после охоты, было заметно, как округлились ее бока и стала блестеть шерсть.

Сегодня мы шли уже одиннадцатый день и скоро должны были выйти к опушке леса, как вдруг раздался визг волчицы, в нем слышались испуг и боль. Я немного отстал от нее, поэтому бросился на звук. Выскочив к месту, откуда доносился голос волчицы, который становился тише и тише, был поражен увиденной мой картиной. Корпус волчицы обвивала огромная, толщиной в мою ногу, змея, вторая, поменьше, наблюдала, подняв голову, за происходящим. Увидев меня, она зашипела и поползла в мою сторону. Рюкзак с арбалетом и сумка с болтами сковывали мои движения, и я попытался сбросить его, но одна из лямок зацепилась за рукоять меча, и он повис, путаясь в ногах. А змея уже рядом, очень уж быстро она двигается. Мне все-таки удалось выхватить кинжал и, схватив змею за голову, отсечь ее в несколько ударов. Звук при этом был такой, будто я рубил жесть. Лишившись головы, змея забилась в агонии, при этом очень чувствительно приложила меня хвостом по лицу, разбив нос и губу, из них тут же потекла кровь. Но мне некогда было обращать на это внимание, надо было спасать свою проводницу. Мне наконец удалось избавиться от рюкзака, и я, сжимая в руке кинжал, кинулся к волчице, которую оплела змея. Увидев, что я убил ее товарку, змея стала ослаблять кольца на своей жертве, понимая, что вначале ей надо расправиться со мной. Она сделала резкое движение в мою сторону и ударила меня мордой в грудь. Я покатился по земле, ощущение было такое, словно в меня ударил таран. Увидев, что я упал, змея снова стала сжимать кольца на волчице. Хоть и тяжело мне было, но я встал, некогда было разлеживаться. И, выбрав момент, пригвоздил голову гадине к земле; помня о том, что ее кожа напоминает жесть, я бил изо всей силы. После чего стал рубить ее на куски и отбрасывать их в сторону. Мечом я не мог действовать, так как боялся навредить волчице, поэтому рубил и резал кинжалом. Резал – это громко сказано, скорей пилил, перемазался весь в крови этой твари, а она сопротивлялась даже с пробитой головой. Наконец я освободил волчицу, оттащил ее в сторону и принялся со злости рубить змею мечом на мелкие куски. После чего устало привалился к дереву и присел.

Волчица начала подавать признаки жизни, оборотни вообще крепкие существа. Думаю, отойдет, если не сильно повреждены внутренние органы.

Подняв волчицу на руки, я отнес ее в сторону от места схватки и решил тут остановиться. Надо было привести себя в порядок и немного восстановиться после боя со змеями. Хотя время и так уже близилось к вечеру, и надо где-то искать место для ночевки. Умывшись и разведя костер, я стал жарить мясо, волчица с трудом поднялась и, подойдя, улеглась, прижавшись ко мне. Отказавшись от еды, она так и спала рядом со мной.

Через сутки путешествие наше подошло к концу, мы достигли края леса; еще оставалось метров двести, но уже проглядывалась опушка в просветы между деревьями. Я обратил внимание, что моей провожатой было не по себе, она даже тихонько поскуливала временами. Я же чувствовал себя так же, как и раньше, и изменений, собственно, никаких не замечал.

Отойдя от края леса немного назад, чтобы волчице было более комфортно, остановились на ночевку. После ужина мне вдруг в голову пришла одна мысль.

– Послушай, Иваста, давай я попробую вынести тебя из этого леса, ведь вас сдерживает страх неизвестно перед чем. Мне кажется, что, кроме психологического давления, вам и тебе лично ничего не угрожает. Да и твой отец просил об этом.

Волчица внимательно слушала и не сводила с меня глаз. Ободренный ее молчанием, я решился на эксперимент.

– Давай-ка мы сделаем вот что: я сейчас накрою твою голову кольчугой, и мы с тобой станем приближаться к опушке. Ты же будешь отмечать свое состояние по мере приближения к ней, потом я буду задавать наводящие вопросы, а ты будешь подавать мне знаки.

Достав из рюкзака кольчугу, я накинул ее на голову Ивасте, и мы двинулись к выходу из леса. Даже я заметил, что волноваться она стала намного позже, чем раньше. Когда до выхода из леса оставалось метров сто, я решил вернуться. Затем, задавая вопросы, понял, что ей было легче под кольчугой и страх начал сковывать ее намного позже.

Значит, кольчуга как-то экранировала влияние страха на оборотня. Обдумав все, спросил у Ивасты:

– Ты согласна со мной покинуть этот лес?

В ответ получил однозначное согласие.

– Тогда сделаем так… Я помимо кольчуги еще свяжу тебя и вынесу из этого леса, надеюсь, что у нас все получится.

Конечно, я был самонадеян, и следующий день это показал. Чем ближе я с волчицей на плечах приближался к опушке леса, тем неспокойней вела себя она. Кроме того, она была очень тяжелой, ведь оборотни были намного больше простых волков. Я тащил ее эти сто метров как робот, еле переставляя ноги. Вначале она просто скулила, потом начала выть и биться, так что я еле удерживал ее, а когда преодолел ряд последних деревьев, она затихла. Я испугался, что Иваста умерла от страха, но, отбежав несколько десятков метров от опушки леса и прислушавшись, почувствовал биение сердца. Свалив ее на землю, упал рядом почти без сил.

Когда я пересек границу леса, цветовая гамма вокруг меня разительно изменилась, она стала ярче, насыщенней, словно в окружающую меня действительность кто-то просто плеснул краски. Но мне сейчас было не до окраски травы, деревьев или неба, отдышавшись, я попытался разобраться с волчицей.

Положив ее на траву, я стал развязывать веревки, которыми связал ее лапы, и разматывать с головы кольчугу. После чего, залив в ее пасть немного воды из фляги и полив на морду, увидел, как открылись глаза, и через некоторое время волчица поднялась на лапы. Она стояла, покачиваясь, с каждой минутой все больше приходя в себя. Окончательно придя в себя, она подошла и лизнула меня в щеку.

Через час, убедившись, что Иваста полностью отошла, я направился в сторону моря, серо-голубая полоска которого еле виднелась на горизонте. К вечеру следующего дня мы, наконец, вышли на берег моря и, расположившись в небольшой роще, перекусив тем, что оставалось, упали спать. Завтра еще целый день тащиться до ближайшего приморского городка, где можно будет найти корабль, следующий на северный берег.

Глава третья

Городок под названием Робрюк был грязный, запущенный, иногда на улице можно было встретить кучи мусора с копошащимися там крысами. Было много нищих и другого опустившегося сброда. На улицах можно было встретить и бедных в потрепанных одеждах, и обезображенных болезнями людей, и разряженных в дорогие одежды аристократов. Встречались мужчины разного возраста, стриженные наголо и одетые в хламиды багряного цвета, наверное, это были жрецы Урху. Но нигде не было храмов ни богине, ни Урху, в городах, расположенных у моря, любой мог молиться кому угодно.

Я с волчицей поселился на постоялом дворе, почти в самом порту. Пока добрались до него, многие встречные с любопытством смотрели на меня и волчицу, кто-то с интересом, кто-то с ненавистью. Уже начало вечереть, когда мы ввалились в зал постоялого двора.

В зале было довольно шумно, за многими столами сидели посетители, кто-то ужинал, другие налегали на пиво и вино, в общем, все занимались тем, что больше всего прельщало их в данный момент. Пройдя по залу к стойке, за которой разместился здоровенный мужик, лишь немногим мельче меня, и протирал кружки, я обратился я к нему:

– Могу ли я снять у вас комнату?

Мужик оглядел меня с ног до головы, потом глянул на волчицу, помолчал и ответил:

– Можешь, три серебряные монеты, но предупреждаю сразу, собака не должна бегать по залу и жилому этажу, если выходит из комнаты, то только с вами.

Волчица на эти слова оскалилась и тихонько зарычала.

– Все вопросы чести решаются на заднем дворе, а не в обеденном зале, – продолжил мужик, глядя на меня, не обратив внимания на недовольство животного.

– Хорошо, а можно у вас постирать одежду и обмыться? – поинтересовался я.

– Еще одна серебряная монета, – проговорил бармен или хозяин, не прерывая свою работу.

Я достал монеты и выложил на стойку, исчезли они с удивительной быстротой.

– Альгина! – заорал мужик. Из неприметной двери выскользнула девица с довольно впечатляющими формами и рябым лицом.

– Покажи постояльцу комнату и приготовь мыльню, и пусть Тамна постирает одежду господину.

– Хорошо, хозяин, прошу вас следовать за мной, – это она проговорила уже мне и пошла впереди, покачивая задом.

Комната была такая же, как и многие другие, в которых мне приходилось ночевать: узкий пенал с кроватью, стулом, маленьким столиком, с тазом для умывания и гвоздями, вбитыми в стену в связи с отсутствием гардероба. Тщательно вымывшись в большой бочке с горячей водой, я надел запасные штаны и рубашку, оставив ту, что снял, в стирку. Ужин заказал в комнату, не дело рисоваться с оборотнем в зале.

Поел и с удовольствием вытянулся на узкой жесткой кровати; я был чистый, сытый, лежал на набитом свежим сеном матрасе и даже простыне, пусть из небеленого полотна, но как все-таки хорошо снова почувствовать себя человеком.

Волчица, съев говяжью печень, тоже, похоже, чувствовала себя хорошо и, свернувшись калачиком у порога двери, принялась дремать. Утром я проснулся от того, что кто-то всхлипывал в комнате; открыв глаза, увидел девушку лет шестнадцати, забившуюся в угол и горько плачущую. Спросонья я даже не понял, кто это.

– Ты кто такая и как сюда попала? – пробормотал я. В ответ услышал лишь усиливающийся плач. Наконец я начал приходить в себя и сообразил, что это моя волчица, или, как там ее, Иваста. Вот же ничего себе! Она сидела, зажавшись в углу, совершенно голая, и уже начинала с горя подвывать.

– А ну тихо! – рявкнул я. – Ты чего тут сырость разводишь, что такого произошло, что надо убиваться, как по покойнику?

– Я очень испугалась, и я совершенно голая, – не переставая всхлипывать, проговорила из угла девчушка.

– Так, я сейчас выйду, а ты ложись в кровать и укройся. Сегодня сходим на рынок и купим тебе соответствующую одежду.

Я быстро оделся и вышел из комнаты. Остановившись у двери, услышал, как по полу прошлепали ступни босых ног, и, выждав какое-то время, открыл дверь.

– Ты как, мне можно войти? – спросил я.

– Да, входите.

Укрывшись до подбородка, на кровати лежала симпатичная девушка с большими заплаканными серыми глазами, пухлыми губами и нежным овалом лица. Не успел я войти в комнату, как в дверь постучали, и вчерашняя служанка вручила мне мою одежду – сухую, чистую и пахнущую травами. Ткнув ей в руку какую-то медную монету, я закрыл дверь и в раздумье уставился на девушку.

Надо ее одеть, лучше, конечно, тащить с собой на рынок и там подбирать одежду по размеру. Но в чем ей туда идти? Вот вопрос. Кинув на кровать вещи из стирки, я предложил ей надеть мою рубашку.

– Пойду, пока закажу завтрак, а потом будем думать, как тебя приодеть, – проговорил я, выскальзывая за дверь.

За стойкой стояла та же служанка, приносившая одежду.

– Что желает господин? – с улыбкой спросила она.

– Что вы можете предложить на завтрак?

– Пироги с печенкой, вареные яйца, холодное мясо, пока все. Из напитков пиво, разное вино и фруктовый взвар.

– Тогда принесите в комнату пироги, мясо и взвар, мяса несите как можно больше.

Вернувшись к себе, я застал волчицу примеряющей мои брюки. Вместиться она могла вся в одну штанину, да и по длине надо было укоротить чуть ли не вдвое. Увидев меня, она покраснела, но штаны не сняла, рубашка ведь не платье, и хоть опускалась до колен, но девушка решила, что не стоит постороннему мужчине видеть даже то, что оставалось. Интересно, в образе волчицы она была намного больше обыкновенного волка, ведь оборотни крупнее, сильнее и выносливее своих простых собратьев, а вот в образе человека – миниатюрная стройная девушка.

После завтрака я решил все-таки сам отправиться на рынок и хоть что-нибудь приобрести из одежды для Ивасты. А потом уже можно будет сходить и вдвоем, чтобы выбрать одежду по ее вкусу и размеру, сам подбирать ей гардероб я не рискнул. Объяснив все это девице и приказав никому не открывать и не отзываться, я отправился на рынок.

Рынок был шумный и многолюдный, даже за пару кварталов было слышно его гул, а уж ароматы накрывали перед самым рынком. Здесь смешалось все: и запах морских даров, которые продавали на рынке, и смрад от каких-то гниющих отходов, и вонь человеческого пота и животных. Небольшой ветерок с моря, налетающий порывами, на некоторое время сдувал эти «ароматы», но затем они снова наваливались на снующий народ, так что у непривыкшего к таким «благоуханиям» человека слезились глаза.

Какое-то время я с трудом дышал, стараясь унять рвотные позывы, но потом привык и уже спокойно разглядывал выставленные на продажу товары. В нескольких местах вещали проповедники Урху, их почти никто не слушал, но это их не останавливало, и они монотонно повторяли раз за разом текст своей проповеди.

Вдруг я почувствовал, как кто-то пытается добраться до моего кошелька на поясе под камзолом. Дав время, чтобы вор подальше запустил руку, я ее резко схватил и сжал.

– Ой, ой, ой, – услышал я и посмотрел на того, кто хотел меня обворовать. Худой парнишка лет семнадцати, в потрепанной рубашке, с непокрытой головой, жалобно ойкал, даже присев немного от боли. Я ослабил хватку, но не отпустил руку вора.

– Ой, дяденька, отпусти, я нечаянно, я даже не думал сделать что-то плохое, – заныл он, при этом нагло усмехаясь. Тут же вмешались несколько зевак немалой комплекции. Видно было, что это одна компания.

– А ну, отпусти мальчишку, чего с пацаном связался, – проговорил один из них, а остальные двинулись ко мне.

– Хорошо, отпускаю, – проговорил я и резко сжал руку воришки, ломая ему кости запястья. Парень охнул и стал заваливаться, потеряв сознание, один из защитников подхватил его, не дав упасть, и удивленно заглянул ему в лицо.

Я же развернулся и попытался уйти, но кто-то из подельников вора схватил меня за плечо.

– А ну, постой! – прорычал тот, кто меня пытался задержать. Я же, ухватив его пальцы, резко взял их на излом и развернулся к говорившему, потом чуть нажал, и мордоворот встал передо мной на цыпочки, пытаясь ослабить давление.

– Ты что-то хотел? – спросил я его.

– Отпусти, – просипел он, бледнея.

– В следующий раз дотронешься до меня, и я просто сломаю тебе руку… Ты понял, – процедил я.

– Понял, понял, отпусти, господин.

Я отпустил его руку, обвел взглядом троицу и, повернувшись, пошел к увиденной мной ранее лавке, торгующей ношеной одеждой. В лавке я долго перебирал тряпки, пытаясь что-то выбрать, наконец, нашел почти не ношенное платье серого цвета. Заплатив за этот секонд-хенд, я не вытерпел и поинтересовался, откуда эта одежда. Продавец замялся, не зная, что ответить.

– Я не знаю, господин, доставляют мне ее жрецы Урху, а где они ее берут – мне неизвестно, – промямлил торговец, пряча глаза. И тут до меня дошло, что это может даже быть одежда тех, кого отправили на жертвенный алтарь. Мурашки пробежали по спине, и меня даже передернуло от брезгливости. Но деваться было некуда, и я только сильней сжал платье в руке.

– Господин, вы не волнуйтесь, все вещи вычищены и постираны, – проговорил продавец, но я уже выходил из лавки.

«Но ведь говорят, что в жертву приносят только животных, людей же, кто не готов принять религию сингов, изгоняют», – думал я по дороге. Нет, надо будет все шить новое, чтобы ничего не напоминало о том, чья это может быть одежда.

На постоялом дворе я проскользнул на второй этаж и, постучав в дверь, окликнул Ивасту. Дверь открылась, и меня впустили.

– Вот примерь, и надо быстро наведаться в мастерские, где шьют одежду, – проговорил я, передавая девушке платье. Когда она вышла, одевшись, видно было, что платье немного широковато для нее, ну да сейчас других вариантов не было.

Пройдя по городу, мы нашли швейную мастерскую, и я предоставил Ивасте полную свободу действий. Она что-то обсуждала с хозяйкой, пока ее обмеряли, а та что-то записывала. После чего хозяйка обратилась ко мне, назвала сумму в десять серебряных монет и сообщила, что все будет готово в течение двух дней. Меня это вполне устраивало, и я выплатил половину денег в качестве задатка. Девушка еще прикупила какие-то женские нижние юбки, и мы отправились с Ивастой обратно на постоялый двор. По дороге пришлось еще зайти в сапожную мастерскую, где удалось даже купить почти готовые мягкие туфли и заказать ей легкие сапожки. Мы подождали час, пока туфли еще немного подогнали, и Иваста их сразу надела. После чего мы направились к себе. Вечерело, и за делами обед мы прозевали, есть уже хотелось основательно, и мы поспешили на постоялый двор.

Неприятности начались, едва мы прошли пару кварталов. Вдруг дорогу нам преградили двое жрецов в багряных одеждах, сзади тоже послышались шаги, и, оглянувшись, я увидел двоих из тех, с кем уже имел возможность столкнуться на рынке. Подтолкнув девушку к ограде какого-то дома и прикрыв ее спиной, я приготовился к драке.

– Смычка религии и воров, как мило… – усмехнулся я, вынимая меч из ножен.

– Ты оскорбил наших адептов, – проговорил один из багряных, – придется очень сильно извиниться.

И тут я заметил, что на груди тех, с кем столкнулся на рынке, тоже был небольшой багряный знак с той рожей, что видел на столбах, ограждающих серый лес. В руках багряных жрецов тоже появились мечи, и было видно, что они не новички в обращении с оружием; у тех, что сзади, были кинжалы, тоже не малой величины.

– Стой смирно и молчи, не пытайся мне помочь, – попросил я Ивасту, потому что видел, как сверкали ее глаза и раздувались ноздри, понял, что может вмешаться и интуитивно была готова к трансформации.

Изобразив, что хочу напасть на адептов с кинжалами, даже сделав шаг в их сторону, я вдруг изменил направление движения и ударил одного из багряных жрецов. Тот был начеку и попытался плоскостью меча отвести удар, только вот он не знал, что его железка, которую он по ошибке считал мечом, для меня не преграда. Звякнуло перерубленное лезвие меча и упало под ноги, а сам багряный, словно запнувшись, сделал несколько неуверенных шагов и упал в пыль. Еще никто ничего не понял, а я атаковал второго, немного вывернул кисть и располосовал ему грудь, а потом обратным движением рассек горло.

Воры, или кто они там были, соображали быстрей жрецов и, увидев, как я расправился с ними, попытались удрать. Но я не собирался оставлять свидетелей, поэтому, выхватив кинжал, бросил его, попав одному в спину, а второго я просто догнал и зарубил. Возвращаясь, вынул из тела упавшего бандита кинжал и немного подправил свою работу. Оглянулся вокруг, вроде бы никто ничего не видел, да и все произошло очень быстро, а мы не сильно шумели. Будем надеяться, что нас никто не видел, а если видел, то не обратил внимания.

– А теперь бежим, только не топай, – сказал я Ивасте, и мы припустили на постоялый двор. В помещение обеденного зала мы вошли спокойно, успев отдышаться после бега. Народ заправлялся спиртным, и на нас почти не обратили внимания. Отправив Ивасту в комнату, я остановился заказать ужин. На постоялом дворе народа прибавилось. Как понял по разговорам окружающих, это был купец, прибывший на одном из кораблей, и его люди. Он искал перевозчиков и охрану для дальнейшего движения в глубь королевства. Я осмотрел народ и, заказав ужин, поднялся в комнату.

Эту ночь на полу пришлось спать мне. Кинув под голову рюкзак и укрывшись камзолом, я попытался заснуть, что мне с трудом, но удалось. Утром встал рано, все-таки спать на ровной гладкой поверхности не очень удобно. Немного размяв мышцы и умывшись, спустился в зал и попросил подать травяного отвара покрепче, чтобы взбодриться. Прихлебывая горячий отвар, стал обдумывать порядок дел, которые надо совершить.

Конечно, превращение волчицы в девушку нарушило мои планы и увеличило время пребывания в городке. Да и вчерашняя схватка со жрецами и ворами тоже в мои планы не входила. Хотел тихо найти корабль и отправиться на нем в сторону северных территорий. Теперь корабль пойду искать только завтра, после того как заберу одежду Ивасты. А там неизвестно, сколько придется еще искать и ждать подходящее судно, хотя в принципе можно и на перекладных добираться, нигде долго не задерживаясь, чтобы не мозолить глаза.

* * *

– Позови мне старшего надзирающего, – приказал слуге Кьюз Барч, главный жрец города. Он был раздражен уже с утра из-за дошедших до него слухов о том, что в городе видели человека с волком-оборотнем. И по всей вероятности, оборотень был из «проклятого» леса; если это так, ему тоже придется отвечать перед инспекторами из столицы. А что он мог сделать, в его распоряжении всего двадцать младших жрецов да десяток адептов, а кроме того, в его обязанности не входит контролировать еще и лес.

«Все это довольно плохо, просто потому, что понаедут проверяющие, и начнется», – почему плохо, додумать он не успел, в дверь постучали.

– Разрешите войти, вашество? – спросил после стука в дверь старший надзирающий, маленького роста неказистый человек с постоянно бегающими глазками, огромным носом, потными руками и неприятным запахом изо рта. Главному жрецу старший надзирающий был очень неприятен, но сделать он ничего не мог, в столице у этого надзирающего были очень большие связи. Приходилось терпеть и ждать случая, когда можно его будет подставить и убрать от себя.

– Входи, Ториль, можешь присесть, – указал Барч на одно из кресел у резного лакированного стола, за которым Барч и сидел. – Что ты знаешь о человеке с волком-оборотнем, пришедшием пару дней назад в город?

– Э-э-э… – промямлил тот растерянно, при этом бледнея.

– Так понимаю, ничего, – усмехнулся главный жрец города Барч, встал, прошелся по комнате и остановился перед Торилем, покачиваясь с пятки на носок. – А чем, интересно, ты занимаешься, что об этом я узнаю совершенно от посторонних людей, а тот, кто обязан мне об этом докладывать, сам ничего не знает?

– Я тут вот болел немного, – еле слышно пробормотал надзирающий.

– А может, ты в очередной раз был у любовницы и забросил все дела по службе? – нависая над подчиненным, все больше распалялся Барч. В это самое время в дверь снова постучали, и заглянувший секретарь сообщил, что принесли записку от начальника стражи города.

– Давай ее сюда, – недовольно сказал жрец, со злостью глядя на секретаря, который прервал выволочку надзирающего. Приняв записку, он развернул ее и, прочитав, еще больше распалился.

– Ты… ты об этом тоже ничего не знаешь? – Барч стал тыкать в лицо надзирающему листом бумаги. Кинув лист перед подчиненным, чтобы тот прочитал, он упал в кресло. Теперь уже точно не избежать проверки из столицы. Давно такого не случалось, чтобы убивали жрецов Урху. Бывало, что умирали с перепою или тонули, будучи пьяными, упав в сточную канаву. Но вот убийств не было лет десять.

Ториль, прочитав записку, покрылся холодным потом, тут и его родственник, служивший секретарем верховного жреца, мог не спасти. Ему запросто могут вменить несоответствие должности и небрежность по службе, и тогда его засунут на самый низ. А потеряв нынешнюю должность, он будет вечно служить младшим жрецом, проповедовать на рынках и возиться с адептами. Подумав об этом, Ториль почувствовал, как волосы на голове у него зашевелились, а по спине потек холодный липкий пот. Непроизвольно он соскользнул с кресла, в котором сидел, на колени и пополз, стеная и моля прощения, к старшему жрецу.

– Прошу милости и прощения, – взывал он, – все, что прикажете, вашество, никогда больше, пощадите.

Старший жрец презрительно посмотрел на ползающего у его ног надзирающего, и в его голове начал рождаться план.

– Встань и садись за стол, – приказал он Торилю. А когда тот поднялся, уточнил: – Бери лист бумаги и пиши объяснение. Где был, что делал, почему не знал о происшедшем, после того как напишешь, будем думать, как все исправить, чтобы в столице к этому отнеслись спокойно.

Пока Тор иль потел, высунув язык, придумывая объяснение, Барч размышлял, как поступить и что написать в столицу по поводу последних событий. Город, как и все другие приморские города, был свободным и не подчинялся ни жрецам Урху, ни королю. С королем был заключен договор о разделении прав и свобод. В городе существовал совет капитанов и старшин гильдий, бургомистр. Кстати, это была выборная должность, со жрецами была договоренность, что они могут иметь в городе своих адептов, но храмы не строят, инакомыслящих не преследуют и жертвенного алтаря не имеют. В случае нарушения условий корабелы перестают отвозить паломников на один из островов океана, где находился главный алтарь, для молитв и проведения обрядов. Уже были прецеденты ранее: отказавшись от услуг корабелов, жрецы решили сами отправиться в паломничество. Да вот только вышла незадача, не смогли доплыть даже до пролива, соединяющего море и океан. Что произошло, никто просто не знает, исчез корабль, и все. Было еще несколько попыток, и все закончились одинаково, в одной из попыток паломничества пропал и бывший верховный жрец. После этого и был заключен договор с корабелами.

Так что больших прав жрецы Урху в городе не имели, и уже давно их приходы не пополнялись новыми адептами, ну разве что некоторые члены ночной гильдии вступали в орден. Города жили по своим законам, они были разрозненны, но вот корабелы были объединены, и стоило кому-то нарушить договоренность или как-то ущемить права корабела, тут же наступало возмездие.

– Теперь слушай, что ты должен сделать, – увидев, что надзирающий закончил писать, и пробежав написанное глазами, проговорил старший жрец. – Во-первых, необходимо перерыть весь город, но найти человека с оборотнем, и если находим, то привязываем его к убийству жрецов и адептов. До этого считается, что жрецы поссорились, выпив лишнего, и умудрились убить друг друга, про адептов вообще молчим. Да и кто о них вспомнит, мелких воришках и жуликах. Если же находим того, кто нам нужен, говорим, что это он так обставил дело и пустил следствие по ложному следу. Пройди по всем притонам и постоялым дворам.

– А вдруг их уже нет в городе, что тогда делать?

– Тогда узнать приметы и отправить описание по всем городам побережья. Пусть знают, что мы даже к слухам относимся ответственно. А если их и поймают, в том и наша заслуга будет. И не вздумай болтать, не то…

Барч взял со стола написанный документ и демонстративно сложил его и сунул в стол, а затем закрыл ящик на ключ.

– В крайнем случае мы находим этого человека мертвым, надеюсь, ты понимаешь, что я сказал.

– Да, да, конечно, все понимаю, а как же оборотень…

– Хм-м, ну, скажем, что он был с севера и, наверное, хотел проникнуть в «проклятый» лес, а у северных оборотней и люда, живущего там, нет печати.

«Как же я попал, – думал Ториль, выходя из кабинета Кьюза Барча, – ну ничего, подождем, смотришь, и ты оступишься. А я теперь буду всегда начеку, вот только Нанель достану лемирского шелка, как она просила, и все. – Мысли Ториля перескочили на подружку: – Ах, какая лапочка, как она искусна в постели!»

Глава четвертая

Весь следующий день я провел в порту в поисках судна, следующего на север материка. Но, к сожалению, ничего подобного не нашел, почему-то почти все шли на южный берег. Вечером вернулся на постоялый двор злой и голодный. Во дворе было с десяток груженых повозок. «Наверное, это товары купца», – подумал я, нашел, видать, перевозчиков. Когда остановился заказать ужин, хозяин, не глядя на меня, тихо проговорил:

– Сегодня заходили жрецы Урху, спрашивали, не останавливался ли у меня человек с волком-оборотнем и не происходило ли чего-нибудь странного или необычного. А некоторые посетители сказали, что жрецы опрашивают народ по всему городу, да еще говорят, дескать, на днях кто-то убил несколько жрецов. Я на все вопросы ответил отрицательно, но вам надо быть осторожными. И лучше бы завтра съехать, кто-то из посетителей может и донести. Альгина, собери заказ господина из третьей комнаты и отнеси к нему! – прокричал он себе за спину и принялся опять перетирать кружки. Я поблагодарил его за предупреждение и поднялся в свою комнату.

Поднимаясь, я столкнулся на лестнице с купцом, тот, по-видимому, что-то считал, загибая пальцы. При этом продолжал движение, а у меня в голове мелькнула мысль и не успела еще сформироваться, как я начал претворять ее в жизнь.

– Добрый вечер, – обратился я к нему, – прошу прощения за вопрос: нельзя ли будет присоединиться к вашему каравану и добраться с ним до города Икенабор?

Это был город в полуторастах с лишним километрах от этого, где мы находились. Купец оглядел меня и, что-то решив для себя, ответил:

– Три монеты серебром за одно место.

– Я передвигаюсь с племянницей, ей надо будет место в повозке, я же буду верхом.

– Хм-м, тогда четыре монеты, все-таки у нас охрана, а вас два человека.

– А когда вы выезжаете? – поинтересовался я.

– Хотел выехать утром, но не получается, скорей всего, выедем только к обеду.

Это меня устраивало, я поблагодарил купца за ответ, сам же сказал, что если успею решить все мои дела, то мы тоже будем в его караване. Откланявшись друг другу, мы разошлись.

Поднявшись на этаж, постучал в дверь и окликнул Ивасту, чтобы не боялась открыть. Та переспросила, подойдя к двери, и, поняв, что это я, открыла.

– Ты как тут, никто не беспокоил? – спросил ее, проходя в комнату.

– Нет, никто не приходил, я весь день пыталась оборачиваться, и у меня это получается очень просто и быстро. Стоит только подумать об этом, и начинается трансформация, только вот надо раздеваться перед этим, а то, думаю, вещи могут пострадать.

Вчера мы с ней обсуждали ее неконтролируемую трансформацию, выяснилось, что оборачиваться ликантропы начинают в пять-шесть лет. Иваста тоже в это время прошла инициацию под присмотром отца и матери, а потом ее учили грамоте, она знала географию, некоторые законы. Но пришло время, и отец приказал обернуться в звериную ипостась и так в ней остаться. В звериной сущности легче выживать в том положении, в котором оказались ликантропы. А в городе она обернулась во сне, неожиданно, и очень испугалась, да при этом оставалась абсолютно голой. Обратно обернуться у нее не получилось, тут и началась истерика, которую я, проснувшись, прекратил, наорав на нее. Сегодня, когда уходил, посоветовал тренироваться, вспомнить все, чему учили родители, и попробовать переходить из одной ипостаси в другую. Вот сейчас она прямо с порога и начала отчитываться.

За ужином я рассказал ей о предупреждении хозяина и о том, что попутный корабль я не нашел, а вот из города надо уходить. Поэтому мы завтра идем вначале за ее одеждой и обувью, и пока она будет ее там мерить и подгонять, я постараюсь купить коня, а потом мы с ней отправимся к следующему городу, но уже не на побережье, в караване купца.

Перед сном мы с ней снова долго беседовали, она подробно рассказала о жизни в лесу, о постоянном голоде, о том, как многие мечтают вырваться оттуда, и о той безысходности, что сковала всех в последнее время. А еще, что в душах некоторых поселились страх и безнадежность.

– Вы сами видели, какие змеи появились в лесу, и их становится все больше и больше, а ведь раньше их не было совсем.

Так под тихий голос Ивасты я и заснул, спал, как обычно, без сновидений, проснулся хоть и рано, но хорошо отдохнувшим.

Утром я сопроводил Ивасту к швейной мастерской, а сам поспешил на рынок. Было еще рано, купцы и лавочники только открывали свои лавки и занимали места в торговых рядах, но там, где торговали домашними животными, уже толпился народ. Заметил я и толкающегося среди зевак и покупателей карманника, который пытался срезать у меня кошель. Сегодня у него была другая охрана, прошлая уже была не в состоянии ему помочь. Я же надвинул на глаза шляпу, чтобы он меня не узнал, и выждал в стороне, пока он не отойдет от толпы. Он что-то отдал прошмыгнувшему рядом с ним парню и стал спокойно отдаляться. В этот момент раздался какой-то шум и крики о том, что обокрали.

После того как воры отошли, я наконец попал к загону с лошадьми и, походив и присмотревшись, выбрал себе неплохого вороного жеребчика-четырехлетку, с белой звездочкой на лбу. А потом решился и купил спокойную каурую кобылку для Ивасты, никто не поймет, почему у нее нет лошади. Тем более я представлялся бедным дворянином со своей племянницей. Тут же рядом купил седла и пару яблок. Яблоки скормил лошадям, закрепил, так сказать, знакомство, и тут же накинул седла. Воронок, так звали коня, только прядал ушами. Я взял их под уздцы и шагом вывел с рынка. Сегодня почему-то не было слышно заунывных голосов жрецов Урху, читающих свои проповеди, да и жрецов было не видать.

Возле мастерской меня ждала Иваста в костюме южных наемниц, я ее поначалу даже не узнал, так как заказ этого костюма оставался для меня тайной. Облегающие кожаные штаны, такая же кожаная курточка на белую рубашку и мягкая шляпа – все это светло-коричневого цвета. Завершали костюм короткие сапоги. В руках она держала приличный баул, по всей вероятности, с другими вещами.

Мне пришлось спешиться и, погрузив баул на Воронка, идти до постоялого двора пешком.

При этом я обратил внимание, что Иваста боится лошадей, и усмехнулся.

«Ничего, дорогая, – подумал я, – придется привыкать, по-другому в этом мире никак».

На постоялом дворе уже стоял шум, бегали слуги купца, сновала охрана каравана, готовясь отправиться в путь. Я, выяснив, в какой повозке поедет Иваста, положил в нее свой рюкзак и ее баул, а также усадил девушку и пошел купить у хозяина продуктов в дорогу. Наконец, все было готово, и караван из десяти повозок выехал из ворот постоялого двора. На воротах из Робрюка нас внимательно осмотрела стража города, тут присутствовали и жрецы, которые чуть ли не обнюхивали всех. Тем не менее мы через некоторое время покинули город, и я с облегчением выдохнул.

Чем дальше мы удалялись от города и моря, тем жарче становилось, ветерок уже не обдувал прохладой, а обжигал горячим воздухом. Как давно я не путешествовал в седле, уже забыл, что это такое, да и еще по такой дороге! Когда-то давным-давно так я путешествовал с Алексией, Лартом и котятами таргов. Эх, были же времена, тогда казалось, что все тебе по плечу, а теперь я обременен семьей, положением, да и возраст уже за тридцать.

Обратил внимание, что у кибитки, где едет Иваста, постоянно крутятся охранники, пытаются завести беседу и пофлиртовать. Та же, общаясь с молодыми людьми, изредка поглядывала на меня, как я на это реагирую, не сержусь ли, что она так свободно себя ведет. Молодец, мало говорит, а больше слушает, ну а парни рады хвосты распушить… Вот снова бросила на меня взгляд. Мне же было все равно, пусть развеется, что она в том лесу-то видела. По ее рассказам, даже пару себе подобрать нормальную не могла.

Питались в дороге два раза в день, утром и вечером, днем можно было перекусить прямо в седле, если захватил с собой что-то в дорогу. В основном грызли лепешки и запивали их водой, а уже вечером на привале готовили горячую пищу.

На привалах Иваста спала в повозке, а я – под повозкой, и охранял ее, и присматривал. В моем присутствии парни не сильно к ней приставали. Я все-таки боялся, чтобы она не сказала чего-нибудь лишнего. Скоро мы покинем с ней караван, сославшись, что нам надо немного в сторону, в небольшой городок Лигорн, который стоял чуть в стороне от тракта, по которому мы двигались. И по дороге я начну учить Ивасту верховой езде, так как добираться нам долго. При свидетелях я не стал этого делать, по той причине, что в ее возрасте все умеют передвигаться верхом. Лишний раз объясняться, почему она такая неумеха, не хочу, да и подозрительно все это. А получится ли сесть нам на корабль – неизвестно, может, придется добираться верхом на лошадях.

По разговорам и охранников, и возниц выходило, что богатое раньше королевство обнищало до ужаса. Это в приморских городах этого не заметно, а чуть в глубь королевства – и сразу очень заметно. По дорогам бродят шайки нищих и разбойников, а вот жрецы Урху набивают подвалы своих храмов золотом и драгоценностями. Почему король допустил все это, никто не знает, ходят разговоры, что подчинили как-то короля жрецы, но точно никто ничего не знает.

Вот и пришел момент расставания с караваном. Я пожал руку купцу, а Иваста помахала рукой своим почитателям – на этом и все. Взяли коней под уздцы и свернули на дорогу, ведущую к Лигорну. Вот тут немного и потренируемся, дождавшись, когда караван скроется. Я помог Ивасте сесть на коня и повел кобылку в поводу.

– Распрямись, не надо горбиться, опирайся на стремена и расслабься. Поводья держи свободными, лошадь очень смирная, и поэтому она тебя не сбросит и будет тебя во всем слушать. Не горбись, еще раз говорю, спокойно, спокойно, – повторял я.

Вот примерно так мы и двигались. К концу дня она уже более или менее уверенно держалась при движении лошади шагом.

– Я боюсь, – твердила она. – Алекс, она меня не укусит?

– Не нервничай, не укусит, ты только не дергай поводья.

Привал организовали, буквально на несколько метров углубившись в лес, чтобы не было видно с дороги. Развели костер, и я начал готовить похлебку. Вечером я заставил Ивасту скормить обоим коням немного лепешки, посыпанной крупной солью, и две последние морковки. Она, конечно, боялась, но, пересилив себя, все-таки покормила коней и осталась очень собой горда.

Ночь прошла спокойно, никто нас не тревожил, но спали, чутко просыпаясь на фырканье коней, а в остальном все было спокойно. Утром, доев вчерашнюю похлебку, я предложил Ивасте потренироваться рысью. Я, в принципе, решил немного задержаться и научить девушку управлять конем. С первой же попытки Иваста резко натянула поводья, и лошадь встала как вкопанная. Не умея управлять своим телом при движении, девушка кувыркнулась через голову лошади. Ноги из стремян вынуть не успела и повисла, касаясь земли только руками. Ситуация была комичной, но я сдержал себя и не стал смеяться, лошадь тоже стояла спокойно, ожидая, пока горе-наездница примет нормальное положение. Вот с таким успехом и продолжалось наше учение, девчонка, правда, была упорной и старалась, несмотря ни на что.

Занимались целый день, и к концу стало что-то уже получаться, в спокойной обстановке, думаю, все будет хорошо, ну а в экстремальной все непредсказуемо. Добираться до городка нам еще дня два, и в дороге, думаю, еще подучится. С такими мыслями я отправлялся в путь следующим днем.

Выехали рано, когда только восток окрасился в розовый цвет, на траве лежала роса, и хоть днем солнце жарило, ночью было прохладно. Если только придется добираться на лошадях, то надо будет прикупить еще и заводную лошадь, и на нее грузить продукты и другие небходимые при путешествии вещи. Через несколько километров мы неожиданно наткнулись на пост, дорогу перегородили рогатки, за которыми стояло несколько человек. При этом некоторые были в хламидах жрецов, а несколько человек в доспехах стражников. При этом не было видно ни палаток, ни шатров, даже шалашей и то не было. Значит, пост временный.

Вперед вышел один из жрецов, приподнял руку и властно проговорил:

– А ну слезайте, приехали, проверка, – и через паузу продолжил: – Кто такие и куда едем?

Я спешился и подошел к жрецу, ведя коня в поводу. Тот посмотрел на меня, прищурив глязя.

– Девица что у тебя, глухая, или я не ясно сказал? Спешиться и предоставить вещи на проверку.

Оглянувшись на Ивасту, я увидел, как она неловко покидает седло.

– Господин монах, я баронет Алекс Зорго, со своей племянницей еду из Рокбрюка в Еменьбург, – назвал я первый город на границе с королевством Каприей, – ко мне домой. Ее родные умерли, вот я и забрал, как-никак родня.

– Арчер, проверь девицу, – не терпящим возражения голосом приказал жрец.

Один из солдат направился к девушке.

– Подорожную давай, – это он говорил уже мне. Подорожной у меня не было, но я был дворянином и имел право путешествовать без нее, а тем более дворяне из приграничных районов вообще, насколько я узнал, не пользовались ими из принципа.

– Видите ли, – возвел я его в дворянское сословие, потому что на вы обращались только к дворянину, – я как-то не озаботился ее взять.

В это время за моей спиной послышался испуганный вскрик Ивасты, а когда я начал поворачиваться, чтобы посмотреть, что там происходит, жрец дернул меня за ухо, поворачивая к себе.

– На меня смотри, еще раз попытаешься повернуться, и я отправлю вас, а может, только тебя, в бараки ожидания.

Эти бараки были чем-то похожи на КПЗ моего прошлого мира. Из них, если ты не докажешь свою правоту, ты мог загреметь или на плаху, или на корабль адептов, везущий их на поклонение к главному алтарю. Тут Иваста закричала и горько зарыдала…

Я хотел разъехаться спокойно, но тут понял, что спокойно разойтись не получится.

Я нагло улыбнулся жрецу и резко ударил его носком сапога в колено. Он в последний момент что-то понял, но среагировать не успел. И когда он от боли инстинктивно наклонился, я от всей души врезал ему в висок, и пока он падал, выхватил меч и бросился на помощь к Ивасте. Два шага – и стражник понять ничего не успел, не говоря уже о том, чтобы вынуть руку, которую запустил под подол девушке, как его голова уже катилась по земле. А потом я кинулся к остальным, которые только начали приходить в себя. Очень сложно из статического положения перейти в ускорение, но мне это сразу удалось…

«Опыт не пропьешь», – усмехаясь, думал я, стремительно двигаясь к остальным. Быстрей всех среагировал один из стражников и попытался ткнуть в меня копьем, но для меня это было слишком медленно. Я спокойно чуть отклонился, пропуская копье мимо себя, и разрубил ему горло. Потом пришел черед еще одного жреца и стражника, меч спокойно прорубил и доспехи стражника, а вот жреца я решил временно оставить живым и только оглушил его.

Огляделся вокруг, но никого нигде не было видно, пустынная дорога… И почему они тут стояли, не понятно… Вот я и решил это выяснить. Неужели это нас уже разыскивают? Похлопав по щекам жреца, чтобы привести его в сознание, я начал допрос.

Тот даже не думал молчать и сам мне все рассказал. Оказалось, эти разбойники, по-другому их не назовешь, охотились на барона Герхарда ли Рока и его несовершеннолетнего сына. У старшего жреца их пятерки, которого я убил первым, были какие-то давние споры с бароном. А тут он узнал, что барон ссудил у своего сюзерена графа Кварка де ла Поунта сто золотых для расширения своего производства вина, – урожай винограда в этом году должен был быть очень хорошим. Вот они два дня ждали их и дождались, трупы рядом в лесочке лежат, там же и кони и их, и барона. Сами они из городка Лигорн, в который мы и направлялись. Да и они не первый раз подобным занимались, понял я из рассказа. Уже собрались уезжать, а тут мы вдруг подоспели. Вот они и решили заодно и нас потрусить. Выслушав жреца, я свернул ему шею и перетащил трупы в лесок, закидав лапником и валежником, которого тут хватало. Присыпав кровь землей, побросал в лес и рогатки, после чего мы поспешили убраться с этого места, предварительно вывернув карманы бандитов. Им деньги уже не понадобятся, а нам пригодятся, улов оказался очень даже приличный, помимо денег барона в карманах жрецов тоже оказалось серебро и даже золото.

Иваста все время ходила за мной как привязанная и изо всех сил пыталась помочь: и трупы помогала таскать, пока я присыпал кровь землей, потом обернулась и, напугав чужих коней в образе волка, загнала их еще дальше в лес.

Глава пятая

К вечеру мы въехали в большое село, на въезде в которое висели три трупа – мужчины, женщины и ребенка лет десяти. По всей вероятности, это была семья. От такой жестокости меня прямо передернуло, вот же твари те, кто это совершил. Ладно, взрослые, может, и заслужили такую участь, но ребенок. Я уже давно в этом мире, но до сих пор не могу понять такое отношение к детям.

В империи, с моей подачи, Алексия приняла закон об ответственности только с пятнадцати лет. Просто взрослеют тут раньше, чем в моем прошлом мире, а до этого возраста ответственность несут родители, опекун или тот, кому поручено присматривать за ребенком. Беспризорников и сирот, если таковые появлялись, отправляли в пансионы, которые создали по всей территории империи. Там ребят обучали грамоте, какой-нибудь профессии, самых способных отправляли учиться дальше, или в военное училище, или на госслужащих. Дело, конечно, не быстрое и требующее вложений, но впоследствии оно себя оправдывает. Каждый окончивший любое такое заведение был обязан либо отслужить, либо отработать на моих или императорских мануфактурах не менее десяти лет. После чего мог или остаться и дальше работать на них, или открыть свое дело, или заняться чем душа пожелает.

Иваста смотрела на все вокруг широко открытыми от удивления глазами. Это понятно, она всю свою жизнь провела в лесу. И только сейчас столкнулась с суровой действительностью этого мира. Им в лесу пусть и объясняли законы и наказание при их нарушении, но одно дело слышать, и совсем другое – видеть. Хорошо, что я перед поездкой предупредил ее, что оборачиваться в звериную ипостась она может только с моего разрешения. Психика у нее пока неокрепшая, и любое событие, выбивающееся из ее представлений, может спровоцировать спонтанное преображение.

Въехав в село, у первого встречного прохожего спросили, где можно остановиться.

– Так вот же, господин, постоялый двор, и цены там невысокие, – показал он на открытые ворота, на которые я не обратил внимания.

Оказывается, в селе, расположенном у дороги, был даже постоялый двор, в который мы и заселились. К нашему счастью, тут даже были свободные комнаты. Умывшись с дороги и приведя себя в порядок, я спустился в обеденный зал, заказал ужин и принялся ждать свою спутницу. Заказ принимал сам хозяин, такой себе колобок с приятной улыбкой и зелеными глазами. У него я спросил о повешенных, тот, судя по всему, человеком был разговорчивым, вот и принялся шепотом рассказывать мне свою версию произошедшего, при этом постоянно оглядываясь. Но зал был пуст, лишь на кухне служанка гремела посудой.

– Семья эта появилась в нашем селе всего год назад, они выкупили дом на окраине, у Тампа-горшечника, оставшийся от его родителей, и принялись обживаться. Дамир, так звали отца этого семейства, был неплохим бондарем, да и колеса к повозкам мог ладить. Рамира, его супруга, занималась домом и огородом. Когда квартальный пришел к ним за ежемесячной десятиной храмовникам Урху, то получил отказ, и так было несколько раз. Это в приморских городах такое возможно, если ты поклоняешься старому богу, вернее богине или еще кому, то и не платишь храмовникам. Но мы, вернее все, кто не относится к прибрежным селениям, платим все без исключения. Конечно, квартальный мог и промолчать об этом, но, видно, все-таки в храм он доложил. Вот буквально пару дней назад жрецы и заявились, что уж там произошло, никто не знает. Только, похоже, была там большая драка, слышали соседи крики и шум. Дамир мужик был здоровый, да и горячий, мог не сдержаться, когда кто-нибудь из прибывших повел себя неправильно или нагло. Точно знаю, что двоих жрецов увезли обратно в повозках, раненых или убитых – не скажу. А семью всю и повесили, да и вешали их уже мертвых, даже мальчишку, как бы в назидание другим. Вот такие дела… – вдохнул корчмарь, в это время и Иваста подошла. Хозяин замолчал и поспешил на кухню за заказом.

Вечером в комнате я еще раз предупредил Ивасту, чтобы, прежде чем сказать что-либо, думала, что и кому говорит. Рассказал ей, что узнал у хозяина постоялого двора о повешенных.

Утром следующего дня, прямо спозаранку, в дверь комнаты постучали, и на пороге возник маленький толстый человечек с бегающими глазками. Он быстро осмотрел и нас, и комнату.

– Я местный квартальный, Шам Четер, вы надолго к нам, господа? – спросил он, кланяясь.

– Нет, вот сейчас нам принесут отданную в стирку одежду, и мы отправимся дальше, – ответил я на его вопрос.

– Прошу прощения, просто, по указу его преосвященства, я должен проверять жильцов, а потом докладывать, кто и куда проехал.

– Ну что же, мы не против проверки, я Жак Наполеон, а это моя племянница Жозефина Наполеон, – назвался я первыми, что пришли в голову, именами, – едем в город Лигорн. Надеюсь, вы все выяснили для доклада.

Квартальный поклонился и, уверив меня еще раз, что это требование закона, удалился.

После того как квартальный ушел, служанка принесла выстиранную одежду. Мы, спустившись в зал, позавтракали и, закупив продукты, отправились дальше. Если все будет нормально, то к вечеру мы доберемся до города.

Продукты купил, сам не ожидая, что они нам пригодятся в самое ближайшее время. Выехали поздно, да еще в дороге пришлось несколько раз останавливаться. Чувствуя, что сегодня уже в Лигорн не попадем, я лошадей гнать не стал. Увидев караван из полутора десятков повозок, остановившийся на ночлег, я попросился в компанию и был принят.

Расседлав коней и пустив их пастись, мы быстро развели костер и принялись с Ивастой готовить немудреный ужин. Когда уже заканчивали ужинать, к нам подошел старший охраны каравана. Я пригласил его выпить с нами кружечку отвара, который тут называли шодом. И когда он присел, я расспросил его, почему они не стали ночевать в городе.

– Да спешит купец, некогда ему, корабль и так опоздал, попав в шторм. Кроме того, в городе что-то непонятное происходит, ловят кого-то, всех проверяют, требуют подорожную. Если нет, задерживают и выясняют личность. Так что, узнав об этом, не стали заезжать, мало ли что. А вы куда путь держите, с молодой женой? – поинтересовался он, внимательно нас осматривая.

– Да мы как раз в Лигорн с племянницей и едем, дочь брата это, – кивнул я на Ивасту, та в стороне мыла посуду после ужина. – Брат-то зимой застудился, да и помер, а невестка, жена его, та еще при рождении ее, – я кивнул на девушку, – от горячки померла. А девица, сам видишь, на выданье уже, да и родня как-никак, бросать нельзя, так что забрал ее к себе.

– Да, никто не знает, как судьба сложится, – проговорил охранник и попытался осенить себя священным кругом богини, но тут же опомнился и руку удержал, я же сделал вид, что не видел его движения. И когда он глянул на меня, отвернул голову и посмотрел на Ивасту.

– Ладно, пойду я, спасибо за шод. Меня Тормом зовут, если что – обращайся, – проговорил он и, развернувшись, удалился.

После ухода Торма я некоторое время обдумывал ситуацию и понял, что нам тоже не стоит рваться в город, вполне вероятно, что это нас искали. Ведь и при выезде из Робрюка нас чуть ли не обнюхивали, видать, давно не погибали жрецы, вот и будут шерстить теперь всех. Вот же проклятье, думал я, что-то это путешествие мне начинает не нравиться. А ведь как хорошо начиналось: разгар лета, тепло, неторопливые беседы с молодой симпатичной девушкой, неспешные прогулки верхом. Я даже хихикнул от нарисованной картины… Рядом посапывала Иваста, я поправил плащ, укрывая ее, что же, утро вечера мудренее, подумал засыпая.

* * *

– Ваше преосвященство, пришел магистр ордена рыцарей Урху, – заглянув в дверь кабинета, проговорил секретарь.

– Пусть подождет, я позову его, – ответил очень полный мужчина с глубоко посаженными маленькими глазками желтого цвета, продолжая кормить попугая в клетке. Бросив последние зерна, он отряхнул руки и сел в кресло, стоящее у стола. Когда-то он был простым мелким таможенным чиновником, следящим за прибывающими в порт кораблями и описью товаров. Считали и получали налог другие, а он только мечтал, что когда-нибудь станет таким же и наконец-то сможет избавиться от постоянного чувства голода. Но все повернулось иначе, когда в его дверь постучались несколько человек в одеждах монахов. Пустив их пересидеть ненастье, в тот день дождь лил как из ведра, он вдруг попал под очарование того, что рассказал ему один из этих людей. Почему это произошло, Ванор Кармитор, бывший мелкий чиновник порта, а теперь верховный жрец религии Урху, не мог понять даже сейчас. Он стал первым и очень ревностным адептом новой религии, первым стал помогать строить храм нового бога, жертвуя то немногое, что у него было. И благодаря этому, стал постепенно продвигаться вверх по карьерной лестнице, и чем выше он поднимался, тем больше появлялось у него возможности сводить счеты с теми, кто в свое время смеялся и издевался над ним. Чем больше становилось последователей Урху, тем значимей становилось положение Ванора. А когда пропал предыдущий верховный жрец, Ванора Кармитора выбрали на его место. Вот тогда Ванор развернулся по-настоящему: он создал боевой орден последователей Урху и дал им большие права. В орден подбирали простолюдинов и мелких дворян, по своей сути лишенных чести и достоинства, у которых на совести было немало неблаговидных поступков. Ванор понимал, что, вытащив их из грязи и дав возможность подняться над другими, он навсегда получит их как верноподданных. И они, не задумываясь, выполнят самый гнусный и мерзкий приказ, переступят через многое, если не через все, задавив в себе жалость, остатки благородства и просто совесть.

Вот после создания ордена и началась вакханалия террора, король к тому времени уже плотно сидел на пыльце и верил всему, что ему говорили жрецы. По сути, Ванор стал единоличным правителем королевства. Думал ли он когда нибудь о таком – конечно же нет, на это его фантазии не хватало, но судьба подбросила его на самый верх, дав возможность распоряжаться судьбами даже аристократов.

А сейчас ему надо было решить вопрос с поиском принца. Король стал совсем недееспособным, и тут открывались огромные возможности для последователей Урху. Вернее, для высших иерархов церкви. Вот и надо бы найти принца… желательно мертвым. Парень никак не поддавался влиянию последователей Урху, что только ни делалось в этом плане. Комнаты, где он проживал, окуривались дымом радужной пыльцы, принц блевал, сказывался больным, но все попытки повлиять на него проваливались, он гнал всех проповедников прочь. У него была ладанка с миниатюрным портретом его матери. Говорили, что ее благословила сама богиня. Когда ладанку попытались похитить, принц поднял такой крик, обвинил в похищении обслугу и приказал допросить и лишить головы нескольких жрецов, которые присматривали за ним. Король, который уже мало что соображал, принца поддержал, и пришлось рубить головы верным людям. При этом еще и опоить их, чтобы они не смогли ничего рассказать о том, кто за всем этим стоит, а ладанку подкинуть под кровать, где ее и нашла прислуга. Но казнь это не отменило, принц настоял, с усмешкой глядя на верховного жреца, а король его во всем поддержал.

На какое-то время от принца отстали, но Ванор затаил на него злость, и рано или поздно он бы избавился от наследника. Но тот умудрился сбежать, прихватив документы о своем происхождении, заверенные большой королевской печатью. И вот уже скоро два месяца, как его никто не может найти, правда кинулись его искать не сразу, а почти через седмицу, что дало ему возможность ему спрятаться надежней, а может, вообще выехать в другое королевство.

Вот сейчас за дверью сидит глава ордена боевых жрецов, рыцарей Урху, преданный и проверенный человек; ему верховный жрец и хотел поручить расширенные поиски принца. А в случае его обнаружения – и лишить жизни, да так, чтобы подозрение не упало на церковь и жрецов Урху. Пусть новая религия и имела большое влияние в королевстве, но еще не полностью овладела умами жителей. А в случае войны или гражданских выступлений никто не мог дать гарантий, что не подключатся правители соседних государств, с которыми умудрились перессориться.

Ванор позвонил в колокольчик и, когда секретарь заглянул в дверь, велел:

– Пусть магистр зайдет.

Через мгновение в дверь вошел подтянутый мужчина, лет сорока, со шрамом, шедшим через правую бровь и по щеке, что придавало его лицу зверское выражение. Звали его Грен Тормит, четвертый сын мелкого дворянина, которому отец не мог дать ничего, а после смерти родителей братья просто вышвырнули его, ничего не дав, кроме пары медяков да звания шевалье. Вот он в свое время и прибился к организуемому в тот момент ордену, а когда вдруг стал его магистром, свел счеты с братьями и их семьями, вырезав оных подчистую, не пожалев даже детей.

– Присаживайтесь, Грен, – указал верховный жрец на кресло и, когда тот сел, продолжил: – Вы уже искали принца и пока безрезультатно. Думаю, поиски надо расширить и в соседних государствах. У вас есть для этого люди?

– Да, ваше преосвященство, люди есть.

– Это хорошо, но есть один нюанс в поиске принца, он ведь может нам очень сильно помешать в нашей службе Урху, взойдя на трон… Вы не находите?

– Я думаю, что в этом случае его надо нейтрализовать, – проговорил магистр. Он не один год знал верховного и мог говорить открыто.

– Что же, я разделяю ваше мнение, может, нам отправить принца на остров с главным алтарем церкви, пусть он приобщится к благодати? Как вы думаете?

– Хм-м, думаю, вы во всем правы, ваше преосвященство.

– Что же, дополнительную сумму на поиски принца получите у казначея. Я больше не задерживаю вас, дорогой Грен.

Когда за магистром уже закрывалась дверь, Ванор спокойно выдохнул и произнес:

– Да, магистр, возьмите к себе моего Верта. Пора парню принимать участие в жизни ордена…

Вертер был сыном верховного жреца, рожденным вне брака, от местной гулящей девки. Нет, она не зарабатывала продажей тела, просто была такая тупая, что это даже не приходило ей в голову. Но была довольно смазлива, имела великолепное тело и была довольно безотказна. И в свою бытность Ванор, в то время мелкий служащий порта, часто обращался к ее услугам, а Кармина, так звали девицу, надеялась на то, что он возьмет ее замуж, и позволяла ему все. Но Ванор все тянул, и даже когда родился сын, он не спешил делать предложение. Все разрешилось довольно просто: Кармину в один из вечеров зарезал пьяный матрос, что его не устроило, чем она ему не угодила, неизвестно, и мальчишка, которому шел третий год, остался совсем один. В то время Ванор жил еще со своей матерью и, сжалившись, принес мальчишку домой, тем более пацан был на него похож как две капли воды. Так он и прижился, а когда Ванор стал подниматься по карьерной лестнице новой религии, он дал парню, к которому привязался, хорошее образование и считал его своим наследником. А теперь он учил его, объяснял поведение своих помощников и заместителей, посвящал в интриги, которые вились вокруг него. Вот и решил: пусть послужит в ордене, почувствует власть над людьми, закалится душой. Ванор подошел к столу и налил себе в бокал разбавленного вина, отпив глоток, посмотрел в окно.

«Слово сказано, отступать некуда, главное, что он не озвучил пожелание лишить жизни принца, а магистр все понял правильно. Уже не первый раз он получает такие деликатные задания и всегда их аккуратно выполняет», – думал верховный жрец, задумчиво глядя вдаль. А отправить на остров с главным алтарем тоже идея неплохая, верховный не знал конкретно, что там происходит с новыми адептами и паломниками. Сам он там никогда не был, но по рассказам жрецов, которые сопровождали всех желающих посетить главный алтарь, некоторые оставались на острове, словно их что-то не отпускало, у некоторых начиналось помутнение разума, которое не проходило, даже когда они возвращались. Остальные же оставались такими же, как и были. В какое-то время на остров стали отправлять и ярых противников Урху, и приверженцев старой религии. Эти, только сойдя с корабля, сами отправлялись в пещеру с алтарем, гора была изъедена ходами и переходами, словно сыр, и больше их никто не видел. Что с ними происходило, никто не знает, и куда они девались – тоже. Ему надо обязательно побывать на острове, чтобы стать обладателем всех таинств. Но он постоянно оттягивал посещение острова, опасаясь сам не зная чего.

* * *

Утро было пасмурным, темные облака нависали низко-низко и, казалось, вот-вот упадут на землю, в воздухе пахло дождем. Соседи, с которыми вместе коротали ночь, быстро собрались и отправились в путь. Мы тоже не стали задерживаться, но постарались выехать позже, чтобы купец и его старший охранник каравана не видели, что мы изменили маршрут и двинулись не к городу, а в сторону от него. Пока пришлось двигаться вслед каравану, а на ближайшей развилке уйти в сторону, все дальше удаляясь от моря.

Дождь нас застал в поле. Лес, где мы могли бы укрыться, виднелся вдалеке. Хорошо хоть, дождь начался мелкими редкими каплями, и мы, подгоняя коней, бросились под защиту леса, чтобы не промокнуть насквозь. Мы бы успели, но гнать лошадей в галоп я не рискнул, полагая, что Иваста просто свалится во время скачки, и тогда мы уж точно не успеем спрятаться под деревьями. Ливень застал нас метров за двести от леса, и хлынувшие потоки воды моментально вымочили нас с головы до ног. Небо еще больше потемнело, и создавалось впечатление, что наступил поздний вечер. Пространство вокруг освещалось только сверкающими изредка молниями. Поднялся ураганный ветер, бросая в лицо холодные струи дождя. Наконец мы достигли леса и, спешившись, стали в него углубляться. Здесь уже не так свирепствовал ветер, и пусть и не очень хорошо, но от дождя закрывали деревья. Остановились мы под раскидистой кроной дуба, которая была настолько густая, что земля под дубом оставалась абсолютно сухой. Дождь постепенно стал стихать и, наконец, прекратился совсем. Я с трудом насобирал более или менее сухого валежника и попытался разжечь костер. С трудом, но это мне все-таки удалось, поначалу горел он нехотя, но постепенно разгорелся, и от него потянуло теплом. Я стал стягивать с себя мокрую одежду и развешивать на воткнутые вокруг костра палки. Ивасте тоже предложил сменить мокрую одежду на сухую и отвернулся, пока она переодевалась.

– Наверное, придется нам сегодня заночевать здесь, – проговорил я.

Достав из мешка припасы, начали готовить ужин. Ночь прошла спокойно, если не считать того, что среди ночи Иваста стала плакать, прижавшись ко мне во сне.

– Спи, спи, – прошептал я ей на ухо, – все хорошо.

И она, еще раз всхлипнув, затихла и сонно засопела. Утро было таким же хмурым и ненастным, как и предыдущее, но дождя все-таки не было. Быстро перекусив, мы снова оделись в высохшую одежду и отправились в путь. Почти у самой кромки леса послышался шум, и, замерев на минуту, я различил голоса.

– Отпустите меня, не смейте меня трогать, – вдруг совсем неожиданно раздалось впереди.

Я дал отмашку, чтобы Иваста оставалась на месте, а сам осторожно двинулся вперед, очень хотелось посмотреть, что же там происходит. А крики и угрозы все продолжались, и чем ближе я подбирался, тем громче они были слышны.

– А ну заткнись! – И затем послышался звук удара. На какое-то время все стихло.

– Вы об этом еще пожалеете, развяжите мне руки и узнаете, как нападать на добропорядочных граждан.

– Может, тебе и меч в руки дать, чтобы нам сподручней все узнавать было? – раздался хохот нескольких человек.

Я осторожно раздвинул ветки куста, скрывающего от меня происходящее. На небольшой поляне несколько личностей, заросших бородами до самых глаз, окружили молодого парня, привязанного к дереву. Дубины в руках личностей и обноски, в которые они были одеты, не оставляли никаких сомнений о роде их деятельности. Лишь один из них был одет в толстую кожаную бронь с нашитыми на нее бронзовыми бляшками. Да в руках у него была тяжелая кавалерийская шпага. Скорей всего, это и было оружие парня. Парень же был одет в добротный камзол с красивой вышивкой и белую рубашку с кружевным воротником. Такой должен бы передвигаться с отрядом охраны, а его почему-то захватили четверо обычных мужиков, почти безоружных.

– Муслин, посмотри, что я нашел!

И я увидел еще пятого члена банды, до этого мной не замеченного, он в этот момент рылся в сумках, притороченных на коне, принадлежащем, скорей всего, парню.

– Золото, тут его много, – добавил он, потрясая увесистым кошелем и радостно скалясь.

– Ну вот, а ты говорил нет ничего, а мы нашли, – и разбойник, к которому обращались, как-то беззлобно дал пощечину связанному парню.

– Ты об этом еще пожалеешь, вы все пожалеете, – взвился тот, чем вызвал очередной взрыв хохота у разбойников.

Решив прекратить происходящее на поляне, я раздвинул кусты и шагнул под испуганные взгляды присутствующих. Тот, что шарил по сумкам, даже застыл с открытым ртом. На какое-то мгновение установилась мертвая тишина, но затем, увидев, что я один, разбойники приободрились.

– Ты посмотри, как нам сегодня везет, – проговорил Муслин, скорей всего, он и был главным в этой шайке. – Иди сюда, парень, не заставляй нас ждать, – продолжил он и гнусненько так усмехнулся.

Я решил попробовать сначала разрешить конфликт, договорившись с ними:

– Мужики, сегодня чудесный день, мне бы не хотелось его омрачать вашей смертью, давайте просто решим все по-хорошему: вы возвращаете все вещи парню, а затем, отвязав его и извинившись, удаляетесь. При этом вы получите от этого несомненную выгоду, то есть ваши жизни.

И я замолчал, ожидая их реакции.

– Парни, а ну быстро… взяли его, – прорычал главарь и двинулся в мою сторону, помахивая тяжелой кавалерийский шпагой. Его подельники от него не отставали и толпой стали ко мне приближаться. Поняв, что миром разойтись не удастся, я выхватил меч и пошел им навстречу. Главарь на какое-то мгновение притормозил, а вот его подельники – нет, так что они оказались чуть впереди, и я, не дожидаясь их приближения, начал действовать.

Уклонившись от опускающейся на мою голову дубины, я чиркнул мечом по внутренней стороне бедра нападавшего и сместился к следующему. Тут, тоже не мудрствуя, ударил по локтю руки, отрубая ее, и, не обращая внимания на вопль, бросился к главарю. И… чуть не пропустил удар подкравшегося сзади любителя рыться в чужих вещах, к счастью, он отчего-то споткнулся на ровном месте, и мне достаточно было ударить его свободной рукой в висок, чтобы он затих. Главарь оказался самым хитрым: увидев расправу над своими подельниками, он бросил шпагу и кинулся наутек, а на последнего разбойника напал столбняк. Он стоял, хлопая глазами, и завороженно смотрел на меня и мой окровавленный меч.

– Что стоишь, а ну быстро – развяжи парня, – произнес я, нахмурившись.

– Да, да, господин, я сейчас, я мигом, – и он кинулся развязывать веревку, которой парень был привязан к столбу. Он, кстати, за все время схватки не произнес ни слова, а только хлопал глазами. После того как его развязали, парень принялся растирать кисти рук, чтобы быстрей восстановить кровоток.

– Я благодарю вас, сударь, – подойдя ко мне и поклонившись, сказал он. – Разрешите представиться: шевалье Брюс фон Танделор.

– Баронет Алекс эль Зорго, – представился я в ответ.

– Баронет, вы путешествуете один? – удивленно спросил он.

– Да вы, я смотрю, тоже, шевалье, не озаботились компанией.

На что он замялся и, покраснев, ответил:

– Знаете, баронет, на то были особые причины. Вы не будете против, если дальше мы поедем вместе?

– Ну… если нам будет по пути, то почему бы нет.

– Да мне, собственно, все равно, куда ехать. Отец, сунув мне пару медяков и пожелав удачи, отправил меня искать свою судьбу. Наследства мне никакого не причитается, все остается старшему брату. А у меня конь, шпага да удача, которая, как вы могли заметить, довольно переменчива.

И он отправился к тому разбойнику, который рылся в сумках его коня, при этом старался встать так, чтобы я не видел, что он вытащил у него из-за пазухи и сунул уже себе. Он ведь не знал, что я многое видел и слышал. Да и, судя по одежде, коню и сбруе, парень не сильно был похож на сына бедного барона, ну да я не стал делать поспешных выводов.

Пока парень обшаривал разбойников в поисках своего кошеля, седлал коня и подбирал свою шпагу, которую бросил, убегая, главарь, я помахал рукой, подзывая Ивасту, и, когда та появилась, ведя в поводу коней, парень попросил представить его даме. Я представил засмущавшуюся девушку как свою племянницу, с нею мы уже давно решили этот вопрос.

Я не собирался тут задерживаться и предложил как можно быстрей покинуть место схватки с разбойниками. Вот только что делать с последним живым разбойником, я не знал, да мне кажется, что и среди тех, кто лежал на земле, были раненые, но живые. Я не палач и убить просто так не мог, а этот придурок стоял и даже не пытался бежать, а ведь я ему неоднократно давал такую возможность, поворачиваясь к нему спиной. Уже когда мы направились к опушке леса, видневшейся между деревьями, он вдруг испуганно спросил:

– Господин, а как же я?

– А что – ты? Хочешь, чтобы я тебя зарубил, как и твоих подельников, или доставил к префекту, где тебя повесят? Беги, пока нам не до тебя, – проговорил я и отвернулся. И тот бросился в лес, так что треск стоял.

– Его надо было убить, это разбойник, – проговорил спасенный мной парень.

– Ну, так убей, – ответил я.

– Но я не могу, я же не палач.

– А с чего вы, шевалье, решили, что я подхожу на роль палача? – уже раздраженно проговорил я.

Парень, наверное, сообразил, что сказал что-то не то.

– Нет, что вы, баронет, даже в мыслях такого не было, вы просто неправильно меня поняли.

Наконец мы вышли из лесу, уселись на коней и направились по хорошо накатанной дороге на север. Где-то уже после обеда снова стал моросить мелкий, напоминающий осенний, дождь. И было очень похоже, что прекращаться он не собирается.

Глава шестая

Увидев поворот в лес, куда вела пусть и не широкая, но тоже накатанная дорога, я свернул на нее. Дождь то стихал, то начинался с новой силой, земля, давно не знавшая влаги, жадно впитывала воду, и дорога была почти сухая. Решив посмотреть, куда нас приведет эта дорога, мы направились в глубину леса. Хорошо, что все наши вещи были уложены в кожаные мешки, надеюсь, не промокнут. Лошади шли ходко, но ехать пришлось довольно долго, когда за очередным поворотом лес неожиданно кончился… Перед нами распахнулось большое ровное поле, посреди которого на небольшой скале величественно возвышался замок, окруженный высокой каменной стеной. Дождь давно закончился, день клонился к вечеру, и среди туч стало проглядывать заходящее солнце, которое подсветило замок багровым цветом, от чего он выглядел мрачным и устрашающим. У подножия скалы, на которой расположился замок, обосновался городок. Он тоже был окружен стеной, но не настолько монументальной.

– Ну что, друзья, – обратился я к Ивасте и Брюсу, – попросимся в городок на постой?

Иваста как-то растерянно пожала плечами, не отводя взгляда от замка. Потом все-таки ответила:

– Как скажете, господин Алекс.

– Эх, как хорошо бы было сейчас выпить горячего вина, чтобы согреться, да и подсушиться не мешало бы, – проговорил Брюс и мечтательно закатил глаза.

– Ну, раз возражений нет, тогда вперед…

И мы, пришпорив коней, направились в городок при замке.

На воротах стража содрала с нас по два медяка, и мы въехали в город. На удивление, город был чист: не валялся мусор, из окон не выплескивали помои, на дороге не было видно навоза. Остановились мы на постоялом дворе под названием «Серебряная лилия». Обеденный зал был почти полон, лишь кое-где пустовали пара столов, а за остальными сидели компании. Мы уже хотели развернуться и уйти, как к нам подскочила молодая девчонка-подавальщица.

– Господа, если вы хотите остановиться у нас, то к вашим услугам прекрасные комнаты, у нас приличная кухня и невысокие цены, а также всегда свежее пиво.

– Ну что же, покажите ваши комнаты, – влез вперед меня Брюс.

– Прошу вас идти за мной, – и она, развернувшись, пошла к лестнице, ведущей на второй этаж, где, по всей вероятности, и располагались комнаты для приезжих. Комнаты были такие же, как и везде, не широкие, в них располагались кровать, небольшой стол и стул, в одном углу стоял сундук под вещи, в другом – таз для умывания. Но в каждой комнате было большое окно, затянутое бычьим пузырем.

Переодевшись в сухую одежду и отдав мокрую в стирку служанке, я уложил свои вещи в сундук, оставив несколько монет, и, захватив Ивасту, спустился в зал. Не успели сесть за стол, как к нам присоединился Брюс. Он всю дорогу после нашей встречи оказывал знаки внимания Ивасте и сейчас отметил, что она стала еще прекрасней. Та покраснела, но было видно, что ей понравилось внимание парня. Я только усмехнулся про себя.

– Эх, молодость, молодость.

Заказав ужин и дождавшись, когда его принесут, стали не спеша поглощать пищу. Блюда оказались хорошо приготовлены, и я просто наслаждался их вкусом. После ужина, прихлебывая горячий взвар, я разглядывал посетителей и одним ухом слушал воркование Ивасты и Брюса.

Вдруг дверь заведения резко распахнулась, и в помещение ввалилось несколько человек во главе с широкоплечим, огромным мужиком примерно моих лет, у которого было полтора уха. Да, в буквальном смысле, правое ухо у него было срезано наполовину. По одежде и вооружению, скорей всего, это были наемники. Тот, у которого было срезано ухо, угрюмо оглядел зал и тяжелым взглядом уставился на меня. Но направился он к одному из столов, где сидели и цедили пиво двое ремесленников, при этом не спуская взгляда с нашего стола.

– А ну убирайтесь, – прорычал он, – уступите место воинам герцога Гуго Раскина де Комбро.

В зале притихли, и в наступившей тишине было слышно, как где-то жужжит муха. Ремесленники безропотно поднялись и, на ходу допивая пиво, направились на выход. Было видно, что наемники где-то уже изрядно набрались. Я подумал, что пора и нам уйти, не хотелось проблем. Предчувствие же грядущих неприятностей прямо вопило. Не хотелось в каждом городе после себя оставлять трупы, даже если это дуэль и я буду прав, вычислят ведь и припомнят жрецов, и первых, и недавних. И тогда никто не защитит. Но я просто не успел что-то предпринять.

– Хозяин, – заорал наемник, – вина нам на стол быстро, и не той ослиной мочи, что пытался всучить нам прошлый раз!

И пока его собутыльники рассаживались за столом, он направился к нам.

– Не хочет ли молодая леди провести вечер с настоящими воинами? – спросил он, покачиваясь и не обращая на нас с Брюсом внимания.

– Она несовершеннолетняя, и разрешение надо спрашивать у ее опекуна, но могу сразу сказать, что она никуда с тобой не пойдет.

– А кто тебе давал слово? – уставился он на меня. – Я тебя, что ли, спрашивал? Эта девка пойдет со мной, что бы ты ни говорил.

И он, протянув руку, ухватил Ивасту за предплечье. Тянуться ему пришлось через меня, так как она сидела за мной. Я же придержал его руку, все еще надеясь разрешить все мирно.

– Может, все таки найдешь себе другой объект вожделения?

Но в ответ наемник только зарычал и попытался ударить меня другой рукой. Но я не стал дожидаться, когда он это осуществит, и, используя то, что он наклонился, потянувшись к Ивасте, ухватил его за голову и впечатал ее в стол. Хорошо я его приложил, даже гул пошел по залу. Понимая, что на этом не закончится, я выбрался из-за стола.

– Брюс, уведи Ивасту, – попросил я парня. И принялся ждать, что предпримут остальные наемники, те же, наверное, так были уверены в своем предводителе, что не сразу отреагировали на то, что он упал. Но до них пусть и медленно, все же дошло, что что-то пошло не так. Вначале раздался рев, крики, и на меня двинулись остальные члены компании, в количестве шести человек. Хорошо, что Брюс и Иваста уже поднимались на второй этаж, где располагались наши комнаты. Я сделал шаг вперед, перешагнув через тело наемника, и встретил первого ударом открытой ладони в грудь. Пока он приходил в себя, я успел свернуть челюсть следующему. Хорошо, что пока никто не схватился за оружие. Схватив с соседнего стола тяжелое глиняное блюдо, я запустил его в толпу наемников. Блюдо удачно врезалось в переносицу одному из нападавшись, временно убавляя число нападавших. Временно, потому что очень скоро они придут в себя и снова примут участие в веселье.

Вот один из моих противников вскочил на стол, чтобы быстрей добраться до меня, я же краем глаза следил за ним и в момент его приземления на соседний со мной стол резко его перевернул. Находясь в движении, он уже ничего не смог сделать, упал и, ударившись подбородком о край столешницы, тоже на какое-то время выбыл из драки. В этот момент в дверь начали вбегать вооруженные воины в броне.

Только я собрался посмотреть, как там предводитель наемников, как затылок взорвался болью, и меня накрыла темнота.

Пришел в себя я в темноте, лежа на куче вонючей соломы. Когда глаза привыкли к темноте, начал различать некоторые предметы вокруг себя. Оглядевшись, предположил, что нахожусь в местной тюрьме, да вот только этого мне и не хватало. Болел затылок, и, потрогав его рукой, я почувствовал большую шишку и немного запекшейся крови.

«Знатно меня приложили, – думал я, – сам виноват, отвык при жизни возле трона, что в драке голова должна на все триста шестьдесят градусов вертеться. Вот и получил».

Прошелся по своей камере, потрогал руками стены – каменные. Массивная дверь даже на ощупь кажется несокрушимой. Да и чем ее сокрушать, разве что лбом, набить еще одну шишку для равновесия.

Почему я оказался здесь – не понимаю. Нападение было совершено на меня, даже в первом приближении видно по одежде, что я дворянин. Да, со мной не было меча, он у меня остался в комнате, а вот простолюдину, если только он не является солдатом, стражником или наемником, владеть оружием с длинным клинком строго запрещено. Да и у этих категорий владение оружием строго регламентировано.

Поломав немного голову, почему я здесь, но так ничего и не придумав, решил еще немного вздремнуть, а вот когда мне предъявят обвинение, тогда и буду разбираться.

Разбудил меня свет в камере. Открыв глаза и приподнявшись, я увидел сидящую в кресле женщину, похожую на мою бывшую супругу. Я встал и поклонился.

– Приветствую вас, уважаемая.

– Что, Саша, опять попал в неприятности? Вот скажи мне, зачем ты таскаешь с собой эту девчонку? Ну, вывел ты ее из лесу, дал бы пару монет, и пусть бы жила себе. Так нет же, носишься с ней и постоянно влипаешь из-за нее в неприятности.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – проговорил я, с любопытством рассматривая гостью. – М-м-м, – промычал я, не зная, как обратиться.

– Можешь просто называть меня леди, – поняв мои затруднения, подсказала она.

– Уважаемая леди, скажите, почему вы не поможете оборотням, находящимся в лесу? Ведь это преданные вам люди, или звери, называйте как вам удобней. Ваша армия, если хотите.

Богиня глянула на меня и отвернулась. От этого мимолетного взгляда волосы на моей голове самопроизвольно зашевелились, а по спине побежал холодный ручеек. Словно что-то очень страшное заглянуло в мою душу, может, сама смерть коснулась меня.

– Если я попросила твоей помощи, то это не значит, что ты должен совать свой нос куда вздумается, – обдало меня ледяным холодом. – Но над твоими словами я подумаю. А теперь слушай меня внимательно… Управляющий герцога даст вам проводника, и тот поведет вас короткими путями.

Богиня снова посмотрела на меня, и это был совсем другой взгляд, так смотрят на любимого и того, кому всемерно доверяют. В груди разлилось тепло, и на душе стало так приятно, как в детстве, когда тебя целует мама.

– Но тебе предстоит выбраться отсюда, что уж ты там будешь делать, не знаю, а ключника найдешь в замке.

И гостья растаяла вместе с креслом.

– А как же помощь, которую она мне обещала? – проговорил задумчиво я, и в тот же момент тихо прозвучали слова с того места, где сидела богиня:

– А вот не надо указывать богине, что ей делать.

А затем прозвучал короткий смешок, словно звякнул и замолк колокольчик.

Я не стал говорить, что подслушивать нехорошо, толку-то, просто завалился опять на солому и решил поспать. Но сон не шел, интересно, почему все хотят, чтобы я попал на север страны, что там особенного? Та же богиня сказала бы: пойди туда, найди то-то, сделай это, и в принципе все понятно и все ясно. Нет, какие-то секреты, недосказанности. Оставь девчонку… как – не подскажете? Привязать ее, что ли; она за мной хвостом ходит, да и девчонка хорошая, упорная, старается учиться всему. И расспросами не достает, хотя видно – интересно ей, но молчит. Я с ней почти и не разговариваю, нет, конечно, объясняю, что могу, просто я ведь тоже многого не знаю. Другой континент, другие страны, другой народ, пусть и не сильно они отличаются от наших, но различия есть. Вот возьмем хотя бы тех же ликантропов, вернее оборотней…

Где-то далеко раздавались голоса и хлопнула дверь. А через некоторое время послышались приближающиеся шаги, которые замерли у дверей моей камеры. Скрипнул ключ в замке, и дверь распахнулась. На пороге стояли двое стражников, у одного в руках был факел.

– А ну, на выход! – проорал один из них. – Судья долго ждать не будет.

Я поднялся со своего ложа и вышел из камеры.

– Давай, шевелись! – снова проорал кто-то из них и сильно толкнул меня в спину. Этого спускать уже было нельзя, до тех пор, пока меня не осудили и не отдали палачу, никто из простолюдинов не имеет права так ко мне относиться.

Я развернулся и врезал одному из стражников в нос, ударил не очень сильно, но кровь брызнула сразу, и тот, вскрикнув, закрыл лицо ладонями. Второй отскочил и схватился за меч, но видя, что я больше ничего не предпринимаю, вытаскивать его не стал, лишь напряженно замер, сторожа каждое мое движение.

– Я дворянин, веди себя как подобает, еще раз ко мне прикоснешься, я тебя просто убью, причем буду в своем праве.

– Надо было сразу это сказать, а не бить, – пробормотал второй. Отодвинув своего напарника с разбитым носом, пошел следом за мной.

Привели меня в небольшую комнату, за столом в которой сидел с совершенно болезненным видом худой, с запавшими глазами, человек. Оглядев нас и увидев стражника с разбитым носом, желчно произнес:

– Ну что, Шант, ты все-таки напросился и получил, а ты… – глянул он на меня, – стараешься еще больше усугубить свое положение.

– Обращайтесь ко мне на «вы», как полагается обращаться к дворянину.

Судья пожевал губами и снова уставился на меня.

– Хочешь сказать, что ты дворянин, почему тогда нет перстня на руке и почему устроил драку с солдатами герцога Камбро?

– Перстень я снял, когда умывался, и просто забыл надеть, да и спустился из комнаты только поесть, а то, что с солдатами связался, так они стали приставать с домогательствами к моей племяннице, пришлось заступиться. Конечно, это моя промашка с перстнем, будь он на руке, думаю, они бы уже опасались приставать к нам.

Я не хотел накалять обстановку и частично решил признать свою вину.

– Винор, – вдруг произнес судья, и только сейчас я заметил в уголке молодого парня, по всей вероятности, секретаря судьи. – Винор, сходишь с господином… – и судья посмотрел на меня.

– Алекс эль Зорго, баронет, – подсказал я.

– С баронетом Алексом эль Зорго туда, где он остановился, и проверишь его бумаги, а также взглянешь на перстень. Потом возьмешь с него пять серебряных монет, это штраф и судебные издержки. Вы их сопроводите, – кивнул он стражникам.

Всю дорогу до постоялого двора я расспрашивал Винора о герцоге Гуго Раскине де Комбро, парень был разговорчив, делился со мной всем, что знал. Он и вправду работал в тюрьме секретарем суда, судья разбирал простенькие дела и выносил приговоры. Серьезные дела разбирались судьей герцогства. А сам герцог мог или помиловать, или, наоборот, ужесточить приговор. Герцог был одним из самых влиятельных в королевстве людей, он имел сильную дружину и не пошел на сделку с монахами Урху.

– Пусть каждый молится тому, к кому лежит его душа, – сказал он на их уговоры, и те хоть и затаили на него злобу, но ничего поделать не могли. Плохо только то, что герцог уже стар, и единственный его наследник пять лет как умер. Все подозревают, что без адептов Урху тут не обошлось. Расспросил я его и о наемниках, с которыми схлестнулся. Выяснилось, что схватился я с десятником Бонтом Постером и его приближенными. Десятник считался одним из лучших мечей королевства, а уж в герцогстве был первым. С ним тут никто связываться не желал, вот он и наглеет.

За разговорами незаметно пришли на постоялый двор, где Винор убедился в моем дворянстве и, получив штраф в пять серебрушек, ушел, прихватив стражников. Я сунул в руку тому, кому разбил нос, монету, чтобы выпили пива, тот начал искренне извиняться за свое поведение, на этом и распрощались.

Не успел закрыть дверь, как в нее тут же постучали, и на пороге появилась Иваста, а за ее спиной маячил шевалье Брюс фон Танделор. Я посторонился, предлагая им зайти в комнату. Показалось, что Иваста хотела броситься мне на шею, но в последний момент остановилась.

– Дядя, тебя выпустили, у тебя все в порядке, все хорошо? – затарахтела она скороговоркой.

– Да, баронет, с вами все нормально? – поддержал ее Брюс.

– Как видите, судья не нашел мои действия опасными для общества, – улыбнулся я. – Вы уже завтракали? – перевел я разговор на другую тему. – Если нет, предлагаю спуститься в обеденный зал, там и поговорим. Я только приведу себя в порядок.

Умывшись и очистив одежду от остатков соломы, я спустился в зал, где меня уже ждали Иваста и Брюс.

– Господин баронет, я взял на себя смелость заказать завтрак и вам, – проговорил Брюс.

– Благодарю вас, шевалье.

В это время подавальщица принесла завтрак и стала расставлять на столе тарелки. Я был ужасно голоден, вчера толком поесть не смог, и сегодня это уже не завтрак, а почти обед. В общем, я принялся молча насыщаться, да и мои соседи по столу от меня не отставали. Когда принесли горячий взвар, я, наконец, принялся не спеша рассказывать о том, что со мной происходило в городской тюрьме.

А они меня просветили, что было после того, как я упал без сознания. Помог мне его потерять, как я и думал, десятник наемников герцога. Он, придя в себя, схватил со стола глиняную кружку и приложил меня ею. В этот момент в помещение ворвалась городская стража и попыталась арестовать всех. Правда, потом наемников отпустили, взяв с них слово появиться перед судьей по первому требованию. А меня, так как я еще пребывал без сознания, несмотря на уговоры Ивасты оставить на постоялом дворе, погрузили в карету и увезли.

После того как мы поели, Брюс, сославшись на дела, отправился на местный рынок, а я решил переговорить с хозяином постоялого двора о возможности попасть в замок, даже не в сам замок, а за стену цитадели. Хозяин, толстенький, улыбчивый с добродушным выражением лица, сразу же дал мне весь расклад. Завтра герцог принимает жалобы от населения, это происходит еженедельно в септорум (день недели, соответствует четвергу). А через день будет наем новых рабочих, и тоже ворота будут открыты весь день, это происходит два раза в месяц. Да и вообще, попасть за стену не проблема, в сам замок попасть сложнее, только по приглашению или при найме на работу. Оказывается, за второй стеной тоже есть небольшой город, там живет администрация герцогства, приближенный герцога, находятся элитные гостиница и таверна для знати, да много чего еще.

Хозяин меня обнадежил, что при желании попасть за стену и даже в сам замок не проблема. Ну что же, пойду, обрадую Ивасту, что завтра мы отправляемся поближе к замку герцога. Да и сегодня надо бы пройтись по городку под стенами замка и посмотреть, что тут и как.

Приблизительно через час я в сопровождении Ивасты отправился вслед за Брюсом на рынок. Хотел сбежать один, но Иваста упросила и ее взять. Конечно, молодая девчонка, ей все интересно, по сути, она только знакомится с миром. Тем самым, в котором она уже прожила пятнадцать лет, да только не видела ничего.

Еще когда я возвращался на постоялый двор под присмотром стражников и секретаря суда, успел обратить внимание на чистоту городка. А сейчас у меня было время все рассмотреть более подробно. Городок очень отличался от того, что я видел раньше, было видно, что за ним следили, от самого въезда и до ворот в замок шла булыжная мостовая. На всей протяженности к ней примыкали всевозможные лавки купцов, небольшие мастерские и дома состоятельных граждан. В этих местах дорога была расширена на несколько метров, и получался довольно широкий проспект. Рынок тоже примыкал к дороге, он весь был также вымощен камнем, и на удивление нигде не было видно отбросов, мусора, гниющих овощей.

Мы с Ивастой успели посетить несколько лавок, в одной я даже приобрел ей изящный серебряный браслет, а в другой купил себе симпатичную шляпу с широкими полями, моя старая уже пришла в негодность. Как вдруг что-то царапнуло мое внимание, я осмотрелся вокруг, но ничего подозрительного не заметил. Но вот чувство не то чтобы тревоги, а чего-то выбивающегося из обыденности не давало мне покоя. Я снова осмотрелся вокруг и увидел, что на открытой веранде таверны сидел и о чем-то беседовал с пожилым мужчиной, одетым в хламиду жреца, шевалье Брюс фон Танделор. Он сидел к нам спиной и нас с Ивастой не видел, я же успел подать ей знак, чтобы она молчала, и утащил, спрятавшись за росшее недалеко дерево. Разговаривали они, по всей вероятности, тихо, но при этом энергично жестикулировали. Наконец собеседник Брюса встал, хлопнул его по плечу и улыбнулся, что-то проговорил и, спустившись с веранды, ушел. Увидев, что Брюс рассчитывается с подавальщицей и собирается уходить, я подхватил под руку Ивасту и поволок ее к выходу с рынка.

Завтра мы с ней с утра пойдем в замок, надо найти управляющего замком, как говорила Зея. И я не хотел знать тайны Брюса, да и не собирался посвящать его в свои. У нас разные дороги, и завтра каждый пойдет своей.

Пока дошли до постоялого двора, объяснил девчонке, почему не надо говорить Брюсу, что мы его видели. У каждого свои тайны, захочет, расскажет сам, а нет – значит, нет, просто мне с самого начала не понравилось, что Брюс пытался себя выдать не за того, кем был на самом деле. Тут все, как говорится, шло в строку: и кошель, набитый золотом, и одежда, и даже конь.

Вечером за ужином Брюс говорил, что городок ему совсем не понравился, – маленький, кишащий простолюдинами, а вот о том, что с кем-то встречался, – ни слова. Я сообщил ему, что утром мы отправляемся в замок, в котором у нас с Ивастой дела. Только не сказал, что, скорей всего, сюда уже не вернемся.

Глава седьмая

Утром мы не стали спешить, основательно позавтракали, спокойно собрались и только после этого отправились в замок. Ворота были открыты, они будут открыты до обеда. И в это время может прийти любой человек и подать жалобу или предложение, и ее быстро рассмотрят. А там уж как карта ляжет, если претензии и нарушения в жалобе обоснованы и факты подтвердятся, то заявитель получит премию. А тот или те, на кого в ней было указано, получат плетей, или даже если герцогству или герцогу был нанесен ущерб, то и плаху или веревку. Если же истца заподозрят во лжи и очернении, то уже он получит все это, в зависимости от тяжести оговора.

Въезд в замок охраняли не менее десятка воинов, и на удивление среди них я узнал Бонто Пастера. Вид у него, после нашей стычки, был довольно непрезентабельный: опухший нос и под обоими глазами расплывались синяки. На одном из пальцев его правой руки был надет перстень дворянина, такой же, как и у меня, баронета. Позавчера его на руке не было. Я скользнул по нему взглядом, и мы с Ивастой проследовали дальше, к самому замку. А вот взгляд Бонто сулил мне тысячу мученических смертей, но сейчас меня это мало волновало.

На воротах в замок тоже была стража, я спешился и, представившись лейтенанту, спросил, где найти управляющего.

– Управляющий делами сегодня сидит на приеме жалоб и предложений, это вам надо пройти вон к тому зданию, – показал он рукой. Привязав коней к коновязи, мы с Ивастой прошли туда, куда указал офицер. У дверей небольшого здания, стоящего среди цветочных клумб и зеленых раскидистых деревьев, никого не было. Я постучал в дверь, из которой тут же выглянул еще один стражник и, распахнув ее шире, пропустил нас внутрь.

– Проходите, – указал он на одну из дверей в помещении, – помимо вас посетителей нет, – уточнил он.

Я снова как культурный человек постучал в дверь и, услышав ответ, открыл ее и шагнул внутрь.

– Разрешите войти? – спросил я сидящего за столом пожилого человека с благообразной сединой.

– Входите, входите, – нетерпеливо проговорил он. – Надеюсь, вы ознакомлены с правилами подачи жалобы, – продолжил он, склоняясь над какими-то бумагами.

– Да я, собственно, по другому делу, – ответил я, и он заинтересованно поднял на меня глаза, оторвавшись от бумаг. – Меня уверили, что вы можете предоставить проводника, который проводит нас на север.

– Хм-м… и кто вас в этом уверял? – с удивлением стал меня разглядывать хозяин кабинета.

– Одна милая дама, – ответил я, и у меня начали закрадываться подозрения, что я не с тем человеком веду беседу. Он еще какое-то время помолчал, глядя на меня. Потом встал и прошелся по кабинету.

– Вы один? – снова спросил он.

– Нет, нас двое, со мной еще моя племянница.

– Сейчас проводник занят и освободится через несколько дней. Скажите, где вы остановились?

– Постоялый двор «Жирный гусь» в городке.

– Я могу дать письмо, и вас поселят в «белом городе», или если хотите – во дворце, а только освободится проводник, вы сможете отправиться в путь.

Я немного подумал и отказался от предложения.

– Если можно, мы бы остались на постоялом дворе, да и вам меньше светиться, расселяя незнакомых людей.

Управляющий, а это был он, внимательно посмотрел мне в глаза и кивнул.

– Хорошо, – произнес он, – пусть все так и остается, я пришлю за вами посыльного, через два дня на третий, прошу вас никуда не отлучаться. А сейчас извините, вынужден с вами распрощаться, всего вам хорошего.

Он снова сел за стол и углубился в бумаги, а я, развернувшись, покинул кабинет.

На обратной дороге я смог рассмотреть «белый город». Дома, облицованные мрамором и гранитом, были построены в одном стиле, перед каждым клумба с яркими цветами, улицы были широкими и проложены брусчаткой, что там говорить, красиво и очень богато.

На воротах мне преградили путь, и вышедший вперед Бонто Пастер бросил мне в лицо тяжелую латную перчатку, которая, не успей я перехватить, разбила бы мне лицо. Но я ее поймал и уронил под ноги своему коню.

– Вы посмели нанести мне и моим людям обиду, поэтому я вас вызываю завтра на городское ристалище, за вами выбор оружия. – Он смотрел на меня исподлобья, ожидая ответа. Мне, конечно, не хотелось с ним связываться, не потому, что я его испугался, а просто хотелось через пару дней спокойно отбыть на север страны, не оставляя за собой очередного трупа.

– Скажите, куда прислать секундантов, – спросил он, внимательно вглядываясь мне в лицо. Но заметив, что его вызов на меня впечатления не произвел, заметно расстроился и даже скривился.

– Я принимаю ваш вызов, а секунданта пришлите туда, где получили эти украшения, – усмехаясь, произнес я. Видно было, что Бонто прямо перекосило от моих слов.

– Я нарежу тебя мелкими ломтями, – зашипел он.

– Это мы еще посмотрим, получится ли… – усмехнулся я и направил коня на стоящего прямо у меня на пути Бонто.

Он, пронзая меня ненавидящим взглядом, посторонился, и мы с Ивастой проследовали дальше.

– Может, Брюс еще не покинул городок и можно будет попросить его стать моим секундантом?

Это интересовало меня сейчас больше всего, все-таки вопросы чести занимали в этом мире главенствующее положение. И зачастую по тому, как ты относишься к своей чести, судили о тебе. Иногда неписаные правила были сильней законов.

Конь Ивасты следовал на полкорпуса сзади. И я уже неоднократно удивлялся ее молчаливости, при этом она безропотно выполняла любую мою просьбу, никогда не проявляла недовольства и не спорила. Я оглянулся назад, чтобы взглянуть на нее, и увидел, что она сидела, опустив голову и почти не глядя на дорогу. Переживает бедняжка, ведь если со мной что-то случится, ей очень несладко придется. Не скажу, что я был абсолютно спокоен, я ведь не страдающий самонадеянностью идиот, любая дуэль – это не только умение дуэлянта, но и удача, а также всевозможные неожиданности.

На мое счастье, Брюс еще был на постоялом дворе и, услышав о предложении быть моим секундантом, согласился. А узнав, с кем дуэль, как-то странно посмотрел на меня.

– Я слышал, что он лучший меч герцогства и еще не проиграл ни одной дуэли.

– Все бывает в первый раз, смотришь, и ему не повезет, – ответил я.

Брюс в ответ только кивнул и больше ничего не сказал. Я же стал пересматривать и перебирать в очередной раз вещи в дорогу, а потом еще и проверил меч, кинжал и кольчугу.

Люди Бонто Пастера появились под вечер, они о чем-то долго разговаривали с хозяином постоялого двора, потом выпили по кружке пива и только после этого стали обсуждать с Брюсом условия схватки. После того как они ушли, Брюс пришел ко мне и передал все, о чем они договорились. Дуэлянты драться будут каждый своим оружием, без брони до смерти или пока один из дуэлянтов не сможет продолжать схватку. Завтра на городском ристалище в седьмую склянку утра. Ну что же, меня это вполне устраивало, я решил отправиться на ужин, а Иваста попросила принести ей ужин в комнату, сославшись на недомогание.

Утро выдалось солнечным, еще сохранялась приятная прохлада, жара начнется позже. Мы с Брюсом верхом отправились к ристалищу. Иваста вышла меня проводить и все время порывалась что-то сказать, но все-таки не решилась. Но долго смотрела нам вслед, пока мы не скрылись за поворотом.

А вот возле ристалища народу хватало, странно, откуда они набежали, конечно, развлечений в это время мало, и, скорей всего, мой противник похвастался, что собирается проучить заезжего дворянчика. Слух разнесся среди его почитателей, ну как же – первый меч герцогства, вот и набежали поглазеть. Как ни странно, среди присутствующих было довольно много дам.

Брюс по прибытии сразу же отправился к распорядителю, чтобы еще раз уточнить все тонкости схватки. А я, спешившись, просто разглядывал присутствующих. Наконец появился Брюс и подтвердил, что все остается без изменений и по прибытии Бонто Пастера начнется дуэль. По начавшемуся гомону в момент доклада Брюса мы поняли, что появился мой противник. Послышались громкие приветствия наемника, и даже смех. Он лихо соскочил с жеребца и помахал кому-то рукой, принялся слушать своего секунданта и распорядителя схватки, периодически кивая головой на их слова и улыбаясь.

Я сбросил камзол и шляпу на руки Брюса, оставшись в одной белой рубашке, широковатых штанах и высоких кавалерийских сапогах. И когда распорядитель дал сигнал, сбросил ножны с меча и вышел на широкую площадку. Мой противник проделал то же, что и я, и стоял в несколько метрах напротив меня. В этот момент он был собран и напряжен, я тоже замер, немного расслабленно, держа меч в чуть отставленной в сторону правой руке. А потом мы пошли по кругу сначала в одну сторону, потом в другую, внимательно сторожа движения друг друга. Наемнику очень скоро надоело ходить, и он провел первую атаку. Он был быстр, очень быстр, но все же для меня недостаточно, я все равно был быстрее, даже не переходя в ускорение. Немного мешало одно, то, что меня учили не фехтовать, а убивать, а вот сегодня, не знаю почему, но в голове крутились мысли не доводить дело до смертоубийства, а оставить противника живым. Как бы еще самому остаться живым – также мелькало в голове, когда еле успел уклониться от меча моего противника, пронесшегося в каких-то миллиметрах от моего лица. Я чуть подвернул кисть своей руки, и из первой атаки Бонто выбрался лишь с небольшой раной на руке, держащей меч. После чего стал очень осторожным и нападать не спешил, несмотря на недовольный гул зрителей. Пришлось уже мне броситься в атаку, из среднего положения перевести атаку вниз и, отбив защиту, чиркнуть по наружной части бедра противника. Раны были небольшие, не наносившие организму серьезных потерь, но обидные, и, кроме того, они кровоточили.

Наконец, Бонто решился, и мы закружили с ним в вихре блистающей стали. Я, отразив его атаку, и сам стал атаковать, периодически наносить ему раны: предплечье, второе бедро, щека, плечо. На этом остановился и, разорвав контакт, осмотрел своего противника. Вся его рубашка была в кровавых пятнах, которые постепенно увеличивались, на бедрах с одной и другой стороны тоже была кровь. Сам Пастер был мокрый от пота, и в глазах его уже светилась не растерянность, а страх. Я тоже устал, но чувствовал, что утомлен намного меньше, чем мой противник. Подумав, я решил, что надо заканчивать дуэль, а Бонто, глядя на меня, что-то понял, и в его глазах мелькнула обреченность. Но это было лишь мгновение, он справился со слабостью и тверже сжал свой меч. А я, начиная атаку, спровоцировал его закрыться мечом и резко ударил по выставленному мне навстречу мечу; раздался звон сталкивающейся стали, а потом половина меча Бонто, жалобно звякнув, упала на землю.

Вначале никто ничего не понял, потом пронесся вздох удивления, а Пастер растерянно смотрел на то, что осталось у него в руках от меча, затем он просто опустился на колено и склонил голову, признавая свое поражение, и, наверное, ожидал удара мечом. Но я просто развернулся и, подойдя к Брюсу, взял из его рук кусок полотна и вытер пот с лица. Затем накинул камзол, вскочил на коня и направился на постоялый двор, Брюс остался, чтобы решить все вопросы по дуэли. Зачастую после дуэли у пригравшего можно было забрать броню и оружие, это уже являлось собственностью победителя. Но тут брать было нечего, так что все сводилось к выяснению, удовлетворен ли вызывавший.

Я и не думал его убивать, он воин герцога, и лишние проблемы из-за смерти вассала герцога мне не нужны. Так что пусть этот десятник еще покуражится, пока не нарвется на человека более кровожадного, чем я. Да, на моих руках много крови, но я никогда не испытывал удовольствия от убийства, мне приходилось или защищать свою жизнь и честь, или охранять жизни доверившихся мне людей. Так я думал, покачиваясь в седле, по дороге к постоялому двору.

* * *

Иваста просто не находила себе места, она уже жалела, что не поехала вместе с Алексом и Брюсом, хоть и понимала, что там ей было бы еще хуже, видя, как убивают Алекса. А здесь, находясь в неизвестности, она металась по комнате и просто сходила с ума. У нее даже два раза началось непроизвольное превращение, она еле успела это остановить. Вообще она не хотела, да и не предполагала куда-то отправляться, просто как-то вечером отец сказал, что хочет отправить ее с забредшим к ним путником.

– Я попрошу, чтобы он тебя вывел из «проклятого» леса. Если это у него получится, то живи, дочка, а за нас не беспокойся, мы с матерью будем просто рады за тебя. Это единственная возможность вырваться отсюда, а здесь мы все найдем смерть.

Иваста вскинулась, пытаясь сказать, что она не согласна с этим.

– Сиди и слушай меня… Если получится вырваться из леса, отправляйся на север, там живут родители матери, а также ее сестры и братья, они тебя узнают и помогут. И пусть с тобой будет удача.

Иваста сидела, слушала и плакала… Думаете, волки не умеют плакать, умеют – еще как. Утром мать обнимала ее и тоже плакала. Поэтому она и невзлюбила с первых минут Алекса, ведь он разлучал ее с родными.

Но потихоньку во время их путешествия она с этим примирилась. А еще ей было очень интересно, как там в этом большом мире, где живут и люди, и ликантропы. А потом она доверилась ему полностью, ловила каждое его слово, старалась делать все, что он просил, и верила, что он не бросит, не обманет. Нет, это была не любовь, а скорее отношение к старшему брату, сильному, умному и доброму. А сейчас вмешались посторонние силы, и она может лишиться единственного человека, которому доверяла в этом большой мире.

«Ну почему так долго тянется время, – думала она, метаясь по комнате, – как он там, что с ним. Зея-плодоносица, помоги ему, умоляю тебя», – принялась она просить богиню. Но так, как всегда, безмолвствовала.

Вдруг она услышала, как кто-то возится с дверью в соседнее помещение, это была комната Алекса. Она осторожно открыла дверь, выглянула из комнаты и увидела Алекса собственной персоной, тот пытался открыть двери, но уронил ключ и сейчас поднимал его. Иваста, не сдерживая себя, кинулась к нему и в тот самый момент, когда он разогнулся, повисла у него на шее и дала волю слезам. Она, нисколько не сдерживаясь, рыдала у него на груди, а тот гладил ее по голове и приговаривал:

– Ну что ты, успокойся, ведь все хорошо, не плачь.

Наконец Алексу удалось открыть дверь в комнату и втолкнуть туда Ивасту, и уже там она немного успокоилась. Но еще некоторое время хлюпала носом. Ее просто прорвало, постоянно молчавшая до сих пор Иваста начала говорить, и ее просто невозможно было остановить. Она выплеснула всю свою боль, испуг, свой страх, и не только за жизнь Алекса, но и за свою. Остановило Ивасту только появление Брюса.

* * *

Брюс, появившись на постоялом дворе, сразу же рассказал, что Бонто Пастер не имеет никаких претензий к Алексу эль Зорго и полностью удовлетворен.

«Ну, еще бы он имел претензии, – подумал я про себя, – остался живым, когда мог просто лишиться головы». А вслух сказал совершенно другое:

– Благодарю вас, шевалье, за помощь в разрешении спора с Бонто Пастером.

– Ну что вы, баронет, не стоит благодарности, всегда рад помочь, а сейчас, разрешите, я удалюсь, – и он вышел.

После обеда прибыл посыльный от управляющего замком и передал мне послание, в котором мне предлагали незамедлительно прибыть в замок, по просьбе герцога. А также с собой иметь нужные вещи. Тут было ясно, что все эти недомолвки для конспирации. Короткие дороги – это была тайна за семью печатями. Кстати, на нашем континенте об этом вообще упоминалось только в легендах и преданиях, а почему так – не знаю.

Мы с Ивастой быстро собрались и отбыли в замок. На воротах сержант дежурной смены стражников зачем-то выделил нам провожатого, и тот сопровождал нас до самой ограды замка. Там тоже один из охранников отвел нас к месту, где нас встретил слуга в ливрее, и уже тот повел нас по гулким переходам и коридорам дворца. Замок был большой, не меньше, чем дворец Алексии, правда, более скромно оформленный, можно даже сказать – более аскетичный. Слуга довел нас до двери и ненадолго исчез за нею, после появления предложил войти.

В большом кабинете сидел тот же человек, с которым я разговаривал вчера. Он внимательно посмотрел на нас с Ивастой и после небольшой паузы произнес:

– Нехорошо, принц, – увидев мое недоумение, он усмехнулся. – Очень нехорошо, нет, не думайте, что я имею в виду то, что вы назвались баронетом. Это ваше личное дело, нехорошо то, что одна милая особа очень надеется на вашу помощь, а вы по своей глупости ввязываетесь в дуэли и всевозможные драки. Вы что, настолько неуправляемый или кровожадный?

Он некоторое время помолчал, выдерживая паузу, а у меня кровь прилила к щекам, и почему-то стало жарко.

– Ладно, читать нотации я вам не буду, хорошо, что все хорошо закончилось, мне просто надо было не слушать вас, а приказать остаться в «белом городе», ну да что произошло, то произошло. Сейчас вас и молодую леди проводят к выделенным вам покоям, располагайтесь, а вечером с вами хотел поговорить герцог, вас позовут.

Мужчина поднялся из-за стола, за которым сидел, и я понял, что аудиенция закончена; развернувшись, мы с Ивастой покинули кабинет. Тот же слуга проводил нас в гостевое крыло замка и указал на двери комнат, в которые нам надо было заселиться. Ужин нам подали в покои, а под вечер меня пригласили на беседу с герцогом.

Слуга в ливрее с цветами герцога Гуго Раскина де Комбро довольно долго вел меня по гулким коридорам и переходам, наконец, остановились перед массивной дверью, и слуга исчез за нею, появившись буквально через мгновение, и пригласил меня войти.

В большом кабинете за столом, в удобном кресле, сидел человек лет пятидесяти, седые волосы обрамляли высокий лоб. Выражение лица было приветливым и доброжелательным, серые глаза смотрели внимательно и изучающе.

– Проходите, молодой человек, присаживайтесь, – проговорил он и указал на стоящее напротив него, через стол, кресло. Я, прежде чем сесть, отвесил поклон и расположился в кресле.

– Что вам предложить из напитков? – спросил он. – Как вы смотрите на то, если мы что-нибудь выпьем, разговор будет долгий.

Он позвонил в колокольчик, и в дверь проскользнул слуга с подносом, на котором стояли тарелки с нарезанным сыром, тонко порезанным мясом, фруктами и кувшин с вином. Расставив все на столе, слуга так же бесшумно удалился.

– Прошу вас, принц, не стесняйтесь, – и он поднял бокал, – за знакомство, – улыбнулся герцог. – Вы, принц, по всей вероятности, удивлены, что мы раскрыли ваше инкогнито. Но странного тут ничего нет, нам открыла его одна небезызвестная вам особа. Просто пришло время приоткрыть карты и рассказать вам, что тут у нас происходит.

Герцог отхлебнул из бокала и посмотрел, как я реагирую на его слова, видимо, осмотр его удовлетворил, и он продолжил:

– Кстати, ваша супруга – моя очень дальняя родственница, да-да, не удивляйтесь, сами понимаете, после их исхода прошло так много времени, но кровь рода священна, и теперь мои биографы введут новые данные в древо рода. Я расскажу вам, почему произошел исход, но не сейчас, сейчас мы поговорим о другом.

Герцог снова отхлебнул из бокала и продолжил:

– Вам, принц, придется в ближайшие дни отправиться короткими тропами на север королевства. Богиня редко когда предоставляет такую возможность, на моей памяти такого и не было никогда. Но вам предоставляется отличная возможность проделать трехмесячный путь за две недели. Там, на севере, вы получите новые указания, я всего не знаю, пусть и являюсь ее доверенным лицом. Но в последние годы много чего произошло, и она, я так думаю, не доверяет никому. Многие ее предали, когда им предложили лучшие условия, именно те, на кого она возлагала свои надежды.

Герцог замолчал и задумался, пауза стала затягиваться, наконец, он словно очнулся и посмотрел на меня.

– Принц, а почему вы ничего не пьете и не едите? Вам не нравится?

– Не беспокойтесь, ваша светлость, все прекрасно, просто я внимательно слушал вас.

Мне и вправду было интересно, что тут произошло. Все рассказы, слухи и различные недомолвки, которые я слышал, реальной картины не предоставляли. И очень хотелось бы понять, что меня ждет впереди.

– Хм-м… началось это давно, еще до исхода моих родственников с континента, в то время боги уже не жили среди нас, но еще иногда появлялись. Так вот… угораздило двух братьев-близнецов влюбиться в одну и ту же девицу, дочь мелкого барона. Очень старая и очень странная история, можно сказать, легенда. Братья были сыновьями императора, в то время на континенте существовала империя, подмявшая под себя все свободные земли, и управлял ей мой дальний родственник. Из братьев еще не выбрали наследника, и они оба претендовали на трон империи, так как родились они в один день и час. Но это не главное. Девицей же оказалась нынешняя наша богиня, она и вправду на тот момент была молодой и, можно даже сказать, глупой девчонкой. Нравилось ей играть и увлекать молодых парней, да только на этот раз чуть не дошло до войны между братьями. И может быть, она и произошла бы, только вмешались тут старшие боги, пригасили чуть страсти и объяснили, что ни один из них взять в жены девицу не сможет. Ну не женятся боги на смертных, да и замуж за них не выходят, и чтобы окончательно погасить вражду, предложили одному из братьев освоить и заселить еще один континент. Герцог замолчал и посмотрел на меня…

– А как же они решили, кто останется, а кто уйдет? – спросил я.

– Как? Очень просто… В присутствии императора и герцогов бросили жребий, тут уже не открутишься. Потом почти год на сборы, набор желающих переселиться, с земледельцами поступили просто: часть дал император, часть – герцоги, которых он обязал так поступить. Так же набирали и мастеров, всех отправляли семьями, а вот дворян и военных поманили новыми должностями, званиями и перспективами. Караван вышел огромным, в нем собралась почти тысяча кораблей. А вот что было с ними дальше, никто не знает.

Я тоже рассказал герцогу, что знал из истории заселения континента, пояснив, что я – выходец из народа, населявшего континент до прихода переселенцев. Сильно углубляться в историю не стал, рассказал только, что по прибытии переселенцы почти сразу начали делиться и образовали несколько королевств. И стали жить по своему разумению.

Мы довольно долго еще беседовали, я узнал, откуда на континенте появились оборотни, оказывается, это богиня разрешила им оборачиваться, да-да, много лет назад, сразу же после исхода одного из братьев. Многие из будущих оборотней жили в лесу, охотились, занимались рыболовством в лесных озерах и совсем не стремились выходить из леса. Богиня по желанию дала возможность превращаться им в волков, вначале их было всего несколько семей, но за столетия они расплодились и уже жили целыми селами. Многие вышли из леса и обрабатывали землю, вернее обрабатывали наемные рабочие, другие изготавливали разные предметы, так и жили. И когда на континенте появился культ Урху, а появился он намного позже, чем сам Урху, то некоторые оборотни поддержали его, а некоторые нет. Правда, не сразу последние пришли к этому, и когда попытались удрать на земли богини, то Урху закрыл их в «проклятом» лесу, а богиня не стала помогать, подумав, что это подсылы.

– Но почему вы не подскажете ей, что они ее верноподданные? – удивленно спросил я.

– А зачем? – проговорил герцог. – Это ее народ, ее игрушка, и она решает сама, как ей с ними быть.

Расстались мы с герцогом уже поздно ночью, но видно было, что он остался доволен разговором. Я же отправился в свои покои и спал без сновидений. Следующий день мы с Ивастой провели в безделье, она посетила парк и сад, я же осмотрел герцогские мастерские и пришел к выводу, что им еще до наших мастеров расти и расти не один десяток лет, а то и век. Вечером за ужином управляющий сообщил, что с нами отправятся еще два человека и завтра надо быть готовыми к выезду. Ночью спалось плохо, я ворочался и долго не мог заснуть, в предвкушении наконец узнать, что же это за короткие дороги.

Глава восьмая

Утром после завтрака нас отвели в комнату, где предложили подождать. Через некоторое время в нее вошли два парня: один из них был Брюс, что очень меня удивило, а второй – довольно симпатичный молодой парнишка лет шестнадцати, с правильными чертами лица и сосредоточенным выражением на челе. Брюс при виде нас улыбнулся и, подсев к Ивасте, стал негромко говорить ей комплименты. Паренек же сел в одно из кресел и погрузился в мрачную задумчивость. Ждать пришлось примерно полчаса. Дверь наконец-то снова открылась, и в комнату шагнул высокий стройный человек с гривой седеющих волос, стянутых на затылке в хвост и открывающих заостренные уши. Если бы на этой планете водились эльфы, то я бы точно сказал, что это их представитель.

Вошедший с усмешкой оглядел нас и что-то произнес на языке, который, судя по реакции окружающих, никто из нас не понял. Он немного помолчал и снова обратился к нам.

– Прошу вас, господа, отправиться за мной, – с ужасным акцентом проговорил вошедший и, повернувшись, вышел за дверь.

Мы дружной стайкой направились за ним. Пройдя по гулким коридорам, мы вышли в сад, где нас ожидали уже наши кони и слуги, держащие их. Усевшись в седла, мы двинулись по небольшой тропинке. Вытянувшись в цепочку по одному, так же продолжили путь за спиной нашего проводника. Через некоторое время он остановился, огляделся вокруг и, резко повернув, двинулся к известному только ему ориентиру. Мы двинулись за ним и вдруг, миновав подстриженные кусты, оказались под солнцем, льющим немного фиолетовый свет.

Под этим освещением трудно было понять, какое время суток в этом месте. Проводник, не обращая внимания на наше удивление, спокойно двигался по утрамбованной дороге, и нам ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Нас окружал странный ландшафт, словно кто-то нарочно перемешал горы и леса, пустыню и болота, странные карликовые деревья и огромные, высотой с хороший небоскреб моего прошлого мира. Парни, да и я в принципе, неустанно крутили головами, осматривая расстилающиеся перед нами виды природы. Ехали довольно долго, дорога выделялась странной черной полосой среди зелени, подкрашенной фиолетовым солнцем, было тепло, но не жарко, легкий ветерок обдувал нас при движении. Потом тени стали удлиняться, говоря о том, что день близится к вечеру.

Наконец вдалеке мы увидели, что окнами светится какое-то здание. Наш проводник направился к нему и кивком головы показал, чтобы мы следовали за ним.

Здание оказалось чем-то вроде постоялого двора, в помещении, куда мы вошли, сидели люди или существа, похожие на них. Смешение рас, цветов кожи, выражение лиц удивляло и вводило в ступор. Брюс и парень, который так и не представился, держали руки на эфесах мечей, Иваста тоже, словно что-то почувствовав, заволновалась и постоянно озиралась. Наш проводник, увидев настороженность нашего отряда, что-то сказал на непонятном языке, а потом перевел:

– Не надо волноваться, здесь вас никто не обидит, не надо хвататься за меч, – потом посмотрел на меня и, увидев, что я абсолютно спокоен, одобрительно кивнул головой. После чего отошел к барной стойке, за которой стоял небольшой пожилой индивид с зеленоватой кожей и большим ртом, толстыми губами, глазами навыкате. Больше всего он напоминал огромную лягушку, ставшую на задние лапы. Проводник о чем-то с ним переговорил, и бармен, повернувшись, рявкнул в помещение себе за спину. Из этого помещения, находившегося за спиной бармена, выскочил представитель такого же народа, только меньшего размера, и кинулся к нам. Подскочив, он принялся кланяться и показывать руками, что мы должны пройти за ним.

Мы двинулись в том направлении, куда показывало это существо. Пройдя в дверь, за которой стояла пелена тумана, мы очутились в большом помещении с множеством дверей. Показав на одну из них, нам предложили в нее войти. Я потянул ручку двери на себя, и передо мной открылась лесная поляна. Ее окружали огромные деревья, крона которых переплелась и создавала шатер, который полностью накрывал поляну. Через нее лишь местами пробивались лучи солнца.

На поляне горел костер, над которым висел котелок, и в нем что-то варилось, шел пар и булькало. Я первый шагнул на поляну, осмотрелся, но ничего опасного не заметил, прошел к костру и заглянул в котелок. Там просто кипела вода, а в стороне, не замеченный мной ранее, стоял небольшой стол, на котором лежали мясо, какая-то крупа, напоминающая гречневую, соль и уже ощипанная тушка какой-то птицы.

Я взглянул в сторону двери. Тот, кто нас привел сюда, улыбнулся мне и, кивнув головой, прикрыл дверь, которая тут же растворилась в воздухе.

– И что это было? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Брюс.

– После поинтересуемся у нашего проводника, – ответил я и, достав кинжал, принялся резать мясо. – А сейчас давайте займемся приготовлением пищи.

Ужин удался, и мы, поглощая кашу, успели познакомиться с нашим новым попутчиком, который ранее нам не представился. Парень как-то путано объяснил, что он сирота и пробирается на север к своим родственникам по материнской линии, так как родственники отца – все почитатели новой религии, а он – приверженец старой веры. И что зовут его Ирвин Тальбот.

– Ха, ты, случаем, не родственник нашего короля? – засмеявшись, подал реплику Брюс.

– Нет, что ты, – побледнел парень, – они же Тальбиты, а я Тальбот. Хоть наш род и древний, но мы и близко не родственники королю, да и всего лишь бароны, – проговорил Ирвин и уткнулся в тарелку, больше не проронив ни слова.

После того как поели, снова появилась дверь, и в нее вошел тот же субъект с лицом лягушки, что и привел нас сюда. С ним было еще несколько существ его народности, которые тащили какие-то вещи. Поставили на стол кувшин, литра на три, и оловянные стаканы, забрали грязную посуду, побросали то, что внесли, почти у дверей, и, улыбнувшись всем сразу, снова пропали вместе с дверью. Разобрали то, что принесли, это оказались небольшие матрасы, покрывала и что-то наподобие подушек, только в виде валиков. В кувшине оказалось довольно-таки приличное вино, которое мы не спеша выпили, после чего стали укладываться спать.

Тонкий матрас вдруг оказался очень мягким, и совсем не чувствовалось, что он лежит на не совсем ровной земле, а покрывало и подушка словно обволокли меня, создавая удивительный комфорт и располагая ко сну. Организм, переполненный событиями этого дня, не сопротивлялся, и я погрузился в сон.

Пробудившись утром, я увидел, что также проснулись одновременно и мои товарищи по путешествию. Чуть в стороне журчал ручей, и, умывшись, я почувствовал себя бодрым, хорошо отдохнувшим и почему-то сильно голодным. Как раз в этот момент открылась дверь и вошел вчерашний парень, с большим подносом в руках. Он принес кувшин с каким-то напитком и что-то напоминающее желе, выгрузил все это на стол и, улыбнувшись, как всегда, исчез.

Есть хотел не только я один, потому что к столу кинулись все, но чинно расселись и с недоверием уставились на то, что лежало на небольших тарелках. Это были желеобразные кубики вишневого цвета, а в кувшине непонятная жидкость без запаха, насыщенного голубого цвета. Я решился первым попробовать то, что предложили нам хозяева, и, ложечкой поддев небольшой кусочек, отправил в рот. Это желе напоминало что-то фруктово-цветочное, вкусное и приятное, в памяти всплыло детство и то, как я с деревенскими пацанами собирал и ел землянику в лесу. Напиток же в буквальном смысле бодрил и освежал одновременно. Завтрак наш оказался необычным, удивительно вкусным и сытным. Не успели поесть, как во вновь открывшуюся дверь вошел вместе со слугой и наш проводник, показав, что пора следовать дальше.

И снова черная дорога, стелящаяся под копыта наших лошадей, территория была малонаселенной, но при этом имела огромное разнообразие животного и растительного мира. Причудливые деревья и кусты, а также трава, местами покрывающая землю сплошным ковром, зеленым и мягким, а местами высотой в мой рост. Вторую ночь мы провели под раскидистым деревом, готовили себе какую-то большую птицу, подстреленную в пути и имевшую нежное и вкусное мясо, которого оказалось с избытком на наш не маленький отряд.

На третий день пути наш проводник остановил нас у какой-то каменной стелы, где попросил нас взяться за руки, окружив это каменное изваяние, и сам встал вместе с нами. Через какое-то время стела стала светиться, вначале еле заметно, но потом все интенсивней и ярче. Меня охватило какое-то умиротворяющее спокойствие; сколько это продолжалось, не знаю, я на какое-то время выпал из действительности. Но после того как свечение прекратилось и круг наш распался, ужасно разболелась голова. Проводник, наверное, испытывал такое же чувство, он подал каждому из нас небольшой зеленый плод и сказал разжевать его и проглотить, сам тоже принялся его жевать. После того как я, пожевав, проглотил то, что дал мне проводник, голова стала болеть меньше, но неприятное ощущение еще оставалось. Отъехав от стелы несколько километров, увидели стоящее рядом с дорогой одинокое здание без окон, больше похожее просто на приземистый бетонный куб. Проводник направился к нему. Подъехав, он остановился перед большими дверями; спешившись и подойдя к ним, положил руку в небольшое углубление на стене рядом с дверью, и та через некоторое время распахнулась.

Войдя в здание, я увидел спешащих к нам людей, которые забрали коней и увели их. Нас проводник провел в комнату и указал на лежанки, расставленные у стен, предложив отдохнуть. Я видел, что у парней совсем нет сил, они, еле двигая ногами, добрались до лежанок и, упав на них, тут же заснули. Помогая Ивасте добраться до лежанки, я и сам ощущал слабость и сонливость, словно долго и тяжело работал, при этом не спал несколько суток.

Пробуждение было обычным, я прислушался к себе, ничего не болело, усталости тоже не было. Посмотрев вокруг, понял, что проснулся только я, остальные еще спали. Встал и решил немного оглядеться. Все то, что происходило с нами последние дни, вызывало у меня жгучий интерес. Я вышел в коридор и не успел опомниться, как кто-то спросил:

– Вы что-то ищете? Все, что касается потребностей организма, вы найдете, пройдя прямо по коридору и открыв зеленую дверь.

Я оглянулся, справа за моим плечом стоял слуга с каким-то равнодушным, я бы даже сказал, безжизненым взглядом.

«Что же, – подумал я, – не мешает и вправду воспользоваться предложением странного слуги», – и отправился по коридору искать зеленую дверь. Нашел я ее быстро, открыл и услышал механический голос, объясняющий, как и чем пользоваться. Выполнив все рекомендации, даже воспользовался душем и, наконец, покинул туалетную комнату. По пути попытался заглянуть в другие двери, расположенные по коридору, но во всех встречала меня черная пелена, через которую ничего не проникало. Лишь в одной, открыв, я увидел вдалеке море, летающих чаек и еще что-то, что рассмотреть не успел.

– Вам пора на завтрак, – раздалось за спиной.

Я оглянулся и увидел слугу, который был как две капли воды похож на предыдущего, но совершенно в другой одежде.

«Может, они близнецы? – думал я, следуя за слугой. – Или просто успел переодеться».

В помещении, в которое он меня привел, за большим столом сидел наш проводник и что-то ел, передо мной тоже оказалось несколько тарелок, с большим куском еще горячего мяса, какими-то овощами и напитком в изящной кружке. Не успел прикоснуться к еде, как в столовой стали появляться мои попутчики, выглядели они посвежевшими и довольными. Иваста тут же плюхнулась рядом со мной и, нисколько не робея, спросила:

– А чем тут кормят? – Она с любопытством крутила головой, осматривая помещение. Обслуживали нас очень симпатичные девушки, правда с бесстрастными лицами, наши парни прямо глаз с них не сводили.

– Это андроиды, – проговорил наш проводник и, увидев недоуменные взгляды, пояснил: – Големы, созданные богами.

Он закончил уже есть, поэтому встал и, посмотрев на нас, проговорил, обращаясь ко мне:

– Жду вас у двери, в которую входили. Служители проводят, ешьте не спеша, – и вышел из помещения. Закончив завтрак, мы встали, андроиды кинулись убирать посуду, а мы направились к выходу или входу, как хотите, так и называйте. Слуга или андроид провел нас, куда нам было надо, а там нас уже ждали наши кони, вещи и проводник.

– Прошу внимания! Два дня назад вам были имплантированы знания языков этой части вселенной. Да-да, – кивнул он на недоуменные взгляды. – Вы проспали двое суток, так как объем знаний большой, и мозгу надо было время, чтобы все обработать. Можете не переживать – знания адаптированы, и мозг не получил чрезмерной нагрузки. Вы будете понимать все, что вам будут говорить, даже иногда сможете отвечать, только не переусердствуйте, гортань может не справиться.

Потом, видимо, понял, что все, что он говорил, для большинства так и осталось тайной, усмехнулся, а когда его взгляд остановился на мне, я улыбнулся и кивнул.

– Ну что же, нам пора, идите за мной, – и вышел в открывшуюся дверь, ведя коня в поводу.

После двух часов неспешной рыси мы свернули с дороги и уперлись в какие-то развалины, заросшие кустами и травой.

– Следуйте строго за мной и старайтесь не смещаться более чем на шаг.

Проводник шагнул в небольшое туманное пятно, появившееся из ниоткуда. Мы послушно последовали за ним и, оказавшись на той стороне, опять принялись оглядываться. Светило обыкновенное яркое солнце, обдувал ветерок, впереди виднелись горы, а между нами и горами бродила огромная отара овец под охраной чабана и нескольких лохматых собак.

В общем, абсолютно не примечательный пейзаж, который мог бы встретиться и в моем старом мире, и в том, в котором я живу сейчас. Одна из собак отделилась от отары и принялась внимательно нас рассматривать, но потом, видать, удовлетворившись увиденным, снова присоединилась к отаре.

Небольшой городок, которого мы достигли почти к вечеру, был с ярко выраженным восточным колоритом, по улицам бегали полуголые дети и носили в кувшинах воду, продавая ее тут же желающим пить. Мужчины были одеты в разноцветные халаты, на голове носили чалму, женщины с ног до головы были закутаны в паранджу. Местная стража передвигалась на верблюдах и была очень пренебрежительна по отношению к местному люду.

Мы быстро проследовали к местной гостинице и поселились в ней, заняв все одноместные номера.

– Нам придется провести здесь несколько суток в ожидании, пока откроется следующий проход, – предупредил нас проводник. – Вы можете посетить местный рынок, тут довольно много того, что вы не найдете у себя. Только будьте осторожны, покупая фрукты, не все из них подойдут вашему желудку. И постарайтесь не задираться с местными, все-таки вы в гостях, но и спускать оскорбления или хамство не стоит, в общем, будьте благоразумны.

На следующий день мы решили посетить местный рынок, как и советовал нам проводник. Вот что интересно, который день мы находимся рядом с ним, а имени его не знаем. Он нам не представился, а мы спросить постеснялись. Он снова куда-то пропал, потому что на стук в его дверь никто не ответил, и мы, посовещавшись, решили отправиться на рынок сами, при этом не разделятся. Благо теперь мы могли понимать окружающих, да и как-то общаться на бытовом уровне тоже.

Базар встретил нас шумом и гомоном, всевозможными запахами – от приятных ароматов до мерзкой вони.

«Все как везде», – подумал я, разглядывая полуголых носильщиков с грузом на голове, замотанной тюрбаном. Кричали зазывалы, расхваливая тот или иной товар, а прилавки торговцев овощами и фруктами просто поражали разнообразием и цветами товара, чего тут только не было. Я в прошлой жизни бывал на восточных рынках, и в Душанбе, и в Ташкенте, да и в Кабуле тоже, служил-то в Афганистане, но и там я такого изобилия и разнообразия не видел. Мои же спутники вообще такого не видели, вот и крутили головами на все триста шестьдесят градусов.

Становилось довольно жарко, и я предложил зайти в чайхану, выпить холодной воды или то, что там предложат. Все, что говорили вокруг, мы прекрасно понимали, но вот говорить не пытались, в языке аборигенов было много гортанных звуков. Я, попробовав что-то произнести, потерпел фиаско и больше этого делать не пытался. Кое-как объяснив обслуге, чего нам надо, и отдав одну серебряную монету, дождался, что нам принесли какой-то местный напиток, холодный и немного терпкий.

– Пейте, не бойтесь, – повторял бородатый мужчина в расшитом халате, как и все окружающие, с тюрбаном на голове. – Пейте, это санбуза…

Название мне ничего не говорило, но напиток очень хорошо утолял жажду. Выпив его, мы поблагодарили, по всей видимости, хозяина чайханы, или как это тут называлось. В ответ за свою монету я получил целую жменю медных монет с местными иероглифами по окружности и с отверстием посередине. С интересом посмотрел на них и протянул несколько монет спутникам, пусть полюбуются.

Обходя местный рынок, мы попали на участок, где продавали живность. Конечно, нас интересовали лошади, но местные скакуны нас не удивили, это были низкорослые лохматые лошадки, довольно неказистые. Пусть хозяин и расхваливал их, говоря о неприхотливости в корме, о большой выносливости в походе и еще много о чем. Наряду с лошадьми продавались и верблюды, тоже верховые, обученные сражаться под воином, – незаменимые средства передвижения через пустыню. Но больше всего удивило то, что тут были и огромные лоси с седлами, выученные ходить под всадником, да и стоили они тоже, видать, не мало. Даже попали на участок, где продавали рабов, правда загон был почти пустой, лишь несколько угрюмых мужиков с клеймом на лбу слонялись по нему. Торговец или распорядитель, не знаю, как правильно, завидев нас, сразу же заявил, что предложить ничего не может. А те, что есть, это воры, которые по указу шахиншаха будут отправлены на строительство дорог. Немного поплутав, мы, наконец, покинули местный базар.

Выйдя с рынка, мы оказались на площади, на которой стоял красивый храм, напоминающий мечеть, и тут произошла неожиданность. Попавшийся нам навстречу какой-то человек в обносках с бритой и непокрытой головой вдруг завопил, быстро говоря и указывая на нас рукой:

– Посмотрите, правоверные, как пришлые варвары нарушают наши заповеди, как они не чтят богов, да будут они велики всегда. Они приносят нам свои правила, они уже приводят своих грязных женщин с незакрытым лицом пред лик светлых богов. Смотрите, правоверные, на их лица, и как вырядилась эта бесстыжая девка, в обтягивающих ее одеждах. За такое любой должен бросить в нее камнем, это скверна, разъедающая веру и развращающая умы… – верещал этот человек, тыкая в нас пальцем.

Мы попытались тихонько развернуться и сбежать, но не тут-то было, нас мгновенно окружила толпа таких же оборванцев, которая принялась визжать, тыкая в нас пальцами, сквернословя и понося на чем свет стоит. К оборванцам присоединились прохожие и просто зеваки, толпа разрасталась. Но народ просто глазел, бесновались в основном местные нищие. Мы стояли, сбившись в кучу, когда же я оглядел своих попутчиков, то обратил внимание на то, что куда-то пропал Брюс. В руках у некоторых беснующихся появились палки, и в нас полетели камни. Оборванцы попытались палками ударить нас, целились в основном по Ивасте. Один из камней ударил ее по плечу, и я, затолкав ее себе за спину, посмотрел на Ирвина.

– Если что, сможешь прикрыть мне спину? – спросил я, глядя ему в глаза.

– Можете не сомневаться, – улыбнулся он, я даже растерялся немного, увидев первый раз за все время, как Ирвин Тальбот улыбнулся. Страсти все разгорались, уже несколько раз палки доставали Ивасту, я выхватил меч и даже отрубил несколько, но толпа напирала. Вдруг крики начали стихать, палки стали падать на землю, тот самый, кто начал весь это бардак, зачинщик скандала вдруг поклонился и пробормотал:

– Прости нас, великая, прошу тебя, не гневайся солнцеликая охотница, – и он упал на колени. Я оглянулся и увидел, что Иваста начала оборачиваться, схватил ее за руку, вернее уже за лапу, хорошо хоть, она не обернулась полностью.

– Иваста, прекрати сейчас же…

Та словно очнулась от наваждения и с противным хрустом стала возвращаться в человеческое тело. Толпа уже вся стояла на коленях, опустив головы и стараясь не смотреть на нас. Ухватив Ивасту за руку, я кинулся наутек, благо некоторые, даже стоя на коленях, отодвинулись, давая нам проход. Выбравшись из толпы, я почти бегом бросился к гостинице, таща за руку Ивасту. Сзади топал Ирвин, а вот Брюса нигде не было. Почти возле самой гостиницы я увидел спешащего нам навстречу проводника.

– Что случилось? У вас все нормально? – спросил он, когда мы сблизились.

– Можно сказать, что да, – ответил я, – правда, были незапланированные неожиданности.

И перейдя на шаг, принялся рассказывать о произошедшем нападении у храма местному божеству.

– Хм… – задумчиво протянул проводник, – давно я не работал с этой реальностью. В общем, вы сейчас идите в комнаты, а я разузнаю, что произошло и как быть дальше.

Вернулся проводник примерно где-то через час, с ним и Брюс появился.

– Всем срочно собраться, мы уходим, пока это возможно, – поставил нас в известность наш проводник.

– Брюс, ты куда пропал? – спросил я шевалье, когда мы уже отъезжали от гостиницы.

– Да я засмотрелся, а когда опомнился, вас и след простыл, – ответил он, отводя глаза в сторону. При этом словно какой-то звоночек тренькнул у меня в голове. – Меня проводник нашел и привел, он перед этим в храм заходил и о чем-то с нищими разговаривал. А куда мы направляемся и почему покинули гостиницу?

– Не знаю, Брюс, – и я рассказал ему, что произошло с нами у храма, хотя в голове билась мысль, и она мне очень не нравилась.

– Да ты что? – удивлялся он. – Ничего себе…

Но удивление его было явно каким-то наигранным, ненастоящим. Я и это отметил, загадок только прибавлялось. Ехали мы долго, часа четыре; конь – это ведь не автомобиль, переодически ему нужен отдых, вода и корм. Вот мы и остановились у небольшой речки – напоить коней и самим немного размять ноги.

– Прошу всех внимательно выслушать меня. В связи с некоторыми обстоятельствами, вернее с невоздержанностью нашей леди, нам приходится спешно покидать эту реальность. Позже я расскажу, что произошло и почему мы спешно уходим. Реальность, по которой мы продолжим путь, очень опасна, и по ней практически никто не ходит, поэтому всем следует держаться вместе, не растягиваться и реагировать на любой шум или движение. Я двигаюсь впереди… замыкающим… – он посмотрел на меня и кивнул головой, – вы. Сейчас отдыхаем, ужинаем, ночью будем переходить, там как раз будет день. Еще раз повторю: следует быть внимательными, – он посмотрел на Брюса, – выполнять любое мое распоряжение, каким бы диким оно вам ни казалось.

С этими словами он ослабил подпругу лошади и пустил ее пастись. Мы последовали его примеру, а потом я отдал кое-какие продукты Ивасте, и та стала готовить ужин. Мы похлебали жидкой каши и принялись слушать проводника.

– Можно вам задать вопрос? – спросил я и, когда получил разрешение, спросил: – Как вас зовут, как нам к вам обращаться?

– Прошу прощения, – улыбнулся он, – не представился сразу – обращайтесь ко мне Тариэль или просто Шерп.

Что-то знакомое я услышал в последнем слове, но так и не вспомнил что, да и Тариэль начал рассказывать.

– В мире ничто не бывает постоянным, даже физические законы, – проговорив это, он осмотрел нас и понял, что большинство ничего не поняли из его слов. Стал говорить проще.

– Давно в этой реальности были другие боги. Как произошло, что им пришлось уйти, не знаю, да мне это и не нужно. Может, проиграли войну, а может, совершили недостойный богов поступок, и старшие боги у них забрали эту реальность. В результате сейчас тут другие божества, и они очень ревниво следят за всем, что здесь происходит. Но вот у предыдущих богов была богиня Солнцеликая охотница, которая могла оборачиваться в любого зверя по желанию… И когда леди стала оборачиваться, ее и приняли за ушедшую богиню. А так как это произошло у храма всех богов, сами понимаете, сразу стало известно нынешним богам. Я смог переговорить с ними, и нам дали сутки, чтобы покинуть эту реальность, и час, чтобы покинуть город. Вот мы и спешили убраться, чтобы не попасть под немилость богов. А сейчас спать, впереди тяжелый день.

Поднял он нас часа в два ночи, осмотрел всех и повел к переходу, который находился буквально метрах в пятидесяти. Не было ни туманной пелены, ни радужных кругов, просто, сделав шаг, мы оказались в другой реальности. Вокруг нас и намного метров вперед простиралось болото, с гнилостным запахом сероводорода. Копыта лошадей погружались в воду всего лишь на пару дюймов, и мы спокойно двинулись вслед за Тариэлем. Я находился в арьергарде и крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Напрягая слух, зрение, все чувства Алекса, но пока вокруг было тихо. Тариэль ведь даже не намекнул, чего конкретно опасаться: или вообще всего, или отдельных представителей фауны и флоры. Так мы и двигались, а вокруг на многие километры простиралось болото, день был жаркий, от испарений было тяжело дышать, и тысячи мошек, гнуса, комаров и еще черт-те знает чего постоянно лезли в рот, нос и глаза.

Вдруг болото в нескольких метрах в стороне вздулось, и наружу вынырнуло что-то обросшее тиной, похожее на осьминога, правда щупалец у него было десятка полтора, и каждое заканчивалось кривым когтем размером с хороший кинжал.

– Уходим, не останавливаться, быстрей, быстрей, – закричал наш проводник, переводя своего коня в галоп. И мы понеслись, разбрызгивая жидкую грязь, разлетающуюся из-под копыт лошадей. Осьминог, или что там это было, попытался нас догнать, передвигаясь огромными скачками, но мы были быстрей, а тут еще нас вынесло на твердую поверхность. Поначалу никто даже не сообразил, что мы скачем уже не по болоту, а по нормальной твердой земле. Непонятное животное, увидев, что мы скачем уже по сухой почве, снова нырнуло в болото. Отъехав от болота с полкилометра, Тариэль распорядился остановиться и предложил готовить лагерь и дать коням отдых. Сам же, срезав несколько веток, изготовил из них небольшие колышки и начал расставлять их вокруг нашего лагеря через равные промежутки.

В душном влажном воздухе витало напряжение, Тариэль, закончив расставлять колышки, уселся лицом на восток и принялся что-то шептать, покачиваясь в такт словам. К тому времени, как он закончил, поспела и каша, по лицу проводника было видно, как нелегко ему далось действие, которое он совершал. Иваста протянула ему миску с кашей, Тариэль ее взял и быстро очистил, поблагодарив девушку, затем произнес:

– Внимание! За периметр, огороженный мной, ни в коем случае не выходить, и постараться сильно не шуметь.

И, завернувшись в плащ, он уснул, мы тоже разлеглись кто где и просто лежали, уставившись в небо. Было еще светло, и в небе не было ни одной тучки. Поворочавшись, я все-таки уснул, долгие конные переходы давали себя знать. Проснулся я от тревоги, словно что-то вот-вот должно было случиться, осмотревшись, заметил силуэт Тариэля, сидящего по-татарски и смотрящего в одну точку. Я осторожно встал и, приблизившись к нему, присел рядом.

– Кто-то сторожит нас, ходит вокруг и пытается проникнуть внутрь периметра, но охранение пока действует. Как долго оно еще продержится, не знаю, – тихо проговорил Тариэль, не поворачивая головы. – Поднимай ребят, только тихо, пусть все будут наготове.

Я осторожно разбудил всех и предупредил, что на нас могут напасть, чтобы не шумели и не расслаблялись, а были готовы сражаться. А сам надел кольчугу. После чего вернулся к Тариэлю, через некоторое время сзади примостилась Иваста, и ее горячее дыхание я ощущал затылком. Вдруг две красные точки мелькнули в районе установленных колышков, и раздался тихий хрустальный звон. Точки почти сразу пропали, но через некоторое время появились в другом месте, и снова раздался звук, напоминающий звон хрусталя.

На некоторое время все успокоилось, наступила тишина, вокруг уже начало светать, постепенно край неба посветлел и даже окрасился в розовый цвет. В этот самый момент вдруг раздался звук, словно лопнула толстая струна, и когда я посмотрел в ту сторону, то увидел огромный силуэт то ли медведя, вставшего на дыбы, то ли гориллы, то ли человека, обряженного в шкуры. Силуэт приближался, и уже можно было разглядеть более подробно, кто к нам приближался. Скорей всего, это был какой-то генетический мутант, голова и лицо были явно человеческие, но при огромных размерах плеч голова была явно мала; огромные мускулистые руки, заканчивающиеся ладонями с пальцами в мою руку толщиной, и все это покрыто шерстью.

– Лимгитон, – прошептал Тариэль, – плохо, очень плохо.

– Ты ведь знал, что сюда нельзя приходить, но пошел, и теперь ты в моей власти, и я тебя выпью, и всех, кто с тобой – тоже, – существо захохотало и прыгнуло к нам. Оно было очень ловкое и быстрое, из его пальцев вдруг выросли когти, словно клинки, он махнул рукой, пытаясь ударить Тариэля, но тот смог уклониться и в ответ ударил мечом, отрубив палец на руке. Существо взревело и принялось еще интенсивней нападать на Тариэля.

Я, выбрав момент и зайдя сбоку, ударил это существо и, видать, все-таки нанес ему рану, оно взвизгнуло и отмахнулось от меня как от назойливой мухи, в грудь словно ударили тараном. Хорошо, что било оно тыльной стороной ладони, и я просто отлетел на несколько метров и приземлился, больно ударившись спиной. Разлеживаться было некогда, и я, с трудом поднявшись, снова бросился в схватку.

Ирвин подобрался к монстру сзади и ударил мечом под колено, пытаясь перерубить связки, но то ли меч был тупой, то ли монстр был бронированный и ничего не почувствовал, но видимого вреда ему это не нанесло. Он махнул ногой, и Ирвина унесло в кусты, а монстр все нападал и нападал на Тариэля, тот яростно сопротивлялся, но видно было, что уже начал сдавать. Поводник вновь взмахнул мечом и отрубил еще один палец на руке монстра, тот еще сильней завизжал, а Тариель опять успел уклониться от удара. Они метались по кругу, и даже уследить за ними было тяжело, так быстры были оба. И все-таки монстр достал Тариэля, его клинки или когти правой руки, на которой уже не было двух пальцев, погрузились в левое плечо нашего проводника, и тот зашатался.

Я не успел ничего подумать, как огромная серая тень мелькнула сбоку, и на шее монстра повис большой волк, вернее волчица. По ушам ударил визг, переходящий в ультразвук, это завизжал монстр, тряся головой и пытаясь сбросить волчицу, но Иваста вцепилась намертво, и я, интуитивно понимая, что это шанс, прыгнул вверх, все-таки высокий был монстр, и всадил изо всех сил меч ему в глаз, даже выбив затылочную кость. Кровь его брызнула прямо мне в лицо, в рот, заливая глаза, я невольно сглотнул слюну вместе с кровью монстра, и меня тут же затошнило. Я сжал зубы, пытаясь прийти в себя и не ударить лицом в грязь перед спутниками. С трудом, но мне это удалось, монстр тем временем постоял мгновение и упал, подняв тучу пыли, упал и Тариэль. Видно было, что он живой, но весь его бок был залит кровью. Я оглядел поле боя, возле трупа монстра шевелилась волчица, чуть вдалеке стоял, пошатываясь, Ирвин, почти рядом сидел на земле Брюс, из его носа текла кровь. У меня же после падения болело все тело, да и хоть и не так сильно, но все равно меня тошнило и кружилась голова. Спотыкаясь, я направился к Тариэлю, ему надо оказать помощь, случись с ним что, даже подумать страшно, что будет с нами.

– Брюс, если можешь, подай мой мешок, – попросил я, наклоняясь над Тариэлем, надо было срочно остановить кровь. Распахнув куртку на проводнике, я разрезал кинжалом его рубаху, обнажив место, куда был нанесен удар. Раны были страшные, плечо и грудь с левой стороны прилично так разворочаны. Правда, при осмотре оказалось сломано всего два ребра, легкие были не задеты и все остальные кости целы. Тариэль был бледен и без сознания. Я промыл раны и наложил повязку, после чего мы перенесли Тариэля поближе к костру.

Все постепенно приходили в себя после схватки, осматривали синяки и кровоподтеки. В той или иной помятости были все, я достал из рюкзака флягу, в которой у меня было вино, и, разлив по кружкам, предложил выпить за чудесное спасение и победу над монстром. Наш небольшой коллектив был только за, мы молча выпили и так же молча расселись у костра, рядом с лежащим Тариэлем, прислушиваясь к его хриплому дыханию. Алкоголь все-таки снял напряжение боя, и, посидев немного, я стал вновь разводить костер, а парни, охая, поплелись за хворостом. Надо было что-то приготовить и поесть. В это время пришел в себя Тариэль.

– Алекс, все целы? – первым делом задал он вопрос.

– Целы, целы, за исключением нескольких синяков, ничего с нами не произошло, – обрадованно проговорил я.

– Будь добр, принеси из моей сумки зеленый пенал, – попросил Тариэль.

Я со всей скоростью, на которую был способен в этот момент, направился к лошади проводника. Открыл притороченную к седлу чересседельную сумку и почти сразу увидел лежащую зеленую коробочку, взял и отнес ее к Тариелю. Тот достал из нее что-то небольшое, сиреневого цвета, больше похожее на соцветие хмеля, и проглотил. Буквально через несколько минут его лицо начало принимать нормальный цвет, ушла бледность, и даже заблестели глаза.

– Вот возьми, – протянул он мне два таких же соцветия, – каждое подели пополам и раздай всем по половинке, это поддержит вас и подлечит раны.

– Кто это был? – спросил я.

– Это был низложенный бог… Лимгитон. За какое-то прегрешение его лишили божественной сути, но не развеяли, а отправили в одну из реальностей, пострадавших от катаклизма, где нет мыслящих существ. Дается определенный срок наказания, после чего его могут вернуть обратно, предварительно проверив, все ли у него в порядке с головой.

Тариэль замолчал на некоторое время, потом продолжил:

– Он был в своем праве убить нас и выпить наши души, последний раз я проходил тут триста семьдесят лет назад, его тут не было, но и предупреждения не было, что этот план закрыт. Снова какие-то интриги среди старших. Нам повезло, что он лишен многого, чем обладал раньше, и еще нам просто повезло, что он не ожидал, что мы выстоим против его подавления. Разве ты не чувствовал, что все тело стало вялым, двигаться не хочется?

«Так вот почему я не мог перейти в ускорение…» – мелькнуло у меня в голове.

– Реальность эту он, думаю, подчистил, уничтожил всю живность, которая могла бы ему угрожать, и тем не менее нам надо как можно быстрей отсюда убираться. На лошадь я еще несколько дней не сяду, поэтому попрошу тебя: соорудите носилки и прикрепите их на двух коней, и завтра утром уходим.

Пока мы разговаривали, парни притащили хворост, а Иваста колдовала у казана, что-то там пытаясь приготовить; нас с Тариэлем не трогали, только с любопытством поглядывали на нас во время беседы. Через некоторое время над поляной, на которой мы находились, поплыл запах похлебки, я встал и подошел к костру, протянул своим попутчикам разрезанный плод и сказал, чтобы его проглотили, а сам сделал то же самое.

После того как поели, народ улегся на свои места и просто лежал, даже не разговаривали, я же сидел рядом с Тариэлем и пытался его расспросить о том, почему мы так движемся и что это за реальности или другие планеты.

– Каждая планета – это слоеный пирог, и каждый слой – это новая реальность, каждый переход уменьшает путь на семь дней, а то и на целую декаду. А новая реальность, или слой – это новый путь развития планеты, возникший в точке бифуркации по той или иной причине. Но иногда приходится переходить и на другую планету, вот как это сделали мы. Самопроизвольные стационарные порталы – это точки перехода между слоями, открываются в определенное время в одном и том же месте. Нам пришлось из мира эмиратов уходить раньше времени, и мы не дождались открытия портала перехода, но был портал на эту планету, вот мы и прыгнули. Хорошо, что обошлось все малой кровью.

– А что это за мир такой, он что, совсем не населен?

– Это мир после рукотворного апокалипсиса, кстати, тут жили расы, подобные вам, но в один прекрасный момент кто-то подумал, что они достигли абсолютного превосходства над другими расами, проживавшими тут. И они решили избавиться от конкурентов, да и остальных припугнуть надолго своим оружием, но что-то, как всегда, пошло не так, как хотелось бы, и те, кто подвергся экзекуции, ответили. Может, оружие их было не столь мощное, но его было много, и на планете пошла цепная реакция, все воевали со всеми, вспоминая старые обиды. Через сто лет на планете вымерли все, ну разве что кроме мутантов. Нет, бояться не стоит, радиация давно исчезла, но и заселения планеты пока не произошло.

– И что, теперь, так сказать, от амебы и до человека – ведь это путь в миллионы лет?

– А куда спешить, это у вас жизнь коротка, а я принадлежу к расе долгожителей, некоторые живут до трех тысяч лет, а есть расы, которые живут еще дольше. А еще есть боги, они вообще бессмертны. Но на таких планетах, как эта, заселение проходит по-другому: берется какое-нибудь дикое племя и просто переселяется на такую планету, которой нужно население. Племена берутся разные, с разных планет, критерий отбора один: чтобы подселяемые смогли выжить в новых условиях.

– А как же Лимгитон?

– С ним еще проще, раз его не развеяли старшие боги, значит, проступок его не столь ужасный, и по заселении он просто переходит в боги и кураторы этой планеты. Ему возвращают кое-какие способности, и он начинает оберегать и наставлять новых жителей планеты. Ему очень выгодно увеличение населения планеты, люди, поклоняясь или обращаясь к своему божеству, увеличивают его силы и возможности.

– Но ведь тот, кого мы тут встретили, пытался нас убить, это разве не проступок?

– Даже я ничего не значу для младших богов, а уж вы и подавно. Не обижайся и попытайся посмотреть на все как бы со стороны. Миллионы планет, триллионы живых существ, и среди них мы. Мы же не смотрим, сколько травинок раздавили или сломали, когда просто гуляем по полю. Вот и все.

Тариэль отвернулся, не желая больше разговаривать, и я, поднявшись, отправился и лег на свое место, мои синяки и кровоподтеки болеть перестали совсем, а вот тошнота и дурнота накатывала волнами.

Глава девятая

Теперь мы двигались медленно, Тариэль лежал на плаще, который был закреплен на двух лошадях. Изредка он приподнимался, осматривал горизонт и показывал ориентир, к которому мы должны были двигаться. Достигнув его, он снова поднимался и смотрел, куда нам ехать, и так целый день. Дорог здесь не было, это тоже скорости нам не добавляло, хорошо хоть трава была невысокой. Перед самой темнотой Тариэль вдруг скомандовал остановиться и стал внимательно озираться вокруг.

– Да, это здесь, – проговорил он себе под нос, но я все равно расслышал. – Алекс, будь другом, брось этот камешек между вот этих кустов, – попросил он, протягивая мне ни чем не примечательный серый камень величиной с голубиное яйцо. Я бросил, как он и просил, и вдруг в месте падения камня появилась радужная пелена, постепенно оформившаяся в большой овал.

– Теперь осторожно выгляни на ту сторону, и если все нормально, пусть все переходят. Мы пойдем последними, и когда будешь переходить, подними тот камешек. Ты его увидишь.

Я подошел и осторожно выглянул на ту сторону, там тоже был вечер, но еще более светлый, чем здесь. Слева от себя я увидел небольшую рощу, а все остальное пространство занимало поле, усеянное какими-то местными полевыми цветами, и лишь далеко на горизонте темнел лес. Я подозвал Ивасту и пустил ее первой, предупредив, чтобы была осторожна и внимательна, затем пошел Брюс и повел всех наших лошадей, следом Ирвин, который вел в поводу лошадей с лежащим на плаще Тариэлем. Последним шел я и смотрел под ноги, боясь пропустить камешек, но тот сам о себе напомнил: он вспыхивал ярко-голубым цветом, я нагнулся и поднял его, он был теплый и приятный на ощупь.

– Движемся к роще и разбиваем лагерь, этот мир населен, но ночь мы пересидим здесь, а уже утром отправимся дальше.

И мы отправились к роще. Когда стали разбивать лагерь, то обнаружили за рощей небольшой родник, от которого куда-то в сторону убегал ручеек. В первую очередь напоили коней, набрав воды в кожаные торбы, потом чуть ниже по течению обмылись сами, замочили зерно в котелке и попадали спать, даже не став ужинать.

Мне с каждым днем становилось все хуже и хуже, среди ночи я проснулся, и меня стошнило. Утром, перед тем как нам отправиться дальше, Тариэль спросил, что со мной такое. И я честно рассказал ему про то, что в схватке мне в рот попала кровь монстра и я ее нечаянно сглотнул. Мне показалось, что Тариэль посмотрел на меня с сожалением.

– Знаешь, я ничем не смогу тебе в этом случае помочь, могу просто сказать, что если все обойдется и ты останешься жив, то у тебя начнут проявляться некоторые способности поверженного тобой полубога. Какие – не знаю, ты сам потом определишь, что ты можешь делать из того, чего не мог раньше.

– Что мне следует ожидать, не буду ли я опасен для своих попутчиков?

– Нет, этого опасаться не стоит, просто состояние твое будет ухудшаться, может быть, ты впадешь в кому, это самое опасное, что с тобой может быть. Из этого состояния ты можешь выйти, можешь – не выйти.

Тариэль порылся в своей сумке и протянул мне горсть каких-то корешков.

– Вот возьми, каждое утро по одному тщательно разжевать и запить и после часа два не есть, это немного тебя поддержит.

Я тут же принялся жевать один из корешков, они были какие-то сморщенные и скрученные, а во рту после того, как я разжевал первый, было так противно, словно я жевал сапожный крем. Я с трудом помню дорогу – и как мы добрались до стоящего у дороги постоялого двора, и как вселялись в комнаты.

* * *

Когда я проснулся, то был немало удивлен, что комната была заполнена какой-то призрачной дымкой, в которой то тут, то там проскакивали золотистые искорки. Дверь открылась передо мной сама, стоило только к ней подойти; длинный коридор, освещенный приятным матовым светом, упирался еще в одну дверь. Я осторожно двинулся к той двери, сквозь неплотное ее прилегание, по сторонам двери пробивался яркий свет, и она словно парила в пространстве. Я открыл дверь и замер на пороге: в огромной комнате у небольшого столика сидели несколько человек и о чем-то беседовали. О чем они говорили, слышно не было, они находились далеко. На меня никто не обращал внимания, может, еще не видели, а может, им просто было не до меня. Я постоял на пороге и все-таки решил войти в комнату и закрыть дверь.

Все-таки стоило мне закрыть дверь, как стало слышно, о чем говорят присутствующие.

– Ну и что теперь будем делать? – спросил мужчина с небольшой испанской бородкой и в одежде, похожей на римскую тогу. Он сидел, развалившись в кресле, и держал в руке бокал с каким-то рубиновым напитком, наверное, с вином.

– А чего гадать, – ответил ему другой, с бритым и красивым лицом, – выживет, хорошо, ну а нет, что тут поделаешь, – и он хохотнул.

– Как это что поделаешь? Мы не имеем права менять состав количественно, нам старшие тут же уменьшат сектор влияния… И что тогда делать? – проговорила красивая молодая женщина в воздушном, свободном, бежевом наряде, который просвечивал на свету, не скрывая изгибов молодого тела.

– Ты бы вообще помолчала, это была твоя идея – отправить Таруса на исправление на ту планету. Как же – ее нежные ушки не переносили, как он постоянно выражается… – проговорил мужчина с бритым лицом и волосами, схваченными на затылке в хвост, тонким голоском, по всей вероятности передразнивая даму.

– Да, да… я, но вы-то поддержали… Вот вам бы постоянно лезли под юбку волосатыми потными лапами… – и даму заметно брезгливо передернуло. – А кроме того, нам просто навязали это решение старшие, было, видать, у них что-то на бога Таруса.

– Чего спорить, сделанного не воротишь, – махнул рукой человек в тоге. И тут он заметил меня, глаза его в удивлении расширились. – А ты кто и что здесь делаешь? – спросил он, и все присутствующие повернулись в мою сторону.

– Так это и есть убийца бога Таруса… Как только он сюда попал? А ну давай – рассказывай, как ты сюда попал.

– Не знаю, проснулся, и что-то потянуло к двери, открыл, прошел по коридору, а тут еще одна дверь, и вот я здесь… А что это за помещение и кто вы?

Присутствующие переглянулись, и тот, что был в тоге, произнес:

– Хм-м… кто мы, со временем, может, и узнаешь, мы тут еще не решили, как с тобой быть. Ты вот что, присаживайся и расскажи нам о себе.

Передо мной появился стул, простой стул, все они сидели в мягких удобных креслах, мне же подали стул с фанерным сиденьем и деревянной спинкой.

«Вот жлобы…» – подумал я, садясь на стул.

– А о чем рассказывать?

– Ну… начни с того, кто ты и откуда, как попал на планету Эстэру, почему напал на Таруса и зачем лишил его никчемной жизни, – прощебетала женщина.

И мне пришлось начать с самого начала: кто я такой, где родился, жил, как в один прекрасный момент попал на планету и чего достиг – в общем, все. Мне задавали вопросы, периодически уточняли, и разговор длился довольно долго. Потом коснулись самой схватки с их Тарусом, который был отправлен по совету старших богов на исправление, в общем-то, на небольшой срок, лет так на двести, на планету Эстэру за какие-то прегрешения, какие – так пока и осталось для меня тайной.

– А не скажешь, зачем ты пил его кровь? – спросил мужик в тоге.

– Да не пил я ее целенаправленно, больно надо. Когда мечом пробил ему череп, хлынуло прям потоком, и все мне в лицо, а у меня словно спазм какой-то в горле, непроизвольно сглотнул, а потом тошнило меня. Прямо удовольствие мне – всякую гадость глотать, выдумаете же такое.

– Ага, только не говори, что не знал, что часть его силы перейдет к тебе.

– Не знал, да и знал бы – не пил, незачем мне это, меня все в жизни устраивает, вот быстрей бы помочь моей знакомой и вернуться домой к жене и детям, да и забыть все как страшный сон.

– А как, ты говоришь, зовут твою знакомую?

– Зея-плодоносица.

– Постой, постой, а не Итрелигензея-молния ли это? – вскинулась женщина.

– Ну, вам-то лучше знать своих товарок, – усмехнулся парень с волосами, завязанными в хвост. – Кстати, а почему молния?

– Ха, умники нашлись тут… «Товарок»… А ты знаешь, что она готовится стать старшей, и курировать будет наш сектор? А «молния», хм-м… Помните стычку между двумя группами младших богов? Ее это вообще не касалось, но она почему-то вмешалась и в одиночку очень быстро погасила конфликт, никто и опомниться не успел, подробностей я не знаю.

Присутствующие переглянулись, потом все дружно посмотрели на меня.

– А ты откуда это знаешь? – спросил тот, что был в тоге, у женщины.

Та сделала загадочное выражение лица.

– Ну, видите ли, иногда мужчины бывают такими болтливыми, – усмехнулась та и обмахнулась веером, неожиданно появившимся у нее в руке.

– Понятно… – протянул бритый мужик.

– Думаешь, это она все спланировала? – спросил тот, что в тоге, и сам же ответил: – Возможно, кстати. Тогда что получается? Нам отдают через этого убийцу и ее сектор, а если еще и Эстэру, у нас вдвое увеличится мана. Здорово! Слушай, парень, ты не обижайся, что мы так к тебе отнеслись: убийство бога, пусть и временно отстраненного от своих обязанностей, это вообще из ряда вон. Так что мы немного ошарашены. Представляюсь тебе по случаю знакомства, Моринер – бог плодородия.

– А я бог торговли и всего, что с ней связано, Сатилес. Рад знакомству. Только тут двоих не хватает, они, так сказать, в командировке, – и он засмеялся.

– Ну а я… – женщина томно повела бровями, улыбнулась и подмигнула мне, прикрывшись веером, – богиня любви и брака, да и, в общем-то, всех сексуальных утех… Литорна-простушка. – И она хохотнула. – Иди, попробуй, – продолжила она и налила в бокал рубиновую жидкость. Я встал со стула и подошел к столу, поднял бокал.

– За присутствующих здесь! – проговорил я и выпил до дна, вино было прекрасно, цветочно-фруктового аромата, немного терпкое и освежающее одновременно.

– А он великолепен и мил, правда? – захлопала в ладоши Литорна.

– Да уж, – выпивая точно такой же бокал, пробубнил Сатилес, – у него кладбище за спиной больше, чем у нас троих.

– Ой, ладно, не будь ханжой, – вот всегда ты так.

Комната постепенно стала таять, видения расплываться, и наконец, всё исчезло.

* * *

Иногда мне казалось, что кто-то тормошит меня, вливает мне в рот воду и вытирает лицо. Пришел я в себя, как оказалось впоследствии, на третьи сутки. Возле меня сидела Иваста, с темными кругами под глазами и осунувшимся лицом, и спала. Я пошевелился, пытаясь приподняться, топчан, на котором я лежал, противно заскрипел, и девушка открыла глаза. Увидев, что я пришел в себя, она страшно всполошилась.

– Алекс, милый, как, что… что ты хочешь, пить или по нужде, давай я помогу, – затараторила она.

– Да все нормально, – прохрипел я, – просто тело затекло, хотел перевернуться.

Услышав мой голос, Иваста залилась горькими слезами.

– Я думала, ты уже не придешь в себя. – И снова слезы ручьем полились из ее глаз. – Вот, попей, – протянула она мне кружку с каким-то напитком, – Тариэль сказал, чтобы напоила, как только придешь в себя, вернее, если придешь.

Я и вправду почувствовал сильную жажду и, потянувшись рукой, вдруг обнаружил в ней бокал, из которого пил в той комнате с незнакомцами. Иваста тоже была удивлена, но, тем не менее, забрала у меня посудину и поменяла ее на кружку с напитком, который я с удовольствием выпил. Потом откинулся без сил на свое ложе и снова заснул.

Проснувшись через несколько часов, я был довольно бодр, но все-таки чувствовал, что болезнь тянет из меня силы. Вокруг порхала Иваста. Девчонка, ранее какая-то забитая, вечно молчащая, смотрящая на все с удивлением, постепенно оттаивала и на глазах менялась. Она уже вовсю флиртовала с попутчиками, имею в виду Ирвина и Брюса, и мне даже показалось, что она больше отдает предпочтение Ирвину. Тот тоже был к ней не равнодушен, ну да что сказать, молодежь, гормоны играют, ну да пусть их.

Через некоторое время в комнате появился Тариэль.

– Ну, вот и отлично, – сказал он, входя, – надеюсь, завтра все будет нормально, нам надо спешить. Как себя чувствуешь?

– Да пока вроде бы нормально, правда, слабость в теле, а так ничего.

– Ну, слабость к вечерку, думаю, пройдет, – с каким-то удивлением разглядывая меня, проговорил Тариэль. – Ты отдыхай и набирайся сил. – И он покинул комнату. После него заскочил Ирвин.

– Господин баронет, я очень рад, что с вами все в порядке, а то Иваста прямо с ног сбилась, ни на минуту от вас не отходила, даже еду ей носили сюда. – И непонятно было, он рад тому, что я выжил, или тому, что Ивасте не надо сутками сидеть возле меня.

И снова дорога, жара и пыль, лишь одно хорошо, я мог спокойно обдумать происшедшую встречу с младшими богами. Заботило меня одно: почему Зея, готовясь перейти на повышение, а значит, имея большую силу и возможности, все-таки прибегла к моей помощи. Если она не может справиться с Урху, то я тем более не справлюсь; ввязаться в драку, с моей стороны, это же просто изощренное самоубийство. А ведь и отказаться я не могу, да и не буду. С другой стороны, мне совсем не хотелось вливаться в коллектив новых знакомцев, а по разговору я понял, что если все так, как они говорили, то придется. А как же семья, дети? Я не хочу их оставлять. В общем, к богине у меня накопилось очень много вопросов, и при встрече надо будет все их задать и хотя бы на половину получить ответы.

Вот очередной переход, скорей бы уже закончилась эта дорога. Так, все дружно ныряют в появившийся портал, теперь моя очередь. Да что же это такое? Тут же зима, пронзительный ледяной ветер пробирает до костей, смотрю, даже Тариэль растерялся.

– Так, сейчас быстро в ближайший лес и готовим шалаш, рубим лапы елей, а я попытаюсь что-то придумать с теплой одеждой.

И он погнал коня по еле просматриваемой под снегом дороге. А мы поспешили в лес, благо он находился в двух шагах. При работе холод не так ощущался. Начали ломать ветви елей. Предварительно приготовив несколько слег и оперев их на высокую сосну, принялись укладывать стены шалаша. Судя по тому, как бестолково тыкались мои помощники, представление о постройке жилища имел только я. Но с горем пополам с шалашом мы закончили, набросали на пол тех же лап и, выкопав кинжалом небольшое углубление в земле, развели в нем костер. Оставив Ивасту готовить похлебку, я с парнями занялся обустройством лошадей. У нескольких молодых елей, росших рядом, обрубили ветки с одной стороны и заполнили просветы между ними срубленными елями, а потом, связав три плаща, накрыли этот импровизированный загон.

Скажем, сойдет на первое время, думаю, мы тут не задержимся.

Залезли в свой шалаш и поели, Иваста к этому времени уже приготовила густую похлебку, оставив и Тариэлю. На улице быстро стемнело, а в шалаше и так был мрак, освещаемый лишь углями костра. Я примостился в уголке и попытался заснуть. Среди ночи я нащупал что-то мохнатое и горячее, приоткрыв один глаз, увидел, что рядом лежала огромная волчица. Иваста обернулась, понял я; конечно, ей так будет теплей, я прижался к этой живой печке и снова попытался заснуть, но что-то не давало, и не проходило ощущение надвигающейся беды. Вдруг Иваста тоже подняла голову и прислушалась.

– Ты что-то слышишь, – тихо спросил я ее, она повернула голову и лизнула меня в нос, вдруг очень далеко на грани слышимости раздался волчий вой, раз, второй. Через некоторое время он раздался снова, но уже намного ближе.

– Парни, поднимайтесь, по всей вероятности, на нас скоро нападут волки, надо защитить коней, – проговорил я. Холод обжигал, и когда я выбрался наружу, меня стало потряхивать, и от стужи, и от переполнявшего кровь адреналина. Кони уже волновались и тревожно ржали, Иваста близко к ним не подходила, понимая, что ее они боятся не меньше, чем лесных гостей. Я с парнями зашел к лошадям под навес и принялся их успокаивать, на белом снегу хорошо было видно мелькающие серые тени волков. Я выхватил меч и стал ждать, рядом замерли Ирвин и Брюс, в тени шалаша замерла Иваста.

Кольцо постепенно сжималось, вдруг самый, наверное, голодный зверь взвился вверх, целя мне в горло, но я успел чуть отклониться и ударить мечом, так что на землю упало две половинки волка. Все на мгновение замерли, и тут появилась Иваста, она выпрыгнула перед нами, ощетинившись, со вздыбленным загривком и оскаленной пастью, из которой шел низкий утробный рык, от которого в жилах стыла кровь. Сейчас было видно, насколько она крупнее лесных волков, те, увидев новое действующее лицо, остановились, а потом попятились назад. Вдруг откуда-то из задних рядов вышел какой-то седой волк. Наверное, это и был вожак стаи, он вдруг припал на передние лапы и пополз к оборотню, повизгивая, словно щенок. В нескольких метрах он перевернулся на спину, подставляя под клыки незащищенные живот и шею, и замер. Волчица подошла, поставила на грудь волку лапу и вдруг, задрав голову вверх, завыла. По моей спине побежали мурашки от этого воя, и меня невольно передернуло. Глянув на парней, я увидел, как побледнел Брюс, а вот Ирвин улыбался краешками губ.

Волк, после того как оборотень убрал с него лапу, поднялся, отряхнул от снега шерсть и потрусил к стае, после чего все как один волки развернулись и направились прочь. Я спокойно выдохнул, и напряжение начало покидать тело, после чего направился в палатку, досыпать.

Тариэль появился лишь к обеду следующего дня, посмотрел, как мы устроились, усмехнулся, но ничего не сказал. Привез он нам овчинные полушубки.

– Это одежда крестьян, за тем, что соответствует вашему статусу, надо ехать в близлежащий город, но думаю, вам это на время подойдет, так что возмущений не будет. Я прав?

– Прав, прав, – проговорил в ответ на вопрос проводника Брюс, натягивая полушубок.

Когда все экипировались, принялись седлать коней.

– К концу дня мы достигнем постоялого двора, там переночуем, а к обеду совершим предпоследний переход. А сейчас в путь.

На дороге было безлюдно, ветер местами переметал ее небольшими сугробами, но кони бежали резво, и проблем наносы нам не доставляли.

Под вечер показалось довольно большое селение, а у самой дороги стоял большой постоялый двор. В помещении было тепло и пахло пивом, жареным мясом, какими-то приправами и еще боги знают чем. За стойкой стоял здоровенный лоб с мрачным выражением зеленоватого лица и торчащими клыками. А в зале было полное смешение рас и народностей: и такие же с зеленой кожей, и коротышки шире себя, и просто люди, ничем не отличающиеся от нас. Нам выделили комнаты для проживания, коней еще раньше увели служки, и за них можно было быть спокойными. Приведя себя в порядок, мы с Ивастой спустились в зал, где нас уже ждали наши попутчики – Ирвин, Брюс и Тариэль. Посовещавшись, мы заказали небольшого жареного поросенка с какой-то местной кашей и овощами, пироги и пиво. Когда все это принесли, принялись насыщаться.

Через несколько столов от нас сидела компания зеленомордых, они что-то весело обсуждали, периодически сталкиваясь кружками и отхлебывая из них.

– Э-э-э, хуман, смотрю, парень ты не слабый, может, поборемся на руках? – проорал один из них, тыкая в меня пальцем.

Связываться мне ни с кем не хотелось, и я сделал вид, что не понимаю, но тот не унимался и все пытался вызвать меня на соревнование. Попутчики стали с интересом поглядывать на меня, мы ведь все понимали, что он говорит. Делать было нечего, и я, напрягшись и ухватив пальцами столешницу из толстых дубовых плах пятисантиметровой толщины, пусть и с трудом, но отломил приличный кусок. Показав кусок своему оппоненту, предложил ему знаками повторить. Тот, не долго думая, ухватился за стол и стал его ломать. Прошло несколько минут, зеленомордый посерел от напряжения, но стол так и остался в сохранности. Как-то жалобно взглянув на меня, он наконец развел руками, признавая свое поражение. Потом вдруг ощерился, обнажив клыки, наверное, это предполагало улыбку, встал и направился к нашему столу. Подойдя, он, прижав руку к груди, наклонил голову и протянул кружку, зажатую в руке; я ударил своей кружкой по его, и мы выпили. И тут в помещении раздался рев нескольких глоток, оказывается, все присутствующие в зале наблюдали за нашим противостоянием.

Через некоторое время в дальнем конце зала раздалась какая-то залихватская песня, и несколько посетителей пустились в пляс, при этом плясали представители разных народов. Веселье продолжалось долго, но мы, вымотанные последними сутками, а сейчас согревшиеся и сытые, тихонько удалились спать. Утром, закупая продукты в дорогу, я протянул несколько серебряных монет хозяину постоялого двора в счет испорченного стола. Но тот засмеялся и указал на стену за его спиной. На стене висел кусок стола, что я отломил, а рядом шла надпись:

Кусок стола, отломленный посетителем на спор голой рукой. Заплатив серебряную монету, любой, кто хочет, может попробовать свою силу. Повторивший подвиг незнакомца будет пить в заведении бесплатно целый месяц.

Удивившись такой оперативности хозяина, я посмеялся, но деньги все-таки оставил.

Сегодня, казалось, стало еще холодней, хозяин предложил нам, когда мы покидали его заведение, шерстяные платки – закрывать нос и рот, чтобы не отморозить легкие, как он сказал. Поэтому у нас открытыми оставались только глаза, хорошо хоть злой колючий ветер был нам в спину. Где-то часов через несколько Тариэль начал останавливаться и оглядываться вокруг. Наконец что-то увидев, только ему понятное, он свернул с дороги, и его конь, проваливаясь в снегу по колено, побрел к одиноко стоящему дереву. У дерева проводник удовлетворенно хмыкнул и, оглянувшись на нас, произнес:

– Сейчас мы переместимся в необычный мир… Это последний мир перед попаданием или возвращением в ваш, откуда мы пришли. Мир населен, многое покажется вам неизвестным и странным, может, даже пугающим. Я представлю вас иностранцами, не знающими языка. Прошу не разговаривать с окружающими и делать все, что я скажу, и ничему не удивляться.

За его спиной заискрились разноцветными сполохами врата перехода, и он, на мгновение заглянув в них, показал, что можно переходить. Первым перешел я, затем Иваста, Ирвин и Брюс, Тариэль появился последним, и врата погасли.

На этой стороне было тепло, вернее даже жарко. В стороне пролегала дорога, и по ней двигались автомобили, настоящие автомобили, легковые, грузовые и специализированные, а вдалеке располагался город, торчала даже пара промышленных труб, которые дымили.

– Двигаемся за мной, ничего не боимся и не удивляемся, тут такие же люди, как и вы, просто чуть отличаются.

И когда мы тронулись, ко мне приблизилась Иваста.

– Алекс, я боюсь, – тихо проговорила она.

– Не бойся, девочка, я сумею тебя защитить, – обнадежил я ее, хотя и сам испытывал мандраж и неуверенность.

Глава десятая

– Товарищ комиссар, вы просили предупреждать вас о необычных событиях в секторах.

Перед угрюмым человеком с петлицами политической разведки и большим шевроном со звездой и абревиатурой ГПРУ (Главное политическое разведывательное управление) стоял навытяжку молоденький лейтенант, оператор установки общего обзора.

Комиссар был зол и раздражен… Это же надо, его, беззаветно прослужившего тридцать лет, отправить практически в ссылку, и все лишь за то, что он был дружен с работником иностранного посольства. Кем он там оказался – неизвестно, но, наверное, был не без греха, раз так все в одночасье возбудились. Долго таскали на беседы, ничем не уступающие допросам, только и того, что не применяли силовые методы. А потом отправили сюда, на периферию, с формулировкой «в связи с потерей бдительности». И предупредили, что это пока не нашли ничего предосудительного, следствие-то еще идет. А что он там по пьяни болтал, он уже и сам не помнит, и тем не менее его все это бесило: как могли так с ним поступить, ведь все имеют маленькие прегрешения, подумаешь, принимал подарки.

– Докладывай, – пробурчал комиссар Иван Муров и снова погрузился в невеселые думы.

Вдруг что-то зацепило его слух.

– Повтори, что ты сказал? – приказал комиссар.

– В девятнадцатом секторе зафиксировано появление больших тепловых объектов, идентифицируемых как люди на животных.

– На каких еще животных, – заорал комиссар, – вы там перепились все, что ли? Распустились тут, я вас научу служить, направить в квадрат AMЛ[1] с камерой обзора, и фото мне на стол.

Бледный лейтенант повернулся через левое плечо и, выйдя из кабинета, вытер со лба пот. Их начальник пошел на повышение, а из столицы прислали вот этого. Теперь целыми днями раздавался ор и ругательства, комиссар постоянно кого-то отчитывал и вопил так, что даже в соседних кабинетах у сослуживцев закладывало уши. Поговаривали, что он сильно проштрафился в столице и он тут временно, после расследования его отправят или на пенсию, или даже на зону.

Придя на рабочее место, лейтенант посмотрел на экран новейшего и многооперационного компауда, за которым сидел сержант стражи революции.

– Ну что там, воин? – спросил он.

– Все так же, товарищ лейтенант, пять особей движутся к городу.

– Направь из ближайшей точки к неизвестным АМЛ с камерой, и при захвате цели постоянно делайте фото с разных ракурсов и с разным увеличением.

– Какое количество фотографий делать?

– Хорошо, сделай полсотни, – проговорил лейтенант, а про себя подумал: «Пусть этот урод ими подавится».

Через некоторое время из цветного принтера стали выстреливать снимки, камеры на АМЛ стояли качественные, высокого разрешения, такие точно, только более крупные, ставили на спутники для наблюдения за вероятным противником. Правда, пока там и не за кем было наблюдать, после нанесения «удара революционной ярости» Европа и Великобритания еще долго будут приходить в себя. А нечего было науськивать Гитлера и вместе с ним участвовать в агрессии на молодое советское государство россов. Пусть и прошло после войны уже сто пятьдесят лет, но никто не забыт и ничто не забыто.

Фотографии были исключительно четкие, всё видно до мельчайших деталей. Четыре мужчины и красивая девушка верхом на лошадях – да, на лошадях, лейтенант вспомнил название этих животных. Сейчас их практически не осталось, ну кое-где в больших зоопарках разве что. В исторических фильмах использовали графику компаудов, ну еще говорили, что высшие вожди революции тоже имеют этих прекрасных животных и даже ездят на них. Но вожди есть вожди, и их повседневный быт покрыт мраком и тайной. Лейтенант сгреб снимки и направился с ними к комиссару.

«А девушка очень хорошенькая», – думал он по дороге, рассматривая фото.

– Разрешите, ваше революционное могущество, – обратился лейтенант к комиссару, как обращаются к генералу армии.

– Давай уж, вошел же… Что там опять? – смягчился немного комиссар.

– Фото объектов, как вы и приказывали, – и лейтенант положил на стол пачку фотографий.

– Ладно, ступай, надо будет – вызову, – махнул рукой комиссар, а сам углубился в изучение фотографий. Вот… вот то, что вытащит его отсюда. Да, эти люди на фото точно не местные, а судя по тому, что в Европе ничего не происходит без ведома АСР[2], то и не оттуда… Амеры или арабы… что же, может быть. Правда, одежда на них довольно странная и оружие, что болталось у них на ремнях, очень уж древнее, ничем иным, кроме как оружием, это быть не могло.

– Так, так, так, ну что же, спешить не будем, проследим, куда они направятся в городе и к кому, а потом возьмем их тепленькими, а там и сами все расскажут, есть методы, – усмехнулся комиссар и нажал кнопку вызова дежурного по управлению.

* * *

Я с удовольствием разглядывал машины, людей, правда на улице их было мало, а те немногие, которые встречались, были одеты и выглядели как-то однообразно, и, разинув рот, смотрели на нас. В гостинице людей почти не было, только на ресепшене, за стойкой, стояли симпатичная женщина в полувоенной одежде и мужчина с воинской выправкой и в одеянии, напоминающем китель. Они интересом стали нас разглядывать. Я с Тариэлем взялся заполнять формуляры на всех, в которых были довольно странные вопросы. Такие, как, допустим, «как вы относитесь к нашему государству» или «как политика партии влияет на вашу жизнь», а когда мы протянули золото для расчетов, то кассир куда-то удалилась и через несколько минут на нас напали и стали вязать. Правда, для нападавших так просто все не закончилось, я успел среагировать и, не доставая меч, свалил двоих в форме ударами рук.

– Никого не убивать, – орал я, – оружие не обнажать!

Правда, Иваста успела обернуться и стояла, оскалив клыки, над поверженным Ирвином, которого сильно приложили по голове, и тот лежал не шевелясь. А Брюс успел отрубить одному из нападавших кисть руки, и я очень опасался, чтобы те не начали стрелять. А вот Тариэль вдруг пропал, раскидал нападавших на него людей и исчез. Отбившись от первого натиска, мы медленно отступали, я подхватил Ирвина и взвалил его на плечо.

– Давайте все успокоимся и просто поговорим, – повторял я как мантру.

– Нечего с вами разговаривать, вы должны просто положить свое оружие и сдаться. Считаю до трех, – проговорил один из нападавших. На голове у него была каска с опущенним забралом из пластика, по всей вероятности прозрачного, хоть и затемненного, поэтому что-то разглядеть я не мог. Я видел, как он закончил счет и поднял оружие. Не знаю, что со мной произошло, я просто на автомате выбросил руку в сторону предполагаемой опасности. Какая-то дымчатая, серого цвета субстанция отделилась от руки и накрыла стрелявшего, и даже летящие в нас пули, которые я почему-то видел. А потом они с негромким хлопком растворились в пространстве.

Все, и я в том числе, просто обалдели, нападавшие замерли в замешательстве, а мы уже были прижаты к стене, и деться нам было просто некуда.

– Я предлагаю вам вызвать вашего командира или того, кто может принимать решения.

– Стоять и не двигаться, – прокричал кто-то, – сейчас звонят куда следует.

Стояли мы долго, Ирвин пришел в себя, но видно было, как ему плохо. Его пошатывало.

Все наши вещи находились на лошадях, у входа в гостиницу.

– Дайте воды, человеку плохо, – попросил я.

– Ничего, потерпите, – прозвучало мне в ответ. Меня это просто взбесило, конечно, наложился отпечаток и от сущности Алекса, и то, что в последнее время я не имел отказа ни в чем, правда у меня не было ни капризов, ни чрезмерных требований.

– Если через несколько минут нам не дадут воды, я клянусь, что начну уничтожать всех здесь присутствующих, – и поднял вверх правую руку, вокруг которой образовалась дымчатая субстанция.

– Хорошо, сейчас воду принесут, – стали успокаивать меня, и через некоторое время бледная и трясущаяся от страха служащая протянула мне простую армейскую флягу. Стоило мне ее взять, как она резко отскочила.

– Спасибо, мадам, – проговорил я и, улыбнувшись, поклонился ей. У моего правого бедра терлась Иваста, а за спиной, с левой стороны, замер Брюс с обнаженным мечом. Напоив Ирвина и напившись сами, мы вернули флягу девушке. Вдруг в холле все пришли в движение, и перед нами предстал довольно полный, небольшого роста военный с большой красной звездой на одном рукаве и с не менее большим шевроном на другой.

Внимательно осмотрев нас глубоко посаженными небольшими глазками, он непроизвольно потер руки и спросил:

– Кто вы и что вам у нас надо?

– Мы простые путешественники.

– И что простые путешественники забыли на территории Анклава Советских Республик?

– Да мы даже и не знаем, куда попали, наверное, произошел сбой в программе, вот нас и закинуло сюда.

– Значит, сбой в программе, ну что же, вполне допустимо, думаю, нам надо все это спокойно обсудить. Вас сейчас покормят, напоят, окажут медицинскую помощь, кому требуется, и расселят. После того как успокоитесь и придете в себя, мы продолжим с вами беседу.

Военный повернулся и пошел к выходу, за ним потянулись и остальные. Когда он был уже почти у самого выхода, что-то громко хлопнуло, и нас стало накрывать белесым облаком.

* * *

«Ох, как же все хорошо вышло!» – думал Иван Муров, когда газ выветрился и он рассматривал лежащих у стены незнакомцев. Огромный волк, которого он вначале принял за собаку, вдруг начал меняться и превращаться в красивую девчонку, при этом совершенно голую, лишь лохмотья, по всей вероятности, бывшие когда-то одеждой, немного прикрывали ее тело.

– Сколько они еще проспят? – спросил он сопровождающих.

– Не менее часа, – ответил армейский доктор, находившийся тут же.

– Тогда осторожно, чтобы никому не навредить и не разбудить их раньше времени, отправить в сектор «А» тюрьмы, всех определить в разные камеры и исключить общение. А через час я и следователи их навестим.

Он проследил, как незнакомцев грузили в подошедшие микроавтобусы и увозили. Сам не спеша уселся в «Жигули» и закрыл двери, отрезая себя от жаркого дня, здесь, под кондиционером, было тихо и спокойно.

– Давай в казематы, – сказал он водителю и откинулся на кожаное сиденье.

«Жигули» мягко тронулись и понеслись по городским дорогам, к невзрачному зданию, похожему на большой серый куб с узкими окнами, забранными решетками. На воротах охрана только заглянула внутрь салона автомобиля и, дав отмашку, пропустила их на территорию тюрьмы. Или, как в народе ее называли, «казематы». На крыльце его встретил начальник тюрьмы, высокий и худой, с желтоватой кожей, говорят, у него язва, но в отставку идти не хочет, объясняет, что надо ему еще год дослужить, чтобы уйти с почетом.

– Организуй чего-то холодного, и принесите в комнату для допросов. Кстати, следователи прибыли?

– Так точно, прибыли, – доложил начальник тюрьмы.

– Ну, тогда пошли.

К тому времени, как приехавшие с начальником тюрьмы поднялись в допросную, им доложили, что пленники начали приходить в себя.

«Ну что же, – прихлебывая холодный апельсиновый сок, подумал комиссар, – пора начинать».

– Давайте вначале того парня, которого ударили по голове… Его хоть доктор осмотрел?

– Да, осмотрел, товарищ комиссар третьего ранга, дал таблетки и сказал, что ему нужен покой, но решать вам.

– Вот я и решаю, давайте его сюда, – голосом, не терпящим возражений, приказал Муров.

Притащили парня, вернее пришел он сам, его усадили на прикрученный стул и стали задавать вопросы. Парень что-то пытался сказать, но понять его было невозможно.

– Ты понимаешь, что тебе говорят? – спрашивали его следователи, парень кивал головой. – Тогда отвечай, – говорили ему, и все начиналось заново.

– Ладно, с этим понятно, отведите его в камеру, и пусть врач еще раз его проверит, – решил комиссар. – Давайте сюда девицу.

– Но она ведь совсем не одета, может, что дать на себя накинуть?

– Вот и хорошо, не будет запираться, дадим одеться, – ответил Муров и захохотал. Но ушедших охранников долго не было, потом прибежал один и доложил, что когда они пришли и открыли дверь, то вместо девицы увидели огромного волка, тот прыгнул в приоткрытую дверь и побежал к камере, в которой сидел еще один из привезенных.

– Стрелять вы напрочь запретили, и мы ничего не смогли сделать, – окончил доклад солдат.

Муров задумался.

– Давай, наверное, самого старшего из тех, кого привезли, или самого взрослого, он и разговаривал свободно, и, кажется, был самым здравомыслящим.

И охранник убежал – выполнять указание. Наконец привели самого старшего, руки его были в наручниках, застегнутых спереди. Видно было, что пришедший цену себе знал и хоть опасался, но страха не показывал.

– Ну вот мы снова встретились, – улыбаясь, проговорил Муров.

– Несчастна та страна, в которой правят беспринципные и лживые люди, – ответил тот, усмехаясь Мурову в лицо.

– Да как ты смеешь, будь рад, что еще жив и ты, и твои товарищи! – заорал Муров. Он не ожидал, что его обвинят во лжи. – Кстати, откуда ты так хорошо знаешь наш язык, в отличие от своих друзей?

– Это мой родной язык, я тоже когда-то жил и даже служил под знаменем Ленина и Сталина.

– Кого, кого, Сталина? Да его расстреляли за ревизионизм еще в 1920 году, более двухсот лет назад. Только Лев Давидович Троцкий смог создать по-настоящему великое государство. Давай с самого начала, кто вы и откуда, что делаете в АСР и что представляет собой девица, которая превращается в волка.

– Рассказывать долго придется, да и вы вряд ли поверите.

– Ничего, нам, да и тебе, спешить некуда.

– Ну что же, вы слышали что-нибудь о ликантропах?

– Хм-м, нет, а кто это?

– Это, если по-простому, оборотни. Иваста, так зовут девочку, является их представителем, она – дочь князя ликантропов, – поднял я немного статус Ивасты. А потом вдруг понял, что зря это сделал, ведь передо мной как раз те, кто отрицает сословия, а с другой стороны, никто из парней не согласится на принижение своего статуса. Так что пусть будет как есть.

– Почему мы не смогли ни с кем поговорить? Что странно: они нас понимают, а вот что-то сказать не могут.

– Потому что им магически привили понимание языков, а вот чтобы разговаривать, надо учиться, по сути это дети, только учащиеся говорить слова. А я, как уже говорил, жил в СССР, а потом в России.

– А что такое СССР и Россия?

– СССР – это Союз Советских Социалистических Республик, построенный под руководством Иосифа Сталина, правда, просуществовал он недолго, всего семьдесят лет, а потом развалился на республики, которые выбрали капиталистический путь развития.

– А, вот видишь, это еще раз подтверждает, что учение Троцкого самое правильное. Так, вы все записали? – спросил Муров писарей. – Пишите, все пишите. Ты говорил, что служил… Кем?

– Был капитаном, командиром роты разведки в десантных войсках, ушел в запас по ранению, в двадцать пять лет.

– А кто ты сейчас и как сюда попал?

– Сейчас я принц-консорт, соправитель империи. Управляет ею моя супруга, а я, так сказать, при ней. Сюда попал случайно – или что-то сбилось в настройках портала, или проводник ошибся. Мы вообще-то шли короткими дорогами, там, где путь составляет несколько месяцев, его можно сократить до нескольких дней, перескакивая из одной реальности в другую. Я сам с этим столкнулся первый раз, но, как объяснил проводник, мир – это слоеный пирог, в определенный момент действительность разделяется и слои как бы двигаются параллельно друг другу, но история в одном из них идет по другому пути. Вот как-то так.

– А как ты попал в принцы?

– Там, в своем мире, я погиб, спасая женщину с ребенком, попал под колеса машины, которой управлял пьяный подросток. Но стал ощущать себя в этом мире, из которого сейчас шел, в теле младшего сына одного из правителей. Почему так произошло, я не знаю, но наши сознания слились, и теперь я – это он, а он – это я.

«Да, интересные сказки рассказывает парень, вроде бы и не врет, это же надо иметь такую фантазию, но посмотрим, что он запоет, когда к нему или его друзьям применят определенные методы…» – думал Муров.

– А ты не боишься, что мне могут надоесть твои сказки и я прикажу применить силу к твоим друзьям? – сказал он вслух. Парень вдруг глянул на Мурова так, что у того побежали мурашки по телу, а потом холодная струйка пота прокатилась по спине в брюки.

– Я могу уйти от вас в любой момент, – сказал Алекс, он приподнял скованные наручниками руки и дернул, и те распались, словно это был не металл, а тонкая нить. – Меня держат тут только друзья, если же вы тронете хоть кого-то из них, я просто уничтожу город вместе с вами, с этой тюрьмой и вообще со всем, что находится ближе пятидесяти километров, и ничто уже меня не остановит.

Муров вздрогнул. В тридцати километрах от города располагалась база межконтинентальных ракет «Неотвратимость», и, представив, что может произойти, он чуть не потерял сознание.

– Не стоит так напрягаться, ты ведь служил и знаешь, что есть понятие «безопасность государства», на страже которого я стою, и мне могут просто приказать, но будем надеяться, что этого не произойдет. Вверху у нас сидят люди умные, и им виднее как поступить. Хорошо, давай отложим беседу на завтра, я подготовлю вопросы, и мы снова побеседуем, вам что-то нужно?

– Да, одежду для девушки и лекарство для Ирвина, и, в общем-то, пока все. И позаботьтесь о лошадях и нашем оружии, не хотелось бы, чтобы вообще что-нибудь пропало. Рано или поздно нас выпустят, и будет очень некрасиво, когда мы вам начнем предъявлять претензии. – С этими словами Алекс встал и, откланявшись, направился к двери.

– Проводите меня, я просто боюсь заблудиться, – попросил он, глядя на охранника. Тот засуетился, а потом подобострастно распахнул перед чужаком дверь.

Когда Алекс, как он себя называл, ушел, Муров задумался. Конечно, во все то, что говорил этот парень, верилось с трудом, но как бы чертовски неплохо было бы получить способность такого перемещения. Раз, и без криков, шума и пыли, а главное – неожиданно для противника, и ты у ключевых точек обороны, появляются армады танков и комплексов ПТРК-2000, и начинают садить прямой наводкой, превращая все вокруг в лунный пейзаж. За это надо побороться и все доподлинно разузнать. Посмотрев на всех, кто находился в кабинете, а это два следователя и писари, комиссар нажал кнопку вызова дежурной охраны и, когда сержант заглянул в дверь, приказал:

– Вызвать начальника отдела контрразведки и со всех взять подписку о неразглашении: даже пьяными в постели с любовницей чтобы молчали… Вам ясно? Вам все понятно?

И еще раз осмотрев хмурым взглядом подчиненных, он покинул кабинет.

Надо заставить всех молчать, а то ведь стоит слухам просочиться, и пришельцев заберут в столицу, а он так и останется ни с чем, а вот если он все сам разработает и принесет на тарелочке, то его ждет взлет на неизвестно какую высоту.

* * *

Когда я снова попал в камеру, то обессиленно упал на топчан. Как же много сил я потратил, сохраняя спокойный, немного пренебрежительный вид. То, что произошло в холле гостинице, когда пропал стрелявший в нас человек, было для меня потрясением. Сегодня при допросе я снова пытался повторить что-то такое, но ничего не произошло, разве что разорвал элементы соединения наручников. Но после того, как пришел в себя после убийства того монстра или бога, сила меня просто распирала, хотя я и до этого на ее отсутствие не жаловался.

А по виду допрашивающего и так было видно, что его очень заинтересовало перемещение по коротким дорогам. И он попытается любыми способами это прояснить, а что я или мои попутчики об этом знаем… Да ничего. Вел-то нас Тариэль… Кстати, куда он пропал? В то, что сбежал, не верилось, он не трус, значит, что-то пытается предпринять. «Пусть боги даруют ему силы, – мысленно повторил я ставшее привычным пожелание. – Как там мои попутчики, интересно?..» – это было последнее, что я подумал, напряжение нескольких последних часов вымотало меня совершенно, и я заснул.

Во сне ко мне снова пришла Зея в образе моей первой жены; она нагло уселась ко мне на кровать, подобрав под себя ноги – так часто сидела Надя, – и молча стала меня рассматривать.

– Что, Саша, никак не освоишь наследие Таруса? Ладно, я тебе помогу немного, но только немного, не так кардинально, как ты обещал полковнику, – она помолчала. – Но страху ты сможешь нагнать хорошего. А вообще ты молодец, не теряешься и не пугаешься, решения можешь принимать и ответственность брать на себя. В общем, достойный кандидат. Но ты сильно не переживай, без твоего согласия ничего не произойдет, да и будет это очень даже не скоро.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– Знаешь, я пойду. Когда надо будет, я все расскажу: и что надо делать, и как желательно. Да, ты плохого о Тариэле не думай, он сейчас и занимается вашим вопросом, думаю, вы сами скоро об этом узнаете, – и она, как всегда внезапно, пропала.

«Вот как всегда, ни здравствуй при встрече, ни до свидания при расставании», – мелькнуло в голове, и я перевернулся на другой бок.

Глава одиннадцатая

Генеральный секретарь партии большевиков и одновременно президент АСР стоял у окна, и мрачные мысли наполняли его голову. Он прекрасно понимал, что военный коммунизм давно себя изжил и надо все менять, или все рухнет в одночасье. Но как, когда вся страна, все республики работают только на ВПК. Двести с лишним лет после революции делаются винтовки, автоматы, танки и другие средства обороны и нападения, устаревшие образцы раздаются сателлитам, а на их место складируются новые и новые. А народу тоже ведь надоело постоянно ходить «строем», он ведь понимает, что никто не собирается на АСР нападать, и ему хочется нормальной жизни, спокойно просыпаться по утрам, а не вскакивать под гимн и не орать его вместе с радио или ТВ. А не будешь орать, смотришь, какой-то доброхот и доложит о тебе, а там можешь и в тайгу поехать, как неблагонадежный. Хочется в магазине спокойно покупать продукты и другие товары, а не по талонам, толкаясь в очередях. Да много чего народ не хочет и много чего хочет, и недовольство уже давно переполнило чашу терпения.

– Хм-м, – вдруг прозвучал за спиной президента женский голос, – господин президент, уделите мне пару минут.

Генеральный секретарь и одновременно президент резко повернулся и уставился на молодую, приятной наружности незнакомку.

– Кто вы и как здесь очутились? – спросил он секретаря, ведь дал же указание ни с кем не соединять и никого не впускать.

– Господин президент, – усмехнулась посетительница, – лучше бы вы предложили даме присесть, а времени я у вас много не займу. Как к вам лучше обращаться? Господин генеральный секретарь или господин президент?

– Лучше, конечно, ко мне обращаться товарищ, а президент или генеральный секретарь – тут уж по выбору.

– Давайте я буду к вам обращаться Лев Давидович… Так звали и вашего дальнего родственника, организатора государства, и вас тоже.

– Да, так будет лучше, – пробормотал президент, высокий, с седыми висками и довольно сильный мужчина в свои пятьдесят лет. – Прошу вас, присаживайтесь, – указал он на кресло у стола. Он сам не понимал, почему так себя ведет вместо того, чтобы просто выгнать даму и уволить секретаря, ведь даже если его внезапно прихватил понос, он должен был оставить замену.

– Знаете, Лев Давидович, я вами очень недовольна, вы нарушаете наши договоренности. В кои веки мы решили воспользоваться предложенным вами проходом, и на тебе. Наших людей тут же задерживают, помещают неизвестно где и пытаются расспросить, хорошо хоть пока без применения силы… Объяснитесь.

– Простите, но я вас вижу первый раз и никогда ни о чем с вами не договаривался, – возмутился хозяин кабинета.

– Вы да, а вот ваши предки договаривались, и договор бессрочный.

– Какой договор, о чем вы?

– Хм-м, вы разве, заступая на пост, не ознакомились с перечнем документов, которые должны изучить в первую очередь?

И тут Лев Давидович вспомнил, что да – он просматривал и документы изучал, может, что и пропустил при вступлении в должность, тогда такая неразбериха была.

– Не могли бы вы попросить секретаря принести документ номер 01 дробь 153, от 2 июля 1939 года.

И женщина села в кресле чуть свободней.

Президент проговорил в селектор указание, гадая, откуда взялась эта дама и почему ее интересуют документы такой старины.

– Вы не могли бы представиться, в свою очередь, – попросил президент, робея словно школьник перед учителем. Он не мог понять, почему с ним это происходит, почему он теряется перед этой молодой наглой особой, почему ему кажется, что поведи себя с ней по-другому – и может произойти непоправимое. Что конкретно – не ясно, но что-то страшное. Это его сильно раздражало и напрягало, ему, хозяину одной шестой части планеты, выговаривают, как нашкодившему подростку.

Договор искали долго, как оказалось, его запихнули в архив к документам на уничтожение, как утративший силу. И когда его принесли, Лев Давидович принялся его изучать. Но то, что там было написано, его повергло в шок, и он вспомнил, что нигде, никогда он не встречал пояснения, как войска АСР попали в Европу, при этом в самые стратегически важные точки. Там что, все жители и народы все это время, пока шли войска, жили с закрытыми ушами и глазами? А в договоре говорилось, что войскам предоставят возможность попасть в эти точки в любое время. Но за это АСР предоставляет проход по своей территории из точки А в точку Б людям и животным бессрочно. К договору прилагалась карта, на которой и были отмечены точки. И тут президент взбрыкнул.

– Да кому нужна эта писулька, ее давно в утиль надо сдать. Судя по тому, как вы появились, то и в архив могли подсунуть этот договор.

– Я так понимаю, вы хотите его расторгнуть, – улыбнулась женщина, которая так и не представилась, – значит, мы можем все отыграть обратно, а я считала вас более умным, но, видимо, ошиблась. Не хотелось, но придется устроить демонстрацию, – проговорила дама и растаяла в воздухе, оставив лишь очаровательный аромат духов.

Президент и генеральный секретарь долго сидел, задумавшись, потом подошел к небольшому бару, достал бутылку коньяка и набулькал себе в хрустальный бокал золотистого напитка. Не став закусывать, он вернулся к столу, и взгляд его упал на договор. В сердцах схватив бумагу, он вдруг попытался ее разорвать, но у него ничего не вышло, руки скользили по документу. Он уже подумал приказать, чтобы принесли ножницы, как в этот самый момент раздался звонок личного телефона. В раздражении президент схватил его.

– Ну, что еще? – проорал он в трубку.

– Прошу прощения, товарищ президент, произошло нападение на ракетную базу номер тринадцать-бис двадцать пять.

– Как, какое нападение, кто посмел, как произошло? – уже тихо спросил он в телефон и покрылся потом.

Оказалось, что нападавшие появились словно из ниоткуда, они вдруг оказались внутри охранного периметра и уже начали минировать входы в центр управления пусками ракет, как так же неизвестно откуда появилось подразделение «Миражей», и нападавшие были практически все уничтожены, нескольких удалось взять живыми. Президент вытер холодный пот.

– Подробный доклад командира базы, командира охраны, дежурного звена базы и командира «Миражей», а также листы допросов задержанных, срочно все на три часа. – Трясущимися руками он положил трубку телефона и, упав в кресло, прикрыл глаза.

«Вот же сучка, – подумал он, – без нее явно не обошлось, но как?»

Последующие часы он ждал доклады, а его администрация и секретариат перебирали тонны бумаг, чтобы прояснить ситуацию с договором. Наконец ему доложили, что нашли еще живого… нет, не участника тех событий, а просто человека, немного знакомого с тем, что тогда происходило. Президент и товарищ генеральный секретарь к этому времени смог ознакомиться с докладами участников отражения нападения и с документами допроса нападавших.

Что могли пояснить пленные: им приказали, построили, и вдруг появился сверкающий круг, через который они и попали на территорию базы. А уж что делать дальше, их учили в течение нескольких лет, все-таки уничтожение ракетных баз, штабов и других командных пунктов для специалистов подразделения «Дельта» было приоритетным.

Спал президент плохо.

На следующий день, после того как Лев Давидович ознакомился с документами, доставили старика, которому шел сто второй год: к счастью, у него была хорошая память, хотя он имел вид скелета, обтянутого кожей. Бывший генерал армии еще помнил, как учили подразделения уже после семидесятидневной войны. Каждый солдат должен был четко знать свои действия, но это на бумаге, а тогда было много неразберихи. Поэтому война и растянулась на долгие семьдесят дней, что происходили сбои, тут даже дело было не в солдатах, а в их командирах.

Перед самой войной вдруг в окружении Льва Давидовича Троцкого появились люди, предложившие ему переместить войска в те точки, которые им назовут.

Конечно, им вначале не поверили, но была предоставлена демонстрация силы и возможностей. После чего все, кто был задействован в разработке плана, были помещены в особые условия, вернее переведены на казарменное положение, где весь день и даже ночь находились под бдительным надзором, для исключения утечки. За два дня до времени «Ч» войска были приведены в боевую готовность для выдвижения на учения, как было объявлено. И лишь ночью перед вторжением были открыты планшеты с настоящими приказами.

Первым делом уничтожались штабы и руководство родов войск, а также руководители всех буржуазных государств, с этим было проще – действовали специальные группы особого назначения. Хуже было, когда в дело вступали простые армейцы: те палили в белый свет как в копеечку, нисколько не заботясь, куда и в кого целятся.

Конечно, сопротивление было, тем более в Европе уже шла горячая фаза войны, но когда в течение недели девяносто процентов руководителей армии и государства приказывают долго жить, о каком организованном сопротивлении может быть разговор. Досталось даже Великобритании, там одновременно были взорваны парламент в момент заседания и король, и САШ (Соединенные Американские Штаты), где были уничтожены президент, госсекретарь, два десятка влиятельных сенаторов, элементарно застрелены.

Через год после войны войска из Европы вывели, а через некоторое время ставленники АСР постепенно были заменены почти во всех странах, но уже никто не помышлял о войне с молодым государством рабочих и крестьян. Все это рассказал Семен Рымов – так звали старика, – правда, ни о каком договоре он ничего не знал, но предположил, что что-то должно было быть, слухи ведь какие-то ходили, никто ведь даром ничего не делает.

Проводив старика, президент снова задумался, зря он сорвался, с такими людьми надо дружить. Ведь что стоит в один прекрасный момент в его кабинете появиться простому убийце… и с этой мыслью на лбу у него выступил холодный пот и даже руки стали мокрыми. Почему-то раньше ему это на ум не приходило, а ведь должно было прийти в первую очередь, ведь жизнью Лев Давидович очень дорожил.

«Черт, черт, черт! – заполошно метались в голове мысли. – Так, надо успокоиться, взять себя в руки и спокойно все обдумать. Она говорила, что кто-то арестовал ее людей и даже допрашивал, значит, сейчас надо все выяснить».

Президент немного успокоился.

– Так, карта, пункт А, что у нас там находится. Ага, город Свислочь… А пункт Б – это у нас район Барановичей. Дмитрий Сергеевич, – вызвал он секретаря, – пусть меня соединят с политуправлением города Свислочь. Да, это на границе с Европейским Союзом. – «Польски ще не сгинела», – вспомнилось президенту, и он усмехнулся, поляков после войны не стали принимать в АСР, как они ни просились. Им припомнили и издевательства над пленными солдатами Красной Армии, и гибель сотни тысяч пленных, и постоянные нелестные высказывания в сторону Российской империи, нападки и террористические атаки на АСР в момент его зарождения и первые годы. Да и то, что Польша готова была с войсками Гитлера вторгнуться в АСР, ей припомнили. Амбиции поляков и мечты о постройке государства «от можа до можа» говорили о том, что они ни перед чем не остановятся.

Зазвонил телефон.

– Свислочь на проводе, – раздался голос оператора. – У телефона комиссар третьего ранга Муров Иван Арсентьевич, – пояснил он же.

– Иван Арсентьевич, здравствуйте, говорит генеральный секретарь партии большевиков, – проговорил в трубку президент и, выслушав в ответ славословие в свой адрес, продолжил: – Слышал, что у вас содержатся необычные люди. Так вот, мой вам совет: поселите их в гостинице, верните вещи и особенно обратите внимание на очень вежливое обращение, да еще… можете ненавязчиво присматривать. До особого распоряжения никуда не отпускать, – проговорив все это, он положил трубку, разъединив особо защищенную линию телефонной связи, и встал из-за стола.

– Думаю, она должна отреагировать на все это, – проговорил тихо он, уж очень ему хотелось установить контакт с этой дамой. – Нельзя, никак нельзя потерять такую возможность. Кто они – инопланетяне или?.. Да какая разница!

* * *

Пришли за мной через день. После первой беседы меня привели в камеру и почему-то забыли покормить, лишь только утром принесли какую-то баланду и кусок ржаного хлеба. Баланду, понюхав и попробовав, я вылил в парашу, а вот хлеб съел. В обед принесли кашу на воде без масла, снова большой кусок хлеба и чай в металлической кружке. Кое-как затолкал кашу в себя, постоянно запивая ее чаем, а хлеб оставил на ужин и правильно сделал, так как ужина не было, и я просто пожевал хлеба.

Все-таки то, что произошло в гостинице, когда исчез стрелявший в меня человек, напугало и тех, кто нас захватил, и меня самого. Как я ни пытался что-то такое изобразить, напрягаясь изо всех сил, ничего не выходило. Правда, блеф мне удался, благодаря наручникам из плохого железа, и когда я их рвал, на меня напало то же состояние, как и тогда в холле гостиницы.

Дверь в камеру, в которой я находился, открылась, и в нее вошел мужчина в костюме и галстуке.

– Прошу вас на выход, принц, приносим вам свои извинения за доставленные неудобства, но вы должны нас понять: безопасность государства прежде всего. А мы находимся на переднем крае.

«Ага… что-то начало меняться в отношении к нам».

Я вышел в коридор, из соседних камер выходили мои попутчики. На Ивасте были надеты камуфляжные брюки и куртка, на ногах небольшие юфтевые сапоги, она была подпоясана кожаным ремнем, и эта форма очень ей шла. По крайней мере, Ирвин и Брюс не сводили с нее глаз, да и охрана смотрела во все глаза. Правда, Брюс смотрел одним глазом, другой у него был заплывший, на всей левой стороне лица расплывался огромный синяк, наверное, друзья и сослуживцы того, кому он отрубил кисть, мстили. Нас вывели из здания и, посадив в автобус, снова повезли по улицам города, но на этот раз мы могли на все смотреть: на окнах не висели шторки и нам не завязывали глаза.

Привезли нас в ту же гостиницу, в которой мы и были захвачены, да и персонал был тот же, по крайней мере, я узнал женщину, подносившую нам воду. Я улыбнулся ей как старой знакомой и кивнул, она побледнела, но в ответ тоже улыбнулась.

Расселили нас без проволочки, каждому выделили по комнате. Администратор, а это оказалась как раз та женщина, с которой я раскланивался, показала моим попутчикам, как пользоваться светом, душем и туалетом. Потом нам вручили пропуска в ресторан гостиницы и пожелали приятного времяпровождения. Приняв душ, я очень не хотел надевать грязную одежду, но другой у меня не было. Решил спуститься к администратору и поинтересоваться, где поблизости есть магазины с готовой одеждой и как поменять золото на их валюту.

– Будьте, пожалуйста, в номере, к вам сейчас придут и поменяют золото на наши рубли, а магазины, конечно, есть, и вас даже могут отвезти, вот эти молодые парни, это охранники гостиницы. Может, вам еще что-то нужно?

– Пожалуй, нет, сейчас зайду к своим друзьям узнаю, может быть, тогда и появятся вопросы. – Я изысканно ей поклонился, как знатной даме. Она, конечно, этого не понимает, но отчаяно покраснела и от души заулыбалась, не вымученной, а доброй, приятной улыбкой, которая ее просто преобразила.

Прошел по комнатам друзей, от которых услышал, что они тоже хотят посетить местные лавки и что-нибудь купить.

Через некоторое время мы уселись в микроавтобус, ведомый одним из охранников гостиницы, второй уселся вместе с нами в салон. И отправились на шопинг. Золото мне, кстати, менял старый еврей в очках и с большим носом; он притащил какие-то свои реактивы в чемоданчике, капал из пузырьков на мои монеты и цокал языком. Потом заявил, что готов принять эти монеты по тысяче рублей за каждую и развел руками, показывая, что понимает – это не честно, но поделать ничего не может. Я расспросил его о порядке цен на товары и поменял пять монет, да и этого было более чем достаточно.

Магазин меня ничем не поразил, в отличие от моих попутчиков. Я купил себе нижнее белье, пару бежевых рубашек, а потом, не знаю почему, приобрел себе такую же камуфляжную форму, как и у Ивасты. На этом мои покупки завершились, и я решил помочь Ивасте. Повел ее в женский отдел и посоветовал приобрести неплохое кружевное белье, на ушко рассказав ей, для чего это все и зачем. Иваста краснела, смущалась, но слушала внимательно. Потом я попросил молоденькую продавщицу помочь моей подопечной приобрести все, что ей понравится, попутно рассказав, что она ничего толком не соображает в женских нарядах. А сам еще немного побродил по магазину и набрел на великолепный французский парфюм и решил приобрести с запасом, и жене подарок будет. При воспоминании о ней и детях сердце болезненно сжалось: как они там? Магазин покидали все довольные, Иваста вообще тащила ворох пакетов, ей даже Ирвин помогал.

Вечером мы всей гурьбой ввалились в ресторан при гостинице, ну ресторан как ресторан: зеркальная стена, столики с белыми скатертями, вежливые официанты, на этом и все – городок-то заштатный. Я, прочитав меню, заказал всем борщ с пампушками, отбивную с картофельным пюре, себе сто грамм коньяка пятилетней выдержки, а остальным вина по бутылке фетяски. Парни спросили меня, что это у меня в рюмке, я ответил; они тоже решили попробовать и заказали себе коньяк.

Да… надо было видеть, как они, глядя на меня, лихо опрокинули в рот сорокоградусный напиток, а потом лили слезы, задыхаясь, и просили что-нибудь запить. Хорошо, что я, зная о том, что будет, попросил принести бутылочку боржоми. Когда все наконец успокоились, отдышались и пришли в себя, принялись за еду. Приготовлено было неплохо, и борщ и отбивные вмиг улетучились. А что вы хотели – молодые организмы, после баланды… Парни опьянели с непривычки к крепким напиткам, и мы отправились в комнаты. Я по приходе включил телевизор. Это сколько же лет его не видел, усмехнулся я. Там шел какой-то спектакль, я, пощелкав каналами, нашел музыкальный канал, лег на диван и принялся смотреть и слушать, но не заметил, как заснул.

* * *

То, что сделал президент и генеральный секретарь, имело свои последствия. Как и в прошлый раз, в кабинете неожиданно возник человек. Только это была не очаровательная женщина, а огромный мужик в средневековых латах, как на картинах в Третьяковке или Русском музее. Лев Давидович вздрогнул, увидев незнакомца, и приготовился к самому худшему, горло здавил спазм и стало тяжело дышать, не то что крикнуть о помощи.

– Мы благодарны тебе, человече, что ты прислушался к голосу разума и освободил ни в чем не повинных людей. Совет решил заключить с тобой новый договор и даже выкупить часть дороги от точки А до точки Б, если на то будет твое согласие. Если же вы уступите нам дорогу, Совет поможет тебе с урожаем в этом году, и в двух последующих тоже, погода будет во всех регионах соответствующей… – и пришелец замолчал, отслеживая поведение хозяина кабинета.

Лев Давидович немного пришел в себя и сейчас лихорадочно соображал, что ответить. Засуха и разные погодные катаклизмы последних лет сильно подорвали и так плохо развитое сельское хозяйство. Приходилось всячески выкручиваться, закупая продовольствие у своего предполагаемого противника, а те, понимая, что деваться АСР некуда, цены ломили безбожные.

– Гх-м… – прочистил он горло, – да, мы заинтересованы в вашей помощи, но принять решение по территории я один не вправе, надо решение Госсовета и ЦК. Хотя честно скажу, я попытаюсь решение продавить, – проговорил президент, приходя в себя. – Мне потребуется неделя, чтобы провести заседание и принять решение. Как мне сообщить вам о результате?

– Оставьте просто на столе записку в развернутом виде, и к нашим людям, которые у вас, добавится еще один человек, это проводник, – проговорил посетитель, поклонился и растаял в воздухе.

Президент вытер пот со лба и, вызвав секретаря, распорядился на следующий день собрать ЦК партии, а через два дня – Госсовет.

«Получилось, получилось, – радостно думал Лев Давидович, – надо налаживать отношения, это же какие силы надо иметь, чтобы так спокойно заверять о том, что погода на всей территории страны будет благоприятной. Хм-м… и кто они такие?»

– Сергей Александрович, – проговорил он в селектор управляющему администрацией президента, – выясните, пожалуйста, как там незнакомцы в Свислочи, все ли у них хорошо. И предупредите местную администрацию, что к ним должен добавиться еще один человек. И предупредите, что при любой жалобе с их стороны головы полетят у всех, к этому причастных.

Положив трубку телефона, он сел в кресло и задумался.

* * *

Пробуждение было бодрое, я принял душ, надел чистую, закупленную вчера вечером одежду и попытался позвонить администратору по стоящему в номере телефону. Но тот безмолвствовал, и мне пришлось спуститься в холл, почему-то дежурила та же женщина, что была и вчера.

– Скажите, нельзя ли заказать кофе в номер? – спросил я у нее.

– Конечно же можно, вам надо было просто позвонить по телефону, а не спускаться.

– Я пытался, но телефон не работает, – улыбнулся я ей.

– Ах, извините, у нас вечная проблема с линиями, сейчас дам заявку телефонистам. А кофе я принесу, вам какой – натуральный или растворимый?

– Если не трудно, лучше натуральный.

– Хорошо, идите к себе.

Я поднялся к себе в номер, попутно проверив всех своих попутчиков: все, так же как и я, встали и занимались кто чем. Иваста перемеряла приобретенные наряды, Брюс просто крутился перед зеркалом, рассматривая себя, Ирвин пересматривал все, что он вчера купил, и периодически щелкал выкидным ножом, удивленно покачивая головой. Предупредив, что завтрак будет не скоро, я попросил набраться терпения, так как здесь встают поздно. После чего отправился к себе в номер.

Через некоторое время в дверь постучали, и администратор вкатила тележку с кофейником и несколькими пирожными на тарелочке. Я засуетился и предложил женщине разделить со мной импровизированный завтрак.

– Прошу вас, присаживайтесь, – пододвинул я ей кресло, – вы даже представить себе не можете, как давно я не пил кофе в присутствии дамы.

– Не знаю, – засмущалась она, но все-таки решилась и уселась напротив меня за столик.

Я достал чашечки из тумбочки и разлил в них кофе. Кофе был отличный, а так как я не пил его очень и очень давно, то это было просто великолепно. Мы пили кофе, и я видел, что женщина хочет что-то спросить, но не решается.

– Спрашивайте, кстати, почему бы нам не познакомиться, я ведь до сих пор не знаю вашего имени, – подтолкнул я ее к разговору.

– Ой, – всполошилась она, – зовут меня Татьяна.

Охлопав себя по карманам френча, она достала бейджик, на котором значилось «Татьяна Семенова, администратор», и приколола его над карманом.

– Мне приказали за вами следить, – произнесла она и покраснела.

– Следите, мы не шпионы и не преступники, мы люди, попавшие в неприятную ситуацию, но которая, думаю, в самое ближайшее время разрешится.

– А кто вы такие? – вдруг спросила она шепотом, наклоняясь ко мне.

Что-то утаивать или тем более выдумывать я не стал.

– Мы люди из другого мира, у вас есть портал для перехода туда, куда нам надо, и мы попытались им воспользоваться. Но что-то пошло не так, и получилось то, что получилось.

– Как это из другого мира? – вытаращила она глаза.

Я усмехнулся и принялся ей рассказывать все о себе, о том мире, из которого попал в этот и из которого пришел сейчас – в общем, все. Расказывал и видел, как Татьяна слушает рассказ словно волшебную сказку. Рассказывал я долго, и все это время она сидела, как зачарованная, боясь пошевелиться, и, кажется, даже не дышала. Когда я закончил, она как-то горестно вздохнула и тут же словно очнулась.

– Ой, я забыла за всем этим, у меня же дел еще много, а вы так увлекательно рассказываете… Мы вообще по суткам работаем, но тут сменщица заболела, и мне пришлось остаться. В гостинице кроме вас нет никого, и все же тут еще эти охранники… они доложат, и будет мне нагоняй. – И она, прихватив тележку, ушла, улыбнувшись мне на прощание.

– Приходите ко мне на ресепшен, когда будет скучно, – сказала она уже в дверях.

«Что же, – подумал я, – и приду, давно не был в женском обществе».

К завтраку все уже сильно проголодались, я и мои спутники привыкли ложиться рано и рано вставать, соответственно, и рано завтракать. Ну а так как кроме нас в гостинице никого не было, служащие не озаботились пораньше приготовить завтрак, вернее даже открыться… А что? Заштатный небольшой городок – соответственно и сервис соответствует. Поэтому в ресторане мы заказали и первое, и второе, и пироги, и напиток «Буратино». Официант недоуменно смотрел, как мы уплетаем все, что он подал. Ну и в номера мы с собой прикупили – пирожки с печенкой и напиток, который произвел фурор среди моих попутчиков.

Насытившись, я решил удовлетворить голод информационный и направился к Татьяне, чтобы провести время и приятно, и познавательно. Прихватив большую коробку конфет и бутылочку фетяски, я захватил, кроме того, в номере коробочку французских духов, что купил вчера, и появился на ресепшене. Женщина перебирала какие-то бумаги.

– Гостей принимаете? – спросил я, положив на стойку конфеты и поставив вино.

– Ой, вы ко мне, – радостно проговорила она, улыбаясь.

– Да вот, решил не откладывать посещение после вашего приглашения, а то мало ли что, еще передумаете.

– Нет, что вы, я не передумаю, вы очень интересный человек, – сильно краснея, проговорила она.

– Ну раз так, то давайте где-то присядем и выпьем по чуть-чуть вина. Надеюсь, вы не будете против?

– К сожалению, мне нельзя пить на работе; у нас за этим строго следят, и меня могут уволить, а такую работу найти сложно. Давайте лучше снова попьем кофе, и знаете что, давайте поменяем эту коробку конфет на пирожные. Вы не подумайте плохо, просто эти конфеты лежат у них неизвестно сколько времени, а пирожные свежие – их наша фабрика делает.

– Да как скажете, вы же лучше разбираетесь в местных реалиях, – пожал я плечами.

И Татьяна, прихватив коробку, умчалась в ресторан.

Вернулась она буквально через несколько минут с тарелкой пирожных и принялась готовить кофе. Мы сидели в небольшой комнатушке для отдыха персонала, вернее администратора. Ели пирожные и запивали их кофе, и я попросил Татьяну рассказать о себе. Раздумывать она не стала и принялась рассказывать.

Сама она из простой семьи, отец работает сварщиком на заводе, а мама – упаковщицей продукции, правда живут родители далеко, аж под Тулой, это она после техникума удачно так попала сюда по распределению. С мужем развелась через два года после свадьбы, оказался лентяй и гуляка, да и вообще никчемный человек. Детей нет, хотя ей уже двадцать семь лет. Хотела уехать к родителям, но, подумав, осталась тут. Все-таки у нее и квартира уже есть, а там что – с родителями ютиться, да и, может, ей еще повезет, и у нее будет семья.

– Вы знаете, – понизив голос до шепота, проговорила вдруг она, – плохо мы тут живем. Вы не думайте, что я жалуюсь или лгу, просто устала от всего. Говорят одно, делают другое, продукты почти все по талонам, ходовые бытовые вещи под запись в очередь, нет, конечно, можно купить в коммерческих магазинах по коммерческим ценам, но сами понимаете – все оттуда покупать нереально. Мне даже выгодно, что напарница заболела… Я теперь две ставки получу, смогу что-то отложить, а так… – она разочарованно махнула рукой.

Проговорили мы долго, она рассказала все, что знала, но что может знать женщина, не вникающая и далекая от политики. Уже собираясь уходить, я достал из кармана коробочку с духами и протянул ей, она нерешительно замерла, потом осторожно взяла их и вдруг спросила:

– Это действительно мне?

– Конечно же вам.

– Вы хотите, чтобы я легла с вами в постель? – спросила она, при этом ужасно краснея.

– Нет, что вы, – растерялся я, – это просто подарок.

– Этот подарок стоит две мои зарплаты.

– И тем не менее это просто подарок, встретить соотечественников, пусть мы и живем в разных реальностях, это же просто чудо. Тем более встретить такую красивую и добрую женщину…

– Спасибо вам. – На ее глазах блеснули слезы.

Я же постарался быстро удалиться, честно, не рассчитывал на такое, но не хочу изменять своей Алексии, хоть организм и отреагировал на ее слова.

В обед появился Тариэль, он был какой-то уставший и запыленный, но я очень обрадовался его появлению и даже обнял его; не остались равнодушными и остальные.

– Завтра, скорей всего, мы отправимся дальше; были небольшие неприятности, но сейчас все решено, – сказал он нам, когда все собрались.

Остаток дня прошел сумбурно, к вечеру привели наших коней и принесли вещи. Все кинулись чистить и мыть коней, для этого даже отправились к ближайшему от городка озеру. Правда, оружие нам пока не вернули, старший среди доставивших нам вещи и животных сказал, что мечи вернут перед выездом.

– Но нам надо проверить и подточить мечи, – возмущался тихонько Брюс, – почему надо обязательно возвращать перед выездом.

– Наверное, боятся, чтобы мы случайно не порезались, – пояснил я, и все засмеялись, включая Тариэля.

Утром мы были готовы еще до рассвета и маялись от безделья. Так называемая охрана внимательно за нами наблюдала, правда к нам не лезла.

Часам к восьми местного времени подъехала машина, из которой выбрался военный, который меня опрашивал. Муров, кажется – Иван, вспомнил я. Он осмотрел нас и направился прямиком ко мне.

– Добрый день, – поприветствовал всех он, глядя на меня. – Я рад, что все вопросы разрешились, – продолжил он, – я и бойцы проводим вас до точки перехода или портала, как вы говорили. Нам поступила команда вас проводить и пожелать счастливого пути, – как-то вымученно усмехнулся он.

– Рад вас снова видеть, товарищ Иван, вот наш проводник, который открывает проходы между реальностями, – указал я на Тариэля, – зовут Тариэль, – представил я того. Сам, отойдя в сторону, дал возможность им переговорить.

Через несколько минут Тариэль дал команду, и мы вскочили в седла, перед этим один из бойцов вернул нам оружие. Двигались мы от шоссе на приличном расстоянии, чтобы не создавать проблем проезжающему транспорту, вслед за нами ехала машина с Муровым и бойцами. Коней мы не гнали, и поэтому, наверное, едущие в машине извелись. Расстояние, которое они проехали бы за три часа, пришлось преодолевать целый день. Уже когда Тариэль открыл портал, Муров попросил посмотреть на ту сторону. Проводник пожал плечами.

– Смотрите, – ответил тот.

Несколько минут Муров осторожно выглядывал, что-то рассматривая на той стороне, после чего, улыбаясь, сказал, обращаясь ко мне:

– Александр, если вдруг в ближайшее время соберетесь к нам, рад буду вас видеть. И прощу прощения за те неудобства, что вам причинил, сами понимаете – служба. – После чего пожал мне и Тариэлю руки и подмигнул Ивасте.

Через несколько минут мы оказались в мире, из которого и отправились в путешествие, только в северной части королевства. На горизонте виднелся город, скорей всего, это была столица северян, Дартон. С левой стороны тянулся лес, а правая шла под уклон, и вдалеке было видно море. Я оглянулся, рассматривая место, где мы перешли, пытаясь почему-то неосознанно его запомнить.

Глава двенадцатая

С Тариэлем мы распрощались перед стенами города.

– Все, – сказал он, – моя миссия выполнена. Вот, возьми, – протянул он мне знакомый, серый невзрачный камень. – Может пригодиться, а уж место нахождения порталов тебе объяснят.

Кто объяснит, хотел я его спросить, но он уже вскочил на своего коня и был таков, при этом просто растворился в воздухе, отъехав от нас метров сто.

Уже находясь в городе, я понял, что ошибся. Это был город Ошуки, а не Дартон, который располагался дальше на север, в трех днях пути. Но, в принципе, мы были на северных территориях, а Ошуки был городком нейтральным, зачастую в нем даже проходили переговоры двух враждующих сторон. Хотя если смотреть со стороны, то вражды между населением города не было, в разных концах города стояли храмы Урху и Зее, адепты той и другой религии пересекались на рынке, да и вообще в повседневных делах, и конфликтов почти не возникало. Мы спокойно добрались до ближайшей гостиницы и поселились в ней. Прохожие с удивлением поглядывали на меня и Ивасту в пятнистом камуфляже, а некоторые, кто оказался поближе и смог рассмотреть одежду, даже цокали языком, выражая восхищение качеством материала и пошивом.

В АСР при переходе был уже поздний вечер, а здесь он еще и не начинался, хотя время было послеобеденное. Мы, расселившись, спустились в обеденный зал и заказали себе обед из ухи, жареной курицы и сладких пирогов со взваром.

– Господин Алекс, вы теперь куда направитесь? – задал вопрос Ирвин.

– Нам с Ивастой надо в Дартон, как ты уже знаешь, поэтому мы отдохнем день-два и направимся к нему.

– Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? – осторожно попросил он. Я видел, что Ирвин и Иваста замерли, ожидая ответа, и лишь Брюс грыз куриную ногу, не обращая на нас внимания.

– Нет, конечно, в компании всегда веселей, – улыбнулся я, видя, как оба облегченно выдохнули, услышав мой ответ.

«Эх, молодежь, молодежь, – думал я, – все ваши тайны и желания видны как на ладони».

Давно уже заметил, что они оба неравнодушны друг к другу. После обеда или раннего ужина все расползлись по своим комнатам. Я лежал на неудобном, скрипучем ложе и размышлял.

Вот я снова в мире, который стал моим вторым домом; у меня здесь семья, и я имею определенный вес и авторитет в этом обществе. Кроме того, получил очередной подарок от судьбы, могу позвать любой предмет весом не более трех килограммов за несколько метров, и он появится или в руке, или рядом. Могу остановить летящий в меня предмет или свалить дерево в том направлении, что мне надо. Правда, свои возможности я не афиширую и держу их в тайне. Чувствую, что могу что-то еще, но пока времени на эксперименты не было. Но больше всего меня поразило огромное количество миров, где живут и похожие на нас люди, и не очень, и совсем непохожие, и вовсе не люди. Тем не менее они живут, населяя эти миры, так же любят, так же переживают и ненавидят, растят детей, беспокоятся о них и так же радуются их успехам.

Разбудил меня какой-то шорох за дверью. Я осторожно встал и, немного приоткрыв дверь, сквозь щель посмотрел, что там происходит. Увиденное просто ввело меня в ступор.

– Ты должна пойти со мной, – рычал Брюс и с силой тянул Ивасту за руку.

– Но я не хочу, не хочу, и все, – упиралась та.

– Он сказал, чтобы я привел тебя, долго он ждать не будет, – продолжал Брюс, дергая девушку.

– Но я принесла клятву богине, – сопротивлялась Иваста.

– Ничего, принесешь клятву ему, и прежняя клятва лишится силы.

– Нет, я никуда не пойду, – решительно стряхнула его руку Иваста и, повернувшись, бросилась в свою комнату, закрыв дверь. Было слышно, как звякнул засов.

Брюс потоптался на месте и, грязно выругавшись, направился к выходу.

Я быстро накинул на себя плащ и, прихватив меч, отправился следом. Выскочив из гостиницы, увидел Брюса уже в конце улицы. Он, не обращая ни на кого внимания, направился к храму Урху. Но не вошел в него, а, постояв немного у входа, пошел к невзрачному, старому и запущенному двухэтажному дому рядом. Я же осторожно шел за ним, стараясь, чтобы он меня не заметил. Увидев, как он вошел в дверь дома, я немного подождал и тоже вошел внутрь.

Внутри было такое же запустение, как и снаружи, большой слой пыли, гроздья паутины и запах тления. На полу в толстом слое пыли были видны четкие следы сапог Брюса, которые вели к лестнице и далее на второй этаж. Стараясь, чтобы лестница не скрипнула, я тоже поднялся вслед за ним.

– Извини меня, Великий, я не смог ее привести, она не захотела идти, – вдруг раздался голос Брюса.

Я выглянул из-за угла и увидел, что Брюс стоит у большого, в рост человека, зеркала, да-да, у зеркала… Дело в том, что тут не знали зеркал в прямом смысле этого слова, а использовали отполированный медный или бронзовый лист. Из зеркала раздался смешок.

– Зато привел соглядатая, – послышался голос из зеркала, – может, это даже лучше. Принц, не надо прятаться, идите сюда…

Я понял, что это незнакомец обращался ко мне.

– А ты, Брюс, иди и подумай над тем, что тебе говорили.

Делать было нечего, я вышел и направился к зеркалу, по пути столкнулся с Брюсом, и тот отпрянул в сторону, уступая мне дорогу, и словно стал меньше ростом, весь как-то съёжившись. Я же прошел, не обращая на него внимания. Подойдя, взглянул в зеркало и от того, что там увидел, просто оторопел. На меня смотрел я сам, вот только такого наглого и презрительного выражения лица у меня никогда не было.

– Что, удивлен, ваша светлость? – спросил я сам себя из зеркала. – А ведь это не копия, просто твоя темная сторона. Никогда не думал, что людские страдания могут кому-то нравиться и доставлять истинное наслаждение? Аха-ха-ха, – прогрохотало отражение, и зеркало на миг покрылось рябью, – и что этот кто-то ты на самом деле, ведь отрубить голову можно не только в бою, а и просто так из удовольствия, или отдать невинную девушку на удовлетворение похоти десятку солдат. Честь, достоинство – этого нет на самом деле, миром правят деньги и ложь… Неужели ты этого до сих пор не понял? Ты, постоянно переживающий над каким-то бездомным ребенком, никогда не думал, что твоя помощь может сделать только хуже и ребенок и вправду подумает, что в мире полно добрых людей? И будет жить, надеясь на их помощь и понимание, а в жизни все наоборот, и он, наконец, поняв это, будет проклинать тебя за то, что ты дал ему надежду, которая обернулась болезненной насмешкой. А может, тебе никогда не хотелось кого-нибудь просто убить, потому что он тебя раздражал? Скажи честно, ведь хотелось, не так ли? Себя ведь не обманешь. Вспомни мир на Земле… Помнишь, как там собирали эсэмэсками деньги на лечение детей, давая пустую надежду и родителям, и детям… А зачем? Может, проще было дать больному ребенку умереть сейчас, чем тогда, когда он поверит в спасение? Или возьмем Афганистан, помнишь, как под Кандагаром ты со своим взводом попал в засаду и стрелял в моджахедов, радуясь каждому попаданию…

«Я» в зеркале на мгновение замолчал, и я, стоящий перед оным, успел вставить слово:

– Там были враги, и если бы я не убивал их, то убили бы меня. Да, я был рад, что выжил и спас своих солдат. А в остальном не стоит превращаться в зверей, ведь и звери имеют сочувствие, а иногда и сострадание, даже к другому виду. А мы поэтому и люди, что сострадание и сочувствие чужой боли и несчастью является для нас показателем человечности. А для тех, кто наслаждается чужой болью, беспомощностью и желанием еще больше усугубить это состояние, есть другое название: это животное, маньяк и тварь, в конце концов.

Я – не в силах больше сдерживаться – выхватил меч и ударил по зеркалу и фигуре за ним. Раздался то ли стон, то ли всхлип, но зеркало беззвучно треснуло в месте удара, из трещин побежала кровь, а фигура в зеркале скукожилась и упала. Мне вдруг сдавило грудь, да так, что я упал на одно колено, не в силах вздохнуть.

– Тебе так хочется остаться чистеньким, что ты готов убить себя ради себя, – прошелестело в моей голове, и все стихло. Когда я отдышался и пришел в себя, то увидел, что вокруг ночь и пустырь, нет никакого дома, вдали воют и скулят собаки. Голова моя закружилась, и я упал на землю, как какая-нибудь институтка, и мир вокруг меня померк.

Пробуждение было тяжелым, ужасно болела голова, которую я с трудом оторвал от подушки, комната покачивалась. Я сидел на кровати, дожидаясь, когда успокоится пляшущая перед глазами комната, наконец, все вроде бы закончилось. Обычное мое состояние вернулось ко мне, перестало бухать сердце в груди, пытаясь выскочить, исчезли разноцветные круги перед глазами, и комната больше не прыгала как сумасшедший кролик. Посидев еще немного, я встал, подошел к окну и, вглядываясь в серую рассветную хмарь, пытался разобраться, что это было со мной ночью: сон или явь. Если сон, почему мой меч в засохшей крови, а если явь, то, как я оказался снова в кровати в гостинице, босой и без рубашки, такой, как прилег на кровать вчера вечером?

Мысли еще с трудом ворочались в голове, что же это было… спросить у Брюса? Нет, если это было на самом деле, то своим вопросом могу его спровоцировать на непредсказуемые действия, а если это все сон, то буду глупо выглядеть. Надо просто осторожно поговорить с Ивастой. Брюс мне не совсем понятен, но и претензий к нему почти нет, так – некоторые замечания.

Долго умывался, пытаясь водой смыть и свою растерянность, и тревожное предчувствие. Перед тем как идти на завтрак, заглянул к Ивасте и как бы невзначай поинтересовался, как она себя чувствует и как ее настроение.

– Ой, брат, – с недавних пор она стала звать меня братом, – ты не поверишь, настроение просто чудесное, выспалась как никогда. После всех этих событий, переживаний и даже страха я почему-то расслабилась и сразу после ужина легла полежать, проснулась, на удивление, только утром.

Вдруг она нахмурила и, задумавшись, проговорила:

– Вот только ночью всякая ерунда снилась, однако утром, не знаю почему, настроение было хорошим. Так что все отлично, – и она засмеялась.

– А что за ерунда тебе снилась? – спросил я ее.

– Ой, Алекс, я уже и не помню, – ответила Иваста, но по ее виду я понял, что она просто не хочет говорить на эту тему. Настаивать я не стал, и мы отправились на завтрак. На завтраке к нам присоединился Ирвин, он был каким-то задумчивым и не всегда вовремя отвечал на вопросы Ивасты. Сегодня все были не в своей тарелке, отсутствовал только Брюс. Когда я поинтересовался, почему его нет на завтраке, то Ирвин сообщил, что Брюс куда-то рано убежал, даже не ответив на вопрос Ирвина, куда он спешит, лишь отмахнулся.

После завтрака я собрался прогуляться на рынок, хотелось просто поглазеть на местные реалии, ну и, может быть, что-нибудь прикупить, хотя у нас из продуктов было все и даже больше, мы хорошо закупились в АСР. За мной увязались Иваста и Ирвин, которые последнее время были просто неразлучны. Я даже прочел нотацию Ивасте и предупредил, чтобы не пошла навстречу желаниям парня, – молодежь, гормоны бьют в голову. В ответ услышал отповедь, что она не какая-то там глупышка и прекрасно понимает, чем все может закончиться, поэтому я могу быть спокойным.

– Ну-ну, – только и смог произнести я.

Рынок, как и везде, мог поразить только своим неповторимым амбре немытых тел снующих носильщиков, торговцев, покупателей и просто зевак, ароматом продаваемых фруктов и приправ, жарящихся на виду у всех, даров моря и вонью гниющих овощей. Мы, побродив по рынку и устав, съели по большой жареной скумбрии, запив все это местным пивом, и отправились обратно, на постоялый двор. Завтра решили выехать пораньше, пока не началась жара. Первый месяц осени был на удивление теплым, даже жарким.

В комнате, которую снимал в гостинице, я проверил содержимое своего рюкзака, заточку меча и кинжала и, успокоившись, прилег на кровать.

Утро следующего дня застало нас в пути. Выехали мы еще до рассвета, день предполагал быть солнечным и жарким, так как на небе не было ни одной тучки. Мы неспешно трусили по грунтовой дороге в сторону моря, до поворота на столицу северных территорий. До развилки оставалось совсем немного, мы как раз проезжали небольшую рощицу. Я наклонился, пытаясь прихлопнуть слепня, усевшегося на шею лошади, когда что-то ударило меня в голову, и мир взорвался, а потом все погрузилось в темноту.

Я пришел в себя и обнаружил, что лежу в кустах у дороги и связан. С трудом повернув гудящую голову, увидел, что чуть в стороне лежат связанными и Иваста с Ирвином. Рядом с ними стоит Брюс и, смеясь, что-то говорит Ирвину, а вот Иваста, по всей вероятности, была без сознания. Тут же крутились и какие-то воины, было даже два жреца в пурпурных плащах.

– Ну и кто ты теперь, Ирвин тиар де Тальбит, бывший принц королевства? Думал скрыться, спрятаться от ордена рыцарей Урху. Но, как видишь, не удалось, и нашел тебя я, Верт Кармитор, сын верховного жреца. Если бы ты знал, чего мне стоило терпеть и не прибить тебя там, в пути. Но мне приказали доставить тебя на остров, где ты станешь послушным воле Урху, а вместе с тобой и твою подружку, которая станет яростным противником своего папаши. Представляешь, как всем будет весело! – и Брюс засмеялся противным, гаденьким голосом. Он оглянулся и, увидев, что я пришел в себя, подошел ко мне, я же в это время пытался разорвать путы, но у меня ничего не получалось.

– Да… баронет или принц, как вас называть? – усмехнулся Верт, которого я знал под именем Брюс. – Можете не пыжиться, пытаясь разорвать путы, они с наговором самого Урху, и даже вам порвать их не удастся. А вы везучий все-таки, что ни говори, вас должны были убить, вы нам не нужны, но, как видите, вам повезло, хотя, думаю, и ненадолго. Вот скажи мне, будущий покойник, зачем ты влез во все это.

– Случайно, – прохрипел я, – но последующие события показали, что я правильно поступил.

Всматриваясь в застывшие и какие-то стеклянные глаза Верта, я почему-то подумал, что, скорей всего, не он сейчас со мной говорил. Наверное, что-то отразилось в моем взгляде, что Верт или Брюс, не меняя выражения лица, на котором не отражалось никаких эмоций, произнес:

– Да, принц, ты правильно понял, сейчас с тобой говорит аватар Урху, это, по сути, его ментальный дух, на время вселившийся в это тело. И, к сожалению, все так и будет: твоих попутчиков увезут на остров, а тебя оставят тут в виде трупа. Се ля ви, как говорят где-то там, в твоем бывшем мире. Эй, вы, там, подгоняйте повозки, чего тянете, надо отсюда убираться, – проорал он стоящим поодаль воинам.

Где-то невдалеке раздались возгласы погонщиков и скрип колес повозок.

– Вот и все, – проговорил мой собеседник и, достав из ножен меч, не спеша двинулся ко мне, внимательно вглядываясь в мои глаза и криво усмехаясь. А для меня время понеслось с ужасающей быстротой.

«Вот и накрылась медным тазом моя возможность прожить подольше в образе младшего бога, – подумал я, – прощайте, моя Алексия и дети. Ваш муж и отец совершил глупость, ввязавшись в разборки между богами, хотя кто меня спрашивал».

Меч приблизившегося аватара, или кто там сейчас находился в теле, сверкнул блестящей полосой и поднялся для удара и… Вдруг темный сгусток ночи накрыл моего визави, и тот упал поломанной куклой, а меч вместе с оторванной рукой отлетел в сторону. А на поляне творилось что-то невообразимое: ржали и бились в испуге лошади у перевернутых повозок, орали умирающие люди, а между всем этим бардаком, возникшим так неожиданно, метались два сгустка мрака.

«Тарги, мои тарги», – мелькнуло у меня в голове. И от напряжения последних минут я снова погрузился в темноту. Пришел я в себя так же внезапно, как и отключился. Меня в это время облизывал Алый, его сын сидел рядом и скалился. А на поляне сменились действующие лица – матросы с моего корабля внимательно осматривали лежащих на земле людей и кого-то добивали из жалости, кого-то поднимали и сгоняли в сторону.

– Ваше высочество, – обратился ко мне один из лейтенантов, – разрешите доложить.

– Может, ты меня вначале развяжешь? – спросил его я.

– Прошу прощения, – покраснев, проговорил он и кинулся распутывать узлы, потом все-таки достал кинжал и начал их резать, наконец, путы спали, и я встал. К моим ногам тут же прижались тарги, давая всем понять, что я под их охраной, и любому, кто покусится на мою жизнь или здоровье, грозит в лучшем случае лишение некоторых частей тела. Оглядевшись, я направился к Ивасте и Ирвину, которые так и лежали, связанными. По пути подобрал свой помятый шлем, стреляли в меня из арбалета, и болт только немного зацепил шлем, но при этом на нем была глубокая вмятина. Все-таки мне повезло в очередной раз.

– Лейтенант, развяжите моих друзей, – попросил я, и тот бросился исполнять. Когда их развязали, то Иваста оказалась почти голой, видать, она начала превращаться, и габариты большого волка не вместились в наряды небольшой стройной девушки, а одежда в очередной раз приказала долго жить. Кто-то из моряков накинул на ее плечи плащ, и она благодарно ему кивнула.

Лейтенант в очередной раз попытался мне доложить, но я снова его остановил.

– Лейтенант, смотрю, ни раненых, ни убитых среди вас нет, тогда давайте отложим доклад до более комфортабельных условий. А сейчас сменим расположение, не хочется находиться среди разбросанных окровавленных частей человеческих тел, результатов ярости таргов.

Быстро собрав трофеи и загрузив их на две повозки, любезно предоставленные нам погибшими, мы отъехали примерно с километр и расположились, разбив временный бивуак. Я хотел допросить пленных, не тащить же их за собой в порт, где расположились матросы и офицеры с моего корабля.

Быстро провели дознание, и выяснилось что Брюс, или Верт, еще перед отправкой по быстрым дорогам сообщил о том, куда мы направляемся, как он узнал место прибытия, не знаю, но факт остается фактом. В городке Ошуки были собраны местные силы ордена и жрецов, которых поставили в известность при помощи голубей. Они стали ждать появления путешественников, то есть нас. После того как мы засветились в городке, объявился и аватар Урху – сам бог был заперт на острове богиней, но вот его аватары могли спокойно появляться в местах сосредоточения храмов в честь него. Божок дал команду уничтожить меня любыми способами, а девушку и парня доставить на остров.

Пленных в той или иной степени помятости было всего трое, и я после допроса приказал их повесить. Мои люди уже были в курсе о действиях поклонников пришлого бога, и сомнений мой приказ не вызвал. Да и вообще тут не принято было рассуждать или подвергать сомнению приказы знати, не демократия, к моей радости. После чего мы направились к месту стоянки корабля, вернее кораблей. Но об этом чуть позже.

Двигались мы быстро и через пару часов были уже на месте, в порту городка Бертана, где у пирса стояли два корабля. Один клипер, захваченный у пиратов уже после моего исчезновения, и наша каравелла. Оба судна изрядно потрепанные, но на обоих слышался стук молотков и крики боцмана.

Меня проводили в местную гостиницу, где предоставили лучший номер, в котором до этого жил хозяин этого заведения. А бывший владелец и хозяин заведения в это время рассыпался в комплиментах и излучал радость (по всей вероятности, лживую) от моего появления. Обедал я вместе с капитаном и офицерами, когда тот и поведал мне о том что, происходило после моего исчезновения.

* * *

Шторм бушевал еще часа два, после чего начал стихать и, в конце концов, затих совсем. Тут-то и обнаружилось, что я пропал, что вызвало растерянность, а потом чувство страха и безнадежности. Ведь по прибытии в порт отправления, то есть домой, капитану, да и многим из команды, точно не сносить бы головы от гнева императрицы. Обрубив сломанную мачту и кое-как приведя в порядок корабль, экипаж двинулся по ветру, а капитан в это время решал, как быть дальше. Он был вправе развернуться и отправиться обратно, но что-то сдерживало его. А тут еще на них напали пираты, которые очень сильно просчитались, надеясь поживиться, видя бедственное положение купца. Страх и безнадежность в связи с моим исчезновением у команды вылились в бешенство и бесшабашную отвагу, матросы, гвардейцы и канониры просто смяли пиратов в считаные минуты.

Так как пиратский клипер был в лучшем состоянии, большая часть команды перешла на него, а остальная осталась на кавьяте, которую взяли на буксир. Небо было чистым, ветерок весело дул в остатки парусов, и вскоре вдаль-смотрящие увидели землю. Это был пролив, соединяющий Муановое море и Серый океан. Кораблям требовался ремонт, поэтому капитан смело направился в пролив, думая, что это большая бухта. А потом понял, что земли обитаемы. Они искали порт или город, чтобы можно было купить продукты и материалы для ремонта кораблей. Плыли, пока не наткнулись на этот городишко.

Тут тоже не все пошло гладко, городские власти не понятно за кого приняли тех, кто вошел в их порт, но предъявили им ультиматум, чтобы экипажи сдались властям и сдали корабли. А власти после того, как проведут тщательное расследование, если не найдут в действиях прибывших преступлений, вернут им за корабли какую-то сумму. Капитан попытался решить все миром, но его стремление ни к чему не приводило, и противоположная сторона, приняв попытку договориться за слабость, начала угрожать. Тогда капитан дал команду, и канониры сделали два залпа, развалив несколько хибар и здание портовой таможни. После чего в город отправились отделение гвардейцев и канониры, вооруженные штуцерами. Пристрелив нескольких собак и разогнав местных портовых люмпенов, а также попытавшихся возмущаться портовых чиновников и стражников, мои воины двинулись к ратуше. Захватив не успевшего смыться бургомистра, заставили составить и подписать договор о том, что пришлые, или, как указано в бумаге, «морской воинский экипаж империи Альторн и город Бертан в лице бургомистра Амара Тибения договорились…» Ну а дальше… что экипаж не вмешивается в жизнь города и исправно оплачивает все товары и продукты, предоставленные властями и купцами, а власти в ответ не создают трудностей и препон.

После этого начался ремонт кораблей и довольно мирное сосуществование моих людей и местных аборигенов, пока однажды двое матросов и купец, доставлявшие на борт продукты, не подверглись нападению кучки портовых бандитов, которые посчитали, что они имеют право устанавливать свои порядки. В стычке купец был убит, а матросы получили ножевые ранения. Обращение к властям ничего не дало, бургомистр и начальник стражи – один бледный как смерть, другой красный от стыда – сообщили, что они ничего не могут поделать с портовыми бандами. И они не будут ничего иметь против, если моряки прибьют десяток босяков. Тогда капитан снова вывел на улицы портового квартала моряков и гвардейцев, вооруженных штуцерами; те и стали прочесывать порт и прилегающие к нему кварталы, прибив не успевших сбежать или понадеявшихся на свою охрану нескольких местных главарей и их подельников. Развалив несколько злачных мест при помощи взрывов пороховых зарядов, чем еще больше напугав весь местный бандитствующий контингент, моряки удалились, пообещав в случае чего вернуться. После чего наступили тишина и порядок. А тут еще тарги стали гулять по ночам и порвали пару групп занимающихся ночным разбоем. В общем, моряки империи Альторн нарушили всю злачную жизнь порта и, по сути, стали одними из хозяев города Бертан.

А последние несколько дней тарги словно с ума сошли, они волновались и мотались по палубе, то соскакивая на пирс, то снова запрыгивая на корабль; их все боялись и старались обходить стороной. После исчезновения Алекса капитан вообще желал, чтобы исчезли и тарги, слушались они ведь только принца, но одного его желания было мало. Звери вели себя независимо, но никого не трогали, питаться приходили на камбуз, и попробуй им откажи, кок отдавал им лучшие куски вымоченной солонины, те кривились, но ели. Капитан назначил несколько человек заниматься рыбной ловлей: пойманной рыбой кормили и таргов, и экипаж, разнообразили меню. В последний день перед появлением принца Алый ухватил одного из лейтенантов за мундир и потащил за собой, сзади его подталкивал Хмурый, сын Алого. Слава капитану, который сообразил, что все происходящее не просто прихоть зверей, и распорядился отделению гвардейцев и лейтенанту следовать за таргами. Ох, и набегались они в тот день… Тарги неслись как выпущенная из лука стрела, а воины двигались сзади, даже не пытаясь догнать зверей, лишь старались не потерять их из виду.

Конечно, они опоздали, прибежали, когда тарги разорвали или убили почти всех людей. Но каково было их удивление, когда среди живых они увидели принца Алекса тан эль Зорго, мужа их императрицы, которого считали погибшим во время шторма. Вначале даже не поверили, что это он, но ведь тарги не могли ошибиться. Лейтенант, придя в себя, распорядился добить всех, у кого были смертельные раны, а живых согнать в одно место, друзья не могли держать их принца в путах. После того как принц Алекс пришел в себя, командовал уже он, и его приказ повесить тех, кто выжил после атаки таргов, не вызвал особого удивления.

Видно было, как капитан и все офицеры воспрянули духом, когда принц Алекс появился в городе, в окружении своих зверей и гвардейцев: во-первых, все успокоились, ведь теперь их не накажут за гибель принца, во-вторых, на него можно свалить и всю ответственность, и дальнейшее руководство.

* * *

Я же, проведя несколько дней в окружении своих людей, понял, что теперь уж точно все будет хорошо. Проверил, как идет ремонт кораблей, поговорил с матросами и канонирами, выясняя настроения. На удивление, все было нормально, трудности и незнакомые земли вкупе с противостоянием населения этих земель, по сути, гражданской вялотекущей войной, сплотили всех.

Я долго откладывал общение с принцем Ирвином, мне просто надо было собраться с мыслями и определиться с вопросами. Но дальше откладывать было уже нельзя, это выглядело бы как игнорирование правящей династии. Поэтому я решил пригласить его на обед, только вдвоем, чтобы выяснить, что он думает делать дальше, и вообще прояснить ситуацию.

За обедом я и выяснил, что принц просто бежал, прекрасно понимая, что после смерти отца жить ему останется несколько часов, а то и того меньше. Родственников и друзей у него на севере нет, даже наоборот – на севере правит фамилия, тоже претендующая на трон королевства. Поэтому он и представился другим именем, пусть и не совсем удачно. Побег был спонтанным, и он совсем не подготовился к нему.

Вначале он прятался у егеря, вроде бы поехав на охоту, а потом тот переправил его к своему родственнику, а тот – к своему, так вот и добирался он до герцога. Уже в дороге понял, что претендовать на трон он не сможет, у него нет ни армии, ни поддержки среди аристократов королевства. Многие из них были уничтожены адептами Урху, а остальные приняли новую религию. Здесь, на севере, от него тоже могут избавиться, узнав, кто он на самом деле, но тут он, сменив фамилию, сможет жить какое-то время неузнанным, а потом перебраться на родину матери. Сейчас это невозможно, его наверняка ищут, пример тому недавние события. А вообще, он с удовольствием уплыл бы с Алексом, взяв в жены Ивасту, которая ему очень нравится. Поговорив с матросами и офицерами о жизни в империи, он вначале не верил и думал, что это сказки, но все, с кем он говорил, рассказывали одно и то же, и он подумал, что это, скорей всего, правда. Выслушав принца, я даже немного растерялся: мне что, снова предстоит спасать династию?

Подумав, я сказал:

– Знаешь, я готов тебя увезти с собой, но подумай сам – ты ведь официальный наследник, и тебя все им признали. Ты не имеешь права бросить народ и просто уйти в тень, даже отречение от наследования должно быть официальным, в храме, где жрецы внесут в книгу твой отказ от наследования короны и трона. Давай ты не будешь спешить с принятием решения и посмотришь, как будут складываться обстоятельства. Если же ситуация будет безысходной, я готов увезти тебя и Ивасту к себе.

В принципе, на этом мы и расстались, принц ушел к себе, я же, оставшись один, попытался обдумать дальнейшие свои шаги.

«Мне уже порядком надоело путешествие по этому континенту, жизнь в палатках, питание как попало и чем попало. Надо быстрей заканчивать с этим островом, прибежищем пришлого бога, и возвращаться домой, – думал я. – Может, взорвать его к чертовой матери… – мелькнуло в голове. – Стоп, а ведь это мысль, надо выяснить, что у нас с порохом, а также подробные координаты острова, но и прояснить ситуацию с принцем. Понравился мне этот парень, и просто бросить его на произвол судьбы неправильно, да и брать его с собой не стоит – что-то словно сдерживает».

А вот мысль по поводу пиротехнического хулиганства на острове меня не оставляла. Весь остров взорвать, конечно, глупость, а вот пещеры, о которых рассказывали жрецы Урху на допросах, вполне возможно. Надо это запомнить и хорошенько продумать, а сейчас следует поговорить с Ивастой.

И я, не откладывая дело в долгий ящик, направился к ее комнате. Увидев меня, она заметно встревожилась и заглянула мне за спину, наверное, надеясь увидеть Ирвина.

– Он пошел к себе, – сказал я. – Скажи мне, Иваста, как ты к нему относишься, только честно.

Она сильно покраснела и через несколько мгновений произнесла:

– Я его люблю, Алекс, и он меня тоже, – поспешила она добавить и внимательно стала наблюдать за моей реакцией.

– Хорошо, – сказал я, – но дело в том, что я за тебя ответственен и перед твоими родителями, которым давал слово, и перед своей совестью, и перед тобой.

– Я все это понимаю, Алекс, и поэтому ничего предосудительного не допущу, что я, дура, что ли, можешь не переживать за мою честь. Кроме того, он принц, станет он королем или нет – неизвестно, но на всякий случай я и это имею в виду и просто так не сдамся.

«А девочка не проста, – думал я, идя от Ивасты к себе, но и осуждать я ее не спешил. – Видно даже со стороны, что она и вправду любит Ирвина».

Глава тринадцатая

Через несколько дней в дверь моей комнаты постучали, и в нее вошел хозяин постоялого двора.

– Господин, – проговорил он, беспрестанно кланяясь, – к вам пришли. Правитель северных территорий прислал графа Вентора де Моля, и тот хочет с вами переговорить, он ждет внизу в общем зале.

Я накинул камзол и спустился вслед за хозяином гостиницы.

В обеденном общем зале, в окружении десятка воинов в латах, сидел богато и даже, можно сказать, щегольски одетый мужчина моих лет. При моем появлении он даже не двинулся, только презрительно осмотрел меня. Кроме них в зале больше никого не было. Я спокойно прошел и уселся напротив сидевшего щеголя, в это время входная дверь распахнулась, и в нее влетел десяток моих воинов, вооруженных револьверами. Воины графа на некоторое время всполошились, но увидав, что кроме непонятных небольших предметов в руках пришедших оружия, как они считали, нет, успокоились.

– Это вы Алекс, называющий себя принцем и пытающийся захватить власть в городе? – спросил он, цедя слова сквозь зубы. Обычный прием манипуляторов в бывшем моем мире, чтобы заставить оппонента оправдываться, но живем-то мы в другом мире.

– Только за эти слова я вызову вас и убью на дуэли, – криво усмехнулся я.

– Так прямо сразу и убьете? – начал ерничать сидящий передо мной мужчина.

– Да, думаю, вторым или третьим ударом.

Оппонент по-доброму улыбнулся и поднял вверх обе руки.

– Прошу прощения, принц, нам о вас сообщили, прислав голубя, это с моей стороны была только проверка. Прошу вас не принимать близко к сердцу мои слова. Меня прислал наместник северных территорий, чтобы переговорить с вами и узнать поближе, что вы за человек. Герцог дал вам самые лестные оценки, но я захотел сам посмотреть на вашу реакцию. – И он засмеялся.

В дальнейшем оказалось, что он неплохой и легкий человек, приятный собеседник и большой любитель повеселиться. Наместник часто посылал его договориться о чем-либо в довольно сложных и щекотливых ситуациях. Вот и сейчас требовалось выяснить, что я за человек, какие у меня планы и что собой представляет мое оружие, которым вооружен экипаж кораблей. Как я понял из разговоров с местными еще до появления графа, да и жрецы при допросе не отрицали, все ожидают в ближайшее время войну и тщательно к ней готовятся. Вот и хотел он выяснить, нельзя ли как-то уговорить меня принять в ней участие на стороне северян, если оружие окажется и вправду таким, как о нем рассказывают. Все это мы обговаривали, уединившись в отдельном кабинете за накрытым столом и неплохим вином.

– Скажите, принц, у нас ходят разговоры о невероятной мощности вашего оружия. Не могли бы вы это продемонстрировать, если, конечно, это вас не затруднит.

– Хорошо, граф, сейчас уже поздно, – проговорил я, так как мы просидели, разговаривая, почти до самого вечера, – а завтра я вам все покажу.

Сам же после того, как мы разошлись, приказал приготовить мишени и выкупить какой-нибудь сарай для наглядной демонстрации работы пушек. Как я узнал потом, сарай не выкупили, а наняли мужиков, и те за ночь, при свете факелов, собрали сруб в стороне от поселка.

Утро следующего дня было ясным и солнечным, ранее у меня на этот день были другие планы, но с приездом графа их пришлось пересмотреть, как-никак он личный посланец наместника севера. Выслушав доклад дежурного офицера о подготовке мишеней для стрельбы, я со спокойной душой позавтракал и стал ждать появления графа. Столичные аристократы встают поздно, тем более спешить некуда. Но граф появился, когда я только приступил к дегустации блюд, был он бодр и весел.

– Утро доброе, принц, вы, я смотрю, встали рано. Это всегда так или что-то случилось?

– Доброе, граф, доброе, – ответил я, улыбнувшись, – а встаю я всегда рано, даже у себя во дворце, знаете… Мне очень нравится наблюдать, как встает солнце и начинается новый день.

Граф заказал себе яичницу с беконом, пироги и травяной напиток, заменяющий здесь чай. Завтрак прошел спокойно и за приятной беседой, где граф посвятил меня в жизнь приближенных наместника. Вообще он был очень разговорчив, шутил и постоянно смеялся, но глаза оставались серьезными, видно было, что его что-то тревожило.

– Ну что, граф, вы хотели посмотреть на действие нашего оружия, прошу вас на демонстрацию, – проговорил я, когда закончился завтрак. День был хоть и ясный и солнечный, но присутствовал небольшой ветерок, что меня радовало, так как будет быстро развеиваться дым от выстрелов. И мы отправились на импровизированный полигон, который за это время построила команда корабля и нанятые местные мужики. Капитан отобрал самых хороших стрелков из штуцеров, которые будут стрелять с расстояния двести и сто пятьдесят метров, а из револьверов с расстояния пятнадцать метров. Пушки будут палить с корабля, с расстояния восемьсот метров, по цели решили стрелять сразу из трех пушек, чтобы уже наверняка, да и опростоволоситься не хотелось. На цели для штуцеров отобрали кольчуги и кирасы захваченных пиратов, в общем, были готовы.

Выйдя с постоялого двора, уселись в конную легкую повозку, правда рессор тут не было, поэтому поездку я бы не назвал комфортной. Граф и его окружение со страхом поглядывали на семенивших рядом с каретой таргов. Прибыли на стрельбище, вначале осмотрели кольчуги и кирасы, а также кожаные доспехи, которые отобрали, чтобы гости, а с графом было несколько человек сопровождения, видели, что все по-честному. Я специально обратил внимание на целостность целей, путь к стрельбищу проложили так, что мы проехали и возле импровизированного дома из бревен, который тоже осмотрели.

Мы уселись, и я дал команду начинать. Один из лейтенантов дал отмашку, и стрелки выбежали на позицию. Раздался залп, дым, как я и предполагал, довольно быстро сдуло в сторону, и стрелки стали стрелять по готовности, причем очень быстро. Когда выстрелы прекратились, я предложил графу и его небольшой свите проехать и посмотреть на результат. Все цели были пробиты пулями по нескольку раз.

– Одного такого выстрела и попадания достаточно, чтобы отправить врага на перерождение, – объяснил я гостям, рассматривавшим отверствия в броне. – Сейчас мои воины продемострируют вам оружие ближнего боя… – продолжил я и дал отмашку.

Один из матросов обвел пробоины мелом, а мы отошли в сторону. И те же стрелки, приблизившись на положенное расстояние, принялись палить из револьверов. Стоял грохот и дым, а потом мы снова осматривали кольчуги и другую бронь, выставленную в качестве цели.

Стрельба из пушек вообще произвела неизгладимое впечатление на графа, когда после выстрела бревна стены треснули и разлетелись в разные стороны, даже я восхитился. Хороших все-таки стрелков подготовили в училище, это, кстати, были офицеры, которым предстояло командовать орудиями и батареями, но все равно молодцы. После стрельб я распорядился выдать всей команде по кружке вина, а стрелявшим – премию в размере трех серебряных монет.

Назад возвращались уже под вечер, граф был молчалив и задумчив, я тоже молчал. Так мы вернулись на постоялый двор. Выпив по бокалу вина, каждый отправился в свои комнаты: я – отдохнуть, а граф – составлять отчет и отправлять его голубиной почтой. Мои воины не стали демонстрировать гранаты, надо оставить что-нибудь в тайне, мало ли что, да и мины с терочным запалом – тоже.

Следующий день принес новые проблемы. Граф и молодой принц столкнулись в обеденном зале, и граф узнал принца. Он вежливо поклонился и приветствовал Ирвина, как и подобает его статусу. Все это произошло у меня на глазах и стало неожиданностью и для меня. Ирвин же побледнел, но справился с растерянностью и так же вежливо поклонился в ответ графу. О том, чтобы ему уйти, не могло быть и речи, я поспешил на выручку принцу.

– Вентор де Моль, – обратился я к графу, – хочу вас предупредить, что принц находится под моим покровительством, и попытки причинить ему неудобства, не говоря уже о более серьезных проблемах, будут расцениваться как прямая агрессия против меня самого.

– Алекс, друг мой, я думаю, имею право называть тебя своим другом, – растерянно проговорил граф, – с чего ты взял, что я буду строить какие-то козни принцу?

– Господа, прошу прощения, – вмешался принц, – разрешите откланяться и покинуть вас, у меня есть срочные дела, думаю, смогу удовлетворить ваше любопытство чуть позже, граф. – Ирвин изысканно поклонился и, повернувшись, покинул нас с графом.

– Вентор, – по-свойски обратился я к графу, – давай присядем и спокойно обсудим сложившуюся ситуацию.

– Хорошо, Алекс, давай все обсудим.

– Добираясь сюда, я получил информацию, что герцог Намен де Торце также претендует на престол, и желание оказаться на троне королевства кружит голову не одному поколению герцогов Торце. Принц в бегах, во дворце ему грозила смерть или бесчестие, а еще поговаривали, что его хотят отправить на остров прямо в логово Урху, что там должно было произойти – не знаю. Но думаю, ничего хорошего для парня. И деться ему сейчас просто некуда, тут, на севере, он тоже опасается, что наместник герцог де Торце может избавиться от него и сам усесться на трон.

– Алекс, что ты такое говоришь, герцог не собирается причинять вред принцу, сейчас все люди, имеющиеся в центральной и южной части королевства, ищут принца, чтобы помочь ему и не дать последователям Урху причинить ему зло. Да, вражда между родами застарелая и давняя, но сейчас все ушло, да и не может герцог претендовать на корону королевства, есть на это причины. Но я не имею права их тебе озвучить, пусть герцог сам расскажет тебе об этом. Я, кстати, шел, чтобы предложить тебе посетить наместника, а теперь я даже буду настаивать на том, чтобы ты и принц прибыли к нему во дворец. Со своей стороны, могу гарантировать тебе и принцу прием в соответствии с вашим статусом и полную неприкосновенность.

– Мне надо все обдумать и переговорить с принцем, давай вернемся к этому вопросу чуть позже.

На этом наша беседа и закончилась. Видно было, насколько граф взволнован и выбит из привычной колеи и вчерашними событиями, и сегоднешней встречей. После того как мы расстались с графом, я отправился к Ирвину и застал там Ивасту. Она, как и принц, была взволнована и бледна.

– Алекс, – кинулась она ко мне, – что теперь будет?

На ее вопрос я пожал плечами.

– Судя по реакции графа, он не менее вас обескуражен встречей, но его слова внушают доверие, он, кстати, приглашает меня и Ирвина к наместнику севера, уверяя своей честью, что нам ничего не угрожает. Да… он еще обмолвился, что герцог не имеет возможности претендовать на трон королевства, почему – причин он мне не раскрыл. Сказал, что в это меня и тебя посвятит сам наместник.

Принц на несколько минут задумался, а потом тряхнул головой.

– Никто не может упрекнуть Тальбитов в трусости, поэтому я принимаю предложение графа Вентора де Моля и отправляюсь в Дартон, столицу севера.

– Наверное, мы поплывем, город находится на берегу океана, и глупо добираться до него по суше. Корабли уже отремонтировали, и мы отправимся на одном из них. Да и, кроме того, в этом случае мы будем более защищены, – проговорил я, – значит, я могу заверить графа, что мы отвечаем на его предложение и отправляемся в Дартон.

– Да, Алекс, передайте ему, что я согласен, – решительно проговорил Ирвин тиар де Тальбит.

Иваста переводила взгляд с меня на Ирвина и молчала.

– Я поеду с вами, – потом сказала она. – А с тобой буду ходить всегда рядом, – повернулась она к Ирвину.

– Да, конечно, – закивал он головой. Посмотрев на них, я подумал, что парень конкретно попал, и про себя усмехнулся.

Вернувшись к себе, я вызвал порученца, которого прикрепил ко мне капитан, и распорядился сказать графу де Молю, что мы согласны отправиться в Дартон к наместнику и что добираться будем на корабле. Об отплытии сообщу позднее. Мне надо было все согласовать с капитаном, все-таки на корабле командует он, а я всего лишь важный пассажир. Пришлось мне отправиться на корабль, так как последнее время капитан все время находился на нем, все проверяя и тщательно следя за выполнением последних мелочей по ремонту.

На корабле царили порядок и распорядок. Вахтенный лейтенант отдал мне воинский салют и приказал матросу проводить меня в каюту к капитану. Капитан рылся в ворохе карт, когда мы к нему зашли, и, увидев нас, отложил их в сторону.

– Рад вас приветствовать, баронет, – проговорил я. – Как ваш корабль? Может ли он совершить переход к городу Дартону, расположенному на берегу Серого океана? Нас приглашает к себе наместник, но мне очень хотелось бы быть во всеоружии в этом случае.

– Да, господин Алекс, корабль готов, и мы можем совершить переход. Вы думаете, нам надо чего-то опасаться?

– Ну, точно я не скажу, но лучше быть готовым к любым неожиданностям, сложилась не совсем понятная мне ситуация, и я, честно, не знаю, чего стоит ожидать.

Мне не хотелось посвящать капитана во все тонкости местной политики.

– Скажите, баронет, когда мы сможем отплыть?

– Можем и завтра, но я хотел бы, чтобы вы дали еще сутки на подготовку, хоть это и не дальний поход, но мне все равно надо убедиться в полной готовности бортовой артиллерии, и проверить пороховой погреб, и подготовить унитарные заряды.

– Хорошо, тогда, значит, через день отходим, да у нас еще будет с десяток пассажиров. Как вы на это посмотрите?

– Ну, больших удобств я им не могу гарантировать, но самым знатным могу выделить две каюты на двоих.

– Отлично, там и будет четыре дворянина и пять-шесть охранников. Ну что же, вроде бы все обговорили, тогда до послезавтра… – я пожал баронету руку и отправился на постоялый двор.

* * *

Ванор Кармитор сидел, раскачиваясь в кресле и держась за голову руками. Буквально час назад ему принесли известие, что его единственный сын был убит в северных землях.

– Мой мальчик, как же так? – повторял он раз за разом.

Мозг еще не совсем осознал эту потерю, и Ванор находился в каком-то заторможенном состоянии. Ему докладывали, что парень нашел способ втереться в доверие идущим на север короткими дорогами и отправился с ними. Верховный жрец тут же дал команду «ждать» в последний северный оплот последователей Урху. А с появлением Верта следовало выполнять все его требования и команды, как если бы они исходили от него самого. И вот его нет, нет единственного человека, которого по-настоящему любил Ванор. Он вскочил с кресла и завыл, громко, зло, выплескивая свою ненависть и горе одновременно, – это продолжалось долго. А когда он замолчал, то оглядел кабинет и тяжело, словно на его плечах лежал неподъемный груз, прошаркал к двери, не отрывая подошвы ног от пола, и, открыв ее, позвал секретаря.

– Вызови ко мне Грена де Тормита и Крепта фон Бугрина, на третью склянку дня, – проговорил он почему-то испуганному секретарю. И так же шаркая ногами по полу, вернулся в кресло у стола, рухнул в него и уставился в дальний угол кабинета, изредка скрипя зубами и стискивая подлокотники кресла, в котором сидел. Сидел он так долго, наконец, словно очнувшись, он встал и, наклонившись над столом, прошептал:

– Всех-всех, кто против, уничтожу, растопчу… Твари, мерзкие твари. Они не посмеют даже сопротивляться, всех – от мала до велика. Урху, ты слышишь меня? – вдруг заорал он в полный голос. Потом, уже немного успокоившись, сел и принялся обдумывать, что следует сделать в первую очередь.

Раздавшийся стук в дверь кабинета вывел его из раздумий, Ванор хотел уже наорать на заглянувшего в двери после стука секретаря, но тот словно понял, что могут быть неприятности, и скороговоркой произнес:

– Ваше преосвященство, прибыли де Тормит и фон Бугрин.

– Пусть войдут, – словно выплюнул слова верховный жрец.

В кабинет вошли двое: человек с лицом, обезображенным шрамом, Грен де Тормит, командор ордена рыцарей Урху, и седой увалень Крепт фон Бутрин, командующий всеми вооруженными силами адептов Урху. В них входили охранники храмов, стражники городов, охранники тюрем и каторжан.

– Присаживайтесь, – указал на кресла Ванор.

– Ваше преосвященство, – проговорил, кланяясь, Грен де Тормит, – соболезнуем вашему горю.

– Да-да, – подхватил Крепт, – мы просто в шоке от произошедшего, надеюсь, когда мы поймаем убийцу, смерть его будет не быстрой.

– Вам известно, кто его убил? – удивленно спросил Ванор.

– Пока нет, – сказал командор ордена, – но мы работаем в этом направлении.

Верховный жрец снова впал в задумчивость, поигрывая желваками. Пауза затягивалась, но вошедшие в кабинет не решались ее нарушить. Наконец Ванор очнулся и вперил взгляд в Тормита.

– Почему вы еще не выяснили, как он попал к этим людям? – начал заводиться Ванор.

– Ваше преосвященство, – промямлил командор, – попал он к ним совершенно случайно. По дороге к месту назначения на него было совершено нападение разбойников, но абсолютно случайно он был освобожден людьми, прятавшимися в лесу от дождя. Пришлось ему ехать с ними, он назвал другое имя и род, а уже в городке герцога Раскина встретился с нашим человеком, и тот посоветовал ему не отставать от его спасителей. Очень уж они были странными, и когда он узнал, что они отправятся короткими путями на север, приложил все силы, чтобы быть с ними. Мы тоже включили все свои связи, и он отправился в земли наместника северных территорий. Но мы пока не выяснили ничего о том, что произошло, когда они прибыли на место… Но почти все погибли, а несколько человек были повешены, скорей всего, после допроса. По косвенным данным свидетелей, побывавших на этом месте уже после произошедшего, всех погибших, кроме повешенных, порвали какие-то огромные звери. Да видно еще, что раненых добили, проткнув мечом, – сказав это, он замолчал, ожидая, какова будет реакция верховного жреца.

– Найди их, я прошу тебя, найди их, – Ванор сжал кулак и, помахав им, с силой опустил его на стол и, скривившись от боли в руке, продолжил: – Я их всех… они будут умолять меня о смерти.

Он задохнулся от переполнявшей его ненависти и на какое-то время снова замер. Потом оглядел присутствующих и спросил:

– Что у нас с воинами?

– Орден давно готов, отделения ордена в других городах приведены также в готовность, ждем только приказа.

Ванор перевел взгляд на фон Бугрина. Тот вначале замешкался, но потом доложил, изредка отводя глаза и как бы вспоминая:

– Мобилизована вся городская стража близлежащих городов и стража портов и рынков, набраны новые воины в количестве сорока тысяч, сейчас идет обучение и экипировка призванных. Общим числом выставим более шестидесяти тысяч воинов.

Он промолчал о том, что весь набранный контингент – это сплошной сброд, выловленный и насильно забритый в войско. Но пограбить они согласны. Их убедили в том, что это будет легкая прогулка.

Но он прекрасно понимал, что при первой серьезной стычке в лучшем случае половина этих вояк разбежится. Нет, было там и несколько тысяч фанатиков, но снова же – это до первой стычки.

– Та-а-ак, через неделю выступаем. Сколько готово кораблей? – снова задал Ванор вопрос, обращаясь к командору.

– У купцов реквизировали семьдесят шхун с обещанием вернуть и еще оплатить аренду, – Грен криво усмехнулся. – Корабелы, правда, заломили сумасшедшую цену, и с ними пока не договаривались.

– Ты же понимаешь, что семьдесят шхун нам мало, а по суше мы будем добираться пару месяцев и растеряем половину войска. Договаривайся с корабелами на любых условиях… Победим, и тогда они нам вернут больше, чем получат, есть у меня мысли по этому поводу. Тянуть нельзя, мы уже давно к этому готовимся, надо начинать, так что через неделю! И я не потерплю задержки! И еще реши вопрос с королем.

Командор посмотрел внимательно на верховного жреца и склонился в поклоне.

Поняв, что аудиенция закончилась, командор и фон Бугрин вышли из кабинета, а Ванор еще долго стоял у окна и думал о том, что он сделает, когда поймает того, кто стоит за убийством его мальчика. Он в глубине души радовался, что наконец-то есть возможность решить все вопросы одним ударом. Король, а что король, он уже не жилец, проведем богатое поминовение и уложим его в родовой склеп. Жаль, принца пока не нашли, а то ведь можно было и его туда же, как не вынесшего потери отца. Ну да пока это терпит, король приказал разобраться с севером, и его последняя воля – закон, усмехнулся Ванор. Население под его рукой было в пять раз больше, чем в северном герцогстве, значит, и армию он выставит больше. Сейчас он отправит шестьдесят тысяч и будет готовить еще столько же, чтобы влить свежие силы. Немного смущали горные племена, но они вообще не считали себя подданными королевства и никогда не вмешивались в его дела. Герцог Гуго Раскин де Комбро ничего сделать не сможет, армии у него нет. Да, есть большая дружина, но она погоды не делает. Так что начинаем войну, а все возникающие вопросы и проблемы решаем по мере их поступления. И Ванор Кармитор, отойдя от окна, сел в кресло, стоящее у стола, и придвинул к себе лист бумаги.

* * *

Город Дартон был средний, где-то до пяти тысяч жителей, включая и малых детей. Обыкновенный средневековый город, с узкими улочками, в основном застроенный одноэтажными домиками. Лишь в центральной части, где жили дворяне и аристократы, высились двух-, а то и трехэтажные каменные дома. Центральная площадь, на которой располагалась резиденция наместника, и дорога от ворот к ней были аккуратно уложены камнем, но это я узнал, когда побывал в городе. Сам город располагался на берегу океана, имел внушительный порт, где стояло довольно много кораблей, стоящих у пирса. В основном это, конечно, были рыбацкие фелюги да десятка полтора купцов.

Граф и его окружение тут же поспешили в резиденцию, к наместнику, доложить о выполнении поручения и согласовать время моей аудиенции. Как ни крути, а я являюсь представителем другой страны, да еще с другого континента. От чего я всегда недоумевал, так это от того, что жители этого мира были абсолютно равнодушны к тому, что там находится за горизонтом. Вот ушли их соседи, а у кого и близкие родственники куда-то в море, и никто не поинтересовался куда. Не стали искать, ушли да и ушли, а нас и здесь неплохо кормят, как говорил герой одного мультика. Что это, установка богов, или такой менталитет, или еще что, для меня до сих пор загадка. Я потрепал Алого по холке и снова уставился на город, развалившись в шезлонге. Город располагался на холме, и к порту шла широкая накатанная дорога, эти же холмы полукругом охватывали и участок океана, создавая уютную бухту.

К вечеру прибыл посыльный от канцелярии наместника с письмами, мне и принцу, я распечатал и открыл свое, в котором говорилось:

Дорогой Алекс тан эль Зорго де Кобург, я с удовольствием и радостью услышал о твоем прибытии и уверяю, что с огромным почтением приму тебя – как своего брата. Жду тебя завтра, в любое удобное для тебя время.

С уважением, герцог Намен де Торце,

наместник северных территорий

Что говорилось в письме принца, дословно я не знаю, он, прочитав письмо, сказал мне, что наместник уверяет в его полной безопасности.

– Ну что же, прибыли, тянуть больше нечего. Значит, завтра в одиннадцать часов отправляемся в резиденцию. Надо подгадать так, чтобы ровно в двенадцать мы стояли перед дверями зала для приемов. С нами идут два десятка гвардейцев в полном вооружении. Я сказал вахтенному офицеру начистить кирасы и проверить все штуцеры и револьверы. Принц, как ты смотришь на то, чтобы Иваста составила нам компанию?

– Да, конечно, даже разговора об ином не может быть, – торопясь, проговорил Ирвин. Услышав эти слова, девчонка расплылась в улыбке.

– Ну что же, думаю, я прихвачу Алого, – решил я, и Алый ткнулся головой мне в живот. Он и его сын после того, как мы снова встретились, не отходили от меня ни на шаг.

– А теперь готовимся и продумываем приблизительные ответы на вопросы, которые, так или иначе, зададут.

Глава четырнадцатая

Встречать нас у входа в резиденцию вышел сам герцог в окружении большой толпы аристократов и дворян. Это был мужчина лет пятидесяти, довольно высокий, с умным и цепким взглядом зеленых глаз, с быстрыми, порывистыми движениями. Вся его фигура выражала власть и уверенность. В молодости он был довольно силен, но годы взяли свое. Нет, он не был старой развалиной, но мне показалось, что некоторые движения доставляют ему проблемы. Мы с ним вежливо раскланялись, а принца он принялся обнимать, в нарушение всякого этикета.

– Мой мальчик, – проговорил он, прижимая его к себе, – прими мои соболезнования, умер наш король и твой отец. Мне еще вчера доложили об этом, прилетел голубь и принес горестную весть.

Он сделал скорбное лицо, подобающее моменту, принц вздрогнул от неожиданной новости и как-то беспомощно оглянулся на меня. Я же постарался мысленно поддержать его и постарался незаметно кивнуть.

– Алый, – шепнул я после окончания церемонии встречи, когда все направились в зал для приемов, – приставь сына к принцу, чтобы волос не упал с его головы, а сейчас беги на корабль.

Видно было, что принц не в своей тарелке, еще бы – столько всего на парня сразу свалилось. Как бы там ни было, а отец есть отец, и теперь он круглый сирота, один на один с этим безжалостным миром. Во время движения я пожал его локоть и шепнул, что все будет хорошо. Он коротко и благодарно взглянул на меня, не прекращая кивать на слова наместника, что он очень рад приезду принца. Иваста жалась к принцу, словно собиралась защищать его от всего мира. Так мы и шли. В большом зале были установлены столы с напитками и яствами.

– Прошу вас, гости, присаживайтесь. У нас сегодня не очень радостное событие, которое омрачило и радость от вашего приезда, – проговорил он, глядя на меня и поднимая бокал, когда слуги рассадили нас за столом. – Умер мой король, и первый бокал я хочу поднять за его перерождение, пусть богиня будет к нему снисходительна, – сказал наместник и пригубил вино в кубке. Все тоже выпили, а я лишь пригубил вино по примеру хозяина.

Народу за столом было довольно много, но чуть позже я обратил внимание, что герцог внимательно следил за всем, что происходит за столом. Через два часа многие дворяне уже достаточно набрались, и кое-кого уже уволокли слуги.

Вдруг на противоположной стороне стола встал один из приглашенных, мощного телосложения, все портили торчащие усы, он чем-то напомнил мне своими усами кота Базилио из фильма про Буратино, и, покачиваясь, он проговорил:

– А что это пришлый, словно охранник нашего принца, сидит и ничего не пьет. Он что, не уважает нашего герцога? Я обратил внимание, что он не пьет, а просто сидит и за всеми наблюдает. – И он указал на меня пальцем. – Ты наносишь обиду наместнику и мне, и поэтому я тебя вызываю.

За столами установилась тишина, и герцог, который начал подниматься, наверное, чтобы остановить говорившего, тоже замер, обратив взгляд на меня. Все ждали, что я отвечу.

– Прошу прощения, не знаю, как к вам обратиться… – сказал я, улыбаясь и тоже встав со своего места, вот почему-то я не мог серьезно смотреть на него.

– Барон Гордон де Бринар, – гордо изрек вызвавший меня.

Я обратил внимание, что он совсем не так пьян, как хочет казаться.

– Барон Гордон де Бринар, я не умею красиво махать мечом, – проговорил я и на несколько минут замолчал.

– Так вы что, отказываетесь? – усмехнулся барон.

– Конечно же нет, просто вы не дослушали. Меня учили просто убивать, а не вить кружева мечом на потеху. Если вы согласны умереть, то я принимаю вызов.

Я давал герцогу возможность остановить своей властью бой, но он или не понял, или не захотел понять. Ну что же, теперь понятно, что все это подстроено.

– Где мы будем биться? – спросил я оппонента.

– Тут и будем, места нам хватит, если вы не будете убегать, – хохотнул барон и добавил: – Нас тоже кое-чему учили, и убивать в том числе.

На меня смотрел бледный принц, а Иваста нахмурилась, и было видно, что она готова в любой момент начать оборачиваться в другую свою ипостась. Я подмигнул им, без слов попытался успокоить.

Я отодвинул стул и вышел в свободную часть зала, тут и вправду было, где разгуляться. Все повскакивали с мест и организовали круг. Я спокойно вышел в круг. На мне под кафтаном была кольчуга из закаленных колец и наручи, противник был в кирасе с высоким металлическим воротом, на голове шлем, на ногах поножи и наручи на руках. Согласно правилам дуэли я отсалютовал барону, тот же плюнул в мою сторону и, не дожидаясь сигнала распорядителя, бросился в мою сторону.

Глупец. Я сразу же перешел в ускорение и, пропустив его мимо себя, рубанул ему горизонтально по шлему, стараясь отрубить верх, но при этом не повредить голову барону. Раздался звон, и по полу, постукивая, запрыгал верх шлема. Барон отскочил, поднял шлем и принялся недоуменно ощупывать то, что раньше было шлемом, потом сбросил остатки и с ревом снова бросился на меня.

«Да, ничему жизнь вас не учит», – подумал я, снова смещаясь, и, когда барон пробегал возле меня, заплел ему ноги. Он упал, врезавшись в окружающую нас толпу. Раздались смешки, и на этот раз барон не стал бросаться как баран на ворота. Тяжело поднявшись, он посмотрел на меня бешеным взглядом и проревел:

– Давай, сражайся как воин, я все равно тебя убью.

– Ну… это если только перед этим свяжешь, – насмешливо ответил я.

В толпе зевак, уже не таясь, смеялись.

«Ладно, хватит издеваться над парнем», – подумал я.

Вокруг, наверное, тоже поняли, что игры закончились, шум и смех стихли, и воцарилась тишина. Парень тоже как-то затравленно посмотрел вокруг, выискивая кого-то взглядом, и мне даже показалось, как-то обреченно пошел на меня, выписывая мечом восьмерки, я же просто стоял и ждал. И когда он попытался ударить меня сверху, я просто и без затей ударил его по мечу, почти половина которого, звякнув, поскакала по полу вслед за шлемом. Он вначале не понял, что произошло, да и многие из наблюдавших дуэль тоже не сообразили. А когда поняли, раздались возгласы удивления, парень, наконец, обратил внимание, что он держит в руках. Какое-то время он стоял, непонимающе хлопая глазами. А потом раздраженно бросил то, что осталось от меча, и нехотя опустился на одно колено, признавая поражение.

Снова вокруг раздался шум, смешки и даже хлопки. Я спокойно прошел через раздавшуюся в стороны толпу, чтобы сесть на свое место, но меня перехватил слуга и попросил пройти с ним. Меня приглашал для разговора герцог. Я обратил внимание, что принца и Ивасты тоже нет.

Я спокойно прошел вслед за слугой и, когда оказался в комнате, куда меня привели, сразу же схватился за меч.

В комнате, прижавшись к стене, с обнаженным мечом стоял принц. Рядом, превратившись в волчицу, находилась Иваста, а на них нападали несколько воинов. У стола лежал герцог и еще один воин, видно было, что герцог или ранен, или убит. Жаль, что я отправил Алого на корабль.

Перехватив удар одного из воинов, нацеленный мне в голову, я блокировал его меч и, сблизившись с ним, ударил локтем в лицо, выбивая из него сознание. Другого ударил плашмя мечом по голове и, прорвавшись в герцогу, дотронулся рукой до шеи, проверяя, жив он или нет. Герцог был жив, кровь еще пульсировала в артерии, тем временем враги кончились: одному разорвала горло Иваста, другого прикончил принц.

– Как вы? – спросил я, поднимая герцога и кладя его на стол. – Что тут случилось? Блокируйте чем-нибудь двери и рассказывайте.

Принц кинулся к дверям, поднял тяжелый стул и всунул ножку в ручки двери.

– Мы только вошли с герцогом в кабинет, как на нас напали. Герцога сразу ударили мечом, но он сумел вырвать его из рук нападавшего и зарубить его, а потом упал. Мы стали отбиваться, а тут и ты вошел, все так быстро произошло, я даже до сих пор не пойму, что это было.

«Да, загадок много», – подумал я про себя.

– Девочка, – обратился я к Ивасте, – ты запомнила, как мы шли по коридорам? Ну и хорошо, – сказал я на кивок волчицы. – Сейчас не оборачивайся, а беги на выход и приведи сюда наших гвардейцев, и пусть найдут лекаря какого-нибудь, надо помочь герцогу.

Открыв дверь, я выпустил волчицу и снова заперся на ножку от стула. Ждать пришлось не очень долго, в коридоре раздался топот ног, в дверь постучали.

– Ваша светлость, это лейтенант Аван де Лект, пришли по вашему приказанию.

Я открыл дверь и впустил лейтенанта и десяток гвардейцев со штуцерами.

– А где остальные? – спросил я, внутренне холодея.

– Троих отослал на корабль за подмогой, а остальные ищут лекаря, – доложил лейтенант.

Я еще не знал, что мои архаровцы, недолго думая, взяли в оборот местных слуг и быстро узнали, где находится лекарь герцога. К счастью, он проживал со своей семьей тут же, его нашли и довольно грубо подняли, – любил лекарь в обед поспать часок, – сообщив, что нужна помощь герцогу. Не дав даже толком одеться, захватив все его сумки и инструменты, приволокли к нам. Дорогу им указывала Иваста.

Сухонький старичок плевался и блажил всю дорогу, пока его тащили, но, увидев герцога, бросился к нему и принялся осматривать рану. Затем принялся колдовать над своими баночками, скляночками и еще черт-те знает чем. Промыл рану, затем посыпал на нее каким-то порошком, раненый дернулся, а от раны пошел дымок. После чего целитель намешал в кубке какого-то зелья и стал поить герцога. Затем сел и стал ждать, минут через пять герцог очнулся, мутным взглядом нашел меня и прошептал:

– Дай команду слугам найти Вентора де Моля, – проговорил и снова закрыл глаза.

– Можете перенести его на кровать, – проскрипел лекарь и открыл небольшую дверь, где, по всей вероятности, находилась комната отдыха. Гвардейцы осторожно подняли и бережно перенесли герцога на кушетку, стоящую в комнате. После чего местный эскулап выгнал всех, в том числе и нас с принцем.

– Ему нужен теперь покой, пусть полежит, скоро начнет действовать мое лекарство, и он будет спать, сон для него сейчас очень важен, – говорил старик, выпроваживая нас в кабинет.

Я вышел из кабинета и нашел какого-то слугу, бредущего по коридору. Вдали слышался шум пьянки, народ тут простой, начальства нет, можно веселиться не сдерживаясь.

– Послушай, уважаемый, мне надо найти графа Вентора де Моля, – сказал я ему.

Тот почему-то посмотрел на меня как на пустое место и проговорил заплетающимся языком:

– Ну, так ищи, – и попытался сбежать. Ага, не тут-то было, я его сграбастал и, чуть приподняв, тряхнул.

– Ты плохо понял, неуважаемый, сейчас ты… проводишь моих людей к графу или укажешь, где он проживает, и не дай богиня солжешь.

Наверное, слуга начал что-то соображать, невзирая на опьянение, да и ворот ливреи, врезавшийся в шею, когда я его приподнял, мешал дышать. В это время по коридору зацокали сапоги приближающихся людей, я сунул слугу за спину, а гвардейцы рассредоточились и приготовились отразить атаку, если таковая будет. Но из-за поворота показались члены нашего экипажа во главе с помощником капитана и остальными лейтенантами, впереди неспешной трусцой бежали мои коты. Помощник, подойдя, доложился и спросил:

– Какие будут приказания?

– Взять под охрану эту часть здания, выделить несколько человек, – я выдернул из-за спины слугу, который уже более или менее пришел в себя. – Этот человек вас проводит к месту назначения, и человека, который окажется там, а именно графа Вентора де Моля, проводите ко мне. Ты тоже сопроводи их, – обратился я к сыну Алого, – если слуга приведет не туда или попытается сбежать, можешь его съесть.

Тот зевнул, обнажая огромные клыки, и рыкнул, даже кто-то из команды шарахнулся в сторону от такого вида, а слуге явно плохо стало, и он попытался потерять сознание. Но я снова хорошенько его тряхнул и проговорил, что правильное выполнение поручения спасет его от неприятностей, махнул рукой, и несколько воинов и кот отправились вслед за слугой.

Ждать пришлось часа полтора, хорошо, что праздновавшим или справляющим тризну по королю сейчас было не до нас. А то я не уверен, что все закончилось бы мирно, а это было бы очень некстати. Но, похоже, Провидение было на нашей стороне, и наконец, в кабинет вошел де Моль.

– Добрый вечер, ваши высочества. Что тут произошло? – спросил он, входя в двери кабинета.

– Добрый вечер, граф, – поздоровался я в ответ.

– Уже маркиз, мой друг, – засмеялся Вен-тор, – я женат на маркизе, она владеет титулом по праву, она дочь предыдущего герцога. Когда он внезапно погиб, титул передать было некому, поэтому дочь и стала хранителем титула. Король прислал нового наместника, и моя маленькая маркиза собиралась уехать в столицу, но тут события приняли не совсем хороший оборот, и ее мать не решилась отправляться в вояж. После того как король дал титул герцога Намену де Торце, тот поклялся не посягать на земли и привилегии семьи Минтено, так вот они и остались на севере. Так что я благодарю богиню за это счастье, в общем, герцог своим указом разрешил мне носить этот титул, хотя это и не принято, но…

– Прошу прощения, господин маркиз, не знал, – я еще раз поклонился.

– Пустое, Алекс, какие между друзьями счеты, – улыбнулся он, – надеюсь, мы все же друзья.

Вначале принц, а потом и я стали посвящать Вентора в произошедшее. Потом мы посетили герцога, у постели которого дежурил лекарь, но так как наместник спал, снова вышли в кабинет.

– Можем допросить пойманных воинов, которые нападали на герцога и принца, мы тут захватили двоих, – проговорил я, видя недоверие на лице графа после нашего рассказа. Тот удивленно посмотрел на меня.

– У вас есть пленные? – с сомнением спросил он.

– Есть. Я как чувствовал, что вы нам не поверите, и прихватил двоих, так сказать, для разъяснения ситуации, – хохотнул я. Дал команду, и гвардейцы притащили одного из захваченных. Выдернув из его рта кляп, я вместе с маркизом приступил к расспросам.

Только вот ничего конкретного нам узнать не удалось, единственно, что выяснили, так это то, что они члены ордена рыцарей Урху и получили приказ убить наместника как можно быстрей. При этом приказ получили вчера, с голубиной почтой. Я передал пленника лейтенанту и предупредил, что после того, как допросим второго, следует отправить их на корабль, заперев в трюме порознь, до особого распоряжения. Второй поведал то же самое, правда, добавил, что при получении приказа присутствовал маркиз де Регис. Он скрывался за портьерой, но когда уходили, этот воин случайно его заметил и узнал, так как когда-то служил у него в дружине.

Маркиз, услышав эту новость, попросил у меня нескольких моих воинов и поспешил в зал, где шла пьянка. Но слуги, обслуживающие столы, сказали, что маркиз де Регис буквально несколько минут назад ушел, сказав, что устал и пора домой. Вентор бросился на улицу и увидел, как маркиз садится в карету, которую тут же окружил десяток верховых воинов. Карета направилась прочь от особняка наместника. На счастье, я и Алый выбежали на улицу.

– Алый, догони карету и останови лошадей, – попросил я кота, а сам с гвардейцами пошел быстрым шагом вслед за каретой. Кот, к моему удивлению, бросился куда-то в сторону и пропал в ночной темноте, уже спустившейся на землю. Я поначалу не понял, почему он не бросился вслед за каретой, но потом сообразил, что, почуяв хищника, кони просто бросятся вскачь, и это создаст определенные проблемы. Пока я и граф шли, несколько гвардейцев, вскочив на коней, опередили нас, и мы прибыли, как говорится, к шапочному разбору.

Вначале раздался нестройный залп, затем еще один, стреляли, как я понял по звуку, из револьверов, а потом подковы зазвенели по булыжной мостовой. Когда мы подошли, карета стояла, дверцы были открыты, рядом лежало несколько человек, по-видимому убитых, и было несколько раненых. Гвардейцы вязали тех, кто остался в живых и успел поднять руки. На козлах лежал, не двигаясь, кучер, а перед храпящими конями кареты, метрах в десяти, сидел Алый. Гвардейцы, связав маркиза де Региса, а это оказался один из сдавшихся, подняли лежащего на земле спутника маркиза, которого просто ударили по голове прикладом штуцера, когда тот попытался оказать сопротивление, когда карета остановилась, и попытался выхватить меч.

Стараясь не привлекать к себе внимания, при помощи графа протащили задержанных через черный ход для рабочих и слуг замка. Поволокли их сразу в подвал.

Конечно, поначалу маркиз все отрицал и кричал, что мы еще ответим за нападение на него, якобы он понятия не имеет, кто напал на герцога. Бесновался он долго, пока не привели пленника, который указал на него и в присутствии всех подтвердил то, что говорил раньше. После этого мы увидели совсем другого человека: этот полненький, небольшого роста с добродушным лицом враг вдруг преобразился. Перед нами сидел уверенный в себе, спокойный человек с презрительным взглядом серых глаз.

– А вы что думали, что до вас не доберутся? – усмехнулся он, глядя на меня. – Просто руки еще не доходили, тебе ведь повезло сегодня, просто барон неумеха, хоть и кичится тем, что он лучший меч севера. Все равно в ближайшее время здесь все будет принадлежать Урху. Богиня… – он помолчал, – да она уже никто, благодаря своей глупости, она потеряла все. Никто не виноват, она сама предложила моему богу чувствовать себя как дома. Понимаете, как дома. Вот он и обустраивается, убирает с дороги неугодных, упертых, послушных воле богине, с ней он тоже в свое время разберется. Как – я не знаю, но знаю, что эту часть королевства пока не трогали лишь по его прихоти, давали возможность Зее смириться и прийти к нему на поклон. Но она не поняла и решила потягаться с ним.

С какого-то момента я понял, что говорит с нами уже не маркиз, вернее сознание маркиза захватил аватар Урху.

– И ты, Урху, решил все переиначить, захватить новый мир, подмяв под себя не только его, но и куратора этого мира.

– Хм-м, догадался, – проговорил маркиз или тот, кто сейчас был в теле маркиза, – да чему тут удивляться, ты ведь не житель этого мира, а пришлый волей богини. Ты думаешь, что помощь бедным, немощным и больным – это благо? Нет, это факторы лишней нагрузки на общество: забирая ресурсы у здоровых и отдавая слабым, богиня ведь лишает свой мир маны, которая влияет на развитие этого мира.

В твоем мире есть такое понятие… – он помолчал, словно вспоминая, и продолжил: – Волк – лечебник леса, кажется, так.

– Волк – санитар леса, – повторил я неожиданно для себя.

– Вот-вот, волк. Так и я тот самый волк, уничтожаю слабых, больных и немощных, так сказать, недобогов. Нечего засорять миры этими малодушными и никчемными пародиями на богов. А ты думай и решай, на чьей стороне тебе лучше оказаться: пришло время волков, да-да, время волков. – И он захохотал.

Этот смех вызвал у меня мороз на спине и миллионы мурашек, настолько он был неприятен и отвратителен.

– Но я забочусь о своих людях, здоровые и готовые служить мне получат все, чего смогут добиться. Я же в ответ получу ману после их молитв и благодарности. Аха-ха-ха, – зашелся он, – натуральный обмен, и знаешь, стану еще сильней.

– А как тогда понять то, что твои адепты устраивают казни несогласных, и то, что даже устраивают человеческие жертвоприношения тебе? Как это все назвать? – меня уже начинало потряхивать, или от нервного напряжения, или от злости.

– Ой, подумаешь, говорят… хорошо, не отрицаю, это немного синги переборщили, но их уже нет и не будет, а жаль – не выносят они этот мир, мрут. А вообще у нас не будет многоконфессионального общества. Бог будет только один, только я один буду управлять… – помолчав немного, он продолжил: – И пока только этим континентом. Нет, конечно, я доберусь и до другого, но чуть позже.

– А где те тысячи противников Урху, которых отправили на остров? – спросил я, нисколько не надеясь на ответ.

– Где-где… оно тебе надо… питаюсь я ими, – и он мерзко хохотнул, так что у меня снова мурашки побежали по спине. – Я бы не советовал тебе влезать в наши разборки, иномирец, мне пока не нужен ваш континент, так что можешь быть спокоен и дышать ровно, кажется, так говорят в твоем мире. Ладно, надеюсь, ты все понял, некогда мне, пойду я, – сказал аватар и снова хохотнул.

Через несколько мгновений маркиз замолчал, его глаза стали стеклянными, а изо рта побежала на подбородок слюна.

– Все, ушел, – проговорил я на недоуменный взгляд Вентора.

– А кто ушел и куда? – спросил он.

– С нами говорил не маркиз, а аватар Урху, поговорил немного и ушел, засмеявшись, а сознание маркиза покинуло его вместе с уходом аватара.

– А кто такой аватар? – переспросил де Моль.

– Это частичка божественного сознания, вот так вот.

Дальнейшую нашу беседу прервал посыльный, сообщивший, что герцог и наместник северных территорий пришел в себя и желает нас видеть.

Герцог был бледен от потери крови, глаза его запали. Он указал нам на кресла, когда мы вошли.

– Господа, хочу вам сообщить, что помимо того, что умер король, в письме сообщили, что на нас движется шестидесятитысячная армия. Правда, она должна выйти через несколько дней и будет добираться до нас дней десять. Господин де Моль, вы вместе с коннетаблем разработайте план обороны, думаю, через несколько дней я смогу уже к вам присоединиться, – обратился он к де Молю. – А вас, принц… – посмотрел он на меня, – вы, я так понимаю, человек, сведущий в военном деле, попрошу тоже помочь, хотя это не ваша война и вы можете спокойно отказаться.

– Не надо пытаться меня оскорбить, ваша светлость, – ответил я герцогу. – Я, безусловно, помогу.

– Я не собирался вас обидеть и прошу прощения, если мои слова вас задели. Просто я очень расстроен происходящим, на этих территориях проживает такое же количество народа, как и армия, движущаяся на нас… – Видно было, что слова даются герцогу с трудом. – Господа, – еле слышно проговорил он, – я сейчас очень слаб, идите, мне надо отдохнуть, – с этими словами он закрыл глаза и, мне показалось, потерял сознание. К нему метнулся лекарь, зазвенел своими пузырьками, и мы с Вентором де Молем вышли из комнаты.

Оставив с собой пару десятков гвардейцев, вооруженных штуцерами, остальных я отправил на корабль. Установил охрану у дверей кабинета и, разместив оставшихся в находившихся рядом помещениях, сам тоже расположился в гостевых комнатах.

Не успел смежить веки, как появилась Зея, которая присела у стола и посмотрела в мою сторону. Сегодня она не была похожа на мою бывшую жену, передо мной была просто красивая женщина.

– Знаешь, Саша, – проговорила она, – все, что сейчас происходит, это результат моей глупости и неосмотрительности. Я влюбилась… – она на мгновение замолчала, словно задумалась, – да, влюбилась! Ты что думаешь, если я богиня, то не могу влюбиться?

– Что вы, это ваше личное дело, – промямлил я, испуганный тем напором, с которым она обратилась ко мне.

– Да, влюбилась и превратилась в обычную женщину, – снова пауза, – даже нет, в бабу.

Бегала, заглядывала ему в глаза, пыталась угадать его желания и просто потеряла голову. Все то, что говорят о том, что после войны посадили наблюдателей, не верь – это чушь. Мне должны были поручить наблюдать за другим сектором, с совершенно другими обязанностями и возможностями, вот и прислали, как у вас говорят, наблюдателей. Они периодически менялись, чтобы были разные мнения и оценки моей работы, я в это время знакомилась с новым сектором и своими обязанностями…

Она снова замолчала.

– Он появился во время одной из ротаций состава наблюдателей, и я пропала, казалось, твердь уходила из-под ног, когда я его видела. Он тоже стал флиртовать со мной, говорить комплименты и делать небольшие подношения. Ты должен понимать, что мы не спешим действовать, так, как вы, у которых довольно короткая жизнь. Все это шло и развивалось не одно столетие. Боги, как и люди, существа эмоциональные, поэтому и в нашей среде существует и любовь, и ненависть, и предательство, и преданность. И эти чувства иногда даже сильнее, чем у вас… В общем, он стал моим любовником. У нас нет, так сказать, института семьи, боги не создают семьи, но они могут долго жить совместно, быть друзьями, любовниками и прочее. Шло время, я спустя рукава стала вникать в то, что происходило в моем секторе, война… прямо проблема – внушим, что надо замиряться. А чтобы больше не было желания воевать, внушим, что это вред для государств, а еще заблокируем развитие общества, ведь развивается оно скачкообразно, и не последнюю роль в этом играют войны. На этом континенте, по его подсказке, сама не знаю почему, создала клан оборотней. Зачем? Ведь с этими созданиями мне пришлось делиться маной, ее и так сильно поглощал новый сектор, а тут еще они. Я даже не замечала, что стала слабеть ментально. Однажды он сказал мне, что у него конфликт со старшими богами и планету, которую он курировал, временно заблокировали для него. И попросился вроде как в шутку приютить его. Я же, дура, даже не подумала, что он может просто уйти в стазис и там ждать разбирательства. Я, не задумываясь, ткнула пальцем и сказала: живи сколько хочешь и будь как дома, попав пальцем в один из островов. С этого все и началось. Только через какое-то время я почувствовала, что происходит странное, что-то не так, у меня стали отжимать территорию и устанавливать правила другого бога. Урху пытался подмять меня под себя. Очнувшись от наваждения, я наконец осознала, какую глупость сотворила, и в разговоре со старшими богами узнала, что это не первая его планета, полученная таким образом, и я растерялась. Обдумав все, я поняла, что попала в сети обмана: видя, насколько я к нему неравнодушна, Урху попытался обвести меня вокруг пальца, сыграв на моей влюбленности. И я стала собирать ману, не вступая с ним в стычки, – незачем, надо было собрать силы. Наложила на остальные земли запрет на посещение его адептами и частичками его души, а проще аватарами. В конце запустила поиск по определенным параметрам и нашла тебя. Ты просто отлично справился с отведенным тебе заданием, я лишь немного помогала тебе. Внушила народу, что все это с моего позволения, и ко мне потекла мана после их молитв и благодарности в мой адрес. Теперь я могу спокойно выкинуть его, а ты с герцогом и его воинами потреплешь его приверженцев.

– Прошу прощения, леди, но мы вряд ли справимся с шестидесятитысячной армией последователей Урху, нас просто завалят телами.

– Подумай, Саша, хорошо подумай, что может помочь вам в войне. Кстати, волков из серого леса я освободила. Они приходят в себя и готовятся резать жрецов Урху и захватывать города, когда армия уйдет, думаю, все, кто остался мне верен, им помогут.

– Скажите, леди, а вы можете помочь мне организовать шторм на море на подходе кораблей противника? – спросил я.

– Ну, наконец-то ты вспомнил, что сам кое-чем владеешь… Не стоит мне, конечно, этого делать, ну да ладно, – она посмотрела в мою сторону, потом встала и подошла ко мне. Положила руку мне на голову, и я провалился в небытие.

* * *

Киреш Волд с удовольствием смотрел, как молодые волки учились с ходу в прыжке рвать горло противнику. Десять дней назад у его племени началась новая жизнь. Он с благоговением вспоминал, как в их поселении появилась неземной красоты женщина, которая ничего не говорила, но перед ней начали выстраиваться все оборотни, все – от мала до велика. Происходило это в молчании и в звенящей тишине; когда все собрались, женщина произнесла:

– Я дала вам возможность по вашему желанию оборачиваться, чтобы насладиться свободой дикого зверя, но в час, когда мне нужна была помощь и ваша преданность, некоторые предали меня. За это я и заблокировала вас в лесу, чтобы вы почувствовали на своей шкуре, как тяжело и больно бывает, когда так несправедливо тебя предают. Но пришло время, и вы искупили вину, с этого дня я отменила все ограничения. Вы вправе, как и раньше, жить по своему разумению, в лесу вновь полно живности, и вы можете восстановить силы. Но впереди война, и то, как вы покажете себя в ней, будет на многие годы вас характеризовать или как смелых и преданных мне существ, или как никчемных и трусливых.

При этих словах волки взвыли, а Киреш поднял руку, призывая к тишине, и опустился на одно колено, вместе с ним опустились и старейшины племени волколаков.

– Богиня, – проговорил он, – мы уже давно избавились от тех, кто предал тебя и был малодушным, и в предстоящей войне ты увидишь, на что мы способны, прими нашу клятву верности тебе.

И все, кто мог произносить слова, принялись произносить слова клятвы. После чего все, кто мог, резанули себе руку ножом, и капли крови упали на землю. Те, кто был в волчьем обличье, прокусывали себе лапу и тоже лили кровь на землю. Клятва крови – сильная клятва. Богиня приняла клятву, все вокруг на мгновение полыхнуло золотистым цветом, и у всех стало так спокойно на душе.

А сейчас старейшины и взрослые волки гоняли молодежь, обучая и натаскивая их. Кто-то будет в человеческом обличье, кто-то в звериной ипостаси, но в бой пойдут все. Лишь самые маленькие останутся дома. А дело старейшины, продумать план, чтобы потери были минимальные, и он думает об этом днем и ночью. А еще ему шепнули, что его дочь жива и успешно достигла севера в компании Алекса и принца Ирвина, который души в ней не чает. Учились и тренировались все, молодежь училась быстро оборачиваться и нападать и сражаться с противником, взрослые оборотни вспоминали и тренировались, освежая навыки. Благо что за это время оборотни отъелись, и все восстановили функции оборачиваемости. В звериной ипостаси только тренировались и охотились, ели – превращаясь в человеческий облик. В лесу и вокруг него появились огромные стада оленей, диких свиней и множество другой живности.

Киреш глянул еще раз на то, как один из молодых волков, промахнувшись в прыжке, вместо горла ухватил руку изображающего жертву. Но инерция была столь высока, что оба покатились по земле, волк оказался быстрей и все же успел атаковать горло еще раз. Киреш усмехнулся и пошел в пещеру, он надеялся, что скоро все восстановят навыки.

* * *

На море была небольшая волна, и фон Бугрина тошнило, он уже давно отдал рыбам все, что ел даже неделю назад, но все равно ощущал постоянные рвотные позывы. Его зеленая физиономия пугала его офицеров, а сам он уже неоднократно проклял и этот поход, и корабль, и даже верховного жреца. Он лишь изредка бросал взгляд на огромную флотилию, двигающуюся к северному берегу; чтобы не растеряться, шли медленно. Хватит и того, что сброд, находившийся на двух кораблях, убил капитана, захватив их, и приказал команде править к берегу, где эти гады растворились в близлежащем лесном массиве, когда достигли берега. Поэтому он распорядился создать охранение армады кораблей из рыцарей Урху, а то так могут и все разбежаться, пока они дойдут до места высадки. В горловину пролива, между морем и океаном, они не полезут, очень там узкий проход и высокие берега, может быть и засада. Вот и решено было высаживаться раньше и уже пешком двигаться к столице севера, городу Дартону. Там тоже надо держать ухо востро, а то эти ухари, которых нахватали в городах, дезертировав, собьются в банды и начнут рыскать по селам и городкам в поисках наживы. Мало заботясь о том, что надо вначале разбить северян, а уж потом бесчинствовать. Крепта последнее время донимали мрачные и тревожные мысли, и чем ближе подходило время высадки, тем тревожней было на душе. Он не был трусом, тем более имея в несколько раз большую армию можно было вообще не переживать, но на душе все равно скребли кошки. Бугрин еще постоял на палубе, вдыхая морской воздух, и не спеша направился в свою каюту.

– Марвин, подай вина, – приказал он слуге и, когда тот принес кувшин и нарезанный сыр, налил себе полный кубок и залпом опрокинул в себя. Это была первая пища, если можно так назвать вино, которую он протолкнул в себя за несколько дней. Вино резко ударило в голову, и Крепт фон Бугрин очень быстро опьянел.

– Убери это, – кивнул он на тарелку с сыром, и когда слуга попытался ее забрать и унести, Крепт вдруг остановил его: – Подожди, пусть пока постоит. Иди, нужен будешь, позову, – сказал он и невидящим взглядом уставился в стол. Когда слуга вышел, Бугрин снова наполнил бокал и выпил, после чего поднялся и, пошатываясь, пошел к кровати, даже не пытаясь раздеться, упал на нее лицом вниз и забылся в тяжелом пьяном сне.

* * *

Императрица Алексия тан де Кобург сидела за столом и размышляла. Она только что проводила делегацию королевства Барнема, затворники приехали просить помощи в прокладке железных дорог. Обещали пробить тоннель в узком горле разделяющих их гор. А она без Алекса не может принять правильного решения, а когда он будет, она не знает, да и сердце последнее время болезненно сжимается при воспоминании о нем. Алекс, Алекс, куда ты запропастился? Какая же она дура, что позволила ему участвовать в этом походе. Она видела, что последнее время он стал рассеянным, его ничто не радовало и даже отношения между ними потеряли свою страсть. Единственно, что всегда меняло его настроение от унылого к радостному, это были их дети. Она очень переживала, как он будет относиться к их общим детям, тем более, что первой у нее родилась девочка. Не будет ли он отдавать предпочтение своему сыну, но с самого рождения он взял заботу об их совместных детях на себя. От него стонали няньки и кормилицы, служанки и гувернантки, так как он жестко контролировал их работу. И ничего не меняло то, что она рожала только девчонок. Алексия никогда не видела, чтобы так любили детей. Когда он был во дворце, они просто «ходили на головах» – это выражение Алекса. Она слышала и умилялась, как он учил Вика, что это его младшие сестры и он в ответе за них, и если что случится, то Вик должен сделать все, чтобы спасти их и сделать счастливыми.

– Отец, но ведь мама и ты – самые главные в империи. Что такого может случиться, чтобы так переживать и беспокоиться?

– Знаешь, сынок, жизнь – это не ровная дорога, по которой сегодня ездят купцы, а извилистая лесная тропинка, с ямами и пеньками, скрытыми травой, о которые так и норовят зацепиться ноги. Когда ты станешь старше, я расскажу тебе про нас с мамой и про то, как она стала императрицей.

А теперь уже который месяц его нет, одинокие ночи в холодной постели и ожидание, ожидание, ожидание. У аристократов обычно супруги спали в разных постелях, даже в разных спальнях, но Алекс настоял, чтобы они спали вместе. Это было необычно, так не принято, но в те дни, когда она сильно уставала, он гладил ей голову и спину, и ей так было хорошо, что она, успокоенная, тихонько засыпала. Он никогда не лез в управление империей, но когда она просила совета или говорила: «Алекс, а как ты думаешь, стоит ли мне?..» – он всегда давал дельный совет, и даже если тот ей не нравился, она все-таки делала, как он говорил. Просто не однажды убеждалась, что все происходило так, как советовал. Она пыталась привлечь его в качестве советника, но он всеми силами избегал каких бы то ни было официальных должностей.

– Алексия, милая, ты вспомни, что было, когда принимали дворяне и аристократы присягу. Да, тогда нам удалось их быстро смять и самых одиозных уничтожить. Ведь они до сих пор бесятся, что твой муж кентиец и что все новое, что появилось на континенте, связано с Кентией. Не стоит махать красной тряпкой перед быком, пусть еще пройдет время.

Ее постоянно осаждали молодые аристократы и дворяне, пытаясь угодить в какой-нибудь мелочи или выразить свое восхищение ее нарядами или видом. Когда Алекс отправился, как он сказал, в экспедицию, за ней пытались ухаживать несколько молодых аристократов, просто проходу не давали. Казалось, еще немного, и подол ей задерут прямо в ее кабинете. Начались дуэли, как им казалось, среди претендентов на ее внимание. Поначалу все это ее просто раздражало, но постепенно все, что происходило вокруг нее, стало бесить, но удалить без повода этих балбесов она тоже не могла. Да и боялась она, что вернется Алекс и ему досужие языки донесут о ее выдуманных ухажерах, а он возьмет и уйдет, оставив ее. Что она тогда будет делать? Зачем ей эти дворцы, этот трон, зачем ей все это, если его не будет рядом!

Помог ей в этом канцлер, заметив, как Алексия бесится от одного упоминания стайки молодых аристократов. Он переговорил с начальником тайной канцелярии, и тот довольно быстро накопал на нескольких человек компромат. Те, не задумываясь о последствиях, пытались вызнать состав и рецептуру пороха, которую до сих пор империя… вернее, Алекс хранил в строжайшем секрете. И в один из дней канцлер доложил императрице:

– Алексия…

Наедине ему было дано право обращаться к ней по имени.

– Вот список тех, кто пытался выяснить рецептуру пороха, а вот этот, – указал канцлер на одну из фамилий, – вообще несколько раз пытался подкупить и охрану завода, и служащих. Этот шевалье, скорей всего, действовал по чьей-то указке, сейчас с ним беседуют, думаю, скоро узнаем.

Узнали… Никак не могла успокоиться родня герцогов де Кальтор: герцог умер от старости, а сына зарубил Алекс в день принятия присяги, но остались брат герцога и сестра, вот и хотелось им получить в руки рецепт пороха, а там, смотришь, поднакопив силенок, снова попытаться устроить переворот.

– Так, что же… хорошо, – мстительно проговорила Алексия, – доставьте мне этих смутьянов во дворец.

А когда все, кого она назвала, были доставлены, началось правосудие. Главных фигурантов повесили, а остальных выселили на острова. Молодым аристократам, отирающимся у трона и набивающимся в любовники Алексии, но не преуспевшим в этом, обвинив в попытках вызнать секреты империи, приказали покинуть столицу и под страхом смерти в ней не появляться.

– Когда же ты вернешься, Алекс, я просто уже не могу без тебя, – тихо прошептала императрица. Она гнала от себя мысль о том, что он мог пострадать или его корабль попал в шторм и утонул.

«Нет, – думала она, – этого не произойдет, богиня не допустит», – и в такие моменты она принималась истово молиться богине.

В дверь кабинета постучали, и на пороге возник секретарь.

– Ваше императорское величество, бумаги на подпись.

– Заносите, барон, – устало проговорила она.

Глава пятнадцатая

Я стоял на вершине холма и смотрел в монокуляр. На горизонте на грани видимости виднелась темная полоса, я понимал, что это флот вторжения. Еще сутки, и они будут здесь, все, что мы можем им противопоставить, расположилось внизу холма. Это шесть тысяч профессиональных воинов и пять тысяч ополчения из лавочников, ремесленников, простых обывателей и даже сервов.

Все эти двенадцать дней, что судьба отвела на подготовку, я вместе с коннетаблем герцога и маркизом пытался провести боевое слаживание, орал, матерился и практически не спал, то же самое делали и маркиз с коннетаблем. Но теперь не о чем жалеть, вскоре жизнь покажет, чему научились. Коннетабль даже повесил двух баронов, вздумавших качать свои права и не подчиниться общему плану. Они, видишь ли, сами будут руководить своими людьми. Погасив таким способом вольнодумство и фрондерство, мы принялись гонять всех в хвост и гриву, популярно объяснив, что это может кому-то спасти жизнь.

И вот мы здесь, это самая крайняя точка северных земель. Понятно, враг планирует высадиться глубже в герцогстве, но мы ему этого не дадим. Я еще раз прикинул, как буду действовать, все-таки Зея дала мне понятие, что надо сделать, как и на каком расстоянии. А так как я еще в ее понимании никто, она строго предупредила: не вкладывать свои эмоции при выполнении атаки, иначе будет сильный откат. Что такое откат, мне тоже объяснила, злясь на мою непонятливость.

Договорились, что она начнет чуть раньше, чем мы, чтобы связать руки Урху и не дать ему помочь своим адептам. Вместе с ней на землях, захваченных последователями Урху, начнется восстание ее приверженцев, которые станут захватывать города, освобождая их от всех, кто ее предал.

– Принц, а можно мне тоже посмотреть в ваш прибор? – проговорил коннетабль. Я передал окуляр и показал, как им пользоваться.

– Да, – раздалось через некоторое время, – отличная вещь, думаю, что корабли будут здесь уже завтра к обеду, – с сожалением возвращая монокуляр, проговорил он.

– Ну что же, будем действовать согласно нашим планам, – добавил он через некоторое время. – Пойдемте, ваше высочество, – предложил он Ирвину, который не отходил от меня ни на минуту, даже от Алого перестав шарахаться.

И мы стали спускаться с холма к своим воинам. Завтра будет трудный день.

Все эти несколько дней мои люди при помощи плотников герцога делали лафеты для использования пушек в обороняющихся порядках. Готовили картечь, упаковывая ее в специальные банки, и фасовали порох в шелковые мешочки, подготовили упряжки, чтобы быстро перемещать пушки по полю боя. Завтра день покажет, насколько мы подготовились. Маркиз у нас командует конниками, он у нас и в резерве и олицетворяет собой командование засадного полка. Ирвина мы по договоренности решили по возможности держать возле себя, чтобы ничего с ним не случилось. Мы еще раз обговорили сигналы на поле боя и разошлись по палаткам, маркиз ускакал к себе в расположение. Лагерь был тих, горели костры, на которых готовили пищу, воины были сосредоточенны и хмуры. Завтра многие останутся на этом поле, а может, и все.

Ночью не спалось, я ворочался, то вслушиваясь в перекличку часовых, то думая о детях и об Алексии. Нет, я почему-то не сомневался, что Зея вытеснит Урха и мы победим, вот только сколько голов положим на этом поле… И все это от невоздержанности, любвеобильности и просто дурости, простите меня, бабы. Странно, я почему-то думал, что боги более благоразумны и отношения у них более взвешенные и ответственные, но судя по Зее, видать, ошибся. Ладно, чего уж там, все мы ошибаемся, но если, скажем, плотник, изготавливавший колесо для телеги, ошибется, то он испортит только одно колесо, не дополучит часть денег, так как не сможет его продать, – это плохо, но терпимо. Но если ошибется король, то могут пострадать тысячи людей. А вот если ошибется божество, то может пострадать целая планета, а то и сектор, поэтому они стараются как можно меньше вмешиваться в жизнь планеты.

Так под эти философские мысли я и заснул.

Утро было солнечным и тихим, уже осень вступила в свои права, но только окрасила некоторые деревья в желтый или красноватый цвет. Я снова стоял на холме, но уже на другом, и смотрел на сотни вражеских кораблей. Вдруг где-то далеко-далеко раздался низкий гул, так что у меня побежали мурашки по телу, а потом небо со стороны океана окрасилось в серый цвет, который постепенно темнел, превращаясь в черный мрак, в котором сверкали молнии.

«Ну что же, начнем», – подумал я и словно толкнул что-то рукой от себя. От берега, который находился метрах в двустах, побежала по воде рябь и стала удаляться в сторону приближающихся кораблей. Чем дальше удалялась рябь от берега, тем с ней больше происходили определенные метаморфозы. Это была уже не рябь, а волна, и чем ближе она подходила к кораблям, тем выше была. В самом конце она выросла метров на десять и ударила в эту армаду, ломая более легкие суденышки, а у больших посудин ломая мачты и заливая водой трюмы и помещения. Корабли бились друг с другом, сталкивались бортами, некоторые опрокидывались, творилось что-то ужасное. Происходило это не более получаса, но когда волна опала, стало видно, что она натворила: от армады, которой эти корабли были раньше, осталось не более восьмидесяти посудин. Побитых и потрепанных, со сломанными мачтами и, скорей всего, течами в корпусах, но, как меня просветили, на них могло быть от двухсот до трехсот воинов или чуть больше.

Я свое дело сделал и больше ничего не мог, почему-то понимал, что я абсолютно пуст. Но и то, что от одного моего движения рукой исчезла в пучине большая часть флота неприятеля, радовало. Да, их еще было много, очень много, но тут ничего не поделаешь, будем сокращать их обычными способами. Я потрепал по холке трущегося рядом Алого, вскочил на коня, которого держал под узцы один из гвардейцев.

– Все, больше ничего интересного не будет, – проговорил я сам себе и, дав шпоры коню, понесся к лагерю наших войск. Над лагерем стоял сплошной гул, раздавались радостные крики тех, кто видел, что произошло с армией вторжения, они радостно обсуждали произошедшее, делились впечатлениями.

– Принц, вы видели, что произошло в море. Как думаете, что это было? – спросил Гран де Моран, коннетабль герцогства, когда меня увидел.

Ирвин крутился тут же и напоминал молодого щенка, улыбка не сходила с его лица, он даже подпрыгивал от избытка чувст.

«И это будущий король, – глядя на него, думал я. – Ой да ладно, оботрется, научится, придворные подскажут, вон Иваста на путь наставит», – перевел я взгляд на невозмутимую девушку.

– Видел, конечно, – ответил я, – только вот, что это было, понять не могу.

Мне абсолютно не улыбалось, чтобы окружающие знали, что это моих рук дело.

– Когда-то я слышал, что под водой есть тоже горы, извергающие иногда пламя и пепел, может, это и произошло.

– Вы думаете? – с сомнением произнес коннетабль. – Ну что же, пусть будет как версия… хотя… – он не договорил. Немного помолчав, он вдруг спросил: – А как по вашему мнению, когда теперь они нападут?

– Не знаю, – пожал я плечами, – судя по состоянию кораблей, им еще надо добраться до берега и высадить воинов. Какое настроение у их воинов после всего, что произошло, тоже не ясно, скорей всего, они теперь думают не о войне и грабеже, а о том, что им повезло остаться в живых. Думаю, это покажут ближайшие дни, и скорей всего, нам придется менять планы кампании, вместо обороны переходить к наступлению.

– Да-да, вы абсолютно правы, ваша светлость, я тоже об этом подумал. Противник испуган и растерян, только они высядятся, надо будет ударить по ним, мне кажется, это будет правильно.

У коннетабля за этот час поменялось настроение на совершенно противоположное. Этот седой, умудренный жизнью человек из хмурого сосредоточенного воина, пришедшего принять смерть ради того, чему служил всю жизнь, вдруг понял, что все можно изменить. И радовался этому как мальчишка, за все время моего знакомства с ним я впервые видел его улыбку, которая изменила его лицо до неузнаваемости. Разгладились морщины, заблестели глаза, и передо мной стоял не человек, отправляющийся на заклание и смирившийся с этим, думающий лишь о том, чтобы прихватить с собой в небытие как можно больше врагов, а уверенный в себе, прекрасно знающий себе цену и радующийся всему, что происходит вокруг, мужчина чуть более сорока лет.

Раздался приближающийся топот копыт, стихший у палатки коннетабля, и через мгновение в палатку влетел маркиз.

– Алекс, Гран, это правда?

Мы с коннетаблем переглянулись.

– Что именно? – усмехаясь, спросил Гран.

– Как что, говорят, флоту отщепенцев хана.

– Я бы не сказал, что совсем хана, но что-то потопило большую часть их флота, да ты можешь посмотреть сам, – закончил коннетабль и пригласил нас на выход.

Мы вышли и принялись осматривать корабли неприятеля, находящиеся еще далеко. Достав из сумки, крепящейся у седла, монокуляр, я предложил его Грану и де Молю, бывшему графу, теперь маркизу, женившемуся на маркизе де Тромер, симпатичной молоденькой девчонке из одного из древнейших родов королевства. Они долго рассматривали море и остатки флота, передавая друг другу подзорную трубу, и улыбались.

– Как, вы говорите, это называется? – проговорил де Моль.

– Монокуляр, или подзорная труба, – ответил я.

– Отличная вещь, эх, нам бы такие, – с завистью сказал он, отдавая монокуляр мне. В монокуляр было видно, как на кораблях рубят поломанные мачты, на оставшиеся ставят запасные паруса и пытаются править к берегу. На других, спустив несколько шлюпок и привязав к ним канаты, тащили корабли на буксире. Но все направлялись к берегу. В том месте, куда они правили, можно было подойти вплотную к невысокой скальной гряде и высадиться. Но сразу это сделать могли только три корабля, так что высаживаться будут не менее суток, может даже более.

А со стороны океана наползала и наползала тьма, на душе становилось неуютно и тревожно. Время еще не подобралось к обеду, а вокруг были сумерки. А там, в стороне, эту тьму прорезали всполохи огромных молний, будто работал огромный сварочный аппарат. Ну это по моему определению, а что думали в это время мои напарники – не знаю.

– Господа, становится очень неуютно, давайте пройдем в мою палатку и выпьем немного вина, – предложил коннетабль. И мы прошли в палатку, согласившись с его предложением. Немного выпив и переговорив по поводу изменения планов кампании, разошлись, решив детально наметить действия после высадки неприятеля.

Придя к себе, я приказал лейтенанту увеличить количество часовых и уменьшить им время несения охраны, чтобы исключить всякие неожиданности. А сам завалился на походную кровать и принялся бездельничать, погрузившись в воспоминания о доме, супруге и детях.

Следующий день мы наблюдали за выгрузкой неприятеля. Воины сбегали со сходней, нервно оглядываясь, и под криками сержантов одни принимались устраивать лагерь, другие выгружали припасы, палатки и другие вещи. Оставив не более тысячи копейщиков, а за их спиной пушки и моих штуцерников, коннетабль расположил остальных за холмами, при этом так, чтобы ударить с двух сторон. Все-таки умный он мужик, правильно угадал, где расположится противник, до него было всего метров восемьсот.

Выгрузка шла уже вторые сутки, мы с коннетаблем и маркизом расположились на одном из холмов, чтобы видеть, что происходит у противника. А происходило там много чего интересного. Некоторые из воинов, сбившись в небольшие отряды, человек по пять-десять, попытались дезертировать, их поймали и отрубили головы перед строем. На время все притихло, но не остановило горячие головы, и некоторые все равно пытались бежать, и им это удавалось, правда их перехватывали наши патрули. Высадившиеся с кораблей клялись и божились, что их насильно мобилизовали, утверждали, что таких в войске большинство, но были, конечно, и такие, которые сами пошли пограбить, правда таких было мало.

Ночью я и мои воины перетащили пушки к лагерю неприятеля, стараясь не шуметь, а утром, едва забрежжил рассвет, мы выпалили вначале гранатами, а когда лагерь проснулся и начал метаться, ударили картечью. В какой-то мере это можно было назвать избиением. Хотя, конечно, двадцать пушек на двадцать тысяч неприятеля – это ничто. Но неприятель деморализован произошедшим на море, а тут среди ночи происходит непонятно что: куда бежать и что делать – не ясно, от командиров нет никаких команд, стоит ор и грохот. Стреляли, пока совсем не рассвело, а потом в атаку пошли копейщики и меченосцы, а с другой стороны ударили конники маркиза. Тем не менее было не так все просто, неприятель все-таки смог организовать отпор.

Как выяснилось позже, рыцари Урху, понимая, что им терять нечего, уж очень много висит на них грехов, все-таки смогли собрать людей и ударить навстречу. И полилась кровь уже с обеих сторон. Все-таки их было еще много, местами они даже принялись теснить наше ополчение. Я, конечно, ни сам не полез, ни своих не пустил в драку, коты тоже сидели у ног, и у них трепетали ноздри, чувствуя запах крови, они изредка порыкивали. «Пусть сидят, – думал я, – там есть кому воевать и без нас». Но чувствовал я, что еще немного, и ополчение может дрогнуть и даже побежать, тогда, конечно, придется и пострелять, и мечом помахать.

Вдруг из-за далекого холма вылетели какие-то всадники, непонятно на чем, и понеслись в сторону схватки. Я приложился к монокуляру и разглядел людей, одетых в шкуры длинным мехом вверх и сидящих на больших буйволах с большими рогами, было их, на первый взгляд, пара тысяч. Я с удивлением смотрел, как они врезались в строй нашего неприятеля и начали крушить его. Что было интересно, быки не оставались равнодушными: они кололи рогами противника и топтали его ногами. Даже мне был слышен вопль ужаса, раздававшийся в лагере врага.

Через полчаса враги стали сдаваться, бросать оружие и снимать каски. Вот и закончился поход приверженцев Урху. А вот в стороне океана все еще сверкало и гудело, правда не так уже интенсивно, да и тьма стала отступать, вернее сумерки, нет-нет да и пробивалось солнце сквозь мрак и черные тучи.

Начали сортировать пленных, одних налево, тех же, кого призвали насильно, – направо. Тут же организовывались трофейные команды, которые собирали оружие, брони, да и все, что припасла армия вторжения. Мы победили, и при этом малой кровью.

Через некоторое время в нашу сторону направился воин на огромном быке. Его сопровождали десятка два таких же воинов, как он. Скорей всего, это был их командир. Они проехали от нас вдалеке, я-то был со своими людьми, и направились к палатке коннетабля, тот стоял и ждал их. Мне стало очень интересно, и я приказал подать мне коня, вскочил на него и тоже направился к палатке коннетабля. Когда я подъехал, то коннетабль и тот воин, что следовал впереди, уже скрылись в ней. Перед входом стояли гвардейцы герцога, а воины на быках охраняли палатку вторым кругом. Я спрыгнул с коня, и гвардейцы расступились, а вот те, что были на быках или турах, недовольно зароптали. И вдруг я понял, что понимаю их, и не только потому, что Тариэль предоставил возможность понимать множество языков, а потому, что это был кентийский язык, какой-то неправильный и не совсем такой, как на родине Алекса, но все равно родственный. Я повернулся к возмущавшемуся больше всех.

– Ты считаешь, что твой вождь не в силах себя защитить перед стариком и мужчиной с равнины?

Это была насмешка на грани, у кентийцев усомниться в силе вождя – это почти коронное преступление. Тот, кому я ответил, задохнулся от возмущения, а потом покраснел так, что я подумал, его сейчас хватит удар.

– Я, десятник Бантак эн да Саква, сын Боряна, вызываю тебя, любым оружием здесь и сейчас, – зарычал он. Ну вот кто меня тянул за язык, совсем уже мозгов нет, в Кентии и за меньшее вызывают. Хотя драться с ним я не собираюсь и не буду, он даже не дворянин. Так, мне тоже надо представиться. Я спешился, и в это время из палатки выглянули коннетабль и воин (как оказалось впоследствии, военный вождь) этуинов, очень дальних и единственных родственников кентийцев. Дальних, потому что живут за океаном.

– Я, Алекс тан эль Зорго, сын Донета, приму твой вызов, если ты имеешь право со мной сражаться.

Дело в том, что не каждый дворянин в Кентии может бросить вызов принцу. Бантак словно натолкнулся на стену, он покрутил головой, и в этот момент в круг, уже образованный зрителями, желающими увидеть дуэль между горцем и пришлым принцем (это я), влетели тарги. Я никогда до этого не видел настолько злого и, можно сказать, взбешенного Алого, даже когда мы с ним сражались под стенами столицы Торвала, его сын был ему под стать. Народ резко отпрянул от нас с Бантаком и таргов… и решил убраться подальше. Быки тоже отпрянули, и как ни пытались всадники ими управлять, те только пятились. И тут я вспомнил, что основными трофеями таргов и были туры, быки, лоси, а всякие серны или там косули, не говоря о другой мелочи, их не интересовали.

– Ваше высочество господин Алекс, я вас прошу, успокойте своих зверей, – послышался голос коннетабля, я подошел и погладил голову Алого и Балу.

– Спокойно, спокойно, друзья, это просто недоразумение.

Те стали успокаиваться, но все равно нервно били хвостами себя по бокам и рычали, хотя уже на несколько тонов ниже.

– Алекс, прошу вас, заходите, – предложил коннетабль, и я вошел в палатку. Тарги уселись у входа и сидели не двигаясь, только наблюдая. Вождь с любопытством разглядывал меня, потом приблизился и протянул руку.

– Я Ломер тан эр Монтор, военный вождь этуинов… Если язык, на котором ты говорил, твой родной, то значит, ты мой брат.

– Я Алекс тан эль Зорго, младший сын кентийского короля, и язык, на котором я говорю с тобой, мой родной.

– Брат, разреши я обниму тебя, – и Ломер заключил меня в объятия. Коннетабль с удивлением смотрел на нас, Ломер повернулся к нему и, улыбаясь, подмигнул.

– Ваше светлость, – вдруг проговорил он, – я сегодня нашел своего брата, которого потерял тысячи лет назад, поэтому не буду торговаться с вами за трофеи, дадите столько, сколько сочтете нужным.

Коннетабль смотрел на нас, выпучив глаза, никак не понимая, как это можно найти брата, потерянного тысячи лет назад, да и вообще, этих диких горцев попробуй пойми.

– Брат, я сейчас уеду, надо организовать достойную встречу и пир для тебя, а вот вечером ты обязан появиться в нашем лагере, – с этими словами он обнял меня еще раз и вышел из палатки, снаружи послышались крики, свист и тяжелый топот быков, постепенно удаляющийся.

– Ваше высочество, что это было, – спросил меня коннетабль, – и о чем вы говорили, вы что, знаете язык горцев?

– Сам пока не понимаю, но, кажется, я неожиданно нашел родственников, а говорили мы на моем родном языке. Ваша светлость, я, наверное, тоже пойду, все так неожиданно, да и своих воинов надо отвести. Кстати… – решил я уже у выхода, – отдайте им мою долю в трофеях, они сильно нам помогли.

– Не переживайте, Алекс, я все видел, и горцы получат даже больше положенного.

Хоть у нас битва и закончилась, но там, вдали, еще гремело и сверкало, и все равно еще оставалось нервное напряжение, и мрачные мысли не покидали меня, да и все, кто находился рядом, судя по их виду, испытывали те же чувства. И только к вечеру все стихло и наступила тишина.

Все вроде бы нормально, только Ирвин был хмурым и злым, что сильно выделяло его на фоне радостных маркиза и коннетабля.

– Ты чего это, ваше высочество, такой не радостный? – мимоходом спросил я у него.

– Вы еще смеетесь, Алекс тан эль Зорго. Меня не пустили в бой, все вокруг посчитают, что я трус.

– Не стоит волноваться, ваше высочество, вот подумайте сами, вы ведь будущий король этих людей, да, вы отправите самых ярых отщепенцев на каторгу, кого-то даже лишите жизни. Но… те, кто останутся, это ваши подданные, и не дело государя собственной рукой лить кровь подданных. Для этого у него есть армия и другие службы, а король должен быть выше этого. Вот теперь сами посудите, вы, болея душой о сбившихся с пути подданных, приказали прекратить бой, только увидев, что те попросили пощады. Что о вас в народе будут говорить, о вашем великодушии и большом сердце? Вот увидите: в народе получите прозвище миротворец… – я замолчал и, улыбаясь, смотрел на ошарашенного Ирвина.

– Вы думаете, так и будет? – с надеждой посмотрел он на меня.

– Даже не сомневайтесь, – поддержал меня маркиз, а коннетабль добавил:

– Герцог уже почти здоров, через сутки прибудет к нам, и он тоже переживает, что не смог участвовать битве. Вас, ваше высочество, отвезут в столицу и коронуют, к этому времени, думаю, города, а тем более столицу очистят от нечисти, там есть кому заняться этим.

– Ну что я тебе про брата говорила, а ты не верил, – с гордостью произнесла Иваста, посмотрев вначале на меня, – он расскажет, как правильно преподнести народу, – а потом на Ирвина.

Мне надо было собираться на встречу с неожиданным родственником, поэтому я откланялся.

* * *

Ванор Кармитор, верховный жрец Урху, метался по кабинету.

В столице творилось что-то непонятное, говорили, что появились волки богини из серого «проклятого» леса и убивают его жрецов и охрану храмов. Слухи эти росли и ширились.

«Этого не может быть, – подумал Кармитор, – сам Урху наложил на лес проклятие и запрет на выход из него».

Но во дворце стоял шум от разговоров, это уже не были тихие шепотки, все только и делали, что обсуждали все новые и новые новости. Верховный уже послал трех рыцарей ордена узнать, что происходит, но те до сих пор не вернулись. Ванор никогда не сталкивался с волками, и с оборотнями тем более.

«Да если и вырвались, это же просто собаки, подумаешь, в столице оставалось достаточно войск, чтобы пресечь любые возмущения плебса и возникающие неожиданности», – думал он.

Ванор позвонил в колокольчик, вызывая секретаря, но тот почему-то не отозвался. Он в раздражении выглянул в приемную, но там никого не было. Еще час назад здесь бурлил человеческий водоворот, носились слуги, жрецы и просители, сейчас стояла тишина. Ванор осторожно прошелся по дворцу, миновав несколько коридоров, он спустился на один этаж, потом на другой, вдруг за стенами раздался какой-то шум. Ванор подскочил к окну, выходившему во двор дворца, и обомлел: по двору метались огромные собаки, он таких никогда не видел.

«Нет, это, наверное, волки, – мелькнуло в голове, – что делать, кто их сюда пустил? Как такое могло произойти?» – металось у него в голове, пока он бежал по коридорам.

Быстрей, быстрей спрятаться… Он, вбежав в кабинет, кинулся к одному из шкафов, по дороге дернув за меч одной из фигур рыцаря, стоящих в небольших нишах. Шкаф неслышно отъехал в сторону, открыв проход в какой-то узкий коридор, и когда верховный жрец вскочил в него, так же плавно и неслышно встал на место. Пробежав по коридору, который был длиной метра четыре и заканчивался массивной дверью, Ванор распахнул ее и, вбежав в помещение, находившееся за дверью, сразу же закрыл дверь за собой на засов.

Огляделся, у стены стояло кресло, в которое он и упал. Об этой тайной комнате никто, кроме него, не знал, ее он вообще нашел случайно, дернув как-то в раздражении меч статуи рыцаря. В противоположной стороне от двери, в которую он вошел, была еще одна дверь, за которой скрывалась крутая каменная лестница, спускающаяся в глубину и упирающаяся в подземный коридор, уходящий очень далеко и выводящий за территорию столицы. Так что, переодевшись, он мог спокойно бежать, только вот переодеться пока было не во что. Ванор Кармитор, верховный жрец религии Урху, надолго задумался о том, что же ему делать дальше и как жить после того, как его планы и надежды в одночасье рухнули.

* * *

Я не спеша двигался в лагерь неожиданного родственника, в стороне и чуть сзади бежали коты, чтобы не пугать лошадь, которая и так постоянно прядала ушами и всхрапывала. На въезде в лагерь меня встретили несколько воинов, приняли моего коня и постарались торжественно проводить к шатру вождя. Правда, у них не очень это получилось, так как стоило мне покинуть лошадь, тут же по бокам нарисовались Алый и Балу, заставив воинов прыснуть в стороны.

Но мы все-таки дошли до шатра Ломера, и тот встретил меня у входа. Я пожал протянутую руку, как и положено, за предплечье, а Номер, обняв меня за плечи, прокричал в толпу воинов, собравшихся со всего лагеря:

– Воины, сегодня я нашел своего брата, все, как говорил Таманкус… И придет когда-то из-за большой воды твой брат, будет он почти такой же, как ты, одной крови, одного языка, одних взглядов, одной чести.

Ломер кричал эти слова, и ему вторила огромная толпа, собравшаяся у его шатра, все, словно заклинание, повторяли эти слова. Когда он закончил говорить, раздались крики, вопли, стоял такой ор, что больно было ушным перепонкам. Ломер поднял руку, призывая толпу к молчанию.

– Нам надо многое обговорить с братом, завтра с утра мы, получив положенные трофеи, уйдем домой. Не знаю, сможет ли брат проследовать с нами, его должны видеть старейшины, но теперь мы с вами знаем, что пророчество исполнилось. Пойдем, брат, – и он увлек меня в шатер.

В нем уже был накрыт стол с напитками и снедью. Еда была проста… Сыр, лепешка и мясо, в кувшинах вино.

– Присаживайся, брат, – указал он на лавку, – и расскажи мне о себе и о том, как живут наши родственники там, за большой водой.

– Расскажу, конечно. Скажи мне, что вы декламировали там, на улице?

– Как ты сказал? Декла… что?

– Что за слова произносил ты и твои воины?

– А, это, – улыбнулся Ломер, – это слова древнего предсказания, которое первым произнес Таманкус эр да ла Манк, первый вождь этуинов. Мы горцы, но говорят, тысячи лет назад рядом жило такое же племя, как и наше, племя кенто, они жили в предгорьях, как и мы, разводили скот и сеяли зерно, но еще ловили рыбу, не боясь большой воды. И однажды они вышли в море всем племенем, и больше назад не вернулись. Мы не воевали и были дружны с этим племенем, они брали в жены наших женщин, а мы брали их. Долго их ждали, но так и не дождались, и тогда вождь и колдун Таманкус предсказал, что когда-нибудь мы встретимся снова. Вот мы и встретились, брат, – проговорил он, наливая вино в кубки, – давай за встречу.

Мы сидели с ним всю ночь, разговаривая и рассказывая друг другу про жизнь наших народов. Племя этуинов было не очень большое и довольно бедное, может, что и было в горах, но кто там что искал. С королевствами они находились в состоянии вооруженного нейтралитета и на изыскания в свою часть гор не пускали, те всегда пытались их обмануть, считая за глупых варваров. У них очень ценилось железо и изделия из него, особенно оружие, и оно передавалось от отца к сыну и так далее.

– Послушай, – сказал я Ломеру, – давай обменяемся посольствами. Послы будут видеть и знать, как мы живем и что производим, и смогут заказывать то, что надо будет вам в первую очередь.

– Знаешь, я поговорю с отцом и старейшинами, как вот только дать тебе об этом решении знать?

– Ломер, мне еще надо сопроводить будущего короля в столицу и присутствовать на коронации, а вот на обратной дороге я мог бы зайти в город Бертан. Я хотел бы, но не могу задерживаться, мое путешествие длится почти полгода, а еще ведь два месяца обратно добираться.

– Хорошо, брат, я тебя понял, значит, если все решится, то люди будут тебя ждать в городе Бертан, ты только не забудь их забрать.

Уже прощаясь, я вспомнил, что у меня к седлу приторочен меч, который я вез в подарок. Отвязав сверток, я достал из сумки запасную подкову, которую всегда брал с собой в походы. И повторил фокус с разрубанием ее на глазах изумленной публики, показав при этом, что на бритвенной заточке мече нет и зазубрины. Потом протянул меч Ломеру со словами:

– Брат, прими этот меч в подарок, и пусть наша дружба и родственные связи будут такими же крепкими, как лезвие этого меча. Он не ржавеет, – тихо добавил я, передавая меч.

Сказать, что Ломер был ошарашен, значит ничего не сказать, тем более у них только старший по родственной линии мог дать или подарить оружие.

Ломер упал на одно колено и с благоговением принял подарок; вытащив меч из ножен на треть, он прижал к губам лезвие, а потом, поднявшись на ноги, выхватил меч и поднял его к небу. И снова все разразились приветственными криками. Еще раз обнявшись с ним, я вскочил на коня и отправился восвояси, тарги трусили почти рядом, они всю ночь просидели у полога шатра и, наверное, были голодны.

– Послушай, Алый, вы бы поохотились, что ли, – сказал я им, – бегите, дичи тут достаточно, только на оседланных быков не нападайте.

И те, получив разрешение, тут же скрылись в ближайшем лесу.

Глава шестнадцатая

Лагерь не спал всю ночь, он праздновал победу. Пили вино и поминали погибших, чествовали тех, кто отличился. У меня не было ни погибших, ни раненых, я просто не пустил их в свалку, да ведь и учил их другому бою. Увидев, что в палатке коннетабля горит свет, я, приблизившись, спросил у охраняющих гвардейцев герцога:

– А что, барон не спит?

Те улыбнулись и, оглянувшись, заговорщицким шепотом сказали:

– Они с его светлостью маркизом всю ночь спорили, кто принес больше пользы в разгроме отщепенцев.

– И до чего договорились?

– Решили, что все молодцы.

– Я войду? – спросил я их.

– Да, ваше высочество, проходите.

В палатке раскрасневшиеся, в одних нижних шелковых рубашках, сидели коннетабль и маркиз. Увидев меня, они радостно завопили.

– О наконец-то, ваше высочество, вы соизволили нас посетить! За стол, за стол! – закричал маркиз, а коннетабль лишь качал головой.

– Господа, сегодня же приезжает герцог. Как вы его встретите?

– Подумашь, герои войны могут немного быть и под хмельком. Это же надо… шетиде-сать, шепти… в общем, всех победили. Представлять, принц… ик… друг мой, – заблажил маркиз и полез ко мне целоваться.

Коннетабль не хотел, видимо, отставать от маркиза, встал и, попытавшись сделать шаг, стал на меня заваливаться. Я успел его подхватить, и, крикнув охрану у входа, мы вместе уложили его на походную кровать. К этому времени он уже похрапывал.

– Маркиз, мой друг, пошли ко мне в палатку, коннетабль спит, не будем мешать ему.

– Как? Он сидел вот… – маркиз огляделся, – спит? Пшли… – и он решительно направился к выходу.

Я довел его до своей палатки и уложил на свою постель, и тот тут же заснул. Я повернулся и направился к своим артиллеристам, только, уже уходя, попросил: к тому времени, как проснется маркиз, приготовить ведро холодной воды. Один из моих гвардейцев усмехнулся.

– Будет сделано, ваше высочество.

Подремав пару часов, я встал. Проснувшись, выпил две кружки горячего и бодрящего травяного отвара, после чего чувствовал себя прекрасно. Увидев недалеко Ивасту, окликнул ее. Когда она подбежала, я произнес:

– Как принц, больше не переживает, что не рубил головы солдатам противника?

– Нет, ходил весь вечер задумчивый и почему-то грустный.

– Ты постарайся не давать ему делать глупости, сейчас все играет на его авторитет, поэтому не надо по мелочи его растрачивать. Не пускай его к пленным, это не его уровень. Если есть кто-то из знатных или их командиры, пусть их доставят к нему связанными, но постарайся этого не допустить. Присматривай за ним, ты девочка умная, а он еще мальчишка.

Иваста зарделась и вздохнула.

– Думаю, отец твой сейчас в столице, порядок наводит, а сородичи твои по всем городам рвут отщепенцев.

– Брат, откуда ты это знаешь? – прижала она руки к груди. Последнее время Иваста во всеуслышание называла меня братом.

– Чувствую, а ошибаюсь я редко, – не раскрывать же ей, что это мне богиня сказала. Я погладил ее по голове. – Ну все, беги, волчонок.

* * *

Киреш Волд в окружении сопровождающих шел по коридорам королевского дворца, его шаги гулко раздавались в пустых помещениях. Его, можно так сказать, армия быстро захватила столицу, никто не успел ни вывезти награбленное, ни разграбить храмы и дворцы. Вот и здесь все было на месте, хотя он и не знал, потому что раньше никогда здесь не бывал.

– Возьмите под охрану сокровищницу, в смену три волка, два примкнувших, найти бывших работников и слуг, брать только верных богине. Если не найдете таких, набрать новых, но с теми же условиями.

Те, кто получал указания, тут же исчезали. Они уже седмицу наводили порядок в стране. В города врывалась стая волков и несколько руководителей в человеческом обличье, они сразу же захватывали храм, разрывая жрецов и адептов Урху. И тут же рассылали глашатаев, оповещая народ, что пришло освобождение от узурпаторов. Все, кто пострадал и имеет счеты с отщепенцами, могут влиться в их отряд. Не допускалось никакого самосуда и грабежей, организовывались патрули, где главную роль играли оборотни в звериной ипостаси. Да, были и потери, никто не сдавался добровольно, но неожиданность и напор атакующих не давали никаких шансов последователям пришлого бога. У храмов тут же ставили охрану, уж слишком активно жрецы занимались стяжательством, и в подвалах скопилось достаточно золота и других ценностей. Также немало было и пленников, грязных, худых и заросших; были тут и женщины, и старики, и дети, а взрослые молодые мужчины превратились в скелеты.

Киреш, узнав об этом, дал распоряжение выгонять из домов аристократов приверженцев Урху и в них располагать тех, кто по своему состоянию не мог нормально передвигаться. А впрочем, оставляли почти всех, пусть король и его чиновники с ними разбираются, его дело уничтожать врагов. Народ словно оживал после спячки, на лицах людей, в большинстве своем последнее время хмурых и угрюмых, появились улыбки, и кое-где даже слышался смех.

Лишь одно беспокоило Киреша: как там, на севере? Оттуда не было никаких известий. Ведь на северян надвигалась армия, большая, чем все население провинции, справятся ли? Но в душе почему-то теплилась уверенность, что все будет хорошо. Киреш собрал бы всех, кого мог, и поспешил наместнику на помощь, да уж слишком далеко это находится. Да и задание у него есть: привлекая всех, кого может, навести порядок и избавиться от последователей Урху.

Шок от внезапного нападения приверженцев богини у противника прошел, и теперь захват городов шел медленней, фанатики пытались сопротивляться, возросли потери. Но главное, что захватили столицу и почти все крупные города. Что удивляло, так это убыль в аристократических семьях и среди крупного дворянства. Кого-то уничтожили отщепенцы, кто-то перешел на сторону последователей Урху и сейчас сидел в тюрьмах, ожидая своей участи. Королевству придется обновить список высшего дворянства.

Ну что же, это дело нового короля, а кто им будет – еще неизвестно. Волд просто еще не знал, что принц жив и уже готовится отправиться в столицу после победы над войском отщепенцев. Киреш вздохнул и начал просматривать список лиц, намеченных на работу по наведению порядка в королевском дворце. Сейчас по столице и за ее пределами шел поиск всех, кто занимал должности при старом короле и остался верен богине, таких было мало, но были, их если находили, то сразу привлекали к работе.

«Все будет хорошо, – вертелось у него в голове, – все будет хорошо».

* * *

Небольшая флотилия из восьми кораблей стремительно бежала по волнам, рассекая морскую гладь. День был пасмурный, но пока еще теплый. Ветер дул в паруса. На палубе нервно расхаживал Ирвин тиар де Тальбит. Он очень переживал, как его встретит столица. И вообще он и хотел, и боялся коронации. После смерти матери с ним никто не занимался, он не учился управлять государством, да и вообще не знал, как это делается. Тогда все окружающие прекрасно понимали, что он не жилец и что его никто не допустит до управления королевством, он умрет сразу же за отцом. Как уж это случится – неизвестно, но то, что умрет, точно.

Ирвин понимал, что мало отдать приказ, надо еще знать, насколько он правилен и не приведет ли это к еще большим проблемам. И кто ему в этом поможет? Иваста – умная девочка, но в этом деле она вообще ничего не смыслит. Алекс отделывается тем, что надо вначале узнать состояние дел вообще, а потом уже делать выводы и намечать планы. Остальные только вежливо кланяются и разводят руками. Герцог остался на севере, и здоровье его после ранения еще не пришло в норму, да и оставлять на чиновников провинцию не осмелились. Время сложное, по лесам прячутся дезертиры армии отщепенцев, и надо быть очень внимательным, надо их и отлавливать, но не всех истреблять, ведь нужны рабочие руки и на верфях, и рудниках. Наместник, конечно, дал своих чиновников и даже маркиза отправил с ними, а тот и супругу прихватил. Алекс, однажды глядя на переживающего Ирвина, улыбнулся и произнес фразу, которая очень запала тому в душу.

– Тяжела ты, шапка Мономаха, надеть тяжело, носить еще тяжелей, а снять вообще можно только с головой.

А потом объяснил, кто такой Мономах и что за шапку имел в виду Алекс.

Я сидел и наблюдал за метаниями Ирвина, тяжело парню, да еще сам себя накручивает, выдумывает проблемы. Естественно, сначала он будет просто куклой, всё будут делать чиновники герцога, но если он не дурак, то будет во все вникать, а не будет – останется куклой навсегда. Правда, надеюсь, Иваста, если только останется при нем, не даст ему валять дурака, но ведь никто не гарантирует, что он не найдет себе другую зазнобу. Но мое дело побывать на коронации, забрать посольство и от Ирвина, и от горцев и как можно быстрей отправиться домой – соскучился по Алексии и детям, сил нет.

Вдруг Ирвин прервал хаотичное движение и направился ко мне.

– Алекс, вот скажи, что мне делать, когда прибудем? – уселся он у высокого борта на скамью, перестав мельтешить передо мной.

– Да не переживай ты, чиновники, что дал герцог, все знают. А вот я бы на твоем месте обратился к подданным с речью.

– С какой речью? – спросил ошарашенный Ирвин.

– Ну, не знаю… придумай речь, напиши, выучи и расскажи людям, как ты жил при отщепенцах, как отказывал им во вступлении в их секту и как хоронил мать, что тоже не поддалась их вранью, как они опаивали отца пыльцой лотоса… Расскажи, как сражался в день битвы.

– Так я же не сражался, что я расскажу, мне нечего говорить, – вскочил Ирвин.

– Успокойся и сядь.

И когда он сел, я, продолжил:

– Так и скажи, что стоял с мечом в руке и смотрел, как бились те, кто остался верен богине. А ты просто не решился на тот момент убивать своих подданных, ведь большинство призвали насильно, хорошие они или плохие, но это твои подданные. Что ты видел, что удача в бою на нашей стороне, да и не пускали тебя стоящие рядом дворяне. Примерно так скажи, что будут послабления в налогах и что надо всем вместе поднимать страну. Почаще упоминай о том, что только с ними вместе вы все сможете, только с ними, с простыми людьми, которые остались верны не только богине, но и династии. Вот как-то так. Если найдешь правильные слова, то подданные тебя будут любить на первых порах только за это, а потом уж как поведешь себя и в зависимости от того, какую экономическую политику королевства будешь вести.

Ирвин сидел какое-то время задумчивый, затем резко встал и повернулся ко мне.

– Я тебя понял, Алекс, ты, как всегда, прав, надо что-то сказать людям. Пойду, подумаю. Надеюсь, ты не откажешься посмотреть, что у меня получится. Да и что такое экономическая политика?

– Конечно, ваше высочество, обращайтесь. А экономическая политика – это совокупность экономических законов, принятых тобой и твоими чиновниками.

Ирвин сморщился, как будто у него во рту лимон. Думаю, он не понял, что я ему пояснил, но переспрашивать не стал, чтобы я его вообще за бестолочь не принял.

– Алекс, ну я же просил не звать меня так. Я для тебя на все времена Ирвин, или мне по приезде издать об этом указ?

– Все, все, все, – поспешил я отбояриться, – теперь ты для меня только Ирвин.

И я засмеялся.

Принц махнул рукой и быстро скрылся в надстройке корабля.

– Куда это он побежал? – удивленно спросил появившийся де Моль. – Буркнул что-то типа привет и даже не глянул.

– Побежал речь готовить, – ответил я на его вопрос.

– Какую речь?

– Подданным, перед коронацией.

– Ну, слава богине, а то уже устал ему объяснять, что королем не враз становятся и все со временем ему будет ясно. Хм-м, Алекс, это ты его надоумил? Склоняю голову… И почему никто раньше это ему не предложил? Аха-ха-ха, – засмеялся маркиз. – Теперь он тебя замучает вопросами, правильно или нет он написал, как это звучит и не надо ли что подправить.

– Ну да, хоть не будет пугать всех своим мрачным видом. У меня много идей, чтобы занять его на все время пути, – усмехнулся я.

Теперь принц или сидел в каюте, или ходил по палубе, размахивая руками, словно что-то кому-то доказывал. И через каждые пять минут прибегал ко мне посоветоваться. Наконец мне это надоело, я забрал бумагу с текстом и сам в течение половины дня набросал его речь. Старался писать без пафоса, так, словно он разговаривает со своими друзьями: доходчиво, просто, без вычурных выражений и сравнений. После чего показал речь Ирвину, да и многие, кто плыл с нами на одном корабле, смогли хоть немного ее прочитать.

Некоторые пожали плечами, просто на их памяти никогда не было, чтобы король говорил с чернью; другие начали указывать как раз на то, что это слишком простая речь, нет красивых оборотов и прочего. Принц тоже долго вертел бумагу в руках, наверное, не решаясь забраковать речь. Лишь один де Моль, прочитав, хмыкнул.

– А что, хорошо написано, просто и доходчиво, народ поймет, да все поймут, не сомневайтесь, ваше высочество, – сказал он.

Наверное, и Иваста ему то же самое наговорила, потому что принц последующие дни усердно учил текст. Парень он был неглупый, сообразительный и, надо заметить, все схватывал на лету. Однажды в разговоре я как-то заметил, что надо бы ему завести себе друга, который всегда будет говорить ему правду в глаза, ведь власть развращает, и со временем ему будет казаться, что он непогрешим. Вот и нужен тот, кто сможет одернуть тебя, указать на неправильность принятых решений. Ирвин надолго задумался, а потом сказал:

– У меня уже есть такой друг, это Иваста, – и усмехнулся. – Никогда не промолчит, всегда скажет, если что неправильно делаю или говорю.

Я пожал плечами.

– Сам смотри, тут я ни в чем не могу помочь.

Наше плавание подходило к концу, корабли стали входить в небольшую удобную бухту. Все, кроме моего судна, стали подходить к причалу и швартоваться. Мой корабль остался на рейде, направив пушки на город, мало ли что. Пушки после битвы снова пришлось поднимать на корабль и устанавливать на другие лафеты. Мы ведь не знали, что происходит в городе. Ходили слухи, что города захватывают приверженцы богини, но так ли это, подтверждения не было.

В первую очередь выгрузились мои штуцерники и гвардейцы, они взяли в кольцо принца и нас. После чего мы шагом проследовали к королевскому дворцу. Идти, по рассказам, было не близко, но так как никто не знал, что прибыл будущий король, нас никто и не встречал, да и было ли кому встретить – тоже не ясно.

Вдруг из ближайших улиц, перпендикулярных к той, по которой двигалась наша кавалькада, стали выскакивать огромные волки и окружать нашу процессию еще одним кольцом. Так мы и шли – принц и все его приближенные, потом кольцо охраны из моих гвардейцев и наружное кольцо из волков-оборотней. Улица, по которой шли, была, видать, недавно убрана, я заметил, что в столице вообще была относительная чистота. Встречающиеся прохожие и просто зеваки снимали головные уборы и кланялись. Перед самым входом во дворец стоял почетный караул, все-таки успели доложить о прибытии принца. А встречал его… Кто бы мог подумать… Киреш Волд, отец Ивасты и мой старый знакомый, предводитель рода ликантропов. Он сдержанно поклонился принцу.

– Ваше величество, – обратился он к принцу, – мы очень рады вашему приезду, все подготовлено и во дворце, и в столице. Подробный доклад будет позже, а сейчас прошу вас и ваших сопровождающих пройти во дворец.

И он посторонился, пропуская принца и нас в здание.

– Кто это, кто это? – раздавались заинтересованные вопросы от чиновников герцога или уже короля.

– Это мой отец, – с гордостью проговорила Иваста и с этими словами обняла Киреша.

Мы прошли, ведомые принцем, в кабинет его отца, Ирвин оглядел его и вздохнул.

– Друзья, – проговорил он, – все вопросы завтра, после моей речи подданным.

– Вы найдете, где разместить людей? – спросил он, обращаясь к Кирешу.

– Да, ваше величество, мы подготовили все комнаты во дворце к вашему приезду: и ваши покои, и гостевые комнаты.

– В таком случае помогите разместить моих гостей.

– Будет исполнено. Господа, прошу следовать за мной, – и Волд, окруженный толпой чиновников, вышел из кабинета, остался только близкий круг.

– Маркиз, надо бы не затягивать с коронацией, постарайтесь провести ее как можно скорей, – попросил он де Моля.

– Не переживайте, ваше высочество, устроим все как можно быстрей, народ устал от безвластия и дурного правления отщепенцев, надо только определиться с порядком и последовательностью действия и его стоимостью.

В это время вернулся Волд.

– Ваше величество, сейчас ваших людей размещают. Какие будут указания?

– Скажите, уважаемый, вы не в курсе, в каком состоянии королевская казна?

– То, что мы свезли из храмов Урху, столицы и близлежащих городов, составляет пятьдесят миллионов триста восемдесят тысяч золотых систерциев, это не считая драгоценностей и других дорогостоящих вещей и ценностей.

– Сколько-сколько? – переспросил принц, вытаращив глаза, да и остальные были шокированы суммой. Киреш опять повторил сумму, находившуюся в казне дворца. Принц помолчал, наверное, не зная, что сказать.

– Откуда столько? – спросил он.

– Ваше величество, отщепенцы грабили всех и свозили все в храмы. Из восьми герцогов осталось только двое, остальных уничтожили вместе с семьями и родственниками, из другой аристократии остались единицы. А мы очень быстро захватили их, можно сказать врасплох, они не успели ни убежать, ни спрятать или вывезти ценности. Мы еще не все подсчитали, но сейчас свободно более ста двадцати крупных ленов, и пока неизвестно, сколько мелких.

Принц при этих словах схватился за голову.

– Это же мор, глад и разорение, вместе взятые… – он помолчал, справляясь с оторопью от услышанного известия. – Скажи мне, – обратился он к Кирешу, – почему ты зовешь меня величеством, я ведь еще не коронован на престол?

– Ну как же, вы мой будущий король, а то, что еще не было коронации, так это все временно, думаю, уже всем пора привыкать… – улыбнулся Киреш.

– Ты являешься главой рода оборотней, командовал ими при захвате и освобождении столицы, а потом наводил порядок в столице и остальных городах, а сам ты не имеешь дворянского звания.

Принц снова замолчал, подошел к окну, выглянул в него и снова вернулся к Кирешу.

– С этой минуты ты – граф Киреш де Волд, указ я подпишу завтра, а лен выберешь себе сам, сейчас их больше, чем у меня дворян в королевстве.

Услышав это, сдавленно вскрикнула Иваста, а Киреш побледнел, потом опустился на одно колено и склонил голову.

– Встань, граф Киреш де Волд, – проговорил принц. – Честно, устал я что-то, надо отдохнуть, собраться с мыслями и подготовиться к завтрашней речи. Поэтому давайте все отложим на вечер. Граф, проводите меня в мои покои.

Принц вместе с Кирешем ушли.

– Что скажешь? – спросил меня маркиз.

– Что тут говорить, если мальчишке не снесет голову от власти и денег, все будет нормально, ну а если снесет… сам понимаешь. Ты тут будешь, поэтому от тебя многое зависит, особенно удели внимание новым аристократам, ведь их популяцию, – хохотнул я, – придется восстанавливать практически заново. Старых родов почти нет, те, кто остался, начнут правдами и неправдами проталкивать наверх своих сыновей, поэтому тут тоже глаз да глаз нужен. Ты как на это смотришь?

– Да так же, как ты, хотя от титула герцога я бы не отказался.

– Да будешь ты герцогом, можешь не сомневаться, несколько провинций без управления, на кого ему еще опираться. Кстати, присмотрись к оборотням, преданность они свою доказали своей кровью, сможешь, проталкивай их в верха, но под клятву. Ладно, пойдем и мы, посмотрим, что за комнаты нам выделили.

А на следующий день принц произносил свою необычную речь. Конечно, фурор она произвела и оставила неизгладимое впечатление у простого люда. Разговоров теперь хватит не на один месяц, а первые дни народ собирался толпами и обсуждал все, что им говорил будущий король. Но мне в это время было совсем не до этого.

Все последующие дни перед коронацией слились в бесконечный бег по кругу, точно так же бегали все вокруг меня. Надо было все собрать и достать, особенно трудно было с жрецами богини, мало кто из них смог спастись, но преодолели и это. А праздничные одежды… Маркиз прятался от свое суженой, которой надо было обязательно обсудить именно с ним фасон платья, цвет материала и даже прическу. Восстановили главный храм богини, и наконец настал день коронации.

С утра принца ждали в главном храме. Процессия шла не спеша. Двигался поток из жителей столицы. Те кричали приветствия и благословления, а в ответ шедшие впереди и сзади процессии несколько специальных человек кидали в толпу мелкую медную монету. В храме все происходило медленно и торжественно, наконец, все слова были произнесены и все регалии королевской власти были вручены, и церемонния закончилась. И мы вместе с новым королем двинулись обратно, все повторилось в том же порядке, толпа орала приветствия, ей пригоршнями бросали монеты, и люди тут же устраивали свалку, а мы двигались дальше.

– Фу… ну наконец-то мы в замке, – смеясь, проговорил маркиз.

– Ох, я тоже устала, – поддержала его милая стройная супруга с удивительно зелеными глазами. – Правда, еще ничего не кончилось, знаю, что сейчас на площадь выкатывают бочки с вином и пивом, а также выставляют немудреные закуски в честь коронации короля. А нам тоже предстоит поднять бокалы и поздравить монарха.

Ирвин сел на специально выставленный трон и весело принимал поздравления, зал был полон.

– Это ты во всем виноват, – раздался вдруг хриплый, срывающийся голос, – так получи, тварь.

Кричал с пеной на губах какой-то человек в замызганном балахоне, напоминающем пурпурную хламиду жреца Урху. Он держал в руках взведенный арбалет и при последних словах выстрелил. Еще никто не успел ничего сообразить, как мелькнула небольшая тень, перекрывая траекторию полета арбалетного болта. И с криком тень упала – это была Иваста.

Я и Ирвин кинулись к ней одновременно.

– Оборачивайся, – орал я, – Иваста, оборачивайся.

Ирвин уже стоял перед ней на коленях и пытался поднять ее, не обращая внимания на то, что сам уже был перемазан в ее крови.

– Оборачивайся, – продолжал орать я, падая перед ней на колени, – прошу тебя.

Но, похоже, у нее уже не было сил, она чуть шевельнула рукой, и из ее прикрытых веками глаз скатились слезинки. Я ухватил ее за руку и попытался как-то напитать ее своей энергией, но ничего не получилось, я не знал, как это делать. «Ну где же ты, Зея, помоги, прошу тебя, – не унимался я. – Почему тебя нет, когда ты так нужна?»

И вдруг, когда уже не оставалось никакой надежды, Иваста вздрогнула и стала медленно превращаться в волчицу. Зрелище было неприятным, но это давалонадежду на то, что она, может быть, останется жить.

– Лекаря сюда, – заорал Ирвин, – лекаря!

Он провел по лицу рукой, пытаясь вытереть слезы, и только размазал кровь Ивасты, в которой были его ладони, по своему лицу. Иваста уже полностью превратилась в волчицу, но казалось, была мертва, лишь по еле вздымающейся грудной клетке можно было понять, что она еще жива. В момент превращения болт вышел из тела, но кровь еще текла.

Прибежал перепуганный и бледный лекарь и принялся колдовать над Ивастой, он полил рану каким-то снадобьем и, когда кровь перестала сочиться, принялся с помощью подошедших слуг перевязывать рану.

Король встал и пошел к тому, кто стрелял, которого уже давно скрутили. Он шел и имел такой устрашающий вид, что этот человек вдруг заскулил и попытался как-то отодвинуться. Но его держали крепко.

– Ты, тварь, убил мою мать, после чего убил моего отца, а сейчас хотел убить мою будущую жену, но, слава богине, тебе это не удалось. Но запомни, за все те беды, которые ты мне причинил, смерть твоя будет страшной. Уведите его.

Эпилог первый

– Ваше императорское величество… – ворвался в кабинет начальник тайной стражи, граф Триад де Сальми. У Алексии при виде него сжалось и замерло сердце.

– Что случилось, граф, что вы врываетесь в кабинет? – тем не менее поинтересовалась она.

– Прилетел голубь… Вчера в порт Бьерна вошли несколько кораблей, и среди них был и «Повелитель морей», ушедший ранней весной в поход. Принц-консорт Алекс тан эль Зорго де Кобург вернулся, с ним прибыли какие-то послы и другие люди. Принц не медля погрузился в карету и отправился в столицу. Завтра он и сопровождающие его лица будут здесь.

– Хорошо, Триад, можете идти, – с трудом проговорила она. Ее сердце, где-то до этого прятавшееся, вдруг быстро-быстро забилось, а в горле застрял какой-то комок, который не только говорить, но и дышать мешал. И когда граф вышел, она без сил опустилась в кресло.

«Богиня, спасибо тебе за все. Алекс, мой милый Алекс наконец вернулся», – думала она, правда думалось плохо, в голове был сумбур, мысли метались, сталкивались и разлетались в разные стороны. И вдруг одна пронзила ее, она даже тихонько вскрикнула.

«Он же завтра будет здесь, чего же я расселась, ведь мне столько надо сделать», – она вскочила и заполошно заметалась по кабинету, потом все же справилась с паникой и, подойдя к столу, позвонила в колокольчик. В дверь заглянул секретарь.

– Прикажи подготовить баню и массажистку вызови, – проговорила она.

Эта Алексова придумка очень ее увлекла, и теперь раз в неделю она посещала баню, после которой тело было легким, а кожа шелковистой, и она совсем не чувствовала возраста.

Алекс смеялся и говорил: конечно, баня омолаживает, но какой у тебя возраст, девочка моя.

От воспоминания внизу живота стало горячо, и Алексию бросило в пот. Так, не время, она постаралась отбросить распутные мысли, и ей это с трудом, но удалось.

«Ну, погоди, любимый, – думала она, – завтра ты увидишь свою жену во всем великолепии, и я постараюсь сделать так, что ты больше никогда не захочешь уезжать». И она засмеялась этим мыслям, легко и весело, словно снова была пятнадцатилетней девчонкой.

В дверь кабинета постучали, и, когда она разрешила войти, заглянул Виктор, высокий четырнадцатилетний подросток, очень красивый и сильный, весь в отца.

– Сынок, заходи скорей, у меня потрясающая новость. Отец вернулся и завтра будет здесь, скажи сестрам, что надо будет подготовиться, я дам распоряжение гувернанткам, а ты тоже подготовься и соберись.

– Хорошо, мама, – радостно проговорил Вик, или Виктор, как его звал Алекс, развернулся и выбежал в дверь.

Алексия посмотрела ему вслед и вздохнула.

«Как жаль, что это не я его родила, какой бы был император… Ну ничего, девочки тоже красавицы, каких не найдешь больше нигде, а умницы какие. Ладно, надо продумать, в чем завтра встречу своего мужа…»

И императрица, загадочно улыбаясь, снова погрузилась в мысли.

Эпилог второй

Вот я и дома… Уже целую неделю, а все равно словно только приехал. Вот сижу и вспоминаю мысленно, как меня встретили. Алексия, конечно, та еще штучка, а ведь как красива, да и умна она. Когда коляска подкатила к парадному крыльцу, на нем скромно стояла моя жена, в окружении наших детей. Такой красивой я ее еще не видел, а может, просто соскучился, нет-нет – точно, ее красота меня не то что поражала, она просто сводила с ума, а наряд сразу же наводил на греховные мысли. Платье из светло-зеленого шелка с декольте, которое не только демонстрировало, но и подчеркивало немаленькую грудь, а этот разрез до бедра, просвечивающая гладкая, нежная кожа… Я просто не мог отвести от нее глаз.

– Здравствуй, мой любимый муж, – проговорила она и склонила голову в поклоне. – Дети, поздоровайтесь с отцом.

И на меня налетела радостно вопящая гурьба. Мы так и шли по коридорам дворца, Алексия держала меня под руку, а вокруг прыгали наши дети, вернее прыгали девчонки. Виктор степенно шел рядом с нами и снисходительно взирал на гомонящую малышню. А потом была ночь… но это уже личное, и выносить это на обсуждение я не хочу, просто до утра мы так и не заснули.

На следующий день Алексия с припухшими от поцелуев губами, но со счастливым вглядом принимала послов. Ну что сказать, удивило послов многое, у них этого пока нет, поэтому думаю, что торговля будет у нас выгодная. Во-первых, затоварка нам не грозит, и у нас есть еще много всевозможных идей.

Уезжал я через неделю после коронации, Иваста уже почти оправилась от ранения, но была еще слаба, болт ей пробил грудь, зацепив легкое, и если бы она с ним обернулась в звериную сущность, то, скорей всего, погибла бы. Ирвин, несмотря на ее ранение, сделал ей предложение руки и сердца. На многие должности, пусть и невысокие, стали ставить ликантропов, хорошо проявивших себя при освобождении королевства от приверженцев Урху.

Вот и наступает тут время волков, санитаров окружающей среды, да именно среды – не леса… Той среды, в которой они живут. Попробовав, что такое быть изгоями, они теперь из кожи лезть будут, но не нарушат ни божьи, ни человеческие заповеди и правила. Да, не ошибся Урху, пришло время волков, только не такое, о котором он говорил.

За окном облетают последние листья, скоро зима, хорошо, что я успел вернуться, а то пришлось бы ждать весны. В посольствах были и купцы, которые, осмотрев наши товары, с нетерпением ждут весны и потирают руки в предкушении больших барышей. Кроме того, я сейчас подготовлю подарки и Ирвину с Ивастой, и своему названому брату, а еще хочу послать ему розмыслов – не может быть, чтобы горы были пусты. Но все это весной.

– Ваше высочество, – сказал заглянувший в дверь моего кабинета слуга, – ее императорское величество хотели бы вас видеть.

– Передайте ей, что непременно скоро буду.

Я закрыл блокнот с планом мероприятий на ближайшее время, поднялся, поправил помятый камзол и направился вслед за слугой.

В разговорах как-то слышал, что вроде бы есть еще где-то населенный континент, да и многие острова в океане тоже имеют население, при этом очень разное и даже, можно сказать, разноцветное. Ну а то, о чем говорила богиня, пока обдумаю, время покажет, да и не скоро это будет. Пока же буду наслаждаться покоем и своей маленькой императрицей.

Примечания

1

Аппарат малый летательный.

2

Альянс Советских Республик.

Content

Николай Ярыгин
Время волков

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог первый

Эпилог второй

Примечания