Станислав Чернявский

Смоленские кривичи. Держава на Днепре

© Чернявский С.Н., 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

* * *

Предисловие

I

В истории Древней Руси, вроде бы изученной вдоль и поперек, всё еще остается очень много «белых пятен». Каждое княжество, каждая «земля» хранят бесчисленные тайны, разгадка которых – дело историков будущего. Причем – добросовестных и вдумчивых историков, а не популяризаторов невежества. Прошлое Смоленской земли и условной «Смоленской державы» – в числе загадок, разгадать которые вполне по силам современному историку, вооруженному всеми достижениями науки – от великолепно изданного Полного собрания русских летописей, которое находится всегда под рукой благодаря электронным университетским библиотекам, представленным в Интернете, до открытий археологии, этнографии, сфрагистики…

* * *

В 60-х годах XIX века в Киевском университете была предпринята попытка начать серию региональных исследований по истории древнерусских княжеств.

К тому времени история Руси в целом была написана неоднократно. В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин, Н.А. Полевой, С.М. Соловьев, Д.И. Иловайский сделали несколько попыток обобщить летописное наследие. У одних попытки вышли удачными, у других – нет, но все перечисленные историки, несмотря на разногласия одних (Соловьев и Иловайский), неоднозначность других (Татищев) и дилетантизм третьих (Полевой), совместными усилиями создали схему древнерусской истории, которая вошла в учебники.

На горизонте уже появлялись ученые нового поколения – талантливейший, но отравленный ядом западного либерализма В.О. Ключевский, который внес в науку об изучении нашего прошлого множество спорных моментов, и плохо подготовленный, но чрезвычайно амбициозный М.И. Грушевский, который в «Истории Украины – Руси» перевернул реальность с ног на голову и выдумал прошлое несуществующей страны и несуществующей нации. Феномен Грушевского – это, как и в случае с Ключевским, результат неудачных контактов русской цивилизации с Западом, где еще в XVIII веке ученые придумали довольно прямолинейную теорию наций и стали ее тиражировать не в силах сообразить, что нация – понятие сугубо европейское, а оперировать нужно категориями этноса, что не одно и то же.

Например, на мусульманском Востоке и в Великой Степи люди часто называли себя по имени вождя. Сельджуки и Чагатаи, Османы и Ногаи; что это – нации или гибкие сообщества людей со сходными вкусами и убеждениями, объединенные исторической судьбой? Подробно говорить об этом здесь не место, но задуматься стоит.

Итак, в 60-х годах XIX века общие концепции созданы, появлялись альтернативные, а история отдельных древнерусских княжеств изучена еще не была. Киевская научная школа попыталась преодолеть эту несправедливость. В последующие три десятилетия одна за другой появились монографии по древнейшему периоду Рязанского, Тверского, Черниговского, Полоцкого, Смоленского княжеств, Северщины, Новгородской и других земель. Как обычно, одни работы получились удачными, другие нет. К слову, самые любопытные из них сегодня переизданы в серии «Неведомая Русь», что дает современному читателю ценную возможность ознакомиться с редким научным наследием времен заката Российской империи.

Историю Смоленска написал и опубликовал в 1895 году известный ученый-русист П.В. Голубовский. Книга называлась «История Смоленской земли до начала XV ст[олетия]» и не утратила известной научной актуальности вплоть до наших дней.

Новый всплеск интереса к истории отдельных регионов Древней Руси возник ровно сто лет спустя, в 60-х годах XX века. К тому времени наука ушла далеко вперед. Если в XIX столетии ученые пользовались в основном письменными источниками, то через столетие на помощь пришли археология, дендрохронология, научная этнография и сфрагистика.

В 60-х–80-х годах XX века замечательный историк и археолог Л.В. Алексеев выпустил монографии по истории Смоленской и Полоцкой земель, населенных кривичами. Эти книги остаются классическими с точки зрения «высокой» науки. Наша задача скромнее: популярно рассказать об истории Смоленской земли и о том узле противоречий, который завязался на Днепре в то время, когда здесь появились славяне.

Нужно сказать, что господствующий научный метод в советские времена имел серьезные недостатки. Произошел перекос в сторону изучения социальных процессов и экономики, но ни то ни другое адекватно реконструировать так и не удалось. Любое восстание советские ученые объявляли частью классовой борьбы, экономические отношения в Древней Руси рассматривали сквозь призму феодализма, коего на нашей родине не было. Это привело к ошибкам, которые множились с каждой статьей и монографией. Благодаря коллективным усилиям ряда историков действительность была искажена. К счастью, продолжалось это недолго, и уже в начале 80-х годов XX века вышли труды И.Я. Фроянова, опровергавшие ошибочные концепции.

Но это обесценивает значительное число работ по общей истории Руси и по истории входящих в нее земель. А значит, «региональная тема», где рассказывается о судьбе отдельных русских княжеств, снова становится перспективной. Это дает право предложить вниманию публики новую книгу по истории Смоленской земли.

II

История Смоленска способна заинтриговать не только узкий круг ученых, но и широкого читателя, интересующегося прошлым нашей страны. Княжество располагалось на Верхнем и Среднем Днепре, на середине торгового пути «из варяг в греки». Уже поэтому его прошлое вызывает интерес. Расположенное в сердце земли Русской, оно оказалось в центре русских проблем.

В IX веке здесь жили кривичи, затем явились варяги, а в XII веке Смоленск сделался претендентом в борьбе за гегемонию на Руси. Придет время, смоленским князьям подчинятся Киев и Овруч, Полоцк и Минск, Новгород и Псков, Галич. Влияние смолян будет простираться на Волынь и Полесье. Этот период мы и предлагаем условно назвать временем «Смоленской державы» или «смоленской гегемонии».

Странно, что мимо него прошли историки. И для них, и для массового читателя это в полном смысле «неведомая Русь».

Итак, что сможет почерпнуть читатель из этой книги? Мы попытаемся разгадать загадку кривичей – славянского племени, которое пришло на Днепр и Двину откуда-то с запада. Когда и почему они пришли? Кого застали на Днепре? И вообще, с какого времени начался этногенез восточных славян? Всё это отнюдь не праздные и до сих пор не решенные вопросы, хотя для ответов на них накоплено достаточно материала.

Затем расскажем, как Смоленская земля обособилась в составе Руси и за счет чего постепенно набирала силу. В самом деле, при ближайшем рассмотрении всё это выглядит странно. Поначалу Смоленск – второстепенный город для киевских Рюриковичей. Первым в табели о рангах числится сам Киев, за ним следует Новгород, коим управляет старший сын великого князя. И вдруг Смоленск усиливается, его князья доминируют на Руси. В чем причина? В качествах самих князей, в экономических условиях, сложившихся в пользу Смоленска, или в том, что местные лидеры смогли предложить Руси модель управления, которая на какое-то время устроила всех? Но если так, почему эта модель не прижилась? Грубо говоря, почему не Смоленская, а Московская Русь в итоге вышла победительницей в борьбе за первенство? Мог ли Смоленск, а не Москва сделаться столичным городом Руси?

Все эти вопросы звучат неожиданно, их никто не предлагал в такой последовательности, да и вообще не задумывался об этом. Значит, самое время приоткрыть завесу тайны над смоленской главой в истории Руси. Нас ждет много сюрпризов.

* * *

Но мы встаем перед важной проблемой. Как передать деяния смолян? Ограничиться рамками Смоленской земли? Это самый легкий путь, несмотря на мнимые трудности скрупулезного изучения мелочей. Их-то вычленить и увидеть как раз очень просто. Но в этом случае исчезает перспектива. Что происходит на Руси? Как трансформируются идеи? Как меняются политические границы? Рассказывая обо всём этом, есть риск повториться. Разве не писали об этих проблемах крупные исследователи истории Руси – Карамзин, Соловьев, Иловайский? Зачем еще раз пересказывать материал?

Вроде бы верно, но есть нюанс. Те авторы, которые шли следом за краеведами и изучали историю одной только Смоленской земли, остались в плену ее узких границ и упустили эпоху смоленского преобладания на Руси. А ведь это важнейший момент древнерусской истории. Титаны исторической мысли проходили мимо него по той причине, что смотрели на историю нашей страны с высоты птичьего полета и пользовались при съемках, выражаясь языком кино– и телеоператоров, «общий» план. Краеведы, напротив, используют «крупный» план и не видят обобщений. Но может быть, стоит попробовать воспользоваться «средним» планом, иногда меняя его на «общий» и «крупный»? Тогда мы сможем понять, что происходило в Смоленской земле, и в то же время увидим, какое место занимала она в общерусской системе княжеств. Надеемся, этот метод позволит нам увидеть то, что не видели предшественники, и в то же время не разочаровать читателя, сделав книгу увлекательной.

Итак, мы предлагаем отправиться в новое путешествие по таинственному миру древних славян.

Часть первая. Смоленское княжество

Глава 1. Кривичи приходят на Днепр

1. Переселения народов

Для тех, кто не читал предыдущие наши книги, необходима преамбула. Когда русский обыватель говорит о восточных славянах, он представляет нечто монолитное и незыблемое. По его мнению, славяне были если не извечными, то очень древними жителями Восточной Европы. Этот ошибочный взгляд утвердился благодаря работам Б.Д. Грекова и Б.А. Рыбакова. Оба автора были убеждены, что славяне населяли Поднепровье едва ли не со времен трипольцев. Рыбаков даже осмелился назвать скифов-пахарей праславянами. В школьных учебниках появились соответствующие карты, которые многих ввели в заблуждение.

Не нужно думать, что перед нами – нечто свойственное исключительно советской или российской науке. Еще в 1960-х годах концепция исконности и непрерывности существования народов господствовала повсюду. В нашей книге о ругах приводился нелепый курьез, когда Г. Джонс, автор написанной в 1960-х годах монографии о викингах, сообщил, что современные норвежцы ведут происхождение от… неолитических племен Скандинавии. Утверждение неверно: в этом регионе происходило постоянное движение народов, сильные истребляли слабых, а этнические системы распадались, чтобы сложиться в новые общности. То же происходило во всём мире. Периоды стабильности сменялись десятилетиями хаоса, в результате чего этносы обновлялись и полный цикл жизни отдельного народа составлял от одной до полутора тысяч лет.

Приведем пример стабильного, по мнению европейцев, этноса, выхваченный буквально наугад. Древние китайцы в 2000 году до н. э. создали полумифическое вождество Ся в долине Хуанхэ, которое было уничтожено через несколько веков черноволосым монголоидным этносом, образовавшим деспотию с условным названием Шан-Инь, и это еще не классический Китай. Деспотия была разгромлена врагами, которые построили государство Чжоу (X–III века до н. э.). Среди чжоусцев было много зеленоглазых и рыжеволосых людей. В итоге они создали в Китае то ли полуфеодальные общества, то ли множество архаических общин. Говорят, таких общин было одно время несколько сотен. Долина Хуанхэ отличалась мягким климатом, людей имелось много, и когда одна община побеждала, то попросту уничтожала потерпевших поражение, а захваченные земли заселяла своими людьми.

В ходе этих войн победила получжоуская династия Цинь, которая продержалась пару поколений и была разгромлена династией Хань – первой, которую можно назвать древнекитайской в этническом смысле.

В IV веке н. э. Китай испытал беспрецедентный натиск кочевников, совпавший с междоусобными войнами. Это была демографическая катастрофа. Люди мигрировали под натиском степняков с берегов Хуанхэ на берега Янцзы, где смешались с далекими предками вьетнамцев и образовали новый народ. А северные китайцы перемешались в свою очередь с кочевыми племенами и тоже образовали два особых этноса – северокитайцев и табгачей. Между ними вспыхнули войны, которые приводили к миграциям, образованию молодых народов и гибели старых… Менялся язык, обычаи, меняли значение иероглифы… В результате современный китайский этнос относится к древнему так, как итальянцы – к италикам. А ведь это лишь один эпизод из истории Китая – страны, которая для западного обывателя считается образцом консерватизма, оседлости и незыблемости.

А может быть, китайский средний человек тоже считает Римскую империю вечной, как западные обыватели считают вечным Китай? В самом деле, город Рим существует до сих пор, его жители господствуют на Апеннинах и используют всё тот же латинский алфавит для письма. Расовый тип не изменился: в Италии живут какие-то светлокожие люди, которые (большой недостаток!) все на одно лицо, тогда как жителей Поднебесной каждый образованный человек легко отличит друг от друга и уж тем более от соседей – корейцев, японцев, вьетнамцев. Итальянцы говорят опять же на романском языке, что подтвердит любой лингвист. Правда, сами полагают, что язык изменился со времен Цезаря, но это неубедительный довод. Все наречия меняются. Современные русские тоже далеко ушли от языка Державина и Ломоносова. Словом, Римская империя – это образец консервативного общества, которое существует с VIII века до н. э. Курьез? Конечно. Плохо другое. Даже ученые часто попадают в силки обывательских стереотипов. Ведь они подробно изучают лишь свой предмет, а другие темы знают поверхностно. Вот и кажется, что китайцы консервативны, европейцы динамичны, а русские и норвежцы жили на нынешних территориях со времен мифических Адама и Евы или Пирры и Девкалиона.

В создании мифа об исконности славян можно обвинить Нестора и его безымянных предшественников – авторов первых летописных сводов. Но такие обвинения не сделают чести современным ученым. Первые летописцы, не обладая нашими познаниями, всё равно давали события в динамике. Нестор пишет о происхождении первых славян, об их переселениях, то есть вовсе не претендует на исконность и посконность славянского народа.

Единственное, в чем можно упрекнуть Нестора, так это в знаменитом списке восточнославянских племен. Повесть временных лет рассказывает о библейском разделении народов, затем – о появлении ляхов в Польше, дунайских славян и хорватов, сербов и хорутан, лютичей, мазовшан, поморян… Далее последовательность событий искажена.

В летописи читаем, что «славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие – древлянами, потому что сели в лесах, а еще другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, по имени Полота… Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, прозвались своим именем – славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами. И так разошелся славянский народ». Сообщение Повести временных лет дано в классическом переводе Д.С. Лихачева, цитировавшемся сотни раз.

Обратимся к хронологии. Сообщая о расселении славян в Западной Европе и на Дунае, летописец рисует ситуацию после аварского нашествия VII века. Следовательно, картина переселения на восток Европы дана на сто – двести лет позже. Но в летописи этот рассказ предшествует и повести о мифическом Кие (VI век), и даже сообщению о проповеди христианства в Скифии апостолом Андреем, который якобы мылся в новгородской бане (I век). Из дальнейшего летописного повествования мы, однако, узнаем, что Новгород выстроил Рюрик в IX веке. Что же на самом деле?

2. Авары и славяне

Славянский этнос родился в I или II веке н. э. в Карпатах. Его субстраты – древние германцы, кельты, сарматы и, возможно, фракийцы. Из этих четырех «блюд» возникло пятое – словене, носители Слова. Или, говоря современным языком, славяне.

В IV веке славяне вступают в союз с гуннами против готов. Последние создали недолговечную империю в Причерноморье, но вызвали всеобщее недовольство соседей, что привело готов к краху. Часть славян выселилась на Днепр под именем антов. Это – предки сербов и хорватов.

Остальных славян византийцы звали «склавинами». Этот условный термин удобен для данной эпохи, и мы будем его использовать.

«Склавины» по-прежнему жили в Карпатах, но затем стали выселяться на запад, вытесняя остатки кельтов и германцев, живших в этих местах. Славянский центр находился на Волыни, а главное племя называлось дулебы.

И анты, и склавины охотно грабили Византийскую империю, но во времена императора Юстиниана Великого (527–565) византийцам удалось стравить оба племени между собой, что позволило обезопасить границы. В Восточной Европе образовались две огромные коалиции. Кочевое племя угров-кутургуров, жившее в низовьях Днепра и степях Северной Таврии, вступило в союз со склавинами против антов и византийцев. Анты в свою очередь заключили союз с другим угорским народом, утургурами, кочевавшими на Кубани. Кутургуры потерпели поражение и откатились в земли «склавинов», но тут с востока пришли авары. Это наполовину туранское (скифское), наполовину угорское племя, кочевавшее в Приаралье. В современной западной науке их ошибочно считают вышедшими из Монголии жужанями, что основано на устаревшей гипотезе Э. Шаванна (1865–1918). Более поздние исследования советских и российских ученых на эту тему игнорируются. Напротив, некоторые современные русские исследователи воспроизводят устаревшие западные схемы, и в свежих работах появляются «жужани»-авары вопреки всему, что мы знаем сегодня об этнической истории племен Центральной и Средней Азии.

Между тем на Алтае и в Монголии возник великий Тюркютский каганат (545). Тюркюты стали врагами аваров и напали на них. Авары, спасаясь от преследования, вышли на Северный Кавказ, где обрели поддержку аланов, а затем форсировали Дон и вмешались в войну утургуров, кутургуров и славян.

Поздней осенью 559 года аварский каган Баян заключил договор с кутургурами, согласно которому остатки угорского племени подчинились кагану. Утургуры были разбиты и оттеснены на Кубань. Авары переселились на Днепр и стали соседями антов. Сразу начались битвы.

«Владетели антские приведены были в бедственное положение и утратили свои надежды, – сообщает византийский историк Менандр Протектор. – Авары грабили и опустошали их землю. Угнетаемые набегами неприятелей, анты отправили к аварам посланником Мезамира, сына Идаризиева, брата Келагастова, и просили допустить их выкупить некоторых пленников из своего народа. Посланник Мезамир, пустослов и хвастун, по прибытии к аварам закидал их надменными и даже дерзкими речами. Тогда Котрагиг, который был связан родством с аварами и подавал против антов самые неприязненные советы, слыша, что Мезамир говорит надменнее, нежели как прилично посланнику, сказал хагану: “Этот человек имеет великое влияние между антами и может сильно действовать против тех, которые сколько-нибудь его неприятели. Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на неприятельскую землю”. Авары, убежденные словами Котрагига, уклонились от должного к лицу посланника уважения, пренебрегли правами и убили Мезамира. С тех пор пуще прежнего стали авары разорять землю антов, не переставали грабить ее и порабощать жителей» (Менандра Византийца продолжение истории Агафиевой. Отрывок 6).

Союзниками аваров выступили «склавины». Союз антов потерпел тяжелое поражение и проиграл войну, хотя не был уничтожен. Этот первый разгром датируется 560 годом.

К тому времени часть «склавинов» переселилась на территорию современных Валахии и Молдавии, где создала союз дунайцев. Это – предки современных славяноболгар, живущих в Болгарии и Республике Македония. Дунайцами правил князь Добрята (иногда его транскрибируют как Лавритос). На требование аваров пропустить их дальше на запад Добрята ответствовал:

– Родился ли среди людей и согревается ли лучами солнца тот, кто подчинит нашу силу? Ибо мы привыкли властвовать чужим, а не другие нашим. И это для нас незыблемо, пока существуют войны и мечи.

Князь приказал перебить аварских послов. Каган Баян стерпел обиду. По свидетельству Менандра Протектора, до 578 года отношения аваров и словен оставались мирными, несмотря на вышеупомянутый эпизод с аварским посольством, перебитым людьми Добряты. Аварам требовался хоть какой-то тыл, и они проглотили неслыханную обиду, связанную с убийством послов.

В то же время авары воевали с византийцами и заключили союз с лангобардами, жившими в Паннонии. Совместно разбили гепидов, живших в Трансильвании. В Трансильванию и переселилась часть аваров. Затем лангобарды напали на Италию, принадлежавшую византийцам, и захватили ее северную часть, а Паннонию отдали тем же аварам. Каганат усилился.

Словенский мусок (вождь) и аварский каган не были друзьями, но присматривались друг к другу, чтобы удобнее нанести удар. В итоге славяне проиграли. В 578 году они напали на Византию, но авары неожиданно ударили славянам в тыл, прежде всего атаковав дунайцев.

Удар был настолько внезапен, что дунайцы разбежались по лесам. В то же время главные силы склавинов, оперировавшие за Дунаем, поспешно отошли к великой реке.

На этом месте текст Менандра обрывается, и мы уходим в область догадок. Очевидно, авары разгромили поспешно отступавшую славянскую армию, после чего отбили и вернули византийцам весь полон, ранее захваченный славянами. С тех пор мы больше не встречаем имени князя Добряты. Следует предположить, что он погиб в одной из битв или оказался в плену и был казнен аварами: каган отомстил за убийство послов.

Но словене, разумеется, не признали себя побежденными, между ними и аварами началась большая война, подробности которой, к сожалению, не интересовали византийских историков. Видимо, в это время авары отобрали у славян Чехию и Словакию, а затем распространили власть на территорию нынешней Австрии, которую заселили славяне-хорутане.

Через несколько лет авары захватили земли дунайцев, после чего стали переселять покоренных славян уже на Балканы. Там оседали предки нынешних болгар. Перипетии этих войн мы рассмотрели в книге «Анты. Загадка исчезнувшего народа».

Баян то мирился со «склавинами», то воевал и в итоге превратил в младших партнеров. Анты героически сражались в этой войне на стороне Византии. Однако византийская армия взбунтовалась в 602 году против тогдашнего императора Маврикия (582–602), и ее поддержали партии цирка. Коррумпированный и скупой император был ненавистен очень многим, и произошла революция.

Для антов это означало катастрофу, потому что они остались без единственного союзника. В 602 году анты были разбиты аварами, да так, что перестали существовать. Больше всего пострадали сербы. Их знать была вырезана, а народ снялся с мест и начал переселение. Это была первая сербская Голгофа. Миграция заняла несколько лет. Уцелевшие сербы бежали или были переселены аварами далеко на Запад, на берега Эльбы, в область Лужица. Здесь они перешли в подданство франкских королей и получили название лужицких сорбов, лужичан.

3. Гибель державы дулебов

Настал черед «склавинов». Надо думать, они приютили бежавших с Дуная хорватов и сербов, за что и понесли наказание. Вспыхнула война, закончившаяся полным разгромом «склавинов». Их мусок погиб, дулебы рассеялись. Некоторые дулебские роды авары переселили в Чехию, остальные погибли.

Непонятна роль хорватов в этой войне. Возможно, часть народа предала «склавинов» и осталась в Карпатах после погрома. Это белые хорваты. Белый цвет обозначает у кочевников старшинство или свободу от выплаты дани. Не говорит ли это о том, что часть хорватов предала в решающий момент антских князей и перешла на сторону аваров, в результате чего обрела известные привилегии? Возможно и другое. Авары покорили хорватов, но затем начали военные действия против дулебов. Может быть, часть хорватов воспользовалась этим и напала на дулебов вместе с аварами, желая отомстить за прежние обиды? Взамен аварский каган дал белым хорватам некие привилегии…

Другая часть хорватов отправилась по приказу кагана в Чехию и поселилась в Судетах, которые напоминали славянам родные Карпаты, да и были, в общем, ответвлением этой горной системы. Жили «склавины» и в верховьях Вислы вокруг позднейшего Кракова. Их назвали черные хорваты. Черный – цвет подчинения у кочевников и славян: выражения «черный люд», «чернь», «черная кость» – из этой цепочки.

Третья часть хорватов позднее уйдет в Далмацию. Там она живет и поныне. Это красные (то есть прекрасные) хорваты. Туда же переселится и часть сербов с Эльбы.

Лишь два источника говорят кое-что о трагических событиях той эпохи. Это – русская Повесть временных лет (точнее, тот отрезок, который зовется Начальной летописью) и византийское сочинение «Об управлении империей», написанное ученым царем Константином VII Багрянородным (913–959).

Хронология и сами факты в них изложены довольно беспорядочно, поэтому для того, чтобы восстановить события, следует прибегнуть к гипотезам. Они таковы.

Мы точно знаем, что в 602 году, сразу после начала революции и гражданской войны в Византии, из хроник исчезает упоминание вождества антов. Значит, анты были разбиты. Около этого же времени началось наступление «склавинов» на Балканы, но его подробности неизвестны, как неизвестны и точные датировки. Что же могло произойти?

В Повести временных лет есть знаменитая фраза о том, как авары (летописец зовет их обры, что ближе к первоначальному звучанию; сам народ называл себя абар) «примучивали» дулебов. «Си же обри воеваху на словенех, и примучиша дулебы, сущая словены, и насилье творяху женам дулебским: аще поехати будяше обрину, не дадяши впрячи коня ни вола, но веляше впрячи 3 ли, 4 ли, 5 ли жен в телегу и повести обрена, и тако мучаху дулебы». Автор повести относит событие ко времени византийского царя Ираклия I (610–640). Так ли это? Или хронология немного сместилась и нам нужно отнести рассказ летописца к царствованию Фоки (602–610)? Этот вопрос не имеет точного ответа. Летописец мог ошибиться и спутать даты. Но для нас это имеет огромное значение, потому что именно в первые годы правления Фоки, а не Ираклия Балканы захлестнуло нашествие славян. Не было ли оно результатом разгрома дулебов аварами?

Впоследствии на Буге на месте дулебов появятся волыняне. Это произойдет в результате восстания против аваров. Имя волынян происходит от «вольности». То есть свидетельствует, что народ освободился (от власти аваров). Являлись ли волыняне потомками дулебов? В какой-то мере да, но возможно, что это просто новый субэтнос, сформировавшийся из славянских племен, пришедших в разгромленную Дулебию. Перед нами не «дети» дулебов, а «племянники».

4. Ляхи и кривичи

После уничтожения дулебов какое-то число славянских родов бежало на северо-запад, к берегам Балтики. Так появились племена лютичей и поморян. Кроме того, в Великой Польше возник племенной союз ляхов, или лехитов. В него вошли предки современных поляков, но не только. К числу ляхов относят известные по русским летописям племена радимичей, вятичей и кривичей.

Возможно, союз лехитов был тотчас покорен аварами, которые доходили в своих набегах до Мазурских озер и Померании. Но аварская звезда быстро закатилась. В 626 году они потерпели поражение под стенами Константинополя от византийцев. После этого против кагана восстали славяне Хорутании, Богемии, Моравии и Словакии. Их предводителем сделался кельтский купец Само. Обоснование датировки восстания см. в нашей книге об антах (франкский хронист Фредегар в своей хронике дает более раннюю дату).

В это же время против захватчиков восстали и славянские роды на прежней земле дулебов, обретшие свободу под именем волынян.

Еще одно восстание вспыхнуло в земле белых хорватов, и тоже удачное. Земли от берегов Днестра до Кракова и Татр обрели свободу. Это повлияло на судьбы ляхов.

* * *

Польские легенды о первых князьях туманны. В летописи, автором которой считается человек с условным именем Галл Аноним, о начале польской истории говорится очень смутно. Больше сведений содержится у Винцентия Кадлубека и анонимного автора «Великой хроники». Из старинных легенд явствует, что давным-давно лехитами правил некто Крак, в честь которого назван Краков. Это явный отголосок господства хорватов, но только не в Великой, а в Малой Польше: город Краков расположен именно там. У Крака была сестра – прекрасная Ванда. По ее имени, считает хронист, лехиты стали называться вандалами. А это уже отзвук переселения славян на земли вандалов в Силезии и прилегающих областях. Считается, что часть этого германского племени (известная как вандалы-силинги) жила здесь на заре новой эры и дала Силезии свое имя.

Затем рассказ «Великой хроники» без видимой связи с предыдущими событиями перемещается в Великую Польшу. Видимо, это значит, что авары разгромили вождество краковских славян и те бросились кто куда. Часть беглецов осела в Великой Польше.

Поляки избирают князя по имени Лешек I и в связи с этим возвращают себе название «лехиты» уже как люди Лешека. Этот князь не имел детей (явное указание на то, что власть не была наследственной, а вождей выбирали на собрании воинов).

Трудно вычленить рациональное зерно в этих рассказах. Путаница усугубляется головокружительными хронологическими пассажами польского летописца. Крак у него – современник ассирийского правителя Ассуера (иногда под ним понимают персидского Артаксеркса), Лешек I – сверстник Александра Македонского, а Лешек III (о нем ниже) – уже Юлия Цезаря. После этого сменилось три поколения, и на свет появился легендарный Пяст – основатель польской княжеской династии. Времена Пяста можно с большой долей уверенности отнести к VIII веку. То есть Лешек III и его потомки жили в среднем по триста лет…

Перед нами – извечное желание народа показать свою древность по отношению к соседям и связать прошлое с кем-нибудь из известных людей. Что же происходило в Польше на самом деле?

Данные археологии и логика вещей позволяют сказать, что капля правды в рассказе хрониста есть, хотя многое перепутано.

Действительно, сперва все польские племена обосновались в Малой Польше. Это было во второй половине VI века, когда от «родительского» племени дулебов, живущего на Волыни, отпочковывались молодые вождества. Все вместе они составляли федерацию «склавинов», которой управлял вождь с иранским титулом мусок. Безусловно, на территории Польши славяне взаимодействовали с остатками германцев-вандалов, часть которых оставалась в Силезии, а часть продвинулась на земли кельтов или германцев – лугиев в той же Малой Польше. Видимо, времена условной «Ванды» нужно ставить впереди эпохи Крака.

В первом десятилетии VII века происходит нашествие аваров, которые сперва разгромили антов на Днепре, а затем обрушились на «склавинов». Тогда-то на берега Вислы и приходит мифический «Крак» – хорватский князь, а сербы убегают от аваров дальше и находят приют в Лужице.

В. Грабеньский, автор популярной «Истории польского народа», считает Крака современником князя Само, и, возможно, так оно и было, хотя, конечно, хронология очень условна.

В Польше воцаряется хаос, аварские отряды доходят до Мазур. Часть малопольских племен – лехиты – бежит на север во главе со своими старейшинами – лешеками (легенда объединила их в образе Лешека I). Лехиты спасаются от аваров на территории Великой Польши.

Аварское господство в этих краях быстро сходит на нет. Появление государства Само, а затем Болгарского каганата на Балканах отвлекает внимание аваров от территории Польши. Белые хорваты и лехиты предоставлены сами себе, между ними вспыхивают усобицы. Результатом становится то, что по меньшей мере два племени лехитов – радимичи и вятичи – бегут от этих безобразий далеко на восток. Первое находит новую родину на Среднем Днепре, второе – в рязанских и брянских лесах. Возможно, с ними переселяются также дреговичи и кривичи. Возможны уточнения: те же дреговичи могли отделиться от кривичей позже, уже на территории Восточной Европы, о чем мы скажем в своем месте.

Дата переселения остается спорной, оно могло произойти и вне связи с аварским нашествием. Например, после свержения легендарного польского князя Помпилиуша Хотышко, о чем поговорим ниже.

Хорваты остаются самым многолюдным вождеством в Карпатах, но очень рыхлым. Далее наступает эпоха Великой Моравии, и мораване подчиняют хорватов.

В IX веке приходит время вторжения венгров и нового хаоса, после чего чехи и черные хорваты создают «Великую Хорватию» как наследственную державу во главе с единым князем. В это время границы Чехии/Хорватии простирались далеко на восток. Чехам подчинялась Силезия, Малая Польша и Галичина.

Тогда же в районе Гнезно возникает новая польская династия Лешеков, представителям которой удалось расширить вождество лехитов и присоединить к нему соседние племена. Династия включала четырех князей: Лешека II, Лешека III, Помпилиуша I и Попеля (Помпилиуша II Хотышко). Прозвище Хотышко переводили как «метелка», ибо на голове князя вместо шевелюры торчал пучок волос.

О Попеле говорят Галл Аноним и Винцентий Кадлубек, о Помпилиуше – автор «Великой хроники». У Галла читаем, что Хотышко – это вообще отдельный персонаж. Так что вопрос запутан даже здесь. Логична версия «Великой хроники».

Она сообщает, что Помпилиуш Хотышко был дурным правителем: «В самом деле, он больше стремился водить с девушками хороводы, нежели вести войны, вследствие безудержного стремления к постыдной роскоши и из-за лености стал нерадивым» (Глава 6. О Помпилиуше втором).

«По совету бесстыдной жены» Помпилиуш расправился со своими дядьями, то есть со старейшинами лехитов. Это прямое указание на раскол общины и на выступление бояр против власти князя. В вождестве начались распри, Хотышко потерял значительную часть территориальных приобретений, сделанных предками.

Кончилось политическим переворотом, в результате которого община свергла непопулярного князя, отдав власть одному из крестьян – Земовиту, сыну Пяста. По имени последнего, который, похоже, никогда не правил, а был просто одним из видных членов общины, – династия лехитов получила название Пясты. Главное племя лехитов обитало вокруг города Гнезно («гнездо»). По-видимому, следует заключить, что из осколков старых родов возникло новое вождество, которое приступило к завоеванию соседей.

Легенда гласит, что Хотышко был съеден мышами после того, как бежал «в какую-то высоченную башню» (выражение «Великой хроники»). Видно, он был осажден врагами и умер во время осады.

Есть ощущение, что именно эти события, а не более ранние привели к переселению радимичей, вятичей и кривичей на восток, после чего союз лехитов сжался до окрестностей Гнезно. То есть переселились племена, верные Помпилиушу Хотышко. Впрочем, хронология настолько запутанна, а легенды столь туманны, что мешают сделать окончательный вывод.

А что же происходило в Восточной Европе? Какова была расстановка сил на Днепре, когда в эти места переселились кривичи и их родня?

5. На новой родине

На Днепре и в Поросье после разгрома антов археологами обнаружена так называемая мартыновская археологическая культура, в которой прослеживаются германские черты. По нашему мнению, это свидетельствует о том, что на реке Рось живут германцы-руги, переселившиеся сюда еще во времена готов. Руги стали подданными аварского кагана. В это же время славяне, спасаясь от аваров, бегут в Полесье и прилегающие земли – на Северщину и Смоленщину.

Расселяются не на пустом месте. В эпоху остготов, создавших крупную, хотя и непрочную державу в Восточной Европе, Полесье и земли к северу от него занимали балтийские племена. Видимо, они пришли сюда из Пруссии вместе с готами. Информацию о той эпохе можно получить из наших книг «Довмонт» и «Руги и русы», где рассказывается о расселении готов и балто-литовцев.

Часть славян пришла в страну, населенную балтами, и ассимилировала их. О военных столкновениях воспоминаний нет. Имело место мирное проникновение, но почему? Земли не бывает много, сражаются за нее отчаянно. Гипотеза лишь одна: резкая перемена климата. Количество пригодных для жизни земель увеличилось, и славяне воспользовались возможностью для колонизации северных территорий. Некоторые археологи относят первые славянские поселения в районе Смоленщины уже к VI веку, но это очень сомнительно. Сделать такие выводы мешает анализ политической ситуации. Похоже, склавины наступали на запад и занимали земли, оставленные германцами. Анты были заняты борьбой с теми же «склавинами». А Смоленщину населяли балты, самым известным племенем из которых была голядь. Это племя еще долго обитало в районе города Торопец. В Пруссии известно вождество с аналогичным названием, это галинды. Оттуда, с берегов Балтики, и выселялись пруссо-литовцы еще во времена готского короля Германариха (IV век н. э.). Думается, таких племен с «параллельными» названиями поначалу имелось в этих краях гораздо больше, но известность получили только галинды.

Версия подтверждается находками археологов. По их данным, территория будущей Смоленщины до III–IV веков н. э. населена восточными балтами, которые оставили после себя предметы так называемой днепро-двинской культуры. В VI–VIII столетиях ее сменяет так называемая культура типа верхнего слоя Тушемли. Авторитетные археологи П.Н. Третьяков и В.В. Седов относили ее к балтской, то есть объявили прямым продолжением днепро-двинской культуры, что логично. Но Э.А. Сымонович поспешил объявить ее славянской (?). Это означало бы, что кривичи явились в верховья Днепра уже в VI веке, что абсурдно с точки зрения расстановки сил в это время.

В VII–IX веках в Смоленщину из Псковщины распространилась культура длинных курганов. По В.В. Седову, это славянская культура, но по мнению некоторых других ученых – опять же балтская. Отметим большое сходство материальной культуры балтов и славян для этого времени и признаем ограниченность археологических методов исследования в чистом виде.

Автор данной работы при первом знакомстве с вопросом счел культуру длинных курганов славянской, склоняясь перед авторитетом В.В. Седова и других исследователей. Но думается, что эту гипотезу нужно пересмотреть. Главный аргумент – проникновение культуры длинных курганов на Смоленщину из Псковской земли: не с запада, а с востока. (Оговоримся, что «Смоленщина» и «Псковщина» для этого времени – названия условные, так как нет еще ни Смоленска, ни Пскова.)

Возможен крайне осторожный вывод, что какие-то славяне уже переселились в верховья Днепра после аварского нашествия, но этот вывод очень зыбок для того, чтобы отождествить культуру длинных курганов с кривичами. Перед нами не кривичи, а в лучшем случае некие разрозненные славянские роды, перемешанные с балтами. Либо (и мы склоняемся к этой мысли) – просто балты.

Согласимся с крайне взвешенным мнением Л.В. Алексеева, который говорит о заселении Смоленщины так: «О бесспорно славянских племенах здесь можно говорить лишь с IX в. То были кривичи, “иже сѣдять на верхъ Волги, и на верхъ Двины и на верхъ Днѣпра”, как говорит летопись» (Алексеев Л.В. Смоленская земля в IХ – XIII вв. Смоленское княжество: территория, заселенность, границы). Отметим важный вывод, сделанный Алексеевым: бесспорно говорить о приходе славян в верховья Днепра можно лишь с IX века. В крайнем случае эту датировку следует ненадолго удревнить, и тогда мы получим конец VIII века, что, видимо, соответствует перевороту против Помпилиуша Хотышко в Великой Польше и бегству трех племен на восток – радимичей, вятичей, кривичей.

Главным из них было, несомненно, племя вятичей. Летописец полагает, что название произошло от имени князя Вятко, или Вячко, но на самом деле перед нами – вятшие, «лучшие» люди: лидеры союза племен. Может, из них и происходил Помпилиуш Хотышко? Падение Помпилиуша означало конец власти вятичей в союзе лехитов. Кстати, лехиты – это тоже «лучшие» люди, родовая знать. Потерпев поражение в Великой Польше, вятичи и их друзья отправились на поиски новой родины.

Но чтобы понять расстановку сил, нужно обратиться к описанию восточных славян.

Южнее полесских болот расселились древляне – ветвь союза «склавинов». После гибели дулебов древляне обрели независимость и управлялись «светлыми князьями» – скорее всего, выборными лидерами. Последним из этих светлых князей был летописный Мал во времена Игоря Старого и Ольги Святой.

Кроме того, видим загадочное племя полян на Днепре. Кто они в этническом смысле? Шведы, если принимать на веру теорию норманистов? Или это славяне, росичи, если верить домашним патриотам? Письменный источник можно толковать по-разному. Летописец недостаточно ясен в своих объяснениях.

Л.Н. Гумилев предложил компромиссную версию, согласно которой поляне – это те, кто ходит полевать, богатыри. Следовательно, перед нами вообще не этнический термин, а название «профессии». Источниками эта версия не подтверждена, но в летописях есть не всё.

Примем как рабочую версию: за камуфляжем «полян» скрываются «русы», и эти русы – не славяне, но потомки ругов, германцы. Сперва это «готская стража» на Днепре, затем – войско аварского кагана, вовремя предавшее славян.

В Восточной Европе жили и другие славянские племена. Это прежде всего северяне вокруг Сновска – родового поселка, который был тогда культовым и политическим центром племени. Л.Н. Гумилев считает, что северяне – это сабиры, древнее угорское или самодийское племя, распространившееся от Сибири до Предкавказья. По мнению ученого, часть сабиров, поселившаяся на Десне, ославянилась и приняла имя северян.

Волынь занимали волыняне; в нынешней Молдавии и Бессарабии жили тиверцы. Все эти племена образуют самый древний пласт славян. Их легко узнать по окончаниям -яне, -ане, -цы. Единственное исключение – словене, которые переселились на берега Ладожского и Ильменского озер довольно поздно, может быть, даже одновременно с переселением кривичей, радимичей и вятичей. Словене – это племя, сложившееся из различных родов полабских славян. Примерно в VIII столетии они высаживаются на берегах Невы, куда прибыли морем, и поселяются в Старой Ладоге. Надо полагать, перед нами – переселенцы-неудачники, подобные древнегреческим колонистам, искавшим счастья вдали от своей метрополии. На берегах Ладожского озера мигранты утратили полабские племенные названия и поменяли их на новое имя – словене, чтобы противопоставить себя местным неславянским жителям.

Из Ладоги словене начинают завоевательные походы на финские племена (чудь), которые переселились в эти места на пару столетий раньше. Заметим мимоходом, что это развитие событий не оставляет места для скандинавов в русской истории. У скандинавов происходили сходные процессы выселений, переселений и взаимной борьбы. Но подробности этих событий, увы, неизвестны. Саги – источник еще более ненадежный, чем легенды о Кие, внесенные в русскую летопись, или предания о Ромуле, заботливо обработанные Титом Ливием. Большую путаницу внесли скандинавские националисты в XIX веке, на основе саг «удревнив» первые скандинавские королевства и отнеся их начало к VI веку; ровно то же самое сделали с Киевской Русью наши ученые, даже датировки совпадают. Но скандинавскую «ересь» западные европейцы освятили и ввели в состав академической науки, а к исследованиям русских ученых относятся не просто пренебрежительно: их не замечают.

Ясно одно: когда словене явились в Ладогу, никаких скандинавов там еще не было. Они появились позже.

Славяне вели колонизацию Восточной Европы одновременно с севера и с юга. Ладожских словен и южные племена разделяли балты и финны.

Балты к VIII веку сильно продвинулись с запада на восток и занимали территорию нынешней Польской Пруссии, Калининграда, Литвы, большей части Латвии, Белоруссии, Смоленской и Псковской областей и даже расселились к востоку от этих регионов, где столкнулись с чудью. В этот момент им в тыл и ударили славяне, переселившиеся от ляхов.

6. Кривичи и Русский каганат

Балты были разобщены и любили расселяться широко, просторно, как и сами славяне. Это сыграло с поклонниками богов Лаймы (счастья) и Перкунаса (громовержца) злую шутку.

В конце VIII или в начале IX века из Великой Польши выселилась группа славянских родов, названия которых заканчиваются на -ичи. Нестор специально указывает, что «от ляхов» вышли радимичи и вятичи, названные по именам своих предводителей, коих звали Радим и Вячко. Кривичей среди них нет. Не значит ли это, что они ушли первыми?

Надо полагать, в начале IX века случилось столкновение между первой и второй волнами славянских племен (то есть племена, названия которых заканчиваются на -ичи, пришли и потеснили более ранних поселенцев с окончанием -яне).

В свое время академик А.А. Шахматов предположил, что переселение произошло около 800–809 годов, а его причиной стали походы на славян Карла Великого. Но согласиться с этим нельзя. Походы Карла в земли славян не носили характера нашествия. Радимичи, вятичи, кривичи переселились из земли лехитов не под воздействием франков. Это связано только с политическим переворотом в Великой Польше в результате гибели старой династии лешеков и прихода к власти Пястов.

Переселение могло происходить несколькими волнами: сперва снялись кривичи, затем – радимичи и вятичи. В этом случае мы вправе предположить, что миграция двух последних племен повлекла за собой войну на Днепре, потому что места для переселения были заняты… Кем?

В конце VIII века на Днепре существовал Русский каганат. Такое название дали ему арабские путешественники (они называли русского князя хаканрос), но не только. В Бертинских анналах под 839 годом встречаем странное сообщение о том, что византийский император Феофил (829–842) отправил посольство в Западную Римскую империю. «С ними [послами] он [Феофил] прислал ещё неких [людей], утверждавших, что они, то есть народ (gens) их, называются рос (Rhos) и что король (rex) их, именуемый хаканом (chacanus), направил их к нему, как они уверяли, ради дружбы» (Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. IV. С. 19–20. См. также иной перевод Бертинских анналов: http//www.vostlit.info/Texts/rus14/Annales_Bertiani/frametext2.htm).

Со скандинавами он никак не мог быть связан: эти племена жили в дикости, были слабоорганизованны, и, кроме того, нет свидетельств, чтобы какие-то шайки норманнов проникли в VIII веке через землю чуди на Ладоге, затем через землю балтов на Смоленщине, чтобы прийти в Киев, отрекомендоваться русами и создать каганат, который бы в 839 году уже проявил себя.

Видимо, каганат русов создал в самом конце VIII века князь Бравлин, правивший на Днепре. Известия о нем содержатся в Житии святого Стефана Сурожского, мы подробно разбирали этот вопрос в книге «Руги и русы». К ней и отсылаем читателя, интересующегося историографией проблемы.

Создатели каганата – германцы, а именно руги. Они переселились на Днепр вместе с готами в начале новой эры, затем служили аварам и освободились после великих славянских восстаний VII века, когда обрели свободу волыняне, хорваты создали Великую Хорватию, а в современной Чехии – Словакии и Австрии (Хорутании) вознесся князь Само.

В VIII веке днепровские руги покорили северян и, возможно, обложили данью смоленских балтов, что позволило говорить о создании каганата. Если датировка похода Бравлина верна (анализ разных версий позволяет утверждать, что это 787–789 годы), византийцы узнали о русах в конце VIII века, когда Карл Великий создавал свою империю, дунайские болгары расширяли владения за счет Византии, а великий Арабский халифат стал распадаться, теряя африканские эмираты.

После Бравлина о русах ничего не слышно пятьдесят лет. Следующие упоминания содержатся в Бертинских анналах. Кто был правителем, неясно, но каганат уже создан. Затем правит исторически достоверный каган Дир.

По нашей версии, в это время на Днепре полыхала война между старыми (-яне) и новыми (-ичи) славянскими племенами. Возможно, этим и вызвано молчание историков той поры о Русском каганате. Руги воевали с пришельцами кривичами, радимичами, вятичами. Кто позвал эти три последних племени на Днепр? Балты? Или славяне, желавшие освободиться от власти ругов? Последнее вероятно.

Но здесь следует остановиться, ибо мы уходим на зыбкую почву догадок, а хотелось бы получить если не факты, то хотя бы обоснованные гипотезы. Говоря о предыстории Руси в IX веке, даже такой крупный аналитик, как Л.Н. Гумилев, оказывается поставлен в тупик, выдвигает несколько противоречивых версий развития событий и в конце концов предлагает неприемлемую концепцию. По его мнению, Киев вообще был центром союза волынян, а не столицей ругов. Арабские путешественники звали их валинана. Каганом волынян, по мнению Гумилева, являлся знаменитый Дир, но примерно в 852 году русы под предводительством Аскольда захватили Киев у славян. Дата заимствована из Повести временных лет, которая именно под 852 годом датирует появление руси, но вся эта мешанина фактов крайне сомнительна.

Л.Н. Гумилева привело к спорной интерпретации излишнее доверие к арабским текстам. Но арабы писали книгу, как средневековые авторы – картину, и группировали в одном сообщении сведения из разных эпох. В действительности каган Дир – это не славянин. Его имя – германское, перед нами представитель племени ругов. Да и сами арабские авторы говорят, что руги живут в городах и властвуют над славянами, а не наоборот. Это и есть схема каганата. В нем имеется властная верхушка в военных поселках, которая подчиняет окрестные этносы.

Дату захвата русами Киева в принципе можно принять, но с кем шла война – непонятно. Думается, перед нами не завоевание, а отвоевание: русы и примкнувшие к ним старые обитатели Поднепровья, вроде северян, сражались против пришельцев – кривичей, радимичей и вятичей. Война была столь жестока, что врагам русов удалось временно захватить Киев, но затем они были отброшены и отступили, думается, в Минск, Полоцк и на Смоленщину. Здесь возник союз кривичей, который простирался и на Волго-Окское междуречье – туда, где впоследствии возникла Москва. Приблизительные очертания этого союза можно найти на карте в конце книги (автор – Л.В. Алексеев).

Радимичи осели южнее на Днепре и реке Сож. Вятичи – главное племя мигрантов – бежали еще дальше на восток, где победили финнов и расселились на обширной лесной территории, которая войдет впоследствии в состав Черниговской земли. Это Козельск, Рязань и Муром.

Победа русов над пришельцами имела огромное значение. В ходе войны они сохранили контроль над значительной частью торгового пути, идущего по Днепру. В то время, когда летописный Рюрик утвердился в Ладоге (862?), южные русы шли, казалось, от успеха к успеху. Каган Дир выиграл сражения на севере и покорил несколько славянских племен. В 860 году он пошел на юг и напал даже на Константинополь, взял с него дань, после чего заключил союз с Византией и принял крещение по греческому обряду. Казалось, державу русов ждет блестящее будущее.

7. Смоленские кривичи

В 864 году вместе с мадьярами хаканрос воюет против дунайских болгар. Болгарских всадников отогнали от берегов Днепра, а сама Болгария вскоре крестилась, что византийцы сочли за свою победу. После этого Дир вновь обратился на север, чтобы добить своих врагов – кривичей и радимичей.

В 865-м последовали поход русов на Полоцк и покорение этого города. «Того же лѣта воеваша Асколдъ и Диръ Полочанъ и много зла сотвориша» (см. Русскую летопись по Никонову списку, статья под 864 годом). «Зло князей в Полоцкой земле подтверждают… 4 клада, зарытые там, вероятно, одновременно, – пишет Л.В. Алексеев. – С этим же походом, возможно, связан и клад IX в. у д. Кислая» (Алексеев Л.В. Смоленская земля в IХ – XIII вв. Политическая история. Смоленская земля в IX – начале XII века). Впрочем, И.Я. Фроянов относится к известию Никоновской летописи с осторожностью и полагает, что имели место набеги киевлян на Полоцк, а не завоевание (Лекции по русской истории. С. 832). Но здесь с исследователем согласиться нельзя. Похоже, перед нами именно завоевание Полоцка Аскольдом/Диром, повлекшее за собой раскол кривичей. То есть Полоцк руги захватили, а Смоленщину – нет. Именно поэтому племя и разделилось.

На единство кривичей указал в свое время В.В. Седов, отметив, что в ареале их распространения встречаются браслетообразные височные кольца с завязанными концами. Ни у других славянских племен, ни даже у других групп кривичей (например, у псковских, отделение которых произошло при не вполне ясных обстоятельствах) они не встречаются. Итак, перед нами изначально единое племя, но война с русами привела к разделению кривичей на две половины. Обе ветви кривичей всегда помнили о своем родстве. И даже позднее, когда говорить о племенах применительно к славянам станет неактуально, Полоцк и Смоленск «тянут» друг к другу.

Надо полагать, что завоевание Диром Полоцка привело к появлению еще одного племени – дреговичей, которые, видимо, убежали в болота Полесья после падения Полоцка.

Значит, 865 год (плюс-минус несколько лет) следует считать годом обособления позднейшей Смоленщины, которая изначально, когда кривичей, радимичей и вятичей отогнали от Киева, была частью Полоцкой земли. Что касается имени Аскольд, то похоже, оно упомянуто по ошибке. Дир действовал один, Аскольд появится позже.

П.В. Голубовский выдвинул мнение, что первоначально Смоленск имел статус «пригорода старого Полоцка». «Этнографическая связь смоленских и полоцких кривичей еще сознавалась, – полагает он, – и самый Смоленск играет роль важного торгового пригорода старого Полоцка» (Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. С. 260). С этим мнением полностью согласиться нельзя. Начнем с того, что в это время ни Смоленска не было, ни современного Полоцка и, уж во всяком случае, не были они торговыми городами. Неподалеку от Смоленска находился родовой поселок, известный археологам под условным названием «Гнёздово». В нем жили кривичи и собирали дань с местных балтов. Может, поселок тоже назывался Смоленском, а может, и нет. Такие ученые, как А.Н. Насонов, А.А. Спицын, А.Н. Лявданский, именовали Гнёздово «Старым Смоленском».

Современный Смоленск возник сто лет спустя, в X веке, во время так называемого «переноса городов». Тогда же, например, появился Чернигов.

Древний Полоцк – поселение кривичей – тоже был родовым поселком. Его судьба гораздо трагичнее, чем у Гнёздова. В конце X века на город напал Владимир Красное Солнышко и до основания разрушил, а людей угнал. Город с аналогичным названием – Полоцк – построил правнук Владимира, Всеслав Вещий, но уже на новом месте.

Независимость смоленских кривичей продолжалась недолго. В 869 году Дир нападает на радимичей, покоряет их и нападает на Гнёздово. Война заканчивается победой русов; Дир обложил кривичей данью и стал господином важного торгового пути на реке Днепр. Но обратного объединения кривичей не происходит. Может быть, в Полоцке вообще сидят наместники-руги. В Смоленске сохраняются собственные князья. Скорее всего, по этой причине смоляне не любят ругов и через пару десятков лет легко покоряются Олегу Вещему. Но – обо всём по порядку.

Коль скоро зашла речь о ругах, необходимо коснуться так называемого норманского вопроса. Археологи находят довольно много «скандинавских» захоронений того времени и в Полоцке, и в Гнёздове. Несомненно, какой-то процент скандинавов среди них есть. Но вот что странно: мужчины-воины в этих погребениях похоронены с оружием, которое не является скандинавским. Например, в могилах лежат островерхие шлемы, а скандинавы носили овальный шлем с наличником, вроде железного котелка. Это заставляет предположить, что захоронены в могилах не викинги, а русы (руги), составлявшие ударную силу армии Дира.

8. Падение Русского каганата

Племенная держава Дира оказалась не прочнее древнего остготского государства Германариха, просуществовавшего в своих максимальных границах лет пять. Похоже, что по мере завоеваний ругами соседних земель нарастали противоречия. Возможно, Дир и его соратники разделили славянские племена на две части: старые вождества (-ане и -яне) пользовались правами наравне с русами, а новые (-ичи) рассматривались как объект грабежа. Арабские авторы рисуют русов как господствующую касту, которая живет в укрепленных поселках и торгует славянскими рабами. Этому свидетельству можно верить, ибо оно вписывается в картину русских завоеваний второй половины IX века. Русь чем дальше, тем больше похожа на каганат, какой эта форма правления была в то время: возвышается один этнос и начинает угнетать другие. Эта модель была воплощена жужанями, тюркютами, аварами и болгарами. Пока русы были слабы, они общались со славянами на равных. Но как только возникли условия для возвышения, этнос-господин стал угнетать славян. Однако пришельцы-лехиты (этносы с суффиксом -ичи) не для того уходили с берегов Вислы на Днепр, чтобы попасть в зависимость от русов. Следует предположить, что смуты и восстания шли друг за другом, русы вели постоянные войны на Днепре все эти годы, выигрывали сражения и продавали проигравших в рабство, чем умножали ненависть со стороны побежденных. Такие восстания – гипотеза, но очень достоверная. Каганат – жесткая система, мятежи против тюркютов, жужаней и аваров тоже не прекращались. Выступления угнетенных жестоко подавляются, следуют массовые экзекуции – казни, продажи в рабство, – но система столь тяжела, что бунты повторяются раз за разом. То же самое можно видеть в еще одной варварской и примитивной системе – еврейском каганате в Хазарии. Нет причин идеализировать русов и считать, что их каганат отличался от перечисленных и был мягче, гуманнее, справедливее, чем еврейский, болгарский, аварский.

* * *

В это же время смуты потрясали самый северный окоем славянских земель – окрестности Ладоги, где жили словене. В эти земли проникли варяги и скандинавы (это не одно и то же). Искатели удачи иногда захватывали власть, иногда терпели поражения и разбегались кто куда, в том числе к русам в Киев. Очевидно, что беглецов Дир принимал с распростертыми объятиями и зачислял к себе в дружину. Так в числе его приближенных мог появиться пресловутый Аскольд (Хаскульд скандинавских саг).

Похоже, что приезд Аскольда в Киев сделался роковым для Дира. Через какое-то время случился переворот. Пришельцы потребовали пересмотреть собственный статус и из слуг превратились в равноправных партнеров кагана. Возможно, на время Аскольд и Дир даже сделались соправителями. Затем Дир умирает (или его убивает Аскольд, или хаканрос гибнет во время подавления очередного мятежа славян). Может быть, переворот случился уже после смерти/гибели Дира, и Хаскульд захватил в Киеве власть, пользуясь междуцарствием. Но сам факт несомненен.

После смерти Дира его государство распалось. Аскольд урвал себе кусок державы, а часть владений забрали скандинавы и предводители отдельных отрядов русов, стоявших гарнизонами в отдаленных поселках, – военные шайки, оставшиеся без хозяина после смерти Дира. Возможно, одна из таких банд захватила Полоцк, другая обосновалась под Гнёздовом. Кривичи остались политически разделены.

В то же время племена «восточных» лехитов обрели свободу: дреговичи, кривичи, радимичи больше не зависят от Киева, а вятичи отстояли вольность еще при жизни Дира. После его смерти государство русов сократилось до Южного Поднепровья, а точнее – до Киева и окрестностей. И тут на сцене появились хазары, которые перешли в наступление, покорив в ходе нескольких кампаний радимичей, вятичей и северян. Смоленские кривичи отстояли свободу, их нет в списке плательщиков хазарской дани.

9. Гроза

В то же время драматические события происходят в стране ильменских словен. В 862 году состоялось знаменитое «призвание варягов». О том, кто такие варяги и почему их невозможно считать шведами, мы подробно рассказали в книге «Руги и русы».

Надо полагать, что варяг – это профессия. В варяги шел всякий сброд из руянских и полабских славян, финнов, скандинавов. Наличие руян могло запутать историков, ибо эти славяне были потомками ругов, то есть собственно русами. Возможно, впрочем, другое. «Северными русами» были норвежские руги, жившие в Ругалане. Для современных политиков это не имеет принципиального значения, но с точки зрения чистой науки – очень и очень важно.

Загадки начинаются сразу с того момента, когда предводитель варягов таинственный князь Рюрик выходит на авансцену. Достоверные годы его правления – 863–864-й, когда князь подавляет в Ладоге восстание словен под предводительством Вадима Храброго. Об этом говорится в Никоновской летописи. Одновременно гибнут братья Рюрика – Синеус и Трувор: предводители двух дружин, посланные на завоевание чуди. Возможно, именно тогда Рюрик обращается за подмогой к скандинавским купцам и пиратам – например, к тем же ругам из Ругалана. После чего «основатель династии»… исчезает со страниц летописи вплоть до 879 года, когда удивленным читателям сообщается о его смерти. Очевидно, Рюрик на самом деле погиб в 864 году в боях против чуди или был устранен своими подельниками-пиратами из Ругалана. Вождями варягов стали «Олеги» (условное имя-титул, калька со скандинавского «Хельги»).

На заре этих мрачных событий северные русы построили крепостцу Новгород (В.Л. Янин уточняет, что город здесь образовался позднее из трех поселков: финнов, словен и, видимо, кривичей), где хранили добычу, и создали разбойничье королевство; словене в нем выступали на равных. Это видно, в частности, из текста Русской Правды, где в первой статье за убийство «словенина» и руса назначена единая вира – 40 гривен. «Оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоу чадоу (а), любо сестриноу сынови; аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за голову; аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина (б), любо ябетникъ, любо мечникъ, аще (в) изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь» (Русская Правда. Ст. 1). Это помогает объяснить, почему варяги удержались на севере. После первых недоразумений они объединились со словенами и отправились покорять соседние народы – чудь, балтов и других славян.

Сложилось двоевластие. Войсками командовали «Олеги». Это искаженное скандинавское «Хельги», которое славяне переводили как «Вещий». То есть традиционное сочетание «Олег Вещий» – тавтология. Перед нами титул жреца и воеводы. Анализ письменных источников позволяет предположить, что таких «Олегов» в 879–944 годах было трое (аргументация – в нашей книге «Руги и русы»). Они правили при князьях, носивших имя Игорь/Ингвар. Возможно, эти «Игори» – потомки Рюрика. А может, и нет. Образовалась система, сходная с той, что имела место на острове Руян, где также существовали равноправные князь и жрец, делившие власть.

Человек, которого мы условно называем «Олег I» (то есть летописный Олег Вещий, принявший власть после Рюрика), был суровым и достаточно эффективным правителем. Он завершил объединение земель вокруг Новгорода и обложил данью окрестные финские племена. Не исключено, что Олег покорил Псковщину, и с тех пор этот край, населенный балтами и кривичами, сделался частью Новгородской земли. Думается, сюда бежали кривичи после северных походов Дира. Самого Пскова еще не было, главным поселением являлся Изборск.

Олег мыслил гораздо шире пределов Новгородской земли. Правитель обратил внимание на Днепровский торговый путь, обладание которым сулило большие материальные выгоды, и пожелал взять его под свой контроль. Первыми на пути оказались смоленские кривичи.

Согласно Повести временных лет, в 882 году «Олег I» отправился войной на «Старый Смоленск» – Гнёздово. «Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа», – сообщает Повесть временных лет в статье под 882 годом. Непонятно, кто правит смоленскими кривичами: «светлый князь» или совет старейшин. «Светлый князь» – летописный титул. В арабских источниках мы встречаем термин свитмалик, который породил огромную литературу; он означает то же самое.

Понятно, какие кривичи находились в войске Олега: псковские. Перевес сил у него над смолянами был громадный, и те покорились. Думается, не обошлось без боев, которые завершились поражением смолян. С тех пор племя кривичей уже не обретет свободы, а вскоре вообще исчезнет, ибо на месте старых племен появится новый этнос – русичи, образованный путем слияния славян и русов.

Подробности военной операции дает Устюжский летописный свод, известный также под названием Архангелогородского летописца. В него вошли не дошедшие до нас фрагменты смоленской летописи. «И приидоста под Смоленеск, и сташа выше города и шатры иставиша многи разноличны цвѣты. Увѣдавше же смольняне, и изыдоша старѣишины их к шатром и спросиша единого человека: “кто сеи прииде, царь ли или князь в велицѣи славѣ?” И изыде из шатра Ольг, имыи на руках у себя Игоря, и рече смольяном: “сеи есть Игорь князь Игоревич рускии”. И нарекоша его смольняне государем, и вдася весь град за Игоря. И посади в нем намѣстники своя» (Устюжский летописный свод. С. 21). Интересно отметить, что Игорь назван Игоревичем. Но серьезные историки полагают, что перед нами простая описка и следует читать «Рюриковичем». Так ли это?

Перед нами картина мирного договора, но куда подевался «светлый князь»? Может, это один из вояк-ругов, осевший в Смоленске и подчинившийся Олегу, то есть ставший его наместником? Или наместник и князь правят параллельно? Или (что вряд ли) князя вообще нет, а общиной правит совет старейшин? Летописные известия столь невнятны, что допускают любую гипотезу.

Итак, Олег занимает Гнёздово, а Полоцк обходит стороной. Двинский торговый путь покамест не интересует его.

10. Династия «Олегов»

Затем северный завоеватель двинулся на Киев, обойдя стороной радимичей. Они были к тому времени значительно ослаблены в результате войн с Русским каганатом, ютились по течению реки Сож и были обращены в данников хазарами – резко усилившимся еврейским каганатом, который возник на Волге.

Из Гнёздова Хельги «отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил своих мужей». Любеч принадлежал северянам. Таким образом Олег совершает бросок, отсекая южных русов от хазар: Киев был изолирован от возможной хазарской помощи. Оставалось довершить дело. «И пришли (варяги) к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир». Сообщение о Дире многими историками признается ошибкой или фальсификацией, и мы согласны с этим мнением. К моменту прихода Олега Дира уже нет в живых.

Далее видим картину военного переворота в Киеве, учиненного Олегом. «Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам отправился к ним вместе с младенцем (Игорем). И подплыл к Угорской горе… говоря… что “мы купцы, идем к грекам от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, родичам своим”».

При встрече с Аскольдом «купцы» обнажили мечи и убили незадачливого князя при полном равнодушии населения. Это свидетельствует, что Аскольд правил плохо и был непопулярен.

Олег обложил киевлян данью, которая шла в пользу победителей: северных русов, словен и тех же смоленских кривичей.

В 883–885 годах Олег энергично расширяет границы страны, захватывая земли древлян, северян и радимичей. Первое из этих племен было свободным, два других платили хазарам дань.

Казалось, возвращаются времена Русского каганата, только на сей раз объединившегося против хазар. «Пошел Олег на северян, и победил северян, и возложил на них легкую дань… И дали Олегу по щелягу, как и хазарам давали. И властвовал Олег над полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал». Щеляг – это шиллинг, серебряная монета. Или шэлэг, еврейское наименование дирхема-драхмы, как считал знаток восточных источников по истории хазар А.Н. Новосельцев. Так или иначе, Олег лишал хазар дохода, забирал себе дань и расширял державу.

Не нужно, разумеется, модернизировать ситуацию и изображать Древнюю Русь времен Олега как централизованное государство. Перед нами довольно примитивная племенная держава, вроде ацтекской. Власть жестока, народ полон суеверий и проникнут, если можно сказать, духом магии. Эту коллизию прекрасно показал И.Я. Фроянов в работе «Рабство и данничество у восточных славян». Ученый как раз предостерег от «державных модернизаций» применительно к этому периоду. Но если рассматривать политическое объединение славян как варварскую державу вроде держав Мотесумы, Германариха или раннего Ямато на Японских островах, всё встает на свои места.

Олег, видимо, вступил в войну сразу с двумя каганатами – Хазарским и Болгарским. Затем хазары, после ряда политических комбинаций, перехитрили русов и сделали их своими младшими партнерами и натравили на богатую Византию, флотоводцы которой разбили русов (вопреки прямому указанию летописи, которая поражение превратила в победу).

Судя по всему, «Олег I» умер в 912 году. Ему наследовал «Олег II», который поднял примерно в 925 году восстание против хазар, проиграл его и бежал в Ладогу, где скончался (от укуса змеи). В это время русы утратили контроль над Днепровским торговым путем и вообще потеряли значительную часть завоеваний «Олега I». Держава превратилась в несколько изолированных вождеств.

Власть принял «Олег III». Он подчинялся хазарам, ходил на Византию и потерпел поражение в борьбе с ней в 942 году, затем по приказу хазар отправился за Каспий громить их врагов дейлемитов, вместо этого напал на азербайджанских и ширванских союзников хазар, умер от дизентерии в Ширване, а его воинов хазары перебили после их возвращения на Волгу (944).

На Руси полноту власти обрел Игорь Старый, но правил недолго, ибо пал в походе против собственных данников – древлян (945). Наследник Игоря, Святослав (945–972), сверг иго хазар и разгромил их страну (за исключением Тмутаракани, которая пыталась восстановить прежний каганат и, похоже, союзничала с племенем северян). Затем Святослав, вместо того чтобы восстановить державу на Днепре, отправился на Дунай грабить болгар и византийцев, а в итоге сложил голову в битве с печенегами. По мнению Л.Н. Гумилева, нападение печенегов подстроила киевская община, которая не хотела возвращения князя.

11. Рождение Руси

Святослав впервые попытался покорить последнее племя мигрантов «от ляхов» – вятичей, но не преуспел. Вятичи согласились было платить дань, но потом отложились. После смерти Святослава его держава вообще находилась на грани распада. В Киеве правил его сын Ярополк, в стране древлян – Олег Святославич, в Новгороде – Владимир (Красное Солнышко). В отдельных землях, формально подчинявшихся Киеву, еще сидели свои «светлые князья».

Владимир ввязался в междоусобную войну в 977 году. Первым делом он напал на союзника Ярополка – полоцкого князя Рогволода. Полоцк был сожжен и уничтожен. Таков оказался страшный конец княжества полоцких кривичей.

В 980 году Ярополк окончательно проиграл войну своему брату и погиб. Владимир оказался повелителем всего Днепровского пути и начал латать страну, как старое одеяло. Страны, впрочем, еще не было. Заслуга князя в том, что он заложил фундамент.

В 981 году Владимир пытался покорить вятичей. Вятичи признали его власть, как прежде признали власть Святослава, но через несколько месяцев восстали. В 982 году восстание было подавлено, племя вошло в состав Руси. Однако оно сохраняло свою обособленность очень долго, и еще в XII веке упоминается как отдельный народ.

В 983 году Владимир напал на ятвягов, победил их и обложил данью.

Через год настал черед радимичей сделаться частью Руси. Владимир покорил их и, конечно, убил местного князя. Свободу сохранили только северяне, связанные с тмутараканскими хазарами. Согласно гипотезе Л.Н. Гумилева, основанной на сообщении Иакова Мниха, великий князь Владимир после 985 года начал войну с хазарами и занял Тмутаракань с Керчью.

Логично предположить, что союзниками хазар были северяне, о захвате которых ничего не говорится в летописи. Мы видим из летописных сообщений, что в X–XI веках Северская земля тесно связана с Тмутараканью. Значит, покорение Северщины состоялось именно теперь, после чего русы отправились в Крым и на Кубань, дабы развить успех и занять Тмутаракань.

Под 992 годом летопись говорит о походе Владимира на белых хорватов. Красное Солнышко последовательно захватывал племена, убивал местных князей и сажал на их место своих отпрысков. Русь объединяли железом и кровью, через трагедии и потери обретая нечто новое – единство и безопасность обширной державы.

В это же время продолжалась война Руси с печенегами, завершившаяся миром к концу X века. В конфликте пострадали племя уличей и последние анты – тиверцы. Они по большей части отошли на север, остатки этих племен поделили водораздельные степи в Молдове и Бессарабии с печенегами. Русь окончательно оформилась как континентальная держава, отрезанная от морей. «Невские ворота» на Балтику и Тмутараканский форпост на Черном море не могли изменить ситуацию.

12. Этническая мутация

Затем начались миграции людей из одного конца державы в другой. Прежние племена исчезли, вместо них образовался русский этнос от Карпат до Ладоги. В конце X века происходит такой феномен, как «перенос городов». Многие города (но не все) меняют местоположение. Вместо Гнёздово возникает Смоленск, вместо Сновска – Чернигов, вместо Сарского городища – Ростов Великий, вместо Медвежьего угла – Ярославль, вместо Волына – Владимир-Волынский и т. д.

И.Я. Фроянов указывает на то, что происходит распад старых родовых связей. Родовые поселки пустеют, вместо них образуются города с народными собраниями вроде полисов Древней Эллады. Ученый прав, но это лишь один аспект, социальный, и он не отменяет процесса этнического. Или, как называет его Фроянов, «цивилизационного»; на наш взгляд, это не вполне точное определение. Но не будем отвлекаться.

Черниговцы и смоляне, новгородцы и суздальцы – это отнюдь не аналог устоявшихся эллинских субэтносов. Перед нами динамичный процесс исчезновения племен и формирования княжеств. Границы княжеств не совпадают с границами племен, что не случайно. Происходят миграции и формирование новых территорий.

Приведем пример. В 1125 году русской столицей был Киев, а между Окой и Волгой располагалась редконаселенная Украина. Однако проходит четверть века, и Залесская Украина становится одной из главных областей Руси. Старые города стремительно разрастаются, рядом возникают многолюдные пригороды (например, Суздаль – «пригород» Ростова) или маленькие городки вроде Москвы, население которых тоже увеличивается. Перед нами не рост населения Залесской Украины вследствие естественного воспроизводства, а массовая миграция.

Население Руси настолько активно, что легко мигрирует с места на место, уже не как племена или роды, а как свободные атомы. Но – только в пределах Русской державы. Никто массово не уходит в Польшу, хотя язык у ляхов и жителей Руси всё еще один.

Следовательно, перед нами не только социальный, но и природный процесс: рождается новый этнос. Вот что крылось и за «перенесением городов», и за исчезновением племен.

Этот процесс виден уже во времена Святослава, когда происходит интенсивная метисация славян и русов. При Владимире он принимает необратимый характер. А при сыне Владимира – Ярославе Мудром – завершается. На месте германского народа русов и массы славянских племен возникает новый этнос – русичи с новой религией (христианством) и новым стереотипом поведения.

Страна остается редконаселенной по европейским меркам, но ее жители осознают свое единство. Князья не оседают в одном городе, а перемещаются с места на место со своими дружинниками и боярами, которым платят «зарплату» мехами и деньгами, но не землями. То есть перед нами не феодализм. «Бродячие князья» и их свиты поддерживают единство Руси самим фактом своих перемещений.

Вывод о рождении Руси в X веке противоречит тезисам Л.Н. Гумилева, который полагал, что современная Россия родилась на Куликовом поле, а X век – время инерции от «славянского» витка этногенеза. Но ряд ключевых признаков, которые любит приводить сам же Гумилев, говоря о рождении этносов, противоречит его утверждению. Эти признаки – смена религии, исчезновение родов и племен, то есть одномоментное преображение социальной структуры общества, и, наконец, слияние двух разных народов – в нашем случае славян и русов – в новый оригинальный этнос. Всё это мы считаем признаками нового – русского – витка этногенеза. Происходит замечательное историческое событие – рождается Русь.

Старое соседствует с новым, племена исчезают не сразу. Долго еще сохраняется память о былом единстве Смоленска и Полоцка, о том, что дреговичи и псковские кривичи отделились когда-то от этого массива, но остаются родней… Да и родство с вятичами и радимичами, вышедшими «от ляхов», тоже не забыто.

Всё это нужно учитывать при анализе истории и взаимоотношений русских княжеств. Например, в книге о Довмонте мы постарались показать связи между Псковом и Полоцком, основанные на древнем единстве кривичей. Нечто сходное происходило и со смолянами.

Глава 2. Формирование смоленской земли

1. Станислав

Владимир Красное Солнышко, истребив «светлых князей», сажал на их места своих сыновей. В Смоленске он вокняжил одного из младших детей – Станислава. Этот Станислав правит, кажется, до 1036 года (таково сообщение византийского хрониста Скилицы и переписавшего его Кедрена). В Повести временных лет о Станиславе вообще ничего не говорится, а дата смерти весьма подозрительна: она совпадает со смертью Мстислава Тмутараканского, который завладел днепровским левобережьем после ожесточенной войны со своим братом Ярославом Мудрым. Не означает ли это, что Станислав принял сторону Мстислава и после смерти последнего был уничтожен Ярославом? Ничего удивительного в этом нет, хотя прямых доказательств убийства мы не имеем. Есть лишь подозрения: уж очень кстати умирают враги Ярослава Мудрого. Еще одного брата, Судислава, правившего во Пскове, Мудрый в том же 1036 году заключил в тюрьму и держал там до своей смерти.

Что входило в обязанности Станислава, когда он был отцовым наместником? Сбор дани с голяди и кривичей, а также наблюдение за Днепровским торговым путем. Границы волости размыты. Перед нами не Смоленское княжество в привычных рубежах, начертанных еще А.Н. Насоновым и вошедших в школьные атласы. Смоленск того времени – это, скорее, военный форт, предназначенный для складирования дани. Перечень данников неизвестен. На кого посылал Владимир Красное Солнышко своего сына и его дружинников? На голядь/галиндов? Радимичи еще не входили в ареал сбора ценностей. А кривичи? Платили они дань или князь ограничивался полюдьем? Это разные вещи. Дань – принудительные выплаты вещами или деньгами. Полюдье – добровольный подарок своему князю, приношение от общины. Ученый византийский император Константин Багрянородный в трактате «Об управлении империей» дал краткое описание полюдья, которые цитировалось сотни раз. «Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия, что именуется “кружением”, а именно – в славинии вервианов [древлян], другувитов [дреговичей], кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами [данниками] росов. Кормясь там в течение зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав» (Константин Багрянородный. Об управлении империей. Гл. 9). Из этого сообщения Б.А. Рыбаков вывел целую «теорию полюдья» с подробными расчетами княжеского маршрута и разве что не с числом собранной дани. Он считал полюдье формой первичной «феодальной ренты». Это утверждение аргументированно раскритиковал И.Я. Фроянов.

Полюдье выполняло не феодальные, а скорее ритуальные и судебные функции. Князь творил суд и расправу, подолгу жил среди тех, кто нес ему дары, и как бы осуществлял магическую связь с покоренной страной. Но держава была слишком обширна, и Владимир передал часть функций своим сыновьям. Одним из них и был Станислав, поселившийся в крепости на Днепре, из которой вырос современный Смоленск. Можно думать, что кривичи давали ему дары во время полюдья и с этим племенем Станислав был связан узами дружбы. А голядь платила дань, которая шла на содержание дружины и частично уходила в Киев. Собирал он, видно, и пошлины с проезжих купцов, хотя прямого подтверждения этому нет.

Ну а сами кривичи – как далеко они продвинулись на восток? Во времена Станислава они занимали не только окрестности Смоленска, но и современную Московскую область. В общем, границы волости для нас непривычны.

…Князю Смоленскому требовались ремесленники, обслуга, чиновники, скоморохи. При его дворе можно было выдвинуться, выслужиться, урвать кусок. Там была настоящая жизнь, и туда потянулись люди. Так опустел родовой поселок Гнёздово и образовался Смоленск. Именно с этого времени начинается распад племени кривичей, распад родового уклада и формирование «городовой волости» (города-государства) на обломках племенного союза», как полагает И.Я. Фроянов (Древняя Русь. С. 421).

Процесс протекал по историческим меркам довольно быстро, даже революционно. Государство переживало болезненный период социальной ломки, и перед сыновьями Владимира Красное Солнышко стояли сверхсложные задачи: удержать ситуацию под контролем, обеспечить управляемость территорий и отправку в Киев части местных ресурсов в виде дани.

Станислав благополучно справлялся с этой задачей при Владимире, а Ярослава Мудрого воспринял как мятежника против отцовой власти. И то сказать: в конце правления Владимира Ярослав отказался платить дань Киеву, то есть поднял руку на отца и провозгласил независимость Новгорода, которым правил.

Не потому ли многие братья – верные отцовы подручники – не любили Ярослава? Среди них – Мстислав Тмутараканский и Судислав Псковский. И – гипотетически – Станислав Смоленский. Ненавидел Ярослава и двоюродный брат Святополк. Поддержал его, видно, только племянник Брячислав, правивший в Полоцке. И то – на первых порах. Впоследствии Брячислав – враг Ярослава.

Поздние летописи упоминают, что после смерти Владимира в Смоленске был убит святой Глеб – один из его сыновей. Что делал в городе Глеб – княжил, гостил у Станислава или находился проездом, – неясно. Это известие лишь усложняет первую детективную историю Древней Руси, повествующую об убийстве известных Бориса и Глеба, но не более. К истории Смоленска она по большому счету отношения не имеет, ибо логика событий говорит за то, что Станислав продолжал властвовать в этих краях и принимал участие в коалициях против своего брата Ярослава.

Недруги серьезно недооценили способности Ярослава Мудрого. Тот вел борьбу с перерывами больше двадцати лет (1015–1036). И – победил. В первом туре войны погиб Святополк, затем последовало временное отступление перед Мстиславом Тмутараканским и его союзниками. Далее – затишье. И лишь в 1036 году Ярослав расправляется со своими противниками. Мстислав умер, Станислав, вероятно, убит, а Судислав оказался в порубе – тюрьме, откуда не было выхода. Смоленск напрямую подчинен Киеву, в город направлен посадник. Однако «городовая община» продолжает расти, и через некоторое время туда направляется княжеский сын в качестве правителя.

2. Границы княжества

Обычно считается, что Ярослав Мудрый произвел первый и единственный раздел Руси перед своей смертью, что неверно. Тот раздел, о котором говорится в Повести временных лет, был по меньшей мере вторым. До этого великий князь уже поручал управление разными землями своим сыновьям, просто мы не знаем, за редким исключением, перечня этих земель.

Например, при жизни Ярослава его старший сын Владимир управлял Новгородом, куда сам великий князь не мог ходить в полюдье. Новгород ненадолго сделался вторым по значению городом на Руси.

Перед смертью Ярослав, как рассказывает летопись в статье под 1054 годом, перетасовал волости и произвел новый раздел. Владимир к тому времени уже умер. Старший после него сын Изяслав (1054–1068, 1069–1073, 1077–1078) получил Киев и верховенство над остальными братьями. В удел Изяслава входят, помимо Новгорода и Киева, Туров и Древлянская земля с Овручем.

Следующему по старшинству сыну, Святославу, достался Чернигов с Муромом, то есть земля северян и вятичей.

Третий из выживших сыновей, Всеволод, получил Переяславль-Южный и в прибавку к нему – Ростовскую землю на севере.

Четвертого, Игоря, посадили на Волыни.

Смоленск достался пятому сыну Вячеславу.

Голубовский находит в этом «ясное указание на обособление Смоленской земли как отдельной политической единицы» (Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. С. 261).

Так-то оно так, но правильнее предположить, что Смоленская земля и задолго до смерти Ярослава Мудрого имела особого князя. Скорее всего, вскоре после ее присоединения в 1036 году Ярослав послал туда княжить одного из своих отпрысков. Видимо, это был Игорь. А после смерти старшего великокняжеского сына – Владимира – в Новгород переместился Изяслав, остальные же братья перешли по цепочке в те города, о которых говорит летопись: Святослав – в Чернигов, Всеволод – в Переяславль и т. д. К слову сказать, Полоцкая земля исключена из раздела. Тамошние кривичи остаются самостоятельным племенем.

Итак, Смоленск обособился как младшее княжение, но в каких границах? Голубовский отмечает, что «самый объем Смоленской земли был гораздо менее, чем в XII ст[олетии]. Так, места по реке Протве были заселены еще независимым племенем Голядью, и Изяслав Ярославич в 1058 году покоряет их власти Киевского князя» (Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. С. 261). Но это лишь один штрих. Впоследствии советские ученые дополнили эти изыскания, детально изучив ситуацию.

Ядро земли составлял, конечно, сам Смоленск и окрестности, населенные кривичами. Как мы уже отмечали, эти земли тянулись далеко на восток и занимали современную Московскую область. Затем начались изменения.

А.Н. Насонов полагал, что уже при разделе Ярослава, или, во всяком случае, во второй половине XI века, к Смоленску «прирезали» земли голяди на Протве и вятичей на Москве-реке, которые находились к югу от восточных кривичей. Л.В. Алексеев, опираясь на так называемый Устав Ростислава 1136 года со списком даней и территорий, полагает, что это произошло в начале XII века, однако мнение Насонова относительно галиндов логичнее: Смоленск контролировал поднепровские земли в верховье реки, в этом состояла его миссия. Голядь – одна из этих земель, так что ее могли поставить под контроль Смоленска даже раньше, чем наступили времена Ярослава. А вот вятичей действительно присоединили позже.

В 1116 году, когда Владимир Мономах и его подручники воевали с Полоцком и захватили Витебск, к Смоленску отошел город Копысь напротив Орши. Сама Орша несколько раз переходила из рук в руки, но вообще входила в состав Полоцкой земли.

Были не только приобретения. В 1117 году в Смоленск из Новгорода переходит на княжение старший сын Мономаха – Мстислав (Великий), и сразу происходит передел земель не в пользу Смоленска. Новгородским князем становится Всеволод – один из сыновей Мстислава. Тогда же, как замечает В.Л. Янин, от Смоленской земли отделяются северные районы земли галиндов. Они как бы присоединяются к Новгородчине. Это селения Молвотицы, Кунско, Березовский погост, Морева, Жабна, Лопастица, Буйце (Очерки истории средневекового Новгорода. С. 50). Но присоединение – условное. Доходами с этих земель пользовался новгородский князь. Однако в случае, если бы Новгородчина досталась правителю из другого, не мономахового клана, эти земли возвращались в состав Смоленщины.

При Мстиславе, по мнению А.Н. Насонова, к Смоленску «прирезали» северные земли радимичей вокруг Пропойска и Кричева (на самом деле, похоже, это произошло уже при Ярополке примерно в 1134 году или чуть позже). Смоляне объединили часть «восточных ляшских» племен – впрочем, небольшую. Смысл политики великих князей Киевских состоял в том, чтобы разорвать связи между племенами и повысить таким образом управляемость подвластных земель.

Территориальные изменения хорошо видны на карте, представленной в конце данной книги. Ее составитель – Л.В. Алексеев. Ученый очертил на ней, во-первых, землю полоцких, смоленских и залесских кривичей; первоначально, в IX веке, это был единый племенной союз. Затем отделяется Полоцк. Под вопросом принадлежность территории на севере Смоленщины (земля галиндов). Возможно, она вошла в состав Смоленской земли в XI веке, хотя проблема идентификации, конечно, открыта. В XII веке восточную часть кривских земель забирают ростовские князья, что опять же видно на карте. На зато к Смоленщине отходят некоторые районы вятичей и радимичей. Формирование основного контура смоленских земель завершено.

* * *

Изначально на Смоленщине возникло только два крупных города: сам Смоленск и Торопец. Впоследствии появились другие поселения: Вязьма, Можайск, Мстиславль, Вержавск, Жижец, Рославль, Ельня, Дорогобуж, Ржев. Некоторые из них будут в позднее время отлагаться от главного города и образуют самостоятельные волости, но поначалу все поселения тяготеют к своей столице – крупной, богатой, сильной, где можно поймать удачу, хорошо поторговать, обслужить заморских купцов, а то и отправиться в дальние походы за добычей со своими княжичами. Смоляне часто снаряжали рати для таких походов. Но это – опять-таки чуть позже. А пока посмотрим, с чего начиналась Смоленская волость и как обрела самостоятельность.

3. Первые князья

В 1953 году советские ученые нашли в Смоленске печать Вентеслава Меркурия, то есть Вячеслава, сына Ярослава Мудрого. Примечательно прозвание этого князя. Имя Вентеслав – созвучно вятичам, «лучшим людям». Не потому ли Ярослав отправил сына на вятский рубеж, не готовил ли его к этой роли загодя, не потому ли произошло присоединение к Смоленщине части земли вятичей, вечно бунтовавшей против Киева? Или перед нами – простое совпадение?..

Сам Смоленск рос. Л.В. Алексеев отмечает, что «был создан смоленский княжеский стол… было учреждено 12 податных центров нового князя, а невдалеке от прежнего Смоленска возвели цитадель, куда и перенесли город». Только нельзя датировать все эти изменения смертью Ярослава Мудрого, они произошли раньше – может быть, уже во времена Станислава.

А теперь сменим «общий» план на «крупный». Что происходило на Руси в это время? Первые годы после смерти Ярослава Мудрого его сыновья правят мирно. В Русской земле сложился триумвират: трое Ярославичей – Изяслав Киевский, Святослав Черниговский и Всеволод Переяславский – согласованно принимают ключевые решения. Самый энергичный в этой тройке – Святослав. Изяслав не очень умен и достаточно безволен: «прост умом», как говорит летописец. Всеволод хитер, начитан и осторожен. Как сложились при них судьбы Смоленска?

Первоначально княжество было слабым, даже хрупким. Вячеслав Ярославич, по традиционной версии, управлял Смоленском всего три года после смерти Ярослава Мудрого (1054–1057) и скончался в 1057 году. «Преставился Вячеслав, сын Ярослава, в Смоленске, и посадили Игоря в Смоленске, выведя его из Владимира [Волынского]», – сообщает по этому поводу Повесть временных лет.

На самом же деле Вячеслав, видимо, сел в городе еще в 1036 или 1037 году и правил, следовательно, порядка двадцати лет.

Следующая статья летописи – под 1058 годом – о том, что «победил Изяслав [Киевский] голядь». Упоминание об этом по соседству со смоленскими делами не случайно. Думается, Изяслав действует в интересах Игоря, нового князя Смоленского. И, разумеется, в своих собственных. Возможно, голядь восстала, прекратила выплату дани и перегородила Днепровский торговый путь. Изяслав и Игорь разгромили и покорили смутьянов. Земли голяди вошли в состав Смоленского княжения. Столицей края стал Торопец.

В 1060 году Ярославичи обрушились на племя торков (туркмен), прикочевавшее в район Днепра. Это были родственники печенегов, разбитых русичами ранее, еще при Ярославе Мудром.

В поход против торков позвали князя Игоря Смоленского, но тот прийти не успел: умер. Смоленское княжество после его кончины упразднили, в город направили посадника, а доходы стали делить на три части. Такова догадка И.Я. Фроянова, с которой нужно согласиться. Другие версии, согласно которым смоленские волости разделили между собой три Ярославича, кажутся менее убедительными, тем более что исторических следов такого раздела не наблюдается.

Смоленские кривичи проявляли недовольство сложившейся ситуацией (автономия утрачена), но неясно, бунтовали или нет. В летописи упоминается об этих событиях очень глухо.

1067 год стал пиком могущества триумвирата Ярославичей: они собрали всю Русскую землю, покорив даже полоцких кривичей, а их князя Всеслава Вещего посадили в тюрьму (поруб) в Киеве.

Однако падение триумвирата было стремительным. В 1068 году последовало нашествие нового врага – половцев (они же куманы, или кипчаки) и разгром объединенной рати Ярославичей на реке Альте. Дело было неслыханное: жалкие кочевники разбили русскую рать! Ответственность за поражение и братья, и киевская община возложили на Изяслава. Похоже, великий князь действительно проявил себя полной бездарностью и загубил много народу. Общинники этого не простили. В Киеве вспыхнул бунт. Изяслав похватал казну и бежал в Польшу. Князем ненадолго сделался выпущенный из поруба Всеслав Вещий (1068–1069), имевший репутацию колдуна. Тем временем половцев разбил Святослав Черниговский: собрал трехтысячную дружину и напал на двенадцатитысячного противника, увлекшегося грабежом поселений. Половецкая угроза была на время отведена.

Что касается Всеслава Вещего, то он не усидел в Киеве и после семимесячного правления возвратился в Минск (1069), а затем перенес столицу регионального княжества в Полоцк, который отстроил неподалеку от старого города, разрушенного Владимиром Красное Солнышко.

Изяслав, со своей стороны, вернулся в Киев, перебил 70 зачинщиков мятежа и отправил своего старшего сына в поход на Полоцкую землю. Всеслав Вещий был разбит киевлянами и где-то скрылся. Лишь в 1071 году он сумел выгнать из Полоцкой земли неприятелей.

Всеми этими смутами и неурядицами воспользовались смоляне и голядь. Сын Всеволода Ярославича – Владимир Мономах – дважды ходил с войском в Смоленскую землю в 1069 и 1070 году по поручению старших князей. Это отнюдь не значит, что Мономах стал смоленским правителем, как иногда предполагают. Это значит, что он пытается навести порядок в охваченной смутою волости. Смоленская община хочет добиться самостоятельности. Не исключено, что потомки смоленских кривичей вообще «тянут» к Всеславу Вещему и подвергаются разгрому вместе с ним. Владимир Мономах, человек деловой и исполнительный, подавляет мятеж, затем возвращается и давит вторую попытку бунта. Надо полагать, разгромлена также голядь. Сообщение по Днепру восстановлено, Смоленск лишился самостоятельности, Кривская земля разделена между Смоленском, Псковом и Полоцком. Псков подчинен Новгороду, Смоленск – Киеву.

Мир продолжался недолго. В 1073 году властолюбивый Святослав Черниговский подговорил Всеволода Переяславского совместно выступить против старшего брата и совершил узурпацию. Незадачливый Изяслав бежал к полякам. Святослав (1073–1076) сел в Киеве, а Чернигов отдал Всеволоду; в прочих волостях рассадил своих сыновей: Глеб княжил в Новгороде, Давыд – в Переяславле, а на Волыни – знаменитый впоследствии Олег, названный в «Слове о полку Игореве» Гориславичем.

Святослав правил три года и умер от рака (1076). Киев достался было Всеволоду, но после некоторых колебаний младший брат уступил его эмигранту Изяславу в обмен на несколько условий. Всеволод выговорил для себя Чернигов, для своего сына Владимира Мономаха – Смоленск и еще в прибавку – Переяславль-Южный с Ростовом. Изяслав на всё согласился, отдав своему хитрому брату восточную половину Руси.

«Изяслав… Владимиру Всеволодичу дал Смоленск», – поясняет В.Н. Татищев (История Российская. Т. II. С. 94). Этот нюанс важен. Получив Смоленск формально из рук Изяслава, Мономах давать должен был дань в Киев. В то же время он подчинялся своему отцу Всеволоду. В этом контексте интересны сведения, что Всеволод получает Ростов. Не значит ли сие, что смоляне получили возможность торговли еще по одному пути – Волжскому, куда спускались по системе мелких рек? Нет. Правда, этот путь многие историки Смоленщины считают нужным упомянуть, что не совсем корректно. Волжской торговлей занимались ростовцы, суздальцы, владимирцы, затем нижегородцы, но не смоляне. Ростовские князья через несколько десятков лет отторгнут восточные земли Смоленщины с Москвой и оттолкнут смолян от волжской торговли. А уж потом сама Москва займется присоединением смоленских земель, в чем преуспеет. Верея и Вязьма, Можайск и Нарофоминск – это смоленские пригороды, хотя сегодня мы воспринимаем их как города Подмосковья.

* * *

Назначение Мономаха в Смоленск казалось логичным: после подавления двух тамошних бунтов Владимир Всеволодович считался специалистом по смоленским делам. Он вокняжился в 1077 году. Что касается Изяслава Киевского, то править ему пришлось всего один год, но за это время великий князь рассадил своих сыновей в северных и западных землях. Эти перестановки привели к смуте.

Против дядей поднял бунт сын Святослава – знаменитый Олег Гориславич, который попытался занять Чернигов. Вместе с ним бунтовали уцелевшие братья и Борис Вячеславич, сын Вячеслава Смоленского (Бориса при дележе волостей также обошли).

В битве при Нежатиной Ниве сошлись полки. Осторожный Олег был против сражения, ввиду того что противник превосходит числом. Борис, пытавшийся продемонстрировать удаль, настоял на битве и погиб первым. Началась всеобщая свалка. Какой-то дружинник подскакал к Изяславу Киевскому, распоряжавшемуся боем, и нанес князю смертельную рану в плечо тяжелым копьем. Кто был этот загадочный воин, неясно.

Выгоду извлек Всеволод Ярославич (1078–1093): по старшинству сделался великим князем Киевским. Что касается Мономаха, то этот рачительный князь успел собрать со Смоленщины богатую дань – 300 гривен – и передал ценности отцу. Но покой продолжался недолго: на Смоленщину напал Всеслав Вещий, который попытался еще раз объединить кривичей под своей властью. Видно, он знал, что делал, и рассчитывал найти в Смоленске сторонников.

Мономах отбросил полочан, сам вторгся в их землю и взял добычу, после чего Всеслав был оставлен в покое (1078), ибо на повестке дня стояли другие дела: по-прежнему бунтовал Гориславич. Его с трудом разбили; Гориславич бежал в Тмутаракань, где был схвачен местными евреями («хазарами», говорит летописец) и передан византийцам.

Всеволод Ярославич считался грекофилом. Видно, он и сговорился сперва с хазарами, чтобы те схватили Олега, а затем с византийцами, чтобы увезли подальше. Царем Ромейской империи был тогда старый Никифор III Вотаниат (1078–1081), при котором держава затрещала по швам под натиском сельджуков. Дружбой русичей Вотаниат дорожил и просьбу Всеволода исполнил. Гориславича отослали на далекий Родос – знаменитое впоследствии место ссылки крымских ханов.

Всеволод Киевский совершил новый передел владений. Дети Изяслава остались на своих местах в западных волостях, а Чернигов и Муром отошли к Владимиру Мономаху. По мнению Л.В. Алексеева, Мономах сохранил и управление Смоленском.

Всеволод оставался самым сильным князем на Руси. Мономах выступал отцовым подручником и решал военные и политические вопросы.

В 1083 году из византийской ссылки вернулся в Тмутаракань Олег Гориславич. Несомненно, ему помог византийский император Алексей I Комнин (1081–1118). Эту коллизию мы уже излагали в биографии Алексея. Византия переживала трудный период, но у нее хватило сил, чтобы поддержать дружественного правителя в Крыму. С помощью ромеев Гориславич организовал переворот в Тмутаракани, перебил евреев и стал править окраинным княжеством. Всеволод не имел сил для покорения Тмутаракани или Полоцка, но остальной Русью правил, в общем, спокойно, усобицы ограничивались волынской периферией, где великий князь удачно стравливал обмельчавших князей. Всеволод всегда помнил о собственных интересах и интересах своей семьи. Поэтому в 1088 году он заставил Святополка Изяславича, сидевшего в Новгороде, обменять волость на захолустный полесский Туров. В Новгород отправили княжить двенадцатилетнего Мстислава – сына Владимира Мономаха. В Смоленске сел другой Мономахов сын – Изяслав. Могущество великого князя Всеволода Киевского и его семьи достигло апогея.

4. Смута

Всё резко изменилось после смерти Всеволода. Мономах не решился узурпировать великокняжеский стол, а передал его Святополку Изяславичу (1093–1113), находившемуся в Турове. Оттуда Святополк наверняка пытался влиять на дела в Киеве и сколотил партию своих сторонников. В Тмутаракани сидел враждебный Олег Гориславич. На степной границе угрожающе вели себя половцы. Взвесив все за и против, Владимир Мономах отказался от верховной власти, после чего в его жизни началась полоса неудач.

Первым делом нагрянули половцы. В битве с ними русские полки, ведомые великим князем Святополком и тем же Владимиром Мономахом, потерпели сокрушительное поражение. Погибло много витязей, а младший брат Мономаха – Ростислав – утонул в Днепре во время бегства.

Гибель профессиональных дружинников городовые общины восприняли как кару небесную за грехи властителей. Гражданская война, которой боялся Мономах, всё же началась. Для смуты требовался вождь, и таковой нашелся в лице Олега Гориславича. Гориславич и его братья проявили себя как энергичные смутьяны и всколыхнули Русь.

Олег оставил Тмутаракань Алексею Комнину, а сам пересек степь при содействии дружественных по отношению к нему половцев и явился под стены Чернигова. Брат Олега – Давыд – объявился в Новгороде, где сверг Мстислава (Великого). Последний бежал в Ростов. В 1094 году Гориславич захватывает Чернигов и Муром при полном согласии населения. Мономах уходит в Переяславль-Южный, но продолжает борьбу.

Услыхав, что Олег обосновался в Чернигове, Давыд спешит из Новгорода ему на помощь, захватывает Смоленск и выгоняет оттуда Мономахова сына Изяслава, крайне непопулярного и неспособного. Впрочем, по одной из гипотез (впервые выдвинул ее С.М. Соловьев), Смоленск в это время «тянул» к Чернигову, именно потому Мономах с семейством и отказался от этого города. Но нижеследующие события заставляют от нее отказаться.

Смоляне принимают Давыда с восторгом. Дальше его поход забуксовал: князь лишился тыла. Новгород раздирали страсти. Часть общины поддерживала Мстислава (Великого). Давыда низложили, Мстислав приехал из Ростова на берега Волхова и вокняжился. Святополк и Мономах осадили Давыда в Смоленске (1095). Но осадное дело у русичей оставляло желать лучшего, а смоляне дрались упорно. Пришлось заключить мир. Мономах компенсировал потери тем, что обменял Смоленск на Муром, куда отправил своего сына Изяслава. Лишь тогда свершилась передача волостей, а не потому, что Смоленск по каким-то причинам тяготел к Чернигову.

Муром оторвали от Черниговской земли. Сделать это оказалось достаточно просто. Между Черниговом и Муромом жили вятичи, у которых сохранилось самоуправление и собственный князь Ходота – последний вождь не из Рюрикова дома, правивший восточнославянским племенем. Гориславичу, таким образом, достались только Чернигов с окрестностями да Новгород-Северский.

Правление Олега в Чернигове продлилось пару лет. Святополк и Мономах пытались, во-первых, поссорить Гориславича с его союзниками – половцами, а во-вторых, копили силы для решающего удара. Повод к войне нашелся сам собой. Мономах предательски убил двух половецких вождей – Итлара и Кидана. Сын одного из них нашел убежище у Гориславича. Великий князь Святополк и сам Мономах потребовали выдать юношу на смерть, Гориславич отказал. Тогда киевские и переяславские полки вторглись в Черниговщину. Святополк был силен: за ним стояла Западная Русь (Туров, Киев, Волынь). Олег бежал на север княжества, в хорошо укрепленный Стародуб. Там его блокировали враги. Осада длилась месяц. Гориславич запросил мира и был отпущен к брату Давыду Святославичу в Смоленск с условием, что придет на поклон к победителям, дабы «подумать» о волостях, как говорили тогда.

Олег уехал в Смоленск и обнаружил, что Давыда там нет. Согласно сообщению В.Н. Татищева, последний находился в Торопце на севере княжества. То ли он собирал дань с голяди, то ли примерялся к походу на Новгород – неведомо. И.Я. Фроянов вообще полагает, что Давыд занял Новгород в это время, а смоленский стол оказался пуст (см.: Лекции по русской истории. С. 767).

Так или иначе, Гориславич воспользовался случаем, попытался сплести интригу и «подсидеть» брата, захватив Смоленск. Но общинники выступили против Олега и «показали путь». Олег со своей дружиной бросился в Муром – выгонять Изяслава Владимировича. Услыхав о цели похода, некоторые смоляне сменили гнев на милость и записались в Олегово войско. То ли это были простые искатели приключений, каких много в любом обществе, то ли Изяслав успел смолянам так досадить, что месть ему показалась сладкой. Одно другого не исключает.

Олег прошел через вятские леса, внезапно навалился на Муром и в сражении убил Изяслава. После этого повернул на восток и захватил Ростов. Война заполыхала на севере Руси. Она отвечала интересам смолян: те пробивали себе дорогу на Волгу и пытались присоединить Залесскую Украину – Ростов с пригородами. В случае успеха история Руси могла пойти иным путем: Смоленск был бы ориентирован на волжскую торговлю, а позднейшее объединение княжеств началось бы с берегов Днепра. В реальности мы увидим, что ростовцы отнимут у смолян восточные земли, где возникнет Москва, а затем москвичи будут откусывать по кусочку от Смоленщины, пока не присоединят всю восточную часть княжества: Верею и Вязьму, Можайск и Нарофоминск…

С присоединением Ростова ничего не вышло. В дело вмешался Мстислав (Великий), унаследовавший деловые качества своего отца Мономаха. Мстислав собрал дружину, напал на Ростов, разгромил Гориславича и преследовал его до самого Мурома.

Положение Олега казалось безвыходным, но чего-то мы не знаем, ибо Мстислав вдруг стал предлагать мир и посредничество. Обстановка на Руси была столь взрывоопасной, а власть центрального правительства – настолько непопулярной, что Святополк Киевский, Мономах и их союзники решили не играть с огнем. Л.Н. Гумилев, недолюбливавший евреев, считает, что тут замешан этнический аспект. По его мнению, Святополк поддерживал киевскую еврейскую общину, а та вела политику, чуждую быту и вкусам славян: например, внедряла зачатки банковского капитала (ростовщичество). Это приводило к разорению общинников, и они возмущались. Нечто похожее действительно было, но непонятно, в какой степени мы должны винить в этом евреев, а в какой – Святополка и примкнувшего к нему Мономаха. Последний успел вовремя дистанцироваться от политики своего киевского приятеля, так что общинники тянулись к нему за справедливостью. Что касается Святополка, то его поступки дали основание Б.Д. Грекову построить целую теорию о становлении феодализма на Руси.

5. Любечский съезд

Для разрешения политического кризиса князья созывают знаменитый съезд в Любече (1097). Автор Повести временных лет пишет об этом пафосно. «Пришли Святополк, и Владимир, и Давыд Игоревич, и Василько Ростиславич, и Давыд Святославич, и брат его Олег, и собрались на совет в Любече для установления мира, и говорили друг другу: “Зачем губим Русскую землю, сами между собой устраивая распри? А половцы землю нашу несут розно и рады, что между нами идут воины. Да отныне объединимся единым сердцем и будем блюсти Русскую землю, и пусть каждый владеет отчиной своей… И на том целовали крест”».

Посмотрим на раздел городов-государств, утвержденный в Любече.

Володарь и Василько – сыновья Ростислава, внуки Владимира Новгородского и правнуки Ярослава Мудрого – получили землю белых хорватов, Галичину.

Великому князю Святополку Изяславичу достались Киев и Туров.

Владимир Мономах обладал Переяславлем-Южным, Ростовом и Суздалем. В Новгороде сидел Мстислав (Великий), сын Мономаха. Возможно, он отсылал дань в Киев, демонстрируя лояльность по отношению к Святополку.

Сыновьям Святослава Ярославича – Олегу Гориславичу и его братьям – отошла Чернигово-Северская земля вместе с Муромом. Старшего из них, Давыда, вывели из Смоленска и посадили в Чернигове.

На Волыни правил Давыд Игоревич, внук Ярослава Мудрого и сын кратковременного смоленского князя Игоря. Судя по летописи, Давыд – редкий интриган и беспокойный человек. Вскоре он организовал ослепление Василька Теребовльского, чтобы расширить свои владения за счет Галичины, но в итоге вызвал возмущение князей, был изгнан, три года сражался за Волынь и урвал для себя удел в составе Дубно, Бужска, Острога и Чарторыйска. После смерти Давыда в 1112 году его удел расклевали родичи, а само имя князя вошло в летопись как синоним предателя и клятвопреступника.

Кому достался Смоленск? Исследователи вопроса солидарны в том, что городовая волость и прирезанные к ней пригороды отошли Владимиру Мономаху, который, повторимся, владел и Ростовом. Получается, что смоляне всё же получили доступ к Волжскому торговому пути, только не как господа, а как равноправные члены «федерации общин», которую сколотил Мономах на севере и которая включала также Новгород и Ростов. Это была интересная комбинация, которая вроде бы сулила выгоды всем участникам. Выгоды могли быть больше, если бы удалось установить контроль еще и над третьим торговым путем: Двинским. Но этим вопросом займется уже Мстислав Великий в ту пору, когда воссядет на «золотом столе» киевском.

* * *

Мономах мог считать исход великой смуты конца XI века благополучным для себя. Да, он отказался от великого княжения, потерял Чернигов и Муром, но сохранил отцовский удел – Переяславль и Ростов. Его сын Мстислав правил в Новгороде. Мономах получил и Смоленск. Владимир Всеволодич превратился в самого сильного князя Древней Руси. Он выступал в роли верховного арбитра, контролировал большую часть городовых общин, оказывал влияние на политику киевского князя Святополка, но в то же время склонил на свою сторону значительную часть киевлян и поддерживал оппозицию. Столь тонкой политики Русь еще не знала. Недаром Мономах был одним из самых образованных людей своего века и носил греческое прозвище, ибо со стороны матери был внуком византийского императора Константина IX (1042–1055).

В это время мы не видим на Смоленщине ни одного бунта. Как сказал бы С.М. Соловьев, Владимир Мономах «ласкался» к смолянам и учитывал их потребности. В 1101 году он заложил в городе кафедральный собор, церковь Богородицы («камяну епискупью», как выражается летописец), то есть хотел основать епископскую кафедру. «Построение в Смоленске в 1101 году церкви Успения Пресвятой Богородицы указывает на мысль Мономаха выделить Смоленскую землю не только в политическом, но и в духовно-административном отношении созданием в ней отдельной епископии», – полагает Голубовский.

Религиозная автономия льстила смолянам. Возражения ряда историков насчет достоверности информации о закладке церкви представляются несостоятельными. Другой вопрос, что основания епископии в это время всё же не случилось, ибо эти намерения вызвали тревогу в Киеве.

6. Золотой век

В 1111 году Владимир Всеволодич переносит в смоленский собор чудотворную икону Богоматери Одигитрии. Последний факт – еще одно свидетельство «ласки» по отношению к смолянам.

Всё это принесло обильные всходы. Смоляне полюбят Мономаха и его потомков. Во главе «державы на Днепре», о которой мы расскажем, встанут именно отпрыски Мономаха.

Событий в княжестве в это время мало, они все наперечет.

В первом десятилетии XII века городовой общиной правил один из многочисленных сыновей Владимира Мономаха – Святослав. К нему приехала умирать первая жена Владимира – Гита, дочь англосаксонского короля Гарольда Инфеликса (1066). В 1111 году в Смоленске разбушевался сильный пожар. Это обыкновенное явление для русских деревянных городов, ибо системы противопожарной безопасности не существовало, а строительный материал был дешев: сгорел дом, но легко выстроить на его месте другой.

В 1113 году умирает великий князь Киевский Святополк. На Руси происходит новый передел волостей. В самом Киеве случились события, которые классическая советская историография объявила «народным антифеодальным восстанием». На самом деле перед нами – смесь религиозного бунта с разграблением княжеской собственности (Фроянов), этнического мятежа русских против евреев (Гумилев) и социального протеста обедневших общинников против богатой дружины, договорившейся с теми же евреями о формах эксплуатации славянского населения.

По «лествичному счету» великим князем после Святополка должен был стать Давыд Святославич, старший брат Олега Гориславича, родившийся примерно в 1050 году. Но Давыд был привязан к Черниговской земле, и городовая община киевлян постановила иначе: призвала на княжение шестидесятилетнего Владимира Мономаха (1113–1125) для разрешения политического кризиса. Мономах посчитал, что в достаточной степени контролирует политические процессы на Руси; отдельные земли замирены, князья утвердились в своих волостях. Он принял предложение киевлян и сел на «золотой стол». Время было выбрано правильно. Олег Гориславич прожил бурную жизнь, был уже дряхл и умер в 62 года (1115). Его дети стали оспаривать черниговский стол у Давыда (ум. 1123) и его сыновей. Под шумок Ярослав Святославич, брат Олега и Давыда, отделил Муром. Так возникло Муромо-Рязанское княжество на окраине Руси.

Тем не менее время Мономаха – золотой век нашей родины. Или «золотая осень», если пользоваться термином Л.Н. Гумилева. Правда, в данном случае с исследователем трудно согласиться. Перед нами – не закат, а заря Руси. Русичи ищут пути развития, формы бытия и удобное общественное устройство.

Пересказывать историю Мономаха здесь не место. Напомним основные вехи и установим важные факты. В 1113 году Владимир Всеволодович Мономах переходит в Киев, что приводит к перемене «мест работы» сыновей – подручников этого князя. Старшего отпрыска, Мстислава Великого, Владимир оставляет в Новгороде. Святослава переводит из Смоленска в Переяславль-Южный. Освободившийся смоленский стол получает другой сын – Вячеслав (1113–1116, датировка П.В. Голубовского). Спустя много времени он станет великим князем Киевским – одним из самых бездарных и никчемных людей, пребывавших когда-либо в этой должности.

В Смоленске Вячеслав правил недолго и был кем-то вроде губернатора, а не полновластным главой города-государства. Затем уехал в Переяславль-Южный, наступило короткое междукняжие. Видимо, им воспользовался один из наследников Всеслава Вещего, владетеля Полоцкой земли. Этот наследник – Глеб Минский. В 1116 году он попытался захватить Смоленск. Подробный разбор летописных известий на эту тему – у Фроянова (Лекции по русской истории. С. 772–774. Подвергнуты критическому анализу мнения Голубовского и Алексеева). Владимир Мономах ответил большим походом на минчан. Вячеслав Владимирович взял Оршу и Копыс. Другой сын Мономаха, Ярополк, и примкнувшие черниговцы захватили Друцк, тем самым отрезав Глеба в Смоленске от его минских владений. Мономах навалился на Смоленск, и минский князь оттуда бежал.

А в 1118 году, как сообщает В.Н. Татищев, Смоленщиной управлял уже Глеб Владимирович, следующий сын Мономаха. Отец через некоторое время перевел его в Переяславль, ибо Вячеслав получил другое назначение – в Туров. Смоленское княжение освободилось. Впрочем, и здесь не всё ясно. Некоторые исследователи подвергают сомнению известие Татищева и полагают, что Вячеслав продолжал управлять Смоленском до 1125 года, когда и получил Туров. Но в данном случае мы более склонны доверять Татищеву и проанализировавшему его текст Фроянову. Последний обращает внимание, что княжение в Смоленске было на короткое время упразднено и Мономах помещает в город своих посадников. Но это вызвало резкое неприятие смоленской общины, окрепшей и претендовавшей на контроль за частью пути «из варяг в греки». Владимир вынужден был уступить и назначил в город князя.

Обратим внимание еще на одну дату. В 1121 году «Владимир [Мономах], князь великий, был с детьми своими в Смоленске для рассмотрения несогласий и усмирения полоцких князей и некоторых других распорядков», – пишет В.Н. Татищев (Русская история. Т. 2. С. 154). Не исключено, что во время этой поездки он посадил князем Смоленским нового человека – своего внука Ростислава Мстиславича, сына Мстислава Великого и шведской принцессы Христины. Возможно и другое: Ростислав явился в Смоленск в качестве правителя в 1125 году, после смерти Владимира Мономаха, когда случился очередной передел волостей.

Первое летописное упоминание о Ростиславе как смоленском князе содержится под 1127 годом (смоленские полки поучаствовали в грандиозном походе Мстислава Великого на Полоцк), эту дату ошибочно и принимают за начало его правления, что неверно. Так или иначе, Ростислав успешно управлял Смоленщиной в течение сорока с лишним лет и сумел передать управление своим сыновьям. Именно оттуда берет начало «смоленская гегемония» на Руси. Правда, наступила она не сразу.

Глава 3. Основатель династии

1. Мстислав Великий

Деятельность Ростислава Мстиславича (князь Смоленский 1125? –1168) ученые оценивают высоко. Смоленская городовая община во времена Ростислава окрепла и оформилась как самостоятельная политическая единица, чего до Ростислава не было. Поэтому историкам Смоленской земли Алексееву и Голубовскому Ростислав видится самым ярким представителем династии местных князей: с него всё началось.

Но Ростислав ведь менял «места работы». В 1151–1154 году он – князь Новгородский, а в 1154 – 1155, 1159 – 1161, 1161 – 1168 годах – великий князь Киевский.

В это время Киевская земля медленно двигалась от зенита к надиру. Вскоре она вообще распадется на два удела – собственно Киевский и Овручский (последний удел – это земля прежних древлян). Ростислав в роли киевского князя не сможет распространить свое влияние на всю Русь и будет терпеть частые поражения.

* * *

Золотой век Древней Руси продолжался, но был на излете. В 1125 году умер Владимир Мономах. Этот человек сумел на какое-то время консолидировать русские городовые общины. Более того, он наглядно показал преимущества консолидации, организовав несколько больших походов в степь и нанеся поражения половцам. Казалось, русичи должны уяснить, кем стали: из жертв половецкой бури они превратились в агрессоров, которых боялись кочевники.

Мстислав Великий (1125–1132), русский по отцу и англосакс по матери, сел на «золотой стол» киевский. Сел не в очередь: были проигнорированы права детей участников былого триумвирата – Изяславичей (тех вообще оттерли от наследования, и род постепенно обмельчал и угас) и черниговских да рязанских Святославичей. Святославичи временно смирились с несправедливостью, но затаили обиду.

Мстислав Великий продолжал политику Мономаха, пользовался беспрекословным авторитетом на Руси и расширял границы. Он исходил Половецкую степь вдоль и поперек до Тихого Дона. Обращался и на север, где выгнал потомков Всеслава Вещего из Полоцкой земли. Часть тамошних князей была выслана в Византию. Казалось, Мстислав добился большего, чем его прадед Ярослав Мудрый. У последнего не хватило сил пригнуть Полоцк, а Мстислав это сделал. Теперь все три важнейших торговых пути находились под его контролем: Волжский, Днепровский, Двинский.

Как только Мстислав Великий пришел к власти, то перераспределил волости. Владения черниговских князей сократил, воспользовавшись распрей в их роде. Великому князю удалось ненадолго присоединить Курск и прилегающие районы. Будущую Галичину оставил за сыновьями потомством Володаря и Василька, но сумел навязать свое верховенство. Переяславль-Южный принадлежал брату Мстислава – бездетному Ярополку. В Ростове сидел еще один брат – молодой тогда Юрий Долгорукий. В Новгороде – Всеволод, родной сын Мстислава. На Волыни – опять же брат Андрей Добрый. Полоцкую землю держал сын Изяслав, самый способный из великокняжеских детей. В Смоленске не позже 1125 года уселся Ростислав Мстиславич. Мстислав Великий, таким образом, контролировал почти всю Русь без Чернигова и Рязани, но и в этих княжествах признавали его авторитет и побаивались.

Этот апогей продолжался всего семь лет. В 1132 году Мстислав умер, и единство было нарушено. Страсть и энергия русичей разорвали государство. У великих князей не было средств, чтобы поддержать единство: ни многочисленной регулярной армии, ни полиции, ни, самое главное, средств связи, инфраструктуры, коммуникаций, которые не позволили бы растащить властные полномочия. Начиная с этого времени русичи будут поддерживать единение очень оригинально: миграциями, торговыми контактами и… междоусобными войнами. Всё это будет иметь свои плюсы и минусы, но минусов, на наш взгляд, окажется больше, чем плюсов. Ибо когда Руси придется столкнуться с ордой наследников Чингисхана в 1237 году, выяснится, что региональные полугосударства проигрывают по всем параметрам монгольской континентальной империи: ни в военном, ни в экономическом плане они не могли тягаться с Ордой, не говоря уже о том, что Чингисиды наладили в своей стране эффективную систему сообщения; это позволяло на протяжении некоторого времени контролировать огромные территории. Русским пришлось расти и расти до этой системы.

Но сие в будущем. А пока умер после семилетнего правления Мстислав Великий и… «раздрася Русская земля».

2. Борьба гегемонов

Ростислав принял участие в усобицах с хорошими стартовыми позициями. Он начал расширять владения еще при жизни отца. По мнению А.Н. Насонова, первым делом Ростислав присоединил землю северных радимичей. Л.В. Алексеев уточняет дату – это могло случиться в 1127 году, во время великого похода русских князей на Полоцк, закончившегося утратой независимости полочанами. Ростислав получил волость северных радимичей от Мстислава Великого. Таким способом Мстислав внес плату (даже не сыну, но смоленской общине) за участие в полоцком деле.

Киевские князья опасаются племенных бунтов, поэтому стараются нарезать волости с тем расчетом, чтобы перемешать племена. В XII веке нет практически ни одного княжества, которое было бы племенным. В этом – серьезное различие, допустим, с раннесредневековой Германией, которая была поделена на племенные герцогства. Исключение на Руси – земля белых хорватов, позднейшая Галичина, которая оказалась этнически монолитной, но и она обновилась за счет мигрантов из других земель Древней Руси. Волынская земля состояла из волынян и ятвягов. Полоцкая – из кривичей-полочан, ятвягов, литвы, дреговичей. Киевская – из полян и древлян, торков, берендеев, каракалпаков. Черниговская – из северян, южных радимичей, вятичей, ковуев-кочевников. Новгородская – из финских племен, балтов, словен и кривичей. Смоленская – из кривичей, северных радимичей, вятичей и галиндов. Перед нами – время великих миграций русичей; усобицы подстегнут их к новым переселениям. Значительная часть народа побежит с юга на север, оседая в том числе в районе Смоленска. Это место покажется многим из наших предков безопасным, да и выгодным: можно получить часть пошлин с проходящих купцов. Посмотрим, какое место занимал Смоленск в системе общерусских отношений.

* * *

В 1132 году на великокняжеский стол в Киеве восходит брат Мстислава Великого – Ярополк (1132–1139). Человек это был никчемный, и при нем произошел раскол в Мономаховом семействе, чем воспользовались потомки Олега Гориславича – Ольговичи, хотя случилось это не сразу.

По-видимому, Мстислав Великий задумал передать власть на Руси самому способному из своих сыновей – Изяславу, который и должен был наследовать бездетному Ярополку. При жизни великого князя никто не смел ему перечить, а после смерти всё изменилось. Против Изяслава выступил дядя – ростовский князь Юрий Долгорукий, пьяница, сибарит и отчаянный честолюбец. Больше всего на свете он жаждал усесться в Киеве. В.Н. Татищев рисует его портрет: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза не весьма великие, нос долгий и искривленный, борода малая, великий любитель женщин, сладкой пищи и пития» (История Российская. Т. 2. С. 302–303). Долгорукого поддержали черниговские Давыдовичи и Ольговичи.

Изяслав, в свою очередь, опирался на Смоленск, Туров и Волынь. Новгород, Полоцк и Галич несколько раз меняли свои предпочтения. Так обозначились контуры коалиций.

Ростов и Смоленск оказались в разных политических лагерях. Это означало, что Волжский торговый путь для смолян не то чтобы закрыт, но более ими не контролируется. Зато появились и преимущества. Смоленская городовая община обретала самостоятельность, делала первые шаги на поле большой политики. Молодой Ростислав Смоленский (он родился, как считается, около 1108 года) был смолянам глубоко симпатичен. Общинники привязались к нему, но и сами привязали к себе, а Ростислав, в свою очередь, привыкал к капризам смоленского веча, учился лавировать между разными группировками и постигал тайну лидерства, которая позволяла увлечь на войну или уговорить заключить мир. Кто от кого зависел? Князь от общины или община от князя? Где заканчивалась власть последнего и начиналась власть веча? Фроянов уверенно называет этот порядок полуреспубликанским и уж во всяком разе – доклассовым, что сомнений не вызывает.

А как сложилась расстановка сил на Руси в целом и в чем был смысл политической борьбы?

Автор предлагаемой книги рискует заслужить порцию упреков за нижеследующее сравнение, но оно напрашивается само собой. Ситуация напоминает эпоху У ба – пяти гегемонов в древнем Китае. Гегемонами были в разное время царства Ци, Чу, Цинь, Цзинь и Сун (VII–VI века до н. э.). Некоторые ученые называют эту эру феодальной, некоторые – рабовладельческой, но возможно, что в Древней Руси XII века н. э. и в Древнем Китае VI века до н. э. мы наблюдаем сходные процессы разрушения архаичного доклассового общества и становления государств, в том числе через борьбу отдельных общин. Это не рабовладение и не феодализм. Люди пытаются построить государство, не расставаясь со своим архаичным бытом, с первобытностью. Такой порядок ни в коем случае нельзя считать «отсталым». Этносы экспериментируют с разными моделями социального развития, и предложенный в Чжоу, Цинь или Киевской Руси эксперимент ни в коем случае нельзя считать обреченным на неудачу. Как знать, может быть, лет через сто – двести после нас окажется, что «тупиковой» была как раз капиталистическая или феодальная модель. Хотя и такая постановка вопроса некорректна. Почему – поговорим в конце книги.

А пока проведем параллели. В Древней Греции мы тоже видим смену гегемонов в ранней истории. За преобладание борются то Афины, то Спарта, то Фиванский союз, то Македония. Не эти ли процессы происходят и на Руси?

В первой половине XII века перед нами предстают гегемоны, которые борются за обладание Киевом: это Чернигов, Волынь, Ростов и Смоленск. Лишь только один из гегемонов слабеет, другой пользуется ситуацией и пытается завладеть «матерью городов русских». В этой борьбе – стержень истории Руси XII столетия.

3. Мономашичи против Ольговичей

Перейдем к деталям.

В 1132 году великий князь Ярополк отдал Переяславль-Южный своему племяннику Всеволоду, сыну Мстислава Великого (до этого Всеволод правил Новгородом). Младшие сыновья Мономаха – Юрий Долгорукий, Вячеслав Туровский и Андрей Волынский (Добрый) – усмотрели в этом нарушение лествичного права.

Юрий Долгорукий недолго думая выгнал Всеволода из Переяславля в первый же день правления. Тогда стол занял Изяслав Мстиславич; его Долгорукий прогнал через неделю и один день. Всеволод вернулся в Новгород, но городовая община подняла бунт и не захотела его возвращения. Тогда великий князь Ярополк договорился с Ростиславом Смоленским, чтобы тот помог воротить Всеволода в Новгород. Ростислав выделил «дары» для новгородцев, и прежде всего продовольствие: год выдался неурожайный. Всеволод вернулся. Удалось восстановить иллюзию единства, а заодно и порядок на Днепровском торговом пути. Но это были еще только всполохи грядущей грозы.

Несколько лет царил мир, Ростислав зависел от Киева и вносил великому князю «известную дань», как выражается П.В. Голубовский. Но в то же время шаг за шагом добивается для общины привилегий и вольностей. В 1136 году Ростислав получает согласие на создание в Смоленске отдельной епископии. Городовая община обретает религиозную автономию и повышает свой статус в общении с другими русскими землями. Возможно, причиной согласия явилась новая беда, случившаяся в том же 1136 году.

Городовая община Великого Новгорода выгнала своего князя Всеволода, мотивируя тем, как выразился Н.М. Карамзин, что князь «не блюдет простого народа и любит только забавы, ястребов и собак».

После изгнания Всеволода новгородцы пригласили к себе на княжение врага Мономашичей; кандидат нашелся в Чернигове. Им сделался Святослав Ольгович, сын Олега Гориславича. Это означало полный крах политики всех древнерусских князей, начиная с «Олега I» Вещего.

Тогда-то Ярополк и позволил создать епископию в Смоленске. Великому князю требовались ресурсы, рекруты в ополчение против Новгорода… Ради этого можно было пойти на уступки смолянам, тем более что во главе городовой общины Смоленска находился вполне лояльный человек, любимый племянник Ростислав. К антиновгородской коалиции примкнул даже Юрий Долгорукий: это позволило ему выступить в роли блюстителя общерусской справедливости. Он не против детей Мстислава Великого, не против Ярополка. Он – охранитель закона. Долгорукий готов заступиться даже за врага, если тот пострадал не по делу. Видимо, тогда же (около 1137 года) смоляне уступили Долгорукому право на взимание «Суждали Залесской дани», то есть отдали часть земель кривичей, располагавшихся на Москве-реке (подробнее мы поговорим об этом ниже, когда будем разбирать Уставные грамоты Ростислава).

В итоге киевляне, смоляне, ростовцы и присоединившиеся к ним полочане блокируют Новгород. Испуганные новгородцы просят Святослава Ольговича уехать. Новгородским князем становится сын Юрия Долгорукого – тезка Ростислава Смоленского. Так в борьбу за торговые пути включается крепнущее Ростовское княжество.

В связи с этими переменами интересна судьба северных смоленских волостей, когда-то переданных Мстиславом Великим Новгороду. По уговору, новгородцы должны были вернуть их смолянам, поскольку Всеволод Мстиславич перестал быть князем. Но давнее соглашение предпочли забыть. По мнению В.Л. Янина, доходы с северных районов Смоленщины были присвоены Долгоруким после вокняжения в Новгороде его сына.

Вскоре после описанных событий великий киевский князь Ярополк умирает (февраль 1139 года), и на Руси начинаются такие усобицы, по сравнению с которыми новгородская смута кажется детской забавой.

В Киеве случился политический переворот: туда пришел черниговский князь Всеволод, сын Гориславича. Он известен в исторической науке как великий князь Всеволод Ольгович (1139–1146). Черниговским правителем стал его двоюродный брат Владимир Давыдович (1139–1151), что усилило неразбериху в Русской державе. На верховную власть высказал претензии Юрий Долгорукий, который попытался создать коалицию из Новгорода, Ростова и Смоленска для похода на Киев.

Предприятие провалилось. Новгородцы подняли бунт, свергли своего князя, не пожелали иметь ничего общего с Долгоруким и вновь приняли Святослава Ольговича. Сил для покорения Новгорода у Мономашичей не было, пришлось возобновить блокаду. Всеволод Ольгович пытался пробиться в Новгород, снарядил черниговскую дружину и поднялся вверх по Днепру; но на его пути возник Смоленск, который защищал князь Ростислав. Всеволод, как говорит летописец, «искал» под Ростиславом Смоленска, но поход завершился неудачей: смоляне отбились.

Зато блокада Новгорода, зависевшего от поставок хлеба из Ростова, опять принесла результат. Новгородцы вновь попросили Святослава Ольговича покинуть княжение. Тот оставил Новгород (1141), был пропущен через Смоленск и отправился в свой удел на Черниговщине – Стародуб.

Затем умер Андрей Владимирович Добрый, сын Мономаха, который сидел в Переяславле-Южном. Наступил новый передел волостей, вспыхнула распря, Ольговичи попытались расширить свои владения, но безуспешно. Ростислав Смоленский выступил против Ольговичей и забрал у них город Гомий (нынешний Гомель).

1 августа 1146 года Всеволод Ольгович умер, будучи примерно 52 лет от роду. Дезинтеграция Руси продолжается.

Глава 4. Восьмилетняя война (1146–1154)

1. Игорь

«Золотой стол» киевский наследует Игорь Ольгович (1146), младший брат Всеволода и один из самых несчастных русских князей. Православная церковь признала его святым вследствие жалости к страдальцам, заслужившим мученический венец.

Игорю нехотя присягнули киевляне, но сердца их были отданы другому политику – Изяславу, сыну Мстислава Великого.

Энергичный Изяслав собрал дружину и двинулся к стенам «матери городов русских». Так началась Восьмилетняя война – одна из самых жестоких и кровопролитных усобиц на Руси. Ее смысл – борьба Изяслава за киевский стол, в которой поддержал брат, Ростислав Смоленский. Боролись братья в основном против дяди – Юрия Долгорукого. Но сперва столкнулись с черниговскими полками.

Изяслав разбил Игоря Ольговича у Надова озера и вошел в Киев. Княжение Игоря длилось всего пару недель. Его поймали, бросили в поруб, а затем постригли в монахи, но продолжали на всякий случай держать в заключении.

После ареста Игоря Изяслав Мстиславич (1146–1149, 1150, 1151–1154) занял вожделенный «золотой стол». Вот как описывает его портрет В.Н. Татищев: «Сей князь великий был честен и благоверен, славен в храбрости; ростом мал, но лицом красив, волосы короткие кудрявые и борода малая круглая; милостив ко всем, не сребролюбец и служащих ему верно и пребогато награждал».

Против Изяслава Киевского и Ростислава Смоленского выступил Юрий Долгорукий. К тому времени в его волость перебежало много людей, спасаясь от кочевников и усобиц. Это превратило Юрия из «украинского» правителя в одного из могущественных князей тогдашней Руси. Черниговцы заключили союз с Долгоруким. Полочане, новгородцы и галичане принимали то одну, то другую сторону, а более всего заботились о собственной независимости. Всё это делало положение Изяслава шатким. Ростислав помогал брату как мог. Смоленск постепенно обретал силу и вес в борьбе гегемонов.

Против племянников возмутился туровский князь Вячеслав. Советники указали, что именно он должен по старшинству сесть в Киеве. Не отличавшийся умом князь начал войну, не рассчитав сил и не учитывая популярности Изяслава в Киеве. В итоге Изяслав послал против дяди войска, возглавляемые Ростиславом Смоленским. Сторонники Вячеслава потерпели поражение. Изяслав праздновал победу, «а в Турове своего сына Ярослава оставил», как пишет В.Н. Татищев.

Л.В. Алексеев превращает Ростислава в более крупную фигуру, чем тот был на самом деле. Историк пишет, что теперь практически на всех страницах Лаврентьевской летописи, повествующих о той эпохе, упоминается имя Ростислава. Конечно, это преувеличение (ссылка на Лаврентьевскую летопись присутствует в списке литературы к данной книге, что позволяет проверить сказанное). Да и насколько важны упоминания Ростислава Смоленского с точки зрения современной науки? Гораздо интереснее были бы упоминания смоленских бояр как лидеров города-государства, рассказы о борьбе группировок, сведения о социальном устройстве Смоленщины… но ничего в летописи нет. Приходится реконструировать факты.

2. Битва за Киев

Лишь удивительное легкомыслие Долгорукого спасло Мстиславичей в начале войны. Юрий постоянно пьянствовал с женщинами, веселился ночи напролет, «на скомонях… играя и пия… чем многие вельможи его оскорблялись», как пишет тот же Татищев. Среди любовниц была жена тысяцкого Кучки. Тысяцкий – должность, известная еще у древних арийцев (хазарапат или хилиарх в переводе на фарси и древнегреческий соответственно; это очевидная отсылка к архаическим обществам).

Узнав об измене жены, Кучка захватил женщину и бежал в свою усадьбу на Москве-реке. Здесь изменницу поместили в заключение. Сам Кучка задумал отъехать к Изяславу Мстиславичу в Киев. Долгорукий счел это актом предательства. Кроме того, суздальский князь был взбешен, что у него отняли бабу. Примчавшись в Кучковы палаты, князь Юрий без раздумий убил Кучку, но, чтобы избежать общественного поношения, женил своего сына Андрея (позже известного под прозвищем Боголюбский) на его дочери.

На месте палат покойного боярина возник городок. Долгорукий позвал туда, на окраину владений, своего союзника, черниговского князя Святослава Ольговича, и «дал обед силен». Пообедали в городке по имени Москва в 1147 году. Но темп наступления на врагов был утрачен.

В самой семье черниговских князей наступил раскол. Ольговичи были за Долгорукого, Давыдовичи – против. В этой нервозной обстановке киевляне извлекли экс-князя Игоря Ольговича из монастыря и зверски убили (1147). Подробно эту коллизию рассматривает И.Я. Фроянов в книге «Древняя Русь»; там же даны объяснения эксцессам.

Черниговцы и киевляне начали активные боевые действия друг против друга. К киевлянам присоединились смоляне: великий князь Изяслав вызвал с севера своего брата Ростислава Смоленского. Тот спустился с полками вниз по Днепру и взял у черниговцев город Любеч с укрепленным замком, построенным еще Мономахом. Смоляне и киевляне расчищали себе торговый путь вдоль Днепра.

Затем Ростислав пробился к брату Изяславу Киевскому, соединился с ним и выступил на Чернигов. Советники осторожничали, уговаривали братьев ограничиться военными демонстрациями на окраинах и взятием мелких крепостей, но Ростислав Смоленский настоял на том, чтобы нанести удар врагу в сердце.

Ничего не вышло, и в условиях плохой логистики и низкого осадного искусства Руси XII века выйти не могло. Изяслав разорил черниговские волости, но дальше этого дело не двинулось. Великий князь посчитал, что не может одолеть черниговцев: им помогает Юрий Долгорукий. Исходя из этого родился новый план. Братья Мстиславичи посовещались и решили: Ростислав Смоленский соберет новгородцев, тех же смолян да и двинется с ними на Юрия Долгорукого, а Изяслав ударит на Черниговщину повторно. Враги перестанут помогать друг другу и потерпят поражение. Эту кампанию планировали провести в зимнее время. Смоленские полки, «с великою честию и благодарением киевлян», как отмечает Татищев, вернулись восвояси.

Долгорукий воспользовался разделением своих врагов и послал сильную дружину для захвата Переяславля-Южного. Город обороняли войска Изяслава. Битва была кровавая. В ней погибли воеводы Изяслава и Юрия Долгорукого – фактические командующие войсками (формально боевыми действиями руководили сыновья Изяслава и Юрия). Переяславль удалось отстоять от нашествия с севера, но это был мимолетный успех.

Глеб, сын Юрия Долгорукого, занял Городец-Остерский на Днепре. Это создавало дополнительную опасность: враг перерезал важнейшую речную коммуникацию. Изяслав оставил Чернигов и осадил Городец. В войске великого князя имелись русичи и берендеи – одно из кочевых тюркских племен, жившее на степной границе; берендеи, как и другие тюрки, включая татар и ногаев, впоследствии поучаствуют в этногенезе малороссов.

Глеб запросил мира в обмен на то, что покинет берега Днепра и уйдет в Ростово-Суздальскую землю. Положение Изяслава Киевского было шатким, в припасах ощущалась нужда, и он согласился, взяв со своего противника клятву уйти. Но едва осада была снята и Изяслав вернулся в Киев, как Глеб позабыл обещание. Его войска остались в непосредственной близости от «матери городов русских». Следовательно, кампания Изяслава завершилась провалом. Великий князь стал готовиться к продолжению борьбы и попросил помощи у венгерского короля Гейзы II (1141–1162); тот направил 3000 тяжеловооруженных всадников. Помощь объясняется просто: Гейза был женат на Евфросинии – сестре Изяслава Киевского. Кроме того, подмогу прислал скудоумный князь Вячеслав Владимирович – сын Мономаха, правивший в Турове. Прибыл также полк из Волынской земли.

Изяслав Киевский перешел Днепр по льду и подступил к Чернигову. Осада продолжалась три дня, были выжжены окрестные села, но окончательная победа не давалась войскам коалиции, да и кормить воинство было, как видно, нечем. Изяслав отправился под стены Любеча, но столкнулся там с объединенными войсками всех потомков «триумвира» Святослава Черниговского, сына Ярослава Мудрого: привели свои полки Давыдовичи, Ольговичи и рязанские князья. Стороны хотели вступить в бой, однако ударила оттепель и пошел дождь. Видя это, Изяслав увел полки на киевский берег Днепра, и очень своевременно: на другой день начался ледоход.

Когда река очистилась, Глеб Юрьевич с войсками вышел из Городца и попытался захватить Переяславль-Южный. Но под стенами города Глебу нанесли такое поражение, что он отступил, оставил Городец и ушел в Чернигов.

Ольговичи и Давыдовичи звали на юг Юрия Долгорукого, но тот отвечал, что не может прийти. В самом деле, ему угрожали смоляне и новгородцы. Да и «серебряные болгары» на Волге вели себя враждебно. Возможно, Изяслав и Ростислав заключили союз и с ними тоже.

Без поддержки Долгорукого черниговские князья не чувствовали себя уверенно и предложили Изяславу Киевскому мир. Тот посоветовался с братом – Ростиславом Смоленским. «Ты мне брат старейший и я в твоей воле, – отвечал дипломатичный Ростислав. – Как ты за лучшее примыслишь, я в том согласен и готов по твоему повелению с охотою исполнять» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 224).

В 1148 году в Спасском соборе Чернигова был утвержден мир с пафосной формулировкой: «Быти всим за один брат». Казалось, двухлетняя борьба Изяслава за Киев увенчалась полным успехом. Мстиславичи контролировали значительную часть Руси: Новгород, Смоленск, Киев, Переяславль-Южный, Волынь. Туровский князь Вячеслав был их союзником и, может быть, платил дань Киеву.

Галич и Полоцк жили своей жизнью. Оставалась Ростово-Суздальская земля, но помириться с Юрием Долгоруким не представлялось возможным. Долгорукий ненавидел своих племянников Мстиславичей и полагал, что его обошли при разделе владений. По старшинству на «золотой стол» киевский должен был воссесть либо слабоумный Вячеслав, либо следующий по старшинству сын Мономаха, то есть сам Юрий. Поэтому он не присоединился к мирному договору, и Восьмилетняя война продолжалась.

3. Долгорукий

Изяслав Киевский собрал южных князей на сейм в Городце, где обсуждался вопрос похода на Ростов и Суздаль. Черниговские князья должны были поучаствовать в этом походе как младшие подручники киевского правителя. Но ни Святослав Ольгович (тот, в честь которого дали московский «обед силен»), ни его племянник Святослав Всеволодович (известный как один из героев «Слова о полку Игореве», которому в ночь поражения русской рати приснилась поминальная чаша «синего вина») на съезд не явились. Было решено тем не менее начать зимнюю кампанию: «едва ледо встануть», Изяслав и Ростислав с новгородцами должны «совокупиться» в Смоленске, а Ольговичи и Давыдовичи ударить через область вятичей на земли Долгорукого. На Ростовскую волость надвигалась серьезная опасность, но Долгорукий, похоже, не верил, что задуманный его врагами поход может состояться и принести успех. Ростовский князь оказался прав. Впрочем, он не сидел сложа руки и заключил союз с половцами, что сразу обезопасило Ростов со стороны Волжской Болгарии, а также создало угрозу южному рубежу Киевщины.

Черниговские владетели вели двусмысленную политику. С одной стороны, они искали дружбы Мстиславичей, с другой – опасались Долгорукого. В итоге Святослав Ольгович (в то время правитель Северской земли) решил породниться с Ростиславом Смоленским и отправился в Смоленск, чтобы выдать дочь за его сына Романа Ростиславича. Обычно княжеские дети женились еще детьми, и свадьбы скрепляли политические союзы. Правда, события менялись так быстро, что эти браки способствовали только вырождению династий, потому что заключались между родней. Свадьба Романа не привела к прочной дружбе между черниговскими князьями и потомством Мстислава Великого. Святослав попировал в Смоленске, присмотрелся к делам и отбыл домой, чтобы вскоре предать Ростислава и его брата, дождавшись удобного момента.

Кампания Мстиславичей против Долгорукого началась поздней осенью. Изяслав Киевский наказал своим воеводам беречь Русь от набегов половцев, а сам уехал к Ростиславу, чтобы наметить план кампании.

Киевскую границу сторожили берендеи, торки (туркмены), черные клобуки (каракалпаки). Все эти племена ненавидели половцев, хотя и говорили на одном языке – тюркском. Правда, их отличал расовый тип: туркмены и каракалпаки – смуглые и черноволосые, а половцы – белокожие и со светлыми волосами.

Изяслав поехал в Смоленск налегке, а полки шли за ним. Ростислав и смоляне устроили великому князю пышную встречу. Братья «пребыста в велицѣ любви и веселии с мужи своими и с смолняны и ту дариста дары многыми: Изяслав да дары Ростиславу что от Рускои землъ, и от всехъ царьских [византийских] земель, а Ростислав да дары Изяславу от верхних земель и от варяг», – говорится в Ипатьевской летописи.

Из Смоленска братья направили посольство в Ростов с предложением съехаться и договориться о мире. Его условия, конечно, были выработаны еще на сейме в Городце. Видимо, предполагалось, что Юрий Долгорукий признает старшинство Изяслава и согласится платить Киеву дань. Долгорукий молчал, не отпуская послов.

Изяслав поехал в Новгород, пировал, следил за сбором полков и ощущал себя, видно, настоящим государем Руси, как его отец Мстислав Великий и дед – Мономах.

Новгородские и киевские войска сосредоточились на реке Медведице на границе Ростовской земли, туда же подтянулся Ростислав со смоленскими полками. Братья вторглись в земли противника, разграбив их вплоть до Углича и устья Мологи.

Здесь стало известно, что черниговские князья ведут себя подозрительно: сосредоточили войска в земле вятичей против Долгорукого, но границу не пересекли, а выжидают, что произойдет с Изяславом. «В своих вятичѣхъ, ожидаюча и зряча, сто ся тамо учинить межи Гюргемъ (и) Изяславомъ», – констатирует ипатьевский летописец. Изяслав отправил несколько отрядов грабить окрестности Ярославля, но тут настала распутица. Войска Долгорукого отсиживались в городах, там же попряталось окрестное население. Изяслав посчитал кампанию стратегически проигранной, распустил полки и вернулся в Киев.

Настала очередь Долгорукого нанести удар. Князь собрал рать и в июле 1149 года бросил в землю вятичей, чтобы через черниговские владения явиться под стены Киева. Разумеется, направление удара выбрали не случайно. Святослав Ольгович (московский «обед силен») возобновил старый союз с Долгоруким и привел войска. Примкнул к ним и Святослав Всеволодович («синее вино»). Пришли также половцы.

Давыдовичи обнаружили, что без боя разом от них отпали две трети Черниговской земли. Глава семьи, черниговский Владимир Давыдович, послал сказать в Киев, что хранит союзнические обязательства по отношению к великому князю Изяславу.

Ростислав Смоленский поспешил на помощь с полками к своему брату, на которого двигался Долгорукий. Примкнул к союзникам и правитель Волыни Владимир Андреевич, сын Андрея Доброго и внук Мономаха (Владимир получил этот удел от Изяслава и хранил верность).

Долгорукий вышел в лесостепь, обойдя Чернигов с юга, и вынырнул со своими войсками у Переяславля-Южного. Это был эффектный маневр. Он позволил не размениваться на осады городов, уберег русские земли от неизбежного разорения и создал угрозу Киеву.

В столице Руси возникла паника. Многие говорили, что война племянника (Изяслава) против дяди (Долгорукого) несправедлива и противоречит родовым обычаям. Тем не менее Изяслав сумел собрать войска и выступил в степь.

После ряда маневров в конце августа состоялось двухдневное сражение под стенами Переяславля. Решающим оказался второй день. Его начали с перестрелки. Затем Юрий обратился в притворное отступление. Изяслав кинулся преследовать, смешал ряды. Воины Юрия повернули и перешли в контратаку. Строй изяславовцев рассыпался. Переяславские полки перешли на сторону Юрия. Киевляне и смоляне сражались, но были опрокинуты. Изяслав бежал в Канев, сумев сохранить едва треть своего войска. Долгорукий с торжеством вступил в Переяславль-Южный – один из важнейших городов Руси. Над Киевом нависла угроза.

Изяслав и Ростислав собрали киевских бояр на совет и предложили драться. Киевляне отказали в поддержке. Их ответ передает в своей очаровательной манере В.Н. Татищев: «Господа наши князи, ежели хотите, чтобы мы вконец погибли и разорились, то биться за вас еще несколько будем. Но поскольку лучшие люди наши в бою побиты и пленены или без коней и оружия возвратились… того ради просим вас, чтобы нас к последней погибели не приводили» (История Российская. Т. 2. С. 236).

Сказано было предельно четко. Захватив семью и митрополита Клима, Изяслав бежал во Владимир-Волынский. Ростислав отступил в Смоленск. В Киеве вокняжился Юрий Долгорукий (1149–1150, 1155–1157).

4. Война и мир

Долгорукий обошелся с киевлянами милостиво, простил и Владимира Давыдовича Черниговского за его действия, тем более что Владимир прибыл к новому великому князю и повинился во всём. Долгорукий отметил, что за верность не судят, а Владимир был верен великому князю Киевскому, коим по недосмотру судьбы оказался Изяслав.

О действиях Ростислава Смоленского в этот период мы ничего не знаем. Тот сидел тихо и ждал действий со стороны брата, чтобы присоединиться к нему. Смоленская община копила силы, но эти силы еще не были столь велики, как хотелось смоленским князьям.

Изяслав прибыл на Волынь, переместил ее прежнего правителя Владимира Андреевича в Берестье (Брест), на окраину княжества, а сам вокняжился во Владимире-Волынском и стал придумывать различные комбинации, как бы вернуть желанный «золотой стол». Первым делом обратился к Владимирку Володаревичу (1141–1153) – основателю Галицкого княжества, объединившему мелкие владения на этой территории. Владимирко в помощи отказал. От Изяслава полетели гонцы в Венгрию, Чехию и Польшу с предложением выступить против Долгорукого. Из этого еще не следует, что Изяслав – западник, но тенденция налицо, его потомки вроде знаменитого Даниила Галицкого будут всё сильнее склоняться к Западу и сдадут ему всё, что только можно, включая души свои и своих подданных.

Король Венгрии Гейза обещал помочь, как только завершит очередную войну с византийским императором Мануилом I Комнином (1143–1180). Великий князь Польский Болеслав IV Кудрявый (1146–1173) вообще поклялся лично прибыть, когда нужно. Такие же заверения дал чешский правитель Владислав II (князь 1140–1158, король 1158–1172). Чехи промедлили, поляки действительно пришли, Гейза тоже выделил 10 тысяч ратников. Кроме того, Изяславу удалось навербовать немцев-наемников. Тогда же за обиды Изяслава поднялись новгородцы и напали на ростовские волости. На севере разгорелась война. В центре фронта Ростислав Смоленский в любой миг готов был ударить в слабое место противника.

Юрий Долгорукий двинулся прямо на Волынь, опять проявив талант стратега. Вместе с ним шли черниговские полки и Владимирко Галицкий.

Поляки и венгры испугались этого наступления и бросили Изяслава. Тот остался только с наемниками и с волынянами. Передовые полки Изяслава столкнулись с неприятелем под Луцком и были отброшены. В бою зарекомендовал себя как бесстрашный воин сын великого князя Юрия – Андрей (будущий Боголюбский).

Владимирко Галицкий наступал на Изяслава с юга. Но этот князь не отличался элементарной порядочностью. Изяслав вступил в переговоры с ним и, видимо, купил мир. Владимирко не только прекратил войну, но и согласился выступить посредником на переговорах с Долгоруким.

Лишившись ценного союзника, Долгорукий согласился на мировую. В итоге договорились, что Изяслав признает Долгорукого великим князем Киевским, а Долгорукий уступит Изяславу право на новгородскую дань. Дело, конечно, было неслыханное. Князья рушили древний обычай и делали что хотели. Все участники переговоров понимали, что это лишь перемирие, которое поможет перегруппироваться и нанести новые удары противникам.

Юрий Долгорукий столкнулся с массой проблем: киевляне его не любили, союзные половцы нападали на пограничных торков и черных клобуков, которые теперь подчинялись Юрию, советники простоватого (Карамзин деликатно пишет «добродушного») Вячеслава интриговали в пользу своего князя. Действительно, Вячеслав имел больше прав на «золотой стол», чем Юрий. Долгорукий отдал брату Вышгород, но получил только шпионское гнездо у себя под боком.

Тем временем Изяслав собрал войско, нечаянно напал на пограничную Пересопницу, где стояли авангарды Юрия, и разбил их. После этого к Изяславу на помощь примчалось из Поросья войско каракалпаков, туркмен и берендеев.

Юрий Долгорукий бежал в Городец-Остерский с небольшой дружиной. Куда подевались все его войска, на первый взгляд неясно. Но если учесть, что он опирался прежде всего на ополчение, всё встает на места. Ополченцев следовало отпустить домой, они навоевались и должны были вернуться к мирным промыслам: к земледелию, ремеслу, охоте, бортничеству, рыбной ловле, к родным избам и семьям. А дружина? Она должна была охранять ростовские рубежи, поэтому собственно ростовских дружинников осталось при великом князе немного. Он хотел набрать киевлян, да не успел наладить с ними отношения. К тому же слава покровителя и союзника половцев сыграла с ним злую шутку: половцев в Киеве не любили; любили торков и берендеев, исправно оборонявших границу, а их Долгорукий предал. Это предательство неприятно поразило и разгневало киевлян. Они и отказали северному правителю в поддержке: тот был для них чужаком.

Долгорукий еще пытался спасти хоть что-то: послал в Вышгород к Вячеславу и предложил тому занять Киев. Вячеслав не заставил себя просить, явился в столицу, но… следом пришел Изяслав и был принят киевлянами с восторгом. Вячеслава бесцеремонно выпроводили обратно в Вышгород. Так началось второе княжение Изяслава на «золотом столе». Мстиславичи вновь контролировали путь «из варяг в греки» и были самыми сильными на Руси.

5. Уставные грамоты Ростислава

Пока старший Мстиславич занимался созданием коалиций и наступлением на Киев, его младший брат по-прежнему сидел в Смоленске и занимался экономическими делами.

Довольно давно Ростислав задумал привести в порядок управление княжеством и для этого приказал исчислить пространство всех земель и угодий, находившихся в пользовании смолян, а также количество городов, погостов, сел, промыслов, состояние торговли.

В общем, он поступил как рачительный хозяин, чтобы на основании собранных данных точно и равномерно распределить сумму даней, которые платили жители Смоленской земли. Подсчет занял много лет.

Наконец князь собрал в Смоленске вече, состоявшее из представителей всех городов и волостей; в результате совещаний с общинниками появилась известная Уставная грамота, данная смоленской епископии, возглавляемой Мануилом. Текст этой и других грамот (всего их три) опубликован П.В. Голубовским в «Истории Смоленской земли до начала XV ст.» (с. 255–258). Он неоднократно анализировался специалистами. Собственно, размышления Насонова и Алексеева о сложении Смоленской волости основаны прежде всего на текстах грамоты, а уже затем на археологических сведениях, которые мало что могут к ней добавить.

Первая уставная грамота, как полагает один из исследователей, Я.Н. Щапов, издана еще в 1136–1137 годах и постепенно пополнялась до тех пор, пока не увидели смоляне «в лето 6659 (т. е. 1150 г.), индикта 14, месяца сентября 30», окончательный вариант. В грамоте содержатся важные сведения об административном делении Смоленской земли и о финансовом устройстве. Но выводы нужно делать осторожные. Обычно считается, что грамота – не что иное, как договор феодала (в данном случае Ростислава) с Церковью о финансовых делах. Это не так.

Из текста документа ясно, что в Смоленске в княжение Ростислава Мстиславича создана особая Смоленская епархия. Сие важно: земля получала церковную автономию, а значит, Смоленщину признавали достаточно важной и густонаселенной землей. Первым епископом был рукоположен Мануил: «скопец Мануило», как зовет его Ипатьевская летопись. И.Я. Фроянов полагает, что епископ прибыл на Русь из Византии еще в княжение Мстислава Великого. Ученый делает ссылку на преамбулу Уставной грамоты, где говорится, что Ростислав привел епископа в Смоленск «по поведению отца своего святого». Мстислав добился на это согласия константинопольского патриарха Иоанна IX Агапита (1111–1134). Правда, епископ прибыл в Смоленск в 1137 году, уже после смерти великого князя. Возможно, это связано с сопротивлением епископата Переяславля-Южного, в ведении которого находилась Смоленская церковь. Но в 1134 году переяславский епископ Марк умер, его преемник Евфимий был поставлен лишь в 1141 году, а в промежутке между этими датами Смоленск получил собственного епископа. Следовательно, Ростиславу и смоленской городовой общине удалось преодолеть сопротивление и Киева, и Переяславля, чтобы получить религиозную автономию.

Князь Ростислав должен был установить средства на содержание епископии. Вот тут мы и подходим к наиболее ценной части документа. B Уставе перечислены местности, которые платили дань и другие сборы князю Смоленскому. Десятая часть доходов перечислялась на содержание епископата. Это решение как раз и утвердила смоленская община. Без нее князь не властен договариваться с епископом. Вече было чем-то вроде собрания жильцов – всех трудоспособных домохозяев волости, которые и приняли ключевое решение.

А.А. Зимин вычислил, что размер полюдья (добровольных пожертвований) и дани в пользу Ростислава достигал огромной суммы в 4000 гривен, но к этой цифре нужно отнестись с осторожностью. Размер многих сумм в Уставе не обозначен. Л.В. Алексеев сделал другой подсчет и пришел к выводу, что размер выплат в пользу Ростислава составил 3087 гривен серебром. Но за этими деталями от историков ускользает главное: в чьей собственности находились земельные, охотничьи, рыболовецкие угодья? И.Я. Фроянов делает вывод, что – в коллективной собственности смоленской общины, а не князя. Это революционный вывод, он противоречит теории «феодальной Руси» Б.Д. Грекова и Л.В. Черепнина. Однако развивает идеи В.В. Мавродина о наличии «военной демократии» в Древней Руси и С.В. Юшкова о доклассовом характере древнерусского общества (аргументацию Фроянова см. в книге «Лекции по русской истории». С. 782–784). Собственно, для прежней русской исторической науки в этом нет ничего сенсационного. Уже П.В. Голубовский писал, что «общинное начало было у смоленских кривичей господствующим, основным, из которого проистекал весь строй их общественной и государственной жизни».

По мнению Фроянова, при чтении Устава «открывается впечатляющая картина, где смоленская волостная община представлена в двух ипостасях – в качестве верховного, можно сказать, титульного земельного собственника и непосредственного владельца селами с несвободным населением» (Лекции по русской истории. С. 784). Первичным по времени было право собственности общины в родо-племенной период. В ходе разложения рода формировалась волостная, то есть полисная, собственность, и эти владения охватывают почти всё княжество. «По сравнению с ними, – полагает Фроянов, – земельная собственность князя выглядела весьма скромной». Косвенно эти выводы подтверждаются скромным характером другой земельной собственности на Руси – церковной, причем даже в более позднее время, в XVI веке. Автор книги бесконечно далек от идеализации Русской православной церкви, но в данном случае речь не об эмоциях, а о фактах. Устройство РПЦ не было феодальным, и русские попы оказались очень далеки от феодальных форм эксплуатации населения. Никакого сходства с западными князьями Церкви не наблюдается. Оттого протестантские требования дешевого клира и секуляризации церковных земель впоследствии просто не находили понимания у восточных славян. Неясно было, о чем речь. Это же касается власти и собственности князей. Перед нами – доклассовое общество, где имеет место очень интересный симбиоз распределения властных полномочий между князем и общиной; при этом община (а не князь) выступает коллективным верховным собственником и носителем власти. К XIV столетию эта система основательно разрушается, но во времена Ростислава Смоленского достигает расцвета.

* * *

Таковы общие соображения. Но не менее сенсационны детали Уставных грамот. Например, интереснейший момент, на который обратили внимание исследователи, – «Суждали Залесская дань», о которой говорится в Уставе. Изначально она шла в Смоленск, но затем была перехвачена Юрием Долгоруким.

Перед нами – важное свидетельство изменения границ Смоленщины. О нем не говорится в летописях, его оспорил Насонов в своем исследовании о рубежах древнерусских княжеств. Но всё же…

Из Устава следует, что смоленские владения в первой четверти XII века занимали всё среднее течение Москвы-реки, в том числе и земли, на которых располагается современный город Москва. Ничего удивительного в этом нет. Здесь тоже обитали кривичи, и эти кривичи были смоленскими. То есть перед нами единое племя, не разорванное на разные княжества. Так и подходил к решению вопроса еще П.В. Голубовский в своем исследовании о Смоленщине. Но поздние историки нагромоздили много нелепиц.

А.Н. Насонов полагал, что «Суждали Залесская дань» взималась на самом деле Киевом. Из Суздаля ее везли в Смоленск, который был, следовательно, перевалочным пунктом для отправки материальных ценностей на юг. Затем, примерно в 1137 году, дань перехватил Долгорукий.

Л.В. Алексеев и польский исследователь А. Поппэ (чьи реконструкции далеко не всегда вызывают доверие) полагали иначе. В 1134 году князь Ярополк передал Долгорукому Переяславль-Южный, а взамен получил право взимать дань с части Суздальской земли где-то в районе Переяславля-Залесского. Через некоторое время Долгорукий разорвал соглашение и вернул себе право сбора «Суждали Залесской дани».

Гипотеза, как обычно у Поппэ, создает иллюзию скрупулезности, но по сути искусственна. С точки зрения этнологии большего внимания заслуживает реплика Голубовского. Видимо, перед нами восточные поселения кривичей, которые платили дань или полюдье в общинную казну Смоленска. Жили они на Москве-реке и в Переяславле-Залесском. Однако Юрий Долгорукий воспользовался затруднениями Ростислава, отнял земли восточных кривичей и перехватил «Суждали Залесскую дань». На землях кривичей мы и находим знаменитые хоромы боярина Кучки – видимо, это одно из кривских поселений. После казни Кучки здесь возникнет городок Москва (около 1147 года). А мы еще раз отметим, что нынешняя Московская область когда-то входила в состав Смоленской земли и в ней господствовали кривичи. Юрий Долгорукий начал захваты этих земель, и первой стали волости по Москве-реке. Потомки Юрия продолжат такую политику. А пока сформировалась Ростово-Суздальская земля, какой мы знаем ее по школьным картам. Долгорукий оттеснил смолян от Волжского торгового пути навсегда. Ростислав Смоленский вынужден будет компенсировать эти потери захватами на западе и активностью на двух других путях – Днепровском и Двинском.

Еще перед утратой «Суждали Залесской дани» Ростислав расширил свою волость – в 1134–1135 годах великий князь Ярополк Киевский отдал племяннику северную половину земель радимичей. Будут и иные приобретения.

* * *

Резюмируем сказанное. Ученые полагают, что в Уставе есть позднейшие вставки и дополнения, но сути это не меняет. Ростислав сделал то, что не удалось Мономаху: добился создания епископства и оттого стал кумиром общины. Нужно сказать, что и он, и его потомки относились к Смоленску бережно, умели ладить с общиной и устроить правление ко всеобщему удовольствию. В городе не было волнений. Зато сами смоляне умели навязать свое мнение другим русским волостям. Начался восход Смоленска. Констатировав этот факт, вернемся к военным событиям. После того как Изяслав вновь занял Киев, смоляне включились в борьбу против Долгорукого на стороне Мстиславичей.

6. «Киевские качели»

Покинувши Киев, Долгорукий занял оборону по Днепру. Сам он засел в Городце, а один из его сыновей держал Переяславль-Южный. Союзником был черниговский князь Владимир Давыдович. С запада шел на подмогу Владимирко Галицкий. Словом, положение Мстиславичей сразу осложнилось.

Ростислав Смоленский предложил брату простую комбинацию, чтобы обрести легитимность: поставить великим князем «добродушного» Вячеслава, а править Изяславу. Это простое решение имело плюсы и минусы. Несомненный плюс – восстановление законности при занятии киевского стола. Это выбило бы почву из-под ног у Долгорукого и его сторонников. Минусы – то, что у Вячеслава были свои советники, которые хотели получить кусок пирога. Вот если бы удалось договориться с престарелым князем (ему исполнилось лет 65 – возраст по тем временам очень солидный) и советников прогнать, а управлять от его имени – тогда дело другое.

Но выхода не имелось. Изяслав послал своих людей в Вышгород поклониться старому дяде и пригласить в Киев. Тут, несомненно, вмешались советники, да и сам Вячеслав обиделся. «Для чего ты меня с оскорблением и стыдом выгнал тогда из Киева? Ныне же увидел ты, что войска из-за Днепра и от Галича идут, и потому мне Киев отдаешь, которого сам оборонить и удержать не можешь» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 248).

Изяслав рассыпался в извинениях, и старик растаял. Договорились, что «Изяславу быть сыном, а Вячеславу отцом и обоим вместе Киевом владеть, но Изяславу всем управлять». Эта система напоминает дуумвират.

Изяслав собрал войско и двинулся в поход на Галичину с киевлянами, венграми, каракалпаками. В городах Киевщины остались небольшие гарнизоны и ополченцы, чтобы отбиться в случае чего от набега половцев или нападения Долгорукого. В то же время «добродушный» Вячеслав собирал новую рать в качестве резерва и подкрепления Изяславу. Последний попросил помощи и у Ростислава Смоленского. Тот стал готовиться к войне.

Однако решающее сражение в Галичине оказалось для Изяслава неудачным. Он со своей дружиной и венграми отступил в Киевщину, явился к «добродушному» Вячеславу и невозмутимо поведал о поражении. «И потом сели за стол обедать», – прибавляет Татищев. Владимирко, одолевший Изяслава, продвигался с войсками к Киеву.

Юрий Долгорукий собрал полки для очередной атаки: ростовцев, суздальцев, черниговскую и северскую рать. Если бы Долгорукий и Владимирко Галицкий замкнули кольцо, Изяславу грозила бы страшная опасность. Поэтому он бежал из Киева ночью и землей древлян, через город Овруч, проник на Волынь. «Добродушный» Вячеслав убрался из Киева в Вышгород.

Долгорукий занял Киев и Туров. Последний город отдал своему сыну Андрею (Боголюбскому), прирезав к волости пограничные поселения Пересопницу и Дорогобуж. Андрей должен был защитить Киевщину от волынян и их западных союзников.

Собственных сил у Изяслава имелось немного. Окраинная Волынь в то время была редконаселенным краем, где соседили славяне и ятвяги (племя балтской группы). Изяслав опять просил о помощи венгров. Король Гейза прислал 10 тысяч отборных витязей.

Владимирко Галицкий тотчас соединился с Андреем (Боголюбским) и пришел под Дорогобуж. К ним примкнул Владимир Андреевич, сын Андрея Доброго, который переметнулся в лагерь Долгорукого от Изяслава. Такими предательствами изобиловала история тогдашней Руси.

Изяслав ловким маневром обошел Владимирка и двинулся в Киевщину. Его передовые отряды выбили суздальцев из Белгорода-на-Днепре, после чего к Изяславу прибежали войска приднепровских кочевников с берегов реки Рось. Изобретательный Изяслав распустил слух, что разбил отряды Владимирка Галицкого и Андрея (Боголюбского).

Долгорукий, оказавшийся без войск, бежал за Днепр в Юрьев-городок; его люди оставили и Туров. Изяслав опять сделался великим князем (1150), а «киевские качели» качнулись в его сторону. Он призвал «добродушного» Вячеслава из Вышгорода. Тот явился, но передал всю реальную власть Изяславу.

Опять возник огромный фронт. Русская земля разделилась, как во времена Ярослава Мудрого. Изяслав Мстиславич и его подручники контролировали Киев, Смоленск, Новгород, Туров, Волынь, а их враги – Ростово-Суздальскую землю и Чернигово-Северскую. Рязань тогда не играла большой роли в княжеских усобицах, Полоцк тоже. Владимирко Галицкий разочаровался в Долгоруком и хранил нейтралитет.

Бесконечная война основательно разорила и обезлюдила Киевщину. Требовалось содержать армии, при этом никто не отказывал себе в грабеже, да еще время от времени налетали шайки черных клобуков, торков, берендеев и половцев – союзничая с одними князьями, они выступали против других, а страдал простой люд. И вот из Киевской земли, самой густонаселенной и благополучной среди других, народ вдруг побежал кто куда. Уходили в Чернигов и на Волынь, в Галичину и Северщину, в Новгород. Но особенно густой поток шел в Смоленск и в Ростов. Обе эти земли считались наиболее безопасными в то время. Что касается ростовских волостей, то там стремительно росли новые города, самым знаменитым из которых вскоре станет Владимир-на-Клязьме. На какой-то период он сделается главным, и в науке название Ростово-Суздальская Русь сменится на Владимиро-Суздальскую. В.Н. Татищев станет звать ее Белой, то есть свободной от налогов, старшей.

О развитии Смоленщины в это время мы знаем меньше, но и она богатела, пополнялась людьми и становилась важным участником общерусской политики. А кривичи, видно, растворялись в русских пришельцах из других волостей.

7. Воины с севера

Венгры, выполнив боевую задачу по захвату Киева, вернулись на родину, а Изяслав остался без войск. Он обратился за помощью к брату. Тот помогать не спешил, считая, что Изяслав занимает киевский стол противозаконно: инсценировка с добровольным отречением Вячеслава никого не могла обмануть. Изяслав пообещал восстановить дядю на троне, и лишь тогда Ростислав и его смоляне сменили гнев на милость.

Долгорукий концентрировал черниговские и суздальские войска на Днепре. В этот момент по великой реке спустилась рать Ростислава: «смолняны и множество вои». Не исключено, что «множество вои» – это галинды и жители отдаленных волостей Смоленщины, а еще наемники. Вряд ли речь идет о новгородцах: им нужно было сторожить северную границу и угрожать Ростовской земле вторжением.

Поход Ростислава состоялся осенью, когда Днепр обмелел, и вода в нем потемнела от палой листвы. В Киев ратники прибыли к концу октября 1151 года.

Дела Юрия Долгорукого тотчас ухудшились. Давыдовичи уже не хотели за него воевать, потому что это противоречило обычаю. Старшим князем сделался Вячеслав. Война против него приобретала противозаконный характер. Владимир Давыдович Черниговский отговорился болезнью и не пошел в поход, а его брат Изяслав Давыдович вообще переправился через Днепр с дружиной и объявился в Киеве, где принял сторону «добродушного» Вячеслава и его племянника.

Верность Долгорукому сохранил только клан Ольговичей. Его возглавлял новгород-северский князь Святослав («обед силен»). Кстати, Святослав стал счастливым отцом. Весной 1151 года у него родился сын – Игорь Святославич. Перед нами – будущий герой «Слова о полку Игореве».

На подмогу Долгорукому явилось большое войско половцев. С ними князь Юрий двинулся к Киеву и стал на лугу против города. Пехоту послал в лодках окружить Киев со стороны Днепра. Несомненно, воины должны были переправиться через водную преграду и помочь степнякам в деле осады. Но Изяслав снарядил собственный речной флот, состоящий из крытых ладей, в которых прятались лучники, одетые в броню. Этот флот отогнал лодки Юрия, и Долгорукий попал в неприятное положение, так как был отрезан с половецкой конницей на киевском берегу. Князь пытался вырваться из ловушки, маневрировал, уходил от врага, но войска и ладьи Изяслава преследовали его по пятам. Лишь у Витичева брода северским князьям удалось обойти неприятеля и высадиться с полками на киевском берегу, что изменило ситуацию в корне. Долгорукий собрался с силами, пошел на Киев и разбил лагерь у речки Лыбедь. Предполагалось дать генеральное сражение под стенами города.

Изяслав Мстиславич (теперь его можно звать Волынским) встал против Долгорукого перед Золотыми воротами, а рядом устроился «добродушный» Вячеслав, номинальный великий князь Киевский. Изяслав Давыдович, черниговский беженец, поставил свой полк между Золотыми и Жидовскими воротами; у самих Жидовских ворот выстроил своих смолян Ростислав. Еще один союзник Изяслава Волынского, Борис Городенский, оборонял Ляцкие врата.

Первым атаковал Долгорукий. В авангарде (или, как говаривали тогда, «в челе») его воинства находились половцы, а при них Андрей (Боголюбский). Половецкие удальцы набросились на полк Изяслава Волынского. Атака степняков была отбита, но Долгорукий считал позицию у Золотых ворот ключевой и бросил туда подкрепления – тяжелую конницу и пехоту из русских полков. Он видел стяг Изяслава и хотел одним ударом решить исход битвы. Другие пункты позиции его не интересовали. Возможно, этот замысел оказался ошибочным, так как превратил лихую схватку в битву на истощение.

Изяслав Волынский взял из полков союзных князей часть войск, перевел их на главное направление, выдержал атаку противника, измотал в бою и неожиданно контратаковал. «И так оные с предводительством искусных воевод храбро наступили, – пишет В.Н. Татищев, – что, половцев разогнав, полки перешедшие в Лыбедь вогнали, многих побили, других в плен взяли» (История Российская. Т. 2. С. 266). Сражение было проиграно Долгоруким, а Киев спасен. Войска Юрия и северских Ольговичей отступили к Белгороду-на-Днепре. Изяслав и Ростислав хотели преследовать противника, но «добродушный» Вячеслав всё испортил, потому что боялся какой-нибудь хитрости со стороны Долгорукого и остановил преследование.

Тут прошел слух, что на подмогу Юрию спешит Владимирко с галицкими полками. Изяслав Волынский заволновался. Требовалось срочно добить Долгорукого, чтобы не допустить его соединения с галичанами.

Войска Изяслава настигли Юрия, началось сражение, но Вячеслав опять показывал свое нерадение и тормозил приказы. То ли он окончательно выжил из ума, то ли не по душе ему была война с братом Юрием.

Изяслав Волынский со своей дружиной, верными людьми и смолянами наседал, однако, на противника и вынуждал принять бой. Сам Долгорукий устранился от командования войсками. Он поручил начальство Андрею.

8. Битва у реки

Противники сошлись на реке Малый Рутец.

Изяслав и Ростислав Мстиславичи в полном согласии вознамерились атаковать врага. Смоляне жаждали боя, добычи, славы. Построились. «Добродушный» Вячеслав паниковал, увещевал, просил одуматься и помириться, но братья Мстиславичи сделали ему серьезное внушение, и старик унялся.

Изяслав Волынский выстроил войска в линию и приказал всем следить за действиями его полка: лишь только этот полк перейдет в наступление, атаковать должна вся киевская рать.

Андрей (Боголюбский) расставил половцев на правом и левом крыле и начал сближение с неприятелем. Последовали сшибки передовых отрядов, затем сошлись тяжеловооруженные воинства. Андрей во главе отцова конного полка атаковал, первым въехал в ряды противника, изломал копье, вынул меч… Под Андреем убили коня, княжич кубарем свалился наземь, потеряв шлем и щит, но спасла быстрота и ловкость: он вскочил и, орудуя мечом, отступил к своим, не получив ни одной раны. Несомненно, Андрей был выдающийся рубака и способный тактик.

Изяслав Волынский подал сигнал, и киевские полки перешли в наступление. Возникло величавое зрелище. На врага двинулся лес копий, пошла вперед конница, за нею пехота. Блестели навершия шлемов, звенели кольчуги, от топота коней тряслась земля. Началась яростная сеча.

Братья Давыдовичи оказались по разные стороны. Владимир Черниговский со своим полком сражался за Юрия Долгорукого, а Изяслав со стародубцами – за киевлян. Удар последних был очень силен. Владимира Давыдовича тяжело ранили в руку, свалили с коня и едва не затоптали. Дружинники вынесли князя из боя, после чего Давыдович испустил дух. Черниговский стол освободился.

Изяслав Мстиславич Волынский рубился, получил две раны – копьем и стрелой, но не отступил ни на шаг и теснил неприятеля. Главный удар направил на половцев, и те побежали. Затем дрогнули северские полки, их предводитель Святослав Ольгович («обед силен») показал врагу спину. Обратил тыл и сам Юрий Долгорукий, видя всеобщее бегство союзников. Победа братьев Мстиславичей была полная. Они энергично преследовали противника, загнали в речку Малый Рутец с топкими берегами и истребили во множестве.

Юрий Долгорукий и остатки его войск откатились к Переяславлю-Южному. Главная заслуга в этом – свежих смоленских полков и Ростислава. Смоляне показали всей Руси, что представляют серьезную силу, с которой нужно считаться. Это еще не гегемония Смоленска, но равное партнерство с киевлянами в борьбе за Днепровский торговый путь.

9. Победа Мстиславичей

Изяслав и Ростислав преследовали Долгорукого, и тот запросил мира. Братья проявили умеренность. Юрий должен был разорвать союз с северским князем Святославом Ольговичем («обед силен») и убраться на север. В Переяславле-Южном мог оставить одного из своих сыновей в качестве князя, но этот князь подчинялся Киеву, обязан был платить дань и поставлять войска.

Святослав Ольгович предпочел перейти на сторону победителей и стал союзником Мстиславичей. Черниговский стол занял Изяслав Давыдович (1151–1157).

Победа дала Мстиславичам очень много. Теперь они господствовали над большей частью Руси: над Туровом и Киевом, Переяславлем и Смоленском, над Новгородом; а Черниговская и Северская земля находились с ними в союзе, больше напоминавшем подчинение. Только один противник оставался у Мстиславичей: Владимирко Галицкий, войска которого были свежи и готовы к боям.

На приход Владимирка очень надеялся Юрий Долгорукий, поэтому не спешил удалиться из Переяславля и тянул время, хотя и заключил уже мирный договор с ненавистными племянниками. Это оказалось напрасно: замыслы Долгорукого открылись, Изяслав Мстиславич приказал ему немедленно отбыть в Ростов, а Владимирко всё равно повернул назад, узнав о катастрофическом исходе сражения на речке Малый Рутец.

Юрий отдал Переяславль сыну Глебу, Андрей (Боголюбский) уехал на север, отпросившись у отца, но сам Долгорукий не желал покидать места детства – Южную Русь. Рискуя всем, он задержался в Городце-Остерском, хотя не имел ни войск, ни тылов, ни союзников. Кажется, он ждал, когда Ростислав со смолянами уйдет восвояси.

Ростислав действительно скоро ушел, причем отбыл далеко на север и занялся по заданию Изяслава устройством новгородских дел. В Новгороде какое-то время правил его сын, затем Изяслав посадил там собственного отпрыска.

Надлежало заняться делами Галичины. Изяслав Мстиславич натравил на нее венгров, но те перепились в походе. Тут на них напал Владимирко и перерезал, после чего разорил волынское пограничье.

Изяслав Мстиславич взял киевлян и осадил Долгорукого в Городце. С востока город обложили черниговцы. Долгорукий запросил мира. Князю еще раз посоветовали убираться «из Руси» (Южной) на север. Юрий вынужден был это сделать. В довершение всего у него отобрали Переяславль, который Изяслав отдал одному из своих сыновей, Мстиславу. Лишь многострадальный Городец остался на юге у Долгорукого, но ненадолго. В 1152 году Изяслав Мстиславич собрал в Киеве княжеский съезд, на который собрались его сторонники из южнорусских княжеств, включая Чернигов. На съезде решили уничтожить Городец, что и было исполнено. Его осадили и разрушили, а людей из этого поселения Изяслав развел по разным местам. Долгорукий утратил все земли на юге.

Руки у Изяслава были развязаны, он вновь напал на Галичину в союзе с венграми и разбил Владимирка, несмотря на то что тот собрал 70 тысяч войска из галичан, сербов и дунайских болгар (цифра приведена у Татищева, но наверняка преувеличена). Владимирко заплатил огромную дань и обещал уступить часть территории. Он дождался, пока враги распустят армии по домам, после чего от обещаний отказался. Человек это был хитрый, беспринципный, расчетливый. В данном случае расчет состоял в том, чтобы дождаться, пока враги уйдут. Регулярных армий в то время не было, и если выждать время, большая часть ополченцев расходилась по домам, а небольшая княжеская дружина без ополчения воевать не могла.

Был и другой расчет: на Юрия Долгорукого, который целиком оправдался. Юрия рассердило разрушение Городца-Остерского, и князь возобновил войну с ненавистными племянниками.

* * *

Изяслав получил об этом известие от своих соглядатаев и написал брату Ростиславу в Смоленск: «Тамо, брате, у тебе по Бозъ Новъгородъ сильныи и Смоленескъ, а скупивъся постерези же землъ своея. Юже Гюрги пойдет на тя, а язъ к тобѣ поиду: не поидет к тобъ, а поминеть твою волость, поиди же ты сѣмо ко мнѣ». Планировалось, что Ростислав Смоленский возьмет на себя оборону северной половины Руси, а Изяслав останется в южной. Но в то же время Ростислав должен был расположить свои полки так, чтобы прийти на помощь Изяславу в любой момент. От Долгорукого ждали чего угодно, в том числе броска через степь, поэтому и попытались предусмотреть любое развитие событий.

Юрий отправился в землю вятичей, где ждал прихода рязанских князей и половцев. Рязанские владетели способствовать возвышению Долгорукого вроде бы не хотели, но и ослушаться не могли. Фактически Рязань была зажата между Ростово-Суздальской землей и половцами, то есть не имела защиты.

Деятельный галицкий князь Владимирко был другим важным союзником Долгорукого. Галичане собрались и выступили прямо на Киев, чтобы окружить город вместе с ростовцами и наказать Изяслава Мстиславича. Но в пути галицкий князь узнал, что Долгорукий застрял в земле вятичей, веселится и пьянствует. Об этом проведал и сам Изяслав, после чего собрал войско и выступил против Владимирка. Галицкий князь в очередной раз заключил мир с Изяславом и отступил.

Но оказалось, что Юрий Долгорукий не только пьянствовал в земле вятичей. Он ждал подхода половецких полков, а кроме того, пытался договориться с северскими князьями Ольговичами. Среди них случился раскол. Святослав Ольгович («обед силен») переметнулся к Долгорукому, зато его племянник Святослав Всеволодович («синее вино») ушел к Изяславу.

Долгорукий «совокупился» со Святославом Ольговичем и двинулся на врага с неожиданной стороны. Прошлый раз он шел степью и напал на Киев с юга. А теперь вместе со своими союзниками двинулся на север и вошел в не тронутую войной Смоленскую волость. Ростислав Мстиславич стянул полки непосредственно под Смоленск для обороны главного города. На это и рассчитывал Долгорукий. Он расколол силы братьев Мстиславичей и бросился на Киев теперь уже с севера. Нет, Юрий еще не утратил воинского мастерства и ясности мысли… так, должно быть, казалось самому князю, но он недооценил Ростислава Смоленского. Последний разгадал замысел противника, оставил в Смоленске ополченцев, а сам с отборной тяжеловооруженной ратью спустился по Днепру и занял укрепленный Любеч, то есть встал у Долгорукого на пути. Туда привел свой полк Святослав Всеволодович («синее вино»), чтобы помочь Ростиславу. За это время Изяслав Волынский успел подготовить Киев к битве, а Ростислав передвинул войска в Чернигов, чтобы защитить и этот город в случае, если бы Долгорукому вздумалось его атаковать. Черниговский князь Изяслав Давыдович хранил верность Изяславу и был врагом северского Святослава Ольговича.

Ростислав затворился в Чернигове с Изяславом Давыдовичем и со Святославом Всеволодовичем. Войск у них, вместе взятых, было всё же меньше, чем у Долгорукого.

Юрий послал вперед половцев, те разорили окрестности Чернигова, побрали полон и много добра. Черниговцы не успели ни в ополчение уйти, ни спрятаться. Затем Долгорукий сам явился под стены вражьего города. Осада длилась 12 дней и изобиловала драматическими эпизодами. Вот половцы сожгли слободы Чернигова и подступили к городским стенам. Вот защитники снарядили камнеметы и обстреляли степняков, так что кочевники в страхе отступили.

Осадными работами опять командовал Андрей (будущий Боголюбский), расторопный и бесстрашный, как всегда. Он приказал каждый день какому-нибудь из союзных князей ходить на приступ вместе с половцами. Самих половцев не очень жалели.

Видя первый приступ, черниговцы сделали вылазку под прикрытием камнеметов и выставили пехоту для битвы в сожженном посаде. Андрей парировал этот удар: искусно сосредоточив половецкую конницу, внезапно налетел на черниговцев, разметал пехоту и «втоптал» в город. Изяслав Давыдович Черниговский после этого строго-настрого приказал на вылазки больше не ходить, чтобы не растратить силы.

«Добродушный» Вячеслав, номинальный князь Киевский, и его племянник Изяслав Мстиславич переправились через Днепр и двинулись выручать черниговцев. Схватка передовых отрядов закончилась поражением киевлян, но сам факт появления свежих сил на поле боя деморализовал союзников Юрия. Первыми бежали половцы, которых Долгорукий использовал весьма цинично и этим обидел. Юрий отступил от черниговских стен. Его противники соединились, и тут отступление Долгорукого превратилось в бегство.

Пошел снег, следом ударил мороз. Ратники Долгорукого и Святослава Ольговича бежали к Новгород-Северскому, бросая по пути коней и имущество. Противник преследовал. Долгорукий потерял голову и бросил Ольговича в Северщине, оставив ему всего 500 воинов, хотя перед этим заверял, что не покинет в беде и защитит от врага. Затем убрался в Суздаль вместе с войсками.

Как ни удивительно, этот маневр спас Северщину, потому что преследователи разошлись по домам. Ростислав вернулся в Смоленск, а Изяслав Мстиславич и «добродушный» Вячеслав – в Киев.

Через месяц активные действия возобновились. Им предшествовали закулисные соглашения, о которых мы не знаем. В кампании участвовали смоляне. Сам Ростислав остался в Смоленске и заодно приглядывал за Новгородом. Существует даже гипотеза, что в это время (1151– 1154) он сам сделался новгородским князем по соглашению с братом. Упоминание об этом имеется в Новгородской I летописи старшего извода. Жил Ростислав, однако, в Смоленске. Следовательно, наместником отца на берегах Волхова мог быть кто-то из сыновей.

В то же время смоленский князь активно участвовал в событиях на юге. Он отправил в Киев на подмогу Изяславу Мстиславичу свежие полки под началом одного из своих отпрысков, Романа.

В южных волостях было неспокойно. Долгорукий и Святослав Ольгович («обед силен») договорились с половцами, и те напали на Переяславское княжество, но были отбиты. После этого киевские войска Изяслава Мстиславича, смоленские – Романа Ростиславича – и черниговские – Изяслава Давыдовича – кинулись на Северщину и плотно обложили ее столицу Новгород-Северский. Эта земля давно не ведала большой войны, здесь было чем поживиться. Цель была проста: обезвредить Святослава Ольговича, то есть сделать так, чтобы Долгорукий лишился ценного союзника. Ну а черниговцы, конечно, хотели подчинить северские городовые общины себе, как было встарь.

Союзники были настроены решительно и использовали всю имевшуюся под рукой осадную технику, самую современную на тот момент. Метали стрелы и камни из катапульт и баллист, пододвинули тараны и взломали стену. В проломе закипел бой, но северяне отбились. Последовал новый штурм…

После двух недель кровавых сражений Святослав Ольгович запросил мира. Изяслав Мстиславич принял предложение с неохотой – как видно, под давлением своих союзников. Святослав Ольгович обязался разорвать дружбу с Юрием Долгоруким, выплатить дань и уступить два города Изяславу Давыдовичу Черниговскому.

После этого Изяслав Мстиславич вернулся в Киев, а Роман Ростиславич – к своему отцу в Смоленск (весна 1153 года).

В том же году умер Владимирко Галицкий – он получил то ли инфаркт, то ли инсульт. Владимирку наследовал его сын Ярослав Осмомысл (1153–1187), который заключил мир с Изяславом Мстиславичем и признал его старшинство. Это был пик могущества Изяслава и его брата. После изнурительной войны Мстиславичи контролировали подавляющую часть Руси: Галич, Волынь, Туров, Киев, Смоленск, Северщину, Чернигов и Новгород. Положение загнанного в северо-западный угол Руси Юрия Долгорукого выглядело если не безнадежным, то очень рискованным. Ему подчинялась только Ростово-Суздальская земля, к нему же тянула Рязань – ее правителей Юрий привел к присяге.

Но могущество Мстиславичей было обманчиво. Киевщина обезлюдела, усилились Ростов и Смоленск, куда бежали переселенцы. Кстати, В.Н. Татищев полагает, что с этого времени можно говорить о распаде Руси на две половины: северную и южную. По мнению историка, Долгорукий именно теперь создает Белую Русь и становится ее великим князем.

Исследователь не совсем прав. Обособление Белой Руси нужно отнести к более позднему времени Андрея Боголюбского, который пренебрегал южными землями. Юрий Долгорукий был всё еще интегрирован в привычную систему и мыслил себя киевским великим князем, а не особым правителем. Но распад действительно уже намечался.

10. Смерть Изяслава

Неудачи Мстиславичей начались в том же году, когда они праздновали победу. То есть триумф братьев продолжался всего несколько месяцев. Первым делом восстали галичане. Осторожный и осмотрительный Ярослав Осмомысл выступал за мир с Киевом, но галицкая община была против. Она-то и заставила своего князя возобновить войну на стороне Юрия Долгорукого. Ярослав Осмомысл пошел на поводу у сограждан и предопределил свою судьбу. Всю свою жизнь этот слабый и хитрый князь будет зависеть от галицких общинников и плыть по течению. Придет время, и даже любимую женщину князя, Настасью, галичане сожгут на костре, а Ярослав ничего не сможет с этим поделать.

Киевляне, однако, выступили против галичан и нанесли им поражение. Это может показаться странным после того, что сказано о разорении Киевщины, но следует помнить, что к Киевской волости относилась тогда и Волынь, и Туровская земля, да и поросские тюрки имели сильную рать. Так что войска у Изяслава Мстиславича были, и немалые.

Ростислав Смоленский спокойно правил на севере. Авторитетный советский и российский ученый В.Л. Янин (р. 1929), специалист по истории Великого Новгорода, полагает, что с 26 марта по ноябрь 1154 года Ростислав княжил непосредственно в Новгороде. В.Н. Татищев уточняет, что в 1154 году Ростислав направил управлять новгородской общиной уже своего сына Романа, который хорошо зарекомендовал себя в южном походе против Долгорукого. Об этом же говорят летописи. Лаврентьевский летописец сообщает, что новгородцы «Ростиславича Романа посадиша». То же повторяют Ипатьевская и Воскресенская летописи в статьях под 1154 годом (в Ипатьевской есть небольшая описка в имени княжича, но это несущественно).

Ростислав Смоленский усилил свое влияние, а с ним и влияние общины, которая по-прежнему в своем князе души не чаяла. А еще, помимо политических дел, много заботился о собирании и списывании книг и рукописей. В самом Смоленске, в других городах и селениях в его время появились книгохранилища светской и духовной литературы. Но всё же его нельзя считать в полном смысле «домашним» смоленским правителем. Ростислав мыслил категориями всей Руси, и вскоре ему пришлось действовать на ее арене.

В 1154 году тяжело разболелся старший брат – Изяслав Мстиславич, которому исполнилось к тому времени 58 лет. Ростислав был младше его лет на 12.

Сообразив, что умирает, Изяслав призвал дядю, «добродушного» Вячеслава, и вверил своих сыновей, а для управления землей Киевской предложил пригласить Ростислава. Было ясно, что сам Вячеслав, скудный умом старик, с управлением не справится. Его даже в походы старались не брать: всем мешал. Старый князь обижался, но терпел.

Так или иначе, Изяслав умер. С его смертью завершилась Восьмилетняя война и сменилась эпоха. Теперь смоленский Ростислав стал вершить судьбы Руси, но вместе с тем и взвалил груз проблем, связанный с ролью правителя.

И ведь вот что интересно. Похоже, что победителями в Восьмилетней войне оказались именно смоляне и их талантливый князь. Об этом говорит хотя бы рост смоленских городов. До 1125 года на Смоленщине было всего три города (помимо собственно волостного центра): Торопец и более мелкие Каспля да Вержавск. При Ростиславе возникли Мстиславль, Изяславль, Ростиславль (Рославль), Ельня, Дорогобуж. Стали городками несколько прежних сел: Лучин, Красн (Красное), Василев, Кричев, Пропойск. Процесс возникновения городов хорошо прослеживается в Уставной грамоте Ростислава. Видно, как небольшие поселения объединяются, превращаясь в поселки городского типа, а из некоторых впоследствии вырастут города.

При этом сохраняется консолидация территории. П.В. Голубовский подметил важную тенденцию: «Мы не встречаем в истории Смоленска борьбы из-за уделов до середины XIII столетия. Это заставляет предположить, что князь смоленский оставался всегда полным хозяином всей земли, а уделы его родственников представляли собой лишь волости, доходы с которых шли им на содержание. Это не были политические единицы, какими являются уделы в других землях. Объединительной силой, если мы не ошибаемся, являлось тут вече города Смоленска, не допускающее политической независимости пригородов» (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 277). Следует лишь отметить вслед за И.Я. Фрояновым, что смоленская община являлась и верховным земельным собственником, а вовсе не князь.

Была еще одна земля, где наблюдались сходные процессы – в частности, стремительный рост городов. Эта земля – Владимиро-Суздальская Русь. Она тоже участвовала в борьбе за гегемонию и периодически добивалась крупных успехов. Третьим участником борьбы оставался Чернигов. Если учесть всех игроков, положение Ростислава следует оценить как сверхсложное.

Глава 5. Новая эпоха

1. Крах Ростислава

Вскоре умер престарелый Вячеслав. Вроде бы и ждали его смерти, но всё произошло неожиданно. Великий князь скончался после пиршества.

– Я вечером его оставил здравым, – удивился Ростислав, – как то могло без великой причины статься?

После этого Ростислав (1154–1155, 1159–1161, 1161–1168) сделался великим князем Киевским. К слову, перед нами единственный великий князь этого имени из тех, что восседали на «золотом столе».

Вокняжение произошло против лествичного счета. После Вячеслава Киев должен был достаться Юрию Долгорукому – сыну Владимира Мономаха.

А еще были Ольговичи с Давыдовичами, которые тоже имели основания претендовать на власть в Киеве. Всё это порождало нестабильность и влекло за собой смуту. Самое главное, что князья претендовали на великий стол не сами по себе. За каждым из них стояла община – хищная, готовая поживиться за счет соседа. Осознание себя русичами не мешало враждовать, искать поживы в соседском доме – в общем, творить дикость и безобразия, обычные при отсутствии жесткой центральной власти.

Изяслав Давыдович Черниговский позабыл все недавние обязательства и благодеяния, оказанные Мстиславичами, и вступил в союз с Долгоруким против Ростислава.

Сын Юрия, Глеб, собрал половцев и двинулся Изяславу Черниговскому на подмогу. Против них выступил Ростислав с дружиной, но перепугался, ибо не рассчитывал встретить столько врагов. Ростиславом иногда овладевали приступы осторожности, граничащей с трусостью. Вот и теперь, вместо того чтобы атаковать врага, он вступил в переговоры и пообещал отдать оппонентам Киев и Переяславль-Южный. В этот миг прискакал сын покойного Изяслава Киевского – князь Мстислав с переяславскими полками. Он выговорил дяде Ростиславу за нерешительность, а затем поссорился с ним, да так, что увел войска.

Ростислав остался в одиночестве, начал отступление, его преследовали половцы и нанесли поражение. Князь отошел в Переяславль-Южный и там окончательно рассорился с племянником Мстиславом. Последний бежал на Волынь и занял это княжество. Ростислав убрался в Киев, а оттуда в Смоленск, хотя никто не преследовал. Разумеется, это малодушное и странное поведение не способствовало росту авторитета Ростислава Мстиславича на Руси.

Киев занял Изяслав Давыдович Черниговский, хотя был непопулярен: киевляне любили потомков Мстислава Великого. Со временем Ростислав и его отпрыски воспользуются этой любовью, но пока они сочли обстоятельства неблагоприятными: армия разбита, под Киевом стоят половцы… Ростислав предпочел сдать Киев врагу, чем драться до последнего человека.

Новый великий князь Изяслав Давыдович отдал Переяславль Глебу, сыну Юрия Долгорукого, а Чернигов уступал своему двоюродному брату Святославу Ольговичу («обед силен»). Но Ольгович справедливо заметил, что лучше бы Изяславу уйти из Киева, потому что Долгорукий скоро захочет взять себе «мать городов русских».

В это время на севере Руси разворачивались события, которые оправдывали это предположение. Долгорукий выступил прямо на Смоленск, ожидая встретить город почти без войск, но застал там Ростислава, бежавшего из Киева. Не потому ли еще отступил Ростислав, что узнал о походе Юрия? Тогда перед нами не трусость, а правильный стратегический выбор: своя рубашка ближе к телу, потерять Смоленск Ростислав не мог.

В итоге смоленский князь предложил «долгорукому» дяде мир и признал его власть. Попутно договорились о судьбе Новгорода. Напомним, что там правил Роман Ростиславич. Новгородская I летопись указывает, будто Романа попросили уехать общинники, но это говорится, чтобы потерпевшая поражение сторона могла сохранить лицо. На деле, конечно, всё было решено путем закулисных переговоров между Юрием и Ростиславом. Долгорукий посадил в Новгороде одного из своих сыновей. С этого времени суздальские князья будут то и дело оспаривать Новгород у других претендентов, и часто удачно. Что касается Ростислава, то унижение его было велико. Князь в один миг растерял всё завоеванное и оставался князем в одной только Смоленской земле. Никто не мог предвидеть, что смоляне еще подымутся с колен и превратятся в главную силу на Руси.

2. Смерть Долгорукого

Долгорукий выступил на Киев. К нему явились с заверениями преданности дядя и племянник Ольговичи: Святослав Черниговский («обед силен») и Святослав Всеволодович («синее вино»), которые не раз бегали туда и обратно. За предательствами князей иногда не успеваешь следить…

Положение Изяслава Давыдовича резко осложнилось. Черниговские волости от него отложились, киевляне его не приняли. Выхода не было, Изяслав миром отъехал из Киева с условием, что ему вернут Чернигов. Юрий Долгорукий приехал «в Русь», уселся на «золотой стол» (1155–1157), а сыновей своих расставил в важных городах: Турове, Переяславле, в Поросье, где жили туркмены. Андрею (Боголюбскому) достался Вышгород подле Киева, то есть важный наблюдательный пункт за действиями возможного противника, с какой бы стороны тот ни появился.

Не нужно расценивать эти назначения как уделы. Пока жив князь-отец, его сыновья – подручники, которые перемещаются по лествице или по прихоти главы рода, который руководствуется государственными соображениями. Но после смерти отца всё меняется, и наиболее активные сыновья действительно пытаются выкроить волости, чтобы передавать детям. Если князь ладит с общиной, которой правит, – прекрасно, тогда реализуется нечто вроде общественного договора и государь становится правителем-полководцем, который вынужден считаться с общинниками. Если контакт не удался, а община сильна, она то и дело меняет князей, как это происходит в Новгороде. Новгородские порядки нравились многим русичам, и они пытались воспроизвести их в Полоцке, Пскове, Галиче, а потом и в Киеве. Отчасти именно этим можно объяснить нестабильность в том же Киеве, где ни один князь не мог утвердиться надолго.

Долгорукий правил плохо, веселился, пьянствовал и ссорился с окрестными князьями. Сперва он попытался захватить Волынь у сыновей Изяслава Мстиславича, то есть у своих внучатых племянников. Последние попросили поляков о помощи. Поляки прислали войска, но с тех пор считали Волынь своей данницей. Эти претензии попали, например, в польскую «Великую хронику». Западная Русь постепенно стала терять суверенитет.

Юрия кое-как примирил с волынскими князьями Ростислав Смоленский, выступивший в роли посредника. Затем Долгорукий поссорился с Изяславом Давыдовичем Черниговским. Против отца выступил даже собственный сын Андрей (Боголюбский). Он бросил постылые южные волости, которые ему не нравились и казались склонными к анархии, и уехал во Владимиро-Суздальскую Русь. В то время эта окраинная земля была более склонна к порядку, чем южные регионы, к тому же разоренные постоянной войной. Впоследствии С.М. Соловьев выведет из этого теорию о борьбе «родового» и «государственного» начал на Руси, причем государственное начало будет приписывать северным князьям – Боголюбскому, Всеволоду Большое Гнездо, Александру Невскому…

Идея насчет «родового» начала очень интересна и перспективна, тем более что Соловьев верно подметил отсутствие на Руси феодализма западноевропейского образца. Но государственническая идея критики не выдерживает. Историк экстраполировал на это время более поздние события, а именно создание централизованного государства во времена Московской Руси. На самом деле Белая Русь Андрея Боголюбского была не «передовым» обществом, а «отсталым». Когда в Киеве, Переяславле, Чернигове полыхали войны, когда центр страны раскололся и жил в одной сплошной усобице, окраины еще казались крепкими, тем более что туда мигрировали русичи из южных областей; это давало и налогоплательщиков, и воинов. То же самое, что о Белой Руси, можно сказать и о Смоленске. Оба княжества окрепли за счет ослабления центра. Но через три-четыре поколения здесь должны были произойти те же процессы, что случились в Южной Руси.

Что касается Юрия Долгорукого, то государственные задачи, стоящие на повестке дня, оказались ему непосильны. Помимо прочего, он превратился из друга во врага половцев и должен был каким-то образом оборонять границу. Справлялся плохо, интересов Южной Руси не понимал и в итоге вызвал всеобщее раздражение. Изяслав Давыдович Черниговский стал собирать против него коалицию и заключил тайный союз с Мстиславом Волынским – сыном Изяслава Мстиславича. К заговорщикам примкнул Ростислав Смоленский.

Далее свершилось событие, до сих пор окутанное покровом тайны. Юрий Долгорукий после попойки у одного боярина разболелся и умер. До сих пор неясно, было ли это пищевое отравление, токсикоз от выпитого или убийство. В советской науке возобладало мнение, что великого князя отравили не любившие его киевляне. Хотя в принципе князь мог умереть и своей смертью, ему исполнилось примерно 66 лет. Так или иначе, его бестолковое правление завершилось, и вспыхнул новый пожар усобиц, сжигающий Древнюю Русь.

3. «Белоруссия», Смоленск и Андрей Боголюбский

Возможно, с этого времени корректно говорить еще не о расколе Руси, но об известной самостоятельности «Украины» и превращении ее в «Белоруссию». Под этими двумя терминами мы подразумеваем, как говорили выше и как знает читатель, знакомый с другими нашими книгами, Владимиро-Суздальскую Русь. Изначально она была окраиной славянских владений – крайной, украйной. Затем стала Белой, старшей землей по отношению к соседям.

Но это ни в коем разе не означает этнического раскола и даже образования отдельных «государств» на Руси, вопреки распространенному заблуждению. Этническая система оставалась единой. Приведем примеры из других стран и эпох. Во времена эллинизма существовало несколько государств, правящий слой которых говорил по-гречески и управлялся греко-македонской верхушкой. Македония, Пергам, Египет, «Азиатское царство», Боспор… Политические границы разделяли этих людей, но обычаи были одни и те же, да и говор один – он назывался койнэ. Еще любопытнее пример половцев. Они не создали государства. Мы имеем дело с вождествами, ханствами, в которых еще нет ни государственного аппарата, ни эффективных инструментов принуждения, ни, может быть, наследственной власти. Половцы разбросаны от Барабинской низменности до Валашской степи, в которой позднейшие валахи еще не живут. Государства нет, а ощущение единства и кровного родства есть. Примерно так, как половцы, ощущали себя и восточные славяне. Среди них не было ни «украинцев», обитавших в Москве и Ростове, ни «чистых русских», живших в Киеве (о расовой чистоте и речи нет, ибо киевляне активно смешивались с туркменами, обитавшими на реке Рось).

Но вернемся к сюжету.

Владимиро-Суздальскую землю унаследовал князь Андрей Юрьевич (1157–1174), который разместил свою резиденцию в Боголюбове. По этому сельцу он и получил прозвище Боголюбский, которым мы можем называть этого политика с полным правом, уже не беря это прозвище для условности в скобки. Южную Русь он не любил, разоренной в ходе Восьмилетней войны Киевщиной пренебрегал, но отчаянно боролся за преобладание на Руси. Боголюбский даже провозгласил себя великим князем – дело прежде неслыханное. Всё это укладывается в гипотезу о переселении значительной части русичей с юга на север. Они бежали в Смоленск, Новгород, Белую Русь, потому Боголюбский и счел справедливым присвоить себе великокняжеский титул. Он пытался подчинить своему влиянию также Рязань, Новгород и, конечно, Киев. В «матери городов русских» Андрей хотел держать зависимых от себя, младших князей. То есть перед нами прагматик, который сознает свою силу и хочет решать вопросы управления Русью силовыми методами.

А что делали две другие общины, усилившиеся, по нашему мнению, после разорения Киевщины и после миграции населения с юга? Новгород пошел по пути анархии: пытался менять князей, демонстрировал силу, вольность и… ввел в заблуждение позднейших историков, которые ошибочно назвали такой порядок вещей «Новгородская феодальная республика», хотя перед нами – скорее рецидив старых племенных порядков, когда община решала на вече все дела, а власть князя отнюдь не была наследственной.

В Смоленске дела обстояли иначе. Там общинники по-прежнему жили в гармонии со своим князем Ростиславом. Это дает повод исследователям Смоленской земли превозносить Ростислава. Для Смоленской земли это фигура и вправду довольно крупная. Для Руси в целом – нет. Ростиславу не откажешь в хитрости, ловкости, умении договариваться, но по сравнению с Мономахом или Мстиславом Великим размах не тот. Даже Юрий Долгорукий, этот пьяница, бабник и авантюрист, выглядит более крупной фигурой. Правда, осторожность и осмотрительность помогли смоленскому князю пережить многих противников, добиться верховной власти на Руси, а самое главное – оставить сыновьям хорошо удобренную почву, на которой они принялись строить условную «Смоленскую державу», опираясь не столько на грубую силу, сколько на дипломатию и договоренность с общинами. Это был альтернативный путь собирания Руси, не такой, как у Долгорукого или Боголюбского. Но посмотрим сперва, что вышло у самого Ростислава, а потом обратимся к деяниям его отпрысков.

4. Борьба за Киев и Новгород

После смерти Долгорукого в Киев явился Изяслав Давыдович (1158–1159) и захватил город. В Чернигове он посадил своего племянника Владимира Владимировича (1158), но его тотчас вытеснили Святославы – Ольгович («московский обед») и Всеволодович («синее вино»). Святослав Ольгович (1158–1164) получил в итоге черниговское княжение, а Всеволодович – Новгород-Северскую землю. Тогда произошло еще одно примечательное событие. Свершился переворот в Полесье, в Турово-Пинской земле. Долгорукий посадил там своего сына Бориса. Но после смерти великого князя правительство Полесья сменилось. Вместо Бориса появился некто Юрий Ярославич, далекий потомок Ярослава Мудрого по линии Изяслав Ярославич – Святополк Киевский – Ярослав. Еще одна земля обособилась. С тех пор о делах в Полесье мы знаем очень мало, ибо местные летописи утрачены (если они были).

Великий Новгород в 1157 году взбунтовался против суздальских князей и пригласил княжить либо Ростислава Смоленского, либо его сына. Разумеется, не обошлось без интриг самого Ростислава, который ухаживал за новгородскими общинниками и в итоге сформировал собственную партию. Ее с полным правом можно назвать «смоленской». Эта группировка будет действовать в Новгороде очень долго. Возникнет целый клан, который будет симпатизировать смолянам.

Откуда взялась симпатия? Дело ведь не только в любви и ненависти, которую Л.Н. Гумилев удачно называет комплиментарностью, придавая простому понятию научную окраску и солидность. Хотя личное обаяние Ростислава сбрасывать со счета нельзя. Видно, были некие торговые интересы у купечества Смоленской и Новгородской земель. И даже легко вычислить какие. Смоленск и Новгород лежали вдоль пути «из варяг в греки», а Долгорукий обеспечить нормальный торговый режим не сумел, хотя бы потому, что Смоленск оставался неподконтролен. Со своей стороны смоляне заинтересованы в новгородских товарах и новгородском транзите. Они готовы предоставить новгородцам отдых с обильной едой, хмельным медом, банями и прочими развлечениями для проезжих гостей (так называли в старину купцов, откуда и произошло впоследствии слово «гостиница»). Может, Ростислав обещал новгородским гостям какие-то льготы, например свободу от пошлин. А смоляне получали выгоды от торгового оборота. Новгородцам требовались рабочие для того, чтобы перетащить товары на переволоках, лодейные мастера, чтобы смастерить новые суда для сплава вниз по Днепру. Был и еще один интерес в дружбе смолян и новгородцев. Суздальские мужики снабжали Новгород хлебом. Когда новгородцы ссорились с суздальцами, поставки хлеба прекращались. Выше мы видели, как мужики из «низовских» (по отношению к Новгороду) земель блокировали северный город. Это могли делать (и охотно делали!) суздальцы. В такие годы надежда была на Смоленск, и смоляне, конечно, производили поставку зерна с юга не без выгоды для себя. Так возник альянс с Новгородом, который усилил Смоленщину.

Ростислав послал в Новгород своих сыновей Святослава и Давыда. Последний известен из текста «Слова о полку Игореве», где упоминается в паре с еще одним братом – Рюриком. «Вы, князья буй Рюрик и Давыд!» – обращается к ним Святослав Всеволодич, призывая идти на половцев. Имена Рюрика и Давыда стоит запомнить, эти князья будут играть большую, если не решающую роль в эпоху «смоленской гегемонии».

А пока Святослав с Давыдом явились к Новгороду, но встретили сопротивление княжившего там Мстислава – сына Долгорукого, который не хотел покидать берега Волхова. Он разметал мост на реке и засел в обороне. Однако новгородцы возмутились и настоятельно попросили Мстислава Юрьевича оставить город. В этот миг подошел Ростислав Смоленский со свежими силами. Мстислав покинул Новгород без боя. Князем остался Давыд, а Ростислав вернулся в Смоленск «с честию».

* * *

Что касается Изяслава Давыдовича Киевского, то он оставался слаб. Не подчинялась Волынь, не признавала Галиция, не любил Боголюбский, и готов был в любую минуту предать Святослав Ольгович Черниговский. Словом, такой скверной ситуации киевские князья еще не знали.

Изяслав Давыдович вознамерился утвердить власть и начал с Галича. Однако с галичанами объединился Мстислав Изяславич Волынский. Давыдович получил сильных противников, а черниговские правители не спешили ему помочь. Великий князь призвал было половцев, но изменили торки и берендеи. Армия Изяслава Давыдовича разбежалась, сам он ушел сперва в Гомий, затем в землю вятичей, которую держал его племянник, и, наконец, в степь к тем же половцам. Мстислав Волынский вошел в освободившийся Киев и передал великое княжение своему дяде Ростиславу в соответствии не столько с лествичным счетом, который сильно запутался, сколько с представлением о справедливости.

5. Меркнущий Киев

Итак, Ростислав вновь сделался киевским князем. Но он, как человек осмотрительный, оставался в Смоленске, а в Киев отправил посольство во главе со смоленцем по имени Иванко Ручник (или Ручечник) и с новгородцем, коего звали Якун. Состав послов весьма показателен. Общинники словно едут присмотреться и договориться. О чем? Не видим ли мы здесь опять торговые интересы? Смоленские и новгородские «гости»-купцы расширяют контроль над торговым путем «из варяг в греки» и едут потолковать с киевлянами, а точнее, с деловыми людьми?

Впрочем, Ручечник – это не купец, а ткач, то есть Иванко – незнатный человек, общинник, ремесленник. По И.Я. Фроянову, это – важное указание на демократический характер управления русскими землями, когда дела решались сообща, как в древнегреческих полисах.

Послы передали слова смоленского князя. «Оже мя въ правду зовете, с любовию, то я всяко иду Киеву на свою волю, яко вы имѣти отцомь собѣ въ правду, и въ моемь вы послушаньи ходити», – говорится в Ипатьевской летописи.

Первая встреча устроила всех, но затем начались разногласия. Мстислав Волынский поставил митрополитом Киевским Клима Смолятича, то есть выходца из Смоленска. Это не устроило киевлян, которые были недовольны тем, что митрополит и великий князь – оба выходцы из Смоленска.

Дело представлялось важным, ведь митрополит являлся не только церковником, но и идеологом, его фигура значила много для «симфонии властей». Ростислав предложил возвести на митрополичий престол своего ставленника Константина. Мстислав счел себя обиженным и отстаивал кандидатуру Клима. Волынский князь словно хотел показаться большим «смолнянином», чем сами «смолняне».

Ростислав отправил в Киев на переговоры сына Романа. Мстислав Волынский, чьи войска оккупировали Киев, встретил смоленского княжича с почетом в Вышгороде. В итоге договорились. Оба церковника отбыли из Киева: Клим во Владимир-Волынский, Константин – в Чернигов. Было решено, что компромиссную фигуру для митрополии позднее подберет патриарх Константинопольский – византиец. Подразумевалось, что эта фигура не будет связана ни с одной из русских городовых общин. Это решение всех устроило.

А в апреле 1159 года к Золотым воротам «матери городов русских» приехал Ростислав собственной особой. Он имел встречу со своим племянником Мстиславом, который рассыпался в любезностях и намекал на прежние договоренности о разделе владений. «Целовали бо бяху к нему хрест преже, яко тобѣ его ищемъ», – говорится в Ипатьевской летописи.

Перед нами – пик могущества Ростислава Мстиславича. Он контролирует Киев, Новгород и Смоленск. Последним городом управлял в отсутствие отца его сын Роман.

Мы видим нечто новое в отношении великого князя и русских земель. Власть Ростислава не основана на военной силе. Он уважает вечевое начало, умеет договариваться и применяет репрессии лишь в крайнем случае.

В то же время над Ростиславом тяготел круг проблем и государственных задач, которые требовали решения. «Положение было тяжелым: на севере Долгорукого сменил сын Андрей Боголюбский, который также претендовал на Киев, – пишет Л.В. Алексеев. – Вторым претендентом был Святослав Ольгович. С этим последним он (Ростислав) и начал улаживать отношения. 1 мая 1159 г. в Моровийске состоялось их соглашение “на великую любовь”, сопровождавшееся с обеих сторон грандиозными подношениями…»

Итак, первым делом Ростислав попытался договориться со Святославом Ольговичем Черниговским. Если перед нами попытка великого князя Киевского удержать контроль над торговым путем «из варяг в греки», опять всё ясно. В таком случае было бы очень неплохо наладить отношения с черниговцами. И это удается сделать. В мае 1159 года Ростислав Мстиславич и Святослав Ольгович съехались в Морависке (другая транскрипция – Моровийск) и договорились о дружбе. Видимо, Ростислав признал свободу и равноправие черниговской общины, а черниговцы в свою очередь обещали военную помощь, когда потребуется. Так Русь из жесткой системы, когда все подвластные земли платят дань Киеву, превращалась в свободную федерацию общин. Эти принципы впоследствии лягут в основу «смоленской гегемонии».

Во время переговоров Ростислава и Святослава князья и их свита сидят на конях, демонстрируя равноправие. Для русской дипломатии это важная часть этикета. Уже позднее, во времена Московский Руси, в XVI веке, наши дипломаты ревностно следят, кто первым на переговорах сойдет с коня при встрече. Об этом вспоминает австрийский посланник Зигмунд Герберштейн в «Записках о Московии». С простодушным самодовольством Зигмунд насмехается над русскими в связи с их нежеланием первыми сойти с коней, но тотчас повествует, как много он употребил хитростей, чтобы его оппоненты-московиты первыми поставили ноги из стремян на землю.

Итак, Ростислав Мстиславич и Святослав Ольгович восседали на конях как равные, затем сошли с коней и сели обедать у Ростислава. Великий князь одарил Святослава Ольговича «соболями, горностаями, черными кунами, песцами белыми, волками, горностаевыми и рыбьими зубами» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 314). На другой день отобедали у Святослава, и тот преподнес Ростиславу пардуса (гепарда) «и коня дивного, на котором было седло, окованное золотом». После этого князья разъехались, словно и не было на этих переговорах официальных похорон верховной власти Киева над Черниговом. Переговоры показали еще один важный факт. Закончилось время, когда крупное княжество можно было поставить на колени военной силой. Главные русские общины были примерно равны по своим возможностям, и теперь следовало решать вопросы политического преобладания с помощью дипломатии. В данном случае мы видим добровольный союз представителей двух княжеских кланов. Второй вариант выстраивания отношений – концентрация княжеской власти в нескольких землях путем договоров с общинами. Мы видим это на примере Ростислава, который объединил под своей властью Киев, Смоленск и Новгород. Третий путь – свободная федерация княжеств, коими управляют близкие родственники из одного клана. Такой вариант мы еще увидим, его-то мы и называем «Смоленская держава», или «гегемония».

Новые порядки рождались в муках и постоянно сопровождались усобицами. К этому времени Боголюбский контролировал Владимиро-Суздальщину, покровительствовал Рязани, а его брат Глеб правил в Переяславле-Южном (1154–1167). Андрей был слишком осторожен для того, чтобы ввязываться в драку немедленно. Он выжидал и наблюдал, чтобы ударить наверняка.

6. Ростислав Мстиславич против Изяслава Давыдовича

Весь остаток 1159 года прошел в смутах на юге Руси. Учинителем главной из них был Изяслав Давыдович. Он бежал к половцам и пытался вернуть Чернигов. Святослав Ольгович Черниговский отказался возвратить город, община приняла сторону Святослава, и разгорелась война: половецкие ханы попытались силой посадить Изяслава Давыдовича на черниговский стол. Половцы грабили Черниговщину и угоняли в полон людей. Опять черниговцы бежали на север – во Владимир и Суздаль, в Новгород и Смоленск.

Великий князь Ростислав принял сторону Святослава Ольговича Черниговского и направил ему военную помощь. В Чернигов пришел также галицкий полк и полк с Волыни. Тем самым было показано, что князья этих земель чтут Ростислава и признают его старшим. Кроме этого, явились берендеи и смоленский полк во главе с Рюриком Ростиславичем. Это знаменитый «буй Рюрик», упомянутый в «Слове о полку Игореве», в будущем один из самых беспокойных князей Руси. И один из тех, кто создавал «Смоленскую державу». Рюрик Ростиславич еще не раз встретится нам по ходу повествования.

Союзники отогнали одно половецкое войско, но той же зимой Изяслав Давыдович собрал новую орду, внезапно навалился на Черниговщину, разорил ее, явился на Смоленщину и опустошил несколько районов. Половцы взяли в плен 10 тысяч человек, пишет Татищев, «а иных побили». Но все эти набеги лишь озлобляли население городовых общин, а брать города половцы не умели. Требовался не набег, а завоевание. Изяслав Давыдович попросил подмоги у Андрея Боголюбского. Час Андрея пробил: северного князя самого звали на юг.

Боголюбский был храбрым и умелым военачальником, но, повзрослев, не любил ходить в походы. Возможно, в этом – одна из причин его трагической гибели. Община воспринимала князя как судью и военного вождя, а нежелание ходить в походы трактовалось как отлынивание от обязанностей; община тоже не считала себя обязанной князю.

Боголюбский прислал рать на подмогу Изяславу Давыдовичу. Союзники захватили землю вятичей и несколько окраинных городов Черниговщины, но большого успеха не добились и отошли. Городки остались за сторонниками Давыдовича, а сам он отправился к Боголюбскому на север, чтобы выпросить более многочисленное войско. Но пока Изяслав ездил на север, Рюрик Ростиславич и другие князья сумели подавить сопротивление на черниговских окраинах. Давыдович остался ни с чем.

Боголюбский перенес внимание на север Руси и потребовал, чтобы ему подчинились новгородцы. Этот удар был неожидан. К тому времени в самом Новгороде управлял Святослав, один из сыновей Ростислава Киевского. Давыд, другой сын, по приказу отца засел с войсками в Торжке, чтобы оборонить приграничные территории от суздальцев. Оба Ростиславича держались только за счет лояльности самих новгородцев, а она оказалась величиной непостоянной. В Новгородской земле началась распря. Собрали вече и повелели Давыду выехать в Смоленскую землю, а княжить одному Святославу, ибо двух князей иметь невозможно. В Ипатьевской летописи событие описано так: «Новгородци и посласта къ кнзю своему. Святославу Ростиславичю и рекоша ему не можемъ дву князю держати. а пошли выведи брата Давыда с Нового Торгу» (статья под 1161 годом; дата смещена, событие произошло как минимум годом раньше).

Нельзя исключить, что новгородцы просто побоялись дробления своей земли на уделы вследствие присутствия Ростиславичей, но несомненно и то, что за событиями стояла агентура Боголюбского. Андрей сыграл на чувствах общинников. В конечном итоге он рассчитывал оторвать Новгород от Смоленска и ослабить противника экономически.

Давыд уехал в Смоленск, а в Новгороде продолжали кипеть страсти. Общинники собрались на вече и постановили свергнуть заодно Святослава Ростиславича. Последний возражал, не чувствуя за собой вины, был арестован и препровожден в Ладогу, а его имущество подверглось разграблению.

Узнав о том, как поступили с его сыном, Ростислав Киевский приказал всех «гостей»-новгородцев, бывших в столице Руси, переловить и бросить в поруб. То есть счел виновными в проступке всю новгородскую общину разом. Принцип коллективной ответственности – важный признак архаических обществ. Четырнадцать заключенных новгородцев померло, так что с «гостями» не церемонились. Ростислав, впрочем, был встревожен этими смертями, ибо доводить дело до кровавой вражды не хотел. Он отправил послов в мятежный Новгород с предложением помириться, однако новгородцы заточили его посланцев в поруб.

Святослав Ростиславич вскоре после этого бежал из Ладоги в сопровождении двух рабов. Ему помог один новгородец, настроенный дружелюбно. Удалось напоить стражу, и когда та уснула, князь скрылся. Ехал через Полоцк. Любопытно, что полочане в это время перешли на сторону Ростислава, признавали его власть и были союзниками. Возможно, послужила память о давнем племенном родстве. Зато Минск отпал от Полоцкой земли и вел с нею войну. Возможно, и здесь мы имеем племенной рецидив: минские дреговичи воевали против полоцких кривичей.

Что касается Новгорода, Андрей Боголюбский отправил княжить в этот город своего племянника Мстислава по уговору с общиной. После этого Андрей взял паузу: ждал благоприятного для себя развития событий и не спешил. Тогда никто не мог подумать, что этот осторожный и вдумчивый князь уничтожит через несколько лет русский Киев русскими же войсками.

Возможно, он не торопился выступить потому, что его брат Глеб, княживший в Переяславле-Южном, вдруг присягнул Ростиславу и признал его правителем всея Руси. У Андрея не стало опоры на юге. Он копил ресурсы.

А южане, напротив, растрачивали силы и средства. Эмигрант Изяслав Давыдович собрал половцев и атаковал южные княжества. Пришлось вмешаться самому Ростиславу, и нападение удалось отбить без крови (1160): Изяслав встретил превосходящие силы врага и бежал в степь.

Правда, он повторил нападение в 1161 году. Дело было зимой. Давыдович с большим числом половцев переправился через Днепр выше Киева и подступил к Подолу. Эта часть города была плохо укреплена, ее защищал тын. А значит, это делало задачу взятия нижней части Киева вполне осуществимой даже для половцев. Куманы рассекли ограду во многих местах, ворвались на Подол и подожгли избы. «И бъıс̑ брань крѣпка велми зѣло ѿ ѡбоихъ и летѧху мнози оубиваеми ѿ ѡбоихъ и тако страшно бѣ зрѣти. ӕко второму пришествию бъıти», – эмоционально комментирует ипатьевский летописец.

Эту часть города защищали киевляне и берендеи. В клубах дыма, среди прорвавшихся во многих местах врагов они почувствовали себя в полном отчаянии и побежали за каменные стены внутреннего города к Золотым воротам.

Великий князь Ростислав Киевский счел дело проигранным и отступил в Белгород, лежавший выше по Днепру. Еще раз отметим, что Ростислав не отличался решительным характером и был посредственным полководцем. Нашествие врага проглядел, оборону организовал плохо, город не удержал. Перед нами хитрый и ловкий политик, но отнюдь не воин.

Изяслав Давыдович вступил в Киев, посему иногда это считают его новым княжением (1161), хотя война на земле Киевской еще продолжалась. Давыдович осадил Белгород. Город был мал, хорошо укреплен, его обороняла отборная дружина Ростислава, и осада затянулась. Для Изяслава Давыдовича она стала роковой. На подмогу Ростиславу поспешили друзья: галичане, Мстислав Волынский, а также росские туркмены.

Услыхав об их приближении, воины Давыдовича стали разбегаться, бежал и он сам. Туркмены его преследовали, всюду кипели схватки, лилась кровь. Один из преследователей, названный в летописи Выйбор, рассек Давыдовичу голову саблей и убил незадачливого князя. «Изѧслава же постигоша къ ѡзерѧмъ. въѣздѧча. въ борокъ и постиже и. Воиборъ Генечевичь. и сѣче по главѣ саблею. а другъıи. боде и въ стегно въдъıмъ ѣ. и ту летѣ с конѧ», – говорится в Ипатьевской летописи под 1162 годом (дата вновь ошибочна).

«Великий Князь и Мстислав [Волынский] нашли его плавающего в крови и не могли удержаться от слез искренней горести», – пишет Н.М. Карамзин. У Татищева читаем иное: «Ростислав вскоре сам наехал на Изяслава и, видя его лежащим, сошел к нему с коня. Изяслав, видя братию, попросил у них пить. И Ростислав велел тотчас ему подать немного вина. Изяслав, испив, тотчас скончался» (История Российская. Т. 2. С. 323). Конспирологи, разумеется, припишут смерть Изяслава его родичу – смоленскому князю, который напоил Давыдовича вином. Но, скорее всего, перед нами – апология Ростислава, который подает родичу смертную чашу. Летописец любуется Ростиславом и заботливо фиксирует один из языческих обычаев; другое толкование эпизода было бы слишком натянуто. Изяслав Давыдович умер, бормоча молитвы и благодаря Ростислава за последний глоток вина.

С этих пор звезда Давыдовичей закатилась окончательно. Черниговщиной стали править Ольговичи, которые оспаривали Киев у Мономашичей.

7. Успехи Ростислава

После разгрома и гибели Давыдовича произошел передел Киевской земли. Ростислав полагал, что ее можно разделить. Великий князь отрезал Белгород и Торческ и отдал их в управление Мстиславу Волынскому. Торческ – это земли по реке Рось, место поселения росских туркмен, берендеев, каракалпаков.

В то же время великий князь Киевский жалел о своей уступке и в чем-то не сошелся с Мстиславом. Надо полагать, причиной стали деньги. Мы не знаем, на каких условиях был отдан удел, или, точнее, заключен договор. Должен ли Мстислав платить дань великому князю? Росписи даней нет. Устав Ростислава – это уникальный документ, действительный только для Смоленщины. А что происходило за ее пределами и каковы были выплаты великому князю Киевскому со стороны той же Смоленщины и других княжеств? Ясно, что Белая Русь ничего не платила, у нее появился свой великий князь. А прочие земли?

Или перед нами другое? Не отказ платить дань, а попытка Мстислава Волынского установить пошлины для купцов и тем самым стеснить торговлю по Днепру, урвав свою частную выгоду?

Так или иначе, дядя и племянник поссорились. Мстислав уехал из Поросья на Волынь (оставив, однако, в Торческе своего посадника). Но обнаружил, что и на Волыни не все стоят за него. Против Мстислава выступил князь Пересопницы, одного из пограничных городков, Мономашич, который принял сторону Ростислава.

Тогда же в Торческ приехал Давыд Ростиславич и без отцовского приказа, пишет С.М. Соловьев, «схватил там посадника Мстиславова, которого привели в Киев: было необходимо занять Торческ, для того чтоб отрезать Мстиславу сообщение с черными клобуками; в Белгород Ростислав отправил другого сына своего» (История России с древнейших времен. Кн. I. С. 509).

Мстислав Волынский одумался, приехал к дяде с извинениями и был прощен (1163). Ростислав возвратил ему города – видимо, на выгодных для себя условиях. Одновременно договорился с Юрием Туровским и признал его князем этой земли, которая выпала из переделов всего рода Мономашичей (да и не очень их интересовала, ведь она лежит далеко от пути «из варяг в греки»). Но на картах рисуют эту область неверно. Скажем, в нее включают Слуцк, но этот город был отдельным владением; первоначально в нем правил Владимир, брат Ростислава. Затем Ростислав уговорил Владимира обменять Слуцк на пять городов в Киевской земле (1162).

Административные перемещения свидетельствуют о том, что Ростислав стремился улучшить управляемость территориями и размещал там своих родственников в качестве посадников, причем вразброс, чтобы не объединить против себя. Л.В. Алексеев указывает на причины этого раздела. «Пример Полоцкой земли, раздираемой после смерти Всеслава Полоцкого его многочисленными сыновьями, был поучителен. Ростислав посадил в Смоленске своего старшего сына, одного из младших – в Торопце (Мстислава), а остальных постарался наделить землями вне пределов своего фамильного княжения. Так, Святослав оказался в Новгороде, Рюрик – в Овруче, Давыд – в Новом Торге, а затем в Витебске и, наконец, в Вышгороде под самым Киевом». Но чувствовали они себя неуверенно и действовали поначалу очень опасливо.

Урядившись на юге, Ростислав обратился на север. Первым делом вмешался в распри князей Полоцкой земли. Полочане по-прежнему воевали с минчанами, верх одерживала то одна, то другая сторона. Ростислав присоединил Витебск и посадил туда своего сына Давыда, который успел побывать отцовым подручником и в Новгороде, и в Торжке.

Витебскую землю впервые захватил еще Владимир Мономах в 1116 году, когда воевал с полоцкими Всеславичами. На некоторое время Мономах посадил там своего сына, «добродушного» Вячеслава. Последний со временем перемещается по служебной лестнице в другие земли, а Витебск достается сперва сыну Вячеслава – Михаилу, а затем внуку Роману. Видно, княжество находится в дружественных отношениях со Смоленском, но Ростиславу этого мало, он хочет усилить контроль на этом важном направлении, где перекрещиваются торговые дороги на Двину и Днепр. В 1165 году Ростислав заставил Романа Михайловича обменять Витебск на два поселения, Васильев и Красный.

Затем великий князь Ростислав Киевский произвел еще одно, гораздо более важное деяние: учинил новый переворот в Новгороде и восстановил там своего сына Святослава на княжении. Ставленник Андрея Боголюбского покинул город. Контроль над торговым путем «из варяг в греки» был опять восстановлен смолянами.

Новгородская I летопись старшего извода свидетельствует, что переворот свершился мирно. «В лѣто 6669 [1161; дата неверна, на самом деле – в 1162 г.]. Уладися Ростислав с Андрѣемь о Новъгородъ, и вывѣдоста Мьстислава, Гюргевъ внукъ, седевъшю ему годъ до года без недѣлѣ, а Святослава въвѣдоша опять на всѣи воли его». У В.Л. Янина в его «Очерках истории средневекового Новгорода» этот факт вообще не объяснен. И.Я. Фроянов полагает: новгородская община была столь сильна, что не подчинялась приказам Андрея Боголюбского. Тогда Андрей сговорился с Ростиславом и согласился на возвращение его сына, чтобы только «насолить» местной общине. Истина где-то близко. Возможно, Андрей Боголюбский понял, что не справляется с буйной новгородской вольницей, и задумал переложить эту проблему на плечи Ростислава. Что, впрочем, не отменяет и другого: сам Ростислав Киевский мог активно интриговать и склонять новгородцев в свою пользу. Боголюбский остался почти без союзников (если не считать рязанских князей) и предпочел отступиться от Новгорода мирно. А Ростислав, напротив, объединил вокруг себя русские княжества. Его союзниками были князья Туровский (благодарный за предоставление волости), Полоцкий, Галицкий, Черниговский и Волынский. Казалось, ненадолго вернулись времена Мстислава Великого, времена юности Ростислава, которые он помнил и которые казались ему золотым веком. Увы, миг единства вновь оказался кратким. Да и было оно лишь отзвуком прежней силы и славы Руси. Население росло, земли дробились. А с Запада набежали облака – пока они были легки, словно тени, но скоро тучи начнут густеть, появятся сполохи и под взблески молний грянет страшный шторм: Русь станет объектом экспансии крестоносцев. Но кто мог это предвидеть? Еще два поколения русичей беспечно сражались друг с другом, оспаривая волости, деля имущество, выясняя, чья община сильнее и не думая о завтрашнем дне.

8. Защитник купцов

Первым событием, едва не нарушившим хрупкую стабильность на Руси, стала смерть черниговского князя Святослава Ольговича. Это произошло в 1164 году. По лествичному счету стол должен был занять Святослав Всеволодович («синее вино»). Больше того, Святослав имел право даже и на киевский «золотой стол», если бы умер Ростислав Смоленский. Однако Русь бурлила, как переполненный котел, а в такие эпохи вопросы решают с помощью грубой силы, и мало кто думает о законах. Да и вообще, лествичная система обнаружила несостоятельность. Ее пытались ввести у славян в X веке, у тюркютов в VI, у сельджуков в XI. И везде она терпела провал через два-три поколения, потому что связи между родичами невероятно запутывались. Лествица – это вариант развития общества, рассчитанный на короткий период; интеллект правителей и общинников явно не в силах спланировать и осуществить более долгосрочный проект. Следовательно, гордиться нашими предками в данном случае нет причин. Они попытались реализовать примитивный вариант управления обществом, потерпели фиаско и стали экспериментировать дальше. Нам остается лишь зафиксировать неудачу, анализировать ее причину и следить, какие еще системы управления практиковались на Руси.

* * *

Часть черниговцев выступила за старшего сына покойного князя – Олега Святославича (младшим был известный Игорь – герой «Слова о полку…», имелись и другие сыновья и дочери). Но большинство общинников было против него. До войны дело не дошло. Олег уступил черниговское княжение Святославу Всеволодовичу (1164–1180, с перерывами), а сам удовольствовался Новгород-Северской землей и ушел туда вместе с братьями. Правда, Святослав Всеволодович («синее вино») обещал присоединить к волости несколько городов, но затем позабыл обещание. Пришлось вмешаться Ростиславу Киевскому, и лишь по воле верховного князя Всеволодович выделил еще четыре города своей родне.

В это же время Давыд Ростиславич, правивший в Витебске, воевал против Минска, отстаивая интересы полоцкой городовой общины. Это подтверждает мысль, что причиной вокняжения Давыда в Витебске была нужда в подмоге, которую испытывали полочане, теснимые минской общиной. Полоцк превратился в младшего партнера Смоленска. Древняя земля кривичей словно бы воссоединилась на короткое время, отринув политические границы (впрочем, воссоединилась без Пскова, где тоже обитали потомки кривичей).

И тогда же возникли первые сполохи надвигавшейся с Запада грозы. «Шведы, придя к Ладоге в 60 шкотах и учинив вред великий около Ладоги, вокруг посада пожгли и отступили на реку Вороняй», – повествует В.Н. Татищев (История Российская. Т. 2. С. 330). Навстречу врагу выступило войско. Шведские пираты были разбиты, 34 корабля захвачены. Конечно, всё это можно рассматривать как случайный набег. Да и вправду, не было ни зловещего плана наступления Запада на Восток, ни мирового заговора. Запад рос, был агрессивен, расширялся и уничтожал тех, кто стоял на пути, не стесняясь в средствах. При этом имелось четкое осознание своих и чужих. Русские к числу своих не относились.

Ростислав Киевский и его дети вместе с господством на пути «из варяг в греки» приняли заботы, связанные с охраной и развитием этого пути. В северной его части, на Ладоге, были разбиты шведы, и безопасность торговой дороги восстановлена. Легко предположить, что и на юге тоже будут войны. И верно, летописи говорят, что Ростислав активно бьется с половцами.

Началось с того, что куманы стали нападать на купеческие суда у днепровских порогов. Ростислав Киевский послал на врага воеводу с войском, тот отогнал степняков и расчистил путь для купеческих караванов.

Ростислав был разгневан разбоем степняков. Еще несколько лет назад он женил своего сына Рюрика на половецкой княжне. Тем самым хотел заручиться дружбой куманов и опять же обеспечить безопасный торговый путь. Не вышло: половцы показали себя недоговороспособными, и по отношению к ним потребовалось продемонстрировать силу. На кочевников по приказу Ростислава напал Олег Святославич Черниговский, старший брат знаменитого Игоря. В открытом сражении врага отогнали, но русское войско понесло большие потери. Нападения на купцов возобновились, тем более что у порогов, где торговцы перетаскивали суда, было удобно грабить караваны.

Пришлось вмешаться самому Ростиславу, который не очень любил войны и походы и к тому же состарился. «Ростислав, великий князь, видя от половцев частые набеги и что по Днепру купцов грабят и побивают, звал всех князей на съезд с войсками к Киеву», – говорит В.Н. Татищев (История Российская. Т. 2. С. 333). Пришел племянник его Мстислав Волынский с подручными князьями «Волынской федерации», явился туровский князь и даже Городенский. То есть город Гродно, некогда составлявший часть Полоцкой земли, входит в орбиту киевского влияния. Прислали помощь галичане. Привел полки переяславский князь Глеб, сын Юрия Долгорукого. Переяславль-Южный страдал от половецких набегов, а потому, если Глеб хотел удержаться у власти, он должен был признать верховенство Ростислава и выставлять войска против враждебных кочевников.

Половцы, услыхав о приближении столь крупной армии, попросту ушли в степь, не принимая боя. А Ростислав действовал нерешительно. Его войска обеспечили проход судов с товаром из Византии на Русь, чем и ограничились. Византия в то время находилась на пике «комниновского Возрождения», ею правил Мануил I Комнин, блестящий царь-западник, который поднял империю на небывалую высоту ценой величайшего напряжения сил, а затем растратил их в бестолковой хаотичной борьбе с Западом и сельджуками. Но в 1167 году Мануил находился на гребне успеха, Византия казалась ценным союзником, и Ростислав охранял греков на торговом пути. Греки везли на Русь шелк, благовония, пряности, оружие, а вывозили хлеб, мед, меха. Кстати, пряностей в то время доставляли на Русь достаточно много, люди обладали немалым богатством и могли расплатиться. А потому дилетантские замечания некоторых современных ценителей истории о том, что, например, в древнерусский сбитень не могли класть корицу, гвоздику или имбирь, выглядят забавно. Разумеется, дело не в напитке. Речь идет о гораздо более важных вещах: образованности, знании своего прошлого и отношении к предкам; все эти качества сегодня стремительно деградируют.

Но мы отвлеклись.

Обезопасив купцов, Ростислав поехал в Великий Новгород, узнав, что местные общинники стали конфликтовать с его сыном Святославом. Конфликт удалось уладить, но силы Ростислава находились на пределе. Складывается ощущение, что этот энергичный правитель пытается держать в поле зрения почти всю Русь и контролировать большую часть ее территории, но Русь расползается, растекается власть, и Ростислав не в силах совладать с этим процессом.

Из Новгорода он проследовал в Смоленск, и тамошние общинники устроили любимому князю триумф. Ростислава встретили за 300 верст от города (Татищев говорит, что за тридцать). «Сын Роман, внуки, Епископ Мануил, вместе с народом, приветствовали доброго старца: Вельможи, купцы, по древнему обыкновению, сносили дары Государю», – пишет Н.М. Карамзин (История государства Российского. Т. II. Гл. XVI. [1167]).

Заметим к слову, что «древнее обыкновение» – это полюдье, когда князь получает от общины добровольное приношение как лицо, соединяющее власть небесную и земную и как покровитель общества. Полюдье, в отличие от дани, акт сугубо добровольный.

Всё это весьма показательно. Смоляне продолжают считать Ростислава своим человеком и благодарят за возвышение общины. В их глазах он становится отцом-государем. А ведь по сути так и есть. Ростислав – подлинный основатель «Смоленской державы». Точнее сказать, Смоленщина на какое-то время вошла в число земель-гегемонов, которые оспаривают друг у друга власть на Руси. Теперь Смоленск – в числе крупных игроков на поле Руси.

Но Ростислав этого торжества уже не увидит. 14 марта 1168 года он умер. «Сей князь ростом был средний, лицо широкое и борода круглая, широкая, – свидетельствует Татищев. – Прилежал о церкви святой и едва когда пропустил пение, чин святительский чтил и многие милостыни священникам, вдовицам и сирым давал. О воинстве и судах не радел, из-за того в войнах мало счастия имел и в судах тиуны его мздою богатились, и было от них убогим утеснение» (История Российская. Т. 2. С. 335). Если всё так и есть, мы имеем дело с хозяином, а не воином. В принципе это соответствует нашему выводу о князе как о ставленнике купечества. Он и сам был скопидомом. Но в то же время странно, почему он пользуется такой любовью и популярностью на Смоленщине. Дело даже не в пресловутой торжественной встрече за триста (?) верст. Такое выражение верноподданнических чувств можно организовать. Но в Смоленской земле в это время – ни одного восстания. И это когда Киев бурлит, кипит Новгород, возмущается Галич… Значит, негативная характеристика Ростислава, данная Татищевым, относится не к отношениям со смолянами, а направлена как бы вовне: так Ростислав обходится с новгородцами и киевлянами. Да и из других княжеств пытается получить какой-то доход в зависимости от степени подчинения той или иной земли. Его тиунами – сборщиками даней и иных выплат – были, конечно, смоляне. Их-то община и обогащалась за счет политики князя по отношению к остальной Руси. На возможные злоупотребления своих тиунов Ростислав смотрел сквозь пальцы, если таковые злоупотребления не выходили за известные рамки. Видно, новгородцы этим время от времени возмущались, а измученные войнами киевляне, напротив, терпели.

* * *

Ростислав оставил нескольких сыновей. Всё это были энергичные и хитрые люди: Роман, Рюрик, Святослав, Давыд и Мстислав. Мы встретим их неоднократно на арене борьбы за русские княжества. Данное семейство станет в ближайшее несколько десятилетий самым активным на Руси. Для этого имелись все предпосылки, ведь Ростиславичи обладали владениями в Киевской земле. По замечанию Б.А. Рыбакова, эти владения «острым клином спускались с севера на юг, как меч, направленный на Киев. Острием меча был Вышгород в 18 км от Киева, принадлежащий Давыду Ростиславичу и бывший главной стратегической опорой смоленских князей на юге».

После кончины Ростислава вновь начались усобицы в русских землях, словно буря поднялась после затишья. Перед нами – новая эпоха.

Часть вторая. «Смоленская держава»

Глава 1. Разгром Киева

1. Волынский князь на «золотом столе»

Смоленском правил сын усопшего князя – Роман (1168–1180). Он пытался взять под контроль путь «из варяг в греки», но в то же время отличался осторожностью и беспринципностью. Возможно, первое качество князь унаследовал от отца, а второе приобрел после борьбы за власть с другими князьями. Видимо, именно с этого времени меняется тактика смоленских князей в борьбе за гегемонию. Ростислав Смоленский/Киевский еще имел какие-то права на княжение по лествичному счету. Но к моменту его смерти лествичное право настолько запуталось, что применять его стало бессмысленно. Поэтому отпрыски Ростислава придумали иной путь объединения Руси: индивидуальные договоры с крупными городовыми общинами. Этот метод позволил не только добиться успеха, но и установить гегемонию, о которой мы поведем речь.

* * *

После смерти Ростислава претензии на киевский «золотой стол» предъявил Мстислав Волынский. В городе на Днепре находились «буй Рюрик» и Давыд, сыновья Ростислава, со смоленскими ратниками. Давыд оставил Витебск, оставив княжить подручника – Всеслава Васильковича из числа отдаленных потомков знаменитого Всеслава Вещего Полоцкого.

…Посоветовавшись с дружиной и с киевским боярством, братья Рюрик и Давыд поддержали претензии Мстислава Волынского и возвели его великокняжеское достоинство не по старшинству, а за храбрость. Тем самым смоляне получали в союзники волынян и, конечно, имели некую выгоду от нового князя: можно утверждать наверное, что они не платили дани, а купцы получали еще и привилегии на пути «из варяг в греки». Но было в этом договоре две опасности. Во-первых, Мстислав Волынский мог обещать что угодно, а потом его аппетиты бы возросли. И они действительно возросли. Во-вторых, договоренности с Мстиславом могли настроить против смолян могущественных врагов, имевших больше прав на Киев, то есть Святослава Всеволодича Черниговского и Андрея Боголюбского. И – настроили.

Вышло еще хуже, чем можно предположить: перессорились волынские князья, родня Мстислава, каждый из которых желал получить свой кусок Киевщины. Отметим, что «буй Рюрик» и Давыд Ростиславичи тоже претендовали на часть Киевской земли. Давыд сидел в Вышгороде. Несомненно, он присматривал за торговым путем и отстаивал интересы смолян на этом участке. Кое-как Рюрик и Давыд примирили враждебные стороны, уговорились об уделах, и Мстислав Волынский явился в Киев, сделавшись великим князем (1168–1169). Лишь один из его волынских родичей не смирился и бежал на север, к Андрею Боголюбскому. Юг Руси на короткое время обрел покой.

Может показаться странным, что Роман Ростиславич Смоленский не вмешивался в эти дела. На то имелись веские причины. Новгородцы восстали против его брата Святослава Ростиславича. Не поладил князь со своей общиною крепко, бежал к Андрею Боголюбскому и попросил помощи. Андрей дал воинов, те напали на новгородский Торжок, взяли его и сожгли.

Во главе новгородской общины встал посадник Якун. На примирение он не соглашался. Тогда против Новгорода выступил Роман Ростиславич Смоленский, заключив предварительно союз с Андреем Боголюбским. Не то чтобы это было неслыханное дело, но удивительное – несомненно. Только что суздальцы и смоляне враждовали из-за Новгорода, а тут объединились против него. Следовательно, новгородцы желали независимости от Суздаля и Смоленска разом, а обе «низовские земли» выступали против этого.

Роман Ростиславич выступил в поход вместе с братом Мстиславом Ростиславичем, что правил в Торопце. На их стороне был и Всеслав Полоцкий, зависимый от Смоленска. Союзники сожгли Великие Луки. Сам Святослав с суздальским войском и частью смолян прорвался к Старой Руссе, но новгородцы искусными маневрами заставили его удалиться. Святослав отступил и через пару лет умер, так и не вернув себе новгородское княжение.

Новгородцы, со своей стороны, направили гонцов к киевскому великому князю Мстиславу Изяславичу и попросили, чтобы тот прислал на княжение кого-то из родни, как полагалось в старые времена. Возникает мысль, что великий князь Мстислав Киевский стоял за спиной заговорщиков, но доказательств и даже намеков на это в летописях нет.

Несколько месяцев Новгород находился без князя, образовалась классическая славянская республика, община решала свои дела сама. Подчеркнем еще раз: республика эта вовсе не была феодальной, а скорее напоминала античный полис. Бояре выступали аналогом афинских архонтов, а вече – народного собрания.

…Покончив с мелкими усобицами на юге, Мстислав Изяславич предпринял большой поход на половцев для защиты купеческих караванов, то есть продолжал политику своего дяди Ростислава Смоленского. Дело казалось благим, в торговле и безопасности были заинтересованы все русские общины, поэтому в походе приняли участие даже черниговцы, признав тем самым старшинство нового князя. Мстислав счел это огромной моральной победой. Увы, она оказалась столь же недолгой и хрупкой, какими были победы его отца Изяслава в эпоху Восьмилетней войны.

Началось с того, что киевляне заподозрили, будто Мстислав присвоил себе часть половецкой добычи, то есть раздал ее своим волынянам, а новыми согражданами пренебрег. Затем двое киевских бояр прибежали к «буй Рюрику» и Давыду с жалобой: Мстислав, мол, собрался этих бояр заточить (как смоленских осведомителей?). Дело раскрылось, Мстислав оправдался, но у обеих сторон конфликта остался неприятный осадок.

Затем великий князь Мстислав Изяславич совершил главную и непоправимую ошибку, которая сделала его княжение кратковременным и малоуспешным. Он вступил в переговоры с новгородцами и отправил к ним княжить своего сына.

2. Новгородский князь

Вроде бы всё сделано по закону. Киевский государь посылает своего отпрыска в Великий Новгород. Так поступали Владимир Красное Солнышко, Ярослав Мудрый, Владимир Мономах и дед Мстислава Изяславича – Мстислав Великий. Но законы изменились. Киев заметно ослабел и уже не взимал дани со всех русских княжеств, бывшие киевляне разбежались по Руси, осели в Суздальщине и в Смоленске. Сама Киевская земля (в узком смысле) дробилась. Самостоятельны были торки-туркмены, особый владетель сидел в Вышгороде, норовил отделиться Вручий (Овруч) с землей прежних древлян… Ввязываться в новгородские дела было неразумно. Да этого и не ожидал никто из «смоленского семейства», которое рассматривало себя блюстителями великого торгового пути, а Новгород – областью своих интересов.

Но это разгневало и Андрея Боголюбского. Казалось бы, почему? Появился новый игрок, можно ослабить смолян. Однако всё непросто. Новгородское правительство и Мстислав Киевский повели себя так, что рухнула система политического равновесия, которую выстраивал когда-то Ростислав Смоленский и которую молчаливо признал Боголюбский.

Князем, которого послал великий князь Мстислав в Новгород, был знаменитый Роман Мстиславич – будущий правитель «Волынской федерации», кратковременный захватчик Галича и Киева. Роман станет отцом знаменитого Даниила Галицкого, героя одной из наших книг.

Считается, что Роман Мстиславич родился около 1150 года. Отец послал его в Новгород в 1168 году. Новгородскому князю было 18, а то и 17 лет. Мужчины в то время взрослели быстро; но повзрослевший юноша – это еще не государственный человек. Он может рубиться на мечах, уволочь красавицу и завести детей, но общиной управлять не в состоянии вследствие отсутствия опыта. Значит, Мстислав отправил с сыном советников. Но те с задачей не справились и поплыли по течению, то есть по воле общины. Новгородцы обрели легитимность – у них появился свой князь из семейства Рюрика. Но тут же начали творить его именем такие безобразия, что разгневали всех соседей. А молодой Роман Мстиславич Новгородский веселился, чувствовал себя героем и потакал принявшей его общине.

Новгородцы перешли в наступление против своих врагов, то есть против соседей-русичей. Разорили часть Полоцкой земли, затем вторглись в северную часть Смоленщины, в бывшую область галиндов, столицей которой был Торопец, и сожгли его.

Но тень от сомнительных подвигов сына пала на отца. Великий князь Мстислав Изяславич Киевский оказался врагом всего клана смоленских князей Ростиславичей. А следовательно, и смоленской городовой общины.

В ответ Роман Смоленский подтвердил союз с Андреем Боголюбским. Это имело далеко идущие последствия для Руси и трагические – для Киева.

3. Мстислав против Мстислава, или Падение Киева

Андрей Боголюбский и Роман Смоленский создали мощную коалицию против Киева. К Андрею примкнул его брат Глеб Юрьевич Переяславский, а также Олег Святославич Новгород-Северский (старший брат Игоря Святославича, героя «Слова…»). Кроме этого, Андрей призвал рязанского и муромского князей, которые от него зависели. Роман поднял Смоленскую землю, включая Торопец с галиндами, а также зависимый Полоцк с Витебском. Нужно было учитывать, что в Вышгороде под самым Киевом сидели смоленские дружинники, а с ними – Давыд Ростиславич и «буй Рюрик». Правда, даже с учетом этого отряда участие в походе Романа и смолян кажется более скромным по сравнению с Андреем Боголюбским и его союзниками. Андрей, накопив силы, выступил старшим партнером в этом союзе и казался несомненным лидером. «Сие грозное ополчение одиннадцати Князей… шло с разных сторон к Днепру; а неосторожный Мстислав ничего не ведал», – пишет неподражаемый Н.М. Карамзин (История государства Российского. Т. II. Гл. XVII. [1168]). Это неверно. Мстислав Киевский действовал как мог: отправил на помощь Новгороду отряд поросских каракалпаков. Смоляне разгромили каракалпаков по пути, а заодно арестовали нескольких новгородских купцов и присвоили их товары. Ожесточение росло. В чем причины? Они вновь не только в политике, но и в экономике.

В.Л. Янин обратил внимание, что в раннее Средневековье на Руси сложились два денежно-весовых центра, а значит, и два экономических центра силы. Первый – новгородский, ориентированный на серебряную германскую марку. Второй – киевский – на серебряную же византийскую литру, то есть древнеримский фунт (см. Очерки истории средневекового Новгорода. С. 11).

Из постулатов Янина можно сделать заключение о самостоятельных интересах Великого Новгорода в древнерусской торговле. Напомним, что изначально новгородские словене были выходцами из Полабья, их торговые интересы лежали в странах Южной Балтии. Они тесно связаны с руянами острова Рюген, с кашубами Поморья, они торгуют с немцами и скандинавами. Эти связи сохранятся надолго. Когда балтийских славян ассимилируют немцы, Новгород начинает активно торговать и с немцами. Новгородские «гости»-купцы (типа Садко) и их интересы будут играть всё большую роль в общинной политике. На закате истории Новгорода верх одержит партия западников. Они превратят город в неполноправного члена Ганзейского союза, и это будет вершиной успеха одной из русских земель в сношениях с Западом.

Итак, причина разрыва Новгорода и Смоленска кроется в конфликте торговых интересов. Новгородцы ориентированы на балтийскую торговлю и на транзит немецких и скандинавских товаров. Смоляне, видимо, в какой-то период оказались связаны с византийцами. Об этом говорит заступничество великого князя Ростислава Киевского за греческих купцов и поход к днепровским порогам, чтобы выбить оттуда половцев.

* * *

Войска северной коалиции сошлись у Вышгорода. Их возглавил Мстислав Андреевич, сын Боголюбского. Великий князь Мстислав Киевский оказался брошен почти всеми. Даже северная часть Киевской земли со столицей в Овруче от него отделилась. Летописцы утверждают, что «древлянами» правил тогда Рюрик Ростиславич.

Коалиция выставила несколько десятков тысяч воинов. Мстислав Киевский мог противопоставить гораздо меньшее число ратников: разве что самих киевлян да туркмен с берендеями с берегов реки Рось. Но всё же исход кампании не был предрешен. Мстислав заперся в Киеве и крепко оборонялся. Его воины отбили несколько приступов. Противники готовы были уже отступить.

Но торки и берендеи, служившие Мстиславу, заколебались. А самое главное, измена проникла в ряды киевских бояр. Двое из них, Петр Бориславич и Нестор Жирославич, тайно снеслись с Давыдом – представителем смоленского клана. Петр и Нестор подсказали Давыду, как взять Киев. Согласно В.Н. Татищеву, предатели «тайно пересылку с Давидом имели, приказав, чтоб учинили явный приступ на ключевые точки обороны, и когда войска киевские, оставив плохие места, будут крепкие оборонять, тогда внезапно наступите на места плохие и безоборонные» (История Российская. Т. 2. С. 345).

Князья северной коалиции, уже готовившие приказ об отступлении, воспрянули духом. Приготовления к отходу были оставлены, воинов заставили сражаться. Половину полков осаждавшие выстроили против Мстислава и атаковали один из ключевых киевских холмов, который великий князь успешно оборонял. В это время другая половина войск под началом Глеба Переяславского, присоединившегося на сей раз к Андрею, пошла «рвом», то есть низинами и оврагами, обогнула киевские укрепления, нашла слабо охраняемый участок, атаковала его и почти взяла город. Мстислав понял, что его обошли, отправил часть войск против Глеба, завязалась схватка, противника удалось отбросить. Но наступление с двух сторон великому князю всё же отбить не удалось. Противник прорвался в нескольких местах, и Мстислав признал поражение. Нужно было пробиваться на запад, потому что Киев оказался во власти неприятеля. «Мстислав же, – пишет В.Н. Татищев, – собрав войска сколько мог, вышел из града и, совокупясь с братом Ярославом [князем Луцким], отошли во Владимир-[Волынский]. Князи же, зная Мстиславову храбрость и видя, что у них много людей пропало, не смели за ним вскоре гнать» (История Российская. Т. 2. С. 345). Мстислав спасся. Его, как случалось и раньше, приняла городовая община Владимира-Волынского. А киевлян ждала страшная судьба. Их убивали свои же соотечественники – те, что в свое время убежали из Киева в Смоленск и Ростов, а теперь вернулись на берега Днепра в войсках Андрея Боголюбского и Романа Смоленского.

8 марта 1169 года Киев был взят русскими войсками. Люди по обе стороны фронта говорили на одном языке, исповедовали один Символ веры. Невольно напрашивается сравнение из античных времен. Так Луций Корнелий Сулла в ходе гражданских войн впервые взял Рим с помощью римских войск и учинил резню, которую не могли вообразить даже варвары. Тогда погиб Древний Рим, и его место заступили новые граждане – италики (старые римляне полегли в гражданских войнах). Судьба киевлян оказалась в каком-то смысле проще. Те граждане, что ранее переселились в «Белоруссию»/Залесскую Украину и на Смоленщину, пришли грабить землю своих предков – и только. Но впечатление, произведенное этим грабежом на современников, оказалось достаточно сильно. Поздние историки считают событие рубежным в судьбе Руси. В.Н. Татищев полагает, что с этой даты можно говорить об окончательном обособлении «Белоруссии»/Украины, то есть земли, которую в советские и современные годы принято называть Великороссией.

Н.М. Карамзин начинает со взятия Киева новую эпоху в соответствии с теорией преемственности Русского государства, согласно которой в строгой последовательности менялись только столицы страны.

Эту концепцию разделял С.М. Соловьев с его «государственнической» теорией, несмотря на критику, которой он подвергал Карамзина. Думается, ученые ошибались каждый по-своему, исторический процесс оказался сложнее. Но даже не соглашаясь с исследователями в частностях, мы должны признать важнейшее значение их научного подвига. Их работы не устарели. Н.М. Карамзин сохраняет значение как сводный источник, своего рода конспект истории Руси, написанный прекрасным слогом и снабженный ценнейшим научным аппаратом в комментариях. В.Н. Татищев, в свою очередь, сделал отличную выжимку из летописей, которые добросовестно изучил. В результате мы имеем летописный экстракт, которым удобно пользоваться в работе. С.М. Соловьев ценен тем, что показал отличие устройства Руси, которое он называет «родовым» началом, от западноевропейского феодализма.

4. Союз Смоленска и Суздаля

После взятия северянами города на Днепре великим князем Киевским сделался брат Боголюбского – Глеб Юрьевич (1169–1171), но правил он волостью пополам со смоленскими князьями, ибо с ними нужно было делиться плодами победы. Одного из своих сыновей, Владимира, Глеб оставил княжить в Переяславле-Южном.

Роман Смоленский и его земляки первое время вели себя скромно, не пытались лидировать и обеспечивали равновесие на Руси, вступив в союз с Боголюбским. Давыд Ростиславич по-прежнему сидел в Вышгороде, и это может означать, что смоляне сохранили некие преимущества в днепровской торговле. Его брат «буй Рюрик» владел Древлянской землей со столицей в Овруче. Смоляне и суздальцы пытались поделить Киевщину и согласовали раздел сфер влияния.

Новгород не вписался в стройную схему раздела владений. Там правил юный Роман Мстиславич из волынских князей. Его отец Мстислав, только что изгнанный из Киева и бежавший на Волынь, мутил воду и сражался с мелкими владетелями. Но эти войны не имеют отношения к нашей теме. Вскоре Мстислав заболел и умер. Старшим на Волыни после его смерти сделался брат – Ярослав Изяславич Луцкий.

«Россия северная в то же время была феатром важного происшествия», – пишет Карамзин, предваряя рассказ о знаменитой битве новгородцев с суздальцами. Ни смоленская община, ни суздальская не были довольны самостоятельностью Новгорода. Дело шло не только о торговых интересах, но и о сборе дани. Суздальцы стали брать ее с финских племен на Северной Двине. Андрей Боголюбский послал для этого целое войско в полторы тысячи человек. Новгородцы его перехватили у Белоозера. «И пособи богъ мужемъ новгородцемь и ушиба от полку Андрѣева осмисот мужь, а прочѣи избѣгоша. А новгородцевъ паде пятьнадесятъ мужь» (Сказание о битве новгородцев с суздальцами. С. 448). Отряд суздальцев разгромили. Стерпеть обиду было нельзя.

Андрей Боголюбский и Роман Смоленский отправили большое войско на Новгород. Вместе со смолянами выступили полочане, а с суздальцами – рязанцы и муромцы. Смоленской ратью командовал брат Романа – Мстислав (Храбрый), сидевший в Торопце. «Сказание о битве новгородцев с суздальцами» рисует эту войну как грандиозный поход и утверждает, что в ней участвовало 72 князя из Русской земли.

Войска союзников осадили Новгород. Состоялся отчаянный штурм, и один из суздальцев попал стрелой в образ Богородицы на дощатой иконе, который выставили новгородцы. Автор «Сказания» утверждает, что в этот миг икона обернулась к новгородским ратникам и стала источать слезы. «И великое, страшное чудо!» – восклицает далее тот же автор. На окрестности Новгорода пала тьма, но тьма избирательная. Она охватила лишь войска коалиции, которые перестали видеть друг друга и сталкивались между собой. Воспользовавшись этим, новгородцы сделали вылазку (тьма на них не распространялась) и частью перебили воинов противника, частью похватали в плен. «Так минула слава суздальская и честь, Новгород же избавлен был от беды молитвами святой богородицы», – гласит текст предания (Сказание о битве новгородцев с суздальцами. С. 453).

Трудно сказать, что случилось на самом деле. Возможно, часть ратников коалиции изменила и перешла на сторону новгородцев. Или же причина поражения заключалась в слабом командовании и контроле, когда все полки сражались наособицу. Так или иначе, суздальцы и смоляне потерпели разгром. После этого Боголюбский начал блокаду Новгородской земли и запретил ввоз хлеба в Новгород. Экономические санкции оказались очень эффективны: новгородцы запросили мира. К тому времени юный Роман Мстиславич, новгородский князь, узнал о смерти своего отца на Волыни и покинул Новгород навсегда. Приехав на юг, Роман сделался одним из князей «Волынской федерации», правил во Владимире и долгое время был тише воды, ниже травы. Краткий очерк жизни и правления этого сильно переоцененного историками правителя мы сделали в книге о его сыне Данииле Галицком.

Андрей Боголюбский и Роман Смоленский договорились, что князем Новгорода станет «буй Рюрик» Ростиславич, который правил в Овруче. Рюрик не хотел покидать Южную Русь, ибо хорошо ладил с древлянскими общинниками, но вынужден был покориться воле старших князей и сделался правителем Новгорода (1171–1172). Овруч остался в смоленской сфере влияния, его получил Давыд.

К тому времени умер великий князь Глеб Киевский. Ростиславичи призвали на «золотой стол» Владимира Мстиславича Дорогобужского (1171) как старшего в роде. Это был один из младших детей Мстислава Великого. Смоленским Ростиславичам Владимир приходился дядей, а Боголюбскому – двоюродным братом. Но свежеиспеченный великий князь правил всего три месяца и умер от болезни.

По соглашению сторон Киев отдали Роману Ростиславичу (1171–1173, 1174–1176), который до этого счастливо правил в Смоленске. Перед своим назначением Роман предпринял поход на литву. Что это за литва? Галинды или прибалтийские племена? И почему Роман на них напал? Объяснение лишь одно: это сделано в порядке помощи полоцким князьям, но так, чтобы учесть смоленские интересы. Роман Ростиславич интересовался торговым путем по Западной Двине, и этот интерес становится понятен, если увязать его с постоянными смутами в Новгороде. Новгородский путь на Балтику становился ненадежен, следовало искать другие пути. Значит, поход Ростислава в литовские леса можно расценивать как рейд к «янтарному побережью». Поход был успешен, русичи взяли много пленных, коих обратили в рабов. Предание гласит, что смоляне использовали литву на пахоте вместо скотины. С этого времени вплоть до начала XIII века власть русичей над балтийскими племенами бесспорна. Она простиралась от земли ятвягов до области земгалов. Пруссия находилась вне орбиты влияния руси.

Вскоре после «янтарного похода» Роман Ростиславич отбыл в Киев, а в Смоленске оставил своего сына Ярополка – наместником. Одному из братьев, Мстиславу Ростиславичу Храброму, Роман отдал Белгород-на-Днепре. Давыд Ростиславич сохранил Вышгород. «Буй Рюрик», видимо, вернулся в Овруч после того, как был изгнан из Новгорода (об этом ниже). «Туркменское» пограничье на реке Рось со столицей в Торческе досталось одному из братьев Боголюбского, которого летописец зовет Михалко Юрьевич.

Обычно считается, что переделы земель производил Андрей Боголюбский, управлявший делами Руси, но это не так. Мы видим равноправный союз смоленских и суздальских князей, в котором смоляне играют важную роль и постепенно усиливают позиции. Они сохраняют за собой Овруч и Вышгород, держат в зависимости Полоцк, получают Новгород, а теперь еще и Киев. Всё это делается в интересах смоленской общины и городского купечества, от деятельности которого, вне всяких сомнений, выигрывала и богатела та же община. Успехи были налицо. «Смоленская держава» на Днепре сделалась важным фактором общерусской политики.

5. Распад союза

Суздальский союзник смолян был ненадежен. Андрей Боголюбский вел свою игру и всегда был готов переиграть партию, чтобы получить перевес. Из этого ни в коем разе не следует, что наши симпатии – на стороне смоленских князей. Просто мы рассматриваем события с непривычной точки зрения – смоленской, а потому у читателя может сложиться ложное впечатление, будто автор предлагаемой книги сочувствует семейству Ростислава Смоленского. Кроме того, мы не согласны с точкой зрения С.М. Соловьева, будто Андрей Боголюбский являлся представителем нового, «государственного» начала на Руси, а ему противостояли «вечевики», сторонники «родового» уклада. Кстати, на эту тему недавно вышла небольшая книжка Д. Наумова «Наследие Византии». Ее автор, на наш взгляд, некритически воспринял «государственную» концепцию С.М. Соловьева и добавил от себя рассуждения о том, что это «государственное» начало исходит от Византии, тогда как изначально славянам свойствен вечевой строй и склонность к демократии. Идея спорная.

И уж откровенно глупо выглядят рассуждения современных украинских исследователей, согласно которым Боголюбский является представителем «деспотического» московского уклада и враждует с «демократически» настроенными «украинцами» Киева. Но пытаться найти логику в антинаучных и к тому же политизированных концепциях украинских националистов – дело безнадежное.

* * *

Уже в 1172 году Андрей Боголюбский воспользовался распрями в Новгороде. Новгородцы изгнали «буй Рюрика», и вместо него Андрей предложил в князья собственного сына. Правителем Новгорода сделался малолетний Юрий Андреевич (1172–1174), впоследствии – муж грузинской царицы Тамары, алкоголик, гомосексуалист и зоофил.

Стало быть, Боголюбский, передав Роману Ростиславичу Киевщину, тотчас попытался отыграть у него Новгородчину, в чем и преуспел. Торжество смолян, таким образом, вновь оказалось недолгим.

Андрей пошел на дальнейшее обострение отношений с Ростиславичами: объявил, что брат его Глеб Юрьевич умер в Киеве не своей смертью, но был отравлен «и что тайным убийцею его был вельможа Григорий Хотович, коего они [смоленские князья], вместе с другими участниками сего злодеяния, должны прислать к нему во Владимир для казни» (Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. III. Гл. I). Роман Ростиславич в выдаче боярина отказал. Тогда Андрей Боголюбский потребовал, чтобы все Ростиславичи покинули Киевскую волость и вернулись в Смоленск.

Давыд, Мстислав Храбрый и «буй Рюрик» были возмущены, но Роман Ростиславич беспрекословно снялся с места и вернулся в Смоленск, чтобы не затевать усобицу. Андрей Боголюбский передал Киев своему брату Михалко Юрьевичу. Тот остался в Торческе из осторожности, а в город послал еще одного брата, Всеволода (будущий Всеволод Большое Гнездо). Давыд, Рюрик и Мстислав Храбрый оставались на своих местах в Киевщине, что напугало Михалка. Князья не доверяли друг другу, опасались, вели тайные переговоры с киевлянами и пересылались друг с другом. Ростиславичи попросили Андрея отменить несправедливое решение о том, чтобы выгнать их из Белгорода, Вышгорода и Овруча. Боголюбский остался непреклонен. Тогда Ростиславичи однажды ночью ворвались в Киев со своими дружинами, схватили Всеволода (Большое Гнездо) и посадили в поруб, а на «золотой стол» возвели «буй Рюрика». Последний был честолюбив, склонен к риску и умел договариваться с киевлянами. Всю жизнь он мечтал сделаться князем Киевским и боролся за трон с завидным упорством.

Роман согласился на избрание младшего брата, Рюрик Ростиславич вопреки всем законам сделался великим князем (1173) и вступил в Киев. Всеволода (Большое Гнездо) он отпустил, а Михалку Юрьевичу велел убираться. Тот уехал в Переяславль-Южный. Смоленские Ростиславичи собрали в своих руках всю Киевщину.

Боголюбский был взбешен таким поворотом событий. Он отправил на юг посла с приказом: Рюрик пускай возвращается в Смоленск, а Давыд и Мстислав Храбрый как главные зачинщики крамолы да покинут Русь.

В ответ Мстислав Ростиславич Храбрый приказал остричь бороду послу Боголюбского, чем нанес новое оскорбление. Андрей собрал 50 тысяч воинов из Владимиро-Суздальской земли, Рязани, Мурома, Чернигова, Новгорода и послал их на Киев под формальным началом своего сына Юрия. Реально воинством командовал Святослав Всеволодович Черниговский («синее вино»): человек хитрый и осторожный. Лично Андрей Боголюбский опять не выступил в поход: он – блюститель правды, выгоды для себя не ищет.

В этой войне Роман Смоленский повел себя не как полноправный союзник, а как младший партнер и безвольное существо, ибо присоединился к войскам Боголюбского вместе со смолянами и полочанами, то есть выступил против родных братьев. Сторону Боголюбского приняли также туровские правители и князь Гродненский, властвовавший над восточной частью земли ятвягов. Боголюбского поддержали потому, что он ловко повел дело и выставил себя пострадавшей стороной. Будучи старшим в роде Мономашичей, он мог распоряжаться Киевом, а Ростиславичи – нет. Они нарушили закон и возвели «буй Рюрика», за что и обязаны поплатиться.

Русское войско было столь внушительно, что оборонять Киев Ростиславичи даже не стали. «Буй Рюрик» заперся в Белгороде, а Мстислав Храбрый – в Вышгороде. Давыд умчался в Галич просить подмоги у Ярослава Осмомысла.

8 сентября громадная армия, которой предводительствовали более двадцати князей, осадила Вышгород, но Мстислав Храбрый со своею дружиной сопротивлялся ей как мог. Воин он был искусный, а в стане осаждающих царило несогласие.

Девять недель продолжалась осада, союзники вели ее бестолково, каждый князь думал о собственной пользе, а Святослав Черниговский не смог объединить участников предприятия и превратить в сплоченное воинство. О Давыде не было никаких слухов. Наконец однажды вдали показались полки. Но это был не Давыд, а волыняне Ярослава Луцкого, поддержавшие вроде бы Андрея Боголюбского. Их помощь оказалась странной. Разобравшись в ситуации, воляныне заметили, что главную выгоду из войны могут извлечь черниговцы: Святослав Всеволодич («синее вино») сам метил в киевские князья. Итог удивил всех. Волыняне Ярослава Луцкого вступили в переговоры с Мстиславом Храбрым, договорились о совместных действиях и в полном вооружении прошествовали в Вышгород, чтобы защищать город. Это породило такую панику среди осаждавших, что их войска стали разбегаться кто куда. Впрочем, С.М. Соловьев полагает, что Ярослав Луцкий изначально «пришел искать себе старшинства», то есть хотел договориться с одной из сторон. Этой стороной сделались смоленские Ростиславичи, сидевшие в Киевщине. Суздальцы и их подручники разошлись кто куда.

По договоренности с Ростиславичами великокняжеский стол занял главный князь «Волынской конфедерации» – Ярослав Луцкий, сын Изяслава Киевского/Волынского и внук Мстислава Великого (1174). «Буй Рюрик» сел в Овруче, Мстислав Храбрый – в Белгороде, а в Вышгород вернулся Давыд.

Святослав Черниговский потребовал себе долю в Киевской земле, но не получил ничего. Тогда он тайком напал на Киев и захватил в заложники семью Ярослава, после чего вернулся в Чернигов. Сам Ярослав успел бежать, а когда воротился, обложил население Киева тяжкими поборами на выкуп своей семьи.

Эти действия возмутили киевлян и Ростиславичей. Последние предложили Боголюбскому помириться и разработали новую комбинацию: Ярослава брались выгнать, после чего Киев вновь доставался их старшему брату Роману Смоленскому. Северная часть Киевщины оставалась при этом за Ростиславичами, южная, степная, – за сыновьями Юрия Долгорукого. Андрей Боголюбский поспешил согласиться, но плодов сделки не увидел, ибо вскоре погиб в результате заговора своих подданных, после чего во Владимиро-Суздальском княжестве начались восстания и гражданские войны. Смута продолжалась два года, и на это время Владимиро-Суздальщина выпала из борьбы за Киев.

А в Смоленске, где вновь наместничал Ярополк Романович, произошло важное событие, на которое обратил внимание Л.В. Алексеев. «Интересно… свидетельство летописи: в том же 1174 г. “смольняне выгнашъ от себе Романовича Ярополка, а Ростиславича Мстислава вьведоша Смоленьску княжить”». (Смоленская земля в IХ – XIII вв. Политическая история. Смоленская земля во второй половине XII – начале XIII в.).

Здесь мы впервые читаем о мощной силе в Смоленске – о вече, которое, оказывается, может прогнать неугодного князя. Если в Полоцкой земле вече решало судьбы княжества уже в начале XII века, то здесь это произошло на 40–50 лет позднее.

Итак, Роман Киевский занялся южными делами, а Смоленщиной вместо неугодного общине Ярополка стал править Мстислав Храбрый, ради такого дела оставивший южные волости. Понятно, что он просто присматривал за Смоленском в отсутствие Романа Ростиславича как наместник и готов был передать ему власть по первому требованию.

Со стороны Суздаля и Новгорода опасности не было: в первой из этих земель бушевала гражданская война, во второй в калейдоскопической последовательности менялись князья – представители семьи Долгорукого. Сперва княжил правнук Святослав (1175), затем внук, отец Святослава, – Мстислав (1175–1176), другой внук, Ярослав (1176–1177), опять Мстислав (1177–1178), третий внук Ярополк (1178), после чего, как мы увидим ниже, в борьбу за Новгород опять включились смоленские князья.

6. Вторая попытка Романа Смоленского

Роман явился на берега Днепра с войском, и у Ярослава (Луцкого) хватило ума понять, что лично ему в Киеве делать нечего. Ярослав добровольно уехал к себе на Волынь, ненавидимый киевлянами и презираемый князьями. Роман Ростиславич вновь уселся на «золотом столе». Но вместо дальнего врага, Андрея Боголюбского, у него появился ближний – Святослав Всеволодович Черниговский («синее вино»). Святослав подкопил сил и готов был включиться в борьбу, так как мечтал о Киеве. Город притягивал Святослава, как утраченная мечта. Столь же одержим Киевом был «буй Рюрик».

Роман Ростиславич оказался более прагматичен. Киев интересовал его лишь как часть торгового пути, взять контроль над которым нужно в интересах Смоленска. Роман заключил союз с Олегом Святославичем Новгород-Северским против Святослава и на какое-то время обезопасил себя. Олег выступил против Святослава Всеволодовича, тот отогнал Олега, преследовал и принялся разорять Северщину. В это время черниговцам было, конечно, не до Киева. Но тут на Киевщину напали половцы. Кочевники взяли шесть городков в Поросье и вдобавок разгромили полки Ростиславичей по вине самих русичей, которые ссорились между собой. Князья боролись за первенство и не могли договориться, а дружинники подстрекали и разбивались на враждебные партии. Честолюбие, зависть, бессмысленное удальство достигли такого накала, что мешали русичам объединиться и действовать согласованно. Киевщина осталась без войск.

Виновником поражения многие считали Давыда Ростиславича как главного воеводу. Этим воспользовался Святослав Черниговский. Собрав войска напротив Киева, он лицемерно потребовал наказать Давыда за неудачу, повлекшую за собой гибель русичей, и выслать из пределов Киевщины. То есть опять-таки боролся «за правду» и сочувствовал киевлянам.

Разумеется, Роман Ростиславич Киевский не мог обидеть брата. Великому князю тотчас отказали бы в поддержке родичи. Требование Святослава Всеволодича Черниговского было отвергнуто. Началась война.

Святослав отправил полки к Триполю, в Поросье, чтобы переманить на свою сторону торков/туркмен, пострадавших от половцев. Это удалось. Тогда сам Святослав с главной армией переправился через Днепр у Вятичева и подступил к Киеву. Роман Киевский, боясь попасть в окружение и не сумев договориться с киевлянами, бежал в Белгород. Святослав призвал на подмогу половцев, однако те задерживались. Несколько неожиданное призвание половцев заставляет задуматься. Не сам ли Святослав сплел интригу, в результате которой кипчаки очень кстати разорили Киевщину?

Но тут по Днепру спустился Мстислав Храбрый со свежими смоленскими войсками – пришел выручать своих. Предполагаемым интригам черниговского князя пришел конец. Святослав насмерть перепугался и бежал за Днепр, потеряв на переправе много своих людей. Пришли половцы, обнаружили, что Святослава уже нет, разорили в очередной раз поросские города, населенные туркменами да каракалпаками, и воротились в степь.

После этого Роман неожиданно для многих решил оставить Киев под предлогом нежелания раздувать усобицы.

Князю нравился разраставшийся и спокойный Смоленск, середина земли Русской, откуда было удобно управлять другими землями или хотя бы оказывать влияние на события. Тогда окончательно утвердилась концепция «смоленской гегемонии»: глава клана смоленских князей правит в этом городе и отправляет родичей занимать «столы» в тех княжествах, где это диктуется интересами общины и княжеской семьи. Связанные семейными отношениями, потомки Ростислава выступают друг за друга и постепенно расширяют сферу влияния. Там, где это нужно, приходит на подмогу лично смоленский князь, а в других случаях его братья и племянники просто вербуют на Смоленщине отборных дружинников и рекрутируют советников, с которыми осуществляют разного рода военные и политические комбинации.

В ближайшие десятилетия подобная тактика принесла столь ощутимый успех, что в половине Руси правили представители смоленского клана. Для смолян открылись перспективы карьерного роста и обогащения.

Пока что Киев был уступлен Святославу Всеволодовичу (1176 – 1181, 1181 – 1194). В этой должности и застает его автор «Слова о полку Игореве», пьющим «синее вино» во сне в предчувствии беды, которая произошла с его кузеном. В Чернигове, по мнению С.М. Соловьева, вокняжился Олег Святославич (1176), но скоро умер, и «стол» достался брату Святослава – Ярославу Всеволодовичу (1176–1181, 1181–1198). Северщина перешла к знаменитому Игорю Святославичу – впоследствии герою «Слова…». Олегу он приходился младшим братом, а Святославу и Ярославу – двоюродным. Дела русичей всё более запутывались, а точнее, мельчали, и приходится тратить время не столько на описание и анализ событий, сколько на объяснение, кто кому приходился родственником. Это имеет определенную важность, потому что весьма неприятно обнаруживать иногда в древнерусской истории политиков, появившихся словно из ниоткуда. Помимо этого, родственные связи часто помогают понять истинные причины политических процессов, как в случае со смоленскими князьями.

Ростиславичи выговорили себе выгодные условия при отступлении из Киева. Они оставили за собой Белгород, Вышгород и Овруч, где распоряжался «буй Рюрик». Можно сказать, что Рюрик остался на юге «смотрящим» от имени своей родни.

Глава 2. Остров в центре Руси

1. Роман Смоленский и Мстислав Храбрый

Тогда же закончилась усобица на северо-востоке Руси. Победителем в двухлетней внутриобщинной войне оказался Всеволод Большое Гнездо (1176–1213), при котором Владимиро-Суздальская земля окрепла и стала еще сильней, чем прежде. Никто не мог вообразить, что это усиление перед распадом.

Смысл следующих десятилетий древнерусской истории состоял не то чтобы в упорной борьбе Смоленска и Владимира-на-Клязьме за преобладание на Руси, но в некоем соперничестве – это точно. В то же время Смоленск оставался островом, который обходили неприятели и миновали усобицы. Это свидетельствует о силе княжества и мудрости его коллективных правителей – лидеров Смоленской общины, имена которых до нас не дошли. Мы знаем, как звали князей, но как раз многие из них не дотягивали по своим способностям даже до Ростислава Смоленского/Киевского. А волость тем не менее разрасталась, крепла и активно боролась за гегемонию.

* * *

Итак, Роман Ростиславич урядился о южных делах и вновь превратился из киевского князя в Смоленского. Только Смоленск был уже другим: дань Киеву не платил, а сделался одним из претендентов на общерусскую гегемонию.

Теперь, когда на юге удалось достичь компромисса, князь Смоленский вновь обратился на север, позабыв недавние рассуждения о том, что не желает раздувать усобицу. Политические и торговые интересы находились в противоречии с высокими речами; что ж, тем хуже для тех, кто в эти речи верил.

Роман воспользовался очередными распрями в Новгороде, когда разные представители семейства Юрия Долгорукого перессорились между собой и стали воевать, а Всеволод Большое Гнездо разграбил новгородские окраины, чем вызвал гнев горожан. Рассказ об этой борьбе системно изложен у В.Л. Янина в «Очерках истории средневекового Новгорода».

В итоге новгородцы порвали с суздальцами, призвали к себе Романа Смоленского, и тот поспешил на зов. Смоленские князья всегда готовы в случае необходимости покинуть родную волость, чтобы добиться для общины преимуществ. Главное – получить торговые преференции на великом Днепровском пути.

Роман княжил в Новгороде недолго (1178–1179) и договорился, чтобы новгородцы приняли князем его брата Мстислава Храброго (1179–1180), сидевшего к тому времени в Торопце. Интересно, на каких условиях состоялось это соглашение? Вернулись ли к Смоленску старые районы, отданные еще Мстиславом Великим? Похоже, нет. Стороны заключили новый «ряд» (договор). Мстислав Храбрый получал доходы с Торопца, мог приводить оттуда дружину, но сам Торопец оставался в составе Смоленской земли. Ситуация приобретает знакомые очертания, схема становится классической. Вспомним, что аналогичным образом будут выстраивать между собой отношения Александр Невский и новгородцы. Александр правит Переяславль-Залесским княжеством (включавшим в то время еще и Тверь), получает с него доходы, приводит дружину в Великий Новгород. Но в случае разрыва «ряда» ворочается в Переяславль-Залесский и правит там. Новгородцы претендовать на его удел, разумеется, не могут. Этот вариант оказался более жизнеспособен, чем у Мстислава Великого.

Мстислав Храбрый полюбился новгородцам сразу (его торжественно встречали с иконами), принимал удачные решения и выказал отличные деловые качества, прежде всего как полководец. Собственно, как раз полководцы и требовались Новгороду. Да еще князья-дипломаты, которые возвышались бы над местными партиями и могли сделаться гарантами стабильности.

Вместе с Мстиславом прибыл в Новгород родной брат – Ярополк Ростиславич, тот самый, коего выгнала смоленская община за несколько лет до этих событий. Ярополк сел в Торжке в качестве воеводы, чтобы защищать новгородцев против нападений Суздаля.

Нападение не заставило себя ждать. Всеволод Большое Гнездо бросился на Торжок, выгнал Ярополка, взял и разорил город; защитники едва унесли ноги, спасшись в Волок-Ламский. Всеволод пожаловал и туда. Жители укрылись в лесах, а Волок был разорен. Но на большее сил у суздальцев не хватило, и Всеволод Большое Гнездо воротился домой.

Сам Мстислав Храбрый обратился в другую сторону – на Двину и в Эстонию. «Чудаки» (так русские называли финнов-эстов) из приграничных областей стали нападать на Псковщину. В 1176 году, во время новгородских и суздальских неурядиц, они даже Псков осаждали.

Мстислав Храбрый собрал громадное войско в 20 тысяч ратников (возможно, цифра преувеличена) и отправился наказывать неприятеля. Князь разбил эстов в трех сражениях, покорил, вышел к морю и двинулся на балтийские племена куршей и земгалов. К тем присоединились финны-ливы, произошла битва на реке Трейдер, где Мстислав благодаря ловкому маневру вновь разгромил ворога. В своем карательном походе он дошел до Западной Двины, но тем самым вызвал гнев полочан, считавших прилегающие к Двине земли своими. Как мы помним, Полоцк зависел от Смоленска, так что возникла неприятная коллизия.

Воевать с полочанами Мстислав Храбрый не стал и вернулся в Новгород, набрав много пленных и всякой скотины. Для войны с Полоцком требовалась более тщательная подготовка и солидный повод. Поразмыслив, новгородцы обвинили полочан в давнем набеге Всеслава Великого, совершенном в год битвы при Гастингсе (1066). Тогда Всеслав ограбил Софийскую церковь в Новгороде. Повод был смехотворный, ибо с момента обиды прошло более ста лет, но Мстислав и новгородцы принялись за дело всерьез. Вспыхнул конфликт, который повлек за собой целую серию войн: полочане будут сражаться со Смоленском и Новгородом то сами, то с помощью подвластной литвы. Об этих распрях, расколовших единство смоленских и полоцких кривичей, мы еще расскажем, а пока отметим, что начало им положил Мстислав Храбрый.

Новгородская рать под командой Храброго уже достигла Великих Лук, когда последовал грозный окрик от Романа Смоленского. Князь запретил воевать полочан, входивших, как мы знаем, в сферу влияния Ростиславичей. Мстислав Храбрый вернул войска, а новгородцам предложил идти на емь, в современную Финляндию. Но идти вообще никуда не пришлось. В июне 1180 года Мстислав захворал и умер. У него осталось несколько детей, которые уехали в Торопец и Смоленск. Самым знаменитым среди всех оказался Мстислав Мстиславич Удатный, яркий представитель семьи смоленских князей, создававших державу за пределами своей отчины, один из лучших полководцев Древней Руси и дед Александра Невского.

Умер и Роман Ростиславич (1180). Его сменил ничем не примечательный Давыд Ростиславич Смоленский (1180–1197). Смоленские князья, казалось, мельчали, теряли общерусский размах… а «смоленская гегемония» оставалась. Это свидетельствует о возрастающей роли смоленской общины. И об эффективности концепции «гегемонии», согласно которой представители смоленского клана сидят в разных княжествах Руси и действуют согласованно как равноправные партнеры в сложившейся федерации.

2. Новые ритмы

Новгородцы посадили князем Ярополка Ростиславича (1180), но ненадолго. Этот князь, потомок Долгорукого, ориентировавшийся на суздальцев, был свергнут. Смолянам и суздальцам пришлось искать компромисс, но прежде чем его нашли, в Новгороде сел Владимир Святославич (1180–1181), сын Святослава Всеволодовича Черниговского («синее вино»). Таким образом Святослав Черниговский бросил вызов одновременно Смоленску и Суздалю. Всеволод Большое Гнездо переждал год, собрался с силами, предпринял наступление и возвел в князья новгородские Ярослава Владимировича (1182 – 1184, 1187 – 1196, 1197 – 1199), внука Мстислава Великого, который оказался без удела и прибился ко двору Всеволода. Три княжения Ярослава – это три периода побед суздальцев в борьбе за гегемонию в Новгороде. Но в то же время и период компромисса со смолянами, потому что князем Новгорода был потомок Мстислава Великого.

Смоляне упорно отстаивали позиции в Новгородчине, хотя имели резервный вариант для балтийской торговли – по Западной Двине. Сперва Давыду Ростиславичу удалось возвести на Волхове своего сына Мстислава Давыдовича (1184–1187). Затем на новгородском столе – опять черниговец, Ярополк Ярославич (1197). Возрастал политический хаос, усиливалась борьба партий.

С каждой переменой на столе новгородском растет власть общинников. В.Л. Янин даже на какое-то время отвлекается от списков князей и внимательно изучает список посадников, анализируя их место жительство в Новгороде и реконструируя принадлежность к разным партиям. Это интересно на уровне города. Но был другой уровень, общерусский, и вот тут примечательны смены князей как свидетельство победы того или иного клана, претендующего на власть в масштабах Руси.

* * *

Внешняя политика Давыда Смоленского известна достаточно хорошо. Давыд, во-первых, стремился сохранить Полоцк в орбите своего влияния, во-вторых, ратовал за то, чтобы сохранить позиции в Киевщине, а в-третьих, пытался покорить Великий Новгород. То есть стремился удержать ключевые волости в Русской земле, связанные с удобными речными путями.

Время от времени конфликтуя со смоленской общиной, Давыд всё же крепко держал нити правления. В походы ходил часто, но никогда не покидал смоленского княжения ради того, чтобы пересесть на другой стол. В Киеве он боролся за интересы своего брата «буй Рюрика» и именно его пытался утвердить на «золотом столе». В Новгороде посадил на некоторое время сына. В Полоцке просто держал зависимых князей. С Черниговом и Суздалем то воевал, то союзничал.

Первая ссора Давыда с черниговцами произошла еще при Романе Смоленском в 1180 году. Давыд правил тогда в Вышгороде и отправился развлечься на охоту. Дальнейшие коллизии сообщает Ипатьевская летопись, рассказ которой неоднократно воспроизводили позднейшие авторы от В.Н. Татищева до Л.В. Алексеева. Мы процитируем пересказ Н.М. Карамзина как наиболее колоритный.

«Святослав вздумал схватить Давида на звериной ловле в окрестностях Днепра; сказал о том единственно жене и главному из любимцев, именем Кочкарю; тайно собрал воинов и нечаянно ударил на стан Давидов. Сей Князь, изумленный злодейством, бросился в лодку с супругою и едва мог спастися, осыпаемый с берега стрелами. Он ушел в Белгород к [буй] Рюрику; а Святослав, неудачно обнаружив свой умысел, призвал всех родственников на совет в Чернигов» (История государства Российского. Т. III. Гл. III. [1180]).

Место для совета было выбрано неправильно. Конечно, на сейм съехались все черниговские князья, но больше никто.

Среди прочих прибыл князь Игорь, герой «Слова…». Он высказал общее мнение: надо воевать со смолянами, хотя Святослав Черниговский и действовал не по правде, напав на Давыда.

Впрочем, война уже началась. Пользуясь отсутствием Святослава в Киеве, «буй Рюрик» занял город. Рюрика поддержали галичане. Давыд отправился в Смоленск, чтобы взять подкрепления и вернуться на Киевщину. В городе он узнал о смерти Романа, похоронил его в Успенском соборе и сам вокняжился на Смоленщине.

Давыд увидел Смоленск совсем другим – не тем, каким этот город был в его юности. Народу здесь стало много, в безопасную Смоленскую землю бежали отовсюду, население быстро росло. Общинники вели себя активно, независимо, даже буйно и боролись за свои права против княжеской власти. В общем, здесь начались те же процессы, что в Новгороде, Галиче и на Киевщине. Видимо, нечто похожее творилось в Полоцкой земле, на Рязанщине и в Чернигове, просто мы об этом не знаем. Волынь вообще распалась на микроскопические уделы, и лишь Владимиро-Суздальская земля на короткое время консолидировалась под властью Всеволода Большое Гнездо. Это и позволило ряду ученых сделать ошибочный вывод о преобладании здесь «государственного» начала. На самом деле мы имеем дело с фазой «этнического перегрева», когда энергичных и готовых постоять за свои права людей становится так много, что они мешают друг другу. Суздальщина немного «опоздала», вот и всё.

3. Война с Черниговом

Всеволод Большое Гнездо выступил на стороне смолян против Чернигова. Святослав («синее вино») привлек на подмогу половцев.

Он разделил силы на две части. Одна оставалась в Чернигове (под началом Ярослава Черниговского), вторую Святослав повел на Суздальщину, но план провалился: на реке Влене Всеволод Большое Гнездо отбил войска противника.

Святослав с войском кружным путем отправился Новгород «весновать» к сыну Владимиру, ибо ожидалась распутица, и вести военные действия было невозможно. Там князь развернул бурную дипломатическую деятельность и переманил на свою сторону двух князей: Всеслава Полоцкого и Брячислава Витебского, которые откололись от смолян. Полоцк захотел независимости, и это было крайне опасно для Смоленска: Двинский торговый путь оказывался перекрыт. Не изменил Давыду лишь один из полоцких князей, Глеб Друцкий.

Святослав приказал своему брату Ярославу Черниговскому и кузену – Игорю Новгород-Северскому – выступить на помощь, а сам явился из Новгорода под стены Друцка с полками, к которым присоединились отряды из Витебска и Полоцка. Полоцкий Всеслав привел помимо русичей несметные толпы балтских племен, а также финнов-ливов с морского побережья.

Давыд Смоленский попытался преградить путь Ярославу Черниговскому и Игорю Новгород-Северскому. В авангардных боях войска Ярослава понесли большие потери, но черниговскому князю всё же удалось переиграть Давыда и соединиться со Святославом («синее вино»). Давыд повернул к Смоленску, увидев, что силы неравны.

Возможно, Святослав думал подкараулить Давыда под стенами Друцка и разгромить, а когда сделать это не удалось, поспешил на юг, к Киеву, где должна была решиться судьба кампании, если не всей войны. Сам Смоленск оставался войной нетронут, возвышаясь точно остров посреди бурного моря.

Святослав пробился на юг. Новгородцев он отпустил, главную часть армии сплавил на ладьях по рекам, а впереди себя отправил половцев, которые под началом Ярослава Черниговского и Игоря Северского подступили к Вышгороду.

«Буй Рюрик», узнав о приближении вражеской армии, оставил Киев и укрепился в Белгороде. Святослав въехал с братьями в Киев. Половцам в городе было тесно, они просили отпустить их с Игорем Северским к Подлубску. Святослав исполнил просьбу, что оказалось ошибкой. Девять тысяч половцев отделились от главной армии и были атакованы воеводами «буй Рюрика», на стороне которого кроме смолян и «древлян» (то есть жителей Овруча) сражались черные клобуки. Успех битвы клонился то на одну, то на другую сторону. Всё же воеводы Рюрика победили врага; в резне пало две трети половцев. Игорь едва спасся. Вместе с одним из половецких ханов, известным по «Слову…» Кончаком, он бросился в ладью и бежал в Городец-Остерский, а оттуда в Чернигов. Ирония судьбы состоит в том, что всего через четыре года Игорь предпримет против Кончака свой бестолковый и трагический поход… благодаря которому и прославится навек в русской истории.

После громкой победы у Подлубска «буй Рюрик» предложил Святославу («синее вино») мир, согласно которому Святослав вновь получал звание великого князя и город Киев. Зато Рюрик «собѣ взя всю Рускую землю», как выражается летописец. Предприимчивому представителю смоленского клана достались Белгород, населенное тюрками Поросье, Овруч и Вышгород. Над Святославом («синее вино») таким образом посмеялись, оставив ему лишь Киев, но князь согласился на такие условия (1181). Казалось, дела Святослава всё же неплохи: у него оставался еще и Новгород, но нет. Всеволод Большое Гнездо повел на новгородцев энергичное наступление, осадил и сжег Торжок и продвигался дальше. Вот почему Святослав отпустил новгородскую рать из-под Друцка! В итоге новгородцы свели со стола Святославова сына и приняли князя от Всеволода Большое Гнездо. Таков был итог войны.

4. «Въстань»

Следующие несколько лет между Всеволодом и смоленским кланом царило согласие. Давыд даже отправил своего сына в поход на серебряных болгар, который предпринял Большое Гнездо.

Но полного мира в стране, как обычно, не получилось. Если на одной половине Руси бывало тихо, на другой непременно бушевала война.

Две общины кривичей, полоцкая и смоленская, опять враждовали. Это легко объяснимо. Полоцк в то время был гораздо более «кривским», чем Смоленск, перенаселенный выходцами с Киевщины. В какой-то миг интересы двух общин разошлись. Полочане усилились, хотели господствовать на Двине и в литовских лесах и не желали делиться властью, тем более что Святослав («синее вино») их освободил от смоленской зависимости.

Полочане воевали чужими руками, посылали в набеги литву почти так, как черниговцы посылали впереди себя половцев. Но была и разница. Кипчаки обладали независимостью, а вождества балтов и литвы были в то время лишены суверенитета и считались данниками полоцких князей. Половцы русичам дань не платили; наоборот, продавали свою помощь за деньги, отчего их иногда и считают наемниками на русской службе.

Литовцы в это время ужасно опустошали Псковскую волость, но не Смоленщину. Видимо, Давыд наладил оборону своих владений. Это предопределило дальнейшие события. Новгородцы прогнали своего князя, ставленника Всеволода Большое Гнездо, как неспособного, и попросили дать им кого-то из смоленских княжичей, полагая, что тот хорошо справится с обороной границ от литвы. Новгородцы «умолили Всеволода взять “свояка”, “послашася Смоленьску къ Давыдови” и получили его сына Мстислава (1184). Победила, следовательно, снова новгородская партия сторонников смоленских Ростиславичей, во главе которой в то время стоял Завид Неревенич», – пишет Л.В. Алексеев (Смоленская земля в IХ – XIII вв. Смоленская земля в 80–90-х годах XII в. (Давыд Ростиславич).

Непонятно, насколько эффективным было княжение Мстислава Давыдовича «из смоленских» в Новгороде, но набеги литвы, кажется, прекратились. Ситуация стабилизировалась, а смоляне на некоторое время получили желанный Новгород и контроль над торговым путем. Святослав («синее вино») им не мешал, с черниговцами царил мир.

Новые неприятности ждали русичей в 1185 году. После похода Игоря Святославича Новгород-Северского на половцев рухнула южная оборона. Князья встревожились, тем более что половцы могли перерезать торговые пути.

Святослав Киевский, испив чашу «синего вина», принял функции главнокомандующего и возглавил оборону. Давыду Смоленскому он предлагал: «Поъди, брате, постерези землѣ рускоѣ». Давыд пришел с войском к Днепру и стал южнее Киева, в устье реки Стугны у Триполя.

Половцы осадили Переяславль-Южный, требовалась подмога, и Святослав («синее вино») приказал Давыду идти туда. Но против смоленского князя взбунтовалось войско: «Смолянѣ же почаша вѣчѣ дѣяти, рекоуще: мы пошли до Киева, даже бы была рать, билися быхомъ, нам ли иноѣ рати искати, то не можемь оуже ся есмы изнемогль». Давыд повернул к Смоленску. Его ратники проявили себя как узкомыслящие эгоисты. Видимо, они рассудили, что южные рубежи с успехом защитят и местные князья, а с кипчаками ссориться незачем. Этим участие Давыда в кампании против половцев и закончилось. Правда, никаких пагубных последствий для нашей родины этот шкурный поступок смолян не имел. Южные границы русичам удалось отстоять, а с половцами вскоре помирились.

Интересы смолян лежали на севере: нужно было покончить с независимым Полоцком и вернуть господство над Двинским торговым путем. Давыд максимально использовал союз с Новгородом, где княжил его сын.

Зимой 1186 г. князь двинулся на Полоцк. Воскресенская летопись говорит: «На ту зиму Давыдъ Ростиславичь иде изъ Смоленьска на Полтескъ, а сынъ его Мстиславъ изъ Новагорода, из Логожска Василко Володаревичь, Всеславъ из Дрютска».

Испуганные полочане даже не довели дело до сражения: прислали посольство и просили мира. Надо думать, мир был заключен на условиях смолян. Полоцк вновь стал зависимым городом, а Василько Володаревич сел в Витебске как подручник Давыда и женился на его дочери.

Но успех был недолог. Год выдался неурожайным. В конце его начались народные волнения в Смоленской и Новгородской землях. «Конец следующего 1186 г. ознаменовался в Новгородской и Смоленской землях какими-то крупными народными волнениями, о которых упоминают новгородские летописи. Уже в начале 1186 г. в Новгороде было неспокойно, и сторонник партии Ростиславичей Завид был вынужден эмигрировать в Смоленскую землю к Давыду. В конце этого года зимой бунт разыгрался с новой силой. Гаврила Неревинич и Иван Свеневич были убиты и сброшены с моста. “В то же врѣмя, – добавляет летописец, – въстань бысть Смоленске промежи князень Давыдомь и смоляны и много головъ паде луцьшихъ муж”. Изгнание из Новгорода Завида и замена его посадником Михалкой Степановичем – противником проростиславичской партии – была симптоматичной», – пишет Л.В. Алексеев.

Сообщение о восстании («въстань»; точнее это слово перевести как «раздор») исследователь взял из Новгородской I летописи.

Историки, воспитанные на грубом классовом подходе к событиям, всюду видят народные восстания трудящихся масс и борьбу классов. Иногда так и есть (например, Октябрьская революция 1917 года, когда низшие классы выступили против землевладельцев и буржуазии; или – Великая французская революция 1789 года; или – революция маздакитов в Иране в конце V века). Но иногда воспевание революций приводит к курьезам. Например, восстание «Ника» в Византии (532), украинский майдан (2014) или инспирированный британцами переворот в Югославии (1941) никак нельзя отнести к числу «настоящих» революций, вызванных борьбой классов. В двух последних случаях это «революции политтехнологов», которые канализируют недовольство части общества в своих целях, свергают одну властную группировку и водворяют другую. Классовая структура общества не меняется. Случай с восстанием «Ника» гораздо сложнее и интереснее; он подробно проанализирован в нашей книге «Юстиниан Великий».

Но коль скоро в Древней Руси классы отсутствовали, а феодализма не было, объяснение «въстани» должно быть другим. Убедительной выглядит гипотеза И.Я. Фроянова о том, что перед нами – «политический конфликт вечевой общины Смоленска с князем, возникший на почве недовольства “смолнян” своим правителем» (Древняя Русь. С. 435). Гибель в ходе распри «луцьшихъ муж» Фроянов оценивает как «расплату лидеров за неспособность обеспечить благоденствие людям, ими управляемым, как своеобразную жертву за урожай». Для архаичного сознания тогдашних русичей это вполне закономерно. Пережитки такой архаики у большой части сограждан мы находим и гораздо позже – в XIX, XX столетии, да и в настоящее время, и с этим нужно считаться.

В общем, что-то у Давыда не заладилось. Власть он удержал, но бунт был, конечно, сильный, со смертоубийством и кровавыми расправами внутри общины. Новгородцы в следующем году вообще выгнали его сына и вновь взяли князя из-под руки у Всеволода Большое Гнездо. От «Смоленской державы» осталась только Киевщина без Киева да часть Полоцкой земли, соединившаяся со смолянами на конфедеративных началах. Для того чтобы сохранить стабильность, следовало подружиться с каким-нибудь сильным соседом, пусть и ценой уступок. Таким соседом был Суздаль.

5. Затишье

Давыд и его родичи пошли на союз с суздальцами. В 1188 году «буй Рюрик» и Всеволод Большое Гнездо сговорили своих детей. Всеволод выдал восьмилетнюю дочь Верхуславу за юного Ростислава, сына «буй Рюрика».

Преувеличивать значение княжеских браков, как делал Б.А. Рыбаков, не нужно. Несомненно, перед нами элемент политики, но политики краткосрочной. Рюриковичи роднились друг с другом, вырождались понемногу, но ни один союз между ними, основанный на брачных узах, не продержался больше пяти лет, а чаще распадался гораздо ранее. Другое дело, что ссоры между князьями были делом домашним и до убийств доходило крайне редко.

«Буй Рюрик» жил в Овруче, а южную часть Киевщины оборонял его сын Ростислав. Случайно был выбран Овруч в качестве резиденции или нет – трудно сказать. Он находился ближе к Западной Руси, а в этих землях в 1187 году началась смута. Умер галицкий князь Ярослав Осмомысл, его дети перессорились, один из них, Владимир, бежал к «буй Рюрику» в Овруч, а самое Галичину попытался присвоить Роман Волынский, который сделался старшим князем на Волыни.

В галицкие дела вмешались венгры и попытались захватить княжество. К этим делам присматривались и поляки; любопытно, что в их хрониках Галичина и Волынь показаны в числе данников великих князей Польских.

В итоге случилось вот что. Венгры выгнали Романа из Галича, а собственный брат не пустил его во Владимир-Волынский. В распрю вмешался «буй Рюрик» как самый авторитетный из князей в то время. Он заставил владимирцев принять Романа, а его строптивого брата принудил оставить княжение. Затем вместе со Святославом («синее вино») Рюрик поднял войска, чтобы изгнать венгров из Галича.

Но Святослав показал себя беспринципным политиканом: пытался тайно договориться с венграми. «Буй Рюрик» об этом узнал, и тогда пришлось договариваться уже с ним. Святослав согласился отдать Рюрику Галич, но взамен требовал Овруч, Белгород и прочие киевские города. В итоге князья поссорились, а поход провалился.

Владимир Ярославич, сын Осмомысла, поехал за помощью к западноримскому императору Фридриху I Барбароссе (король Германии с 1152 года, император Священной Римской империи в 1155–1190). Тот обязал помочь своих вассалов-поляков. Краковский воевода Миколай собрал войско и выступил на Галич. Венгров удалось изгнать, а земля попала в известную зависимость от ляхов. Владимир (1189–1199) сделался князем Галичины.

Как видим, галицкие события рассорили Святослава и «буй Рюрика». Впоследствии эта ссора усилилась.

В 1190 году Рюрик попросил, чтобы Святослав отправил сына на южную границу для защиты Киевщины от половцев. Киевский князь отказал «зане бяшеть ему тяжа с Рюриком, с Давыдомъ и Смоленскою землею». Н.М. Карамзин, а вслед за ним П.В. Голубовский указывают, что ссора произошла из-за волостей. Святослав упорно требовал прибавку к ним.

«Буй Рюрик» и Давыд ясно дали понять, что не уступят ни одного города. Всеволод Большое Гнездо поддержал их. К тому времени он контролировал Переяславль-Южный, где правил очередной его родич, и отстроил заново Городец-Остерский на Днепре. Русские князья по-прежнему ощущали свое единство и толклись в Киевской волости, мешая друг другу.

Видя, что окружен врагами, Святослав Всеволодович смирился и дожил остаток своей бурной жизни в мире и покое. В 1194 году он почувствовал резкую боль в ноге, расхворался и через неделю умер, успев постричься в монахи.

6. Передел волостей

В Киев вошел Рюрик (1194–1201) и провозгласил себя великим князем. Но он прекрасно понимал, что Киевщина – это земля всей его семьи и общины, поэтому пригласил Давыда «подумать» о волостях. «Се брате въ осталася старѣиши всѣхъ в Роуськои землѣ. А поѣди ко мнѣ Кыевоу, что будеть на Роускои землѣ доумы и о братьи своеи», – гласит Ипатьевская летопись (статья под 1195 годом).

Давыд явился в Киев. Начались роскошные и обильные пиры с подарками. Голод 1186 года давно забылся как дурной сон. Русь богатела от днепровской торговли, Киевщина понемногу восстанавливала благосостояние, а с нею и Смоленск. Давыд угощал родню, печерских монахов и отдельно каракалпаков, которые перепились на пиру.

За едой, вином и весельем князья делили волости. Вышгород достался Давыду, Ростислав Рюрикович получил Белгород, а волынскому Роману Мстиславичу (зятю и вроде бы союзнику «буй Рюрика») отдали пять городов на южной границе: Торческ, Канев, Триполь, Корсунь и Богуслав. Всеволода Большое Гнездо тогда же Рюрик признал старшим в роде и как бы блюстителем правды в Русской земле. Но Всеволоду этого показалось очень мало. Он не желал усиления смолян, затеял искусную интригу и потребовал для себя Поросье, отданное Роману Волынскому. «Буй Рюрик» предлагал взамен другие города, но Большое Гнездо был непреклонен. Роман проявил понимание и добровольно оставил Поросье. Оно досталось Всеволоду, но… Большое Гнездо тотчас передарил его зятю Ростиславу Рюриковичу, смолянину, мужу своей дочери Верхуславы.

Роман счел, что его обманули, что «буй Рюрик» заранее договорился со Всеволодом, чтобы отобрать Поросье и передать Ростиславу. С этой поры волынский князь невзлюбил Рюрика, а заодно и жену – Рюрикову дочь, которую, видно, считал шпионкой.

Возникла у смоленских князей еще одна трудность: в отношениях с Черниговом. Черниговские Ольговичи тоже требовали волостей в Киевщине. Им было отказано. Смолян поддержал Всеволод Большое Гнездо. Дошло до войны.

Всеволод и Рюрик собрали войска и двинулись на черниговцев. Рюрик помимо смоленских полков привлек еще и половцев. Испуганные Ольговичи, попав в стратегическое окружение, пошли на попятную, дали обещание не искать волостей в Киеве и тем отвратили вторжение. Правда, одним из условий мира было то, что Рюрик отдаст им всё же какую-нибудь волость. «Блюститель правды» Всеволод Большое Гнездо счел это справедливым. После переговоров условились, что «какой-нибудь» волостью будет Витебск, где с 1186 года сидел зять Давыда – князь Василько. Следовательно, Давыд распоряжался Витебском как хотел.

Но с передачей города он медлил, и в 1196 году на Руси разразилась новая междоусобная война. Ярослав Черниговский счел все договоренности со смоленским кланом аннулированными и силой попытался захватить у «буй Рюрика» Киев. За Рюрика вступилась родня, но к черниговцам примкнул Роман Волынский и ударил в тыл. В ответ «буй Рюрик» договорился с Владимиром Галицким, и тот в свою очередь ударил в спину волынянам.

В конфликт вмешался Всеволод Большое Гнездо, напав на Черниговщину. Усобица охватила почти всю Русь. Всеволод, к слову, перехитрил сам себя. Кабы не его политические маневры, Роман выступил бы в 1196 году против черниговцев, а теперь стал врагом и Рюрика, и самого Всеволода.

Одна из армий Ольговичей двинулась на завоевание Витебска. Полочане, возглавляемые князем Владимиром Владимировичем (отчество спорно; например, Фроянов называет его Владимиром Всеславичем; есть и другие версии), разорвали отношения со Смоленском и переметнулись на сторону черниговцев. Их примеру последовал князь Друцкий. Давыд отправил на врага смоленские полки. Ими командовали его племянник Мстислав Романович, сын Романа Смоленского, и воевода Михалко. Иногда этого Мстислава зовут Борисом; первое имя – языческое, второе – христианское, данное при крещении.

Дело было в марте, кругом лежал глубокий снег, а земля буквально колебалась под ногами сражавшихся: в это время Русь сотрясали подземные толчки, что считалось плохим предзнаменованием.

Мстислав Романович выехал из лесу, напал на черниговцев и смял противника. Но на другом крыле воевода Михалко бежал перед полочанами. Те окружили Мстислава, и юный князь сдался врагам. Черниговцы с полочанами бросились разорять Смоленщину. За своих немедленно вступился «буй Рюрик».

«Началась война, или, лучше сказать, грабительство в пределах Днепровских», – замечает Н.М. Карамзин.

Но вести длительные войны русские князья не умели и не любили. Для этого не хватало средств, ибо тогдашняя экономика была организована довольно примитивно. Это касается не только архаического общества Древней Руси, но и западных феодальных стран, где войны вели жестоко, но недолго.

Рюрик поднял половцев, те стали грабить Черниговщину. Ярослав Черниговский кинулся на юг, а Смоленск был спасен. Всеволод Большое Гнездо, Давыд Смоленский и союзные им рязанские князья вторглись в землю вятичей и покорили ее. Ярослав Черниговский запросил мира.

В итоге Киев остался за «буй Рюриком», Роман Волынский прогнал от себя жену Предславу, а Полоцк, Витебск и Друцк вышли из-под смоленского влияния и обрели свободу. Давыд утратил контроль над Двинским торговым путем.

Сферы влияния в Прибалтике поделили так: Полоцк контролировал земли по Даугаве вплоть до будущей Риги, а Псков и Новгород – северные территории, то есть нынешнюю Эстонию и часть Латвии. Новгородцы в это же время напали на шведов в союзе с карелами, разрушили столицу Свейского королевства – Сигтуну – и вывезли оттуда серебряные церковные врата, коими украсили новгородскую соборную церковь. Этот подвиг совсем не похож на поступок клонящегося к упадку этноса, каковыми объявил древних русичей Л.Н. Гумилев; скорее наоборот, мы видим энергию, бьющую через край. Увы, эта энергия гасилась внутри этноса и расходовалась на междоусобицы. Впрочем, были еще переселения землепроходцев на восток и север, так что перед глазами историка – постоянное освоение новых земель и рождение окраинных городков-республик вроде Вятки, которые самоуправлялись, но помнили о русском происхождении.

7. Неизвестная война на Двине

В следующем, 1197 году Смоленскую землю ожидали перемены: умер князь Давыд. Было ему всего 57 лет. Перед смертью князь принял монашеский чин.

Летописец Давыда хвалит. В адаптированной выписке из Ипатьевской летописи, приведенной Татищевым, это звучит так: «Сей благоверный князь возрастом был средний, но добродетелями украшен, милостыни многие раздавал, не берегши имения; на войне довольно славы показал; был правосуден и на злых зол, казнил без помилования злодеев; хотя не много учен был, но любил книги читать и память острую имел; каждый день днем ходил в церковь Св. Михаила, которую сам создал и украсил более всех церквей. Ей же не было подобной во всей полуночной стране, и многие иностранные приходили для смотрения оной» (История Российская. Т. 2. С. 450). Перед нами справедливый судья, грамотный управленец, умный человек, сострадательный гражданин и покровитель церковной архитектуры. Одно непонятно: за что его не любили в Смоленске? А в том, что князь был непопулярен, сходятся все исследователи. Вопрос риторический: ответа на него не могут дать ни летописи, ни археологические раскопки, ни монографии. Может быть, смоленская община усиливалась настолько, что ей нужен был слабый князь?

Смоленский стол занял племянник Давыда Мстислав Романович – тот самый, что попал в плен к черниговцам и полочанам в прошлой войне. Иногда его зовут Мстислав Романович Старый (1197–1214), чтобы отличить от других.

Претендентов на Смоленщину больше не было. Из общерусского лествичного счета ее вывели, а по местному счету наследником Давыда мог стать «буй Рюрик», но это курьез. Рюрик был в это время великим князем Киевским и переходить в Смоленск не намеревался. Так и досталось княжение Мстиславу Романовичу.

К этому времени пределы «смоленской гегемонии» сократились до Киевщины и Смоленщины, но это было еще очень много.

Похоже, свою главную задачу Мстислав Романович Смоленский видел в том, чтобы заново покорить отпавший Полоцк и восстановить господство на Двинском торговом пути. Но знаем мы об этом немного, потому что смоленское летописание не сохранилось. Лишь некоторые статьи уцелели в Архангелогородском летописце, но этого очень мало.

Власть в Полоцке осуществлял князь Владимир Владимирович (ок. 1186–1216). Он известен по немецким хроникам, где выступает слабым и бездарным деятелем. Для русичей закончились времена относительного внешнеполитического благополучия и наступила грозная эпоха. Немцы начали победное шествие по берегу Южной Балтии, расправились с полабскими славянами, уперлись в поморян, но обогнули их земли, высадились в устье Даугавы и основали город Ригу. Первые шаги здесь германцы делали с полного согласия Владимира Владимировича, который, по всему видно, человеком был недалеким. И Владимира, и всю полоцкую общину отвлекала борьба со смолянами. Возможно, Владимир добился даже успехов в консолидации Полоцкой земли. Из умолчаний летописи можно заключить, что он соединил под своей властью Минск, Нальшанскую землю Литвы, Полоцк и Друцк. Кроме того, полочанам принадлежали обширные владения в низовьях Западной Двины. В торговых городах Куконос и Ерсике правили русские князья, а окрестные племена балтов платили дань. Кроме этого, власть полоцких князей распространялась на часть современной Литвы – Аукшайтию. Возможно, временами в орбиту влияния полочан попадали и жемайты.

Создав такую державу, Владимир счел себя достаточно сильным для того, чтобы отказаться от роли младшего партнера смолян. По нашей версии, это стало причиной затяжной войны, в которой смоляне и полочане истощали друг друга. В результате Владимир Полоцкий забросил все дела в устье Западной Двины и потворствовал немцам, рассчитывая ограничить их экспансию договорами.

Всё это привело к катастрофическим последствиям и в конечном счете погубило Полоцк. В 1203 году Владимиру донесли об отложении части ливов. Последние перебежали к немцам. Вскоре после этого Всеволод, князь Ерсике, напал на окрестности Риги и угнал скот у немцев. Столкновения продолжаются, в них участвует Вячко, князь Куконоса, но в 1205 году вдруг заключает с немцами мир. Что побудило его это сделать? То ли в Полоцке вспыхнули распри, то ли начался новый этап противостояния со Смоленском. Скорее последнее.

В 1207 году немцы навязали князю Вячко неравноправный договор, по которому сей правитель признавал себя вассалом рижского архиепископа. Это было неприкрытое вмешательство немцев в дела соседей. Однако Владимир Полоцкий и это стерпел. Либо перед нами абсолютная бездарность, лентяй и сибарит, либо – человек, попавший в очень сложную ситуацию. А может, то и другое вместе. Понятно, что он совершил стратегическую ошибку и вместо того, чтобы найти компромисс со смолянами и признать какую-то форму зависимости от Мстислава Романовича, повел с ним войну насмерть, а в результате сдал немцам добрый кусок Прибалтики.

Вячко не стерпел немецких обид, убил нескольких чужеземцев, а трупы сплавил по Двине. После чего сжег Куконос, а жители разбежались из поселения кто куда. Немцы выстроили на руинах замок Кокенгаузен.

Настал черед города Ерсике и князя Всеволода. Немцы предложили и ему стать вассалом. Князь проигнорировал требование. Он был тесно связан с литовцами и женился на дочери одного из их князей, Даугерутиса. От них, а не от никчемного Владимира ожидал помощи Всеволод. Но не помог даже литовец. В 1209 году немцы захватили Ерсике внезапным ударом, сожгли православные церкви и взяли в плен семью князя Всеволода. Сам Всеволод бежал, но вынужден был вступить в переговоры с врагом и признал себя данником немцев. Владимир Полоцкий проигнорировал вызов и на этот раз.

В 1210 году Всеволод (добившись прежде освобождения своей семьи) выступил против немцев и вернул Ерсике под власть никчемного полоцкого правителя, а также возобновил союз с литвой. Ливы, курши и Всеволод напали на Ригу. Нападение не увенчалось успехом.

В 1216 году к Владимиру Полоцкому прибыло посольство эстов, которые умоляли помочь в борьбе с рыцарями. Полоцкая община приняла решение откликнуться на просьбу. Владимир собрал полки, отправился на войну… Однако сделал это слишком поздно. Князю исключительно не повезло. Войска были готовы – полочане, эсты, литва. Владимир взошел на речной корабль, дабы возглавить поход, но… внезапно умер. Союзники перессорились и разошлись кто куда, ибо в Полоцке началась борьба за власть. Выиграли от этого смоленские князья.

Полоцкая земля слабела, а Смоленская вновь усилилась. Княжение Мстислава Романовича было счастливым, успешным и не сопровождалось внутренними конфликтами. Видимо, смоляне его любили, а он отличался умом, способностями и ладил со смолянами. Но его правление вовсе не было безоблачным. Во-первых, он, по-видимому, постоянно бился с полочанами – это следует из умолчаний летописи и косвенных данных об отсутствии борьбы между Полоцком и немцами, как мы только что сказали. Во-вторых, Мстислав принимал активное участие в событиях на юге и севере. Если мы свяжем политику смоленских князей с торговой активностью, опять всё становится на свои места. Утратив Двинский путь, смоляне тотчас активизируются на пути «из варяг в греки». Сперва обратимся к югу и посмотрим, что там происходило.

8. Роман Галицкий против Рюрика

В 1199 году баланс сил в русских княжествах нарушился: умер галицкий правитель Владимир, оставив двоих детей. Возможно, его погубил алкоголизм. На этом настаивает официальная летописная версия. Допустимо и другое: Владимира отравили агенты Романа Мстиславича Волынского.

Роман попросил подмоги у поляков, явился в Галич и занял его, объявив детей Владимира незаконнорожденными. Те бежали в Венгрию.

Роман Мстиславич сделался князем Галицким (1199–1205) и одновременно оставил за собой Владимир-Волынский, что было новым. По прежним обычаям он должен был переехать с одного «княжого стола» на другой, а освободившуюся волость передать следующему по старшинству родичу. Но Роман не связывал себя условностями, если был уверен в успехе.

* * *

Переворот в Галиче произвел сильное впечатление на князей Южной Руси. Он случился вне тогдашних правовых норм. Даже если Роман произвел захват, то должен был «подумать» об уделах. Полагалось предложить что-то «буй Рюрику» и, может быть, даже черниговским князьям. Кстати, в Чернигове произошли перестановки. В 1198 году умер тамошний князь Ярослав и старшим в роду Ольговичей стал Игорь Святославич (1198–1202), переместившийся с новгород-северского стола. Игорь приходился зятем галицкому Ярославу Осмомыслу и мог претендовать на часть его владений для своих детей.

Против Романа Галицко-Волынского образовалась коалиция в составе «буй Рюрика» и его смоленской родни. Игорь Черниговский к ней примкнул.

Роман Мстиславич схитрил, сыграв на давних противоречиях между Ольговичами и Всеволодом Большое Гнездо и вступив в союз с последним. Это сразу ослабило южную коалицию: черниговцы были вынуждены действовать против владимиро-суздальских войск. Роман Мстиславич противопоставил Рюрику и смолянам силы двух княжеств – Галича и Волыни. Вскоре недруги скрестили мечи.

Роман напал первым: собрал несколько галицких и волынских полков и с ними бросился на берега Днепра. Действовал не только воинской силой, но и хитростью.

«Черные клобуки» перешли на сторону галицко-волынского князя, а киевляне открыли городские ворота в Копыреве конце в нижней части города. Роман ворвался в Киев, а Рюрик ушел в верхнюю часть и затворился с дружиной. Воевать никто больше не хотел, и Роман навязал мир на своих условиях. Киевщину опять поделили. «Буй Рюрик» должен был уйти в Овруч, а центр и юг княжества с самим Киевом отходили Роману. Это была серьезная потеря для смолян. И кто ведь нанес удар – Мономашич, родня, чей дед Изяслав когда-то воевал в союзе с Ростиславом Смоленским против Юрия Долгорукого.

Роман провел интересную рокировку. Киевским князем сделался его двоюродный брат Ингварь Ярославич (1202), до этого правивший в Луцке. Ингварь был племянником Романа и одним из князей «Волынской федерации». У него не имелось ни войск, ни амбиций. Князь держался на саблях каракалпаков и полностью зависел от воли Романа.

Это был зенит могущества галицко-волынского правителя. Его недолговечная держава достигла максимальных размеров. Она простиралась от Перемышля до Киева, но Киевская земля входила в нее не вся. Тем не менее Роман превратился в одного из сильнейших князей Руси и смог оспорить гегемонию смолян.

Его главного соперника – «буй Рюрика» – нельзя было, однако, сбрасывать со счетов. Рюрик верно рассчитал, что каракалпаки, которые держат границу Киевщины на реке Рось, являются врагами других кочевников – половцев-кипчаков, которые не захотят их усиления. По договоренности с «буй Рюриком» кипчаки напали на Русь и разграбили Поднепровье.

Роман вместе с каракалпаками и своей дружиной предпринял ответный поход в степь, разорил половецкие кочевья, взял добычу и возвратился назад. Жертвой набега стали пограничные половцы, живущие к югу от реки Рось. Повоевав степь, Роман отправился в Польшу, пограбил ее и с добычей вернулся в Галич.

К этому времени «буй Рюрик» замирился с черниговцами и в январе 1203 года напал на Киев во главе половецкой рати. Город пал. Князь Ингварь Киевский едва успел унести ноги и бежал в Луцк. «Буй Рюрик» отдал Киев на разграбление своим союзникам, чтобы расплатиться с ними за помощь. Были ограблены даже церкви и дом митрополита, чего ранее не случалось.

Роман Мстиславич узнал о киевском погроме и действовал стремительно: собрал полки и вскоре оказался под стенами Киева. Рюрик бежал в Овруч. Галицкий князь последовал за ним. Но складывается впечатление, что не знал, как поступить дальше. Киевляне предлагали стать князем самому Роману. Тот понимал, что не удержит город. Нужно было «переварить» более значительное приобретение – Галич. Кроме того, князь боялся активного вмешательства смолян. Поэтому Роман Мстиславич предпочел договориться с «буй Рюриком» и черниговцами. Рюрик целовал крест, что не станет «искать» Галича под Романом. Взамен Роман вернул своему бывшему тестю разоренный войнами Киев. Единственная сторона, пострадавшая от этих договоренностей, – сами киевляне.

Попутно Роман навязал Рюрику договор против половцев и стал собирать силы для нового похода в степь. В 1203 году туда выступили войска трех князей – Романа Галицко-Волынского, «буй Рюрика» Киевского и Ярослава Переяславского – сына Всеволода Большое Гнездо.

Князья разорили владения поднепровских половцев-христиан и вернулись на берега реки Рось, откуда начался поход. Здесь поссорились из-за добычи. Роман воспользовался ссорой и постриг «буй Рюрика» в монахи вместе с женой и дочерью Предславой, а его сыновей – Владимира с Ростиславом – арестовал и увез в Галич. Пострижение означало окончательный разрыв Романа Мстиславича с семьей «буй Рюрика». Князем Киевским вновь сделался Ингварь.

В результате происков Романа и лютого разорения, произведенного половцами, Киев окончательно утратил общерусское значение и превратился в разменную монету. А потом…

Старший из тогдашних русских князей – «блюститель правды» Всеволод Большое Гнездо – проявил недовольство усилением Романа и потребовал освободить сына «буй Рюрика» Ростислава, своего зятя. Роман выполнил требование, а Всеволод ввел войска в Киев и сделал Ростислава великим князем (1203–1205). Ингварь – марионетка Романа – опять бежал в Луцк, а смоляне благодаря помощи суздальского союзника смогли восстановить господство в этой части Поднепровья.

Большое Гнездо имел не только авторитет, но и военную силу. На юге находился его сын и подручник – Ярослав Всеволодич, который, как мы видели, правил в приднепровском Переяславле и руководил дружиной, достаточной для того, чтобы навязать волю отца. Он-то и водворил Ростислава. Успехи Романа Галицкого продолжались всего пару месяцев.

9. Рюрик против Романовичей

Следующий год был трагичным для православия. В апреле 1204-го тридцатитысячная армия крестоносцев (в основном французов и итальянцев) штурмом взяла Константинополь. Византия пала. Русь и другие родственные государства остались в одиночестве. Исчез мощный центр православного мира. Другим полюсом был мир католический, чуждый Руси. Католики наступали на Восток по всем направлениям. В 1202 году в Прибалтике возник орден меченосцев, миссией которого было уничтожение язычников и православных. Братьями ордена являлись немцы, и они, в отличие от тогдашних поляков, вели себя по отношению к русским очень жестоко. Столкнулись два суперэтноса.

Роман Галицкий этого не понимал, постоянно втягивался в какие-то авантюры, был ориентирован на Запад и участвовал в политических интригах западного мира, тем более что на Востоке наступило обманчивое затишье. Всеволод Большое Гнездо и Мономашичи из смоленского клана создали систему равновесия, при которой в русских княжествах воцарился покой. «Буй Рюрик» сидел в монастыре. Черниговские князья вели себя тихо. В 1204 году умер один из них – Олег (1202–1204), преемник Игоря. Черниговский стол по лествичному праву должен был унаследовать старший в роде Ольговичей. Им оказался Всеволод Чермный (1204–1210, 1212–1215), сын Святослава Всеволодовича («синее вино»).

Но это было затишье перед бурей. Буря разразилась после внезапной смерти Романа Мстиславича, который ввязался в драку со своими польскими родичами и был убит из засады в окрестностях Завихоста. Двое маленьких детей Романа, Даниил и Василько, остались сиротами, а недолговечная галицко-волынская уния распалась.

«Буй Рюрик» уже считал, что с его политической карьерой покончено навсегда. Тем удивительнее оказался сюрприз. Пришли сведения о том, что Роман Мстиславич сложил голову в Польше. Рюрик счел эту новость подарком судьбы.

Монах скинул рясу и вернулся в мир. Он уговаривал сделать то же самое свою дочь Предславу и жену, но женщины отказались, убоявшись гнева Божьего. Сам Рюрик пояснил обществу, что пострижен насильно, и объявил себя князем Киевским (1205–1206). Однако киевляне, как видно, от него отшатнулись. К тому же Киевщину основательно разорили во время последних усобиц. Людей для набора войск не было.

Тогда неугомонный расстрига отправил гонцов в степь к своим друзьям-половцам. Хотя среди степняков было много христиан, их абсолютно не шокировал поступок бывшего монаха. Впрочем, остальные русские князья тоже не были отягощены излишней моралью. Аргументы Рюрика признали весомыми. Его поддержали Мстислав Романович Старый (Смоленский) и черниговские Ольговичи.

Более всего Рюрик хотел отомстить семье своего обидчика Романа, поэтому готовил поход на Галич. Пришли смоляне, черниговцы, половцы. Последних возглавляли два хана: известный впоследствии Котян и его брат Самогур.

Наследникам Романа Галицко-Волынского пришлось импровизировать. Первым делом договорились с поляками. Условием была, конечно, выплата дани с волынских городов. Имелся еще один западный сосед: венгры. Ими правил Эндре II Крестоносец (1205–1235). Этот король согласился помочь Даниилу и Васильку. За Карпаты тотчас выступили венгерские полки.

На Галич двинулись орды «буй Рюрика», половцев и черниговских Ольговичей. Рюрик наступал степью, затем вошел в нынешнюю Молдавию и поднялся по реке Серет, то есть намеревался атаковать Галич с юга. Это окольное движение можно объяснить двояко. Во-первых, Рюрик не хотел разорять собственные земли, через которые шла крупная армия. Ее нужно было кормить и содержать, да и половцы стали бы грабить волости, по которым случалось пройти. Во-вторых, у него мог возникнуть замысел отрезать основную часть Галицкого княжества от «Низовой земли», то есть Молдавии или Подолии, где в ту пору жили степняки и славяне.

Венгры подоспели вовремя. Отряды короля Эндре заняли гарнизонами ключевые крепости княжества. Летопись свидетельствует, что первое сражение произошло у села Микулина на реке Серет. В нем участвовали волынские и галицкие полки. Западные русичи бились целый день, обороняя переправу через Серет, но понесли большие потери и ночью отошли к Галичу. Рюрик с войсками коалиции двинулся следом и осадил город, который в числе прочих обороняли венгры.

Галич был прекрасно укреплен и снабжен многочисленным гарнизоном. «Буй Рюрик» надеялся на изменников, но их не оказалось. Начались схватки, во время которых хорошо зарекомендовала себя галицкая пехота. В одном из сражений пешие галичане напали на половцев и нанесли им большой урон. Под Котяном и его братом убили коней. Оба вождя едва не очутились в плену.

Потоптавшись под стенами Галича, князь-расстрига повернул назад. Он расплатился с Ольговичами тем, что уступил Белгород в Киевской земле. Но в то же время «буй Рюрик» не считал дело проигранным. Время работало на него. Помощь Галичу со стороны венгерского короля не была бессрочной. Венгры, сделав дело, ушли.

Король Эндре Крестоносец после этого стал титуловаться королем «Галиции и Лодомерии» (то есть Галича и Владимира-Волынского). Его амбиции напугали малополяков.

Опасениями последних умело воспользовался «буй Рюрик» и договорился с ляхами о совместных действиях. В Малой Польше князь Лешек Белый Краковский собрал войска и повел в поход.

Сам «буй Рюрик» тоже снарядил рать. В нее вошли степняки-берендеи с пограничной линии на реке Рось, смоленские полки, которые возглавил Мстислав Романович Смоленский, черниговские отряды Всеволода Чермного и северская рать под началом четверых Игоревичей (Владимира, Романа, Святослава и Ростислава). К войскам союзников вновь присоединились половцы. Поход начался в 1206 году.

Опекуны Даниила и Василька Волынских вновь послали за помощью в Венгрию, и король Эндре перебросил войска через Карпаты, но на сей раз вовремя не успел.

«Буй Рюрик» наступал теперь не на Галич, а на Волынь. Туда же был направлен удар союзных ему поляков. Волынские советники бросили Галич и уехали вместе с находившимся там Даниилом во Владимир, чтобы защитить коренные владения. Галицкая община сочла бегство Даниила актом предательства. Бояре в открытую говорили, что нужен другой князь.

Когда король Эндре Крестоносец наконец-то явился в Галич, он застал там полную анархию. Даниила не было, в городе распоряжались бояре, а с запада и востока наступали неприятельские армии. Эндре оставил в Галиче гарнизон и направился к стенам Владимира-Волынского, оказавшись между поляками и войсками «буй Рюрика». Противники стояли друг против друга, и каждый из них боялся начать военные действия. В непростой ситуации венгерский король проявил себя как талантливый дипломат. Он договорился, что все внешние участники конфликта выведут войска из Галицкой и Волынской земель. Это касалось и самих венгров. Маленький Даниил будет управлять Владимиром-Волынским, а Галич передадут какому-нибудь другому князю. Эндре предложил кандидатуру Ярослава Всеволодовича – сына Всеволода Большое Гнездо.

Все согласились, включая самого Ярослава, который оставил Переяславль и направился в Галич. Венгры не дождались Ярослава и ушли восвояси, Рюрик и поляки – тоже. После этого международный договор был тотчас нарушен. В Галиче произошел переворот. Бояре пригласили на княжение Игоревичей из Северщины. Те не заставили себя просить дважды и примчались в Галичину. Владимир Игоревич сел в Галиче, Звенигород достался его брату Роману. Единая прежде земля разделилась на два удела. Ярослав, сын Всеволода Большое Гнездо, опоздал всего на три дня, застал в Галиче иную власть и ни с чем вернулся на берега Днепра.

Но больше всех в результате этих событий пострадал «буй Рюрик». Вернувшись в Киев, он обнаружил, что предан черниговцами. Черниговский князь Всеволод Чермный действовал столь же беспринципно, как и его коллеги. Он выгнал Рюрика в Овруч, а Киев и южную часть Киевской земли забрал себе. Этого показалось мало, и Чермный отправился в Переяславль-Южный. Оттуда он изгнал Ярослава Всеволодовича, а княжить в городе посадил своего сына Михаила. Ярослав ушел к своему отцу Всеволоду Большое Гнездо, который утратил позиции на юге Руси. Большое Гнездо тотчас попытался компенсировать себя на севере. В следующие годы он разгромил Муромо-Рязанскую землю. Всеволод присоединил Рязань к своим владениям. Ее наместником стал Ярослав, который как бы разменял южное княжество на северное. Большое число рязанцев погибло, но уцелевшие развернули партизанскую войну против войск Большого Гнезда, руки у которого оказались связаны.

В Галиче события развивались своим чередом. Там правили сыновья Игоря Святославича Черниговского, но славы они не снискали, скорее наоборот. Игоревичи ввергли Западную Русь в страшные смуты, продолжавшиеся с 1206 по 1211 год. Эти события уже не имели прямого отношения ни к «буй Рюрику», ни к «Смоленской державе». Итог западнорусской усобицы оказался мрачен. Галичане взбунтовались и повесили некоторых Игоревичей, а другие попали под арест.

10. Север и юг

Мстислав Романович Смоленский вел активную политику не только на юге, поддерживая своего дядю «буй Рюрика», но и на севере, в Новгороде, где потеснил суздальских князей. В 1207 году новгородцы восстали против посадника Дмитра Мирошкинича, сторонника суздальцев. Дмитр, как считает В.Л. Янин, злоупотреблял доверием общины, обкладывал граждан поборами, а может, еще и воровал. Доказательства злоупотреблений находились на «досках» Дмитра, которые попали в руки восставших; «а бе на них писано бещисла». «Доски» предъявили Всеволоду Большое Гнездо, но Дмитр ушел от расправы и определился к тому же Всеволоду на службу. Можно сказать, что вороватого посадника наказала сама судьба. Вместе с новгородскими отрядами Дмитр участвовал в кровавой войне с Рязанью, которую затеял Всеволод Большое Гнездо. При осаде Пронска Мирошкинич получил смертельную рану.

После вышеуказанных разбирательств Всеволод вывел из Новгорода своего сына Константина (1205–1207) и дал другого – Святослава (1200–1205, 1207–1209), который уже сиживал в Новгороде. Святослав родился в 1196 году. Следовательно, в начале первого княжения ему было четыре года. В начале второго – одиннадцать. Ребенок был символом княжеской власти и залогом согласия между Всеволодом Большое Гнездо и новгородской общиной. Оно оказалось недолгим. Между Всеволодом и какой-то частью новгородцев нарастали противоречия. Этим воспользовались князья из смоленского клана.

«В сие время дерзнул Владетель ничтожного Удела объявить себя врагом Государя, страшного для иных, сильнейших Князей», – эпическим слогом повествует Н.М. Карамзин о том, как Новгород вышел из-под влияния Всеволода Большой Гнездо. Это произошло в 1209 году, а похитителем власти оказался знаменитый впоследствии человек, сын Мстислава Храброго, тоже Мстислав. Это был великий воин, отстаивавший интересы своего клана с одинаковой последовательностью и на юге, и на севере Руси. Сперва он сражался в Киевщине на стороне своего дяди «буй Рюрика», сидел в Торческе и наладил добрые отношения с кочевниками, причем не только с туркменами, но и с половцами. Затем выехал в Смоленщину и получил от своего двоюродного брата, князя Мстислава Романовича, Торопец. Возможно, это назначение было сделано со смыслом. Торопец играл роль трамплина для восхождения на новгородский стол. Не исключено, что двоюродные братья планировали переворот в Новгороде.

С.М. Соловьев зовет нашего героя Мстислав Торопецкий, что не совсем верно. Мстислав многократно менял уделы, земли, друзей и врагов. За свое невероятное везение он получил прозвище Мстислав Удатный – удачливый, оно-то и прилепилось к нему.

…Смоляне верно оценили, что Всеволод Большое Гнездо увяз в Рязани. Он разорил это княжество, разрушил и сжег дотла Старую Рязань, а по месту бывшего города провел плугом в знак того, что здесь будет пашня. Рязанщину великий князь намеревался присоединить к Владимирской земле, но столкнулся с сопротивлением и увяз в войне. Для его господства в Новгороде это стало роковым.

Гегемония суздальцев на Волхове продолжалась без малого двадцать лет, начиная с 1187 года, когда из города ушел Мстислав Давыдович – кузен Мстислава Удатного. До этого правил Мстислав Храбрый – отец Удатного, умерший в 1180 году. И вот теперь Мстислав Мстиславич вознамерился повторить успех родни. Подговорив часть новгородских общинников, он начал действовать: вступил с дружиной в Торжок, захватил слуг юного князя Святослава, а самое главное – отрезал Новгород от Владимиро-Суздальской земли. После этого Мстислав Мстиславич Удатный обратился к новгородцам с манифестом, летописные сведения о котором переработал Н.М. Карамзин: «Кланяюся Святой Софии, гробу отца моего и всем добрым гражданам. Я сведал, что Князья угнетают вас и что насилие заступило место прежней вольности. Новгород есть моя отчина: я пришел восстановить древние права любезного мне народа».

Текст, конечно, модернизирован, но суть происходящего Карамзин со свойственным ему потрясающим историческим чутьем уловил верно; разыскания современных историков мало что могут добавить к его выводам. За время господства в Новгороде Всеволода Большое Гнездо власть общины усилилась, влияние князей – ослабело. В Новгороде образовалось несколько партий, которые, с одной стороны, враждовали между собой, а с другой – готовы были призвать сторонних князей, чтобы одержать верх над своими противниками. Как только Всеволод попытался усилить свое влияние, народ восстал. Каждый договор с новым князем означал завоевание новгородцами новых вольностей. Поэтому В.Л. Янин в своих очерках новгородской истории считает возможным вообще обойтись без перечисления князей новгородских в этот период. Метод оригинален и позволяет по-новому взглянуть на историю тогдашнего Новгорода.

В общем, переворот против Всеволода Большое Гнездо удался и прошел безнаказанным.

Так в Новгороде вокняжился выходец из смоленских князей – Мстислав Удатный (1209–1215, 1216–1218), сын Мстислава Ростиславича, внук Мстислава Великого, племянник «буй Рюрика». Это усилило потенциал смолян. Опять под их контролем находился почти весь торговый путь «из варяг в греки». Следовало захватить Киев.

На юге происходили удивительные события. Всеволод Чермный считал себя старшим Рюриковичем и претендовал на Киев. После конфликта с «буй Рюриком» и последовавших переговоров он отдал тому же Рюрику как представителю смоленского клана Чернигов, а Киев забрал себе. Но эта договоренность долго не продержалась, потому что интересы киевлян и черниговцев были противоположны, а оба князя – и «буй Рюрик», и Всеволод Чермный – оказались в буквальном смысле среди чужих.

Затем умерли два влиятельных на Руси князя: «буй Рюрик» и Всеволод Большое Гнездо, в результате чего начались войны.

Чернигов вернулся к Ольговичам. Владимирская земля разделилась на две половины: ее разрезали двое сыновей Большого Гнезда. Юрий II Всеволодович (1212–1216, 1218–1238) правил во Владимире-на-Клязьме и в Суздале. Его брат Константин Всеволодович обосновался в Ростове и Ярославле. Вскоре они начнут междоусобную войну. Рязань получит свободу, да и о делах Великого Новгорода братья позабудут на время.

Кровь полилась и в Поднепровье. Всеволод Чермный поссорился со смоленскими князьями. Формальным поводом стала смерть тех Игоревичей, что повесили галичане. Всеволод возложил ответственность за галицкие безобразия… на смоленский род, который не помог Игоревичам удержать власть. Более того, по мнению Всеволода, галичане «поносно и ругательно умертвили» Игоревичей именно по наущению «буй Рюрика» и его родни. Ясно, что это был повод к войне, но повод не случайный. В летописи мы видим реплику, что Всеволод Чермный очень любил детей Романа Мстиславича Волынского – Даниила и Василька. Следовательно, Ольгович искал способ договориться с волынскими князьями против своих соперников – смоленских князей. Увы, замыслы Всеволода Чермного оказались оторваны от реальности. У детей Романа еще не было сил для того, чтобы играть значительную роль в большой политике того времени.

В ответ на происки Чермного смоляне предприняли поход на Киев. Походом руководили двоюродные братья – два Мстислава, то есть Мстислав Романович Старый (Смоленский) и Мстислав Мстиславич Удатный.

Дело осложнялось тем, что полочане со своим малоодаренным правителем Владимиром (который в то время был еще жив) только и ждали повода, чтобы вторгнуться в Смоленск или Новгород. Когда Мстиславы ушли на юг, литва разорила окрестности Пскова. Несомненно, эту диверсию инспирировал Владимир Полоцкий. Но успеха она не принесла. Как, впрочем, и всё, за что хватался этот государственный деятель. Мстиславы продолжали свой поход на Киев. Они вступили в союз с одним из волынских князей, Ингварем Луцким, что принесло успех.

Черниговцев Ольговичей выгнали из «матери городов русских», и многострадальная столица Руси опять вернулась в род Мономашичей (1214).

Ингварь Луцкий ненадолго вокняжился в Киеве, затем покинул город и умер (1214?). В Киеве стал править знакомый нам Мстислав Романович Старый (1214–1223), ранее князь Смоленский. Ради успеха своего клана и общины он перешел в полуразрушенную в результате многолетних усобиц «мать городов русских». Обаяние местности, призрачный титул и государственный долг, понимаемый как интересы своей семьи, всё еще манили русских князей.

Смоленские Мономашичи после занятия Мстиславом Романовичем киевского «золотого стола» вновь контролировали путь «из варяг в греки» и были по-прежнему одними из самых влиятельных князей на Руси.

Смоленскую землю получил Владимир Рюрикович (1214–1219) – сын «буй Рюрика». Его права никто не подверг сомнению. Мстислав Удатный, отпрыск Мстислава Храброго, правил в Новгороде.

Политика смоленского клана остается прежней: отчину не делить на уделы, а отправлять родню за границу Смоленщины, чтобы расширять влияние.

То, что Смоленск отдали именно Владимиру Рюриковичу, свидетельствует о высокой степени взаимопонимания среди смоленской княжеской семьи. Мы не видим этого ни в одном русском «полугосударстве». Братья борются с братьями, как во Владимирской Руси, где в итоге поссорились и начали воевать Юрий II и Константин. Дядья враждуют с племянниками и спорят за старшинство. Северные Мономашичи сражаются с южными, Ольговичи воюют с теми и другими и между собой. И лишь смоленские князья демонстрируют согласованность действий. В этом залог их успеха. Смоляне понимают, что Русь не удержать силой. Поэтому договариваются с отдельными общинами и с помощью личной унии пытаются объединить разные русские княжества. В течение некоторого времени это остается верным решением.

Глава 3. Мстислав Удатный

1. Мстислав в Новгороде

Мы уже видели, что смоленские князья пытались захватить Полоцк. Кроме того, они господствовали в Киеве и старой земле древлян. А самый яркий правитель из «смоленских», Мстислав Удатный, вокняжился в Новгороде.

Характер и политическую программу Удатного принято критиковать. В этом солидарны классики русской исторической науки Н.М. Карамзин и С.М. Соловьев. Они любуются героизмом и отвагой Мстислава, но оба считают его слишком легкомысленным. Для Соловьева Удатный – вообще олицетворение антигосударственного начала, это человек, находившийся в плену родовых традиций и оттого терпевший поражения в столкновениях с новым, государственным порядком. Но сия умозрительная схема не выдерживает критики, потому что никакой государственной традиции еще не было. Мстислав обладал несомненным полководческим талантом, но в то же время был блестящим дипломатом. Он умел договариваться с половцами и финнами, вел тонкую политику в отношении других русских князей, лавировал между разными партиями в русских общинах Новгорода, Смоленска и даже Галича. А самое главное, что необходимо поставить ему в заслугу, – Мстислав освободил Галич от власти венгров в тот момент, когда католики практически завоюют и дезинтегрируют Западную Русь. Об этом мы еще поговорим.

Перед Мстиславом как новгородским князем стояла важная задача: отбить натиск крестоносцев на Прибалтику и сохранить новгородские владения в этом регионе. Неизвестно, как глубоко понимал Удатный опасность вторжения Запада на Русь. Впервые он столкнулся с западными рыцарями, когда один из немецких отрядов под началом рыцаря-монаха Бертольда напал на городок эстов Медвежья Голова (Оденпе), ранее плативший дань Новгороду.

Мстислав счел это покушением на интересы возглавляемой им общины. Князь вооружил новгородские рати и отправился брать Оденпе, который стал данником ордена меченосцев. Согласно хронике Генриха Латвийского, это произошло в 1210 году, по новгородским же летописям – в 1212-м. В Псковской летописи значится под этим годом: «Ходи Мстислав Мстиславович… на Чудь, рекомую Торму, с Новгородцы и Плесковичи, и много плениша ихъ; потом же князь на зиму ходи с Новгородци к Чюдцкому городу, к Медвежей Голове, и села их попустошиша, и подступиша под город, и поклонишася Чюдь князю, и дань с них взят» (цитата по варианту, изданному М.П. Погодиным; в списке литературы к данной книге указана просто как Псковская летопись).

Мстислав Удатный заново покорил эстов Медвежьей Головы, условился о выплате ими дани и повернул назад. Немцы тотчас вернулись и в свою очередь обложили контрибуцией многострадальную общину Оденпе, так как не соглашались терять завоевания. То было уже не мелкое недоразумение.

В это время Мстислав столкнулся с изменой в собственных рядах. Его предал родной брат Владимир, которого Удатный поставил во главе «плесковичей», то есть псковичей.

2. Измена Владимира Псковского

Мы отмечали неоднократно, что постоянного «места работы» у большинства тогдашних русских князей не было. Они не имели вотчин, а перемещались из княжества в княжество согласно сложной процедуре наследования, в ходе конфликтов или политических интриг.

Мстислав Удатный одно время правил Торопецким княжеством на Смоленщине, затем сменил «работу». Торопец достался его брату Владимиру. Город был окружен балтским племенем голядь. Следовательно, Владимир был среди литвы своим человеком. В Псковской летописи в статье под 1213 годом его вообще называют «литвином», и это не позднейшая ошибка летописца, а замечание человека, хорошо знавшего этнические особенности региона.

Из Торопца Владимир перешел на Псковщину. В современных списках князей Пскова можно найти упоминание, что Владимир правит городом с 1195 года, но эти сведения нужно признать недостоверными. Он стал князем в 1209 году, когда смолянам удалось возвести на новгородский стол Мстислава Удатного. Но уже до этого, в 1208 году, Владимир вместе с новгородцами отражает набег литвы. Какой литвы, откуда, почему? Очевидно, за этим конфликтом стоял Владимир Полоцкий, с которым, по нашей версии, вел затяжную борьбу Мстислав Романович Старый. Смоляне и новгородцы отбились, после чего князем Новгорода как раз и сделался Мстислав Удатный. Он посадил своего брата княжить во Псков. Еще одна причина назначения: Псковскую землю частично населяли балты, как и Торопецкую волость. А с балтами Владимир умел ладить. Тогда же Мстислав передал ему в управление новгородский пригород Великие Луки – форпост против Полоцка.

В 1210 году Владимир вместе с братом участвует в походе на Медвежью Голову. Но затем происходит странное. Уже в 1211 году Владимир становится союзником крестоносцев и скрепляет дружбу браком. Князь отдает свою дочь за немецкого аристократа Теодориха – брата епископа Риги Адальберта. Эта политика выходила далеко за рамки традиционной морали и поведения смоленских князей.

Интересно, действовал Владимир Псковский самостоятельно или под влиянием части общины? Скорее – последнее, хотя поддерживали это решение далеко не все.

Платой за уступки было обещание немцев не трогать владения псковичей в Латгалии (они занимали треть современной Латвии) и отступиться от тамошней богатой земли Талавы.

Кроме того, Владимир Псковский, договариваясь с немцами, думал обезопасить себя со стороны Полоцкого княжества и аукшайтов. То есть формально выполнил наказ Мстислава Удатного защитить рубежи и попутно решил несколько проблем, стоявших перед русскими в Прибалтике. Но какой ценой? Владимир выступил на помощь немцам для захвата эстонских земель. Немцы теперь свободно проходили через Талаву и округляли границы за счет эстов.

Всё это противоречило интересам и Новгорода, и Пскова.

Здравомыслящий и прагматичный Мстислав Удатный счел поведение брата изменой, и его точку зрения поддержала большая часть псковичей. Едва Владимир вернулся из совместного с немцами похода, как горожане «показали ему путь», то есть выгнали с княжеского стола. «Русские во Пскове возмутились против своего короля Владимира, потому что он отдал дочь свою замуж за брата епископа рижского, и изгнали его из города со всей дружиной. Он бежал к королю полоцкому, но мало нашел у него утешения и отправился со своими людьми в Ригу, где и был с почетом принят зятем своим и дружиной епископа», – пишет Генрих Латвийский. Так Владимир перехитрил сам себя.

3. Игра престолов

Уладив домашние дела, Удатный около 1213 или 1214 года (первая дата предпочтительнее, она присутствует в хронике Генриха Латвийского, которая не содержит серьезных хронологических смещений) предпринял большой поход в Эстонию. По оценке Генриха, русское войско насчитывало 15 тысяч бойцов. В походе участвовали новгородская дружина, смоленская родня и новый псковский князь Всеволод Мстиславич (Борисович). Это сын Мстислава Романовича Старого (бывшего смоленским или киевским князем, в зависимости от того, каким годом датировать вышеназванный поход – 1213-м или 1214-м).

Помимо прочих, в предприятии участвовал Давыд – младший брат Удатного, который правил в Торопце. Смоленский клан по-прежнему действует заодно.

Новгородцы и псковичи напали на два населенных пункта – Воробьев (Варболэ) и Ерева (Герве), прогнали немцев и заставили население платить дань. «Ходи Мстислав с Новгородцы, а Всеволод со Псковичи, и Торопецкий Князь Давыд на Чюдь и Ереву к морю; села их потравиша и дань на них взяша», – говорит псковский летописец в статье под 1214 годом. Сходное сообщение – у Генриха Латвийского. «Когда великий король Новгорода Мстислав (Мysteslawe) услышал о тевтонском войске в Эстонии, поднялся и он с пятнадцатью тысячами воинов и пошел в Вайгу, а из Вайги в Гервен; не найдя тут тевтонов, двинулся дальше в Гариэн, осадил замок Варболэ и бился с ними несколько дней. Осажденные обещали дать ему семьсот марок ногат, если он отступит, и он возвратился в свой землю».

Немцы легко отделались. Конечно, Мстислав искал решающей битвы, так как не был готов к долгой войне. Но его противники оказались хитрее и отсиделись за стенами замков. В итоге русский поход не достиг цели. Зато эсты воспользовались отсутствием русичей во Пскове, напали на город небольшой шайкой и разграбили его.

Смоляне были вынуждены отвлекать силы и для другого фронта – киевского. В 1214 году, как мы говорили, Мстислав Романович Старый сразился с черниговцами, прогнал их и уселся на «золотой стол». В этих событиях активное участие принимал Мстислав Удатный, которому некоторое время было не до Прибалтики.

* * *

В то же время суздальцы в борьбе за Новгород использовали любой промах Удатного, чтобы его ослабить. В 1215 году они инспирировали переворот на берегах Волхова. Мстиславу Удатному «показали путь». Новгородская летопись рисует дело так, будто произошел добровольный выезд князя. Никоновский летописец и вслед за ним В.Н. Татищев полагают иначе. По их мнению, случился именно переворот, подготовленный тайно: враги воспользовались продолжительным отсутствием Мстислава, задержавшегося в Поднепровье.

Новгородским правителем стал сын Всеволода Большое Гнездо, Ярослав, брат и верный союзник великого князя Юрия II Владимирского. Он же – зять Мстислава Удатного и отец Александра Невского. Семейные и политические дела тех времен крайне запутанны…

Войдя в Новгород, Ярослав первым делом арестовал и отправил в Тверь нескольких сторонников Удатного. Эти и другие действия настроили против пришельца значительную часть новгородской общины. Князь был свергнут, отступил в Торжок, а в Новгород воротился Мстислав. На помощь Ярославу выступил Юрий II, но в ожесточенной битве при Липице (21 апреля 1216 года) потерпел поражение от Удатного, который был одним из лучших полководцев своего времени. После этого произошел передел земель на северов-востоке. Великим князем Владимирским сделался Константин (1216–1218), владения которого включали Ростов, Владимир-на-Клязьме и Суздаль. Юрию II достался в управление Городец Радилов на Волге. Это была жалкая часть его прежних владений.

Константин объединил большую часть наследия Всеволода Большое Гнездо и стал союзником смоленских князей. «Эта победа Ростиславичей произвела решительный переворот в положении северных княжеств, – считает П.В. Голубовский. – Суздальская земля теряет свое первенствующее значение, которое теперь переходит к Смоленску. Мы не видим уже больше участия Суздаля в южнорусских делах, а влияние его на севере прерывается на продолжительное время» (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 295).

Мстислав Удатный воспользовался этим, чтобы развязать «эстонский узел». К тому времени его брат Владимир, экс-князь Псковский и политэмигрант, рассорился с немцами. Житье на чужбине показалось ему отвратительным, немцы обращались с ним плохо.

Владимир попросился обратно на Русь, был прощен Удатным (этот князь вообще отличался великодушием) и получил Псков. Неясно, чем провинился на псковском княжении его предшественник Всеволод Мстиславич (Борисович), но его уволили. Как вариант, Всеволода просто мог призвать к себе отец – Мстислав Романович Киевский, испытывавший «кадровый голод».

В 1216 или 1217 году (дата спорна) встречаем известие о походе новгородцев к Риге, который не дал результата, и о большой войне с эстами и какой-то литвой. Эсты вдруг выступают против русичей и зовут на помощь немцев. То есть идейная борьба русичами проиграна. Немцы сумели представить свой проект для части прибалтов в выгодном свете, а русским осталось только возмущаться да отбиваться. «Воеваша Литва по Шолони, – замечает Псковская летопись. – Новгородци жи поидоша по них, и не согнаша их, и оттоле поидоша на Чюдь к Медвежей Голове, со Псковичи и со Князем Володимером; Чюдь же начала с поклоном высылати лестию; а к Немцам послаша». Это значит, что немцы после возвращения Владимира Псковского на Русь сочли договор о разделе земель в Прибалтике утратившим силу и начали полноценную войну с Новгородом и Псковом. Эстонские общины и часть балтов (Талавская область у летов, которых летописец, не вникая, зовет «литвой») посчитали господство русских невыгодным для себя. Причины просты: русичи брали дань, но не умели защитить. Общины Оденпе и Талавы предпочли покориться рижскому епископу или меченосцам, чтобы платить кому-то одному. Эта шкурная позиция не принесла в перспективе успеха балтам, но осложнила ситуацию для Руси.

Владимир Псковский теперь был врагом ордена и зарекомендовал себя храбрецом в крупном сражении против немцев в 1217 году. Тем более что за время сотрудничества с ними успел разузнать многие военные секреты и постигнуть азы вражеской тактики. «И с Немцы бишася, – говорит Псковский летописец, – и убиша две воеводе, а третьяго руками яша, а лошадей отняли семь сот, и придоша все здравии».

Тогда же, в 1217 году, гибнет Бертольд из Вендена, один из самых бесстрашных и жестоких крестоносцев. На какое-то время натиск рыцарей удается отбить. Мстислав Удатный учел ошибки прошлых походов и выделил воинов для защиты прибалтийских приобретений. В Юрьеве (Тарту) был помещен русский гарнизон, Восточная Эстония и часть Латгалии возвратились под власть Пскова и Новгорода. Удатный считается теперь признанным экспертом по борьбе с экспансией Запада. В Новгород и Псков бегут русские, изгнанные с берегов Двины – из Куконоса и Ерсике. Они группируются вокруг бесстрашного Вячко. В свою очередь, Вячко признает авторитет Мстислава Удатного.

Если бы Удатный и дальше управлял Новгородом, противостояние между немцами и русскими могло сложиться в пользу русских. Но его призвали галичане. Ситуация в Галицкой и Волынской землях была драматической. Тамошние общины раскололись настолько, что Галичина и Волынь стали жертвами католиков – поляков и венгров, которые их поделили. Западный русский фронт был прорван врагом, а Галичина и Волынь казались порабощенными. Но среди католических государей вспыхивали такие же ссоры, как между русскими общинами разных земель. Сходные технологии, основанные на медленном развитии торговли и сельского хозяйства, и примитивная логистика, которая приводила к замкнутому экономическому развитию разных регионов, – всё это порождало некоторое сходство во взаимоотношениях внутри Европы и Руси. Но сходство было именно в области техногенеза, а не социального, этнического развития и культуры. Например, на Западе господствовал феодализм, а на Руси – нет. А самое главное, Запад и Русь представляли две этнические и культурные общности, абсолютно чуждые друг другу.

Венгры и поляки перегрызлись из-за добычи, и это спасло Русь. Малопольский князь вступил в переговоры со смолянами, а затем с самим Удатным и пригласил его напасть на венгров, творивших несправедливость в Галичине. Мстислав отправился в Галич воевать за правду и навсегда покинул Новгород.

Может показаться довольно странным, что новгородский князь уехал, чтобы вести борьбу с врагом без опоры, базы и ресурсов. Но если мы примем два тезиса: об осознании русичами своего единства и о наличии «смоленской гегемонии», – всё на своих местах. Мстислав Удатный хочет помочь своим, русским, против чужаков-венгров. А база у него есть: Киев и Овруч занимают представители смоленского клана, которые всегда помогут.

4. Восстание эстов

После ухода Мстислава его брат Владимир оставался на псковском княжении. Новгородский стол занял Святослав Мстиславич (1218), будущий князь Полоцкий и Смоленский. Это был сын Мстислава Романовича Старого и двоюродный племянник Мстислава Удатного. В Новгороде Святослав пробыл недолго: поругался с посадником Твердиславом и вынужден уйти. Он уступил место младшему брату – Всеволоду Мстиславичу (Борисовичу, 1218–1221).

За время этих кадровых перестановок немцы успели разбить коалицию центральных эстонских вождеств, с которыми предварительно поссорились. Князь Всеволод Новгородский организовал ответный поход в Прибалтику. В нем участвовали Владимир Псковский и сын Владимира – Ярослав. Русские опустошили деревни тех же эстонцев, безуспешно осаждали Венден и повернули назад. Германцы позвали на помощь родственных датчан. Король Дании Вальдемар II Победоносный (1202–1241) пришел с войском (1219), захватил север Эстонии, а на месте старинного города Колывань выстроил крепость Ревель. Эсты стали называть ее по-своему: Таллин, что в переводе означает «датский город».

Католические государи исходили в своих поступках прежде всего из понятия выгоды, и это, как ни странно, спасло русичей в трудные годы. Вальдемар II, чтобы захватить как можно больше земель в Эстонии, склонял вождества к присяге Дании, а не ордену меченосцев. Датчане завоевали прилегающие земли к востоку от Ревеля до самой реки Наровы. Правда, к востоку от города удалось захватить лишь небольшой район, остальные земли прибрали к рукам немцы, включая острова Даго и Эзель. В итоге захватчики поссорились.

Русичи пытались переломить ситуацию в Прибалтике и склонить эстов на свою сторону. Псковские летописцы поясняют, что в 1222 году новгородцы ходили к городу Кеси (Вендену) «с Литвою». Возможно, эта литва – псковские балты. Новгородцы «много воеваша, а города не взяша».

В 1223 году эсты отреклись от христианства и подняли мощное восстание против немцев и датчан. Бунт начался на острове Сааремаа, но быстро охватил всю Эстонию – и датскую, и немецкую. Ревель удержали датчане, Венден – немцы, но Феллин и Оденпе эстам удалось захватить. Тотчас же выяснилось, что силы неравны. Мелкие эстонские вождества не могли противостоять мощи Дании и тем более Германии. Немцы сумели натравить на эстов часть латышей-балтов. Да и не только балтов – даже крещеные ливы, финское племя, близкородственное эстам, выступило против своих сородичей.

Тогда эсты обратились за помощью к Новгороду и согласились признать себя его данниками: власть русичей оказалась для прибалтийских племен всё же более приемлема, чем власть датчан и немцев. Новгородские войска заняли гарнизонами несколько ключевых городов. Казалось, эсты и русичи имеют шансы победить. Но они вновь проиграли.

Новгородская община опять раскололась. Суздальский князь Константин умер, к власти вернулся Юрий II и через некоторое время попытался произвести в Новгороде переворот в пользу своей семьи. В итоге суздальской партии удалось сместить «смолнян» и поставить в Новгороде своего князя – Ярослава Всеволодовича (1221–1223). Его сменил Всеволод Юрьевич (1223–1224) – сын Юрия II.

Летом 1223 года немецкое войско осадило Феллин (Вильянди). «И шел бой с обеих сторон много дней: начата была осада в августе в день памяти Петра в темнице [1 августа 1223 года], а в день успения пресвятой девы осажденные обессилев сдались [15 августа 1223 года]», – фиксирует события Генрих Латвийский (Хроника. Двадцать пятый год епископства Альберта). Эстов немцы ограбили и окрестили повторно. «Что касается русских, бывших в замке, пришедших на помощь вероотступникам, то их после взятия замка всех повесили перед замком на страх другим русским».

Русские войска метались по Прибалтике, но не имели успеха. Ярослав Всеволодович – отец Александра Невского – командовал ратью. Князь укрепил Юрьев и Оденпе, дошел до Феллина, вернулся оттуда и напал на датчан. «Ходи Ярослав Князь с силою многою к Колываню, и повоева всю землю Чюдскую, и полона приведе много; а города не взя», – говорит Псковская летопись в статье под 1223 годом. Затем Ярослав ушел, немцы подавили восстание эстов и взяли Юрьев, переименовав его в Дерпт. Во время осады города погиб князь Вячко. Суздальцы и новгородцы проиграли войну.

Смоляне в это время сражались совсем на другом фронте.

5. Галичина

В 1218 году Мстислав Удатный покинул Новгород. К Мстиславу присоединился один из полоцких князей, Василько. На юг ушел и сын «буй Рюрика», Владимир Смоленский, который получил от киевского князя удел своего отца – Овруч. Древлянская земля показалась ему более привлекательной и родной. Видно, со временем он метил в князья Киевские, как и его отец.

Князем Смоленским стал сын Давыда – Мстислав (1219–1230). На княжении он вел себя как подручник Мстислава Романовича Киевского и Мстислава Удатного. Мстислав Давыдович направлял войска куда укажут старшие родичи и особыми талантами не обладал.

…Удатный сделал остановку в Киеве – у Мстислава Романовича Старого. Тот навербовал воинов и передал их тезке. Собралась довольно внушительная армия, пригодная для боевых действий в Галичине.

В конечном счете она позволила вырвать Галичину из объятий Запада и подарить больше ста лет жизни в рамках русского мира.

Момент для вторжения был выбран Мстиславом на редкость «удатно». Король Эндре II в 1217–1218 годах ввязался в нелепую авантюру – отправился в Крестовый поход для освобождения Гроба Господня, вследствие чего и заслужил прозвище Крестоносец. Гроб он не освободил, но время потерял и истощил ресурсы королевства, ибо экспедиция стоила огромных денег. Поэтому освобождение Галича русскими прошло гладко. Мстислав Удатный вошел в пределы Галицкой земли. В княжестве началось восстание, Мстиславу всюду открывали ворота, и он шествовал по стране как победитель. Летопись лаконична. Она пишет, что глава галицкого правительства, боярин-коллаборационист Судислав, и венгерский палатин Бертран Бор, командовавший войсками в Галичине, бежали при первом известии о приближении русских. Впрочем, вскоре Судислав вернулся и был прощен.

Латиняне были изгнаны. Многострадальное княжество получило нового правителя – Мстислава Удатного (1219–1228?). Мстислав обладал огромным опытом управления похожей общиной – новгородской, где тоже чередовались князья у власти, процветали бурные интриги и отсутствовала стабильность. Кроме того, Мстислав нашел друга. Им стал один из половецких ханов – Котян, располагавший силами в несколько тысяч всадников. Котян приходился тестем Удатному и помогал ему. Это позволило Мстиславу стать центром силы и притяжения для остальных князьков Западной Руси, одним из которых являлся Даниил Романович Волынский.

Сразу после того, как Удатный захватил власть, Даниил Романович отправился к нему на поклон. Результатом переговоров стали важные решения. Князья заключили тайный договор о союзе. За это Даниил отказывался от претензий на Галицкое княжество и, может быть, обещал Удатному денежную помощь, то есть замаскированную дань. Со своей стороны Мстислав выдал за юного Даниила свою дочь Анну, стал его тестем и обещал помочь освободиться от польской зависимости, в которую Даниил угодил во времена смуты. Князь Малой Польши Лешек Белый считал себя сюзереном Даниила и помимо прочего захватил Берестейскую землю (современный Брест в Белоруссии).

6. Мстислав Удатный и Даниил Романович

Вскоре после свадьбы Даниил решил выступить против Лешека Белого. Волынский князь отправился к Мстиславу Удатному – просить подмоги. Пожаловался на Лешека:

– Он мою вотчину держит!

Мстислав вроде бы отказал Даниилу в поддержке:

– Сын, ради прежней любви не могу пойти против него; поищи себе других.

Удатный проявил благородство. Именно Лешек призвал его на юг. Поэтому галицкий князь самоустранился, но позволил Даниилу действовать самостоятельно. В этом был весь Мстислав – немного лицемер и ханжа, делающий вид, что благороден, но не препятствующий вассалу совершить «неблагородный» поступок.

Даниил собрал полки и стремительным ударом захватил Берестье с пригородами. Население беспрекословно перешло на его сторону, польские администраторы бежали.

Лешек пришел в ярость от коварства Романовича. Поляк собрал войско, чтобы отбить Берестейскую волость. Поход начался весной 1220 года (В.Т. Пашуто в «Очерках по истории Галицко-Волынской Руси» называет другую дату – 1219 год, но она маловероятна).

Ляхи ничего не добились во время этой кампании. Берестье и другие города затворили ворота. Люди ясно показали, что не хотят менять волынских тиунов на польских каштелянов. Поход превратился в набег. Ляхи похватали жителей деревень, скотину, рухлядь и двинулись восвояси.

Князь Малой Польши считал, что за спиной Даниила стоит Мстислав Удатный. И был, несомненно, прав. Пригласив его, Лешек сам создал себе врага, когда Западная Русь уже стояла на коленях.

Но малопольский князь не считал поражение окончательным. К тому времени венгерский король Эндре II был готов к новым авантюрам. Лешек предложил забыть разногласия и совместно выступить против русских. Подразумевалось, что Волынь войдет в сферу влияния Польши, а Галиция – Венгрии.

Эндре Крестоносец с живостью ухватился за предложение. Он двинул войско за Карпаты, к крепости Перемышль. Туда же явился Лешек с польскими ратниками. Со стороны венгров операцию формально возглавил принц Кальман, сын Эндре, которого титуловали «королем Галиции и Лодомерии», то есть Галичины и Владимиро-Волынской земли.

Кампания началась удачно для католиков. Перемышль оборонял тысяцкий Ярун – старый соратник Мстислава Удатного, новгородец по происхождению. Увидев перед собой крупное вражеское войско, тысяцкий бежал, а вверенный ему город достался противнику.

Но Мстислав Удатный оказался опасным врагом. Он заранее узнал о готовящемся вторжении, бросил клич и получил помощь из Чернигова от тамошних князей, из Киева от Мстислава Романовича Старого и от половцев. Пришел и Даниил со своими полками.

Мстислав стоял «на Зубрье», на востоке Галицкого княжества, и концентрировал войска. При нем находился Даниил и один из князей «Волынской федерации», Александр Бельзский.

Авангард католиков подошел к Городку, который оборонял галицкий боярин Судислав. Тот переметнулся на сторону европейских интервентов. Удатный послал против него волынские полки, чтобы выбить предателей из Городка до подхода главных сил поляков и венгров. Волынскими ратниками командовали трое воевод: «дядька» (воспитатель) Даниила Мирослав, Михалко Глебович и знаменитый впоследствии Дмитр, который будет оборонять Киев от войск Батыя в 1240 году.

Дмитр атаковал врага и отчаянно бился под городом. Однако изменники-галичане смогли продержаться до подхода католиков. Венгры и ляхи напали на волынян, перебили нескольких видных дружинников, много простых ратников, «и побежал Дмитр».

Воевода явился к Удатному и сообщил, что сражение под Городком проиграно, а на Галич идет большая неприятельская рать, которой помогают изменники. Мстислав составил план обороны. Даниилу и Александру Бельзскому надлежало защищать Галич, а сам Удатный будет маневрировать и выберет удобный момент для удара по тылам врага.

План был хорош, но в русских войсках начался разброд. Александр Бельзский удрал со своей дружиной домой.

Католики пришли к Галичу. Мстислав Удатный дал сражение у Кровавого брода под стенами города. Он надеялся устроить рыцарям сюрприз, окружив их половцами и расстреляв из луков. Но тут, как назло, налетели весенние тучи и повалил снег. Стрелки оказались бессильны, упорное сражение было проиграно. Венгры и ляхи преследовали Удатного, нанесли ему еще одно поражение и вытеснили из Галичины. Местные бояре и дружинники наперебой переходили на сторону католиков и сдавали крепости. Видя это, Мстислав впал в отчаяние и приказал Даниилу оставить Галич.

Удатный, впрочем, не сложил оружие. Он отошел в позднейшую Молдавию, землю берладников, где пытался перегруппировать войска.

Даниил вместе со своими воеводами вырвался из Галича и тоже поскакал на юг, чтобы запутать следы.

Узнав о бегстве Даниила, католики отправили в погоню отряд галицких ренегатов, но у волынян оказалось достаточно хитрости и искусства, чтобы разбить врага. Однако за первым отрядом спешил второй. Волыняне отходили с боями несколько дней и в конце концов вырвались в степь где-то на севере Бессарабии.

Удатный встретился со своим волынским зятем. Старший князь был энергичен, бодр, похвалил Даниила за храбрость и «дары ему воздал богатые». Тут же возник замысел продолжения борьбы. Удатный велел Даниилу отбыть во Владимир-Волынский, а сам пояснил, что пойдет в Половецкую степь к хану Котяну, «чтобы отомстить за позор свой», как выражается галицко-волынский летописец.

Затем Даниил и его советники сумели с помощью уговоров и подкупа сделать большое дело: натравить литовцев на Польшу. Вскоре литва принялась грабить Мазовию и малопольские земли, что облегчило положение русичей.

7. Мстислав против венгров

В Галиче правил юный Кальман, а фактическую власть осуществлял при нем воевода – венгр Фильней, которого летописец зовет «прегордый Филя».

Филя узнал о возвращении Даниила и решил его разгромить. План был такой: внезапно напасть на Владимир-Волынский и завладеть городом. Галич в этом случае оставался почти без охраны: боеспособный отряд местных бояр Филя забрал с собой. Боярин-перебежчик Судислав стал стращать Филю тем, что русские имеют численное превосходство.

– Один камень много горшков разбивает, – отмахнулся венгр.

Впрочем, он решил действовать наверняка: обратился за помощью к Лешеку Белому и получил позволение навербовать наемников. Галичане безропотно их оплачивали. Филя выстроил войско и сказал:

– Острый меч, борзый конь – много захватим русских!

С тем и выступили из Галича. Судислав с дружиной сопровождал его.

Узнав об этом, Александр Бельзский переметнулся на сторону Лешека.

Тут стало известно, что Мстислав Удатный собрал половецкое войско в степи. Конечно, пришли к нему и русские подкрепления из Берлада и Киевского княжества. Даниил должен был соединиться с тестем и идти на Галич. Узнав об этом, Лешек Белый собрал войско и выступил на Волынь. Заодно призвал в поход своего брата Конрада Мазовецкого, но тот помочь толком не мог, ибо отбивал набеги литовцев. Конрад приехал мирить Лешека и Даниила, во время переговоров неожиданно поссорился с братом и принял сторону волынян, рекомендовав Даниилу воздержаться от переговоров, чтобы не попасть к ляхам в плен. Лешек ушел: литовцы добрались и до его владений. «Прегордый Филя» остался один. Он тоже не решился идти на Владимир-Волынский, потому что с востока на выручку Даниилу выступил Мстислав Удатный. Узнав об этом, часть галичан покинула Филю и разбежалась по домам. Гоняться за ними было некогда: прежде следовало покончить с Удатным.

О его движении ничего толком не знали. Между тем Удатный совершил блестящий маневр, отрезав Филю от Галича. Помогли половцы. Их небольшой отряд напал на галицко-венгерско-польскую армию Фили. Кочевники принялись обстреливать врага с далекого расстояния, кружили, отступали и убили нескольких знатных людей. «Прегордый Филя» рассвирепел, кинулся на неприятеля, половцы притворно отступили и на другой день вывели врага прямиком на главную армию Мстислава Удатного. Произошел жестокий бой, но русские имели преимущество. Они использовали половцев в качестве стрелков, которые обходили неприятеля и держали его в постоянном изнурении. Затем следовал удар тяжелой дружинной конницы, облаченной в кольчуги. Галичане-изменники Судислава составляли передовой полк, по которому ударили волынцы. Галицкая рать дрогнула. Сам Судислав прибежал к Удатному и сдался в плен. После этого венгры и поляки-наемники были разгромлены и отступили. «Прегордого Филю» схватили русские дружинники, а Мстислав подошел к Галичу.

Состоялась отчаянная схватка у ворот, после чего местные сдали город. Венгерский гарнизон едва успел укрыться в каменной церкви Богородицы, которую еще раньше по приказу Фили удалось превратить в хорошее укрепление.

Польский хронист Ян Длугош пишет, что сначала был захвачен «верхний город» Галича, то есть кремль, а уж потом венгры спустились в нижний город и заперлись в церкви, но это противоречит логике осады. Либо Длугош домыслил в меру своего ума (а фантазирует он часто), либо мы не знаем каких-то подробностей.

В церкви заперся «король Галиции и Лодомерии» Кальман с небольшим числом рыцарей. Против интервентов выступили сами горожане и попытались пойти на штурм. Он закончился неудачей: венгры стреляли и сбрасывали камни сверху.

Правда, выяснился досадный факт: в церкви не запасли воды, и венгры страдали от жажды. К стенам храма прибыл Мстислав, и гарнизон сдался. Удатный направил пленного Кальмана на Киевщину, в Торческ. Тем самым было показано, что освобождение Галича – дело рук не какого-то князя-авантюриста с севера, а согласованное решение семьи смоленских князей, которые правили в Южной Руси. Кальмана вернут на родину лишь после долгих переговоров.

Гораздо худшая судьба ждала тех поляков и венгров, которые разбежались после неудачной битвы, проигранной «прегордым Филей». На них устроили настоящую охоту. Летописец свидетельствует, что ни один враг не ушел из Галицкой земли – перебили всех.

Спастись удалось Судиславу. Тот бросился в ноги Удатному и клялся со слезами на глазах, что с прошлым покончено. Мстислав его простил и дал в управление Звенигород.

Настало короткое затишье. Удатный спас Западную Русь, буквально вырвал ее из объятий Запада, добился покоя в Галичине и равновесия – на Волыни, где Даниил оставался его сторонником, но не соперником. В Западной Руси начался период восстановления. И Мстислав, и Даниил привлекали людей в свои разоренные волости. Мстислав звал народ из поднепровской Руси, а Даниил поглядывал на Запад и привлекал колонистов оттуда.

Так проходили дни. Казалось, ничто не предвещает беды. И тут в Половецкую степь вышли монголы.

8. Появление татар

Монголы (или татары, как звали их русичи) были старыми врагами кипчаков-половцев и обрушились на них в 1222 году из степей Предкавказья. Татарской ратью командовали лучшие полководцы Чингисхана – Субэтэй-багатур и Джэбэ-ноян.

Кипчакский хан Котян попросил своего зятя Мстислава Удатного помочь в войне с грозным противником. «Аще не поможета намъ, мы нынѣ исѣчени быхомъ, а вы наутрѣе исѣчени будете», – говорится в Галицко-Волынской летописи.

Мстислав Удатный считал кипчаков своими друзьями и, видимо, питал к соседям искреннюю симпатию. Как блюститель равновесия и верный союзник, он откликнулся на просьбу Котяна. Во-первых, половцы были родней для многих русских князей. Во-вторых, и это важнее, они только что спасли Западную Русь, разгромив венгров. Нужно было отплатить за услугу, и Удатный инициировал съезд в Киеве, чтобы поднять князей на борьбу с новым врагом.

К марту 1223 года в Киев съехались трое главных князей тогдашней Руси. Первым среди них считался Мстислав Романович Киевский (Старый). Когда-то Удатный хорошо к нему относился, но постепенно охладел. Тем не менее эти представители смоленского клана часто действовали заодно и помогали друг другу. Тот же Мстислав Романович оказал помощь Удатному в борьбе с венграми.

Второй авторитетный политик – Мстислав Святославич Черниговский (после 1216? –1223): брат Всеволода Чермного и сын Святослава («синее вино»).

Третьим из главных князей, явившихся на съезд, был Удатный. Кроме него, приехало множество мелких волынских владетелей – среди них Даниил Романович.

Князья стали рассуждать о возможных действиях. Решили:

– Лучше нам встретить их на чужой земле, чем на своей.

Благодарный Котян принял православие (об этом сообщает Татищев). Тем самым хан думал сильнее расположить к себе русских князей-заступников.

В начале апреля 1223 года выступили с войсками Мстислав Удатный и его зять Даниил. С севера пришла смоленская рать. С юга – какие-то «галицкие выгонцы», жертвы междоусобных войн, эмигранты.

К концу апреля свои полки привели к Днепру остальные князья, а также половцы. Но поход еще не начался – ждали отставших. Так как на Днепре был паводок, войска перевели на крутой правый берег реки. Летописец, любуясь, говорит, что, когда полки переходили Днепр по одному из бродов, из-за множества людей не было видно воды.

Союзная рать насчитывала как минимум 35 тысяч человек, не считая обслуги, а ее тоже было немало. Летописец отметит, что в битве на Калке одних только киевлян падет 10 тысяч. Следовательно, нужно приписать еще нестроевых, и тогда численность русских удвоится. Д.И. Иловайский, не вдаваясь в подсчеты, предполагает, что русичи и половцы вывели 100 тысяч человек в степь.

Монголов было два тумена под началом Джэбэ-нояна и Субэтэй-багатура. Как известно, их поход начался еще в 1221 году из Хорезма. Шли через Иран и Кавказ. Учитывая потери, монголов могло остаться всего 15–17 тысяч. Джэбэ и Субэтэй отправили посольство к русским князьям, которое достигло Варяжского острова на Днепре в десяти верстах ниже русского лагеря. В посольстве, по свидетельству Новгородской I летописи, было «десять мужей». Они обратились к русским с такими словами:

– Слышали мы, что вы идете против нас, послушавшись половцев. А мы вашей земли не трогали, ни городов и ни сел ваших. Не на вас пришли, но пришли, Богом пущенные, на холопов и конюхов своих, безбожных половцев. А вы заключите с нами мир. А если же половцы побегут к вам, бейте их, а товары забирайте себе. Слышали мы, что и вам они много зла творят, потому и мы их бьем.

В ответ русские князья приказали убить монгольских послов.

Убийство дипломата монголы считали смертным грехом. Это был обман доверившегося. Русичи стали смертельными врагами.

В последних числах апреля русско-половецкая рать двинулась вниз по Днепру. Конница, как обычно, шла по берегу реки, а пехоту и всевозможный припас переправляли на ладьях.

Предприятию сразу стали сопутствовать неудачи. Удатный прямо в походе поссорился с Мстиславом Романовичем Старым.

Разумеется, эти разногласия не шли на пользу делу. Единого командования не было, трое главных князей действовали на свой страх и риск, младшие князьки прибивались к ним, как цыплята к наседке.

Шли дней десять. Неподалеку от днепровских порогов встретили второе посольство монголов. Эти люди поразили русских своей осведомленностью.

– Если вы послушались половцев, – заявили степные дипломаты, – убили наших послов и идете против нас – то идите. А мы вас не трогали, и рассудит нас Бог.

Послам беспрепятственно дали уйти.

Русичи и половцы оставили ладьи у днепровских порогов, а сами двинулись в Запорожье, где у Хортицы соединились с галицкими «выгонцами». Здесь впервые увидели разъезды татар, которые пришли посмотреть на русские ладьи.

Волынские ратники принялись со смехом обсуждать врага.

– Это простолюдины, не воины! – неслось отовсюду. – Хуже половцев!

Даниил Романович был полон энергии и шапкозакидательских настроений. Галицко-Волынская летопись представляет молодого героя в самом выгодном свете, а в дальнейших событиях обвиняет Мстислава Удатного. Но очень похоже, что значительная часть вины за непродуманные поступки лежит как раз на Данииле. Летописец всё время проговаривается. «Молодые князья» после того, как увидели татар, возвращаются к старшим и начинают их задирать со смехом:

– Мстислав и другой Мстислав, не стойте! Пойдем против них (татар)!

Общий порыв поддержали дружинники. Мстислав Удатный, к тому времени рассорившийся с «Мстиславом и другим Мстиславом», теперь рисковал утратить авторитет в глазах собственной дружины. Он скомандовал начинать переправу и идти в степь. Следом неохотно поплелись более осторожные князья – Мстислав Романович и Мстислав Святославич, чье поведение можно оценить как правильное, ибо враг был неизвестен, а опасность велика.

У берегов Днепра встретили татарских застрельщиков с табунами лошадей и прочего скота, захваченного у половцев. Сражались татары плохо. Русские лучники побили врага и отогнали от табунов. Началось преследование. Татары отстреливались, уходили. Один из их предводителей, Гемябек, получил рану. Его оставили на кургане, наспех вырыв яму. На курган ворвались русские и половцы, а монголы ушли. Гемябек был схвачен и приведен к Мстиславу Удатному. К галицкому князю тотчас подступились злопамятные кипчаки во главе с Котяном. Удатный выдал Гемябека половцам, и те его убили. А затем русские и кипчаки бросились в погоню за татарами, решив, что противник слаб и не выдержит боя.

Галицкий князь действовал на свой страх и риск, уводя свои и половецкие полки всё дальше на восток. Киевский и черниговский правители вынуждены были идти за ним.

Казалось, Удатный знал, что делает. Половцы рассказали, что монголов немного. К ним присоединились русичи-бродники (бродяги), но тех тоже не тьма, а несколько сотен. С другой стороны, к русской армии прибыли «выгонцы» на тысяче (?) ладей или челнов. Допустим, большая часть из этой судовой рати просто шла с грузом продовольствия, стрел и товаров первой необходимости. Но в любом случае «выгонцы» привели пару тысяч ратников. Это увеличило численность союзных войск. Удатный и половцы даже без помощи «Мстислава и другого Мстислава» обладали численным перевесом над монголами.

9. Калка

Летописец свидетельствует, что преследование продолжалось восемь дней, до тех пор, пока измотанные русичи и половцы (многие из которых, должно быть, отстали) не достигли реки Калки. Сейчас это Кальмиус под Мариуполем, у берегов Азовского моря. Были схватки, перестрелки, люди гибли с обеих сторон. Но враг уходил, и, казалось, победа близка.

Мусульманский историк Ибн ал-Асир пишет, правда, что русские совершили 12 переходов, преследуя татар. Видимо, он включает в это расстояние несколько переходов, предпринятых русичами во время боевых действий на Днепре.

Наиболее достоверной при описании событий на Калке считается Новгородская I летопись, где сражение описано по свежим следам со слов очевидца. Но то ли писатель оказался недостаточно подготовлен, то ли очевидец говорил путано – в летописи много недоговоренностей и нестыковок. Кое-какие подробности имеются в Галицко-Волынском своде, который превозносит Даниила. Но и этот свод, конечно, не идеален.

Что же произошло?

Мстислав Удатный первым вырвался вместе с половцами на берега злополучной реки. Вместе с Удатным находились Даниил Романович и другие мелкие князья и княжичи, имена которых донесла летопись. Среди них видим, например, Олега Курского, который должен служить черниговскому князю и быть при нем. Вот в чем одна из причин неприязни старших князей к Мстиславу Удатному! Старшие считали, что Даниил по наущению своего тестя приманивает «молодых». Удатный стремился поставить под свой контроль как можно больше воинов – это увеличило бы его силы в решающей схватке с монголами. Он даже половецким авангардом поставил командовать одного из своих бояр, новгородца Яруна (мы встречали его при обороне Галича от венгров). Соображение то же самое: иметь в бою как можно больше войск, подчиненных лично ему, Мстиславу. Следовательно, Удатный не был столь беспечен, как принято думать. Просто военное искусство монголов оказалось гораздо выше, чем его полководческие способности.

После того как армии вышли на берега Калки, Удатный почуял, что решающее столкновение близко. Разведка докладывала: число татар растет. Половцы во главе с Яруном уже переправились через реку.

Мстислав приказал Даниилу форсировать Калку с владимиро-волынским полком. Такой же приказ получили «молодые» князья. Затем переправился сам Мстислав с главными силами галичан. Возможно, с ним шли «выгонцы». Следовательно, Удатный сосредоточил против монголов главные силы. Здесь были войска Галича и Волыни, половцы, полки «молодых» князей и пресловутые «выгонцы». Удатный мог располагать 23 тысячами или 24 тысячами ратников. Он точно знал, что монголов гораздо меньше, и рассчитывал на победу. Галицкий князь был так уверен в конечном успехе, что даже не сообщил о своем наступлении ни черниговскому, ни киевскому князю: не хотел делиться с ними лаврами победителя. Ведь он сам спланировал операцию, упорно преследовал и изматывал монголов, подготовил всё для решительного успеха… Может быть, он даже мечтал получить первенство в клане смоленских князей, отодвинув Мстислава Романовича. В самом деле, Удатный захватил для своего рода Новгород, разбил суздальцев при Липице и спас Западную Русь от нашествия двух европейских государей – ляха Лешека Белого и венгра Эндре Крестоносца. Теперь спасал половцев от монголов. Пусть в летописях посмеются над нерасторопными князьями Южной Руси, которые плелись в хвосте Мстислава Удатного!

В итоге киевский и черниговский князья остались стоять отдельными лагерями. Сил у них имелось немного – с учетом бегства «молодых» каждый располагал примерно четырехтысячным отрядом ратников (и, может быть, таким же или чуть большим количеством прислуги). Остальные воины находились под контролем Удатного или отстали во время похода.

Следом произошла беда.

Русские не поняли, как и почему их разгромили. Об этом свидетельствуют невнятные рассказы, изложенные в летописях. Произошло, видимо, следующее. Джэбэ и Субэтэй сосредоточили все силы за рекой Калкой и специально дали врагу переправиться, чтобы тот вводил войска в бой по частям. Со своей стороны Удатный послал первыми в атаку половцев. Те должны были измотать врага перестрелкой, и тут его атаковали бы русские дружинники на свежих конях, как в случае с венграми. Но что-то пошло не так.

Раньше, чем Удатный успел понять и проанализировать, что происходит, случилось страшное: он увидел толпы бегущих сломя голову половцев. Сам Мстислав шел в сторожевом полку, в боевой разведке. За ним находились большой полк, полки правой и левой руки, обоз. Сообразив, что грянула катастрофа, Удатный ретировался и вскоре был среди своих главных сил.

– Вооружайтесь! – крикнул Мстислав. Но восклицание оказалось бесполезным. Русских ратников захлестнули волны бегущих половцев…

Что же случилось?

Увидев перед собой кипчаков, монголы отошли на безопасное расстояние и начали смертельную карусель, обходя врага с флангов и осыпая стрелами посменно. Первая смена опустошала колчаны и уступала место второй, вторая – третьей. Стрелы низвергались как ливень. Половцы стреляли в ответ, но монголы стремительно уходили, а луки у них были гораздо дальнобойнее. К тому же воины Чингисхана демонстрировали блестящую выучку, меткость и хладнокровие. Пал боярин Ярун, утыканный стрелами. Рядом погибали соратники, рухнуло знамя… Половцы не выдержали и побежали. Монголы четко, как на облаве, гнали их на русские полки. То есть кипчаки из союзников русичей превратились в слепое орудие монголов и помогали своим противникам, сами того не желая. Русичи должны были убивать кипчаков, чтобы сохранить строй и продолжать битву.

Обезумевших половцев удалось отбросить, они схлынули. В этот момент черниговцы, сообразив, что происходит неладное, вышли из лагеря, дабы поспеть на помощь своим. Монголы тотчас погнали половцев на черниговцев. Полки Мстислава Святославича Черниговского были смяты, сам он погиб.

Это позволило перегруппироваться галичанам и волынцам. Удатный, видя, что дело плохо, отдал приказ отступать. Ему показалось, что монголы переключились на истребление других подразделений – на черниговцев, половцев, киевлян. Без малейших угрызений совести Мстислав бросил в беде русских союзников из других княжеств. В этом еще не было греха. Полководец жертвовал частью сил, чтобы спасти остальных.

Но Удатный столкнулся с двумя лучшими монгольскими полководцами, из которых Субэтэй был первым после Чингисхана. Похоже, Субэтэй специально сделал вид, что готов отпустить армию Мстислава Удатного, чтобы тот смешал строй. Как только это произошло, монгольские лучники снова обрушили на галичан и остальных дождь стрел. Об этом говорится в Галицко-Волынской летописи. В переводе летописная фраза звучит так: «Даниил, увидев, что разгорается сражение и татарские лучники усиленно стреляют, повернул своего коня под напором противника». И не он один. Всё войско Удатного кинулось бежать, каждый спасался как мог. Дружины превратились в беспорядочную толпу. Пехота гибла под выстрелами, но у конницы еще была возможность спастись. Лучшие кони имелись у князей, поэтому вожди похода рисковали значительно меньше простых дружинников, а обслуга вообще была обречена на смерть.

Мстислав Удатный вместе с Даниилом, несколькими дружинниками и мелкими князьями доскакали до Днепра, где имелись ладьи. Князья настолько обезумели от погони, что совершили великую подлость: приказали порубить все речные суда, оставив своих воинов без всякого шанса на спасение. Обычно этот поступок приписывают Удатному, но рядом находился Даниил. Весьма красноречив факт, что Галицко-Волынская летопись, прославляющая Романовича, вообще предпочитает умолчать об этом постыдном эпизоде в биографии князя. Значит, вина лежала на обоих деятелях.

Часть монголов осаждала последний оплот русичей – лагерь киевлян, где находился Мстислав Романович Старый. Романович огородился возами и храбро держал оборону три дня вместе со своими воинами. Видно, к нему сбежались нестроевые и пехотинцы. Князь не бросил их в беде.

В свою очередь монголы не хотели губить своих людей и применили обычную хитрость: переговоры. Бродник Плоскиня, союзник монголов, отправился в качестве парламентера к Мстиславу Старому и пообещал неприкосновенность в случае сдачи. Князь сдался и… был казнен, а его воины перебиты. Правда, монголы по какой-то причине удостоили Мстислава почетной смерти без пролития крови. Может быть, из-за мужественной организации обороны. Киевского князя и его ближайшее окружение скрутили и бросили под доски, на которые уселись монгольские победители во время торжественного пира. Русичам переломали кости.

Часть киевлян всё же успела бежать. Их возглавил овручский князь Владимир, сын «буй Рюрика». Этим ратникам удалось спастись. Спаслась и значительная часть черниговцев: люди Олега Рыльского и Михаила, сына Всеволода Чермного.

Из половецких ханов на Калке сложил голову Юрий Кончакович – «наисильнейший хан половецкий», как его называет летопись. Во время бегства к Днепру пал Даниил Кобякович. С ними погибло много православных половцев. Котян спасся. Летописец свидетельствует, что половцы обошлись с русскими предательски: ловили отставших воинов, убивали и грабили (у кого коня возьмут, у кого одежду).

Погоня монголов за отступавшими русичами продолжалась всю первую декаду июня. Беглецы достигли днепровской переправы, обнаружили, что ладьи порублены, и пошли дальше на север левым берегом Днепра, по степи. Монголы их преследовали, а за Мстиславом Удатным и Даниилом никто не гнался. Воины Джэбэ и Субэтэя добрались до окраин Руси, до городка Новгород-Святополча верстах в 60 ниже Киева. Здесь резня прекратилась, потому что военная задача была выполнена: практически вся русская армия, вышедшая на Калку, осталась лежать в половецких степях. Летописец говорит, что уцелел всего лишь каждый десятый. Если принять минимальную цифру в 22 тысячи русских ратников (то есть без половцев), принимавших участие в битве, получается, что домой вернулось 2200 человек. Ежели посчитать и нестроевых, резня вышла еще более ужасной. Такого жестокого и методичного разгрома Русь еще не знала. Это были чужие, дальневосточные методы войны, иная, непривычная жестокость.

Так закончилась битва при Калке.

Поражение не было фатальным для Руси, как показывают дальнейшие события. Но гегемонию смолян оно погубило бесповоротно. С этого времени «Смоленская держава» начала быстро увядать.

…После Калки монголы повернули на север, оказались в земле серебряных болгар, там попали в засаду на волжской переправе и потерпели разгром. Болгары перебили значительную часть корпуса и отняли добычу. Джэбэ, Субэтэй и часть монголов унесли ноги, вернулись к Чингисхану и доложили обо всём, включая нападение болгар. После этого болгары были обречены, да и русские тоже. Их должны были наказать по принципу коллективной ответственности. Правда, следующее нападение на Русь состоялось через 13 лет. Но монголы умели планировать на годы вперед, в отличие от мелких политиков тогдашней Руси.

10. Закат Мстислава Удатного

Мстислав Удатный и Даниил Романович приехали в свои княжества подавленные и злые, по дороге успели поссориться. Это был не только личный конфликт. Поссорились волынская и галицкая дружины, а во главе дружинников стояли князья, каждый из которых пытался свалить на другого вину за поражение и за эпизод с уничтожением злополучных ладей на Днепре.

Но жизнь продолжалась, в русских княжествах произошли перестановки. В Киев вошел сын «буй Рюрика» Владимир (1223–1235, 1235–1237), до этого правивший Овручем, а еще раньше – Смоленском. Киевская земля всё еще принадлежала клану смолян.

В Чернигове тоже сменилась власть. Князем стал сын Всеволода Чермного – Михаил Всеволодович (1223–1246), приходившийся племянником погибшему Мстиславу Черниговскому. Первые три года престол оспаривал у него Олег Рыльский, так что в княжестве кипела усобица. Лишь после вмешательства Юрия II Владимиро-Суздальского князья помирились, а Михаил утвердился на черниговском столе.

* * *

Слухи о вражде между Мстиславом Удатным и Даниилом распространились быстро. Ситуацией тотчас воспользовался Александр Бельзский. Александр вступил в переговоры с Удатным, предложил свою помощь и спровоцировал конфликт, намекая, что Даниил хочет захватить Галич, воспользовавшись поражением Мстислава при Калке.

Удатный вооружился и напал на Даниила (1224). Выяснилось, что Даниил тоже не терял времени, вступил в переговоры с Лешеком Белым, съездил в Краков и попросил малопольского князя о помощи. Лешек был счастлив. Появился очередной повод вмешаться в дела Руси и установить протекторат над волынскими князьями. Это сулило материальные выгоды.

Сие наводит на мысль, что подозрения Удатного относительно Даниила были небеспочвенны. Видимо, визит Даниила в Краков стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Удатного, и тот напал.

Мстислав пожаловал во Владимир-Волынский и встал неподалеку от города, на Лысой горе. На соединение с Удатным двинулся Александр Бельзский. Даниил сумел вклиниться между ним и Мстиславом, напал на Александра, загнал в Бельз и едва не взял сам город. Впрочем, дружинники Александра отстояли стены. Даниил снял осаду и отрезал Мстислава от галицкой границы. Не имея припасов и союзников, Удатный вернулся в Галич. Даниил хорошо усвоил уроки воинского искусства, преподанные тестем.

Затем волынские и польские полки перешли в наступление. Ратники Даниила разорили и выжгли окрестности Бельза и Червеня. Волыняне зашли даже в Галицкую землю и разорили окрестности пограничного Любачева.

Против поляков и волынян Удатный долго сражаться не мог: не хватало людей, его лучшая дружина легла в Приазовье после битвы с татарами. Нужно было срочно искать помощь, но где? У венгров, недавних врагов? Мстислав не имел связей в Венгерском королевстве. Он обратился к своему родичу Владимиру Киевскому, сыну «буй Рюрика», и к половецкому тестю – Котяну. Тот и другой помогли, Удатный набрал дружину и пошел мстить; воевал под девизом защиты Руси против ляхов.

Александр Бельзский неустанно раздувал вражду.

– Зять убить тебя хочет! – говорил он Удатному.

Однако тайная дипломатия Даниила оказалась сильнее. Он сумел договориться с киевлянами – может быть, дал денег нужным людям и самому князю Владимиру Киевскому за посредничество. Тот начал разбирательство и полностью оправдал Даниила: мол, этот князь и не думал угрожать жизни Удатного. Поляки тоже ушли, получив свое. Повод для войны исчез. Владимир Рюрикович Киевский вынудил Удатного заключить мир с Даниилом. Это понятно. Владимир пытался сохранить баланс сил и гегемонию смоленского клана на Руси.

Свидание между волынским зятем и галицким тестем состоялось в Перемиле. Мстислав делал хорошую мину при плохой игре: Даниилу преподнес актаза – породистого скакуна половецких кровей.

Заключили мир. Даниил принялся укреплять свое княжество, наращивал силы и, вероятно, интриговал против тестя, тем более что галицких бояр долго агитировать и не требовалось. На сей раз боярский заговор возглавил какой-то Жирослав – человек лживый и решительный, но «бедность препятствовала козням его», – сказано в летописи. Странная характеристика для боярина. Из нее можно в очередной раз сделать вывод о том, что бояре – это не феодалы, а скорее «чиновники» общины или княжеские подручники.

Многим галичанам не нравилась ориентация Удатного на степняков. В Галиче всегда были сильны западники, симпатизировавшие феодальной католической Европе. В 1225 году плод созрел: Мстислав уехал в степь к хану Котяну для переговоров о военной помощи. Галицкий боярин Жирослав распространил слух, что Удатный намерен привести половцев и перебить боярство.

Мстислав, несмотря на сложность ситуации, сумел преодолеть политический кризис с минимальными потерями. Он доказал боярам, что Жирослав лжет; последний попал под арест. Но политическая обстановка была настолько накалена, что Жирослава даже не казнили. После разбирательства он был приговорен к изгнанию и уехал.

А над Галичем вновь стали сгущаться тучи.

11. Венгры наступают

Галицкие бояре предложили Мстиславу Удатному улучшить отношения с венграми и вообще с европейскими правителями.

Против тезиса о «мирном сосуществовании» нечего оказалось возразить, тем более что у Мстислава Галицкого не было сил для подавления бояр. Приходилось договариваться. Удатный принял троянский дар, облеченный в форму пацифизма и внешнеполитической разрядки. Всё это очень быстро поставило Галич и самого Удатного на край гибели, ибо оказалось, что у княжества есть только один союзник – хан Котян с половцами. А для католиков Западная Русь, говоря современным языком, – объект колониальной экспансии. Следовательно, единственный путь взаимодействия с Западом – это бескомпромиссная борьба против него не на жизнь, а на смерть.

Бояре предложили следующий план: Мстислав Удатный выдает свою младшую дочь за венгерского принца Эндре Младшего, сына и тезку короля Эндре. И дарит ему в удел Перемышль. Венгры успокаиваются и превращаются из врагов в друзей. Мстислав согласился.

Принц Эндре Младший явился в Галич, обручился с дочерью Мстислава, Марией, отбыл в Перемышль, но… обнаружил, что не имеет ни власти для обращения тяглового люда в крепостных, ни влияния для католической пропаганды. Мстислав внимательно следил за этим и ограничивал амбиции зятя. Тогда принц отбыл на Запад и стал готовить войну. «Венгерский брак» не привел к миру, а послужил прелюдией к тяжелой борьбе.

Эндре Крестоносец снарядил армию и возобновил союз с Лешеком Белым, который жаждал отомстить Удатному за обиды. Поляками на помощь венграм был направлен сандомирский каштелян Пакослав с сильной дружиной.

Повод к войне выглядел для Запада убедительно: венгерского принца Эндре Младшего прогнали из Руси и лишили законного удела – Перемышля. То есть Удатный покусился на самое святое: феодальную собственность. Это был великий грех в глазах баронов.

Зимой (в конце 1225 или в начале 1226 года) Эндре II выступил в поход. Вместе с ним шли польские ратники.

Мстислав Удатный отступил на восток, укрепив несколько городов на пути врага. Князь попросил подмоги у половцев, киевлян и берладников: своих сил для борьбы не хватало, а на бояр была очень слабая надежда. Раздражение против Мстислава у них росло, и это не было тайной. Князь не мог обеспечить стабильность и всё время воевал, а это не нравилось ни чиновникам, ни купцам, ни простому люду. В результате Удатный оказался в изоляции.

Венгры наступали. Первым на их пути стоял Перемышль. Его гарнизоном командовал тысяцкий Юрий, занявший эту должность после гибели Яруна на Калке. Тысяцкий оставил город, население которого было настроено сдаться венграм, и бежал к Удатному. Враг вошел в «королевство Галиции и Лодомерии». В этот момент кто-то предсказал королю Эндре II, что если он войдет в Галич, то немедленно умрет. Возможно, предсказание сделали шпионы Мстислава.

Эндре остановился в Звенигороде. Боярин Судислав, правитель города, на сей раз сохранил верность Удатному и ушел к нему.

Венгры и поляки действовали медленно. Пока они собирали силы и захватывали западную часть княжества, пришла весна, вскрылись реки. Уровень Днестра поднялся, вести осаду Галича стало невозможно. Пришлось переждать половодье.

За это время Удатный собрал полки и перешел в наступление из восточной части княжества. Он рассчитывал разбить венгерские силы по частям, пользуясь суеверием короля. Но Эндре Крестоносец наладил разведку и был в курсе того, что предпринял Удатный. Галич раскололся и стал полем борьбы между русскими и европейцами.

Король Эндре успел соединить войска и выступил навстречу Мстиславу, когда тот перешел в наступление. «Посмотрели они друг на друга, и угры уехали в свои станы», – свидетельствует летописец.

Мстислав не решился дать битву до подхода половцев. Князь уехал далеко на восток княжества, а затем совершил один из красивых маневров, которыми славился как полководец: прошел мимо врага, вступил в Галич и заперся там, опасаясь, что город в его отсутствие сдадут венграм. Эндре в свою очередь обошел столицу княжества и принялся захватывать прочие города, чтобы обессилить Мстислава и вынудить к капитуляции.

Венгры и поляки заняли Теребовль и Тихомль, осадили Кременец, но крепость была отлично защищена и отчаянно сопротивлялась. Войска Эндре Крестоносца понесли серьезные потери. «Много угров было убито и ранено», – говорит летописец. Очевидно, что чем дальше венгры и поляки двигались на восток, тем сильнее возрастало сопротивление. Возможно, галицкая община раскололась на две части: «западенцы» стояли за капитуляцию перед католиками, а жители восточных волостей – нет.

Мстислава теснили, подмоги не было, и он в отчаянии отправил боярина Судислава к Даниилу:

– Не отступай от меня!

– Имею правду в сердце своем, – ответствовал Даниил и начал вооружаться.

Решение Романовича было небескорыстным. Он и раньше претендовал на Галич, а теперь выставил условие: Удатный должен объявить его своим наследником. Однако Мстислав не спешил сдать княжество.

Замысел Удатного состоял в том, чтобы соединиться с волынянами, которые должны подойти с севера, и отрезать венгров, находившихся на востоке Галичины. Но даже драться не пришлось.

Шпионы доложили Эндре II о переговорах галичан с волынянами, и король сам очистил Восточную Галичину, не дожидаясь катастрофы. Мстислав вернул половину княжества одной только дипломатией, без войны.

Король Эндре обосновался под Звенигородом. Даниил Романович не торопился прийти на помощь Удатному. Зато в этот момент к Мстиславу явилась подмога из восточных степей. Летописи молчат на этот счет, но уж слишком активно стал действовать Удатный, хотя до этого прятался от противника.

Мстислав атаковал поляков и венгров в западной части Галичины. Произошло сражение, было пролито много крови, но в итоге Мстислав одолел и устроил резню побежденных. «Мартиниша тогда же убили, воеводу королевского», – со сдержанной радостью сообщает Галицко-Волынская летопись. Поражение венгров было настолько страшным, что Эндре Крестоносец приказал остаткам войск эвакуироваться за Карпаты.

12. Потеря Галича

После изгнания венгров охлаждение между Мстиславом и Даниилом возобновилось. Удатный слабел, дряхлел. Он был один против всех в чужой стране – русский витязь, окруженный врагами. Кто враг и кто друг? Ответы на эти вопросы всё чаще разочаровывали.

Даниил должен был оправдаться перед тестем: почему не пришел вовремя на подмогу? В летописи видим невнятные объяснения. Но, скорее всего, Даниил медлил нарочно, не желая рисковать.

Продолжая искать оправдания, сторонники Даниила даже сообщили, что воюют с Лешеком Белым, союзником венгров, хотя никакой войны не вели.

Мстислав Удатный сделал вид, что верит Даниилу. Тогда Даниил стал настойчиво требовать передать ему Галич. Молодой князь знал, что здоровье Удатного ухудшается, что галицкий правитель страдает от ран. И боялся, что Галичина уплывет из рук. Но Мстислав обиделся на зятя и счел его требования слишком грубыми.

Однако на него наседали бояре. Огромную власть получили двое – Судислав и Глеб Зеремеевич. Они задумали перестановку, но не в пользу Даниила.

– Князь, – обратился однажды к Удатному Судислав, – отдай свою обрученную дочь за (венгерского) королевича и дай ему Галич. Ты сам не можешь в нем княжить, бояре тебя не хотят.

Для столь наглых речей требовались основания. Венгров только что выгнали. Но даже в поражении они одерживают победу. Бояре давали понять, что откажут князю в поддержке, если война с королем Эндре повторится. Следовательно, часть галицкой общины пришла к парадоксальному выводу: лучше держать при власти слабого иностранного принца, чем сильного князя из своих.

У Мстислава не было сил для сопротивления. Половцы ушли, киевляне тоже, а собственная дружина полегла частью в боях с монголами на Калке, частью в кровавой сече с венграми и поляками. Чтобы набрать новых дружинников, требовалось время, а его не было. Бояре спешили вырвать нужное им решение именно сейчас, пока князь слаб.

Летописец говорит, что Мстислав, как русский человек, высказался за то, чтобы передать княжество Даниилу, а не венграм, рассматривая Романовича как меньшее из зол. Глеб Зеремеевич и Судислав настаивали на венгерском варианте и логически обосновали:

– Если отдашь королевичу, то, когда захочешь, сможешь взять у него. Если отдашь Даниилу, не будет вовек твоим Галич.

Удатный сдался перед этими аргументами и отправил посольство к венграм.

Вокняжение принца Эндре Младшего обставили рядом условий. Он не должен распространять католичество, оставался в зависимости от бояр, а Галичина превращалась в подобие позднейшей Речи Посполитой или Литвы, где король и князь зависят от дворян. Перед нами – попытка феодализации.

Мстиславу всё это было не по сердцу, но он согласился. В Галич позвали Эндре Младшего, а сам Удатный оставил себе «Понизье», то есть Подолию со столицей в Бакоте.

Удатный пробыл в этой области недолго. Летопись утверждает, что он почти сразу отправился в Торческ, на берега реки Рось, чтобы вербовать новую дружину, костяком которой хотел сделать мобильные степные войска из туркмен и каракалпаков.

В то же время он искал дружбы Даниила и отправил к нему посла со словами:

– Сын, согрешил я, что не дал тебе Галич, а отдал иноплеменнику по совету лживого Судислава; обманул он меня. Но если Бог захочет, пойдем на него. Я приведу половцев, а ты – со своими. Если Бог даст его нам, ты возьми Галич, а я – Понизье, а Бог тебе поможет.

Даниил согласился, стал собирать войска.

А в начале 1228 года государей Западной Руси облетела нежданная весть: Мстислав Удатный умер. Смерть застигла его на пути в Киев. Думается, князь ехал, чтобы уговорить Владимира Рюриковича Киевского поучаствовать в войне против венгров.

Анализируя деятельность Мстислава на юге Руси, мы можем сделать вывод, что у него был только один отталкивающий поступок – порубленные ладьи после битвы при Калке. Остальное князь делал верно: дважды отбросил венгров из Галича и пробудил силы в западных русских в тот момент, когда казалось, что всё потеряно, когда Волынь и Галиция превратились в вассалов венгров и ляхов. Несомненно, он начал бы гражданскую войну против галицких бояр и поддержавших их интервентов, но смерть настигла раньше.

В это же время смоленские князья продолжали борьбу на севере за обладание Двинским и Волховским торговыми путями. Волховский был северной частью пути «из варяг в греки». О том, как разворачивались события, мы поговорим ниже.

Глава 4. Конец «смоленской гегемонии»

1. Смоленск и Полоцк

После смерти Владимира Полоцкого, сдавшего Прибалтику немцам в результате «хитрого плана», Полоцк атаковали дружины смоленских князей. Старую династию и прежние порядки защищала литва. Смоляне начали войну с нею. Вождества эстов и латышей оказались предоставлены сами себе, смоляне после ухода Мстислава из Новгорода прекратили атаки на этом направлении, чем немедля воспользовались немцы. В 1216 году они взяли Ерсике. В Полоцке сидит какой-то Борис Всеславич (1216–1222?). Он сражается за независимость своего княжества против смолян, а те пытаются завладеть Двинским торговым путем.

Шесть лет продолжалась изнурительная война Смоленска и Полоцка. За это время часть литвы перешла сторону смолян, и последние победили.

Смоленские князья еще обладали достаточными ресурсами, чтобы наказать соседей и навязать свою волю. Состоялся великий поход смолян на Двину, в январе 1222 года Полоцк был ими взят, Борис Всеславич бежал, а правителем земли Полоцкой сделался Святослав Мстиславич (1222–1232) из семьи смоленских Мономашичей – старший сын Мстислава Романовича Старого, бывший князь Новгородский.

Возможно, в это время к смолянам «тянет» Витебск, который переходит из рук в руки столь часто, что для выяснения его истории требуется отдельное исследование. Судьба прочих княжеств «Полотчины» неизвестна. Кому, например, подчинялись Минск, Друцк, Гродно? С большой долей вероятности можно предположить, что в последнем из этих городов утвердились литовцы, но подчинились другой ветви Мономашичей – той, что правила на Волыни. Минск, видимо, покорился Полоцку, а Друцк – напрямую Смоленску. Турово-Пинское княжество тоже сделалось младшим партнером смолян.

Святослав оказался способным правителем, но беспринципным человеком: нашел общий язык с нальшанскими литовцами, активно использовал лесные племена в борьбе с соперниками и не чувствовал связи со смоленской общиной. Но у него хватило ума не высовываться, и какое-то время Смоленщина опять возвратила себе гегемонию, хотя бы в южной и западной части Руси.

После битвы при Калке и смерти Удатного, когда гегемония смолян начала слабеть, вражда с ливонскими немцами была окончательно позабыта. В 1229 году смоляне заключили с ними торговый договор. Привлекательность Двинского торгового пути оказалась сильнее государственных интересов. В Смоленск проникали западные купцы, становились поверенными во внешнеполитических делах, прежде всего в сношениях со странами Запада, а Русь сдавала позиции в Прибалтике одну за другой. Последовательную борьбу против европейцев, хотя далеко не всегда удачную, проводили лишь великие князья Владимирские – Юрий II и Ярослав Всеволодович, сын последнего Александр Невский, внук Дмитрий Александрович и др. Они находились слишком далеко от Запада, связей с европейскими купцами и торговых интересов не имели, к инициативам католиков на Русской земле относились настороженно, эмиссаров и проповедников не принимали, а в случае войн били немцев, датчан и шведов. Смоляне и полочане оказались более оборотистыми, торговыми людьми, широко мыслящими (как им казалось) и толерантными. Это погубило оба княжества. Это погубило бы и Новгород, но в его дела властно вмешивались владимирские князья. А позднее, в XV веке, конец этому древнеславянскому реликту положила Москва.

…Лучшие смоленские дружины полегли в битве при Калке в 1223 году, и для смоленской семьи началась полоса неудач, потому что не хватало сил для контроля над обширными территориями. Община надорвалась, а окраинные князья стали игрушками в руках местных партий. Мстислав Удатный уступил Галичину венграм под натиском местных бояр. Святослав Мстиславич, сидевший в Полоцке, постепенно превратился в выразителя интересов полочан и литвы. Вскоре отпадет и Туров.

Крепнет Владимирская земля, ее правители становятся гегемонами в Новгороде.

Юрий II, великий князь Владимирский, сажает на новгородском столе то сына Всеволода (1221, 1223–1224), то брата Ярослава Всеволодовича (1221–1223, 1226–1228, 1230–1236). Да еще был период, когда наместниками Ярослава оставались в Новгороде его дети Федор и Александр Ярославичи (1228–1229). В борьбу за Новгород пытаются включиться черниговцы, но терпят поражение. Перед нами короткий период гегемонии Владимирской Руси на севере. Почему Владимиро-Суздаль сделался лидером в регионе и «отодвинул» Смоленщину? Перед нами – стечение обстоятельств и индивидуальная политика талантливых суздальских князей. Складывается ощущение, что Андрей Боголюбский, а также его брат и наследник Всеволод Большое Гнездо выбрали верную тактику. Их отец, Юрий Долгорукий, тратил силы в бесполезной борьбе за Киев. То есть шел по пути смоленских князей. Боголюбский и Большое Гнездо поступили иначе: воевали на окраинах, пытались подчинить Рязань да Новгород, а в распрях за Киев участвовали редко и тем самым сберегли силы. Более того, они сделали свою землю привлекательной для переселенцев. В этом была их сила.

А смоляне ввязались сразу во все конфликты по периметру границ: в борьбу за Киевщину, за Полоцк, за Новгород, даже за далекий Галич. Сперва казалось, что эта тактика приносит успех. Смоленщину не делили на уделы, враг не заходил на ее территорию. Зато смоляне вновь и вновь снаряжали войска, которые сражались, гибли, пополнялись и шли в новые походы. Но толку от этого не было: не видим ни приращения смоленских земель, ни даней, которые идут в Смоленск от покоренных общин.

После Калки стало ясно, что смоляне не выдерживают сверхнапряжения. Истощаются силы, тратятся средства, а пополнений всё меньше. И вот уже смоленские князья отказываются от гегемонии на одном направлении, бросают второе, пытаются сохранить третье, но… силы уже не те. О безопасности Смоленщины больше нечего и говорить, из этой земли побежали люди.

2. Потеря Киева

В 1235 году смоленский клан утратил Киев. Как мы помним, в этом городе в 1223 году вокняжился сын «буй Рюрика» – Владимир. Но он ориентировался уже не столько на помощь смоленской родни, сколько на союз с Даниилом Романовичем Волынским. Даниил к тому времени даже выбил венгров из Галичины и захватил это княжество ненадолго. По этой причине князя принято именовать Даниилом Галицким, чтобы как-то выделить из череды безликих имен, в которых бывает нелегко разобраться.

Главными врагами Владимира Киевского были черниговцы. Великий князь напал на них вместе с Даниилом, но потерпел поражение. Одной из причин стали фатальные ошибки волынян и самого Даниила в этой кампании, о чем подробно пишет Галицко-Волынская летопись. Разумеется, хронист выгораживает Даниила Романовича и сваливает вину на его советников, а современные историки принимают эти сведения некритически. В результате Даниил Галицкий незаслуженно превращен в героя, а любые попытки проанализировать и раскритиковать его поступки наталкиваются на непонимание. Дело, разумеется, не только в науке, но и в политике. Даниила, русского князя, в современном Киеве пытаются объявить «украинцем» и сделать из него национальный фетиш. После этого любая попытка дать объективную оценку его деятельности обречена на провал. Попробуйте покуситься на какую-либо из признанных общерусских святынь – скажем, на Владимира Мономаха. Полагаем, результат будет тот же. Видимо, время для объективной оценки этих деятелей еще не пришло, хотя первые опыты делать надо.

В общем, благодаря совокупным просчетам Владимира Рюриковича и Даниила Романовича война с черниговцами была проиграна. Владимир даже попал в плен. Результатом этих событий стало еще одно стратегическое поражение смолян. Ранее они навсегда утратили Новгород, а теперь потеряли Киев.

В итоге Владимир Рюрикович отказался от княжения на «золотом столе» и был отпущен черниговцами из плена. Видимо, он ушел в Овруч, но ему принадлежало также Поросье. Следовательно, Владимир рассматривал свое поражение как временное.

Новым князем Киевским сделался Изяслав (1235–1237). В.Т. Пашуто считает его Изяславом Мстиславичем и относит к линии смоленских князей, основываясь на сообщениях Новгородской IV и Софийской летописей. Однако мы склоняемся к мысли, что это Изяслав Владимирович, внук знаменитого Игоря – героя «Слова…». Впервые эта мысль высказана в книге про Даниила Галицкого, к которой и отсылаем читателя, интересующегося аргументацией.

Теперь черниговские Ольговичи господствовали на пространстве от Козельска до Киева и, что самое важное, перерезали днепровский торговый путь, за обладание которым боролись смоленские князья. Смоляне утратили обе крупные торговые дороги: Днепровскую и Двинскую. Борьба Смоленска, полная героизма и напряжения, продолжалась примерно семьдесят лет и закончилась поражением. Но смоляне еще продолжали сражаться. Сбрасывать их со счетов было рано. «Держава» оставалась крупным региональным игроком, просто игровое поле постепенно сужалось.

3. Раздоры в Смоленске

Смоляне одерживали победы до тех пор, пока были едины. Это касается и самой общины, и княжеской семьи. Во времена Давыда Смоленского (1180–1197) наступил, правда, период противостояния общины и князя, но он был краток.

В XIII веке сложилась иная ситуация. Умирает сын Давыда – Мстислав Смоленский (1230). Вопреки лествичном счету он передает стол своему сыну Ростиславу (1230–1232), которого поддерживает часть общины. Другая часть выступает за Святослава Полоцкого. Напомним, что это старший сын Мстислава Романовича Старого, сложившего голову в битве при Калке.

Всё происходит на фоне мрачных событий. В 1230 году Смоленскую землю постиг страшный голодомор (он бушевал также в Новгороде и Владимиро-Суздальской земле; к новгородцам пришла продовольственная помощь от немцев, а к суздальцам – от волжских болгар; помогал ли кто-то смолянам, неизвестно). Супрасльский летописец говорит, что в самом Смоленске погибло 23 900 человек. Цифра, конечно, завышена, если только не посчитали беженцев, стремившихся найти пропитание или излечение, да жителей пригородов. Вскоре после этого начались войны с соседями, воспользовавшимися ослаблением Смоленска.

Полочане выступают вместе со Святославом за его права на княжение. В самой Смоленщине разгорается гражданская война, дела Киева и Новгорода смолян уже не интересуют. В ходе войны Святослав захватывает Смоленск штурмом, убивает множество сограждан и становится князем этого города (1232 – ок. 1238). Экс-князь Ростислав бежит в Киевщину. В 1239–1240 годах он на короткое время захватит «золотой стол».

Святославу помогли вокняжиться в Смоленске не только полочане, но и суздальцы, младшим партнером которых он сделался. Это видно из того, что суздальские дружины вдруг стали свободно передвигаться по Днепру. Возможно, в смоленском клане наступил раскол. Или же смоляне временно объединились с суздальцами на почве разногласий с черниговскими владетелями.

Любопытна судьба Полоцка. Святославу там наследует Борис (1232?), а затем Брячислав (1232 – после 1241). Имя заставляет предположить, что его носитель принадлежал к числу потомков первого князя Полоцкой земли, но всё прочее неизвестно.

При нем Витебская и Полоцкая земли воссоединились: такова, получается, была плата за вокняжение Святослава, кто бы ее ни заплатил. Вместе с Минском Полоцк и Витебск составили довольно крупное объединение. Что касается литвы, то нальшаны и, возможно, аукшайты какое-то время подчинялись полоцкому князю, а ятвяги зависели от князя Волынского. В то же время влияние литвы в Полоцке неуклонно растет. Брячислав настолько сблизился с литвинами, что попал от них в известную зависимость.

Каковы отношения Брячислава и Смоленска, непонятно, но один из суздальских князей, Ярослав Всеволодович, женил своего сына Александра (Невского) на дочери Брячислава. Брак Александра и Брячиславны обеспечивал безопасность Суздальской Руси от литовских набегов. Но что случилось с Литвой? И кто обладал реальной властью в Минске и Полоцке – русичи или обновленная литва, как раз в эти годы добившаяся независимости благодаря распрям Смоленска и Полоцка и ослаблению этих княжеств? На все эти вопросы мы постараемся ответить ниже, но пока сделаем паузу.

Учтем еще и то, что на сцену вышел новый игрок – монголы. Прежде чем вернуться к рассказу о событиях в Смоленщине, бросим беглый взгляд на события, связанные с вторжением монголов и рождением Литвы.

4. Нашествие монголов и рождение Литвы

В 1234 году произошли два роковых для Руси события. Во-первых, в Монголии состоялся хурилтай (съезд воинов), на котором было принято решение о великом походе на Запад, чтобы покончить с кипчаками и наказать примкнувших к ним русских. Командовали ратью Субэтэй-багатур и знаменитый Батый, внук Чингисхана.

Тогда же башкиры откололись от антимонгольской коалиции, заключили союз с Батыем и пополнили его войска. В 1236 году под ударами монголов и башкир рухнула Серебряная Болгария на Волге. Юрию II следовало бы насторожиться, но великий князь Владимирский даже пальцем не пошевелил, чтобы усилить оборону Руси.

Ни о какой внезапности нападения монголов не было и речи. На русских и кипчаков наступал враг, о котором хорошо знали и с которым сражались. Это на Калке можно было называть татар «народы незнаемые», а через десять с лишним лет их успели узнать. Можно подумать, что на Восток не хаживали купцы-разведчики, что те же кипчаки не рассказывали русским о тяжелой войне, которую ведут на берегах Волги. Но русичи эгоистически и демонстративно устранились от этих событий, думая отсидеться. В этом был огромный недостаток тогдашней внешнеполитической доктрины. По большому счету, Рюриковичи вообще не вмешивались в дела соседних государств или делали это крайне редко. Они не были ориентированы на внешнеполитическую экспансию, а вместо этого бесконечно, изнурительно сражались друг с другом за гегемонию. Однажды эта близорукость сыграла с нашими предками злую шутку.

Практически одновременно с разгромом Болгарского ханства и выходом монголов в земли мордвы, то есть на границу Рязанщины, утвердился в Киеве Ярослав (сын Всеволода Большое Гнездо и отец Александра Невского), согнав оттуда Владимира, сына «буй Рюрика», который в свою очередь ненадолго прогнал Изяслава Владимировича. Наступление Ярослава было продолжением экспансии суздальцев на Руси. Вырастал новый гегемон. Ярослав (1237–1238) вокняжился на «золотом столе», а Владимир Рюрикович отошел в Овруч.

Но тут в Киев пришла весть, что Владимиро-Суздальское княжество разгромлено монголами, великий князь Юрий II с сыновьями убит, разорены города, погибло большое число русских войск.

Это смешало все карты. Ярослав Всеволодович, вдруг оказавшись старейшим в роде, спешно оставил Киев и отбыл на север. Наступила новая эпоха: эпоха татар. Смоляне, как и все прочие наши предки, тоже проглядели ее.

В 1237–1238 годах монголы ударили на Рязань и Залесскую Русь, после чего вторглись в Новгородскую землю, разорили Торжок, повернули на юг, прошли через пару окраинных районов Смоленщины и подвергли разгрому лесную землю вятичей, взяв напоследок их столицу Козельск. В 1239 году новые отряды монголов разграбили Муромскую землю и восток Суздальской. А на юге, в Киеве, вдруг объявился один из прежних смоленских князей, Ростислав Мстиславич (1239–1240), внук Давыда, который вокняжился на «золотом столе», но скоро был изгнан волынянами/галичанами. Киев захватил Даниил Галицкий и посадил там своего воеводу Дмитра.

В 1240 году монголы берут и окончательно вырезают Киев, и без того превратившийся в руину за время русских усобиц. В числе немногих уцелел разве что Дмитр, который попал в плен и был зачислен в монгольскую армию.

Батый и Субэтэй, преследуя кипчаков, пошли на запад через Галичину и Волынь. Эти последние земли пострадали во время нашествия несильно. Зато Черниговщина была разорена даже радикальнее, чем Рязань, и со временем прекратила существование как политическое целое. Ее последние князья спасались в лесных дебрях, где находился город Дебрянск (современный Брянск), и пытались оттуда управлять остатками Черниговщины.

Со своей стороны великие князья Владимирские сумели договориться с монголами и обрели относительную безопасность на условиях признания верховенства хагана, а затем и выплаты дани. Поэтому многие черниговцы уходили в междуречье Оки и Волги, чтобы сохранить хотя бы жизнь.

Второй поток миграции шел на Смоленск и Полоцк. Русичи повторно заселяли эти земли и, похоже, именно теперь стали численно преобладать над литовцами на «Полотчине». Но беженцы были политически дезорганизованы, а литовцы, наоборот, переживали период подъема. После татарского нашествия князья литвы начинают играть всё более самостоятельную роль. Само слово «Литва» всё чаще нужно будет писать с заглавной буквы, ибо возникло государство с таким названием. Примерно так, как из племени русь возникло государство Русь.

Но всё же остается много неясностей. Непонятна, например, роль князей Юго-Западной Руси в литовских событиях. Даниил Галицкий усилился и, судя по данным летописи, распоряжался в Литве так, будто он собственник этих земель. Князь ведет себя с литовцами-ятвягами будто с отложившимися подданными, беспричинно нападает, наказывает, а те, посопротивлявшись для вида, терпят его власть.

Всё станет понятнее, если мы примем во внимание соперничество между Смоленском и Волынью. Обеими землями правили Мономашичи. Волынь находилась в подчинении у потомков старшей ветви Мстислава Великого (1125–1132), то есть у отпрысков князя Изяслава Волынского/Киевского. А над Смоленском главенствовали князья из младшей ветви, потомки Ростислава Смоленского/Киевского. Те и другие пытались подчинить литву. Роман Волынский, отец Даниила Галицкого, сумел покорить ятвягов. По этой причине Даниил претендовал на Гродно и прочие ятвяжские земли. Нельзя исключить, что часть литвы переметнулась к нему от смолян.

Затем произошло непредвиденное. Удачливые литовские вожди возглавили русичей на периферии. Случился грандиозный переворот, и произошел он, если можно так сказать, в головах самих русичей. Если раньше русские люди доверяли княжескую власть только представителям рода Рюриковичей, то теперь общины стали охотно приглашать на столы-престолы представителей литовских племен. Это сделалось возможно благодаря девальвации княжеской власти. Князья превратились на окраинах Руси в военных вождей, которые заключали договоры с общиной. Литовцы оказались теми вождями, которые могли оборонить границу и защитить русичей в условиях всеобщей неразберихи, возникшей после монгольского нашествия, грандиозных миграций и немецких завоеваний. Например, после 1241 года временно исчезает русская династия князей Полоцких. Вместо Брячислава появляется князь-литовец Товтивил (? –1264, с перерывами). Нет сомнений: полоцкая община пригласила его на княжение, чтобы получить защиту в борьбе с немцами. Во Пскове в 1267–1299 годах мы видим литовского князя Довмонта, который признан псковичами за старшего и успешно борется с немцами.

Причины вокняжения Довмонта и Товтивила одинаковы: русским нужно обороняться против немецкой угрозы. Князья-литовцы со своими дружинами делали это гораздо эффективнее, чем доморощенные правители вроде оглушительно бездарного Владимира Полоцкого и его команды.

Но самое главное, литовцы смогли выставить себя борцами с монгольской угрозой. В Полоцк, Минск, Гродно бежали все недовольные властью монголов. Русичей, оставшихся под игом, мигранты считали предателями, равно как и князей, которые подчинились монгольскому хагану. Литовцы казались героями. Они никому не подчинялись и гордо несли стяг свободы. Беженцев было много. На этот счет имеется очень интересное свидетельство авторитетного советского и российского археолога В.В. Седова (1924–2004). Он пишет, что с XIII века в захоронениях в пограничных районах Полоцкой земли, в том числе в Нальшанском крае по Неману, обряд трупосожжения меняется на обряд трупоположения – ингумации (см.: Восточные славяне в VI–XIII вв. С. 120). Перед нами прямое свидетельство массового переселения славян в эти земли. Другие объяснения (внезапный демографический взрыв или активизация проповеди православия) не выглядят убедительно. Если русское население увеличилось естественным путем, почему оно приняло власть литовцев? Если сама литва массово крестится, почему ее князья остаются язычниками?

Пожалуй, это был уникальный вариант взаимодействия культур и религий на территории Восточной Европы. Но для западной половины Руси, и, в частности, для Смоленска, всё это сыграло роковую роль.

Часть третья. Смоленск, монголы, Литва

Глава 1. Вассалы орды

1. Годы упадка

С момента, когда «смоленская гегемония» сошла на нет, нужно изменить методику изложения событий. Теперь удобнее выстраивать их не по войнам, эпидемиям или восстаниям, а по времени княжения отдельных правителей Смоленщины. История угасающей державы становится прямолинейной и понятной. Выше мы поговорили о бедах, которые обрушились на Русскую землю. Изменим степень приближения и посмотрим, как отразились они на судьбах Смоленской земли.

Святослав Смоленский умер около 1238 года в обстановке всеобщей ненависти, развала и разрухи. Полоцк восстал и отложился, обретшая полунезависимость литва атаковала Смоленщину волна за волной, пытаясь захватить главный город. Неясны даже обстоятельства смерти Святослава. Возможно, ее причиной стали раны, полученные в битвах с литовцами, или даже смерть в бою.

Огромное количество набегов литвы, сделанных в это время, зафиксировано в летописях; сведения систематизировал В.Т. Пашуто в книге о начале Литовского государства. Правда, они сведены в список, но не осмыслены.

После смерти Святослава литовцы ненадолго всё-таки захватили сам Смоленск с явным намерением превратить его в базу для дальнейших набегов. Непонятно лишь, действовали они по согласованию с Брячиславом Полоцким или отдельно. В это же время монголы прошли по Владимиро-Суздальской земле. В 1239 году они уже разоряли Черниговщину и Муром. Казалось, настают последние дни. Но масштабы катастрофы не нужно преувеличивать.

В 1238 году Ярослав Всеволодович становится великим князем после гибели брата Юрия II, собирает войска и отражает натиск литвы, а в следующем году ведет наступление на Смоленск, берет город «на щит», уничтожает местных литовцев и ставит нового князя. Им сделался Всеволод Мстиславич (1239? –1249?), младший брат Святослава и сын Мстислава Романовича, геройски погибшего на Калке. Ранее мы видели Всеволода князем Псковским, где он выступал в роли помощника Мстислава Удатного. Дальнейшая биография его практически неизвестна.

В летописях Всеволод Мстиславич упоминается в качестве правителя Смоленщины только единожды, в связи с вокняжением. И то – как подручник Ярослава Всеволодовича. Смоленские князья утрачивают самостоятельность. Десять лет, с 1230 по 1239 год, оказались для них роковыми, это годы стремительного и трагического крушения. Гегемония в северо-восточном регионе окончательно переходит к Владимиро-Суздалю, но сам он подчинен монголам. А Смоленск, куда относится он? Эта земля долгое время тяготела, как мы видим, к Западной Руси, но теперь оказалась в орбите влияния ее восточной половины.

И всё-таки почему же литва воюет с Ярославом, а затем Ярослав – с Литвой? Не потому ли, что уже Святослав был союзником, а то и подручником владимиро-суздальцев? И на чьей стороне Брячислав? Владимиро-суздальцев и тех же смолян? Если судить по брачной политике – да. На его дочери женится Александр (Невский). Но почему и при каких обстоятельствах Брячислава заменяет Товтивил?

Гипотезы две. Либо он убивает Брячислава и садится на его место при полном непротивлении полоцкой общины, либо захватывает Полоцк военным путем, либо Брячислав умирает своей смертью, а полочане «призывают» Товтивила на княжение, как раньше славяне «призывали» варягов. Если допустить, что войсках Брячислава было много наемной литвы, гипотеза обретает смысл. Но это еще не означает окончательной утраты Полоцком независимости. Товтивил сидел на полоцком столе непрочно, терял его и вновь обретал. Наступила эпоха нерешенности.

Возможна и иная гипотеза: Брячислав изначально был врагом и суздальцев, и того же Святослава, против которого восстал и попытался отнять Смоленск с помощью литвы. Когда произошло это восстание? Может быть, в 1232 году, когда Святослав уходит вместе с полочанами Смоленск и берет город, в самом Полоцке развернулась драма? Город, как мы видим, оставлен какому-то Борису, Святославову ставленнику, но Бориса сверг Брячислав! Не означает ли это, что последний сверг Бориса с помощью литвы, и именно в этот миг литва получила независимость от благодарного Брячислава? А также составила большую часть полоцкой дружины?

Тогда получается, что в 1238 или, что более вероятно, в 1239 году Смоленск захватывают литовцы, союзные или даже подвластные полочанам. Тогда же Ярослав Всеволодович наносит литовцам тяжелое поражение, отбивает Смоленск и ставит в нем свою марионетку Всеволода. Если литва действовала с согласия Брячислава Полоцкого, то женитьба Александра на его дочери означает, что вражда между Полоцком и Владимиро-Суздальщиной завершена, Смоленск признан для полочан потерянным – и теперь он в орбите влияния тех же суздальцев. Брячислав соглашается стать союзником Ярослава Всеволодовича.

Что заставило полоцкого князя это сделать? Страх? Перед кем? Перед немцами? Или у него окончательно выходит из повиновения литва, превратившись из союзника в требовательного партнера, а затем во врага? Частично так и есть, литовцы выходят из-под контроля и предпочитают союз с Волынью. И всё же нельзя сбрасывать со счетов страх перед немцами. Как раз в это время Тевтонский орден ведет наступление в Пруссии, ему подчиняются остатки разбитого жемайтами ордена меченосцев и образуют Ливонское ландмагистерство Тевтонского ордена (1237). Ливонцы наступают на Русь, к ним постоянно прибывают подкрепления в виде «рыцарей-гастролеров», искателей приключений из Северной Европы. Эти рыцари приезжают на один-два сезона, возвращаются обратно, но им на смену едут новые, чтобы совершить подвиги в боях с неверными, в число которых попадают русские схизматики и литвины. Тогда-то испуганный Брячислав, теряющий влияние в Литве (и с агрессивными ливонцами у своих границ!), идет на союз с Ярославом Всеволодовичем. Потеря полочанами Смоленска кажется в этой ситуации вторичной.

Так можно реконструировать ситуацию 1239 года, но какая из двух версий правдива, мы, видимо, уже не узнаем.

2. Новая сила

События на Руси и вокруг нее стремительно развивались. Киевщина окончательно разорена монголами. Черниговщина получила еще один удар в 1245-м, когда в Орде был казнен ее князь Михаил, сын Всеволода Чермного.

Затем Ярослав Всеволодович поехал в монгольский Каракорум и был там отравлен вдовой хагана Угэдэя (1246). Его сыновья Андрей Ярославич (1246–1252) и Александр Невский признали над собой протекторат Батыя. Первый получил великое княжение Владимирское, второй – Киевское с руинами самого Киева. Это был последний раз, когда древнерусский Киев и Владимир-на-Клязьме объединились. Ирония судьбы состояла в том, что владимиро-суздальцы смогли взять Киев лишь как дар от монголов.

В 1248 году состоялось еще одно важное событие. Независимые литовские племена объединились вокруг князя Миндовга и создали особое государство.

* * *

Мы вплотную подошли к интереснейшему периоду, когда гегемония в Западной Руси, утраченная Смоленском, постепенно переходит к Литве. Этот процесс мы попытались показать в двух работах – «Довмонт» и «Даниил Галицкий». На этих страницах напомним основные факты, известные о начале Литвы.

Собственных летописей у литовцев не было. Всё, что известно о них, – это сообщения соседей, где велось летописание. Среди авторов – немцы с их хроникой Генриха Латвийского, поляки с «Великой хроникой» и другими сочинениями того же круга и галицко-волынский летописец. Отдельные беспорядочные упоминания литвы разбросаны по другим русским летописным сводам, но относиться к ним нужно с большой осторожностью. Дело в том, что русские хронисты упоминают литву как самостоятельную силу, но до 1230-х годов мы можем с большой долей уверенности говорить, что это не так: литовцы выступают подручниками полоцких и смоленских князей. Налицо симбиоз с русичами и подчинение им, а затем – варваризация полоцких дружин и преобладание в них литовского элемента.

Есть несколько более поздних источников, рассказывающих о литовских князьях. Это так называемая «Хроника Быховца» и сочинения поляка Яна Длугоша да ополяченного литвина Мачея Стрыйковского. Но чем дальше стояли авторы от описываемых событий, тем больше в их книгах фантазий, ошибок, сомнительных фактов и вымышленных имен.

Остановимся на тех эпизодах из истории ранней Литвы, которые понадобятся в дальнейшем.

Первым князем, действительно объединившим Литву, был Миндовг (1248–1263). Это второй этап создания Литвы. Первый, по нашей версии, – освобождение литвы при Брячиславе и превращение в равноправных партнеров полочан. Это закончилось вокняжением в Полоцке Товтивила, но сидит он непрочно и периодически «слетает» со стола. К слову, Товтивил приходился Миндовгу племянником.

При Миндовге у литовцев еще недостаточно сил для обширных завоеваний. Литовский князь ориентируется на галицко-волынских правителей, тогдашних гегемонов Западной Руси, то воюя с ними, то признавая их верховенство. Смоляне – его враги, Полоцкая земля – объект экспансии. То есть литовцы по какой-то причине не любят потомков кривичей. Может быть, как недавних господ? Миндовг захватывает Минск и превращает его в базу для набегов на Смоленщину и «Полотчину».

На пользу литовскому князю играют внешнеполитические процессы. Суздальская Русь и Рязанщина разорены монголами. Огромное количество людей снимается с места и бежит от татар. И тут литовец соображает, что ему улыбнулась судьба. Он выступает в роли защитника русичей от монголов. С этого начинается Литовское княжество; этим частично объясняются его успехи.

На пути у Литвы стоит разоренное гражданскими войнами и мором Смоленское княжество. В результате войн со своим балтийским соседом оно слабеет, а затем гибнет. В этом заключается смысл последнего этапа истории Смоленской земли.

3. Князь Глеб и Меркурий Смоленский

Вскоре после создания Литвы переменилась власть и в Смоленске. Князем сделался Глеб Ростиславич (1249? –1278). Историки спорят о его происхождении. Голубовский полагал, что это сын Ростислава Смоленского (1230–1232) и правнук Давыда. Другая версия говорит, что перед нами – сын Ростислава Владимировича Овручского и правнук, наоборот, «буй Рюрика». Версия Голубовского безусловно предпочтительнее. Потомки «буй Рюрика» давно утратили связь со Смоленской землей, не понимали ни расклада сил в ней, ни основных требований политики. Община вряд признала бы этих князей-южан.

Потомки Давыда – другое дело. Плохи ли они, хороши ли, но эти люди живут интересами Смоленской земли.

В это время Смоленщина дробится на уделы. Ранее уделы вроде бы тоже намечались, но на другой основе. Это было похоже на систему Сельджукского султаната: князья имели волости, но не жили в них, а получали содержание и добровольцев в дружину.

Теперь всё иначе. Князья с дружинами не уходят в другие земли искать счастья. Формируются уделы. Правда, уделы эти невелики, ибо здесь еще помнят завет отцов и дедов: не дробить страну. Основной массив земель принадлежит общине, но не исключено, что в ней появляется влиятельная аристократическая верхушка вроде римских патрициев, которая делит власть с князем Глебом Ростиславичем Смоленским.

У него двое братьев: средний Михаил и младший Федор Чермный (то есть Красный, Красивый; часто ошибочно пишут «Черный»). Михаил получает Мстиславль на западной окраине княжества, а Федор – Можайск на восточной. Не исключено, что братьям поручена охрана границ, с этой целью и сформированы уделы: здесь можно получить пополнения и прокормить дружину.

Подчинения монголам еще нет. Точнее, оно опосредовано. Смоляне – «младшие партнеры» суздальских князей, а те – подручники монголов, еще не данники. Нельзя сравнивать эту ситуацию с Новгородом. Последний прочно подпал под гегемонию владимиро-суздальцев, их князья постоянно приезжают в город княжить или назначают своих наместников, даже устраивают перепись налогоплательщиков по приказу хагана. Абсолютной власти над новгородцами у татар, конечно, нет, но и свободой и независимостью это не назовешь.

А вот на независимость Смоленска от Золотой Орды указывал еще П.В. Голубовский (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 304). Он ссылался на Житие святого Меркурия Смоленского, где рассказывается о победоносной битве смолян с татарами. В житии утверждается, что смоляне уничтожили отряд монголов, пробиравшийся через их землю (в 1238 году?). Если это правда, нападение осталось безнаказанным. Монголы решали другие задачи и надолго позабыли о Смоленске.

«Сказание», конечно, изобилует фантастическими подробностями; позволим процитировать часть из них. «Тогда злочестивый царь Батый пленил Русскую землю, невинную кровь проливая, как воду, обильно и христиан истязая. И, придя с великою ратью под богоспасаемый город Смоленск, стал тот царь от города в тридцати поприщах, и многие святые церкви пожег, и христиан убил, и решил непременно захватить город этот». Монголы, как известно, оберегали храмы чужих религий. Да и не ходил Батый на Смоленск.

Голубовский датирует это сражение не 1238, а 1242 годом. По его мнению, вернувшиеся из Западного похода монголы попытались поставить баскака в Смоленщине, но местные русичи под предводительством Меркурия разбили татар у Долгомостья. В ходе битвы погиб ханский полководец, но и Меркурий принял мученическую смерть: ему отсекли голову. Кстати, этот мученик не был русским: он приехал из Моравии, где рос в знатной семье, и устроился на службу к князю (Святославу или Глебу? Житие говорит, что к Глебу, и это заставляет Голубовского принять более позднюю дату, но тогда сражение состоялось после 1249 года!). К слову, многие чехи и моравы в то время тянули к православию и враждовали с немцами, так что в эмиграции Меркурия ничего удивительного нет. Пройдет время, и православные чехи-гуситы поднимут восстание против католиков-немцев. Лишь после Гуситских войн остатки чехов склонятся перед своими победителями, примут католичество или протестантизм и утратят духовную связь со своими предками.

Л.В. Алексеев полагал, что датировать подвиг Меркурия 1242 годом неверно. Речь идет всё-таки об одном из эпизодов Батыева нашествия в 1238 или 1239 году. Первая дата кажется нам предпочтительнее, ибо часть монголов, возвращавшаяся в степь после погрома Владимиро-Суздальской Руси, вполне могла забрести на Смоленщину и найти там смерть. Для 1239 года это уже маловероятно: мы не можем утверждать, что после погрома Чернигова часть монгольских войск отправилась на север. А 1242 год вообще невозможен: монгольское войско узнало о смерти хагана Угэдэя и стало отступать из Европы, чтобы полноправные граждане смогли поучаствовать в хурултае, то есть в выборах очередного хагана.

Следовательно, в 1238 году мы видим следующую картину: Смоленск едва отбивается от литвы, через его землю проходят татары, князь Святослав направляет против них отряд Меркурия. Монголы отбиты, но Меркурий гибнет, да и сам отряд понес, должно быть, громадные потери… И тут Смоленск захватывает литва, а Святослав гибнет или умирает от ран.

4. Подчинение монголам

Под покровительством владимиро-суздальцев город немного оправился. Смоленск не платит дани ни татарам, ни великому князю Владимирскому. Баскаков здесь тоже нет. Складывается ощущение, что татары оставили эту землю в покое. Первое время им явно не до Смоленска. Независимость также сохраняет Полоцк, Турово-Пинская земля, Галичина, Волынь.

Затем хан Батый начинает собирать земли вокруг себя. Он пишет Даниилу Галицкому: «Дай Галич!»

Даниил покорно приезжает к Батыю (по нашей версии, это произошло в 1246 году) и отбывает на родину уже как «мирник» (подданный) золотоордынского хана/«царя». Через несколько лет Даниил станет политическим агентом, а затем данником хана Берке (1257–1266). Эту ситуацию мы уже вправе квалифицировать как татарское иго.

Трагичнее сложились события на севере. Великий князь Андрей Ярославич Владимирский попытался отложиться от татар (1252), но был разбит в ходе «Неврюевой рати» и бежал в Швецию. Александр Невский (1252–1263) безоговорочно принял сторону татар и получил от них ярлык на великое княжение. Ряд исследователей осуждает Невского, но мы это мнение не разделяем. Нам ближе иная трактовка личности Александра, обоснованная в работах Г.В. Вернадского и Л.Н. Гумилева. По их мнению, решение Невского фактически спасло Русь от поглощения Западом. Многие факты говорят за это; подробнее мы говорили о них в книгах о Данииле Галицком и Довмонте.

Так или иначе, в ходе «Неврюевой рати» Владимирская Русь была разорена и оказалась под игом татар.

А Смоленщина – нет. Но это не значит, что в ней всё благополучно, отсутствуют внешние враги, процветает торговля, ремесла и земледелие. Наоборот, людям жилось тяжко. Торговый путь «из варяг в греки» рухнул именно в XIII столетии. Е.А. Рыбина, опираясь на данные археологии, отмечает, что со второй половины XIII до середины XV столетия «практически не обнаруживаются предметы импорта, поступавшие по днепровскому пути» (Янин В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. С. 383. Глава «Международные связи Новгорода», откуда мы взяли цитату, написана его супругой Е.А. Рыбиной). Почему погиб торговый путь? Легче всего свалить вину на монголов, но это будет неправильно. Во-первых, торговые связи в Золотой Орде обладали еще большим размахом, чем на Руси или в Европе. Всё же допустим, что торговля по великому Днепровскому пути угасла вследствие разрушения монголами Киева и Чернигова. Но Киев был не разрушен, а скорее добит монголами. Выше мы видели, что Киевщину разорили сами же русичи в ходе лютых междоусобных войн. Постарались все: и волыняне, и черниговские князья, и Юрий Долгорукий с Андреем Боголюбским. Много сделал для разрушения Киева смоленский клан, в особенности «буй Рюрик». Отметился и Даниил Галицкий. Итак, «мать городов русских» разорили, а ведь это был важный купеческий и ремесленный центр.

Затем, если бы Днепровский торговый путь сохранил привлекательность, его бы использовали и после монгольского нашествия. То есть после временного упадка должен был наступить подъем, но этого не случилось. Следовательно, причины – другие.

Северная часть пути «из варяг в греки» держалась на торговле с немцами, полабскими славянами и скандинавами. Южная – на коммерческих отношениях с византийцами. Но в XIII веке Византия пала. Константинополь стал добычей крестоносцев, а когда город отбили греки-никейцы в 1261 году, возрожденная православная империя стала тенью самой себя. Она не обладала прежней промышленной мощью, ее ремесленные изделия уступали западноевропейским. В общем, торговать стало особенно нечем.

На Балтике произошло иное. Полабских славян истребили немцы, после чего повели торговые операции до самого Новгорода. Немцев интересовала прежде всего пушнина. Поэтому им хватало общения с новгородцами и отчасти смолянами. Лишь когда Смоленск окончательно подвергся упадку, а Новгород вошел в 1478 году в состав Московской Руси, немцы заново открыли нашу родину. Ведь теперь о торговле нужно было договариваться с московским государем, а не с новгородским посадником.

Итак, Днепровский путь утратил значение. А значит, остались без работы те, кто обслуживал торговлю: перекупщики, хозяева постоялых дворов, строители ладей, грузчики, многие ремесленники. Видимо, в поисках лучшей доли они переселялись в торговые города: Новгород и Полоцк. Переселение людей привело к оскудению Поднепровья, а не наоборот. Монголов оправдывать не стоит, но и огульно обвинять не за что. В упадке Византийской империи или усобицах русских князей они не виноваты.

Была еще одна причина увядания днепровской торговли вообще и Смоленска в частности. Это – возвышение Литвы. Население Смоленщины частью гибло в изнурительных войнах с литовцами, частью уходило на подвластные той же Литве территории, частью туда угонялось.

И вдруг… в конце своего правления Глеб Ростиславич Смоленский добровольно покорился монголам.

Голубовский связывает это опять же с подчинением Глеба владимиро-суздальским великим князьям. Исследователь опирается на два летописных сообщения. В 1270 году видим, что в Новгороде вспыхнуло восстание против великого князя Ярослава Ярославича (1263–1272), унаследовавшего власть во Владимире-на-Клязьме после смерти своего брата Александра Невского. Новгород тоже принадлежал Ярославу Ярославичу, великий князь там и находился, когда вспыхнул бунт.

Разъяренный Ярослав покинул Новгород, стал «копить полки», как выражается летописец, и послал за подмогой в Орду. Ее ханом был Монкэ-Тимур (1266–1282), внук Батыя и преемник Берке, который поддержал Ярослава. Поддержку оказал и смоленский князь Глеб. Подчинялся он татарам в 1270 году или нет, вопрос спорный. Но в 1274 году это подчинение – факт.

Как раз тогда великий литовский князь Тройден (1269? –1282) попытался завоевать Смоленск, чтобы заполучить ресурсы этого княжества и использовать в борьбе с немцами, которую вел на протяжении многих лет.

За это время в Литве произошло много событий. Миндовг был убит нальшанским князем Довмонтом и еще двумя заговорщиками, в Литве разгорелась кровавая гражданская война. Довмонт бежал во Псков, а те князья, что остались, принялись зверски истреблять друг друга. Со своей стороны Довмонт избран был князем Псковским, после чего поставил в зависимость от этого города Полоцк, выгнав оттуда литвинов. В самой Литве положение несколько стабилизировалось с вокняжением Тройдена, но ему пришлось вести тяжелейшие войны за независимость с наступавшими немцами. Впрочем, князь, как видим, был не прочь захватить и часть русских земель при первой возможности.

Но Тройден просчитался. Смоленская община испугалась Литвы настолько, что кинулась в объятия татар. Среди смолян царил, конечно, разброд. Кто-то хотел сохранить свободу и драться насмерть в гордом одиночестве, кто-то готов был покориться Тройдену как поборнику ложно понимаемой «русской идеи», а кто-то искал другой выход. Он оказался весьма необычным. «В тот же год ходили татары и князи русские на Литву, – сообщает В.Н. Татищев, – и, воевав, возвратились со многим пленом» (История Российская. Т. 3. С. 37). За этой скупой фразой – важное событие. Смоленская община добровольно признала власть хана Золотой Орды, только бы не покориться Литве. Смоленск это в итоге не спасло. Какое-то время княжество действительно защищали ордынцы. Этой защиты хватило на два-три поколения. Потом наступила гибель.

Татарам такое подчинение было выгодно. Теперь они напрямую властвовали в Смоленске. А вот владимиро-суздальцы проиграли, так как утратили возможность влиять на Смоленск. Ниже мы увидим, что смоленские правители примут титул великих князей, чем сравняются со своими недавними суздальскими покровителями.

…Последние годы Глеба были омрачены тяжбой с младшим братом Федором Чермным, который пожаловался татарам на то, что его обошли уделами. Глеб сумел уладить вопрос, и татары приняли его сторону, а Федору отказали. Это было хорошее политическое решение. Ордынцам требовался сильный Смоленск как щит против Литвы.

5. Тень «Смоленской державы»

После смерти Глеба, последовавшей вскоре после подчинения Орде, смоленским князем сделался его брат Михаил (1278–1279). Кажется, он впервые (понятно, с позволения татар) принял великокняжеский титул, то есть сравнялся с князьями Владимирскими и, конечно, Литовскими. Но это не могло скрыть важного факта: Смоленск слабел, какие бы титулы ни принимали его князья.

Михаилу наследовал Федор Чермный (1279–1299). При нем «Смоленская держава» воскресла еще раз, но лишь для того, чтобы пасть окончательно.

Федор был человек интересной судьбы. Получив в юности пограничный Можайск, он завел сношения с владимиро-суздальскими князьями и примерно в 1260 году женился по расчету. Его супругой сделалась Анастасия, дочь князя Василия Ярославского. Судя по прозвищу (Чермный), Федор обладал неотразимой внешностью. Может быть, это и стало его козырем, потому что богатством и землями он не обладал и никаких политических преимуществ ярославцам доставить не мог.

У Василия Ярославского не было сыновей, поэтому Федор стал его наследником. У него и Анастасии родился сын Михаил (вероятно, около 1265 года).

В это примерно время умер золотоордынский хан Берке, престол занял внук Батыя – Монкэ-Тимур. При нем Русь окончательно вошла в систему Орды, стала ее данницей и подневольно выставляла войска по ханскому требованию. Федор сориентировался, стал частым гостем в Орде, втерся в доверие к Монкэ-Тимуру. По некоторым известиям, русича любила татарская государыня, прекрасная Чичек-хатун (чичек по-тюркски – «цветок»). По легенде, за Федора сватали одну из татарских царевен – то ли дочь хана и ханши, то ли принцессу рангом пониже. Тот отказывался: как вступить в брак при живой жене? Но вскоре его первая супруга Анастасия умирает, и Федор Чермный женится на девушке из семьи Чингисидов. Татарская жена Федора принимает православие; она известна под именем Анна. У четы рождаются сыновья Константин и Давыд. Если это дочь Монкэ-Тимура, то следует признать, что смоленский княжич взлетел очень высоко. А правителями Ярославля стали… потомки Чингисхана, Джучи и Батыя; к их далеким потомкам, кстати, принадлежал и знаменитый противник царя Ивана Грозного – Андрей Курбский. При этом сам Грозный имел в числе предков Мамая…

Вернемся к рассказу о Федоре Чермном.

Некоторое время наш герой живет в Орде, тем более что на Руси ему места нет: против Федора после смерти Анастасии попытались восстать ярославцы. Бояре и общинники хотели отдать ярославское княжение малолетнему Михаилу как законному потомку местной династии, которая вела происхождение от Константина – старшего отпрыска Всеволода Большое Гнездо. Видимо, Федор некоторое время жил с татарской женой в Можайске.

Маленький Михаил вскоре умирает, и Федор является в Ярославль с ханским ярлыком на княжение. Он не имеет никаких прав на этот город, но воля Монкэ-Тимура – закон для русичей. Княжества не обладают суверенитетом и являются вассалами хана, коего уважительно именуют царем. Тогда же Федор попытался добиться у своего брата Глеба Смоленского новых волостей в прибавку к Можайску. Глеб отказал, Федор ходатайствовал перед татарами, но Монкэ-Тимур счел требование своего зятя несправедливым и не захотел помочь.

Вскоре после этого Федор Чермный отбывает на Кавказ по приказу татар: Монкэ-Тимур развернул большую войну против аланских племен, занимавших степи и возвышенности Предкавказья. Столицей их был какой-то город Дедяков. Многие русские князья собрали полки для войны на Кавказе. Дедяков пал, аланы были замирены и пришли в упадок. Остатки этого некогда могучего народа – нынешние осетины.

Федор вернулся в Ярославль и узнал о смерти своего старшего брата Глеба. Через год умер другой брат – Михаил, и Чермный сделался неоспоримым претендентом на смоленское княжение. Он прибыл в город своего отца.

Первое время Федор вел активную политику. Во-первых, пытался присоединить к своим владениям новые волости. Во-вторых, жаждал ослабить влияние великих Владимирских князей в Ярославле и вывести город из-под их власти. И на первом, и на втором направлении он добился некоторых успехов. Во всяком случае, в порядке расширения волости примыслил к своим владениям Витебск после смерти тамошнего князя Изяслава. До этого Изяслав зависел от литовцев. Витебск «в 80-х гг. XIII столетия освободился совершенно от Литвы и подчинился было смоленскому князю Федору, который и управлял им через своих наместников», – констатирует М.К. Любавский в «Очерке истории Литовско-Русского государства». Так Смоленск, Витебск и Ярославль объединились под властью дальнего потомка Ростислава Мстиславича. Это и есть последняя попытка воссоздать «Смоленскую державу». Или, если угодно, вернуть «смоленскую гегемонию» на Руси. Попытка оказалась робкой, жалкой, да еще и не забудем, что земля Русская зависела от воли татар.

Второе направление политики Федора Чермного оказалось еще более удачным, ибо соответствовало общему направлению развала Руси. Великим князем Владимирским в его эпоху был Дмитрий Александрович (1276–1294), сын Александра Невского. Князь обладал храбростью, полководческими способностями и политической изворотливостью, но судьбу переиграть не сумел. В его время Владимирская земля, перенаселенная беженцами из других княжеств, буквально расползалась на лоскутные уделы.

В 1281 году против Дмитрия выступил его младший брат Андрей Александрович, человек мелкий, подлый и сыгравший довольно мрачную роль в истории Руси.

Андрей действовал грамотно: поехал в Орду искать княжения под своим братом. С помощью взяток и полезных знакомств удалось убедить хана Монкэ-Тимура отдать ярлык Андрею. Федор всецело поддержал интригу, а Монкэ-Тимур был рад сыграть на русских распрях, чтобы усилить свое влияние в регионе и зависимость местных князей.

Татарские полки явились на Русь, чтобы выгнать Дмитрия и поставить князем его брата Андрея. Во главе войска находились нояны Кавгадый и Элчидай. В литературе это нашествие получило известность как «Кавгадыева рать». Дмитрий бежал в Новгород, но встретил измену. «Княже, не хощем тебя», – сказали новгородцы. По-видимому, Дмитрий нашел приют во Пскове у своего зятя Довмонта (1267–1299, с перерывами).

Затем Дмитрий пробрался в верный ему Переяславль-Залесский, где стал готовить войско, чтобы ударить врагу по тылам. Союзный Довмонт угрожал Новгороду из Пскова и готов был, если нужно, помочь тестю. Этот маневр переломил ситуацию.

Андрей Александрович, оценив свое положение как критическое, вернулся во Владимир из Новгорода, а оттуда уехал в Орду за подмогой. Но ему не повезло: умер Монкэ-Тимур, а западная часть Орды отложилась от восточной. Западом правил темник, или беклярибек, Ногай (ок. 1235–1300), формально подчинявшийся ханам, но фактически независимый. Дмитрий поехал к Ногаю, добился милости и вернулся с ярлыком на княжение.

Тогда Андрей заручился поддержкой восточных ордынцев и привел их на Русь, чтобы покарать брата. Их войско возглавляли Турай-Тимур и Алый. Дмитрий Александрович напал на этих татар и разгромил.

Андрей бежал, но через некоторое время был прощен братом и вернулся на родину. Федор Чермный сохранил Ярославль. У Дмитрия явно не было сил для того, чтобы расправиться со своими противниками.

О дальнейшем правлении Федора Чермного мы знаем мало. Обстоятельства ему благоприятствовали. В 1282 году литовским князем сделался Довмонт (1282–1285?). Видимо, это одно лицо с псковским правителем. Приоритеты Довмонта лежали на Западе. Он сражался с немцами и поляками, а против Смоленска не воевал, фактически прикрывая его от врагов. Преемниками Довмонта в Литве были князья Будикид (1285? –1290?) и Будивид (1290? –1295?). В это время немцы развернули очередное наступление на балтов, да такое мощное, что литве стало не до набегов на русские земли. Борьба с Тевтонским орденом поглощала все силы. Смоленщина вновь получила передышку. Федор Чермный воспользовался ею для интриг против Дмитрия Александровича. Или присоединился к тем, кто их плетет, что в конечном счете не так уж важно.

В это же время Чермный пытается возродить торговые отношения с немцами, то есть вернуть невозвратимое и оживить торговый путь «из варяг в греки». Он вновь ввел торговый устав 1229 года, который регулировал сношения с ливонцами.

Было и еще одно, совсем неожиданное направление экспансии смолян: на Черниговщину. На это обратил внимание П.В. Голубовский. По мнению ученого, смоляне во времена Федора Чермного пытаются взять под контроль торговый путь по Десне или хотя бы его часть, чтобы пополнить купеческие прибыли и возродить могущество Смоленска, основанное на транзитной торговле.

Черниговщина была радикально разгромлена монголами, ее князь Михаил Всеволодович, как мы говорили, казнен по приказу Батыя. Предание гласит, что пожилого князя татары били пятками против сердца до тех пор, пока тот не умер. Сын погибшего, Роман Михайлович, бежал в Брянск и попытался воссоздать разгромленное княжество. Обычно этого правителя так и зовут – Роман Брянский. Около 1263 года он попробовал перенести столицу земли обратно в Чернигов, договорившись об этом с монголами. Тогда на его владения неожиданно обрушились литовские войска, посланные князем Миндовгом. К счастью для Романа, в Литве вспыхнула распря: Миндовг был убит, вспыхнула усобица. Литва надолго позабыла о Чернигове. Но о нем вспомнили смоляне. Федор Чермный попытался возродить старую семейную политику, когда младшие княжичи ищут себе уделы за пределами Смоленщины. И вот мы видим, что племянник Федора – Роман Глебович – к 1285 или 1286 году обосновался в Брянске. Итог этого маневра оказался весьма неожидан. Роман поднял бунт против Федора и попытался взять Смоленск (см.: Полное собрание русских летописей. Т. 10. [Летописный сборник, именуемый Патриаршею, или Никоновскою, летописью]. С. 166). «Но на этот раз дело ограничилось сожжением посада и разорением окрестных сел: штурм самого города был неудачен», – пишет Голубовский, ссылаясь на данные Воскресенской и Никоновской летописей (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 308).

Перед нами неприкрытая попытка военного бунта. Роман Глебович набрал дружину в Мстиславле и Смоленщине, и эти отчаянные ребята готовы были возвести своего вождя на великое смоленское княжение. Такого в истории земли еще не бывало. И вдруг – стало можно. Почему?

Обратимся к фактам.

По мнению Голубовского, в 1287 или 1288 году Роман Михайлович Черниговский выбил из Брянска своего тезку-смоленца, но ненадолго. Голубовским приведены ссылки на тексты Никоновской и Воскресенской летописи под соответствующим годом. Но текст Воскресенской летописи в этом месте довольно смутен. В нем повествуется, что на Смоленск напал князь Роман, но не Брянский, а Пронский, и в это же время литовец «Домант» (Довмонт) атаковал Тверь, но был разбит коалицией русских князей и попал в плен («а князя ихъ Доманта яша»). Коллизию с нападением на Тверь мы разобрали в книге о Довмонте. Что касается князя Пронского, то летописец, по мнению Голубовского, перепутал персон, и речь идет о Романе Глебовиче Брянском. Всё же ссылка на эти туманные сообщения рискованна. Читатель может проверить факты по тексту Воскресенской летописи, приведенному в списке литературы к данной книге. Сетевая версия воспроизводит текст Полного собрания русских летописей, нужное место находится на с. 179.

Посмотрим, что говорит Никоновская летопись. В ней читаем сведения об осаде Смоленска неким князем Романом Брянским (Полное собрание русских летописей. Т. 10. [Патриаршая, или Никоновская, летопись]. С. 166). Но был ли это Роман Глебович? Перед нами – гипотеза Голубовского, основанная на нескольких допущениях.

Согласно ей выходит, что смоленские князья утвердились на Брянщине, но черниговцы этому воспротивились. Логика событий подсказывает, что так оно и было. Следовательно, Роман Черниговский выбил Романа Глебовича из Брянска, а последний осадил Смоленск.

Это нападение Романа Глебовича имело самые неожиданные последствия. Федор Чермный не казнил мятежника и не воевал с ним, а назначил… своим наместником в том же Смоленске. Сам Чермный постоянно находился в разъездах: либо в Орде, либо в Ярославле. Его лоскутная держава расползалась, и Федор пытался удержать земли под рукой всеми возможными способами.

Решение назначить Романа Глебовича наместником оказалось верным. Первым делом Роман собрал смоленские полки и выбил из Брянска своего тезку, Романа из династии черниговских Ольговичей. Видимо, тот был отброшен на юг. Брянск вновь отошел к Смоленщине.

Голубовский видит в присоединении Брянска «приращение на этнографической основе» (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 310). С чего бы, по какой причине? Понятно, что в этой фразе намек на объединение радимичей, северная часть которых была присоединена к Смоленску еще при Ярополке (1132–1139). Теперь присоединили и южную часть. Но для XIII веке племенное деление неактуально. Голубовский находится в плену ложных национальных и этнографических концепций; принятие этих схем увело многих исследователей в сторону от истины. Впрочем, не будем упрекать русского ученого, который сделал для науки очень много. Просто отметим спорное утверждение и пойдем дальше.

Черниговское княжество, получившее тяжелые раны от монголов, окончательно распадается под ударами смолян. Возможно, именно теперь отпала земля вятичей, где впоследствии видим обмельчавшие семьи потомков Рюрика: князей Воротынских, Новосильских, Одоевских, Бельских. Часть Северщины с Курском управлялась непосредственно татарами. Впоследствии крымские ханы утверждали, что Новгород-Северский и сам Чернигов – тоже их вотчина. Не имеем ли мы дело с полным уничтожением Черниговщины как самостоятельной земли именно в это время? Вполне возможно, что Федор заручился поддержкой татар, те напали на Романа Михайловича с юга, когда смоляне атаковали с севера… и для Черниговщины наступили последние дни.

Следовательно, Федор Чермный после раздела Черниговщины стал соседом Орды. Потому он и не боится оставить племянника наместником в Смоленске! В случае бунта татары бы помогли.

Ирония судьбы: борьба между Ольговичами и Мономашичами завершилась победой последних в тот миг, когда Древняя Русь прекратила существование, подчинилась монголам и дошла до крайней степени распада. Эта эпоха очень похожа на время «кулачного права» в Германии. Если принять терминологию Л.Н. Гумилева, перед нами – акматическая фаза этногенеза, перегрев системы, хотя ученый считает, что Древняя Русь в XIII веке переживала фазу обскурации, прежде чем дать жизнь новой Московской Руси. Но, думается, это слишком оптимистичная оценка, ибо современная Россия, по ряду примет, началась не в XIII–XIV веках, а в IX–X столетиях. Следовательно, именно сегодня, а не тогда – закат русского мира и русского суперэтноса.

6. Дюденева рать

Федор Чермный был не только смоленским князем, но и ярославским. Как таковой он интриговал во Владимирской Руси, чтобы усилить свою власть и ослабить соперников.

Закончив дела в Смоленске, он вместе с Андреем Александровичем призвал на Русь татар, чтобы свергнуть великого князя Дмитрия.

Что же произошло? Великий князь Дмитрий Александрович, сын Невского, пытался удержать от распада Владимирскую Русь, а его брат Андрей и Федор Чермный ему мешали. Разумеется, нельзя впадать в ошибку и объявлять причиной событий поведение Андрея и Федора. Анализ ситуации мы сделали в книге о Довмонте, к которой и отсылаем читателя. Дело было в перенаселении Владимирской Руси, а главное, в том, что туда уходили беженцы из других княжеств, чуждые друг другу и великому князю. Когда их число достигло критической массы, произошла трагедия.

Разлад среди русичей быстро нарастал. В 1293 году или чуть раньше Андрей, один из младших сыновей Александра Невского, правивший в Городце, призывает на Русь татар. К тому времени в Орде случились события, не совсем для нас понятные. Преемником хана Монкэ-Тимура стал его брат Тудан-Монкэ (1282–1287), при котором усилился Ногай. Тудана-Монкэ сверг родич – правнук Батыя Тула-Буга (1287–1291), который безуспешно пробовал устранить и Ногая, в результате чего был уничтожен последним. Новым правителем Орды сделался брат Тула-Буги – Тохта (1291–1312). Изначально это был ставленник Ногая. Однако Тохта решительно взялся наводить порядок в Орде и в итоге освободился от докучливой опеки временщика.

Андрей Александрович сообразил, что обстановка переменилась, а власть Ногая слабеет. И использовал перемены к собственной выгоде. Андрей пожаловался Тохта-хану на своего старшего брата Дмитрия. «Того же лѣта би чоломъ Андрѣи князь цесареви съ иными князи на Дмитриа князя с жалобами», – говорит Новгородская I летопись. То есть русский крамольник Андрей сделал ставку на восточных татар, подчиненных Тохте, а не на западных, коими правил Ногай.

Тохта отправил на Русь войско, во главе которого поставил своего младшего брата по имени Тудан. Русичи звали его Дюдень, а событие получило название Дюденева рать. Целью было покарать Дмитрия, который считался сторонником Ногая и вообще поднял Русь с колен.

Нашествие сопоставимо с Батыевым. Тудан пошел на Русь облавой, чтобы поймать Дмитрия Александровича. Тот бежал и скрылся во Пскове у своего зятя Довмонта (1293), который примерно в 1285–1286 годах утратил власть в Литве и обосновался на Руси. «Прибѣжа Великiй Князь Дмитрей Александровичь во Псковъ, – отмечает летописец этого города в статье под 1293 годом, – и прiяша и Псковичи с честiю». Это значит, что Довмонт оставался верен Дмитрию и не пытался интриговать, выгадывая мелкие преимущества. То есть вел себя так, как должен вести друг и соратник.

Татары разорили множество городов.

«Муром, Суздаль, Владимир, Юрьев, Переславль, Углич, Коломна, Москва, Дмитров, Можайск и еще несколько других городов были… взяты как неприятельские, люди пленены, жены и девицы обруганы», – пишет Н.М. Карамзин. Отметим разорение Можайска – города на Смоленщине, который принадлежал Федору Чермному. Получается, татары не щадили ни своих, ни чужих.

Андрей Александрович выступал в качестве не только инициатора похода, но и проводника. Федор Чермный безоговорочно поддерживал смутьяна. Власть бездарного Андрея казалась более выгодной, чем господство Дмитрия.

Андрей Александрович повел татар на Тверь, князь которой Михаил был лоялен по отношению к ордынскому царю и в это время ездил к нему на поклон. Услыхав о нашествии, Михаил Тверской вовремя вернулся из Орды и отстоял свою землю, мобилизовал общину и вооружил полки. Татары обошли Тверь, бросились к Новгороду и взяли Волок Ламский. Новгородцы, однако, и на сей раз спаслись от ордынского разорения. Они прислали гонцов сообщить, что жаждут видеть своим господином Андрея Александровича. Тот пощадил Новгород, карательный поход прекратился. Тудан вернулся в Орду, а князь Федор Чермный «примыслил» Переяславль-Залесский в дополнение к своим землям.

Дмитрий Александрович попытался примириться с братом Андреем при посредничестве тверского князя и отказался от великого княжения с условием передачи ему Переяславля-Залесского. Андрей согласился, после чего Федор Чермный ушел из Переяславля, но предварительно его сжег и угнал часть населения. Этого разгрома город не вынес. Его значение стало падать, зато усилилась Тверь, а вскоре и Москва.

Что касается Дмитрия, то он приехал из Пскова в Тверь, где вдруг заболел и умер (1294). После этого великое Владимирское княжество развалилось окончательно. Период безвременья продолжался полстолетия, пока на руинах Владимирщины не возвысилась Москва. Федор Чермный мог считать себя победителем. Могущество великого князя Смоленского достигло высшей точки, но было непродолжительно.

7. Крах Федора Чермного

В том же 1293 году происходит интересное событие: Роман Глебович (князь Брянский, наместник смоленский) уезжает далеко на север и оказывается в Новгороде. В качестве кого? Князем города считается Андрей Александрович. Может быть, он назначает Романа Глебовича своим наместником, чтобы угодить своему другу Федору Чермному? Новгородская I летопись не содержит никаких разъяснений на этот счет. Вообще, конец XIII века – один из самых темных периодов в ней. Но если наше предположение о роли Федора в этой интриге верно, то он предстает самым хитрым русским политиком той эпохи. В самом деле, с помощью своего племянника Романа Глебовича он берет под контроль Брянщину, затем вроде бы делает уступку и назначает племянника смоленским наместником, но тотчас входит в сговор с Андреем Александровичем и избавляется от Романа Глебовича: того приманивают в Новгород под предлогом высокого назначения.

Федор утвердился в Смоленщине. Кому принадлежал Брянск, неясно. Видимо, всё же смолянам, ибо возрождения Черниговщины не произошло.

Голубовский меняет события местами, что неверно. По его мнению, новгородская интрига предшествовала Дюденевой рати. На самом деле Андрей Александрович утвердился в Новгороде уже после нашествия Дюденя. Именно тогда он и мог позволить себе оставить в Новгороде наместника.

Торжество Чермного продолжалось всего четыре года. Видимо, он жил в Смоленске недолго и постоянно был вынужден передвигаться по своим владениям, да еще заезжать в Орду. Это вызывало раздражение общин и бояр. Не было княжеского суда, страдали представления о порядке и справедливости. Да и сами общины, видимо, активно расслаивались. Те же процессы мы видим в Новгороде, где выделяется патрициат, противостоящий «черному» люду. Этот патрициат хочет освободиться от княжеской опеки, а «меньшие» люди, напротив, идут к князю «за правдой».

В Лаврентьевской летописи под 1297 годом есть упоминание о политическом перевороте в Смоленске. Против дяди восстал Александр Глебович, старший брат Романа. Он явился под стены города и захватил его без боя – «лестью», как выражается летописец. Чем Александр прельстил сограждан, неясно. Но на его сторону перешел кое-кто из «княжой родни» со своими дружинниками. За это Александр после своей победы нарезал сторонникам волостей.

Возникает вопрос: откуда пришел Александр? Похоже, из Брянска. Надо думать, этот город оставил ему брат Роман, после того как сам убрался сперва в Смоленск, а затем в Новгород.

Теперь Роман признал вокняжение брата и, похоже, воротился из Новгорода в Брянск. Наверное, за братьями Глебовичами оставался и Витебск. Но за Федором Чермным стояли ярославские полки. Имелась и продержка приятеля – великого князя Андрея Александровича (1294–1304), правившего во Владимире-на-Клязьме. Нельзя было только вмешивать в дело ордынцев. Они грабили без разбора своих и чужих.

В 1298 году Федор Чермный собрал большое войско из владимирцев да ярославцев и осадил Смоленск. Братья Глебовичи отбивались и в итоге отстояли город от притязаний законного князя.

Татары не вмешивались. К этому времени Золотая Орда окончательно распалась на две части. На Днепре, в Крыму и Валахии правил темник Ногай, мусульманин. На Волге – законный хан Тохта, потомок Батыя и, видимо, митраист. Между ними назрел конфликт. Противники собирали войска, чтобы захватить всю территорию Орды. Русь должна была достаться победителю, а пока оба соперника оставили ее в покое.

Федор отступил в Ярославль. В 1299 году князь умер, покаявшись в грехах и приняв схиму. Впоследствии Русская православная церковь причислила этого сомнительного деятеля к лику святых. Смоленщина досталась Александру Глебовичу (1299–1313), а княжество Ярославское отошло к сыну Федора и татарки – Давыду (1299–1321), человеку тихому и в меру бездарному. С этого времени «Смоленская держава» окончательно распадается и слабеет.

Глава 2. Дезинтеграция

1. Смоленск и Вязьма

Первое, что сделал новый великий князь Смоленский Александр Глебович, – уведомил немцев о своем вокняжении и пожелал возобновить старые торговые договоры. Это может навести на мысль, что за князем стояли купеческие круги, которые желали восстановить полнокровную торговлю с немцами. Если так, можно сказать, что западник Даниил Галицкий был в свое время не одинок. Он выражал программу самой скудоумной и близорукой части русского общества. Такие же деятели нашлись и в Новгороде, и в Смоленске. В отличие от них, Александр Невский и, скажем, Федор Чермный ориентировались на Орду, и с точки зрения выживания русского этноса этот неприятный и тяжелый выбор всё же оказался правильным. Ибо Русь была зажата между двумя мирами – европейским и евразийским. Евразийский всегда был ближе, и русичи предпочли временно покориться татарам лишь для того, чтобы через пару столетий самим покорить татар. Результат взаимодействия с Западом был бы совершенно иным. Сегодня нас просто бы не осталось, как не осталось полабских славян, ливов или американских делаваров. Впрочем, спектакль еще не окончен, и у нынешних правительств, образовавшихся на обломках Русского царства, есть огромный шанс всё проиграть: благо великороссы, малороссы и белорусы тихи, покорны, разобщены и надежно оболванены пропагандой.

* * *

Внутренние дела своего великого княжества Александр Смоленский контролировал слабо. Продолжался упадок.

В Можайске сел самый младший брат великого князя Святослав; лежавшей на севере Вязьмой управлял (еще со времен Чермного) двоюродный брат Андрей Михайлович. С него-то и начались безобразия, или, как выразился бы Татищев, «беспутство».

Конфликт вспыхнул в 1300 году. Его причиной стали опять-таки купеческие интересы. Всё более важное значение обретала торговля с немцами и Новгородом. Андрей Михайлович Вяземский попытался прибрать к рукам доходы от нее и присоединил к своему уделу город Дорогобуж, выгодно расположенный на перекрестье торговых путей. Неизвестно, какие преференции он посулил горожанам, но факт налицо: дорогобужцы присягнули Андрею. Стало быть, они не хотели делиться прибылью с отдаленным Смоленском. Близорукость и эгоизм царили тогда в русских владениях.

Великий князь Александр Глебович Смоленский вместе со своим братом Романом Брянским выступил на Дорогобуж, что было стратегической ошибкой: следовало ударить на Вязьму.

Началась осада Дорогобужа. Смоляне отвели воду, осажденные страдали от жажды, город вот-вот должен был пасть. Но на подмогу дорогобужцам пришел Андрей Вяземский с подкреплениями, внезапно ударил на смоленские полки и, как видно, разбил их по частям. Смерть в битве нашел сын великого князя Смоленского, Александр Глебович получил тяжелую рану, как и его брат Роман Брянский. Северо-восток Смоленской волости отпал и стал пользоваться выгодами торговли, а сам Смоленск продолжал хиреть.

Это происходило на фоне перемен в Орде, о которых уместно сказать, чтобы читатель видел полную картину восточноевропейской политики, а не смотрел на историю в смоленскую «форточку». В 1299 или 1300 году состоялось крупное сражение между ордынцами. Законный хан Тохта выступил против темника Ногая. Войска сошлись, Ногай потерпел поражение и погиб от меча русского ратника, сражавшегося на стороне Тохты. Золотая Орда объединилась. Для русичей это, конечно, была беда. Исчезла возможность лавировать между разными центрами силы у татар и бить их поодиночке, как делал Дмитрий Александрович в пору своей славы. Мрачная тень ордынской власти опустилась над Русью и продержалась несколько десятилетий – до тех пор, пока у татар не началась «великая замятня» после смерти хана Джанибека (1341–1356), убитого собственным сыном.

Вернемся к основному рассказу.

Ослаблением Смоленщины воспользовалась Москва. Ее князь Юрий Данилович (1303–1325), внук Александра Невского, в первый же год своего правления захватил Можайск. Смоляне ослабели настолько, что даже не смогли отбить город у захудалой (или, во всяком случае, далеко не первенствующей в регионе) Москвы. Святослав Глебович Можайский оборонял свой удел, но попал в плен. Впрочем, вскоре его выпустили на волю, после чего Святослав вмешался в усобицы внутри своей семьи. Да-да, в Смоленск пришли усобицы со всеми сопутствующими прелестями: дезинтеграцией и внутренним разорением.

Что касается захвата Можайска, то перед нами важный момент: начинается наступление Москвы, когда-то бывшей центром восточных кривичей, на Смоленщину. Через некоторое время это приведет к потере Смоленском трети территории с городами Медынь, Верея, Нарофоминск и т. д., которые сегодня входят в Московскую область Российской Федерации.

2. Битва за Брянск

Около 1309 года умер Роман Брянский. Во всяком случае, в этом году брянское княжение освобождается. Александр посадил князем в Брянск своего сына Василия. Это не понравилось брянским горожанам. Причины, видно, те же, что и в Дорогобуже: община не желала зависеть от Смоленска и платить ему дань, а великий князь Александр не умел урядиться. Сын его Василий вообще был непопулярен. Этим воспользовался младший брат великого князя Святослав Глебович, возвратившийся из московского плена. Он подольстился к брянским жителям, как сам Александр Глебович подольстился когда-то к смолянам. Святославу удалось захватить Брянск и выгнать Василия.

Василий Брянский призвал на помощь отца, а тот помочь не смог. Это лишний раз говорит о нарастающей слабости Смоленска, который не в состоянии удержать пригороды вроде Вязьмы, а теперь и Брянщину потерял. А может, дело в эгоизме общинников, не желавших проливать кровь вне пределов своей земли? Ведь не исключено, что они заключили с Александром договор по образцу тех, которые заключали новгородцы со своими князьями. То есть смоляне отстояли собственные вольности и лишь на этом условии согласились свергнуть в свое время Федора Чермного? А потом помыкали князьями. Не хочется идти на Брянск войной? И не надо, великий князь нам не указ. А то, что на этой розни делала свою политику сперва Орда, а затем Литва, никто не понимал. Лишь бы не подчиняться своему государю и сохранять мнимые вольности… платя дань ордынскому хану.

В общем, смоляне отказали своему великому князю в помощи, пораскинув умишком. Василий Александрович Брянский умчался в Орду и стал просить татар помочь против Святослава.

Татары действительно помогли. Василий с дружиной удальцов подошел к Брянску (1310). Битва была отчаянная, город не сдавался. В Брянск как бы «случайно» прибыл митрополит Петр, впоследствии причисленный Русской православной церковью к лику святых. Личность Петра – особая тема; этот человек склонился перед татарами и жил в Москве, тем самым возвысив этот город среди других. Разумеется, его превозносят за это русские националисты и ненавидят историки новообразованных искусственных наций, вроде «украинцев». Мы далеки от обоих течений. Для нас Петр – просто политик своего времени, не предатель и не святой. Его умаслили московские бояре и князь, чтобы выжить и получить преимущество в борьбе с соперниками.

Видимо, татары попросили митрополита Петра заступиться за Василия Брянского, чтобы решить дело миром. Митрополит послушно прибыл в Брянск, но успеха не добился. Статья Никоновской летописи под 1300 годом содержит ответ узурпатора Святослава Глебовича, данный Петру: «Бряньци мя, господине, не пустять: хотять головы за мене сложити». Митрополит уехал, но вскоре оказалось, что Святослав слишком самоуверен. Ошибка стоила ему жизни. Брянские воины вышли из города, чтобы разбить обложивших его «татар». Под этим условным именем следует понимать «русских» ордынцев, тюрок и собственно монголов, которых, видимо, было в этом войске несколько сотен. Но монголы в ту пору оставались лучшими воинами Старого Света, если не всего мира. Конечно, они и принесли победу. Брянские полки потерпели разгром, а сам князь Святослав Глебович пал на поле боя. Город получил Василий Александрович по праву победителя.

Должно быть, великий князь Александр Смоленский порадовался успеху сына. Но торжество было недолгим. В 1313 году Александр умер, а через год скончался и Василий. После этого в Брянске вокняжился совсем юный Дмитрий Романович – надо полагать, сын Романа Глебовича. Город всё еще оставался в орбите смоленского влияния.

3. Возвышение Литвы и договор 1326 года

После смерти Александра великим князем Смоленским сделался его сын – Иван Александрович (1313–1359). Он правил сорок шесть лет. Это значит, что Ивана возвели в великокняжеское достоинство еще ребенком и притом вопреки лествичному счету. Князем должен был стать Дмитрий Романович – сверстник Ивана. Но от него откупились брянским княжением.

О первых годах правления Ивана летописи молчат. Очевидно, в это время смоляне боролись с возвысившейся Литвой. Мы остановились на том, что в ней правил Будивид (1290? –1295?). Ему наследовал сын Витень, или Витенес (1295? –1316). В дела Смоленщины он не вмешивался: внимание было поглощено борьбой с Тевтонским орденом.

В эпоху Витеня пала Полоцкая земля, прежде зависимая от Довмонта. Ее история окончилась нелепо. Полоцком правил князь Константин, зависимый от псковитян и Довмонта. После смерти Довмонта в 1299 году Константин лишился покровителя и не смог защитить землю от немцев. Поэтому принял оригинальное решение: завещал княжество вместе со всеми его жителями архиепископу Рижскому, но решение было принято вопреки мнению полочан.

В 1307 году князь Константин умер. «Немцы вступили в Полоцк и принялись заводить там свои порядки, вводить католичество и обирать жителей, – пишет Любавский. – Полочане, возмущенные всем этим, обратились за помощью туда, откуда она и прежде в таких случаях приходила, – в Литву. Великий князь Витень в 1307 г. явился в Полоцкую землю и перебил почти всех застигнутых там немцев, а католические церкви разрушил. Некоторое время он посылал в Полоцк своих наместников, предоставляя полочанам ведать свои дела самим и решать их по-старому на вече. Позже, около 1326 г., в Полоцке сел на княжение уже брат Витеня Воин. С этого времени Полоцк соединился уже прочными политическими связями с Литвою и никогда от нее не отделялся. Поэтому и 1307 г. можно считать годом окончательного присоединения Полоцка к Литовской земле». Вторжение Витеня в Полоцк возмутило соседей. Сложилась странная коалиция. Тевтонский орден, Новгород и Смоленск совместно выступили против Литвы, чтобы отбить город, и произошло это еще при жизни великого князя Александра Смоленского. Претензии Новгорода понятны, ибо Полоцк зависел от Пскова. Сам Псков считался пригородом Новгорода. Следовательно, Полоцк в известном смысле зависел и от новгородской общины. Витень отбился.

Но тогда дальнейшие события на Руси и в Литве выглядят совсем не так, как их трактует официальная русская пропаганда. Оказавшись во враждебном окружении, литовцы были вынуждены наступать. Похоже, Витень справлялся с этим делом плохо и искал союза с русскими княжествами против немцев. Не эта ли нерешительность на русском фронте привела его к гибели?

Считается, что Витень погиб в 1316 году от удара молнии. По другой версии, его убил собственный конюший, который получил известность в русских летописях как Гедимин. Впоследствии историки пытались узаконить притязания великого князя Литовского Гедимина (1316–1341), называя его то сыном, то братом Витеня.

Новый великий князь Литовский изменил направление экспансии. Он возродил старый лозунг Миндовга о борьбе с Ордой и под этим предлогом стал захватывать русские княжества, действительно «освобождая» их от ордынского ига.

Гедимин напал на Волынь в 1319 году. К тому времени он уже владел Полоцком, Минском, Туровом, Пинском, Черной Русью, Аукшайтией и Нальшанской землей, то есть был опасным противником. На стороне волынских князей Льва и Андрея сражались татары, а Гедимин выступил под флагом освобождения русских из татарской неволи. Стрыйковский утверждает, что войско «Галиции и Лодомерии» было разбито литвой под стенами Владимира-Волынского, после чего город пал. Вслед за ним капитулировал Луцк. Андрей и Лев бежали на восток, к киевскому князю Станиславу, вассалу Орды.

В 1320 году Гедимин будто бы выступил на Киевщину, захватил Житомир, Овруч и вышел к Днепру. Станислав собрал войско и призвал своих хозяев-татар. Кроме того, к нему пришли Олег Переяславский и Роман Брянский (?). Они дали сражение на берегу реки Ирпень в 25 верстах от Киева. Битва закончилась полным разгромом русско-татарской рати. Олег, Лев и Андрей погибли в сражении, а Роман и Станислав бежали в Рязань.

Все историки, начиная от Н.М. Карамзина и заканчивая М.С. Грушевским, признают это сообщение Стрыйковского ложным. Однако отметим вот что: Андрей и Лев умерли в один год – 1323-й. Дата известна из письма польского князя Владислава Локотка римскому папе. Это заставляет предполагать, что битва всё же была, пусть и тремя годами позже даты, предложенной Стрыйковским. Другой вопрос, что с именем брянского князя вышла ошибка, ибо в городе сидел не Роман, а Дмитрий Романович.

Закрепиться в захваченных областях Гедимину не удалось – татары собрали силы и прогнали врага, вернув Киевщину, Брянщину, Галицию и Волынь. Киевской землей стал править князь Федор – новый слуга монголов. Полесье и Гродно остались за Гедимином.

Примерно тогда же наступил черед Витебска присоединиться к Литве. «В Витебске в конце XIII в. княжил какой-то князь Ярослав Васильевич, быть может, из рода князей смоленских, утвердивших свое владычество… как раз в конце XIII в., – пишет Любавский. – В 1318 г. этот князь выдал свою единственную дочь за литовского князя Ольгерда Гедиминовича, а в 1320 г. скончался, не оставив после себя мужского потомства. В Витебске сел тогда зять его Ольгерд, крестившийся в русскую веру».

На севере литовские ратники обрушились на Вязьму, Торопец и Дорогобуж, разгромили их, присоединили всю северную половину Смоленской земли к своим владениям и стали совершать набеги на Новгородчину. Но тут их ждала неудача. Видимо, смоляне и новгородцы объединились и отбросили противника. Не исключено, что те и другие действовали как союзники татар, то есть литовцы получили огромный восточный фронт, потому и утратили Западную Русь.

Затяжная война на севере завершилась в 1326 году многосторонним договором с участием Литвы, Полоцка (там сидел князь-литовец, подвластный Гедимину), немцев, Смоленска и Новгорода.

Вяземское княжество было, видимо, сожжено в огне войны, а его земли вновь присоединились к Смоленску. Позднее упоминается некий удельный князь Федор Святославич Вяземский и Дорогобужский, но уже как беглец в Москву от смолян, то есть обратное подчинение Вязьмы Смоленску не вызывает сомнений.

Зато смоляне были вынуждены признать присоединение к Литве Витебска. Новгородцы тоже понесли потери. «Литва приняла на себя обязательство строго соблюдать суверенитет Новгорода на всей территории его владений в обмен на уплату ей доходов с тех пограничных новгородских земель, которые волей князя Мстислава в 1117 г. были переданы Новгороду из состава Смоленского княжества», – пишет В.Л. Янин (Очерки истории средневекового Новгорода. С. 410). Тевтонские рыцари отказались от претензий на Полоцк, а Литва, видимо, обязалась не чинить препятствий торговле с немцами, в которой были так заинтересованы купеческие круги Смоленска и Новгорода.

4. Литва и Орда

Надо думать, мир соблюдался плохо и вызвал неудовольствие у многих смолян. В 1333 году часть их попыталась произвести переворот в родном городе, призвав на княжение Дмитрия Романовича Брянского. Попытка переросла в междоусобную войну. Князь Дмитрий явился с войском и осадил Смоленск, в котором засели сторонники великого князя Ивана Александровича. Вместе с брянскими полками шли отряды татар. В это время Золотой Ордой правил хан Узбек (1313–1341), стремившийся усилить контроль над Русью. Правда, Узбек принял ислам и приказал это сделать своим степным подданным, чем ослабил Орду: множество недовольных хлынуло на Русь, где переходило в православие. Но даже ослабевшей татарской мощи хватило, чтобы привести раздробленные и мелкие русские княжества в повиновение.

Гегемонию ордынцев на Руси не стоит, конечно, преувеличивать. Русские князья часто поднимают восстания и бьют татар. Возможно, в 1333 году в Смоленске мы наблюдаем одно из таких восстаний. Во всяком случае, великий князь Иван Александрович Смоленский отчаянно сражается с татарами да брянцами и одерживает победу. «Прiиде ратью с Татары князь Дмитрей Брянскiй к Смоленску на князя Ивана Александровичя, и бившееся много взяша миръ» (Полное собрание русских летописей. Т. 10. [Летописный сборник, именуемый Патриаршею, или Никоновскою, летописью.] С. 206). Отбившись от татар, Смоленск, надо понимать, получил независимость от Орды. Но за счет чего? Невольно возникает мысль, что Иван Александрович стал союзником (еще не подданным) Гедимина и сумел получить литовскую помощь, благодаря которой отразил Орду. Эту мысль подтверждает Голубовский. Ученый указывает, что в тексте одного из договоров с немцами Иван обозначен как «младший брат» Гедимина, что означает «некоторую, хотя и слабую, политическую от него зависимость» (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 317).

Выходит, что в 1333 году Смоленская земля была единственной независимой русской территорией, не признававшей власти немцев, татар и Литвы. Более того, смоляне перешли в наступление и захватили Брянск. Там княжит уже не Дмитрий, а Глеб Святославич – несомненно, сын князя Святослава, погибшего ранее в бою с татарами под стенами этого города. Дмитрий бежал в Орду или во Владимирщину.

Счастливое время свободы продолжалось семь лет. В 1340 году хан Узбек подготовил крупный поход на Смоленщину. К татарским войскам присоединились рязанцы во главе со своим князем Иваном Коротополом (1327–1343), несколько князей Владимирской земли (ростовцы, суздальцы, юрьевцы) и московские полки Ивана Калиты (1325–1341). К татарам примкнул даже один из смоленских удельных князей, Федор Фоминский. Объединенное войско возглавил ордынец Товлубий, отчего поход получил название Товлубиева рать.

Татары и русичи разорили смоленские посады-предместья, но города взять не смогли и, опустошив Смоленскую землю, повернули восвояси. Н.М. Карамзин предполагает, что смоляне откупились и Товлубий взялся «умилостивить Хана», но при этом Смоленск вновь подчиняется Золотой Орде.

Следствием этих событий стал переворот в Брянске, происшедший в 1341 году. Горожане восстали и прямо на вече убили князя Глеба Святославича. Вместо него опять вокняжился Дмитрий Романович. Он выдал свою дочь за Ивана Ивановича Красного, сына Калиты, что означало политический союз с Москвой.

В том же 1341 году происходят перемены в Восточной Европе. Почти одновременно умерли три крупных правителя: Узбек на Волге, Иван Калита в Москве и Гедимин в Литве.

Ольгерд (1341–1377), сын Гедимина, сделался великим князем Литовским после смерти отца. Он был русский по матери, которая носила, видимо, имя Ольга, откуда происходит и имя самого Ольгерда. Впрочем, литовские ученые соревнуются в лингвистических изысканиях иного характера, то отыскивая в имени князя корень ger («копье»), то соединяя два слова – alga – «вознаграждение» и girdas – «известие», «слух».

Перемены в Орде вдохновили Ивана Александровича Смоленского, и он заключил союз с Ольгердом против татар, то есть опять проводил независимую политику. Трагично, что эта политика вела в никуда. Литовцы оказались не освободителями, а третьей силой, которая в итоге примет католицизм и вместе с поляками станет закабалять русских.

5. Союзник Ольгерда

Узбеку наследовал сын – «добрый хан» Джанибек (1341–1357), как зовут его в русских летописях. Он не спешил нападать на Смоленск, и великий князь Иван Александрович попытался воспользоваться этим, чтобы вернуть Можайск. Смоляне и литовцы напали на город в 1341 году, однако взять не смогли. Можайцы сохранили верность Москве.

Сам Иван участвовал в войне с немцами на стороне Ольгерда: ходил вместе с ним в поход на Ливонию в 1348 году.

Эта пролитовская политика не устраивала часть смолян. Недовольные объединились вокруг великокняжеского сына Василия Ивановича и «тянули» к Москве. Но великий князь Иван Смоленский расценил это как пресмыкательство перед татарами, коим подчинялась Москва. Иван и его единомышленники еще не понимали, что эпоха дезинтеграции закончилась, московские правители сумели за несколько десятилетий собрать часть русских земель и готовят освобождение. Рождалась обновленная Русь, которая подчинит Евразию, создаст долговременную империю и повернет отношения с татарами в иную плоскость, где славяне сделаются старшим элементом, а татары – младшим.

Конечно, это было непонятно и непостижимо для людей XIV столетия, но должно быть понятно для нас, чтобы знать, кому сочувствовать и как оценивать поступки тогдашних людей. В XIII веке таких объектов сочувствия еще нет, ибо неясно, кто победит в калейдоскопе земель, княжеств, уделов. Но теперь, век спустя, – дело другое, и нужно признать, что смоленский княжич Василий Иванович интуитивно делает правильный выбор. А его отец – нет.

Вражда с москвичами зашла так далеко, что в 1351 году сын и преемник Калиты – Семен Гордый (1341–1353) – выступил на Смоленск. Скорее всего, это сделано по согласию Джанибека, который дружил со своим московским вассалом, насколько дружба возможна между двумя политиками, из которых один командует, а другой подчиняется.

Московская рать дошла до берегов Угры, Ольгерд не смог помочь смолянам. Возможно, в Смоленске случился переворот, и власть захватила московско-татарская партия. Эта земля снова сделалась данницей Орды, что не устроило ни Ольгерда, ни поборников «свободы».

В 1355 году великий князь Литовский напал на Смоленщину. К тому времени на Руси свирепствовала чума, занесенная, как известно, из Новгорода. Западная Европа и Орда уже перенесли пандемию чумы. В Москве перемерло много народу, включая великого князя Семена Гордого. Правителем сделался его брат Иван Красный (1353–1359). Своевременно отразить нападение Литвы он не смог, и Смоленская земля понесла потери.

Ольгерд захватил Ржев и северную часть Смоленщины, пошел к стенам самого Смоленска и навязал новый договор. Княжич Василий Иванович оказался изгнан вместе с другими сторонниками Орды, а его отец Иван Смоленский сделался вассалом Литвы. После этого Василий приехал к хану Джанибеку и выпросил у него ярлык на брянское княжение, где к тому времени умер Дмитрий Романович.

Ольгерд тотчас атаковал Брянщину. Нападение увенчалось успехом, мелкие окрестные князьки признали его власть; сам Брянск был захвачен литовцами примерно в 1356 году, и Ольгерд посадил на княжение своего сына Дмитрия. Одновременно литовец покорил Киев, Северщину и Чернигов, оторвав их от Орды. Еще раньше окончательно пала Западная Русь, дело погибели которой начал в свое время Даниил Галицкий. Около 1340 года там был убит потомок Даниила по женской линии: Юрий II (Болеслав), а в конце того же десятилетия Галицию и Волынь поделили литвины и поляки. Казалось, времена свободы для Руси закончились. Либо Орда, либо Литва: самостоятельные династии Рюриковичей нигде больше не правили.

Можно было бы наступать на ордынцев и дальше, но тут Смоленщина вновь отложилась и признала власть хана. Должно быть, Иван Александрович Смоленский осознавал весь трагизм ситуации, но поделать ничего не мог. Времена могущества Смоленска уже миновали, и его роль заключалась лишь в том, чтобы не ошибиться с выбором нового господина. Под конец жизни Иван и его советники выбрали Орду. Через несколько лет великий князь умер.

6. Ольгерд и Святослав

В 1359 году в двух русских княжествах сменились правители. В Смоленске скончался Иван Александрович. В Москве – Иван Красный. Московскому великому князю наследовал малолетний Дмитрий Иванович (1359–1389), впоследствии Дмитрий Донской. Реальным правителем при нем был митрополит Алексий. В Смоленске вокняжился сын Ивана – Святослав (1359–1386). Лествичное право отжило свой век и повсеместно заменялось иным законом о престолонаследии. Власть переходит от отца к сыну, а значение общин снижается. Может быть, это связано с имущественным расслоением, с приходом татар или с внешними вызовами, на которые Руси приходится искать адекватный ответ.

Замена лествицы на Руси иными порядками началась почти сразу после прихода татар. Сперва князья еще пытались управляться по-старому. Затем основой законной власти стали ханские ярлыки. Претенденты на власть ездили в Орду, покупали или получали по знакомству желанные должности и становились во главе княжеств. Но князья были не одни, вокруг них группировались бояре, чиновники, и эта прослойка сочла, что логичнее передавать власть от отца к сыну. Для тех времен это оказалась самой стабильной формой правления.

Итак, перейдем к эпохе Святослава Смоленского. «Едва ли можно найти среди смоленских князей более энергическую личность, чем Святослав Иванович», – пишет о нем Голубовский. Так, но перед нами агония Смоленского княжества. Москва стала самостоятельной силой, а Святослав привык, что маневрировать приходится между Ордой и Литвой. Его люди разбегаются, уходят в ту же Орду, Литву, Москву, Новгород. Ресурсы княжества иссякают, и в эпоху появления новых центров силы Смоленск с его политическими принципами выглядит чем-то смешным и отжившим. Перейдем к фактам.

Святослав и его советники были напуганы усилением Литвы, которая окружила их владения с юга (Брянск) и с севера (Ржев). Было бы соблазнительно думать, что северные смоленские земли отошли к Литве по этническому принципу, ведь в X веке там обитало балтское племя галиндов. Но в XIV столетии от него ничего не осталось; позднее, во времена преобладания литовских князей и поляков, на Смоленщине жили уже русские без всяких галиндов, там они живут и сейчас; следовательно, объяснение неправильно. Перед нами простая агрессия.

Сперва великий князь Святослав Иванович попытался вернуть северную часть Смоленской земли, захваченной Ольгердом. Напал на город Белый, но взять его не смог. В ответ Ольгерд нанес удар по южной части Смоленщины и захватил Мстиславль. Зато тверичи с москвичами выбили войска литовские из Ржева. И у Москвы, и у Твери были тогда силы, а у смолян – уже нет.

Под ударами литвы пала Орша. За Смоленск попыталась вступиться Орда, но в 1362 году в битве у Синих Вод в Подолии великий князь Ольгерд нанес сильное поражение татарским войскам. Да и единой Золотой Орды больше не было. Хана Джанибека убил собственный сын, который правил всего три года и в свою очередь был убит. Династия Батыя погибла в междоусобной борьбе. Началась «великая замятня», в ходе которой претензии на ханскую власть выказывали разные нояны из рода Джучи. Защищать Смоленск татары не могли. Москва тоже фактически отложилась, дань в Орду никто не платил. Ольгерд разбил у Синих Вод не войска ордынского хана, а отряды местных татарских военачальников, которые пытались воспрепятствовать возвышению нового государства и сохранить пограничные имперские владения. В результате победы Ольгерд присоединил степи Подолии и земли по реке Рось южнее Киева. Подолию давно заселили русичи, подчинявшиеся ордынскому хану. На Роси жили татары (так собирательно назывались тюркские племена, входившие в Орду). Славяне начнут обратное заселение этих земель гораздо позже, уже во времена польской оккупации после 1569 года.

Отбросив татар, Ольгерд вернулся к Смоленску. В 1367 году он захватил крепость Родня на днепровском берегу. В это время великий князь Дмитрий (впоследствии Донской) рассорился с тверичами и ведет борьбу с Тверским княжеством за преобладание. Это уже не борьба за великое княжение владимирское, ибо сам Владимир уступал по количеству населения и богатства крупным центрам – Твери и Москве. Соперники оспаривают власть на территории, которая впоследствии получит название Великороссия.

Ольгерд, беспринципный, но гениальный политик, обладавший великолепным чутьем и к тому же сам наполовину русский, прекрасно понял смысл происходящего. Поэтому в 1368 году он вступился за Тверь и напал на Москву. Поход начался из Витебска. Литовцы проследовали через «обглоданное» и сократившееся в размерах Смоленское княжество. Святослав Смоленский, не рассчитывая больше на помощь из охваченной смутой Орды, был поставлен перед трудным выбором: чью сторону принять? Он выделил вспомогательный отряд Ольгерду для нападения на москвитян.

Литовцы разгромили передовой полк Дмитрия (Донского) у Волока Ламского, вторглись в московские пределы, осадили Кремль и стояли под его стенами три дня, разоряя окрестности. Затем ушли восвояси, но Тверь была спасена. Ольгерд выполнил и стратегическую, и тактическую задачи.

Расплачиваться за это пришлось смолянам. В 1369 году митрополит Алексий, фактический глава московского правительства, отлучил Святослава Смоленского от Церкви, а также послал рать для разорения окраин княжества. Восточные районы Смоленщины захватывала Москва.

Орда распалась на две части. В западном улусе правил темник Мамай через подставных ханов, восточные владения оспаривали друг у друга потомки Джучи. Мамай выдал ярлык на великое княжение владимирское государю Твери, но москвичи проигнорировали этот жест, не пустили тверскую рать во Владимир и отбили последовавшее нападение тверичей. Тогда союзником Мамая вдруг сделался Ольгерд, еще недавно отнявший значительную часть ордынских владений в Поднепровье. Мамай его простил, а Дмитрию Ивановичу и москвичам стал врагом, хотя они не отняли у татар ни пяди земли.

В 1370 году Ольгерд повторил поход на Москву. Святослав Смоленский вновь выставил рать на подмогу литвинам, вернул две захваченные москвитянами волости – Поротву и Верею – и взял много пленных, после чего пошел в арьергарде литовской армии, а полон отправил в Смоленск вместе со своим воеводой Александром Возгривцем. Последний, однако, попал в ловушку, устроенную можайским ополчением, претерпел разгром и потерял пленных.

Можайск – смоленская волость, захваченная, как мы помним, Москвой в самом начале XIV века. Но всего через два поколения можайцы полностью «перепрограммированы» и ведут себя как люди, преданные государю Московскому. Это не может быть случайным. Значит, московская власть в то время была привлекательной, а князья и их советники сумели найти ключ к сердцам своих подданных. Видимо, перед нами действующая модель «народной монархии», впоследствии трансформировавшаяся в систему этатизма – жесткого государственного вмешательства в управление экономикой. Многим русичам такой порядок казался справедливым по сравнению с тем, что предлагала распадавшаяся городовая община, в которой выделялся богатый «патрициат». Это хорошо прослеживается на примере позднего Новгорода, который к XV веку превращается в олигархическое государство, где высший слой, выбившийся наверх из числа тех же общинников, противостоит низшему. При этом власть олигархов настолько эгоистична, что беспокоится лишь о судьбе своих капиталов, а для их сохранения готова не только заключать неравноправные договоры (вхождение в транстерриториальный Ганзейский союз – одну из первых международных торговых организаций), но и вообще сдать Новгород. Известно, что в 1371 году новгородские олигархи признали своим сувереном Казимира Ягеллончика (великий князь Литовский 1440–1492, король польский 1447–1492); правда, на условиях сохранения в неприкосновенности православия. Но с таких договоров начинали все русские княжества, покорявшиеся полякам и литовцам. В итоге население княжеств обращалось в крепостных, русская культура уничтожалась, а элита переходила в католичество и пополняла сословие «благородных».

Мы проследили начало этих процессов в Западной Руси в биографии Даниила Галицкого. Похожие события происходили в Новгороде, но там их остановили москвичи. Нечто подобное случилось и в Полоцке, и в Смоленске, хотя детали уловить трудно из-за скудости источников.

Там, где население доверилось предательской элите, русская государственность гибла. Хотя элита, разумеется, не осознавала себя предательской. Это были не инородцы, не какие-нибудь члены тайных масонских сект. Всё происходило на глазах у общины, и каждый князь или боярин мог оправдать себя житейскими обстоятельствами, трудностью внешнеполитической обстановки, плохой экономической конъюнктурой, да чем угодно. Но разве нас интересуют оправдания? Для политика важен результат, а для половины Руси он стал трагическим. Уцелела лишь та половина, что склонилась перед Ордой и порвала с Западом. Выводы очевидны.

Вернемся к рассказу о событиях 1370 года. Поход Ольгерда завершился неудачей, и великий князь Литовский попросил у Москвы мира. Это было сделано без уведомления Святослава Смоленского и даже без включения его в мирный договор. Ольгерд демонстративно обошелся с ним как прислугой, которой милостиво позволили находиться в передней, пока господа решают дела.

В то же время из Византии пришло послание от патриарха Константинопольского, в котором одобрялось отлучение Святослава от Церкви и разъяснялась позиция патриархии: отлучение произведено потому, что смоленский князь «объединился с Ольгердом против христиан». Насчет Ольгерда никаких иллюзий в Царьграде не питали. Всем было известно, что князь – язычник, с христианством давно порвал. Царьград и Москва совершенно справедливо расценивали Ольгерда как силу, враждебную православию. Да и антиордынское знамя Ольгерда изрядно полиняло за эти годы: в Орде продолжалась «замятня», литовский правитель сговорился с Мамаем, а православная Москва собирала силы, готовая, если надо, выступить против татар. Князю Святославу было о чем задуматься. Он сделал решительный поворот: порвал с Ольгердом и перешел на сторону уже не Орды, но Москвы. Безусловно, за этим решением крылась внутренняя борьба партий в Смоленске, но подробностей мы не знаем. Ясно лишь, что в итоге племянник Святослава – Иван Васильевич, скрывавшийся некоторое время в Москве, вернулся на родину и стал одним из видных смоленских политиков; как бы мы сказали сейчас, он сделался лидером промосковской партии.

Союз с Москвой стал реальностью. Возможно, в качестве компенсации за разоренные во время войны города москвичи забрали у Смоленска пограничную Медынь. Голубовский относит это событие к более поздним временам (а именно к 1375 году), но с исследователем трудно согласиться. В это время Смоленск – уже союзник Москвы, и отбирать у него земли бесчестно. Тогда как в 1370 году, после разорения смолянами да литвой московских городов, сделать это вполне логично.

В 1372 году вспыхнула новая война. Тверской князь Михаил Александрович (1368–1399), подтвердив союз с Ольгердом, напал на московские волости. Тверичи и литовцы сожгли Переяславль-Залесский и угнали его население, взяли Торжок (совместное владение Москвы и Новгорода) и Дмитров. Но в разгар успехов Ольгерд неожиданно заключил сепаратный мир, после чего тверичи очистили захваченные московские территории. То ли великого князя Литовского прижали немцы, то ли война была настолько непопулярна в Западной Руси, что ее продолжение грозило бы восстанием русских против литвы, неясно. Очевидно другое: Ольгерд не считался со своими восточными союзниками, будь то Тверь или Смоленск, и предавал их в тот миг, который считал удобным для себя. Это был прагматик и циник в чистом виде.

Тверской и московский князья остались один на один. Осторожный митрополит Алексий умудрился еще и заручиться поддержкой Мамая, правителя западной части Орды. Но ненадолго: вскоре Михаил Тверской сам выпросил ярлык на великое княжение владимирское у того же Мамая. Дмитрий (Донской) и его правительство проигнорировали этот факт. Москва была сильна и полна решимости драться.

В 1374–1375 годах разыгрался очередной тур Тверской войны; московская рать выступила против тверичей (после того, как неугомонный великий князь Михаил Тверской атаковал Углич и Торжок). На стороне Дмитрия Ивановича и митрополита Алексия выступили почти все князья Владимирщины, а кроме того, пришли полки из Смоленска. Ими руководили племянники Святослава Ивановича – Иван и Александр Васильевичи. Сам Святослав остался в Смоленске, чтобы оборонять город от возможных поползновений Литвы. И верно, Ольгерд разорил смоленские волости, чтобы отвлечь Святослава и Дмитрия от похода на Тверь, но воспрепятствовать походу всё же не удалось.

Перепуганный Михаил отказался от ярлыка на великое княжение владимирское и признал себя «младшим братом» Дмитрия Ивановича. Так московский князь явочным порядком обрел независимость от татар проигнорировал решения Мамая. В то же время Дмитрий, в отличие от Ольгерда, проявил честность и благородство в отношении Смоленска. Святослав был включен в мирный договор, а Михаилу Тверскому запрещалось нападать на Смоленщину. С Москвой было выгодно иметь дело!

Вскоре после этих событий Ольгерд умер. Он отчетливо видел, что на Руси появился грозный соперник, с которым следовало считаться. Этот соперник – Москва.

Глава 3. Агония и гибель Смоленска

1. В Москве и Литве

Последующие события известны каждому: начинается эпическое противостояние Руси и Орды. В 1377 году русские войска терпят поражение от некоего Араб-шаха (Арапши), по-видимому татарского царевича-шибанида, пришедшего с Востока. (Шибан – один из сыновей Джучи и основатель отдельного улуса в Мангышлаке и, может быть, Сибири.) Разорены Рязанщина и Нижний Новгород.

Полагая, что Русь ослаблена, Мамай посылает с большим войском на Москву мурзу Бегича, но Дмитрий Иванович громит его в битве на реке Воже (1378). Бегич гибнет. Тогда в 1380 году против Дмитрия выступает сам Мамай со всеми силами своего улуса. Дмитрий, видимо, заключает союз с ханом восточной половины Орды, Тохтамышем, но Мамай нападает на русичей раньше, чем они успевают соединиться с восточными татарами, и встречает между Доном и Непрядвой. В резне на Куликовом поле обе стороны несут огромные потери, но Мамай разбит благодаря удару русского засадного полка. Куликовская битва – очень важный момент в отечественной истории. Она знаменует перелом в военном преобладании. Русские превзошли в военном искусстве своих «восточных учителей» – татар, как впоследствии превзойдут «западных учителей» – шведов. В память о победе князь Дмитрий получает славное прозвище Донской, и его имя по праву становится в один ряд с именами великих охранителей Руси.

Мамай бежит, собирает новое войско, но тут его настигает Тохтамыш. На реке Калке воины Мамая без единого выстрела переходят на сторону законного хана Тохтамыша. Неудачливый западноордынский темник бежит в Кафу, к своим друзьям-генуэзцам, которые находят выгодным предать бывшего союзника. Генуэзцы убили Мамая и, по преданию, скормили труп свиньям, что похоже на правду: итальянские купцы были рациональны и рассудили без лишних эмоций – не пропадать же добру.

Вскоре после этого Тохтамыш предает Дмитрия Донского, внезапно нападает на Москву, сжигает город и принуждает Дмитрия вновь платить дань. На целых 13 лет Москва попадает в зависимость от Орды, пока Тохтамышу не наносит несколько поражений самаркандский эмир Тимур (1370–1405). В 1395 году Тохтамыш свергнут, в Орде начинаются усобицы, которые становятся прологом ее окончательной гибели, а Москва спасена. Это общеизвестно. Гораздо менее читатель знает о том, что происходило в это же время на западе – во владениях Ольгерда.

Литовская держава выглядит монолитно на школьных картах, но на самом деле перед нами довольно рыхлая федерация. Ольгерд был старшим князем, а под ним находились простые князья – как правило, его братья, сыновья и иная родня. Многие из них в то время принимали православие, чтобы сродниться с покоренными русскими, и это вызывало иллюзию свободы у многих русичей. Перед нами эпоха альтернатив. Действительно, история Западной Руси могла пойти иным путем. Но… случилось то, что случилось. Литовцы не стали русскими. Наоборот, очень скоро они противопоставили себя русичам и утратили душу, сделавшись частью Запада, то есть примкнули к одной из противоборствующих сил.

…Сразу после смерти Ольгерда начались смуты. Великим князем Литовским сделался один из его сыновей – Ягайло (великий князь Литовский 1377–1381, 1382–1392, король польский 1386–1434). Изначально он был крещен в православие и получил имя Яков. Его мать – русская княжна Ульяна Александровна, сестра Михаила Тверского. Казалось бы, процент русской крови в князьях-литовцах растет, и это дает шансы русичам обрести силу и могущество… но нет.

Даже на фоне других литовских правителей Ягайло отличается коварством, отсутствием морали и жестокостью, которая позволяла без сожаления убивать близких родственников, начиная с собственного дяди.

Отчего же возникла смута? Пикантность ситуации в том, что Ягайло – старший сын от второй жены Ольгерда, а первой была Мария, дочь князя Витебского, и она тоже родила сыновей. Один из них, Вингольд (Андрей), княжил в Полоцке. Правда, имя Вингольд, встречающееся в «Истории России» С.М. Соловьева, может не являться подлинным, так как в летописях оно не зафиксировано, а впервые появляется в работе одного из более поздних историков. Но сути это не меняет.

Андрей предъявил права на великое княжество Литовское. Однако Ягайло быстро собрал верные войска, выбил Андрея из Полоцка, и неудачливый претендент бежал во Псков. Псковичи поставили Андрея своим князем, как некогда ставили другого литовского эмигранта Довмонта. Дмитрий (Донской) дал на это согласие. Москвитяне хотели использовать Андрея в литовских смутах, и поначалу это удалось. Уже в 1379 году, между битвами с татарвой, Дмитрий Иванович послал воеводу Боброка-Волынского, литовца по происхождению и двоюродного брата Ягайла, чтобы напасть на Трубчевск, Стародуб и Брянск, коими правил брат Андрея – Дмитрий Ольгердович. Судя по всему, Дмитрий сам попросил помощи у москвитян против Ягайла.

Боброк прошел насквозь землю вятичей и добился успеха. По этой причине Брянщина, Стародуб и Трубчевск на некоторых исторических картах XIX века обозначаются как московская территория. Дмитрия Ольгердович успел поучаствовать в Куликовской битве на стороне Москвы. Впрочем, господство Дмитрия Донского на Брянщине продолжалось недолго.

Литовские события между тем принимали всё более мрачную окраску. Ягайло поссорился со своим дядей Кейстутом, князем Троцким, братом Ольгерда. Кейстут посадил в Полоцке своего сына Андрея Горбатого (сыном Кейстута называет его «Хроника Быховца», на которую опирался, например, С.М. Соловьев, безоговорочно признавший существование этого князя; но не исключено, что хронист Быховца перепутал факты и Андрей Горбатый – не кто иной, как тот же Андрей Ольгердович Полоцкий).

Ягайло попытался водворить в Полоцке своего брата Скиргайло и осадил город в союзе с немцами. Осада завершилась неудачей, Ягайло отступил в Вильно, куда явился Кейстут – великий враг немцев – и арестовал племянника. Ягайло отказался от великого княжения и получил в удел Витебск. Великим князем Литовским сделался Кейстут Гедиминович (1381–1382). Ему не подчинился Дмитрий Брянский (перешедший, как мы помним, на сторону Москвы). Разгорелась война, Кейстут двинул войска на юг. Ягайло воспользовался этим, соединился с немцами и занял Вильно и Троки. Старый князь вернулся в коренную Литву, но имел глупость пойти на переговоры с племянником, то есть с Ягайло. В результате сам Кейстут и его старший сын Витовт были коварно схвачены и очутились под арестом. Ягайло передал обоих немцам. Те задушили Кейстута, а Витовт сохранил жизнь и через некоторое время бежал. Брянщину и Новгород-Северский, видимо, захватил Тохтамыш, а затем вернул Литве в обмен на помощь. Дмитрий Ольгердович уехал на Москву, где получил в удел Переяславль-Залесский. Андрей Горбатый (если мы признаем его подлинность) в это же время был вынужден покинуть Полоцк.

Через некоторое время Витовт поднял восстание против Ягайла, и Тевтонский орден поддержал Витовта, потребовав дать ему удел. Ягайло отказал, открылись военные действия. Немцы взяли Троки (совр. Тракай) – сильную крепость, расположенную посреди небольшого озера.

Литва и жмудь перебегали к Витовту в большом числе. Затем немцы отступили, и в Литву вторгся Ягайло с западнорусским войском. Одним ударом он вернул Троки. Испуганный Витовт отступил, принял католичество, отдал немцам Жемайтию и объявил себя вассалом Тевтонского ордена. Немцы вновь явились на помощь (1384), разрушили Ковно (совр. Каунас) и построили мощную крепость на его месте. Это, в свою очередь, напугало Ягайла, тот предложил Витовту мир, посулив несколько уделов в Великом княжестве Литовском, включая Троки и Гродно. Витовт пошел на мировую, принял православие (под именем Александр) и выбил немцев из Ковно, хотя Жемайтия оставалась за ними до самой битвы при Грюнвальде. Тем временем Ягайло женился на француженке Ядвиге (1386), дочери Людовика Анжу (король Венгрии 1342–1382, король Польши 1370–1382) и наследнице Польши. Ради этого он принял католичество и стал известен в Польше как Владислав Ягелло. Этот полурусский политик основал знаменитую династию Ягеллонов, со временем подчинившую Литву и Польшу. Один из потомков Ягеллонов по женской линии, Владислав III Ваза, даже короткое время считался царем Руси, когда она переживала период Смуты (1612). В жилах этого царя текла польская, шведская, литовская, итальянская, немецкая кровь. А также кровь тверских князей Рюриковичей, потомков Всеволода Большое Гнездо. Что лишний раз доказывает преимущество системных связей перед воображаемым зовом крови.

Ягайло покинул Литву и уехал в Польшу. Своим наместником в Литве с титулом великого князя он назначил родного брата Скиргайло, тоже рожденного тверской княжной. Резиденцией Скиргайло сделались Троки.

Все эти перемены вызвали негодование в Литве, особенно среди православных. На западнорусские земли явственно надвигалось католичество, что бы ни говорили Ягайло и его приспешники. Часть русичей сразу подняла восстание.

2. Полоцк и Смоленск

В Полоцк вернулся единокровный брат Ягайло – Андрей-Вингольд Ольгердович, который за несколько лет до этого претендовал на всю Литву.

Первым делом Андрей заключил союз со Святославом Смоленским. Перед нами – важная развилка истории. Полоцкий князь, если можно так сказать, был прежде всего Андрей, а затем Вингольд. А его единокровный брат – прежде всего Ягайло, а уж потом Яков. Перед нами последний союз Смоленска и Полоцка перед тем, как обе земли окончательно утратят самостоятельность.

Святослав Смоленский, заключая этот союз, думал, конечно, вернуть Витебск, Оршу и расширить землю на запад до старых границ, потому что теперь у него оставалась лишь треть старого Смоленского княжества. Его владения окружили с севера и юга литовцы, а на востоке несколько более мелких приобретений сделала Москва, которая словно отщипывала по кусочку «смоленский пирог».

Вот только Андрей Полоцкий оказался странным союзником. Помимо Святослава, он заключил договор с немцами, а именно с Тевтонским орденом, и подтвердил немецкие права на Жемайтию. Кроме того, уступил Полоцк ливонскому ландмагистру и получил его обратно на правах лена, то есть превратился в вассала Тевтонского ордена. Хорошее начало для «прорусского» политика!

Святослав Смоленский собрал все силы своего княжества и напал на литовский Витебск, но потерпел неудачу. Тогда отправился к Орше, но и там население встретило враждебно. Смоляне разграбили оршинские пригороды и чинили зверства по отношению к местному населению – своим братьям. «Святослав вступил в нынешнюю Могилевскую Губернию и начал свирепствовать, как Батый, в земле, населенной Россиянами, не только убивая людей, но и вымышляя адские для них муки: жег, давил, сажал на кол младенцев и жен, веселяся отчаянием сих жертв невинных», – пишет Н.М. Карамзин.

Откуда у смолян такое ожесточение? Может быть, оршинцам мстили за присоединение к Литве? Значит, это присоединение во многом было добровольным ввиду каких-то посулов, которые делал Ольгерд? В глазах смолян такой поступок земляков выглядел предательством. Но он был по крайней мере объясним. Вот разрастается смоленская община, и разные города-государства на ее территории расползаются кто куда, хотят вести собственную политику, не видят общей перспективы. А на дворе уже XIV век, и соседи играют совсем по иным законам. Это вовремя поняли москвичи и сумели устроиться по-новому, переформатировать систему, что принесло победу. Смоляне жили прошлым. Не сумев предложить привлекательного проекта своим соседям, они только грабили, разоряли пограничье и зверствовали.

Осада Орши закончилась неудачей. Судя по всему, снабжение смоленской рати было организовано примитивно донельзя: она вытаптывала местность, подъедала припасы и вынуждена была искать кормовую базу в другом месте.

Теперь полки двинулись на берега реки Сож, чтобы вернуть Мстиславль, также захваченный некогда Ольгердом. В апреле 1386 года смоляне блокировали Мстиславль и стали бить таранами в стены. Осада и штурмы продолжались десять дней, после чего смоляне внезапно обнаружили себя обойденными с двух сторон крупной литовской армией под началом Скиргайло и Витовта. Смоленские воины храбро сопротивлялись, но были обречены. Святослав Иванович и его племянник Иван Васильевич пали на поле боя. Юрий, сын Святослава, получил тяжелое ранение, но выжил и попал в полон. Как выражается Карамзин, «Святослав пал, уязвленный копием навылет, и чрез несколько минут испустил дух. Племянник его, Князь Иоанн Васильевич, также положил свою голову; а сыновья, Глеб и Юрий, были взяты в плен со многими Боярами».

Смоляне обратились в бегство. Победители преследовали их и учинили жестокую резню. Остатки рати добежали до Смоленска и заперли ворота перед неприятелем. Скиргайло и Витовт осадили город. После непродолжительной осады стороны пришли к соглашению. Смоляне выплатили дань за то, чтобы враг покинул их пределы, и соглашались принять из рук Литвы Юрия Святославича князем. Хотя тот сражался с литвой и получил тяжелую рану, но в то же время был связан с Гедиминовичами. Жена Юрия – племянница Ягайло и Скиргайло. Словом, Юрий Святославич сделался великим князем Смоленским (1386–1394, 1401–1404). По трагическому капризу судьбы ему суждено стать последним смоленским правителем из династии Рюриковичей.

3. Ягайло и Витовт

В 1387 году Скиргайло и Витовт захватили Полоцк и засевшего там Андрея, причем сын последнего погиб в бою. Несколько лет Андрей Полоцкий провел в тюрьме у победителей, но затем Витовт поднял восстание против Ягайло и Скиргайло и сам сделался великим князем Литовским. По этому случаю Андрей получил амнистию и Полоцк в управление (уже как союзник Витовта против Ягайло). Судьба беспокойного полоцкого князя тем не менее завершится трагедией. Он погибнет в 1399 году в битве с татарами на реке Ворскле.

А мы вернемся к событиям в Смоленске. Излечившийся от ран великий князь Юрий Святославич прибыл в этот город, после чего заключил с Литвой тяжелый и унизительный договор, согласно которому отказывался от самостоятельности во внешней политике, присягал Ягайло как старшему, а все города, взятые Святославом во время последней войны, возвращал Литве. Брата Юрия, Глеба Святославича, литвины увели как заложника.

После этого Смоленскую землю постиг новый удар: невиданный мор. От него вымер почти весь город. В Никоновской летописи есть свидетельство, что в это время в Смоленске уцелело то ли десять человек, то ли десять семей. Цифра, конечно, вызывает недоверие и означает «очень мало», но в то же время очевидно, что княжество получило страшный удар, который окончательно его сломил.

Через некоторое время население города пополнилось пришельцами из деревень, но этот опустевший, безлюдный Смоленск с десятками заколоченных изб и усадеб был тенью самого себя.

Город должен был пасть. Он мог либо присоединиться к Москве, либо покориться Литве. Но момент гибели был внезапно отсрочен. Москва после Тохтамышева погрома, совершенного в 1382 году, зализывала раны. А в Литве началась очередная усобица, охватившая всю эту федерацию пламенем пожара, отсветы которого пали и на Смоленск.

Витовт требовал для себя у Ягайло обширных уделов, включая Волынь. Со своей стороны Ягайло не спешил ему даже дать грамоты на ранее уступленные северные области, в том числе Троки и Гродно. Оба политика обвинили друг друга в вероломстве. Витовт восстал, бежал к немцам и отдал им Гродно в прибавку к Жемайтии. Ягайло отбил Гродно. Тевтонские рыцари пошли на Литву крестовым походом под предлогом борьбы с язычниками и схизматиками (1390). В их войске находились рыцари из Германии и Северной Европы, которые искали приключений, воинской славы и отпущения грехов за то, что приняли крест. Между прочим, в числе этих гастролеров был граф Дерби, будущий узурпатор английского трона и основатель династии Ланкастеров, известный под именем Генриха IV (1399–1413).

Крестоносцы и примкнувший к ним Витовт разбили войска Литвы в открытом сражении. В этом сражении к Витовту угодил в плен смоленский заложник – Глеб Святославич, сражавшийся на стороне Ягайло против немцев.

Затем крестоносцы напали на Вильну и заняли Нижний город, но Верхнего взять не смогли и отступили, чтобы повторить поход в следующем году. Великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Валленрод (1391–1393) собрал огромное войско – 46 тысяч человек из немцев и европейских гастролеров и повторил вторжение. Но литовцы Ягайло, противостоя немчуре, разорили собственные земли на пути следования противника, и крестоносцы стали испытывать трудности с продовольствием, после чего бесславно повернули назад.

После этого Витовт с немцами и своими сторонниками атаковал Гродно; город капитулировал. Это потрясло короля Ягайло, который чувствовал, что почва колеблется под ногами. Король осуществил неожиданную комбинацию: признал Витовта великим князем Литовским. Скиргайло отказался от этого титула и был водворен в Киеве в качестве тамошнего князя, а через некоторое время отравлен агентом Витовта. Сам Витаутас, или Витовт (1392–1430), сделался великим князем Литвы. Почти в то же время великим князем Московским становится сын Дмитрия Донского – Василий I (1389–1425). В 1390 году он женился на дочери Витовта – Софье. Эта женщина станет матерью великого князя Василия II Темного (1425–1462).

4. Переворот в Смоленске

Юрий Смоленский сделал всё, чтобы усилить свое княжество после череды неудач. Столичный город вновь заселялся людьми, дружина пополнялась свежими ратниками, а остатки земли консолидировались. Во второй по значению город княжества, Вязьму, Юрий посадил своего брата Ивана Святославича, который хранил верность.

Кроме того, великий князь Смоленский заключил союз с Рязанью. Последней правил Олег Иванович (1350–1402), самый выдающийся из правителей этой земли, сумевший расширить ее за счет области вятичей. Олег стал тестем Юрия и обязался ему помогать.

По отношению к Литве Юрий сохранял осторожность и вел себя как послушный вассал.

А Литва волновалась. Против Витовта восстал брат Ягайло – Свидригайло Витебский. Литовцы и смоляне отправились походом на Витебск и взяли город, а Свидригайло отдался под покровительство Тевтонского ордена. В 1394 году крестоносцы вновь осадили Вильну. Литовцы героически сопротивлялись. Орден потерял под ее стенами треть войска и отступил. Витовт заключил мир с немцами на основе статус-кво: у них оставалась Жемайтия, у Витовта – вся остальная Литва и Западная Русь.

После этого коварный литвин повернул… на Смоленск. В лояльность Юрия он не верил, и нужно было захватить город, пока сохраняются хорошие отношения с Москвой.

Витовт появился под стенами Смоленска с войском и князем Глебом Святославичем в обозе. Город капитулировал. Глеб (1394–1395) был посажен на великое княжение, а Юрию в утешение отдали захолустный Рославль.

Но выбор князя оказался для Витовта неудачен. Да и не в одном князе было дело. Смоляне оскорбились вмешательством Литвы в их дела и попытались сохранить независимость. Пошли переговоры с ближними и дальними соседями – с Москвой и Рязанью. Правда, сами жители Смоленска перессорились, как всегда бывает накануне гибели. Люди разделились на несколько партий, поддерживали разных князей – кто Юрия, кто Глеба. Наверняка возникло множество экспертов, которые только одни знали, как спасти страну, но разговоров было больше, чем действий.

Витовт понял, что самое время покончить с этим. Великий князь Литовский распустил слухи, что идет на татар, но вместо этого очутился под стенами Смоленска.

Испуганный Глеб Святославич выехал навстречу Витовту с дарами. Литовец принял их благосклонно, и это дезориентировало смоленских общинников. «Ворота городские были отворены; народ, вслед за Князьями, стремился толпами видеть героя Литовского… – пишет Н.М. Карамзин. – Но как скоро несчастные Князья вступили в шатер Витовтов, сей коварный объявил их своими пленниками; велел зажечь предместие и в ту же минуту устремился на город. Никто не противился: Литовцы грабили, пленяли жителей и, взяв крепость, провозгласили Витовта Государем сей области Российской. Народ был в изумлении». Витовт отправил мелких смоленских князей в Литву, а Глебу дал в удел местечко Полонное далеко на юге. Среди пленных князей оказались братья Глеба – Иван и Владимир Святославичи, а также Иван и Александр Михайловичи, Иван и Александр Васильевичи и Василий Иванович, сын Ивана Васильевича.

Один только Юрий избежал общей участи. Из Рославля он отправился к своему тестю Олегу Рязанскому.

В Смоленске сели чужеземные наместники. Войсками руководил литовец, а гражданские дела вел западный русич; последнее делалось, чтобы сгладить горечь иноземного подчинения. Затем и наместником сделался Роман Михайлович Брянский, православный русич. Но это не могло избавить жителей от горечи утрат.

Витовт принялся разорять окраины Рязанщины по левую сторону Оки, то есть бывшие земли вятичей, захваченные Олегом. Одновременно великий князь Литовский заигрывал со своим зятем Василием I Московским и добился благожелательного нейтралитета с его стороны.

В это время Тимур разгромил Тохтамыша и, по слухам, двинулся на Москву (1495). Защитить Смоленск от литвы москвичи не могли. Правда, слухи о нашествии Тимура оказались ложными, завоеватель дошел до Ельца и повернул назад, обнаружив, что Москва и Орда – не одно и то же. Ввязываться в борьбу с далеким лесным народом он не пожелал, и это спасло Русь.

Юрий Святославич попытался вернуть власть над Смоленщиной и с помощью Олега Рязанского напал на Литву. Олег выступил в поход, взял богатую добычу и… ни одного города, после чего отступил восвояси. Витовт в свою очередь собрался с силами и ударил на Рязанщину. Олег Иванович спрятал добычу в надежном месте, внезапно напал на литвинов и нанес поражение. Витовт убрался в Западную Русь. В 1396 году в Смоленске он встретился с Василием I Московским, который признал захваты литовского тестя законными и отпраздновал вместе с ним Пасху: Витовт же был как бы свой, православный. Хотя сам про себя, наверное, уже и не знал, кто он в действительности: католик, язычник или ортодокс.

Василий I был занят еще и тем, что переваривал новоприобретенные территории, а потому не спешил обострять отношения с Литвой. Перед нашествием Тимура он мирно захватил Нижний Новгород. Смоленском пожертвовал. «Нет сомнения, – полагает Карамзин, – что Василий Димитриевич с прискорбием видел сие новое похищение Российского достояния и не мог быть ослеплен ласками тестя; но ему казалось благоразумнее соблюсти до времени приязнь его и целость хотя Московского Княжества, нежели подвергнуть гибели сию единственную надежду отечества войною с Государем сильным, мужественным, алчным ко славе и к приобретениям».

В своей примирительной политике Василий зашел очень далеко. Олег Рязанский вновь напал на Литву и осадил Любутск. Московский государь отправил к рязанцу послов и заставил его снять осаду! Олег послушался и ждал мирных предложений от Витовта. Вместо этого Витовт как ни в чем не бывало вторгся в Рязанскую землю, вырезал множество людей, разграбил и опустошил край. Василий после набега свиделся с тестем-литвином в Коломне и осыпал дарами. Конечно, после честной политики митрополита Алексия и Дмитрия Донского все эти хитрости и маневры Василия должны были вызвать неприятие у многих русичей.

Дипломатичность Василия граничила с близорукостью. В это время Витовт пытался завладеть Псковом и Новгородом. То есть Русь реально могла подпасть под иго литвина. Впрочем, московскую политику определял не один Василий, но и его бояре, часть из которых была настроена более воинственно и дальновидно. Поэтому вскоре пути двух стран разошлись.

А как же Смоленск? П.В. Голубовский считает, что постепенно в городе произошло общественное расслоение (видимо, такое же, как и в Новгороде). Богатые общинники стали боярами, передавали власть и богатства по наследству, но еще были стеснены формальностями прежней архаической жизни: наличием народного собрания – веча, неодобрительным взглядом общинников на богатеев и т. д. Богачи с завистью смотрели на порядки, которые установились в Польше и Ливонии, а также начали устанавливаться в Литве. Феодалы получали земли во владение, где-то обращали народ в крепостных, где-то в арендаторов, могли передавать вотчины по наследству, имели небольшие частные армии…

А чернь тянула к Москве. Там правил справедливый государь, возвышавшийся над всеми и не дававший боярам закабалить черный люд. Земля при этом государе находилась «в службе» и выдавалась помещикам, то есть тем, кого помещали на определенный участок. За это помещик нес тяжкую военную службу, защищая границы страны, а для обработки земли нанимал людей. У Церкви было ничтожно мало вотчинных владений, она кормилась за счет добровольных пожертвований и вкладов да княжеской милости. Поэтому нельзя считать Русскую церковь – крупнейшим феодалом, как иногда делали поверхностные историки.

А что же другие слои населения? Купечество выполняло свою часть обязанностей, доставляя товары, но не получая сверхприбылей. В результате жизнь на Москве была дешева и обильна, чему удивлялись многие иностранцы. Конечно, народ огрубел и одичал за годы борьбы с немцами, татарами и усобиц. Жизнь была тяжела, потому что кругом враг. Часто набегали разбойники – татары или свои из других княжеств, грабили, жгли, угоняли в рабство людей. Не случайно крестьян в то время принято называть словом сироты. В этих условиях было крайне важно иметь власть, которая дала бы гарантии защиты и обеспечила если не покой, то набор прав и вселила хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Власть в стране, окруженной врагами, поневоле была жесткой и суровой и заставляла всех служить Отечеству и государю, иначе было не выжить. Но эта модель была привлекательна для черного люда, в этом сходятся все историки – и монархисты, и коммунисты. Отрицают сие разве что либералы, но они борются против фактов.

5. Проблеск надежды

В 1399 году происходит важное для Восточной Европы событие: битва литвы и татар при Ворскле.

К тому времени Тохтамыш был давно разбит Тимуром, в Золотой Орде началась усобица, и Тимур возвел на ее трон послушного Чингисида по имени Тимур-Кутлуг (1395–1399). Тохтамыш бежал в Литву к своему бывшему врагу Витовту, передал ему, вероятно, Северщину и Чернигов (или признал этот литовский захват, сделанный ранее) и попросил помочь в борьбе с соперником. Витовт собрал крупную армию и отправился в степь, но потерпел страшный разгром на реке Ворскле. Видимо, после этого он вынужден был отпустить взятых в заложники смоленских князей на родину, чтобы предотвратить отложение Смоленщины. А может, эти князья уехали самовольно, то есть фактически бежали.

Между смолянами и князьями начались тайные переговоры, возник заговор. Витовт схватил одного из крамольников, Ивана Михайловича, и казнил вместе с женой, имущество конфисковал, а детей казненного разослал по разным городам. Это было еще одно унижение для русичей: потомок Мстислава Великого и Ростислава Смоленского убит по приказу какого-то литвина, точно холоп.

Казнь не остановила заговорщиков. Они прислали гонцов к «политэмигранту» Юрию Святославичу в Рязань и просили его вернуться. Юрий явился к Олегу Рязанскому в слезах:

– Сотвори, господин, Христову любовь, помоги, посади меня на отчине и дедине моей, на великом княжении смоленском!

К тому времени Олег постоянно воевал с литвой, завладел землей вятичей и обладал крупными военными силами. В 1401 году он вместе с князьями Пронским, Козельским и Муромским отправился прямо на Смоленск. Витовт еще не оправился от последствий поражения при Ворскле и не имел войск, чтобы воспрепятствовать этой операции.

Явившись к Смоленску, Олег оповестил жителей:

– Если не отворите города и не примете господина вашего, князя Юрия, то буду стоять здесь долго и предам вас мечу и огню.

Город капитулировал: чернь настояла на сдаче, а бояре перепугались. Юрий Смоленский вернул власть.

Первым делом он убил литовского наместника – Романа Михайловича Брянского – и казнил его бояр. Затем настал черед «лучших людей» Смоленска: некоторые из этих деятелей, сдавших когда-то город Витовту, были казнены как изменники.

Это случилось в августе. Но уже в сентябре Витовт сумел набрать кое-какую дружину и очутился под стенами города. Великий князь Литовский надеялся на поддержку предателей, но зря. В Смоленске приверженцев Литвы вычислили и перебили. Потоптавшись четыре недели под стенами города, Витовт заключил перемирие и отступил. Смоленск обрел свободу.

6. Гибель

Но этот последний проблеск надежды совпал с агонией Смоленского княжества. Так смертельно больной человек внезапно чувствует облегчение перед тем, как отправиться в мир иной. Словно в издевку над усилиями людей, в княжестве начался мор, многие погибли. И это – в миг, когда дорог был каждый человек для борьбы с Литвой.

Самое главное, что город не получил помощи извне. Олег Рязанский, правда, задумал освободить Брянск, что было крайне важно: таким образом удалось бы освободить Смоленск из стратегического полуокружения, в которое он попал благодаря энергичным действиям Литвы.

Но успехи рязанцев оказались кратковременны. Олег был уже стар, болен и не смог пойти в поход. Отправил своего сына Родослава. Тот пошел на Брянск, но у Любутска встретил литовскую рать под началом Семена-Лугвения Ольгердовича Мстиславского и Александра Патрикеевича Стародубского. Сражение завершилось в пользу литовцев, Родослав попал в плен, его войско погибло. Видимо, это были главные силы рязанцев, а новых воинов взять оказалось неоткуда. Узнав о неудаче, Олег Рязанский захворал и умер. Ему наследовал сын Федор (1402–1427). Через три года он выкупил Родослава за 3000 рублей, а от агрессии в отношении Литвы отказался навсегда. Утратил и значительную часть земли вятичей, которой завладели литовцы.

После разгрома Родослава Смоленск был обречен.

Витовт немного восстановил военный потенциал Литвы, ослабленный неудачей на Ворскле. У него уже не хватало средств для установления гегемонии над Псковом и Новгородом, но Смоленск-то он покорить мог! Началось последнее наступление на город.

В 1403 году Семен-Лугвений Мстиславский атаковал Смоленщину с севера и захватил Вязьму без единого выстрела благодаря предательству бояр. Князья вяземские Иван Святославич и Александр Михайлович были схвачены и отправлены в Литву. Юрий и его маленькое княжество, сократившееся до размеров городовой общины, оказались отрезаны от Москвы, медленно соображавшей, помочь или нет.

Ранней весной 1404 года сам Витовт подступил к стенам Смоленска с пехотой, конницей и артиллерией. Героическая оборона города продолжалась три месяца. Не хотели, ох не хотели общинники литовского ярма!

Витовт не добился успеха с помощью артиллерийских обстрелов, разорил окрестности и ушел. Отбились… Но это была победа смолян на последнем издыхании.

Юрий Смоленский в полном отчаянии поехал в Москву и готов был признать верховенство Василия I, лишь бы тот спас. Но в Москве возобладала осторожность. Юрия обнадежили – и только. Ссориться с Литвой из-за Смоленска правительство не хотело. А ведь сколько прольется крови из-за этого города позже, когда московские бояре обретут решимость, а Литва, объединившись с Польшей, нависнет над границей Руси!

Противостояние Смоленска и Литвы перешло в финальную фазу и закончилось прозаически. Пока отсутствовал князь, часть смоленских бояр предала Родину и пригласила Витовта, обещая сдать город, ибо Юрия в нем нет – он на Москве. Витовта торопили прийти, покуда сам Юрий не явился к стенам Смоленска с московскими полками.

Литвин не заставил просить дважды: стремительно выступил и осадил Смоленск. Народ был обессилен, а бояре открыли ворота и сдали город. В плен попала жена Юрия, дочь Олега Рязанского, которую Витовт приказал увезти в Литву. Сам Юрий уехал из Москвы в Новгород и умер в 1407 году.

Взятие Смоленска произошло 26 июня 1404 года по старому стилю. Это был последний день свободы древнего города, основанного смоленскими кривичами.

7. Последствия

Медлительность Василия I и его советников обошлась дорого. Смоленск нависал над Русью и являлся воротами для вторжений. Витовт всё равно поссорился с Москвой, пришлось воевать, но теперь город, который мог бы стать щитом Великороссии, сделался плацдармом для нападений на ее территорию.

* * *

Земли бывшего Владимирского княжества теперь звали Московской Русью. В зависимости от московских государей находились Псков и Великий Новгород. Во второй половине XV века мелкие княжества вливались в состав православной державы одно за другим. Удельные князья и бояре неизменно протестовали, но черный люд – «сироты» да ремесленники – предавали своих князей и тянули к Москве.

Дело создания сверхдержавы завершил внук Василия I – Иван III (1462–1505), которого прозвали в народе Грозным. Впоследствии это прозвище прилепилось и к его внуку Ивану IV (1533–1584).

Иван III в 1471 и 1478 годах покончил с полузависимостью Новгорода и напрямую подчинил его Москве, но Псков еще не трогал. В 1474 году присоединил Ростов, просто купив его у местных князей. В 1485 году покорил Тверь. В 1480-м расквитался с формальной зависимостью от татар, хотя дань им Русь уже давно не платила.

После всех этих достижений встал вопрос о возвращении западнорусских владений. Но сделать это было трудно. Там утвердились европейские порядки: появились феодалы, а черный люд был закрепощен. Насаждалось католичество, которое первым делом захватило коренную Литву (это и до сих пор католическая страна). Литвой и Польшей после смерти Витовта и кровавой гражданской войны правили католики Ягеллоны.

Но верность католичеству сыграла с потомками Ягайло злую шутку: отвернулись многие подданные, даже князья, для которых душевное спокойствие и правильная вера были иногда важнее материальных благ и самой жизни.

Освобождение московитами Западной Руси началось со Смоленщины. В 1490 году на сторону Ивана III стали перебегать местные князьки. Дело закончилось войной, которую Литва проиграла. В 1494 году подписали мир, по которому Вязьма и еще несколько городов Смоленщины отходили к Московской Руси.

Следующая война разгорелась в 1499 году. К русским перебежали князья Северщины и Чернигова вместе со всем народом, в сражении при Ведроше московиты разгромили Литву, но под Смоленском потерпели досадную неудачу. А захват города был остро необходим по стратегическим соображениям.

Сын Ивана – Василий III (1505–1533) – развязал так называемую 1-ю Смоленскую войну с Литвой (1512–1522). К тому времени литовцы превратили Смоленск в первоклассную крепость. Несколько раз москвитяне подступали к ней, но несли потери и взять не могли. Лишь измена помогла завладеть твердыней, и в 1514 году русские взяли Смоленск, а сторонников Литвы перевешали на стенах.

Но дорого заплатили наши предки за этот успех! Захват города вызвал страх и недовольство соседей. Даже из Священной Римской империи приезжали послы, уговаривая вернуть Смоленск Литве – законному хозяину города (так понимали вопрос европейцы). То, что Смоленск населяли русские и что он давно хотел вернуться домой, в православную Русь, никого в Европе не интересовало.

Понемногу в войну втянулись на стороне Польши/Литвы и крымские татары, и казанцы, и Ливонский орден. Русь оказалась в кольце фронтов. Чтобы отстоять рубежи и новоприобретенный Смоленск, потребовались героические усилия.

Войны против Польши/Литвы, а затем против Речи Посполитой продолжались с перерывами еще сто лет. Даже мира не было, заключались только перемирия. В Смутное время Смоленск выдержал двухлетнюю осаду (сентябрь 1609 – июнь 1611 года) и с огромным трудом был взят поляками. При обороне с наилучшей стороны зарекомендовал себя русский воевода Шеин – герой, имя которого следует знать и помнить.

По итогам русской Смуты Смоленск остался в пределах Речи Посполитой и находился там еще сорок три года.

Русские пытались освободить город, из-за этого началась 2-я Смоленская война (1632–1634). Армию московитов возглавлял тот же Шеин, но на сей раз ему сопутствовали неудачи. Подвели войска нового строя, наемники из Европы, которых было довольно много. Воевали они в условиях России плохо, чувствовали себя некомфортно и заставили Шеина капитулировать. Воевода попал под суд в Москве и был казнен через отсечение головы в наказание за неудачу, а фактически – по наветам врагов.

Историческая справедливость в отношении Смоленска восторжествовала лишь в 1654 году. За шесть лет до этого православное население Малороссии восстало против католичества под руководством Богдана Хмельницкого. Хмельницкий молил о помощи царя Алексея Романова (1645–1672). В Москве опять долго думали, опасались ввязываться в войну, выбрали не очень удобный момент и ввязались.

Смоленск осадили в июне 1654-го. Город обстреливали гранатами и вели подкоп под стены. Польско-литовский гарнизон, однако, держался. В августе последовал штурм, завершившийся неудачей. Но крепость всё равно была обречена, горожане драться не хотели, и 16 сентября город сдался на капитуляцию. С тех пор эта старая крепость смоленских кривичей – неотъемлемая часть России.

Наш рассказ о политической истории Смоленщины завершен. Но в заключение следует сказать несколько слов о быте смолян, об их торговле и юридическом устройстве. Этому и будет посвящена последняя глава книги.

Глава 4. Как жили смоляне?

1. Смерды и «сироты»

Кривичи, переселившиеся на Днепр «от ляхов» в VIII или IX веке, жили примитивным бытом. Занимались бортничеством (воровали мед у диких пчел в бортях-дуплах), охотились на лосей, кабанов, речную птицу и мелкую дичь вроде зайцев. Промышляли пушного зверя в лесах, а на воде били бобров. Ходили с рогатиной на медведя, стреляли рысь ради меха. Охотно ловили рыбу острогами или неводом. В реках и озерах водились судаки, окуни, караси, щуки, окуни, лосось: всего было вдоволь.

Для того чтобы разнообразить стол и получить запас калорийной пищи, славяне выращивали злаки: просо, пшеницу, овес. В XI столетии просо было вытеснено рожью.

Заводили домашний скот: коров, коз, свиней, изредка лошадей. Л.В. Алексеев приводит любопытную статистику археологических находок животных в Смоленской земле, из которой следует, что крупнорогатый скот был распространен в хозяйствах очень широко.

Земледелие у кривичей находилось в зачаточном состоянии и было подсечно-огневым: славяне выжигали участок леса, разрабатывали его два-три года и уходили на новое место. Жили в полуземлянках, бросать такое обиталище было не жаль. По сути, перед нами полукочевники. Этот нюанс делал для славян понятными настоящих кочевников: торков и половцев, черных клобуков и венгров, болгар и гуннов.

Земля давала скудный прибавочный продукт, технологии ее обработки развивались слабо, что бы ни говорили патриотически настроенные ученые. Следовательно, хозяйство росло не вглубь, а вширь: славянам постоянно требовались новые земли. Это влекло за собой интенсивные процессы колонизации, под знаменем которых проходит вся история Руси.

Земледельцев наши предки звали смердами. Это искаженное древнеиранское мард, которое встречается еще у Геродота как название племени.

Труд пахаря был тяжел. Для вспашки больших участков использовали примитивную соху и плуг, рыхлили огороды мотыгами, косили траву косой, молотили вручную, а затем перемалывали зерно на каменных жерновах.

Нельзя сказать, что в хозяйстве господствовал полный застой. Мы говорим лишь о более низких темпах его развития по сравнению с соседями, с теми же европейцами, жившими в более благоприятных климатических условиях. А значит, речь идет о меньшем объеме прибавочного продукта, получаемого по сравнению с жителями Западной Европы.

Постепенно орудия труда славян совершенствовались, росло количество скота, крестьяне задерживались на своих местах, обживались, но всё еще были «бродячей русью». По меткому выражению В.О. Ключевского, редкий случай был, когда внук умирал на том же месте, что и дед. Обилие земли, примитивная техника, частые нашествия и усобицы, страсть к приключениям приводили к тому, что восточные славяне постоянно переселялись с места на место, проходя тысячи верст. Переселяясь, они перемешивались друг с другом и соседними этносами. Эта пластичность помогала славянам найти общий язык с соседями.

После монгольского нашествия и в ходе войн с крестоносцами славяне пережили много горя. Их земледельческое население сменило название. Теперь это крестьяне, то есть христиане. Этот термин этнический, он позволяет противопоставить русского хлебопашца немцу и татарину. Но распространилось и другое название – сироты. В нем имелся социальный подтекст. Перед нами низшие, обижаемые слои населения. Почему так вышло, поговорим ниже, а пока затронем вопрос о совершенствовании орудий труда. Их улучшению наши предки обязаны ремесленникам, то есть специалистам, занятым производством средств производства. Уже давно в славянской земле, в том числе у кривичей, вырастают родовые поселки, в которых живет ремественный люд. А вскоре рядом появятся предприимчивые люди, которые помогут ремесленникам обменять одни изделия на другие. Так возникнет купеческое сословие. Сперва купцами будут даже не славяне, а германцы-русы (VIII век), чьи поселки стоят наособицу. Это не раз подметят арабские авторы. Но затем, в X столетии, когда возникнет этнос русичей, основанный на смешении германцев-ругов и славянских племен, этот факт утратит значение и станет достоянием истории.

2. Купцы и ремесленники

Главным предметом промышленности на Смоленщине издавна было железо. В Смоленской земле много болот, на которых, как выразился П.В. Голубовский, имеется «обильная ржавая плесень». Отсюда – масса топонимов типа Ржавец, Ржава, Рудня и т. д. Особенно богата железными болотными рудами Вяземская волость. Болотная руда была, правда, низкого качества, железа она давала, по сведениям Б.А. Рыбакова, от 18 до 40 %. Но для местных хозяйственных нужд ее использовали охотно. Кроме того, славяне работали с привозными металлами. У деревни Митяево (близ Вереи) найдены литейные формы. А ведь это была всего лишь окраина древней Смоленщины!

Процветал лесопильный промысел. Дремучие смоленские леса люди изводили на постройку изб и теремов, на строительство стен вокруг городков и поселков и, конечно, – на судостроение. Из толстых стволов делали челны-однодеревки, которые ученый византийский император Константин Багрянородный называет моноксилы, найдя удачный перевод русскому слову. Со временем из дерева научились тесать доски, распаривать древесину, придавая ей нужную форму. Получились знаменитые русские ладьи – незаменимый вид транспорта при передвижении по рекам. А реками изобиловала вся Русская земля. Реки стали главными путями сообщения в болотистой и лесистой стране; реки заменяли русичам море.

Вместе с деревообработкой развивались смежные промыслы. Например, смолокурение. Смола требовалась для того, чтобы проконопатить суда, да и для иных нужд. Смоленская земля кроме прочего богата глиной. Это способствовало развитию гончарного дела. Им занимались и смерды в родовых поселках, и профессиональные ремесленники в позднейших городах.

Археологи находят также остатки местных тканей, что свидетельствует о наличии ткачества, хотя это общая вещь для всех племен и народов той поры: домотканину изготавливали везде. Было бы интереснее узнать подробности о качестве тканей, но данных для этого недостаточно. П.В. Голубовский пишет о находках шелковых тканей у радимичей, золотых позументов – у кривичей, а также других украшений – например, янтарных и стеклянных бус и т. д., но всё это привозные изделия. Они свидетельствуют о развитии торговли, а не собственного производства.

Наличие трудовой специализации, появление ремесленников и возникновение поселков говорит о необходимости обмена: ремесленник получал те товары, которые не мог изготавливать сам, а крестьянину, в свою очередь, требовались предметы ремесла. На берегах Днепра появляются купцы, и торговля развивается стремительно. Если примем гипотезу, что кривичи появились в этих местах к началу IX века, то на развитие полнокровной торговли ушло всего несколько десятилетий. Ибо в конце столетия уже функционирует знаменитый путь «из варяг в греки». Несомненно, первые навыки транзитной торговли привили кривичам, да и другим славянам, руги и евреи. В торговой сноровке русов сомневаться не приходится. В этом убеждают арабские сочинения. Многие помнят выразительный образ руса-купца в сочинении ибн Фадлана (Рисала, см. список литературы). Есть и другие свидетельства.

Гораздо менее изучена и более неоднозначна роль хазар-евреев. Они, конечно, прививали славянам торговые навыки, но весьма своеобразно. Евреи показали, что такое ростовщичество, и развернули торговлю рабами, ради чего стравливали славян (слово «раб» – slave – произошло в английском языке от «славянин»).

Механизм торговли рабами ярко показал Л.Н. Гумилев в книге «Древняя Русь и Великая Степь». Плохо, что многие малообразованные читатели восприняли эту монографию как памфлет, перенесли оценки Гумилева, данные древним хазарам, на современную Россию и ее отношения с евреями (хотя известное сходство, конечно, есть) и демонизировали самих иудеохазар, превратив их едва ли не в вождей всемирного еврейского заговора. Эти вульгаризаторы сильно дискредитировали гипотезы Гумилева, на которые стало опасно ссылаться в современном научном сообществе.

Еврейский зигзаг в русской истории распрямился уже в X веке, после того как «последний рус» (возможно, полугерманец) Святослав разгромил Итиль и ликвидировал Хазарию. А купцами на нашей родине стали сметливые мужики-русичи (уже славяне) из обновленного этноса.

Значение пути «из варяг в греки» возросло. Выросло и значение Смоленщины. Во-первых, в X столетии, после «переноса городов», здесь возник известный нам Смоленск. Он стал крупным торговым и ремесленным центром. И не только он. Л.В. Алексеев подметил интересную деталь: «Расположение основной массы смоленских деревень именно в западной части земли, по Пути из варяг в греки, свидетельствует о роли обмена в жизни смоленской деревни. Села могли предлагать проезжим продукты питания, меха, воск, получая в обмен диргемы, готовые орудия труда, т. д.

В города деревня продавала кричное железо. О деревенской торговле свидетельствуют… ювелирные изделия, находимые в курганах к востоку от Смоленска… Наиболее покупательной способностью обладали деревни в междуречье Болвы, Десны, Угры и Днепра, Днепра и Западной Двины» (Алексеев Л.В. Смоленская земля в IХ – XIII вв. Деревня и вотчина. Занятия сельского населения).

Какая статья экспорта была для кривичей и их потомков – смолян самой главной? Повторимся, в хазарское время велась активная торговля рабами, а что потом? Единственный смоленский товар, который мог заинтересовать европейца и мусульманина, византийца и степняка, – это пушнина. Несомненно, ее и экспортировали смоляне. Но они наживались и на транзите. Умели приютить иноземных купцов у себя, дать транспорт и разменять деньги. Так возникала смоленская купеческая олигархия.

Уже П.В. Голубовский обратил внимание на две торговые дороги, одинаково интересные смолянам: по Западной Двине и по Днепру. Эти данные подтверждает археология, и прежде всего монетные клады. Их классификацию и статистику можно найти у Л.В. Алексеева. Иногда говорят и о третьем пути, Волжском, но он рано попал под контроль суздальцев.

Что касается наличия двух прочих путей, то мы убедились в их важности, исходя из политической истории, и пришли к тем же выводам, которые сделали предыдущие историки. Подтверждаются и тесные связи смоленских кривичей с Византией в домонгольскую эпоху. О причинах разрыва этих связей мы уже говорили. Обвинять монголов в этом нельзя. Дело было в упадке самой Византии и в русских усобицах.

Таким образом, Смоленск возвысился как центр транзитной торговли, развивался в этом направлении, и весь смысл его существования – борьба за контроль над двумя торговыми путями: Днепровским и Двинским.

3. Смоленск и немцы

Возвышение смолян не в последнюю очередь связано с тем, что они умело воспользовались выгодами своего положения в центре Русской земли, с прикрытыми повсюду границами. В XII веке возникает «смоленская гегемония», основанная на принципах славянской федерации: смоленские князья правят у соседей и вынуждают их как бы вступать в унию со Смоленском. Эта уния – личная, на основе родственных связей самих князей, которые происходят из одной семьи и не воюют между собой. Система не основана на выплате дани, она более гибкая, чем та, которую пытались внедрить великие киевские князья – Владимир Красное Солнышко, Ярослав Мудрый, Владимир Мономах.

Некоторое время эта система благополучно существовала, но перед новыми вызовами истории оказалась бессильна. В условиях, когда на Русь наступали немцы и монголы, гибкость смолян бесполезна. Требовалась жесткая военная власть, которая могла бы мобилизовать людей разных земель на борьбу с врагом. Впоследствии такой властью стала Москва. Эта новая модель похоронила старую, с вырождавшимися общинами-полисами и растущей купеческой олигархией.

Смоленск погубила та же сила, что и возвысила: торговля. Уже в XIII веке торговые интересы князей и общины преобладают над политическими; в результате Смоленск сдает позиции в Прибалтике под натиском немцев, пытаясь договориться там, где нужно воевать. Именно немцы и стали той роковой силой, которая подорвала смоленскую гегемонию на Руси, а добили ее литовцы.

П.В. Голубовский пишет с некоторой гордостью о контактах смолян с Западом, о находках в земле смоленских кривичей изделий из Хронингена, Утрехта, из Германии, Скандинавии… Это традиционное превознесение торговых связей с Европой мы впоследствии увидим и во многих работах советских авторов. Но весьма провинциально выглядят попытки доказать западным ученым, что вот, мол, сколь развита была торговля в домонгольской Руси.

Торговля развита, ну и что? Для крупной имперской державы, каковой была Русь, это нормально. Не должно быть ни извинительного тона («у нас всё было, но мы всё это потеряли после монгольского нашествия»), ни уездного бахвальства. Должно присутствовать спокойное понимание собственной имперской славы, силы и места в истории. Возможно, мы утратили это понимание в ходе Петровских реформ с их чрезмерным заимствованием западной культуры и внедрением протестантских понятий в религиозной сфере (когда, например, Патриархию заменили Синодом). А может, утраты произошли раньше, с торжеством полонофильства при русском дворе в эпоху ближайших наследников Алексея Михайловича…

Вернемся к рассказу о торговых связях Смоленска.

Несомненно, для смоленских купцов важен Двинский путь. Здесь торгуют янтарем, отсюда можно выйти в море и плыть в славянское Поморье, в небольшое приморское королевство бодричей, на остров Руян, в Данию, на Готланд и в Швецию.

А что же черноморские связи? Промышленность Византии понемногу приходит в упадок, греческие товары уже не столь привлекательны для купцов. Зато немецкое качество постепенно входит в моду. Фибулы и плащи, мечи, кольчуги, чулки, перчатки, сукно, засахаренный имбирь, миндаль, копченая треска, рейнские вина, соль, шпоры – всё это привлекало смолян. А немцам да скандинавам требовались меха, мед и воск, лес и пенька. Обе стороны заинтересованы в торговом обмене. Только вот беда: немцы были агрессивной стороной и вели планомерное наступление на Прибалтику. В 1201 году германцами основана Рига, и они «закупорили» выход из Западной Двины в море. В последующие два десятка лет начали упорное и успешное наступление на балтов и эстов. А смоляне воспользовались этим, чтобы покорить Полоцк и постоянно пытались вступать в сговор с наступавшими тевтонами.

Немцы не просто ездили на Смоленщину, но строили там свои фактории и жили подолгу. «Так в 1210 [году] там торговал и проживал немецкий купец Людольф, – пишет Голубовский, – пользовавшийся уважением среди Русских и обладавший значительными богатствами. Доверие к нему на Руси было так велико, что князь полоцкий Владимир [Владимирович] отправил его в Ригу для заключения договора с рижским епископом» (История Смоленской земли до начала XV ст. С. 133–134). Перед нами не просто одиночный немец, а представитель «агентурной сети». Из этого не нужно выводить конспирологические версии о том, что темные силы немцев покушались на «Русь святую» и плели заговоры. Всё проще. Немцы на Руси чувствовали себя немцами, поддерживали своих и влияли на политику русских князей… среди которых только и пользовался уважением ловкий негоциант Людольф. Эти влиятельные купчики принесли много вреда Руси, потому что сдерживали как могли наступление русских ратей в Прибалтике и опутали своими сетями несколько княжеств. Торговля с немцами казалось такой выгодной, а каждый немец по отдельности таким честным и деловитым, что разорвать эти связи и поссориться с Западом было немыслимо для мудрых бояр и «гостей торговых». Они-то и ограничивали активность своих более воинственных и дальновидных сограждан. Поэтому Александру Невскому было душно в Новгороде среди торговых людишек. А полоцкий Владимир с его осторожной и многоходовой политикой вообще проиграл русскую Балтию и бесславно погиб, о чем мы рассказывали в книге о Довмонте.

И вновь – к истории Смоленщины и ее связей с Западом.

В 1229 году Смоленск заключил многосторонний договор с Ригой и Готландом. На его основании немецкие, готландские, полоцкие, смоленские и витебские купцы уравнивались в правах. Немцы могли свободно торговать на Смоленщине. Со своей стороны смоляне получали свободный доступ на Готланд, в Ливонию и Мекленбург, чему до этого немцы препятствовали. Вот она – цена сдачи Ливонии полоцкими князьями и теми же смолянами!

Рассматриваемый документ известен как «Смоленская торговая правда». Она дошла в восьми вариантах, часть которых просто разные списки, а часть – редакции исходного документа.

«Торговая правда» подвергалась неоднократным исследованиям, дотошность которых иногда обесценивалась скудостью выводов. Лучший на сегодня анализ «Правды» дал П.В. Голубовский. Останавливаться на деталях не будем. Важен факт, что из документа следует: немцы и шведы активно торговали и в Полоцке, и в Смоленщине. Настолько активно, что русичи даже боялись разрыва торговых связей с ними.

Во второй половине XIII века в Смоленске выросла немецкая слобода. Она находилась на берегу Днепра и речки Рачевки. Тут все невыгоды товарооборота стали проявляться ярче. Немцы скупали сырье и пытались торговать со смолянами готовым товаром, хотели взять внутреннюю торговлю в княжестве под контроль и эксплуатировали местное население. В начале XIII века князья Смоленщины пытались еще вводить какие-то ограничения для иноземцев, но «Торговая правда» раскрыла двери пошире и даровала ряд льгот людям Запада.

Впоследствии договор возобновил великий князь Смоленский Александр Глебович. Напомним, он правил в 1299–1313 годах и получил известность как один из борцов с Федором Чермным. Не означает ли это, что Федор Чермный, ориентировавшийся на татар, попытался «отодвинуть» немцев от приднепровской торговли? Эта гипотеза вполне допустима. Александр Невский и его сын, великий князь Дмитрий Александрович, тоже «отодвигали» немцев от границ Руси и сражались с ними не на живот, а на смерть. Александр склонялся перед татарами, его сын маневрировал и, случалось, бивал непрошеных гостей-степняков. Но само наличие таких людей, как Невский, Дмитрий Александрович или Федор Чермный позволяет говорить о наличии сильной антизападной партии на Руси. Назовем ее условно «антинемецкой» в расширительном смысле. Русские звали немцами в просторечии всех жителей Западной Европы: и французов, и тевтонов, и англичан. То есть задолго до этнологических открытий Л.Н. Гумилева интуитивно поняли, что такое суперэтнос, сделали обобщение и не допускали в свою землю католиков.

С татарами отношения у русичей были совсем иные, чем с немцами. Тот же Л.Н. Гумилев это прекрасно осознал, но не нашел нужных слов, чтобы объясниться с ученой публикой и остался в глазах многих поверхностных исследователей певцом татарского ига.

Татары «стригли» русичей, грабили, разоряли земли, убивали людей. Но они не разрушали русский уклад, не стремились украсть душу русских, не производили насилия ни над верой, ни над культурой. Когда католическая Польша, уже западная страна, захватила Малороссию, то превратила ее в этническую химеру. Господствующим сословием стали поляки. Закрывались православные церкви или, еще хуже, отдавались в аренду «жидам» (польское и древнерусское слово, означавшее еврея и получившее оскорбительный оттенок в Новейшее время). Простолюдины-православные лишались доступа к управлению и даже образованию. Они стали «быдлом» под управлением польских панов. Города населяли немцы, армяне, те же евреи. Потомки русских князей и бояр вовремя приняли католичество, полонизировались и образовали управленческую элиту. Потому неслучайны постоянные восстания, на которые малороссы поднимались против поляков. Вот к чему привело заигрывание западнорусских князей и их советников с Европой, особенно ярко проявившееся в эпоху Даниила Галицкого и его детей.

Задумаемся: а не видим ли мы в Новгороде, Полоцке и Смоленске аналогичные процессы – конечно, в самом зародыше? Вырастает торговая космополитичная элита. Она подбивает своих князей – всех этих Владимиров в Полоцке, Даниилов Галицких в Западной Руси или Александров Глебовичей в Смоленске – не сражаться с «немцами», а договариваться с ними. Князья ищут компромисса, сдают территории, предоставляют пришельцам льготы, а сами обрекают собственных простолюдинов на рабство и безмолвие под чужой властью. Вот в чем смысл этого едва уловимого процесса. Вот разница между умирающей, «Киевской», и новой, «Московской» Русью.

Конечно, в деталях картина может корректироваться, но нюансы не влияют на конечные выводы. Например, Голубовский считал, что «Торговую правду» подтверждал каждый князь, правивший в Смоленске после 1230 года. Известно, что Федор Чермный тоже направил в Ригу грамоту с подтверждением торговых сношений. Но Федор Чермный вокняжился в Смоленске в 1279 году, а грамоту послал только через пять лет – в 1283-м или 1284-м. Голубовский справедливо усматривает в этом промедлении признак какой-то внутренней борьбы в Смоленске. По нашему мнению, это борьба между «восточным», русским, и западным, «немецким» началом. Вне всяких сомнений, Федор Чермный борьбу проиграл. Именно поэтому он был вытеснен из Смоленска, даже несмотря на уступки в виде подписанной грамоты, сделанные «немецкой» партии. Видимо, против Чермного выступила купеческая олигархия и примкнувшие к ней бояре, понемногу скопившие богатства. Эти олигархи познакомились с европейскими порядками и желали часть из них скопировать. Такими были и пресловутые «триста золотых поясов» в Новгороде (цифра условна, она означает «множество», но наличие купеческой и боярской олигархии в позднем Новгороде не вызывает сомнений). Эти хладнокровные и вполне циничные рыцари торговли и собственной наживы чуть не погубили Господин Великий Новгород, попытавшись сдать его Польше/Литве. В.Л. Янин обращает внимание на то, что новгородские бояре во время переговоров с Литвой оговорили невмешательство Ягеллонов в дела церковные и духовные, но это условие способно вызвать лишь гомерический хохот у тех, кто знаком с элементарными принципами политики. Кто стал бы соблюдать эти соглашения лет через тридцать после присоединения Новгорода к Литве?! Нет, государь Иван III разбирался в политике гораздо лучше современных ученых. Он просто и ясно обвинил новгородских бояр в попытке сдачи страны католикам, после чего начал казни.

4. Социальная эволюция

Если в этнической истории нашей страны и других народов сделал важные открытия Л.Н. Гумилев, то в социальной – И.Я. Фроянов. Его выводы мы рассмотрим чуть ниже, а пока начнем с главного: с обобщения общественной истории различных народов. Мы писали об этом практически во всех книгах, изданных на сегодня, начиная с «Алексея Комнина» и заканчивая «Довмонтом», но повториться будет нелишне, ибо важные обобщения, сделанные в них, замечены далеко не всеми, а специфика современного издательского дела приводит к тому, что функцию прежних, советских научных статей выполняют небольшие по объему монографии, которые следует выпускать достаточно регулярно, чтобы обратить на себя внимание читающей аудитории.

Так вот, рассматривая социальную историю человечества, следует уяснить, что последовательной смены формаций, выдуманной учеными-позитивистами в XIX веке, никогда не было. Анализ общества говорит о другом: формации на планете меняются в хаотичном порядке, а вернее, в беспорядке. Если говорить о Средневековье, то мы придем к непривычному для многих выводу: феодализма на Руси не было. При этом и речи нет об «особом, предначертанном только ей» пути России. Наоборот, при детальном рассмотрении выясняется, что феодализм – это особый путь Западной Европы с IX по XVIII век, не характерный для большей части остального человечества.

В каждом отдельном случае всё вроде бы ясно. Византологи уверенно скажут, что в Ромейской империи (эту страну ученые с легкой руки французов условились называть «Византия») не было феодализма до завоевания западными крестоносцами. И будут правы. Исследователи Арабского халифата и мусульманских стран, возникших на его развалинах, рассмеются в лицо, если вы будете сравнивать вали (губернаторов) с герцогами, а институт икта – с баронствами. Мусульманский мир не знал феодализма ни при пророке Мухаммеде, ни при Тимуре, ни во времена Османов. В Северной Америке мы видим в XIII–XV веках деспотию астеков (в России принято неправильное чтение ацтек, заимствованное из немецких книг, где немецкое z транскрибируется на русский как цэ, хотя в прямом переводе с испанского нужно читать эс; правильно говорить и писать астек). Астекская держава похожа на древние восточные государства типа империи Хаммурапи или Эхнатона. Но это опять не феодализм.

На Южноамериканском континенте примерно в то же время возникло государство инков, настолько чуждое феодализму, что французский исследователь Боден счел его социалистическим. И уж конечно, не было феодальной формации в Монголии. Профессор Владимирцов придумал для нее искусственный термин «кочевой феодализм», но эта гипотеза не выдерживает критики и просто притянута за уши к уже готовому выводу, что феодализм, имевший место в Европе, – это обязательная общественная формация для всего мира. Может быть, и современная модель демократии, ненадолго установившаяся в Западной Европе, США и ряде бывших английских колоний, – это обязательная для всех форма общественного устройства?

На самом деле в средневековом, да и в современном мире меняются лишь технологии, и вот здесь мы видим очевидный прогресс, хотя и неясно, к чему он приведет. Современное человечество существует сто тысяч лет, и есть две крупные фазы технологического развития: доиндустриальная и индустриальная. Большая часть человеческого бытия укладывается в первую фазу.

Шесть тысяч лет назад начинается социальное расслоение, возникают различные формации, помогающие социуму адаптироваться в условиях изменения технологий, роста населения и связанного с этим расслоения, но чередуются они не последовательно, а хаотически. Массовое рабовладение возникает то в Древних Афинах и Риме, то в США в XVIII–XIX веках. Феодализм берет верх то в Парфии III века до н. э., то в Западной Европе IX столетия от Рождества Христова. Этатизм (сильное госвмешательство в экономику с попыткой правительства сыграть «надклассовую» роль) господствует в Древнем Египте, Византии, Московии.

Разные модели социализма встречаются в Иране VI века (маздакиты), Бахрейне IX века (карматы), Южной Америке XV столетия (инки), Евразии (СССР периода 1918–1991 годов).

В то же время самой устойчивой формой человеческого общежития была первобытно-общинная, или архаическая. Она просуществовала 94 тысячи лет с момента возникновения человека разумного и в ряде случаев существует до сих пор. Архаическая модель характерна для монголов в XII веке, сельджуков – в XI, а также русичей вплоть до эпохи Александра Невского и даже его ближайших наследников.

Какова, однако, эволюция смоленских кривичей? Она та же, что и у остальной Руси. Тут самое время обратиться к гипотезам Фроянова.

По его мнению, Древняя Русь – доклассовое общество. Для раннего периода истории славян ничего нового в этом выводе нет. Безусловно, кривичи и другие племена жили родовым бытом и не знали сословного и тем более классового деления. Спорными являются дальнейшие моменты социального развития этого и других славянских племен.

С.М. Соловьев впервые попытался изложить стройную концепцию социального развития Руси, но сделал это в самом схематичном виде. По его мнению, в Древнем Киеве, а затем в Великороссии боролись «родовое» и «государственное» начало. Рассматривая историю Киевской Руси, Соловьев откровенно потешался над ее модернизаторами и как-то даже в шутку обронил, что оппоненты в пылу полемики могут договориться до тождества киевской модели с феодальным строем Западной Европы IX–XIII веков. Для Соловьева это было курьезом, но после Октябрьской революции историки в поисках истины совершили большую ошибку. Двадцатые годы XX века в России – время творческого поиска, расцвет идей. Кризис исторической науки, явственно обозначившийся в эпоху Романовых, остался позади. Появляются новые имена и концепции, многим из которых суждено дать обильные всходы в великую для СССР эпоху 30-х годов.

Но были и ошибки. Одна из них – некритическое восприятие теории социальных формаций. Эту теорию, придуманную позитивистами, опрометчиво сочли за марксизм, хотя Карл Маркс в поздних работах сомневался в ее истинности. Доказательством этого служат, например, заметки Маркса об «античном» и «восточном» способе производства. Под первым из них понималось классическое рабство, которое мы знаем по учебникам и видим в Древних Афинах и Римской империи. Вторая модель – так называемые «восточные деспотии» – скажем, Древний Египет и цивилизации Месопотамии, где не было «промышленного» рабства. Перед нами этатизм – жесткое вмешательство государства в дела общин; сами общинники остаются лично свободными, тотального рабовладения нет. Но это заставляет задуматься и пересмотреть всю теорию формаций.

Казалось, открывается интереснейший путь для постижения закономерностей развития общества. Однако русских и советских ученых ослепил европоцентризм. И погубило желание быть такими, как «цивилизованное человечество». Под «цивилизованным человечеством» подразумевался Запад. Если на Западе есть феодализм, он должен быть и в России! Чем мы хуже?

В итоге революционная романтика сыграла с нашими прадедушками злую шутку. Они захотели сделать своих предков не хуже, чем были европейцы, в которых виделся передовой отряд человечества. Но и эту иллюзию нельзя вменять в вину большевикам. Она родилась после реформ Петра I, именно этот царь со своими соратниками произвел этническое смещение, после чего русские кинулись подражать Европе.

Так или иначе, в 20-х годах, после русской революции, в научной среде возникли дискуссии о прошлом России. В результате родилась ошибочная концепция, поддержанная несколькими учеными, о том, что во времена Киевской Руси господствовала рабовладельческая формация. Эта мысль укладывалась в каноны формальной логики. Всё человечество (?) проходит через смену формаций. Такая смена последовательна. Ранние славяне находились в первобытно-общинной формации (с этим не спорил никто). Значит, следующий этап – рабовладение. Киевская Русь – рабовладельческая страна!

Нужно сказать, что об этом задумывался еще блистательный В.О. Ключевский. Но у него хватило добросовестности и профессионализма признать концепцию «рабовладельческой Руси» несостоятельной, о чем прямо говорится в курсе лекций по русской истории. В самом деле, «бродячая русь», о которой мы говорили и наличие которой отмечает Ключевский, никак не может подразумевать массового рабовладения. Русь – страна свободных людей.

Абсурдность гипотезы о «рабовладельческой» Киевской Руси была понятна ряду советских ученых, но они впали в другую ересь: признали, что русичи «перепрыгнули» из первобытности сразу в… феодализм. Такую теорию выдвинул Б.Д. Греков, а затем развил Л.В. Черепнин. Они предприняли огромные усилия, чтобы доказать: Киевская Русь – феодальное общество. Эта концепция вошла в учебники, но многих ученых не убедила.

Зато она импонировала тогдашним идеологам и порождала ложный оптимизм: ведь получалось, что и из феодализма Россия сразу перешла в социализм! Эти теории вызывают, однако, недоверие и иронию. Если поверить им, Русь похожа на лягушку: она то и дело прыгает. Сперва – из первобытности в феодализм. Затем – из феодализма в социализм. Что сразу наводит на подозрения в антинаучности исходной концепции.

Но если мы посмотрим на проблему с другой стороны и признаем хаотичность смены формаций, хвалиться нечем. Причем вообще никому – ни русским, ни Западу, ни мусульманскому Востоку, ни астекам или Китаю. Западные страны не вправе навязывать демократическое устройство по собственному образцу, а русские не вправе кичиться тем, что обогнали Запад, ибо обгонять, собственно, некого: все этносы и формации начальны и конечны. Любой этнос существует (согласно Тойнби, Гумилеву и Шопенгауэру) 1000–1200 лет и за это время успевает сменить пару общественных формаций, а то и больше. Сегодня Запад благодаря зверской эксплуатации колоний вырвался вперед по части технологий, но непонятно, какое влияние этот рывок окажет на развитие человечества. В данный момент мы переживаем закат общества потребления, созданного в противовес советскому обществу и существующего всего несколько десятилетий. Теория маркетинга, созданная западными идеологами, стимулирует создание недолговечных продуктов и создает на них искусственный спрос. Долго ли продержится такая модель? Вряд ли.

Что касается русских, то предмет гордости у них на самом деле другой. Не мифические «перескакивания» через формации, а создание мировой державы, которую следует сохранять и беречь, а там, где возможно, и расширять. Для этого нужна не только сила, но и культура, и понимание того, что происходило с нашими предками.

* * *

Что же случилось с русичами? Какие социальные процессы меняли их облик? Поскольку мы вооружились современными знаниями и согласовали понятийный аппарат, нарисовать схему развития Руси или отдельного славянского племени – в нашем случае смоленских кривичей – будет нетрудно.

Вначале кривичи, как и все славянские племена, жили архаичным бытом. Эта форма бытия – самая устойчивая для человечества. У кривичей господствовал родовой уклад, ими правил совет старейшин, важные решения принимало народное собрание мужчин-воинов. Этот порядок Прокопий Кесарийский называет «демократия».

Родовой уклад распадается примерно во времена Владимира Красное Солнышко, когда происходит «перенос городов». Усиливается неравенство, рвутся старые связи. Во времена Владимира происходит интереснейший процесс: созидание этноса и распад социума. И.Я. Фроянов обратил внимание, что русский фольклор того времени изобилует разбойничьей тематикой. Циклы про Илью Муромца и Соловья-разбойника появились не на пустом месте, считает он. Перед нами – факт распада родовой общины, когда многие люди не нашли себя в новой действительности. Явление это не уникально. То же самое мы видим в Монголии XII века, когда распались старые роды и появились «люди длинной воли», с помощью которых Чингисхан принялся строить новое государство.

Правда, Русь пошла по иному пути. После кризиса в ней возникла не орда, как в Монголии, а городовые общины. Фроянов полагает, что это аналог раннего, дорабовладельческого античного полиса. Общего и вправду много. А самое главное, Киевская Русь продолжала оставаться доклассовым обществом. Все дела решало собрание городовой общины. В общем, перед нами явление, смысл которого уловил уже С.М. Соловьев и назвал «родовым», «догосударственным» началом.

Эта система будет эволюционировать, но вовсе не в сторону западноевропейского феодализма, что не хорошо и не плохо. Думается, мы уже достаточно ясно показали бессмысленность таких оценок применительно к социальному развитию этноса.

Городовые общины буквально разорвали тот порядок, который пытались установить великие князья Киевские. Но сделали это не так, как древние греки. В Элладе, как известно, басилеи (цари, аналог областных русских князей в Смоленске, Галиче и т. д.) были повсеместно свергнуты и заменены властью выборных должностных лиц под контролем народных собраний. Это некий аналог Новгородской республики, хотя полной параллели не было и там.

Русские городовые общины признавали власть князей Рюриковичей, которую, по старому славянскому обычаю, ограничивало вече. Особенно ярок этот процесс в Новгороде, Галиче и самом Киеве. Последователи Грекова сочли его проявлением феодализма: власть князей ограничивают бояре. Но русские бояре не знали феодальной лестницы, смерды сохраняли свободу, князья перемещались из одного города в другой и вовсе не были аналогом западных герцогов…

Киевская Русь распалась на несколько городовых общин. Постепенно их количество возрастало. И вот во второй половине XII века смоленские князья придумали способ заново собрать Русь уже как федерацию земель (без платежа дани), объединенную личной унией князьями одного рода. Этот род – смоленские Мономашичи. Такая «мягкая» концепция объединения Руси оказалась уникальной и работала на протяжении ста лет. Но в XIII веке внешнеполитическая ситуация изменилась: в Прибалтике начали наступление крестоносцы, а с юга, из степей, ударили татары.

Менялся общественный уклад на Руси. Расслоение усиливалось. Смоленск претендовал на роль гегемона и контролера пути «из варяг в греки». В общине возвысилось купечество. Оно стало в оппозицию к «черному люду». Немаловажно, что купцы были космополитичны и абсолютно игнорировали интересы русского этноса. Они договаривались с немцами, жертвуя территории в той же Прибалтике, где легко сдавали позиции в обмен на торговые гарантии. Результат был плачевен. Тевтонский орден захватил Балтию от Нарвы и Ревеля до Кульма и Мариенбурга. После этого началось наступление Запада на Полоцк, Псков и Новгород. Неправильно называть это натиском только немцев, ибо в нем участвовали шведы, датчане, голландцы и англичане.

Русские купцы думали только о прибыли. Мы видели, что верхом мечтаний смоленских негоциантов оказались торговые договоры с Ливонией и Готландом. Новгородские торгаши были счастливы оттого, что стали неполноправными членами Ганзы. Это напоминает восторги ряда современных российских политиков, что наша страна сделалась неполноправным членом ВТО.

Следовательно, в результате торговых связей в общинах ряда российских городов усилилось расслоение. «Торговые гости» (купцы) обособились и пытались влиять на политику всей общины. Это особенно явно проявлялось в Новгороде (появление пресловутых «трехсот золотых поясов»), в Галиче (венгерская и польская ориентация со стороны «уважаемых людей»), да и в землях кривичей. Владимир Полоцкий сдал всю русскую Прибалтику под натиском «уважаемых людей», а смоленская община, как раз в это время боровшаяся за гегемонию в Полоцке, отнеслась к гибели русской части Балтии равнодушно.

Уже в XIII веке мы видим нарастающий социальный раскол: над русской общиной возвышаются торгаши (на академическом жаргоне, заимствующем термины с Запада, это звучало бы как «городской нобилитет»). Они пытаются диктовать свою волю князьям и «черному люду». Это происходит в Полоцке, Смоленске, Новгороде и Пскове. В то же время Галич, Владимир-Волынский, Киев, Брянск просто становятся жертвами нашествий Литвы и татар и гибнут, не выдвигая варианта спасения.

И лишь в тогдашней Москве, Твери, Нижнем Новгороде, Рязани и Суздале возникают иные модели развития и выживания. Там крепнет княжеская власть, которая подавляет городовую общину и вече. Вечевую вольницу, которая понемногу стала объектом манипуляций купцов, заменяет идея служения, а великий князь/государь становится надклассовой силой, первым в службе, воителем и защитником общества.

Эта модель нравится черни в Москве и Новгороде, в том же Смоленске. Люди инстинктивно тянутся к этатизму, мечтая вернуть под властью государя «золотой век» с возвращением к общинному быту. На какое-то время эта система оказалась действительно выгодной и приемлемой для большинства русичей, хотя торговая аристократия Новгорода и Смоленска от нее пострадала. Затем в России, при Петре I, начались иные процессы, в том числе искусственное копирование у Запада его социальных норм. Вряд ли это принесло пользу. Но обсуждать достоинства и недостатки Петровских реформ здесь не место. Главное, что нужно уяснить: Древняя Русь вообще (и Смоленская земля в частности) погибла в результате взаимодействия двух факторов – торгового капитализма и ориентации части элиты на Западную Европу.

* * *

Подведем итог. На наш взгляд, многие современные ученые ослеплены традиционной схемой российской истории, идущей от Татищева, Карамзина и Соловьева, а потому вольно или невольно преувеличивают значение Владимиро-Суздальской земли в домонгольский период. Но подробный разбор фактов говорит о другом: периоды усиления Владимиро-Суздаля перемежались годами упадка. А вот значение Смоленска (и других земель, чья история не вошла в эту книгу), напротив, традиционно недооценивается. Господствующая точка зрения состоит в том, что после Ростислава Смоленского в верхнеднепровской земле больше не было выдающихся князей и она клонилась к упадку. Надеюсь, приведенные выше подробности показывают, что это далеко не так. Просто мы имеем дело не с централизаторской политикой князей, которая была невозможна, а с попыткой создать гибкую федерацию с гегемонией смоленской общины. Смолянам никто не платил дани, как прежде общины платили Киеву. Смоленск обретал не подданных, но союзников… во главе которых стояли князья из того же смоленского клана. Эта гибкость позволяла одерживать победы. Она же и погубила Смоленск.

Такова в общем виде история Смоленщины.

К счастью для русских, Смоленск стал последним рубежом, который они сдали Западу в 1404 году. Затем началось контрнаступление православной Руси, и на месте разрозненных княжеств возникла блистательная держава, покорившая одну шестую часть суши. Задача потомков – сохранить хотя бы часть из того, что завоевали предки, не допустить гибели разорванных остатков империи и не повторить ошибок древних русичей, когда противоречия ориентированной на Запад элиты и обескровленного, лишенного исторической памяти народа привели к порабощению и едва не гибели двух третей бывшей Киевской Руси. Окружающий мир не стал мягче, а внутренние и внешние вызовы по-прежнему требуют ответа, и каждый неверный шаг грозит гибелью. Лекарство для того, чтобы выжить, известно: патриотизм и социальная справедливость. Или, скажем жестче, коммунистическая парадигма, которая одна только и позволяет создать проект, привлекательный для огромной части населения России и ряда других стран, ориентированных на борьбу с Западом в условиях, когда прежние государственные модели отмирают, этносы нивелируются и формируется мировое правительство. Но это – тема других книг.

Литература

Александров С.В. Великий Князь Смоленский Ростислав Мстиславич. URL: http://roslavl.ru/history/kraeved/rostislavl/stat_1.htm

Алексеев Л.В. Смоленская земля в IХ – XIII вв. URL: http://annales.info/rus/alekseev/

Алексеев С.В. Славянская Европа V–VI вв. М., 2008. 446 с.

Он же. Славянская Европа VI–VIII вв. М., 2007. 480 с.

Артамонов М.И. История хазар. URL: http://gumilevica.kulichki.net/AMI/ami1.htm

Боровков Д.А. Тайна гибели Бориса и Глеба. М., 2009. 320 с.

Васильев А.А. История Византийской империи. Византийская империя до Крестовых походов. М., 2012. 432 с.

Васильевский В.Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI–XII веков // Избранные труды по истории Византии. М., 2010. Кн. 1. 928 с.

Он же. Введение в житие св. Георгия Амастридского // Избранные труды по истории Византии. М., 2010. Кн. 2. 848 с.

Он же. Введение в житие св. Стефана Сурожского // Избранные труды по истории Византии. М., 2010. Кн. 2. 848 с.

Вернадский Г. Монголы и Русь. М., 2013. 512 с.

Гильфердинг А.Ф. История балтийских славян. М. – СПб., 2013. 704 с.

Гимбутас М. Славяне: Сыны Перуна. М., 2008. 216 с.

Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book9738/#page/2/mode/1up

Грабеньский В. История польского народа. Минск, 2006. 798 с.

Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 2004. 671 с.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. 510 с.

Он же. Тысячелетие вокруг Каспия. М., 1993. 336 с.

Он же. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. 528 с.

Грушевский М.С. Иллюстрированная история Украины. М., 2001. 556 с.

Иловайский Д.И. История России. Периоды Киевский и Владимирский. М., 1996. 736 с.

История Венгрии. М. 1971. Т. 1. 644 с.

История Византии. М, 1967. Т. 1. 524 с.

История Византии. М, 1967. Т. 2. 472 с.

Карамзин Н.М. История государства Российского.

Ключевский В.О. Курс русской истории // Сочинения. М., 1987. Т. I. 430 с.

Контлер Л. История Венгрии. М. 2002. 656 с.

Любавский М.К. История западных славян. М., 2004. 608 с.

Он же. Очерк истории Литовско-Русского государства. URL: http://profilib.com/chtenie/155947/matvey-lyubavskiy-ocherk-istorii-litovsko-russkogo-gosudarstva-do-lyublinskoy-unii-37.php

Мавродин В.В. Древняя и раннесредневековая Русь. СПб., 2009. 720 с.

Насонов А.Н. Монголы и Русь // Мир Льва Гумилева. Русский разлив. М., 1996. Т. 1. 560 с.

Он же. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. URL: http://fanread.ru/book/6805438/?page=1

Нидерле Л. Славянские древности. М., 2004. 744 с.

Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы. URL: http://gumilevica.kulichki.net/NAP/nap01.htm

Осокин Н.А. История Средних веков. М., Минск. 2005. 672 с.

Пашуто В.Т. Образование Литовского государства. URL: http://pawet.net/library/history/bel_history/_books/pashuto.html

Он же. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. URL: http//rutracker.org/forum/viewtopic.php? t=1573744

Полевой Н.А. История русского народа. М., 1997. Т. 2. 592 с.

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М., 2006. 350 с.

Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Минск, 2012. 736 с.

Рапов О.М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. М., 1988. 416 с.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 2014. 624 с.

Он же. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. 296 с.

Седов В.В. Славяне: Историко-археологическое исследование. URL: http//rutracker.org/forum/viewtopic.php? t=3164184

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1959. Кн. 1. 812 с.

Он же. История России с древнейших времен. М., 1959. Кн. 2. 782 с.

Татищев В.Н. История Российская. М., 2003. Т. 1. 568 с.

Он же. История Российская. М., 2003. Т. 2. 732 с.

Он же. История Российская. М., 2003. Т. 3. 860 с.

Урбан В. Тевтонский орден. М., 2007. 413 с.

Фроянов И.Я. Древняя Русь IX–XIII веков. М., 2012. 1088 с.

Он же. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 2015. 1048 с.

Он же. О Вадиме Храбром. URL: http//www.archeologia.ru/Library/Book/28bc16ece24e

Он же. Рабство и данничество у восточных славян. СПб., 1996. 512 с.

Янин В.Л. Междукняжеские отношения в эпоху Мономаха и «Хождение игумена Даниила» // ТОДЛ, 1960. Т. XVI.

Он же. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2013. 446 с.

Источники

Ал-Бекри. Известия о Руси и славянах. URL: http//www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Bekri/frametext.htm

Арнольд Любекский. Славянская хроника // Славянские хроники. М., 2011. 584 с.

Ауфи. Сборные рассказы и блестящие предания // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Балазури. Книга завоеваний стран // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Бертинские анналы. URL: http//www.vostlit.info/Texts/rus14/Annales_Bertiani/frametext2.htm

Бертинские анналы // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2010. Т. IV. 512 с.

«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. М., 1987. 264 с.

Воскресенская летопись. URL: http//dlib.rsl.ru/viewer/ 01004161819#?page=193

Галицко-Волынская летопись. URL: http//lib.pushkinskijdom.ru/default.aspx?tabid=4961

Галл Аноним. Хроника и деяния князей, или правителей, польских. Рязань. 2009. 416 с.

Гардизи. Краса повествований // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Он же. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. URL: http//www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Garkavi_mus_pis/index.htm

Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. URL: http//www.junik.lv/~link/livonia/chronicles/henricus/index.htm

Герберштейн, Сигизмунд. Записки о Московии. URL: http//www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/G.phtml?id=2044

Длугош Ян. Анналы, или хроники, славного королевства Польши. URL: http//www.vostlit.info/Texts/rus5/Dlugos_3/frametext6.htm

Древнейший Киевский свод 1039 г. в редакции 1073 г. // Шахматов А.А. История русского летописания. СПб., 2002. Т. I. Кн. 1. 486 с.

Житие Александра Невского. http//lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4962

Житие блаженного Владимира. URL: http//www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Pamjat_Vladimir/text2.htm

Житие княгини Ольги. URL: http//www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Vita_Olga/frametext.htm

Иаков Мних. Память и похвала князю Русскому Владимиру. URL: http//www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Pamjat_Vladimir/text1.htm

Ибн Асам ал-Куфи. Книга завоеваний // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Ийас. Аромат цветов и диковинок округов // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Истахри. Книга путей и стран // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Йакуб. Книга путей и стран // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Мискавайх. Книга испытаний народов и осуществления заданий // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Русте. Книга дорогих ценностей // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн ал-Факих. Книга стран // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Фадлан. Рисала // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Хаукал. Книга путей и стран // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ибн Хордадбех. Книга путей и государств // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Ипатьевская летопись. URL: http//litopys.org.ua/ipatlet/ipat.htm

Йакуби. История // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. 496 с.

Лаврентьевская летопись. URL: http//litopys.org.ua/lavrlet/lavr01.htm

Малопольские анналы. URL: http//www.vostlit.info/Texts/rus17/Ann_pol_min/frametext2.htm

Менандр Протиктор. Менандра Византийца продолжение истории Агафиевой. URL: http//krotov.info/acts/05/marsel/ist_viz_06.htm

Масуди. Золотые копи и россыпи самоцветов // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Меховский, Матвей. Трактат о двух Сарматиях // Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. Сокровенное сказание монголов. Рязань. 2009. 496 с.

Мукаддаси. Книга творения и истории // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. М., 2009. Т. III. 264 с.

Новгородская I летопись Младшего извода. URL: http//www.lrc-lib.ru/rus_letopisi/Novgorod/gif_mm.php? file=13.gif

Новгородская I летопись Старшего извода. URL: http//www.lrc-lib.ru/rus_letopisi/Novgorod/gif_mm.php? file=13.gif

Новгородский свод 1050 г. с продолжениями до 1079 г. // Шахматов А.А. История русского летописания. СПб., 2002. Т. I. Кн. 1. 486 с.

Повесть временных лет. М., 2012. 320 с.

Полное собрание русских летописей. Т. 10. [Летописный сборник, именуемый Патриаршею, или Никоновскою, летописью.]. СПб., 1885. 244 с.

Поучение Владимира Мономаха. URL: http//drevne.ru/lib/monomah_s.htm

Псковская летопись. URL: http//www.nehudlit.ru/books/detail707740.html

Псковская вторая летопись. URL: http//www.runivers.ru/bookreader/book479794/#page/16/mode/1up

Псковская первая летопись. URL: http//www.runivers.ru/bookreader/book479791/#page/184/mode/1up

Русская летопись по Никонову списку // Полное собрание русских летописей. Т. 11. URL: https://docviewer.yandex.ru/? url=ya-disk-public%3A%2F%2FsI4UkwKRwscUZJbM0KiFTCqaNXoHk3VRaFPQL6Eo8PM%3D&name=T11.1897-Sbornik-Nikon.djvu&c=57dac4966abb&page=9

Русская Правда. URL: http//russkaya-pravda.ru/category/kratkaya-russkaya-pravda/

Сказание о битве новгородцев с суздальцами // Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина XV века. М., 1981. 600 с.

Слово о Меркурии Смоленском. URL: http//www.russiancity.ru/books/b52.htm

Сказание о Довмонте // Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина XV века. М., 1981. 600 с.

Софийская первая летопись. URL: http://www.runivers.ru/bookreader/book479794/#page/92/mode/1up

Старшая Ливонская рифмованная хроника. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus12/Livl_Alte_Reimschronik/text27.phtml?id=1653

Стрыйковский Мачей. Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси. URL: http//www.vostlit.info/Texts/rus7/Stryikovski_2/text1.htm

Супрасльская летопись. URL: http://litopys.org.ua/psrl3235/lytov16.htm

Тверская летопись. URL: http://michael-engel.io.ua/album335529

Устюжский летописный свод. URL: http://psrl.csu.ru/toms/Ustiujzskiy_svod_1950.shtml

Хроника Быховца. URL: http://krotov.info/acts/14/3/byhov_00.html

Приложение

Таблица 1. Смоленские князья. 1125–1230 гг.

Таблица 2. Смоленские князья. 1230–1404 гг.

Таблица 3. Владимиро-Суздальские князья

Таблица 4. Черниговские Ольговичи

Таблица 5. Волынские князья

Смоленская земля (по данным В.В. Седова и Л.А. Алексеева)

1 – курганные могильники с браслетообразными завязанными височными кольцами («кривичского типа»), 2 – курганы с семилучевыми височными кольцами («радимического типа»), 3 – курганы с находками зерненых бусин («дреговичского типа»), 4 – курганы с находками семилучевых височных колец («вятичского типа»), 5 – могильники латгальских племен, 6 – границы племени кривичей, 7 – границы племени вятичей, 8 – границы племени радимичей, 9 – границы Смоленской земли

«Смоленская гегемония»

Смоленск и Литва

Content

Станислав Чернявский
Смоленские кривичи. Держава на Днепре

Предисловие

Часть первая. Смоленское княжество

Глава 1. Кривичи приходят на Днепр

1. Переселения народов

2. Авары и славяне

3. Гибель державы дулебов

4. Ляхи и кривичи

5. На новой родине

6. Кривичи и Русский каганат

7. Смоленские кривичи

8. Падение Русского каганата

9. Гроза

10. Династия «Олегов»

11. Рождение Руси

12. Этническая мутация

Глава 2. Формирование смоленской земли

1. Станислав

2. Границы княжества

3. Первые князья

4. Смута

5. Любечский съезд

6. Золотой век

Глава 3. Основатель династии

1. Мстислав Великий

2. Борьба гегемонов

3. Мономашичи против Ольговичей

Глава 4. Восьмилетняя война (1146–1154)

1. Игорь

2. Битва за Киев

3. Долгорукий

4. Война и мир

5. Уставные грамоты Ростислава

6. «Киевские качели»

7. Воины с севера

8. Битва у реки

9. Победа Мстиславичей

10. Смерть Изяслава

Глава 5. Новая эпоха

1. Крах Ростислава

2. Смерть Долгорукого

3. «Белоруссия», Смоленск и Андрей Боголюбский

4. Борьба за Киев и Новгород

5. Меркнущий Киев

6. Ростислав Мстиславич против Изяслава Давыдовича

7. Успехи Ростислава

8. Защитник купцов

Часть вторая. «Смоленская держава»

Глава 1. Разгром Киева

1. Волынский князь на «золотом столе»

2. Новгородский князь

3. Мстислав против Мстислава, или Падение Киева

4. Союз Смоленска и Суздаля

5. Распад союза

6. Вторая попытка Романа Смоленского

Глава 2. Остров в центре Руси

1. Роман Смоленский и Мстислав Храбрый

2. Новые ритмы

3. Война с Черниговом

4. «Въстань»

5. Затишье

6. Передел волостей

7. Неизвестная война на Двине

8. Роман Галицкий против Рюрика

9. Рюрик против Романовичей

10. Север и юг

Глава 3. Мстислав Удатный

1. Мстислав в Новгороде

2. Измена Владимира Псковского

3. Игра престолов

4. Восстание эстов

5. Галичина

6. Мстислав Удатный и Даниил Романович

7. Мстислав против венгров

8. Появление татар

9. Калка

10. Закат Мстислава Удатного

11. Венгры наступают

12. Потеря Галича

Глава 4. Конец «смоленской гегемонии»

1. Смоленск и Полоцк

2. Потеря Киева

3. Раздоры в Смоленске

4. Нашествие монголов и рождение Литвы

Часть третья. Смоленск, монголы, Литва

Глава 1. Вассалы орды

1. Годы упадка

2. Новая сила

3. Князь Глеб и Меркурий Смоленский

4. Подчинение монголам

5. Тень «Смоленской державы»

6. Дюденева рать

7. Крах Федора Чермного

Глава 2. Дезинтеграция

1. Смоленск и Вязьма

2. Битва за Брянск

3. Возвышение Литвы и договор 1326 года

4. Литва и Орда

5. Союзник Ольгерда

6. Ольгерд и Святослав

Глава 3. Агония и гибель Смоленска

1. В Москве и Литве

2. Полоцк и Смоленск

3. Ягайло и Витовт

4. Переворот в Смоленске

5. Проблеск надежды

6. Гибель

7. Последствия

Глава 4. Как жили смоляне?

1. Смерды и «сироты»

2. Купцы и ремесленники

3. Смоленск и немцы

4. Социальная эволюция

Литература

Источники

Приложение